Михаил Барщевский

Счастливы неимущие (Евангелие от Матфея)

Судебный процесс Березовский — Абрамович

© Михаил Барщевский, 2013

© Евгения Лясникова, иллюстрация, 2017

© ЗАО «Издательский дом „Аргументы недели“», 2017

* * *

От автора

Не ждал и не гадал, что когда-нибудь сяду за эту книгу. Но…

Мне позвонил мой друг — режиссер известного московского театра. Говорит: «Хочу заказать тебе пьесу». Был грех, пьесы писал, но чтобы заказывали… Сообразил, что дело происходит 1 апреля, и сразу успокоился. Но 2 апреля он позвонил опять.

Заказ был необычный. Идея режиссера была в том, чтобы из стенограммы судебного процесса Березовский — Абрамович сделать документальную пьесу. Выстроить драматургию, не имея возможности вписать ни одного своего слова. Понимал, что сложно невероятно, но потому-то и интересно. Согласился.

Нашел стенограмму и пришел в ужас. Текста без малого семь тысяч страниц. А пьеса — максимум 80. Но, как говорится, «охота пуще неволи». Сел писать. Точнее — резать.

Дня через четыре, где-то в середине перекрестного допроса Березовского, понял, что пьеса пьесой, но делать надо книгу. А пьесу уже потом.

Если кто-то читал стенографические отчеты по процессам 30-х годов прошлого века, то понимает, что эти стенограммы куда лучше отражают дух того времени, психологию живших тогда людей, историческую обстановку, чем все научные труды о сталинской эпохе, вместе взятые.

Вот такие амбициозные мысли и привели к появлению книги, которую вы держите сейчас в руках.

Стенограмма процесса Березовский — Абрамович была, разумеется, очень значительно сокращена. Убрана большая часть обсуждения организационных вопросов, сняты уточняющие вопросы в случаях, когда они нарушают плавное повествование говорящего, сокращены обсуждения чисто технических бизнес-проблем и деталей. Иногда адвокаты по три-четыре раза при допросе свидетеля возвращались к одной и той же теме. И, если при этом ничего нового свидетель не говорил, такие повторы тоже удалялись.

Вместе с тем, чтобы передать атмосферу процесса, иногда я оставлял в тексте и некоторые «ненужные» моменты, детальки, придающие, как мне казалось, судебной процедуре «человеческое лицо».

Кому будет интересно прочесть эту книгу? Думаю, всем.

Тот, кого интересует морально-деловой климат в России в период конца девяностых — начала нулевых, безусловно, найдет здесь много интересного.

Не останется внакладе и любитель истории своей страны. Здесь и история выборов президента России 1996 года, и «алюминиевые войны», и история залоговых аукционов, и борьба за власть самого конца 90-х. Сам я узнал много нового, хотя моя профессиональная деятельность в те годы подразумевала достаточно высокую степень осведомленности. Однако выяснилось, что это была иллюзия.

Абсолютно безусловно эти страницы должен изучить любой юрист. Здесь и «учебник» всяких хитрых схем построения бизнеса, оптимизации налогов, структурирования крупных компаний. Адвокаты и судьи, думаю, могут просто считать эту книгу учебником профессионального мастерства и, обидно это говорить, образцом для подражания. (Я не про книгу — я про профессиональную работу судьи и адвокатов.)

При работе над этим изданием ни я, ни издатель не ставили перед собой задачу приподнять одного из героев или принизить другого. Наоборот, максимальная незаинтересованность и объективность — были основным критерием отбора материала. Каждый читатель должен сам занять ту или иную сторону в этом споре, сам решить, кто лжет, а кто говорит правду. А заодно — нравится вам эта правда или ужасает.

Один свой личный вывод я вам все-таки скажу наперед — в этом судебном процессе выясняли отношения две очень яркие личности, люди незаурядные. Это не в терминах «хорошо-плохо», такую оценку вы дадите сами. Это утверждение только о вопросе факта — такие люди редкость. Кто-то скажет: «К сожалению». А кто-то: «Слава богу!»

И один совет напоследок. Не торопитесь прочесть всю книгу за одну ночь. А такое желание у вас возникнет. Читайте не торопясь, смакуя детали. Получите удовольствие.

Понедельник, 3 октября 2011 г.

Вступительное слово господина Рабиновитца (адвокат Березовского) (10:15)

Судья Элизабет Глостер: Господин Рабиновитц, прежде чем вы начнете, у меня есть несколько вопросов, которые я хотела отметить. Первое. Насколько я понимаю, некоторые представители средств массовой информации хотели бы, чтобы для них были поставлены дополнительные стулья, а также для представителей общественности. Поговорите, пожалуйста, с господином Тимом Поллаком относительно того, можно ли с точки зрения требований безопасности поставить здесь дополнительные стулья. А по второму вопросу: господин Рабиновитц, вы, господин Сампшн, и другие адвокаты и их клиенты, равно как представители общественности и СМИ, я разрешаю вам использовать средства электронной связи, включая «Твиттер», мобильные телефоны. Однако прошу вас сделать так, чтобы был отключен звук на ваших электронных устройствах, с тем чтобы в ходе слушаний не звонили, не гудели телефоны и т. д. Господин Рабиновитц, прошу вас теперь.

Г-н Рабиновитц: Как вы знаете, я в этом деле представляю господина Березовского вместе с господином Гэлиссоном Нолсеном, Фортом Уорзом Смитом, Айзеком, Кэмбл, Нуна и госпожой Шер. Господин Сампшн, госпожа Дэвис, мистер Джал, Хэншо, Швэй, Харрисон и Моррисон представляют здесь господина Абрамовича, ответчика по данному иску. И также господин Али Малек, Кюси, господин Ленни, господин Гиббнс в отношении господина Анисимова, господин Прингл, представляющий семью, и господин Манфред Солфер.

Госпожа судья, вы, конечно, знаете, что иск господина Березовского в отношении господина Абрамовича касается двух связанных друг с другом вопросов. Первый иск связан с «Сибнефтью». Господин Березовский хочет получить более 5 миллиардов долларов компенсации нанесенного ущерба от господина Абрамовича, и есть дело, связанное с РУСАЛом. По этой претензии господин Березовский требует как минимум 564 миллиона долларов компенсации ущерба от господина Абрамовича. Эти претензии по «Сибнефти» и по РУСАЛу связаны с огромным количеством вопросов, вопросов фактов и вопросов права. В этой части обе стороны согласны, что они совместно приобретали актив «Сибнефти», который должен был бы сделать их исключительно богатыми, о чем не мог бы помыслить никто другой в этой стране. И тем не менее при этом оставались добрыми друзьями до тех пор, пока господин Березовский, который стал известным политическим деятелем в России, в частности, благодаря контролю над некоторыми точками СМИ и влиянию в Кремле, вынужденно не покинул свою страну. И господин Абрамович должен был принять решение: оставаться лояльным господину Березовскому, своему наставнику и другу, благодаря которому он стал богатым, или, напротив, предать господина Березовского. Как вам известно, наша аргументация заключается в том, что господин Абрамович в то время продемонстрировал, что он является тем человеком, для которого более важным, чем дружба, являлись деньги. Один из основных вопросов, которые вам, госпожа судья, придется решить, касается общего характера взаимоотношений между господами Березовским и Абрамовичем. Были ли они действительно друзьями и партнерами, как говорит господин Березовский, или же взаимоотношения между ними носили значительно более мрачный, зловещий характер. И господин Абрамович впервые в ходе этих слушаний сообщает, что это были такие отношения, когда господин Абрамович по собственному решению платил огромные суммы денег господину Березовскому, фактически нанял господина Березовского, который в то время был очень важным политическим деятелем в России, для того чтобы тот предоставлял господину Абрамовичу фактически криминальные услуги, связанные с коррумпированным патронажем и физической защитой от чеченских бандитов, как по-русски это называется, «предоставление крыши». Мы считаем, что ответ на этот вопрос совершенно очевиден. Я предлагаю сейчас (и на это не уйдет очень много времени) прежде всего сказать несколько слов относительно общих правовых рамок, в которых возникли эти два иска, с тем чтобы вы об этом помнили, когда мы будем слушать свидетеля, а во-вторых, для того чтобы определить и показать вам, госпожа судья, некоторые важнейшие документы, которые будут иметь важнейшее значение при рассмотрении данного иска.

Несколько слов относительно иска по «Сибнефти». Как вы знаете, госпожа судья, господин Березовский в отношении «Сибнефти» заявляет, что господин Абрамович запугал его и заставил продать ему значительный пакет акций в «Сибнефти» по очень низкой цене и что фактически он угрожал господину Березовскому и господину Патаркацишвили, который являлся его партнером. Он говорил, что если Бадри и Березовский не продадут свой пакет акций ему, то он, господин Абрамович, предпримет шаги для того, чтобы их пакет акций был у них фактически отнят представителем Кремля, прежде всего господином Путиным, который рассматривает господина Березовского как своего врага. И во-вторых, если они не продадут этот пакет акций ему, причем по цене, которая названа господином Абрамовичем, то он, господин Абрамович, предпримет шаги для того, чтобы помешать выходу на свободу господина Глушкова, ближайшего друга господина Березовского, человека, который, как считал Березовский, был помещен в тюрьму только для того, чтобы заставить его, Березовского, продать свои акции в ОРТ, который нелицеприятно рассказывал господину Путину о его политике. И при этом господин Абрамович также угрожал нарушить условие, как мы считаем, имевшееся у их партнерства. Господин Березовский сообщает, что по результатам этого запугивания он и Бадри Патаркацишвили были вынуждены продать свой пакет акций господину Абрамовичу по заниженной цене, значительно меньшей, чем они реально стоили.

Правовые рамки данного вопроса становятся значительно более сложными в результате того факта, что ранее, в начале этого года, господин Абрамович сказал, что он более не согласен с тем, что этот вопрос регулируется английским правом, и поэтому один из вопросов, который вам придется решить, госпожа судья, в связи с «Сибнефтью», это вопрос применимого права, применимой юрисдикции. Существуют три возможных кандидата на такую юрисдикцию. Первое: вопрос запугивания регулируется английским правом, второе — он регулируется французским правом, и третье — российским правом. Вас не должны беспокоить различия между английским и французским правом, стороны в принципе согласились, что для цели данного иска они должны рассматриваться как примерно одинаковые. Единственная разница между ними заключается в том, что во французском праве нет периода исковой давности, который применим был бы к данному делу. Насколько я понимаю, это согласовано сторонами.

На самом деле мы считаем, что применимо и право российское, и тогда придется посмотреть, что российское право говорит по этому вопросу. Вы увидите, что единственный спор между экспертами и юристами в части российского права по существу вопроса заключается в споре относительно применения только норм исковой давности. В том, что касается применимого права, то, как вы, госпожа судья, видели уже из наших вступительных замечаний, господин Березовский считает, что соответствующее законодательство, применимое здесь, это английское или французское законодательство. Господин Абрамович считает, что применимое право — это российское право. Вот вкратце общеправовые рамки претензий в части «Сибнефти».

Есть два основных практических вопроса, которые лежат в самой основе этого дела, а именно: первое — стороны согласны с тем, что действительно в 1995 году было заключено соглашение между господином Березовским, Абрамовичем и Патаркацишвили относительно создания и в некоторой форме приобретения «Сибнефти». Спор между сторонами касается того, что именно было согласовано в рамках этого соглашения. Господин Березовский, естественно, говорит, что стороны согласились с тем, что три человека — Березовский, Абрамович и Патаркацишвили — будут совместно добиваться создания «Сибнефти» и приобретения «Сибнефти» и что они будут в рамках этого дела являться партнерами. Господин Абрамович имеет право на 50 %-ную долю в пакете акций «Сибнефти», если она будет приобретена, в то время как Березовский и Бадри вместе также будут иметь право на 50 % акций. Господин Абрамович, признавая, что, действительно, соглашение в 1995 году было заключено в отношении приобретения «Сибнефти» и что без помощи господина Березовского он никогда бы не смог приобрести эту компанию, тем не менее утверждает, что соглашение между этими тремя мужчинами заключалось в том, что их коллективные усилия будут направлены на обеспечение такого положения, когда он, только он, господин Абрамович, приобретет право собственности на этот исключительно важный актив. В то время как Березовский и Патаркацишвили будут время от времени получать вознаграждения в размере неопределенных сумм денежных средств.

Таким образом, первый фактический вопрос: что именно было согласовано в 1995 году? Действительно ли господа Березовский и Патаркацишвили когда-либо приобрели вообще право на акции в «Сибнефти»? И второй вопрос: действительно ли господин Абрамович повинен в том, что он запугивал господина Березовского, когда в апреле 2001 года он выступил с теми угрозами, о которых заявляет господин Березовский.

Надо в этой части сказать, что очень мало существует материалов того времени, которые могут тем или иным образом напрямую подтвердить наличие акта запугивания, и это неудивительно, потому что угрозы обычно делаются устно, они не записываются на бумаге.

Господа Березовский и Патаркацишвили, с одной стороны, и господин Абрамович — с другой, заключили сделку, посредством которой господа Березовский и Патаркацишвили продали свои акции в ОРТ, и вы знаете, что отчуждение ОРТ господином Березовским было нечто, к чему стремилось российское правительство. Это первое. Второе: стороны также согласны с тем, что после продажи акций ОРТ было заключено еще одно соглашение между сторонами, в 2001 году. И в-третьих, стороны также согласны с тем, что по итогам этого соглашения господин Абрамович согласился заплатить и заплатил господам Березовскому и Патаркацишвили сумму 1,3 миллиарда долларов. В-четвертых, стороны также согласны с тем, что после этих событий — начиная с продажи ОРТ и после выплаты 1 миллиарда 300 миллионов Березовскому — господин Абрамович прекратил дружеские отношения с ним. Мне представляется, это говорит о том, что между сторонами что-то произошло, что привело к тому, что господин Березовский более не готов был иметь какие-либо отношения с господином Абрамовичем. Есть несколько моментов, которые вам надо будет помнить. Первое: вы должны будете рассмотреть, согласуется ли показание Березовского о прекращении его отношений с господином Абрамовичем…

Судья Элизабет Глостер: Простите, я что-то вас не понимаю, вы сказали, что мне нужно будет принять аргументы?

Г-н Рабиновитц: Извините. Я имел в виду аргументы господина Абрамовича. Вам надо будет принять решение — аргументы Абрамовича, соответствуют ли они фактам прекращения добрых отношений с Березовским. Если мы поверим господину Абрамовичу, то придется принять, что он взял убыточные акции ОРТ из рук Березовского и после этого еще согласился заплатить 1 миллиард 300 миллионов долларов Бадри и Борису. И господин Березовский должен был бы быть исключительно благодарен господину Абрамовичу за это, но, напротив, как выясняется, если послушать аргументы господина Абрамовича, то объяснить разрыв невозможно.

Судья Элизабет Глостер: Когда были разорваны отношения?

Г-н Рабиновитц: Декабрь 2000 года. Так вот, если послушать господина Абрамовича, то объяснить это невозможно. Господин Березовский, напротив, говорит, что это можно объяснить, потому что его запугивал, его предал бывший друг и бывший партнер. Во-вторых, мы покажем, что господин Абрамович выдвигает незаконные требования в отношении акций, принадлежащих ему в РУСАЛе и «Сибнефти», и мы покажем, что речь идет о нечестности, если только речь не шла о запугивании. В-третьих, и наши эксперты, и мы покажем, что акции Березовского в «Сибнефти» были проданы за очень низкую цену. Мы считаем, что в момент продажи пакета акций господина Березовского в «Сибнефти» этот пакет стоил как минимум 2,9 миллиарда. Поэтому мы считаем, что, скорее всего, речь идет о давлении. Далее, вы заслушаете многие показания относительно запугивания в части ОРТ, вопрос, в частности, как вы видели в наших письменных заявлениях, действительно ли в декабре 2000 года имела место встреча на Кап д’Антиб. Как вы, вероятно, знаете, господин Абрамович пытается доказать, что у него имелись определенные алиби в части его передвижения в это время.

А теперь несколько слов о РУСАЛе. Вы, госпожа судья, знаете, что в сердце иска по РУСАЛу находится такой вопрос: приобрел ли господин Абрамович долю в российской алюминиевой промышленности только для себя, как он говорит, без каких-либо партнеров. Либо, как утверждает господин Березовский, и в этот раз опять же эти активы были приобретены тремя людьми — господами Абрамовичем, Березовским и Патаркацишвили вместе. И господин Березовский утверждает, что когда эти активы продавались, в начале 2000 года, то господином Анисимовым и группой Trans-World они были приобретены совместно и во благо господина Березовского, Патаркацишвили и Абрамовича. В марте 2000 года было согласовано, что эти активы будут объединены с активами господина Дерипаски, и это в итоге привело в декабре 2000 года к созданию РУСАЛа, то есть «Российского алюминия». Опять же господин Березовский утверждает, что акции, которые частично принадлежали ему и Патаркацишвили, могли использоваться только на основе договоренности с господином Абрамовичем о том, что он половину акций будет держать от имени своих партнеров, а именно господ Березовского и Патаркацишвили. И что господин Абрамович договорился, как и полагается в такой схеме, что он не продаст ни одной части этих акций, никакую долю без предварительного согласия господ Березовского и Патаркацишвили, которые иначе окажутся в положении миноритарных акционеров, и, соответственно, ценность их акций сократится. Как вы знаете, иск в отношении РУСАЛа возникает из-за того, что в сентябре 2003 года, как утверждает господин Березовский, господин Абрамович, совершенно не обращая никакого внимания на свое обещание, продал 25 %, то есть половину 50 %-ной доли в РУСАЛе, которую он держал от своего имени и от имени разных холдинговых компаний, господину Дерипаске за 1,578 млрд долларов. И сторонами не оспаривается, что господин Абрамович получил эту сумму. Также стороны согласны, что господин Абрамович даже не сообщил господам Березовскому или Патаркацишвили о том, что он собирался продавать акции. Также сторонами не оспаривается, что в результате действий господина Абрамовича 25 % стало миноритарной долей, потому что господину Дерипаске принадлежало 70 % акций. Результатом того, что господин Абрамович нарушил свои контрактные обязательства, стало то, что Березовский и Патаркацишвили понесли существенные убытки, и, таким образом, мы подаем иск за нарушение доверительных отношений и за нарушение фидуциарного управления, а также за нарушение контракта. В отношении РУСАЛа также ведется спор относительно применимого права. Господин Березовский признает, что если применимым правом к РУCAЛy было бы российское право, то очевидно, что этот иск он бы не выиграл, потому что российское право не признает концепцию доверительных отношений.

В нашем описании иска РУСАЛа есть ряд вопросов, которые вам, госпожа судья, нужно будет обдумать. Во-первых, кто купил акции алюминиевого завода у братьев Рубен, господина Черного и господина Анисимова в начале 2000 года? Только господин Абрамович сам по себе, как он утверждает, или господин Березовский и господин Патаркацишвили были партнерами в этой сделке? Мы утверждаем, что господин Абрамович не в одиночку покупал эти активы. Второй важный факт, по которому вы должны будете определиться, связан с тем, что были за стороны, которые владели этими акциями в декабре 2000 года, и что было согласовано сторонами в отеле «Дорчестер» в Лондоне в марте 2000 года?

Вы видите перевод на английский язык договора, который был составлен на русском языке. Это соглашение или договор, датированный 10 февраля 2000 года, в рамках которого алюминиевые активы были проданы Trans-World и другими продавцами. Если мы здесь сделаем небольшую паузу и посмотрим на этот договор в том виде, в котором он есть, то что он из себя представляет? Он говорит, что господин Абрамович сделал это приобретение не единолично. Вторая сторона, то есть контрагенты, продавцы, тоже считали, что они продавали акции группе, в которую входил господин Березовский. Также в прессе делались различные заявления об этом. Все время говорилось о том, что акционеры «Сибнефти» покупали эти акции, а под акционерами «Сибнефти» понимались господин Березовский и господин Абрамович. Я хочу сделать ссылки на статьи в Financial Times, на репортаж Би-би-си и на репортаж в газете The Moscow Times. Соглашение в феврале 2000 года — это не единственный договор, и утверждение господина Абрамовича, что он единолично, только он один купил все эти алюминиевые активы, оно вряд ли может быть правильным, как вы увидите из всех этих документов.

Я хочу попросить вас посмотреть на следующий важный и значительный материально-существенный контракт. Это в той папочке, которую я вам передал, документ называется «Предварительное соглашение», и я хочу, чтоб вы отметили, что даты на этом договоре нет. Но договор был заключен где-то в начале марта 2000 года. Это соглашение в итоге привело к созданию РУСАЛа. Как сформировался РУСАЛ? Объединением алюминиевых активов, которые были приобретены у Trans-World и господина Анисимова в феврале 2000 года на основе того договора, который мы только что рассматривали, с алюминиевыми активами, которые принадлежали группе господина Дерипаски. Я хочу показать вам предварительное соглашение. Вы видите, наверху написано, что в качестве первой стороны этого договора указан только господин Абрамович, а в качестве второй стороны только господин Дерипаска. Что это за соглашение? Эти люди заключают договор, что они договорятся с целью объединения своих активов в итоге. Стороны гарантировали, что каждый из них владел своими активами вместе со своими партнерами. Конечно, если, как сейчас говорит господин Абрамович, у него партнеров не было, то это какая-то странная гарантия. Зачем ее здесь давать? И вы, наверное, отметите, что здесь четко излагается, что договаривающиеся стороны понимали, что у господина Абрамовича был не один, а несколько партнеров, которые согласились слить свои алюминиевые активы, и он дает гарантию, что они приложат сосредоточенные усилия, и так далее. Опять же если господин Абрамович хочет, чтоб ему поверили, что у него не было совсем никаких партнеров, то это очень странное условие, с которым он согласился. Потому что если у него не было никаких партнеров, то зачем он тогда дает гарантию о том, что его партнеры приложат все усилия, сосредоточенную волю и так далее? Конечно, этот документ полностью имеет смысл, если, как говорит господин Березовский, он… и господин Патаркацишвили были партнерами господина Абрамовича. Это также объясняет встречу в отеле «Дорчестер», которая состоялась где-то через 8–9 дней после заключения этого соглашения. Это была встреча принципалов, то есть основных действующих лиц этого соглашения со стороны господина Абрамовича, чтобы господин Абрамович показал своим партнерам, на что он согласился в этом предварительном соглашении.

А теперь хочу, чтобы мы посмотрели на 14-ю статью этого документа. Стороны договорились, что этот договор подчиняется английскому праву и любой спор, возникающий или вытекающий из этого договора, если он не может путем переговоров быть разрешен, подпадает под юрисдикцию Арбитражного суда Британской палаты и так далее. Господин Абрамович, господин Швидлер, господин Дерипаска, господин Булыгин нам сказали, что они присутствовали, когда был заключен этот договор, то есть эти российские бизнесмены где-то там, в России, договорились друг с другом подчиняться английскому праву. Достаточно необычное условие. В контексте заявки, которая ранее была сделана Абрамовичем, говорилось о том, что этот иск не следует рассматривать, поскольку он просто неподсуден, речь шла о российских активах, и совершенно непонятно, почему здесь ссылка на английское право.

Это показывает, что в марте 2000 года российские бизнесмены действительно думали о таких вещах и действительно эти российские бизнесмены, несмотря на тот факт, что активы находились в России, несмотря на то, что они сами были российскими гражданами, и несмотря на то, что они подписывали соглашение на русском языке, они достаточно четко хотели, чтобы применялось не российское право, но английское право. И, госпожа судья, как вы припоминаете, господин Березовский совершенно последовательно в своих показаниях рассказывал, что это прозвучало на встрече в «Дорчестере»…

Госпожа судья, позвольте вас попросить перейти к схеме сделок. Этот документ может вам помочь в понимании схемы сделок приобретения алюминиевых активов. Вверху схемы вы видите список офшорных компаний, которые были продавцами алюминиевых активов. Значит, часть из них принадлежат господину Анисимову — это группа Coalco, а также принадлежащая Босову Trans-World. И справа вы видите четыре, которые принадлежат группе Trans-World. Госпожа судья, вы видите, что они продают свои доли в алюминиевых активах. Эти четыре офшорные компании овалом обведены, и под ними написано: «Сибнефть». Мы постоянно ссылаемся в отношении третьих лиц, которые владеют долями в алюминиевых активах, которые приобрели «Сибнефть». Вы видите, какие компании платили комиссионные, кому они платили и каков был размер комиссионных. Вы видите дальше — компании Патаркацишвили и компании господина Березовского, да?

Сейчас, госпожа судья, перейдите, пожалуйста, к пояснительной записке, пожалуйста, прочитайте весь документ.

Судья Элизабет Глостер: Что это такое?

Г-н Рабиновитц: Да — это большая тайна, одна из тайн. Это перевод, все это было написано по-русски. Мы думали, может, это было подготовлено господином Фомичевым, может, господином Кеем, который работал для господина Патаркацишвили, или господином Стрешинским. В общем, мы сами не знаем — это тайна, кто это подготовил. Скорее всего, автором этого документа является господин Кей, потому что хоть он и написал это по-русски, но он не очень хорошо владеет русским языком — это не родной ему язык. И действительно, похоже, что этот документ подготовлен человеком, для которого русский был не родным языком. В общем, мы должны будем в итоге разобраться в этом вопросе, но сейчас сделаем ряд наблюдений по поводу этой записки. Прежде всего вы видите, в шапке написано, что здесь речь идет об активах, которые принадлежат Березовскому, Патаркацишвили и так далее, и он расписывает это, и здесь имеются ссылки на разные активы на счета компании. То есть это комиссия за посредничество в продаже алюминиевых активов.

Что же это за посредники? Это две компании, которые принадлежат господину Березовскому, соответственно — «Б. А. Б.», и две компании, которые принадлежат господину Патаркацишвили, — «Б. Ш. П.». И это очень важно, потому что, как вы, наверное, уже поняли, некоторые лица утверждают, что эта алюминиевая сделка вообще не имела никакого отношения к Березовскому. И также утверждается, что вроде как господин Патаркацишвили, может быть, и участвовал каким-то образом, но уж никоим образом не в качестве партнера Березовского. А этот документ показывает, что вряд ли это было так. Мы видим, что речь идет об открытии счетов, о сумме гонораров посредникам. Размер вознаграждения посредников около ста миллионов долларов США. Вы, наверно, помните, госпожа судья, что идет спор относительно того, почему господину Патаркацишвили… А можно мы будем говорить просто Бадри? Почему Бадри заплатили этот второй транш в июле четвертого года за РУСАЛ, и размер этого транша был 585 миллионов долларов США? Вы, наверное, помните, госпожа судья, что господин Абрамович в своих показаниях говорит, что это вообще никакого отношения ни к Бадри, ни к господину Березовскому не имеет, то есть не имеет отношения к их доле в РУСАЛе, что это просто вознаграждение за то, что Бадри выступал посредником, свел людей и как-то организовал эту сделку. Но при всем нашем уважении к господину Абрамовичу, это объяснение как-то не очень логично, потому что за работу посредника Бадри должен был получить где-то сто миллионов долларов США, как написано в этом документе. Да, намного меньше. Эта сумма была определена контрактом.

Судья Элизабет Глостер: То есть вы хотите сказать, что это единственный гонорар за посредничество, вот эти сто миллионов? И кому они были выплачены?

Г-н Рабиновитц: А они никогда не были выплачены. Как утверждает Абрамович, «единственное, почему я заплатил эти 585 миллионов Бадри в 2004 году, это потому, что он выступал в роли посредника, он участвовал в организации сделки февраля 2000 года на приобретение алюминиевых активов. Вот почему я заплатил ему 585», а вот эти 100 миллионов — это посреднический гонорар.

Судья Элизабет Глостер: Вопрос у меня такой: были ли эти гонорары на 100 миллионов долларов США в качестве уплаты за… вознаграждение посреднических услуг, были ли они выплачены?

Г-н Рабиновитц: Нет, ему ста долларов никто не дал, но самолет собственный ему подарили.

Тот, кто написал этот документ в марте или апреле 2000 года, — человек, который подробно был знаком со всеми этими сделками. Этот человек четко понимал, что господин Березовский и Бадри как партнеры имели долю в качестве владельцев в этих активах помимо того, что причиталось им в качестве посреднического гонорара, а именно помимо 100 миллионов долларов комиссионных за алюминиевые сделки. Значит, сначала у них был первый этап — посредническое вознаграждение, потом второй этап — реструктуризация и владение долей в активах. Вы, госпожа судья, отметите, что этот документ был подготовлен намного раньше, чем возник какой-либо спор между господином Березовским и господином Абрамовичем относительно владения их собственности на алюминиевые активы.

Хочу напомнить вам, что господин Сампшн, главный адвокат противной стороны, в своих письменных вступительных заявлениях говорил, что в 1999 году все деловые партнеры Березовского и Бадри прекрасно знали, что Березовский и Бадри владели долей в «Сибнефти». Я хочу сказать, что это достаточно серьезная уступка со стороны господина Сампшна, моего ученого друга.

Тем не менее мой уважаемый коллега сказал, что это классическая психология политической ссылки. В этом предположении есть совершенно очевидная проблема. Вы, наверное, помните, что документы были подготовлены в марте или апреле 2000 года. И тут возникает хронологическая проблема, когда господин Сампшн пытается объяснить все это психологией политического изгнанника, потому что в то время господин Березовский не был еще политическим изгнанником. В то время он наслаждался лучами славы, потому что он участвовал в победе президента Путина на выборах, и он еще жил в Москве, и, в общем, все у него было замечательно. И политическое изгнание было далеко в будущем.

Я же утверждаю, что эти заявления были сделаны потому, что господин Березовский и Бадри действительно владели этими акциями. Это намного более простое объяснение, не нужно быть специалистом по психологии. Во всяком случае, они считали, что они у них имеются.

Попросил бы вас, Ваша Честь, обратиться к еще одному документу. Это записки покойного Стивена Кертиса, юриста и старшего партнера компании «Кертис и К», который был представителем Березовского и Патаркацишвили в течение долгого периода времени. Незадолго до того, как он погиб в феврале 2004 года, он присутствовал во время беседы, которая проходила в Грузии у Патаркацишвили дома в 2003 году. В ней участвовали Бадри Патаркацишвили, господин Тененбаум, очень близкий коллега, сотрудник господина Абрамовича, господин Фомичев. И четвертый человек, о котором здесь написано, назван Игорем. Ваша Честь, вы видите из наших письменных документов, что ставится под вопрос аутентичность, подлинность этого документа. Хотя господин Тененбаум и не оспаривает, что он ездил в Грузию на встречу, в которой участвовали Бадри Патаркацишвили, господин Фомичев, а также некто Игорь, но господин Тененбаум оспаривает тот факт, что он обсуждал любые из вопросов, о которых в этой записи беседы от руки написал Стивен Кертис. Его аргументация на самом деле — это аргументация господина Абрамовича, которая заключается в том, что господин Кертис сочинил всю эту беседу. И в рамках этой поддельной схемы Кертис передал ее своей секретарше, сказал ей, что запись нужно будет сохранить. Господин Тененбаум и господин Абрамович говорят, что Кертис, английский солиситор, в 2003–2004 годах намеренно сфабриковал, сочинил запись якобы не имевшей места беседы. Я с уважением отношусь к противной стороне, но считаю, что это абсолютно неоправданная позиция. Конечно, господин Тененбаум может сейчас выступать с такими утверждениями в отношении Кертиса, Кертис скончался и не может себя защитить.

Теперь попрошу вас, Ваша Честь, посмотреть весь транскрипт полностью. Как вы видите, Ваша Честь, на встрече в Тбилиси обсуждается приобретение акционерами «Сибнефти» алюминиевых активов. Вы видите также, что здесь говорится о Патаркацишвили. Кертис говорит, что акционеры «Сибнефти» — это Борис, Бадри и Роман. То есть Березовский, Патаркацишвили и Абрамович, если употреблять фамилии. И естественно, это подтверждает позицию Березовского и абсолютно сводит на нет аргументацию господина Абрамовича, поскольку здесь говорится о том, что все трое являлись акционерами «Сибнефти». Это первое. Второе — что все трое участвовали в приобретении акций алюминиевых активов.

Кроме того, и опять же если продолжать смотреть, вы увидите: «Согласовали с Р.» — то есть с Романом, с господином Абрамовичем, что и партнер в «Российском алюминии» акционеры 50:50. Мы согласовали «25 Б. Б.» — то есть Березовский, Патаркацишвили и «25 — Роман». «Мы являемся пассивным акционером, следовательно, Р. (т. е. господин Абрамович) является операционным партнером, и каждый год мы получаем дивиденды от деятельности в алюминиевой отрасли». Опять же Ваша Честь понимает, это полностью соответствует позиции и аргументации господина Березовского.

Ваша Честь, позвольте перейти к следующему вопросу, который имеет отношение к встрече в Ле Бурже. Я ожидаю, что Ваша Честь знакома с содержанием транскрипта встречи в Ле Бурже и с историей вопроса, потому что об этом было достаточно много сказано в наших вступительных письменных заявлениях, и мы считаем, что этот документ является ключевым по делу. Потому что он отражает обмен ремарками и мнениями между сторонами, по крайней мере со стороны господина Абрамовича и Березовского, никто из которых не знал, что Патаркацишвили втайне записывал данную беседу. Она отражает несколько ключевых аспектов данного дела, включая природу отношений между сторонами в отношении «Сибнефти» по отношению к РУСАЛу. Так что это поможет вам, Ваша Честь, понять природу отношений между этими мужчинами. Были ли они действительно друзьями и партнерами, или была у них некая другая природа отношений, как считает господин Абрамович, более преступного плана. Потому что, по мнению господина Абрамовича, он платил Березовскому за коррумпированные политические действия и защиту от уголовной преступности.

Этот документ, действительно, играет ключевую центральную роль. Это было записано в аэропорту. Начинается с того, что господа Патаркацишвили и Березовский начинают беседу, они ждут, они собираются найти Абрамовича. Каждого говорящего идентифицировали. Я надеюсь, Ваша Честь, что этот транскрипт беседы в Ле Бурже вам поможет решить: были ли данные лица партнерами или лицами с отношениями «крыши».

Мы хотели обратить ваше внимание на показания, которые до смерти в феврале 2008 года дал господин Патаркацишвили. Сначала посмотрите, пожалуйста, проект неподписанных свидетельских показаний. Это показания, которые солиситоры господина Патаркацишвили и господина Березовского за два дня получили, встречаясь с Бадри Патаркацишвили в присутствии господина Березовского в Тель-Авиве 29 и 30 ноября 2007 года. Документ незаконченный, и вы видите, что здесь иногда есть примечания от руки солиситора о том, что эти вопросы еще надо уточнить. Здесь говорится: «В ходе ряда обсуждений между мною, Борисом и Романом мы договорились, что любые пакеты, которые мы будем приобретать все вместе, будут бенефициарно держаться в размере 50 % Романом, а в отношении оставшихся 50 % Борисом и мною. Мы согласились, что любые пакеты, которые будут приобретаться, будут принадлежать на 50 % Борису и мне». И здесь четко говорится об идее 50:50 процентов, это противоречит позиции стороны господина Абрамовича в полной мере.

Далее Патаркацишвили говорит: «Мы впервые зашли в алюминиевую отрасль в 1999 году, в то время эти активы вышли на рынок. И я тогда считал, что этот сектор открывает хорошие возможности, об этом рассказал Борису и Роману, они согласились со мной, и мы решили приобрести алюминиевые активы благодаря тем средствам, которые мы получили благодаря владению акциями в „Сибнефти“». Далее он также говорит: «Последняя договоренность о создании РУСАЛа была достигнута на встрече в „Дорчестере“ на Парк-лейн в марте 2000 года. Было согласовано, что мы сольем свои алюминиевые активы „КрАЗ“, „БрАЗ“ и так далее. Акции в РУСАЛе будут держать совместно Дерипаска и мы, 50 на 50, 25 % Борис, 25 % Роман и 50 % Дерипаска… Я подчеркиваю, что если бы Роман не оказал то давление, то я никогда бы даже не подумал о том, чтобы продать акции „Сибнефти“, это была развивающаяся компания, выгодная. Это было единственным моим источником доходов, и мы продали его только потому, что на нас оказали давление».

Это не подписанный документ, и он даже не утвержденный окончательно Бадри Патаркацишвили был. Но это был последний документ, последняя попытка получить его показания, и, судя по его тексту, это подтверждает позицию господина Березовского в данном производстве по делу.

Если у вас, госпожа судья, больше никаких вопросов нет, то я практически все сказал, что хотел.

Судья Элизабет Глостер: Да, благодарю вас и вашу команду за очень подробные документы. И большое спасибо еще раз за ваше выступление. Господин Сампшн, вы хотите сегодня начать?

Г-н Сампшн: Я лучше бы начал завтра. Может быть, в 10:15, если я не ошибаюсь. Но если вы хотите, чтобы я начал сейчас, я могу начать и сейчас.

Судья Элизабет Глостер: Итак, в 10:15 завтра.

Вторник, 4 октября 2011 г.

Вступительное слово господина Сампшна (адвокат Абрамовича) (10:15)

Судья Элизабет Глостер: Господин Сампшн, прошу вас.

Г-н Сампшн: Ваша Честь, господин Рабиновитц вчера просил вас посмотреть на факты по этому делу и думать при этом о вероятности. В принципе, это правильно, и я об этом тоже буду неоднократно говорить. Но у нас тем не менее есть необходимость помнить о том, что то, что возможно, вероятно в обычном, хорошо зарегулированном обществе типа нашего, где есть равенство и право, то это не столь вероятно и возможно в исключительных, экстремальных условиях, которые существовали в России в 90-х годах прошлого века. Исторические эксперты, многие свидетели и сам господин Березовский неоднократно говорили, что после падения коммунистической системы в 1992 году Россия стала диким востоком Европы, она стала страной, которая за всю свою историю никогда не имела традиции демократии и либерализма в государственном управлении. И за 10 лет она перешла к капитализму, учитывая то, что другим европейским странам на это пришлось потратить более 100 лет. Результатом являются колоссальные социальные потрясения, падения государственных структур управления, ослабление государства и полное отсутствие верховенства права. Естественно, законы какие-то существовали, были кодексы, говорили о контрактном праве, о деликтном праве, но не существовало собственно системы верховенства права. И сам господин Березовский показывает, что люди занимались бизнесом посредством применения мер насилия, полиция получала взятки, нельзя было полагаться на решения судов. Это в лучшем случае. А в худшем — людьми манипулировали заинтересованные политические и деловые группы.

Является также фактом — и об этом тоже говорит господин Березовский, — что никто не мог приобрести крупный бизнес или активы в России в 90-х годах прошлого века, не имея доступа к политическому влиянию и власти. Если у тебя самого не было политического влияния, то ты должен был иметь доступ к «крестному отцу», который имел такой вес сам. Господин Березовский в своих показаниях говорит, что он начал заниматься политикой в 1994 году, после того как он понял, что на его бизнес по продаже автомобилей нападают бандиты. В частности, он сам стал жертвой покушения, в котором погиб его водитель. В таких условиях отсутствия верховенства права люди создают альтернативные структуры, которые регулируют их отношения в обществе, основанном не на законе, а на силе и мощи.

Английскому юристу, как с одной, так и с другой стороны, нелегко оценивать поведение людей, которые жили в таких условиях. Нам в истории английского права нужно обратиться к XV веку для того, чтобы вспомнить аналогичную ситуацию. Но у нас нет экспертов, которые могли бы рассказать нам о XV веке в Англии, к сожалению. Но вы читали Шекспира, поэтому наверняка вы себе представляете, как это было в Англии.

Система, основанная на власти, не может существовать без собственного кодекса личных обязательств и обязанностей. Этот кодекс основан на системе взаимных услуг, которые являются неюридическими по своему существу. На самом деле эти услуги заменяют юридические обязательства в том смысле, что они будут оказываться взаимно, что является правилом самозащиты в тех условиях, когда нет средств правовой защиты в обществе. Господин Березовский сам очень хорошо об этом пишет в своих свидетельских показаниях, рассказывая о том, почему те соглашения, которые, как он говорит, были заключены с господином Абрамовичем, никогда не были зафиксированы в письменном виде. Он говорит, что был большой упор на взаимное доверие и взаимное ожидание добросовестного поведения между сторонами, потому что судебная система России не могла использоваться в качестве способа урегулирования споров.

Господин Березовский был неоднозначной фигурой в российской политике в 90-х годах XX века, когда таких неоднозначных фигур в России было очень много. Он ушел из бизнеса и занялся политикой в середине 90-х годов именно потому, что было очень трудно управлять бизнесом, не имея доступа к государственной власти. И он стал брокером власти, и он понял, что реализация политических полномочий сама по себе может оказаться источником большого объема активов. И его аргументация по данному делу очень хорошо это все высвечивает.

Господин Березовский между 1995 и 2002 годом получил как минимум 2 миллиарда долларов от тех бизнесов, которые контролировались Романом Абрамовичем. Возможно, между сторонами существуют разногласия относительно конкретных сумм, но согласно показаниям обеих сторон, очевидно, порядок величин был именно таким. Для целей своего выступления сегодня я скажу, что не имеет значения, представляли ли эти платежи собой отражение стоимости тех услуг, которые в качестве политического «крестного отца» оказывал господин Березовский, или стоимости долей в бизнесах господина Абрамовича, как утверждает он. Соль заключается в том, что господин Березовский не внес даже одного цента в стоимость приобретения или создания тех бизнесов, ни с точки зрения нефти, ни с точки зрения алюминиевых активов. И он даже не утверждает, что он внес эти деньги. Более того, он ничего не внес и в операционное управление этими бизнесами, которые помогли эти бизнесы развить, кроме того, что он лишь в течение короткого периода времени — три месяца в 1996 году — был директором «Сибнефти».

Господин Березовский признает, что сделка с господином Абрамовичем заключалась в том, что господин Абрамович и его команда будут управлять компанией «Сибнефть». Он утверждает в своих свидетельских показаниях, что он оказывал консультативные услуги, влиял на некоторые важные решения в части управления «Сибнефтью». Однако более справедливое отражение той роли, которую он играл в управлении, можно найти в материалах «Гибралтарских слушаний», когда речь шла о «Нордс шор», когда он подавал иск против господина Фомичева. И в рамках производства по этому делу он отказался ответить на вопросы в ходе перекрестного допроса относительно бизнеса «Сибнефти» или бизнеса трейдинговых компаний «Сибнефти», потому что он ничего не знал об их бизнесе, об их предпринимательской деятельности. Он сказал: «Я ничего не знаю о нефти». И действительно, он о ней ничего не знал.

Далее, господин Березовский по умолчанию выдвигает такой юридический аргумент, что он и господин Патаркацишвили имели право совместно на половину капитальной стоимости и доходов от компании «Сибнефть» и позже от РУСАЛа, не внеся при этом ни копейки финансовых средств в их приобретение и не содействуя никоим образом операционному управлению этими компаниями. Если господин Березовский внес не деньги и не операционное управление, то что он внес? По нашему мнению, ответ заключается в следующем: его вклад был очень важен на самом деле. Он был абсолютно необходимым, но вклад его был чисто политическим. Помимо политических услуг, которые он оказывал, господин Березовский предоставлял господину Абрамовичу важные услуги, знакомя его с представителями политических институтов, которые сыграли большую роль в будущей работе. Но это было менее важно, чем тот политический вклад, который он сделал. Господин Березовский убедил российское правительство создать компанию «Сибнефть» на основе двух государственных предприятий — Омского НПЗ и «Нефтегаза».

Эти две компании должны были быть иначе консолидированы или слиты с государственной компанией «Роснефть». Изначально так и предполагалось. Но господин Березовский все-таки убедил российское правительство продать право управлять акциями «Сибнефти» в рамках аукциона, который, естественно, легко было подстроить. И действительно, это было подстроено, подстроено самим господином Березовским. И я объясню позже, как он это сделал. Но именно это дало возможность господину Роману Абрамовичу получить контроль над компанией «Сибнефть» в то время, когда государство продолжало держать 51 % акций, мажоритарный пакет в этой компании.

В 1995 году господин Березовский имел два основных источника политического влияния. Первый источник — он установил тесные, близкие отношения с влиятельными людьми в непосредственном окружении президента Ельцина, в частности с Татьяной Дьяченко, дочерью Бориса Николаевича, и с Валентином Юмашевым, который вскоре стал мужем Татьяны и был руководителем аппарата президента Ельцина. Второй источник — контроль господина Березовского над единственной Национальной российской телевизионной компанией (98 % покрытия национальной территории). В 1994 году, используя свою сеть контактов в рамках окружения президента Ельцина, господин Березовский убедил Бориса Николаевича частично приватизировать государственную сеть вещания «Останкино». Активы «Останкино», таким образом, были внесены государством в частную компанию ОРТ, 49 % которой были проданы консорциуму олигархов, созданному самим господином Березовским. Господину Березовскому было разрешено его коллегами-олигархами на основе доверенности получить контроль над менеджментом ОРТ, и в течение ближайших лет он выжил оттуда других инвесторов. Проблема с ОРТ заключалась в том, что она была на грани финансового провала, банкротства, и он знал об этом. И он был заинтересован в этой компании только как в источнике политического влияния. В соответствии с показаниями одного из помощников господина Березовского, госпожи Носовой, ОРТ нужно было порядка 200 миллионов долларов в год для того, чтобы продолжать операционную деятельность. Финансовая ситуация компании улучшилась с 1997 года, когда Бадри Патаркацишвили фактически управлял ОРТ и смог добиться улучшения финансовой деятельности, но она никогда не была процветающей в финансовом плане компанией.

Приобретение «Сибнефти», как господин Березовский признает, явилось проектом, который был предложен ему господином Абрамовичем в конце 1994 года. Это было мотивировано его необходимостью найти источник средств для того, чтобы содействовать покрытию финансового разрыва в ОРТ. Господин Березовский поэтому заключил две сделки: одну с Борисом Ельциным, вторую с господином Абрамовичем. Сделка с Борисом Николаевичем Ельциным в 1995 году, как она характеризуется господином Березовским, заключалась в следующем. Она была очень простая. Президент Ельцин согласился создать «Сибнефть» и внести два сибирских предприятия в «Сибнефть». Далее эта компания включается в схему проведения залоговых аукционов, в соответствии с которыми государство выставляет на аукцион право операционного управления 51 % государственного пакета акций и право продать другие 49 %. Как говорилось, цель заключалась в том, чтобы дать господину Березовскому и его коллеге господину Абрамовичу возможность получить контроль над «Сибнефтью» и использовать «Сибнефть» для дальнейшего финансирования деятельности ОРТ и поддержки господина Ельцина в ходе президентских выборов в июне 1996 года, которые еще только предстояли в то время. Господин Березовский в своих свидетельских показаниях говорит о том, что основная причина, по которой ему удалось уговорить президента Ельцина согласиться на создание «Сибнефти», заключалась в том, что он, Березовский, получал доступ к государственным активам в обмен на то, что его медийная империя ОРТ окажет Борису Николаевичу поддержку в ходе выборов.

Параллельная сделка между господином Березовским и господином Абрамовичем была тоже очень простой по своей сути. В обмен на получение того, что было необходимо получить от президента Ельцина, господин Березовский должен был получать денежные средства от господина Абрамовича, а эти средства он далее использовал для финансирования деятельности ОРТ. Мой коллега с противной стороны говорит, что если такая сделка была заключена, то это была коррумпированная, незаконная сделка. Но она была заключена в соответствии с тем, как об этом говорит господин Березовский. В то время бизнес делался только таким образом. Господин Березовский в своих свидетельских показаниях неоднократно говорит, что без его политического влияния, которое он оказал на Бориса Николаевича Ельцина, господин Абрамович не добился бы ничего в мире российского бизнеса и точно уж не получил бы контроля над «Сибнефтью». Мы согласны с тем, что это действительно так. Хотя господин Абрамович приобрел «Сибнефть», используя свои собственные денежные средства и обеспечил управление этой компанией, тем не менее он всегда признавал, что он не получил бы возможности это сделать, если бы ему Березовский не оказал свою политическую помощь. Он всегда признавал, с самого начала, что он должен платить господину Березовскому за это и что в мире российского бизнеса взаимных услуг он многим был Березовскому обязан. Вот эти платежи по-русски называются «крышей», по-английски — roof.

«Крыша» — это содействие или защита, охрана, протекция. Вам, госпожа судья, совершенно понятно, конечно, почему эта сделка не была зафиксирована в письменном виде или даже частным образом где-то зафиксирована в письменном виде хотя бы одной из сторон. Соглашение о том, чтобы продать поддержку СМИ президенту России в обмен на получение привилегированного доступа к российским активам, и параллельная сделка с господином Абрамовичем (о том, что он делает выплаты господину Березовскому. — Прим. ред.) — это не такая договоренность и не такая сделка, которую стороны могли бы рассматривать как имеющую юридические последствия. Можно ли было предположить, что российские суды по этим вопросам будут выносить какое-то решение? Конечно, нет, никто этого не предполагал.

Господин Березовский в ответном заявлении жалуется на использование слова «крыша». Он говорит, что это напоминает преступную деятельность банд, рэкет и так далее. Я не в этом смысле использую это выражение. Показания моего клиента гласят, что был элемент не только политической, но и физической защиты в отношениях между господином Абрамовичем и господином Березовским. Это было очень важно, господин Березовский больше других это знал, поскольку он сам был жертвой такой кампании, вандализма и попытки покушения на его жизнь со стороны его соперников. Физическая защита была важна, но она предоставлялась не господином Березовским, а его коллегой, господином Патаркацишвили.

Я не хочу кого-то оскорблять и кого-то обижать больше, чем это необходимо. Сейчас в этом споре мы не обсуждаем степень физической защиты, которая предоставлялась. Но один аспект, очень небольшой аспект, связан с РУСАЛом. Значительная часть деловой логики, которой руководствовался господин Абрамович, когда он покупал алюминиевые активы в 1999–2000 годах, заключалась в том, что прибыльность снижалась преступными нападками, преступными алюминиевыми войнами, и он считал, что если приостановить эту преступную деятельность, то можно было бы повысить прибыльность. И здесь важную роль сыграл господин Патаркацишвили. Он использовал методы, которые не являются частью доказательств, слава тебе господи, и я не могу, наверно, рассказать вам всю хронологию, мы вам это представили в нашем письменном первоначальном заявлении.

Судья Элизабет Глостер: Я это все прочла. Как я сказала господину Рабиновитцу, я очень благодарна всем членам правовых команд, юридических команд за то, что вы представили столь исчерпывающее описание хронологии событий,

Г-н Сампшн: Но помимо того что вы прочли, я хотел бы предложить вам, госпожа судья, на раннем этапе слушания, насколько это возможно, и после того, как вы прочтете свидетельские показания господина Березовского, прочитать сразу же после этого показания господина Абрамовича. Первый вопрос, на который вы должны будете дать ответ, — это какова природа той сделки, той договоренности, которую заключили господин Абрамович и господин Березовский в 1999 году? Не оспаривается сторонами, что сделка была, договоренность была. И не оспаривается, что она подразумевала соглашение прежде всего о том, что господин Березовский будет оказывать политическое покровительство, чтобы позволить господину Абрамовичу получить контроль над «Сибнефтью». И также не оспаривается сторонами, что после того, как он получит контроль над этой компанией, господин Абрамович будет отвечать за ее управление. И здесь заканчивается то, на чем стороны согласны.

Суть спора — то, какую выгоду должен был получить господин Березовский. Господин Березовский говорит, что стороны договорились, что он, Березовский, и Патаркацишвили получат половину «Сибнефти», как минимум половину той доли «Сибнефти», которую приобретал господин Абрамович. Березовский утверждает, что наличные средства, которые он получал от господина Абрамовича, представляли собой его долю, то есть половину прибыли «Сибнефти», которая, как он утверждает, ему принадлежала. Господин Абрамович утверждает, что эти наличные средства представляли собой гонорар господину Березовскому за его политическое покровительство. Господин Абрамович утверждает, что между ними существовало неофициальное взаимопонимание в начале 1995 года, что господину Березовскому потребуется где-то 30 миллионов долларов в год для финансирования ОРТ. Но господин Березовский не продавал свое влияние и покровительство за какую-то установленную цену, он требовал столько, сколько, он думал, сможет получить. А поскольку «Сибнефть» процветала и получала все больше и больше прибыли, господин Абрамович зарабатывал больше, господин Березовский и требовал от него больше, поэтому суммы, которые были выплачены по просьбе господина Березовского, постоянно менялись в процессе таких спонтанных переговоров. А позиция господина Березовского была сильной, поскольку его политическое покровительство продолжало быть важным. А также это было связано с тем, что господин Абрамович признавал, что у него есть перед господином Березовским долг чести, поэтому каждый год согласовывались определенные суммы выплат, но часто эти суммы переплачивались.

Более того, по мере того как шло время, доля средств, которые получал господин Березовский и которые шли на ОРТ, сокращалась, а доля, которая шла на финансирование имиджа господина Березовского как большой фигуры в российской политике, увеличивалась. В конце 1990-х годов, по словам господина Березовского, практически все его личные расходы оплачивались компаниями господина Абрамовича. Это были личные расходы очень фантастического характера: дворцы во Франции, частные яхты, самолеты, ювелирные изделия для подружек и так далее.

Суммы, которые получал господин Березовский, никогда не были никаким образом связаны с прибылью «Сибнефти». На самом деле господин Березовский даже никогда не потрудился узнать, каковы же все-таки были прибыли, которые зарабатывала «Сибнефть». Никто не спрашивал: «А сколько у тебя, Роман, в копилке денег накопилось?» Нет, это были переговоры, которые были основаны на потребностях и требовании господина Березовского в каждый конкретный момент.

В нашей аргументации имеется три убедительные причины, по которым эта сделка не могла подразумевать долю акций господина Березовского в «Сибнефти» либо долю в доходах и прибыли «Сибнефти». Первая причина заключается в том, что аргументация господина Березовского не соответствует тому, как в 1995–1997 годах приобретались акции в «Сибнефти». Очень важно понимать последовательность аукционов, которые проходили с декабря 1995 по май 1997 года, потому что в определенной степени это неверно изложено как в аргументации, так и в показаниях господина Березовского. Имелось три этапа. Первый этап — это залоговый аукцион, который состоялся в декабре 1995 года. На этом этапе указом президента «Сибнефть» была создана в качестве акционерного общества, где государству принадлежал 51 % акций. Залоговый аукцион — это продажа права предоставить кредит государству под залог этих 51 %, и тот, кто получит такое право, сначала получит залог этих 51 %, а затем право управлять этими активами в течение трех лет. И естественно, это обеспечит победителю аукциона возможность управлять компанией, но не владеть ею. Ожидалось, хотя не было стопроцентной уверенности, что государство не сможет вернуть кредит, и в таком случае заимодавец сможет провести аукцион продажи этих 51 % за самую высокую предложенную цену. Победитель залогового аукциона не получал акции «Сибнефти» вообще, ни сразу, ни позже, при дефолте правительства. Если правительство не смогло вернуть кредит, понятно, что управляющий начальник «Сибнефти» не мог и управлять бизнесом, и принимать участие в конкурсе. Значит, первый этап — это залоговый аукцион, где продавалось право управлять «Сибнефтью», но не владеть акциями «Сибнефти», второй этап — продажа на аукционе оставшихся 49 % — миноритарная доля, которую правительство продавало частным инвесторам. Другие 19 % продавались в сентябре 1996 года. И последние 15 % выставились на аукцион в октябре 1996 года. Третий этап: после того как государство объявило, что оно не может вернуть кредит, в конце 1996 года, это привело к продаже 51 % акций. Залоговый аукцион декабря 1995 года (на котором продавались 49 %. — Прим. ред.) был выигран компанией НФК. На 50 % эта компания принадлежала господину Абрамовичу через посредническую холдинговую компанию «Вектор А». Остальные акции принадлежали собственному банку группы «ЛогоВАЗ», которой руководил господин Березовский, но владел небольшой долей акций. Господину Березовскому через цепочку посредников принадлежало 13,7 % этого банка и 6,8 % в НФК.

Мы согласны, что роль господина Березовского в подготовке к этому аукциону была значительной. Именно его контакты связали с тем банком, который в итоге предоставил львиную долю средств. И именно господин Березовский и Бадри сыграли ведущую роль в подтасовке результатов аукциона. Был Инкомбанк, который хотел участвовать, — его дисквалифицировали по техническим соображениям. Госпожа Носова, которая работала у господина Березовского, сказала, что это ее команда организовала. Также был потенциальный участник аукциона господин Патаркацишвили. Господин Абрамович в итоге в самый последний момент, за определенную плату, уговорили их снять свое предложение. И третий конкурент — банк «МЕНАТЕП», который в итоге участвовал в аукционе, и господин Березовский пошел на сговор с банком «МЕНАТЕП», чтобы их конкурентное предложение было чуть дешевле, чем предложение НФК (о чем господин Березовский сообщает в своих показаниях). В результате все знали, кто победит на этом аукционе. Это было известно заранее, и 100,3 миллиона долларов — была конкурентная цена за 51 % акций «Сибнефти», что было чуть выше, чем сумма, предлагаемая в качестве обязательной в правилах аукциона. Таким образом, НФК и банк СБС участвовали в аукционе, но ни копейки господин Березовский и господин Патаркацишвили не вложили в это. 3 миллиона было взято в кредит из Российского Индустриального Банка на коммерческих условиях. Другие 97,3 миллиона были выделены банком СБС — они просто выступали в качестве взаимодавца как более платежеспособная организация. На самом деле банк не взял на себя никакого риска, поскольку на 80 миллионов долларов банк получил депозиты в валюте из Омского НПЗ и «Ноябрьскнефтегаза», и остальные средства были вложены туда трейдинговой компанией господина Абрамовича «Руником». Таким образом, господин Абрамович, господин Березовский, господин Патаркацишвили участвовали в этом аукционе, но единственный человек, который вложил собственные средства, — это господин Абрамович: его компания «Руником» выделила 17,3 миллиона наличными в качестве залога для банка СБС.

Господин Березовский утверждает, что он предоставил личную гарантию банку СБС. Это представляется неверным. Хотя господин Березовский действительно предоставил устную гарантию банку, что будет выплачена эта сумма. Но на самом деле это не важно, потому что не нужна была здесь личная гарантия. Успех НФК в залоговом аукционе позволил господину Абрамовичу взять руководство в «Сибнефти» в свои руки. Однако это руководство было совершенно не связано с акциями «Сибнефти», которые не продавались на этом аукционе, — это очень важная характеристика этой схемы. Единственные аукционы, в которых господин Березовский и Бадри активно участвовали, это были аукционы на право руководить долей государства в 51 %. Это был тот единственный аукцион, который не подразумевал приобретение каких-либо акций. Те аукционы, которые подразумевали приобретение акций «Сибнефти» победителями, это были аукционы второго и третьего этапов. И что удивительно в этих аукционах? Хотя господин Березовский и Бадри очень активно участвовали в залоговом аукционе, они не проявили никакого интереса к аукционам второго и третьего этапов. И мне кажется, что это не оспаривается второй стороной, но в любом случае это абсолютный факт. Показания господина Березовского гласят, что он не принимал никакого участия в аукционах второго и третьего этапов, просто знал, что они происходят, и все. Решение участвовать в аукционах второго и третьего этапов было принято самостоятельно господином Абрамовичем и только им. 100 %-ное финансирование конкурентных предложений господина Абрамовича на этих аукционах — это было финансирование из его собственного кармана. Господин Березовский не выделял ни одного цента на покупку этих акций. И Бадри ничего не предоставлял. Более того, компании, приобретавшие «Сибнефть» на втором и третьем этапах, это были компании, которые принадлежали либо контролировались господином Абрамовичем.

Далее, эти аукционы второго, третьего этапов характеризовались тем, что 88 % «Сибнефти» перешли компании господина Абрамовича. Другие 12 % акций были присоединены общественностью и торговались на Московской и Нью-Йоркской фондовых биржах. Очень важно, что господин Березовский и господин Патаркацишвили не внесли ни копейки в приобретение этих акций.

И причина понятна, господин Абрамович в своих показаниях на нее указывает: господина Березовского не интересовало приобретение промышленных активов типа акций «Сибнефти», потому что это потребовало бы от него определенных затрат, инвестиций… Господина Березовского интересовал контроль, управление в «Сибнефти». Поэтому он и принимал участие в аукционе на право руководить ею и никакого участия на право владеть. И понятно, почему господина Березовского интересовал только контроль, а не владение акциями. Основная причина, в соответствии с его собственными показаниями, заключалась в том, что наличные средства господина Абрамовича будут финансировать ОРТ. Эти потребности в финансировании были очень и очень насущными, срочными. Во-первых, потому что ОРТ было банкротом, когда господин Березовский взял на себя управление этим телеканалом, во-вторых, потому что очень важно финансировать ОРТ в преддверии выборов президента в июне 1996 года, чтобы ОРТ могло оказать поддержку господину Ельцину в переизбрании, потому что Березовский обещал это президенту в 1995 году. А владение акциями в «Сибнефти» не помогло бы господину Березовскому финансировать ОРТ.

«Сибнефть», как вы знаете, госпожа судья, это было слияние двух убыточных, неэффективных государственных предприятий — НПЗ и «Ноябрьскнефтегаз», и ушло бы время, чтобы сделать их прибыльными. Во-первых, эти две компании нужно было интегрировать в вертикальную нефтегазовую компанию, и во-вторых, нужно было изменить культуру руководства, культуру работы там, чтобы превратить государственное предприятие, которое жило под управлением административных чиновников, которые не обращали никакого внимания на рынок, в частное предприятие, работающее с рынком. «Сибнефть» стала прибыльной только в 1997 году, и то не так уж и сильно прибыльной, всю прибыль она реинвестировала в собственное развитие до 2001 года, когда выплатила первый, достаточно скромный дивиденд за 2000 год. И господин Березовский не мог ждать, когда это все произойдет. Наличные средства, которые поступали от господина Абрамовича, не могли зависеть от благоденствия и показателей «Сибнефти», потому что господину Березовскому нужен был немедленно гонорар за «крышу», которую он предоставлял, чтобы финансировать ОРТ, иначе ему эта договоренность и сделка были совершенно не нужны.

Позиция господина Абрамовича, как вы прекрасно понимаете, совершенно иная. Господин Абрамович хотел управлять «Сибнефтью» и контролировать ее. Почему он этого желал? Потому что он хотел, чтобы любые акции, которые он на втором и третьем этапах аукциона купил бы, повысились бы в цене. Пока государству принадлежал 51 %, господин Абрамович мог только рассчитывать на контроль над компанией, приобретая это право в залоговом аукционе.

Это подводит меня ко второй основной причине, по которой господин Березовский не мог иметь права на четверть тех акций, которые приобретал господин Абрамович. Причина в том, что наличные платежи, которые поступали в «сундуки» господина Березовского с 1995 по 2000 год, совершенно не соотносятся с прибылью «Сибнефти». Эти выплаты не исходили из активов «Сибнефти» до 2000 года. Они производились из наличных средств, которые зарабатывались трейдинговыми, нефтеторговыми компаниями господина Абрамовича в России и Швейцарии. Это были личные активы господина Абрамовича, которыми он владел и управлял давно, до 1995 года. Это был фундамент его богатства и благосостояния до покупки «Сибнефти». В 1995–2000 годах все выплаты по заказу и по просьбе господина Березовского производились из этих активов. А после 2000 года все выплаты господину Березовскому происходили уже из активов «Сибнефти», потому что трейдинговые компании к тому времени были интегрированы в «Сибнефть».

Господин Березовский говорит, что эти выплаты были его долей прибыли в «Сибнефти» или, возможно (это не всегда понятно), их общей долей с Бадри в прибыли «Сибнефти». Но это критически важный аргумент в аргументации господина Березовского, потому что он отвергает заявление господина Абрамовича, что тот ему платил за «крышу». Он говорит, что ему платили прибыль за четверть акций, которыми он владел, что это не были гонорары за политическое покровительство, которое он оказывал господину Абрамовичу. При всем моем уважении, это совершенно невозможная схема. Во-первых, у нас нет ни банковских, ни бухгалтерских архивных документов, которые показали бы нам точно и конкретно масштабы выплат в пользу господина Березовского и господина Патаркацишвили, хотя некоторые такие документы есть. Торговые операции прекратили работать к концу 90-х годов, «Сибнефть» была продана «Газпрому» в 2005 году, так что отсутствуют бухгалтерские документы у господина Абрамовича. И господин Березовский, и Бадри тоже потеряли большую долю документации, которая когда-то им принадлежала, потому что они сбежали из России, поэтому многих документов лишились. А может быть, в случае господина Березовского это произошло и потому, что он поссорился с господином Фомичевым, который вел эти дела. Но что у нас имеется, это оценки от тех лиц, которые занимались платежами и которые производили выплаты, они будут давать в этом суде показания Вашей Чести в данном заседании.

Первое: платежи господина Березовского начались в марте, в мае 1995 года, когда 5 миллионов было доставлено господину Березовскому в клуб «ЛогоВАЗ», от 20 до 30 миллионов долларов было выплачено Березовскому или по его просьбе в течение 1995 года в долларовой наличности. Конечно, эти платежи осуществлялись до того, как произошло приобретение господином Абрамовичем контроля над «Сибнефтью». Из этого следует, что данные платежи не могли производиться из прибыли «Сибнефти». Это не было ничем иным, кроме как платежами за «крышу». Господин Березовский полностью отрицает, что ему что-то платилось в 1995 году. Он сказал, что все платежи начались в 1996 году, но по имеющимся у нас доказательствам действительно платежи начались в 1995 году, и если у кого-то остаются сомнения о четком размере данных платежей, это действительно были многие миллионы. И второе замечание насчет платежей. Платежи, которые производились в 1996 году, они не могли представлять долю прибыли «Сибнефти», поскольку в тот момент «Сибнефть» не была прибыльной. У «Сибнефти» были потери в 1996 году, как все это знали, потому что господин Абрамович и его команда только начали управлять компанией. И третье замечание: в 1997 и 1998 годах прибыли «Сибнефти» были весьма скромными. Платежи, которые были произведены по запросу господина Березовского, намного превышали всю сумму прибыли «Сибнефти», а не только 50 % прибыли «Сибнефти», как утверждает господин Березовский, которая должна была принадлежать ему и Бадри. В 1999 и 2000 годах прибыли «Сибнефти» впервые превысили платежи, которые были выплачены Березовскому и Бадри. Но опять же эти платежи не имеют никакого отношения к прибылям «Сибнефти». Это особенно ясно видно в 2000 году, в таблице, которая осталась у вас, Ваша Честь. Вы очень четко видите, что действительно в 2000 году Березовский и Бадри получили потрясающие выплаты, огромную сумму. Это была сумма в 490 миллионов, из которых 461 миллион был выплачен Березовскому, 29 миллионов — Патаркацишвили. И господин Березовский утверждает, что все, что пришло ему на счета в 2000 году, также представляло долю прибыли «Сибнефти». Хотя то, что было получено Березовским, намного превышало то, что он считает своей контрактной долей. И четвертое замечание — что «Сибнефть» не объявляла дивиденды до сентября 2001 года, когда «Сибнефть» объявила дивиденд всего в 15 миллионов долларов в отношении 2000 года. Все доходы до 2000 года и все прибыли 2000 года опять же были удержаны компанией и реинвестированы. Господин Березовский считает, что эти суммы, которые он получил, были долей нераспределенной прибыли «Сибнефти». Но это тогда являлось бы просто хищением фондов компании «Сибнефть». И это являлось бы обманом тех акционеров, которые держали оставшиеся 12 % в свободном обращении как внутри России, так и вне ее.

Господин Березовский последовательно отрицал и разрешал другим лицам отрицать, по крайней мере до начала XXI века, то, что у него была какая-то доля в «Сибнефти». Он несколько публичных высказываний произвел о том, что у него не было доли в «Сибнефти» или во владении «Сибнефтью», и эта позиция, по крайней мере в отношении его публичных заявлений, не изменилась до того момента, пока он не покинул Россию.

В конце 1999 года Березовский и Бадри начали рассматривать вопрос офшорной структуры для трастов и закрытых компаний, чтобы держать свои активы вне России. Все это потому, что они волновались о том, что эти активы могут подвергнуться атаке со стороны государства, если они находятся в России. И после некоего периода планирования господин Березовский и господин Патаркацишвили посоветовались с менеджером компании «Валмет» (которая позже изменила название на «МТМ»), «Валмет», в свою очередь, связала их с солиситором Стивеном Кертисом из фирмы «Кертис и К». И «Валмет», и «Кертис и К» создавали очень сложные офшорные структуры для держания активов для ультрасостоятельных лиц. Эти фирмы стали работать с Березовским и Бадри в начале 2000 года, когда они стали организовывать получение активов вне России, активов в результате продажи ОРТ. В этом деле им в основном помогал господин Фомичев, который был финансовым менеджером господина Березовского, и мистер Кей — двоюродный брат Бадри — похожую функцию исполнял для Бадри, но гораздо на более низком уровне компетенции и честности. Одна из главных трудностей, с которой они столкнулись, — создание офшорных структур для своих активов. Проблема возникла из-за законодательства по поводу отмывания денег, которое существовало в ЕЭС и в Штатах: западные банки и другие финансовые учреждения не могли принимать значительные суммы денег, прежде чем не проверят происхождение этих денег. Это оказалось значительной проблемой. Березовский и Патаркацишвили жили потрясающе роскошно, вели роскошный образ жизни, не считая, тратили сотни миллионов долларов в год. В случае Бадри — это десятки миллионов, хотя его дом в Грузии действительно выглядит как дворец, как мне говорили. Они использовали потоки наличности, в основном поступавшей из компаний, в которых у них не было никаких задокументированных долей. Господину Березовскому и господину Патаркацишвили было очень трудно каким-то образом провести свои деньги, чтобы эти деньги были приняты западными финансовыми учреждениями, потому что им было очень трудно объяснить, каким образом они живут с таких огромных выплат, которые им платит российский бизнесмен без каких-то на то причин. Абсолютно никаких документированных доказательств не было. То есть совершенно четко ясно, что эти платежи были за «крышу», за которую платил господин Абрамович. И в итоге с западной точки зрения возникла бы проблема отмывания денег. Мистер Кертис для этих данных клиентов просто составлял схемы для отмывания их денег.

На самом деле единственный надежный способ объяснения получения крупных сумм денег заключался в том, чтобы представить это как доход от продажи некоего актива, который принадлежал получателю этих денежных средств. И именно это они и начали пытаться делать.

Вы видите в начале первой страницы меморандума, Ваша Честь, что здесь говорится о том, как господин Березовский действует в России. Он признает, что СМИ — это ключ к политической власти, он приобрел ТВ-6 и ОРТ. Дальше говорится, что они будут переводить на офшорные структуры через десять дней акции «Сибнефти» — 44 % акций из ста этим двум структурам. Ну это, конечно, чепуха, и Патаркацишвили и Березовский прекрасно об этом знали, они не держали вообще никаких акций в «Сибнефти». Что им на самом деле принадлежало — это некие денежные средства, которые они получали от владельца «Сибнефти». Речь идет о том, чтобы представить эти денежные средства так, как будто это результат владения активами. Они, конечно, не могли сказать, не столкнувшись с проблемой в области отмывания денег, ничего иного. И это ясно следует из следующего пункта, где говорится об «Аэрофлоте».

Надо сказать несколько слов относительно «Аэрофлота» и отношений господина Березовского с этой компанией. Значит, что говорится в этом меморандуме? Говорится, что Березовский и Патаркацишвили также являются владельцами крупной доли в «Аэрофлоте» и в «Трансаэро». Но господин Березовский и господин Патаркацишвили никогда не держали никаких акций в «Аэрофлоте». Ничего им не принадлежало, а господин Глушков, который будет давать в их поддержку показания, говорит следующее: «Борис не участвовал в работе „Аэрофлота“ ни в качестве сотрудника, директора, акционера или в каком-либо ином качестве». И это отражает подлинное положение дел. Их единственная финансовая заинтересованность в «Аэрофлоте» была связана только с тем фактом на самом деле, что господин Березовский имел долю в «Андаве» — это швейцарская компания. Когда господин Глушков стал генеральным директором «Аэрофлота» в 1996 году, он перевел управление всеми своими казначейскими валютными операциями — в случае авиакомпании это, конечно, очень серьезные суммы — на «Андаву». Это его совместно с Березовским компания в Швейцарии. После этого эти казначейские операции в Швейцарии генерировали значительные выплаты, которые в конечном итоге попадали к Глушкову и Березовскому. И вот именно эти транзакции и привели потом к уголовному делу, которое было возбуждено Генпрокуратурой России осенью 2000 года против Березовского. Из-за чего в октябре 2000 года он из России должен был уехать. И эти транзакции привели к аресту и к последующему приговору за кражу господина Глушкова в России.

В течение 2000–2001 годов был сочинен набор документов господином Фомичевым и господином Кеем, иногда при участии господина Кертиса, для того чтобы удовлетворить требования западных банков в области отмывания денег. Вот этот мир, не имеющий никакого отношения к реальности, в котором вам, Ваша Честь, придется жить, когда вы будете все эти документы оценивать. Конечно, доверять этим документам нельзя.

После 1999 года Патаркацишвили и Березовский постоянно были одержимы очень важной идеей — объяснить на Западе, откуда они получают эти деньги. Нужно сказать, конечно, в пользу господина Березовского, что всякий раз, когда у него есть какая-то заинтересованность в «Сибнефти», то он говорит, что господин Абрамович обещал ему 1,3 миллиарда в начале 2001 года и заплатил эти деньги в 2001–2002 годах. И это, по версии противной стороны, можно было объяснить только тем, что господин Абрамович покупал акции Патаркацишвили и Березовского в компании. Потому что на этом этапе уже платить за «крышу» оснований не было. Но иронично, парадоксально, что сам господин Березовский утверждает при этом, что те деньги, которые господин Абрамович согласился ему заплатить за акции (1 миллиард 300 миллионов), не имели никакого отношения, как он говорит, к реальной стоимости его акций в «Сибнефти». На самом деле это был очень большой дисконт, с которым он должен был на основании запугивания согласиться. Проблема заключается в том, что если у господина Абрамовича были какие-то обязательства в отношении господина Березовского и если бы он хотел от них отказаться, то ему нужно было просто сказать, что эта не документированная доля вообще не существует. Судя по всему, российские профессора права согласны с тем, что в российском суде отсутствие документации привело бы к признанию всего этого недействительным. А в Англии это действует не так, с точки зрения доказательной силы документа. Но все равно в 2001 году стороны не могли, конечно, предполагать, что претензии в отношении владения акциями российской компании попадут на рассмотрение какого-либо иного суда, кроме российского. Нигде больше такой спор не стал бы рассматриваться. И если господин Березовский исходит именно из этого в своей аргументации, если бы господин Абрамович хотел уйти от своих обязательств, то ему не нужно было летать на Кап д’Антиб, ему не надо было угрожать Патаркацишвили в Мюнхене и так далее. Ему нужно было бы сказать: «Доля? Какая доля, о чем ты говоришь?!»

Господин Абрамович объясняет, почему он решил вопреки советам своих коллег и советников все-таки сделать этот очень крупный платеж этим двум господам. Причина — он своей бизнес-карьерой был обязан Борису Березовскому и не имел никакого желания отказываться от выполнения тех серьезных моральных обязательств, которые у него были. Он хотел подвести черту под своим прошлым и прекратить надоедливую деятельность Березовского тем, что он от него просто откупится.

То, о чем говорит господин Абрамович, полностью соответствует его позиции относительно кодекса чести, который он соблюдал в исключительных условиях экономики России конца XX века. Господин Абрамович также объясняет, что он не мог исходить из того, что Березовский больше не имел никакого влияния в России, как мы можем исходить из этого сейчас, по истечении 10 лет. Когда Абрамович с Патаркацишвили договорились в конце 2000 года сделать эту последнюю выплату денежных средств в размере 1 миллиарда 300 миллионов, господин Березовский находился за пределами России, был беглецом еще в течение только трех месяцев. Он был известен и как человек, который может выходить из сложнейших ситуаций и восстанавливать свое влияние, которое — многие считали — он уже потерял. На самом деле господин Березовский в свое время был очень близок к господину Путину и помогал финансировать его избирательную кампанию в 2000 году.

Некоторые участники залоговых аукционов в итоге получали-таки через свои ассоциированные компании права владения этими активами, поскольку правительство не выполняло свои финансовые обязательства. Об этом рассказывает история приобретения ЮКОСа Ходорковским и приобретение СИДАНКО Потаниным. Почему господин Березовский вдруг стал исключением из этого правила? Очень простой ответ заключается в том, что господин Ходорковский и господин Потанин были промышленниками. Промышленниками, которые хотели управлять крупными промышленными компаниями, как и господин Абрамович. И вот эти два человека — Ходорковский и Потанин — создали огромные крупные успешные компании на базе плохо функционирующих бывших государственных активов. Господин Березовский абсолютно не заинтересован был в этом, ноль заинтересованности у него было. Он был реально только политическим брокером — человеком, который зарабатывал деньги на основе политического влияния. Управление промышленными активами он оставлял господину Абрамовичу, и он об этом говорит сам. Ничего нет удивительного в том, что акции принадлежали, естественно, господину Абрамовичу.

Перейдем теперь к вопросу о запугивании. Это запугивание связано с продажей доли Березовского в ОРТ в декабре 2000 года. Господин Березовский не требует от нас никаких компенсаций в счет ОРТ, но тем не менее его заявление о том, что его запугали и заставили продать долю в ОРТ, очень важно в этом деле. Он утверждает, что господин Абрамович был своего рода посланником господина Путина и главы администрации Путина Волошина. И он сообщил господину Березовскому на встрече на Кап д’Антиб в декабре 2000 года некую угрозу, что если не продадите свою долю в ОРТ мне, господину Абрамовичу, то будет два последствия. Во-первых, вашу долю конфискуют, а ваш друг, господин Глушков, который 7 декабря 2000 года был арестован, долго будет сидеть в тюрьме. В английском праве есть большая разница между предупреждением и угрозой. Предупреждение — это сообщение о том, что третья сторона примет против тебя определенные меры. Это не предмет судебного разбирательства. Угроза должна содержать угрозу отрицательного действия в отношении того, кому угрожают. Господин Абрамович сказал Березовскому, по утверждению Березовского, что если он не продаст ему долю в ОРТ, долю в «Сибнефти», то государство эту долю отнимет. То есть, таким образом, это предупреждение, а господин Березовский стремится превратить это предупреждение в угрозу. Конечно, безусловно, государство — правительство, президент Путин, они перессорились с господином Березовским. И перессорились они именно из-за того, как Березовский использовал ОРТ, оказывал свое влияние в эфире, преследовал свои собственные политические цели. Но проблема в том, что российское правительство всегда было мажоритарным акционером ОРТ, им всегда принадлежала доля в 51 %. И поэтому не было никакого смысла запугивать и преследовать господина Березовского, чтобы получить контроль над ОРТ.

Помимо условий, связанных с советом директоров, по уставу ОРТ управлять службой вещания должен был генеральный директор, которого назначали из списка кандидатов, утвержденных президентом Российской Федерации. Таким образом, государство, если оно желало осуществлять контроль над ОРТ, совершенно не нуждалось в доле господина Березовского. Можно было лишить его управления и контроля и сделать его акции импотентными. Идея о том, что правительство России направило господина Абрамовича запугивать и преследовать господина Березовского, — она смешна.

Однако есть и другие, более значительные примеры того, что господин Березовский просто придумал свой иск. Например, что такое запугивание могло произойти только после ареста Глушкова 7 декабря, потому что это было связано с тем, что Глушков будет дальше сидеть в тюрьме, «если ты не продашь акции». Но есть огромное количество доказательств того, что продажа доли в ОРТ была согласована в принципе хотя бы между господином Абрамовичем и господином Патаркацишвили в течение октября и ноября того года. Это согласование включало также соглашение по цене, которая в итоге была выплачена, а именно 150 миллионов. Более того, господин Березовский публично заявил о своем намерении продать долю в ОРТ в телефонном интервью с московской радиостанцией как раз утром того дня, когда был арестован господин Глушков. Поэтому любая встреча между господином Березовским и господином Абрамовичем не могла бы произойти.

Еще одна проблема с утверждениями господина Березовского. Эта проблема мучает его последние несколько недель, и его консультантов мучает. Проблема заключается в том, что между арестом Глушкова и подписанием договоров купли-продажи на акции ОРТ в конце декабря (когда господин Абрамович мог бы посетить господина Березовского на Кап д’Антиб) оба были в разных частях света. Господин Березовский сказал своим юристам, что этот визит на Кап д’Антиб состоялся 17 декабря 2000 года. А в своем основном свидетельском показании для этого слушания он сообщил, что этот визит состоялся через две недели после ареста господина Глушкова и за пару дней до Рождества. Затем господину Березовскому были представлены самые что ни на есть четкие доказательства, что сам он между 16 и 27 декабря был в США либо в самолете. Ему также представили доказательства, что господин Абрамович сражался в очень яркой громкой избирательной кампании за место губернатора Чукотки до 24 декабря.

А факты очень просты: господин Абрамович встретился с Березовским и Бадри в аэропорту Ле Бурже 6 декабря и полетел прямо в Москву. В паспорте у него есть печать, что он приехал в Россию и до 2 января Россию больше не покидал. Эта информация подтверждается российской пограничной службой из собственных архивных записей письмом, которое было представлено на наш запрос. А запись и регистрация вылета чартерного самолета Абрамовича, которым он всегда летал за границу, тоже показывает, что с 7 по 10 декабря он не вылетал из России. Господин Абрамович был в Москве с 6 декабря и до 10-го.

А правда заключается в том, что встреча на Кап д’Антиб — это просто выдумка, причем умышленная выдумка.

Если теперь обратиться к крупному уже обвинению относительно запугивания с целью получить акции «Сибнефти», то основная проблема здесь в том, что господин Березовский пытается преподнести агрессивные действия со стороны государства как агрессивные действия со стороны Абрамовича. Какому бы закону ни подчинялся деликт запугивания, в любом случае это должна быть угроза каких-то отрицательных действий со стороны господина Абрамовича против господина Березовского. А те угрозы, которые вменяются господину Абрамовичу, они все связаны с действиями государства. Первая угроза, которая вменяется, — это что правительство экспроприирует доли, якобы имеющиеся у Бадри и у господина Березовского в «Сибнефти», если они их не продадут. А вторая угроза — что они будут держать Глушкова в тюрьме дольше необходимого. Эти вменяемые угрозы каким-то образом должны превратиться из предупреждений в угрозы со стороны господина Абрамовича. Во-первых, очевидная сложность состоит в том, что господин Абрамович не контролирует действия российского государства, в то же время господин Березовский утверждает, что Абрамович стал очень влиятельной фигурой в окружении Путина, что был другом генерального прокурора и что он был очень влиятельным человеком за кулисами в правительстве России. Но у господина Березовского нет никаких доказательств этого. Уж кто-кто, а господин Березовский прекрасно знает, что Путин очень самостоятельный человек. Все мы понимаем, что у господина Березовского достаточно резкое отношение и свое мнение относительно правительства Путина, но сказать, что Путин позволяет, чтобы им манипулировал какой-то богач, — это просто невероятно.

Если господин Абрамович пытался запугать, надавить на господина Березовского и на Бадри, чтобы те отказались от требований относительно акций «Сибнефти», почему он тогда согласился выплатить им огромную сумму, по их же собственным показаниям, не требуя от них какого-то документа, освобождающего его от дальнейших обязательств? Он, по их сюжету, давил на них, чтобы они освободили его от его собственных обязательств доверительного управления этими акциями. Но без такого документа об освобождении как он узнает, успешно он на них надавил или нет?

Мы считали, что российское право должно применяться к деликту. На самом деле вменяемая угроза была связана с действиями в России и законами в России, которые привели бы к ущербу активам в России (а именно акции «Сибнефти») или человеку в России (то есть Глушкову). То есть здесь должно применяться российское право. Господин Березовский говорит, что он не мог подать этот иск раньше, пока господин Глушков оставался в России, пока он был в тюрьме. Господин Глушков покинул Россию только в июле 2006 года. Совершенно очевидно, что этот фактор никак не влиял на поведение господина Березовского. Все это время, пока господин Глушков был в России, господин Березовский угрожал российскому правительству, нападал, раздражал их и в речах, и в интервью в прессе, словом, вел себя совсем не так, как должен был бы себя вести, если бы действительно боялся за Глушкова. Он публично объявил о том, что он будет подавать этот иск, за четыре года до того, как он это сделал. Это в любом случае, по его же собственной аргументации, могло бы быть опасно для господина Глушкова уже тогда.

Госпожа судья, первый момент, который нужно отметить в отношении претензии в части РУСАЛа, заключается в том, что этот вопрос нельзя рассматривать в отрыве от претензий по части «Сибнефти». В том числе потому, что вопрос о том, имели ли долю в РУСАЛе Патаркацишвили и Березовский, тесно связан с вопросом о том, была ли у них доля или право требования в отношении «Сибнефти». Господин Березовский утверждает, что, согласно соглашению 1995 года, было договорено, что если одна из сторон займется каким-либо другим бизнесом, помимо «Сибнефти», то другие смогут в таких же долях в этот бизнес тоже зайти. Господин Березовский также утверждает в своем исковом заявлении, что стороны в 1995 году якобы договорились совместно участвовать в первоначальном приобретении алюминиевых активов, которые в следующем году они слили с активами Олега Дерипаски. Это критически важный аргумент в правовой позиции противной стороны, когда они говорят о том, что было якобы согласовано в 1995 году. Вторая причина, по которой эти два момента — претензии по РУСАЛу и «Сибнефти» — тесно связаны друг с другом, заключается в том, что, как и в отношении «Сибнефти», господин Березовский не внес ни копейки в приобретение алюминиевых активов. Но я думаю, что в данном случае он не говорит уже о том, что он имел право ни за что, без денег участвовать в этой инвестиции, это было бы абсурдно. Он говорит другое: что его доля в цене приобретения алюминиевых активов должна была выплачиваться из его доли в доходах от «Сибнефти». Но я уже объяснял, почему господин Березовский на самом деле не имел права ни на какую долю и почему эти деньги, которые он получал, не имеют никакого отношения к «Сибнефти».

Я хотел бы очень кратко, лаконично рассказать относительно того, что вчера заявляла противная сторона по поводу ссылки в предварительном договоре на партнеров и о соответствующих документах, где говорилось о том, что Березовский и Патаркацишвили имеют некую долю или права требования, некий интерес. Ссылка на партнеров в предварительном договоре была включена только для того, чтобы решить такую ситуацию: группа Trans-World, возможно, стояла за господином Абрамовичем, а у господина Дерипаски с Черными были проблемы, и он не хотел, чтобы они (Черной и его коллеги. — Прим. ред.) под прикрытием господина Абрамовича снова зашли в алюминиевый бизнес. Договоренность эта была достигнута в контексте так называемых алюминиевых войн. И я думаю, что стороны согласны с тем, что доходность алюминиевой промышленности тогда значительно сократилась, она была практически нулевой в силу рэкета, насилия, бандитизма. Практика решения вопроса посредством номинального владения, трастовых структур, подставных лиц и так далее приводила к тому, что никто не мог быть уверен в том, с кем он имеет дело. Как господин Булыгин отмечает, никто не знал на самом деле, собирается Абрамович платить за эти активы или нет, из своих он денег будет платить или не из своих, если вообще будет платить. Господин Дерипаска не знал, покупает ли Абрамович эти активы для себя или на самом деле братья Черные и Trans-World Group стоят за ним.

В 2004 году возникли очередные проблемы, связанные с отмыванием денег. Эти проблемы стали невыносимыми для господина Патаркацишвили к тому времени. Дело в том, что сотрудник банка Clydesdale в Европе по соответствию законодательству, который принял в свое время средства от компании «Девония», был обманут. И он отказался принимать эти средства от «Девонии». Он говорил, что это решение принято в австралийской штаб-квартире банка. В результате от господина Березовского и Бадри банк потребовал закрыть их счета как можно скорее. У них ушло больше трех лет, прежде чем они нашли банк, который был готов принять эти средства на свои счета. А тогда эти средства были заморожены, потому что Березовский и Патаркацишвили не могли эти средства перевести из банка Clydesdale в какой-то другой банк, могли только бегать по банкоматам и вынимать на улице деньги, больше ничего. Это наверняка объясняет, почему так странно господин Патаркацишвили согласился получать свои комиссионные. Бадри внес очень большой вклад в успех алюминиевой сделки. У него были личные контакты с большинством участвующих лиц, у господина Абрамовича таких контактов не было. Бадри провел переговоры и согласовал массу разных контрактов и договоренностей. И самое важное, после приобретения и слияния активов господин Патаркацишвили сыграл значительную роль в прекращении войны банд и рэкета, которые к тому времени практически поставили на колени эту промышленность. И после того как прекратилась эта война, отрасль снова стала прибыльная во благо своих владельцев. Господин Абрамович дает показания, в которых заявляет, что в итоге он согласился выплатить Бадри комиссию в размере 585 миллионов долларов и что такая договоренность была достигнута в августе. Возникает опять знакомая нам проблема: как же эти деньги перевести на западный счет? В это время Бадри уже являлся изгнанником и жил в Европе. Господин Абрамович позже согласился с господином Патаркацишвили, что он, господин Абрамович, переведет второй транш акций РУСАЛа вместо комиссионных, и тогда Бадри сможет от своего имени продать их Олегу Дерипаске. И тогда доход от этой сделки может совершенно честно быть представлен в западные банки, которым можно будет сказать: «Вот, я получил такую цену за активы, которые я продал».

Из меморандума фирмы «Брайан Кейв», из нескольких меморандумов, которые вам вчера были показаны, госпожа судья, совершенно понятно, что господин Дерипаска был озабочен тем, что у господина Березовского может быть тоже какой-то интерес, или какое-то владение, или какая-то доля в активах, которые приобрел Дерипаска от Бадри. Ну понятно, что господин Дерипаска этим немножко был взволнован, потому что господин Березовский в прессе заявлял, что у него тоже есть какая-то доля, какой-то интерес в этих активах. Поэтому господин Дерипаска и его юристы подумали, что если он подпишет соглашение с одним только Бадри, то в какой-то момент господин Березовский может предъявить к ним какой-то иск. И в итоге эту проблему решили следующим образом: господин Патаркацишвили гарантировал, что он был единственным представленным бенефициарным собственником тех акций, которые он продавал. И господин Дерипаска сказал, что он имеет дело только с господином Абрамовичем и что бенефициарным владельцем акций, которые продаются, является только Бадри Патаркацишвили и больше никто. То есть Бадри совершенно был не заинтересован в РУСАЛе, его интересовал только второй транш, который был создан для него специально в тот момент, когда этот транш продавался. Мы утверждаем, что у господина Березовского никогда не было никаких акций РУСАЛа.

Госпожа судья, если вы хотите, чтобы я какой-то еще вопрос осветил, то пожалуйста. А так у меня все.

Судья Элизабет Глостер: Большое спасибо.

Михаил Ходорковский

Ценообразование в нефтяных компаниях

Для начала хочу заметить, что уровень налоговой нагрузки в расчете на 1 тонну нефти у всех ВИНК был достаточно одинаковым (от Сургута до «Сибнефти»), за этим внимательно следили в МНС, где нефтяные компании ежеквартально отчитывались именно по этому показателю. Компании имели лишь возможность переносить часть уплачиваемых налогов из региона в регион (например, из региона добычи в регион переработки или сбыта продукции). На такую политику МНС смотрело «сквозь пальцы».

Сургут большую часть налогов платил в регионе добычи, т. к. имел в своем составе только один завод («Кириши»), и то расположенный в порту. Т. е. основная часть продукции уходила на экспорт, и необходимости пополнять своими налогами бюджеты иных регионов не было. За такую политику Сургут поощрялся властями ХМАО с помощью налоговых субвенций (т. е., по сути, финансирование за счет бюджета части затрат компании).

Но в целом уровень налоговой нагрузки сохранялся на среднем уровне (есть очень подробные исследования на эту тему).

Ценовая политика компаний, собственно, и обеспечивала перераспределение доходов между добывающими, перерабатывающими, сбытовыми, ремонтными, геологическими и прочими подразделениями.

Вообще, после развала СССР в 1991 году было три этапа, когда принципы ценообразования менялись.

Сначала, после прекращения действия цен, устанавливаемых государством, руководство добывающих компаний попыталось «перетянуть» всю прибыль от реализации нефти и нефтепродуктов в «свою» пользу. Т. е., зная цены мирового и внутреннего рынка, они попытались «высчитать» из этих цен затраты НПЗ, сбытовых предприятий и экспортных комиссионеров, а оставшуюся сумму потребовать себе.

Увы, все оказалось совсем не так просто. В условиях высокой инфляции, низкого платежеспособного спроса внутри страны, ограниченных возможностей экспорта и высоких банковских ставок договориться о затратах каждого из «участников концессии» было нелегко. Началось «перетягивание одеяла». Затем подоспела проблема неплатежей, и поставки попросту перестали оплачиваться.

Казалось бы, не платят — не поставляй! Но и это невозможно. В нефтяной промышленности нет свободных емкостей, т. к. хранить огромные объемы огнеопасной продукции дорого и страшно (даже в США стратегический резерв, по-моему, не превышает 90 дней). В России все емкости заполнялись за одну-две недели. После этого — остановка производства, которая в зимних условиях означала разрушение производственных мощностей (и на НПЗ, и в добыче).

Результат — добыча с 1991 по 1996-й упала практически вдвое! Разговор пошел об импорте топлива в Россию!

Приход частных владельцев в отрасль привел к созданию реальной вертикальной интеграции без участия Госплана и Госснаба. Т. е. компании начали самостоятельно и жестко планировать объемы производства, транспортировки и поставок своей продукции.

Неизбежным следствием такого подхода стало планирование затрат и объемов капиталовложений, что, в свою очередь, привело к необходимости изменения подхода к ценообразованию. Компании стали рассчитывать цену на нефть, услуги по ее переработке и сбыту, чтобы они покрывали необходимые затраты и формировали прибыль, достаточную для инвестиций.

Затем производилась проверка — будет ли произведенная по таким ценам продукция иметь сбыт. Если нет — происходил выбор: или сокращение затрат, или отказ от какой-то части производства в пользу новых капиталовложений из заемных средств. Подход оказался успешным. Началось восстановление производства, и к 2003 году отрасль практически вышла на дореформенные показатели, сохраняя высокий потенциал для дальнейшего роста.

В результате избирательного и непредсказуемого толкования закона бизнес-практика ценообразования была сломана. Центр прибыли смещен в сторону предприятий добычи. Однако такая схема породила предсказуемые проблемы: другие сегменты ВИНК (переработка, сбыт, геологоразведка и освоение новых регионов и т. д.) оказались лишенными средств. Передача денег через внутренние займы породила претензии миноритариев и неразбериху.

Спустя шесть лет начался возврат к прежней схеме трансфертного ценообразования на базе соглашений с налоговыми инспекциями и предоставления индивидуальных льгот для работы в отдельных регионах и на отдельных месторождениях.

Похожим образом ведется ценообразование и в «Газпроме». Мировой опыт подсказывает!

Четверг, 6 октября 2011 г.

Перекрестный допрос Бориса Березовского (10:15)

Перекрестный допрос Бориса Березовского.

Судья Элизабет Глостер: Господин Березовский, если вы предпочитаете сидеть, я уверена, что вы бы предпочли сидеть, пожалуйста, садитесь. Если вы хотите стоять, конечно, если вам удобнее в какой-то момент встать, пожалуйста, вас никто не ограничивает.

Свидетель: Спасибо. Как раз был мой первой вопрос: могу ли я менять положение. Спасибо.

В. (Г-н Рабиновитц): Доброе утро, господин Березовский. Господин Березовский, прежде чем мы приступим к опросу, пожалуйста, подтвердите, что у вас нет с собой мобильного телефона или какого-то другого мобильного устройства.

О.: У меня только ручки, но хотелось бы получить бумагу, чтобы что-то записывать.

Г-н Рабиновитц: Спасибо большое, у господина Сампшна несколько вопросов.

О.: Несколько?

В. (Г-н Сампшн): Совсем чуть-чуть. Доброе утро, господин Березовский.

О.: Доброе утро.

В.: В 1995 году какое у вас было мнение относительно политической коррупции?

О.: Сейчас я мысленно вернусь в 1995 год. Безусловно, существовала коррупция в России, не в такой степени, как сейчас, намного меньше, но коррупция была.

В.: В ходе производства по этому делу вы отвергаете утверждение, что вы занимались коррупцией, что вы были коррумпированы. Значит, вы осуждаете коррумпированную практику?

О.: Я подтверждаю, что я не коррупционер, я никого не подкупал, но что касается того, что я знаю, коррупция существовала, я не знаю, как определить ее уровень.

В.: Господин Березовский, вы были за коррупцию или против?

О.: Ну конечно, против. Я всегда против коррупции.

В.: Представьте себе, что бизнесмен обращается к избранному государственному служащему и говорит: «Я буду поддерживать вашу предвыборную кампанию, а вы используйте свое служебное положение таким образом, чтобы это помогало моим бизнес-интересам и бизнес-интересам моих партнеров». А избранный государственный служащий говорит: «Да». Это коррупция, по-вашему, или нет?

О.: Да, это, безусловно, коррупционное поведение.

В.: Профессор Фортескью — ваш эксперт по современной России. Он говорит, что в начале и середине 90-х годов вы были одним из наиболее политически влиятельных олигархов России. Вы согласны с этим?

О.: Согласен.

В.: Профессор Фортескью приводит три причины, по которым вас можно рассматривать как одного из наиболее политически влиятельных олигархов. Во-первых, ваши отношения с так называемой семьей и советниками президента Ельцина. Второе — ваши тесные отношения с другими олигархами, и в-третьих, то, что вы контролировали СМИ. Согласны ли вы, что эти три фактора были основными причинами, которые позволяли вам оказывать политическое влияние?

О.: Мне кажется, что основные причины вообще здесь не обозначены. Самая большая причина — это мои интеллектуальные способности.

В.: А принадлежащие вам СМИ давали ли вам возможность оказывать политическое влияние?

О.: Безусловно. В то время это было очень важно в России.

В.: Справедливо ли отметить, что в России в середине 90-х годов бизнесмен вроде господина Абрамовича не имел никакой возможности построить для себя большой бизнес без политического влияния и без помощи и поддержки человека с таким политическим влиянием?

О.: Я вовсе так не считаю, это зависит от ума, от ловкости ума. По-моему, чтобы получить влияние, чтобы получить поддержку, нужно иметь умственные способности. У него их не было, поэтому и не получил такое влияние.

В.: Мог ли бизнесмен построить для себя крупный бизнес в России в середине 90-х годов без политического влияния или без помощи человека с таким политическим влиянием?

О.: Ну, может быть, вам известно, что я начал свой бизнес с «ЛогоВАЗа», с нуля. И без какого-либо политического влияния я построил, создал крупнейшую компанию, которая продавала машины, то есть дилерство автомобильное, даже еще во времена Советского Союза у меня не было никакого политического влияния, никакой политической поддержки, тем не менее это произошло и без…

В.: То есть вы не думали, что господин Абрамович сможет выполнить свой проект объединения этих двух компаний — «Ноябрьскнефтегаз» и Омский НПЗ — без вашего влияния?

О.: Наверное, лучше задать этот вопрос господину Абрамовичу, тогда поймете.

В.: Меня интересует ваше мнение.

О.: Не представлялся он мне тогда человеком первой категории бизнесменов. Только самые решительные, наиболее готовые к реформам люди смогли создать и проводить широкомасштабный бизнес. К сожалению, в России в то время было мало таких людей.

В.: Господин Березовский, согласны ли вы, что наилучшая защита для бизнесмена в России — это не закон, а «крыша», человек с хорошими связями в политике?

О.: Извините. Я не согласен с этим. Это не означает, что не было исключений, но в целом я изложил уже мое понимание уровня коррупции. Сегодня если это на уровне 10 баллов находится, то в то время где-то коррупция на уровне 3–4 баллов находилась.

В.: То есть в целом это так, но были исключения?

О.: Исключения, да, от 3–4 до 10, до сегодняшнего уровня.

В.: Ваши свидетельские показания перед вами?

О.: Спасибо, что вы даете мне возможность смотреть на мои собственные слова, так становится легче работать, чем из памяти все это выуживать.

В.: Насколько я понимаю, вы стали близки к президенту Ельцину, к его ближайшему окружению где-то в 1994 году, в ходе 1994 года?

О.: Да, в конце 1993 — в начале 1994 года, это правильно.

В.: И вы говорите в 42-м параграфе вашего заявления, что вас пригласили стать членом теннисного клуба президента Ельцина. Вы, наверное, помните, даже и без ссылки на ваши письменные показания? Справедливо ли отметить, что президентский теннисный клуб был очень эксклюзивным, клубом для самого близкого окружения Ельцина?

О.: Как вы прекрасно знаете, президент Ельцин очень любил теннис, это был его любимый спорт, и я был первым бизнесменом, которого пригласили стать членом этого клуба. До этого только политики были членами этого клуба.

В.: Если это был клуб для ближайших соратников Ельцина, вы были тогда одним из ближайших соратников Ельцина в 1994 году. Можно ли сделать такой вывод?

О.: Да, абсолютно верно. Близкий соратник. Но клуб этот был открыт по приглашению президента. То есть туда приглашались люди президента. Там была некоторая ротация, хочу подчеркнуть. Членство не было перманентным.

В.: И давало ли вам членство в этом клубе доступ к самому президенту?

О.: Конечно.

В.: В следующем параграфе вы пишете, что у вас наладились хорошие отношения с дочкой президента Ельцина Татьяной Дьяченко.

О.: Это правильно.

В.: И также с ее близким соратником и далее мужем — господином Валентином Юмашевым.

О.: Да, это так, но в обратном порядке. Сначала у меня хорошие отношения с Юмашевым, а потом уже я подружился с Дьяченко.

В.: Ну, это люди, которые были ближе всего к Борису Ельцину, которые оказывали на него самое большое влияние. Согласны ли вы с этим?

О.: Татьяна действительно была близка и оказывала влияние на президента Ельцина, Юмашев тоже оказывал влияние, но не только эти двое. Был достаточно широкий круг людей, которые оказывали влияние на президента Ельцина.

В.: Я утверждаю, что госпожа Дьяченко и господин Юмашев — это были те люди, которые оказывали самое большое влияние на президента Ельцина в 1995 году. Вы спорите с этим?

О.: Нет, нет, я согласен с этим.

В.: В таком случае можем ли мы считать, что помимо того, что у вас был прямой личный доступ к президенту Ельцину, у вас было еще косвенное влияние на президента через госпожу Дьяченко и господина Юмашева?

О.: Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду под прямым и не прямым влиянием. Я иногда встречался с Ельциным в теннисном клубе. Что значит влияние на президента, только потому что я с ним встречаюсь? Как я могу на него влиять? А второе, я не использовал свою связь с Юмашевым и Дьяченко на первом этапе наших отношений. Я не пытался убедить президента совершить какие-то действия на первом этапе. Позже, позже, действительно, когда я принял решение пойти в политику, уже лично заняться политикой, тогда, безусловно, я использовал господина Юмашева и госпожу Дьяченко как силу, которая позволяла мне объяснить мои цели.

В.: Ельцину? В 1995 году вы уже начали вести политическую жизнь?

О.: Да, чуть раньше, я начал вести политическую жизнь в 1994 году. И как бы чертой явилась попытка покушения на мою жизнь в 1994 году. Я провел десять дней в Швейцарии, где я ничего не делал, только думал и думал о том, что происходит, осмысливал происходящее. Тогда я и принял решение, что если я лично, именно я лично не стану участвовать в политической жизни, то очень сложно будет вообще построить в России какой-то бизнес.

В.: Просто спрашиваю, в 1995 году были ли эти два человека — Юмашев и Дьяченко — полезным способом влияния на президента Ельцина, так или нет?

О.: Дьяченко практически нет, Юмашев — да, действительно.

В.: ОРТ. Как нам известно, это было акционерное общество, созданное в 1994 году, куда перешли активы «Останкино» — Российской государственной организации по теле- и радиовещанию. Я хочу задать вам ряд вопросов.

В параграфах 45 и 46 вашего свидетельского показания вы говорите нам, что «Останкино» было частично приватизировано, когда активы перешли в ОРТ, и что вы и ряд других российских бизнесменов приобрели все 49 % акций, которые продавались государством.

О.: Да, это правильно.

В.: Это вы собрали консорциум российских бизнесменов, которые приобрели 49 % акций?

О.: Да, я.

В.: Частичная приватизация телерадиовещательного бизнеса явилась результатом успешной кампании лоббирования именно вами?

О.: Конечно.

В.: В ваших показаниях вы говорите, что вы лично встретились с президентом Ельциным, чтобы обсудить этот вопрос. «Мне удалось убедить господина Юмашева и генерала Коржакова и через них президента Ельцина, с которым я встречался лично, чтобы обсудить этот вопрос, что государство должно превратить „Останкино“ в акционерное общество, оставив за собой 51 % акций». Это правильно, да?

О.: Правильно.

В.: Не правда ли, вот это как раз пример ваших возможностей? Благодаря знакомству с Юмашевым, с генералом Коржаковым в данном случае, лично выйти на президента Ельцина и убедить его, что разумно было бы частично приватизировать «Останкино». Это как раз пример того, как вы использовали этих двух лиц, для того чтобы повлиять на президента.

О.: Да, правильно.

В.: Всегда ли было такое понимание между вами и президентом, что вы и ваши коллеги, партнеры будете управлять ОРТ? То есть договорились ли вы с президентом таким образом, что вам будет принадлежать 49 % плюс контроль управления?

О.: В общем и целом, да. Так подразумевалось, я представил причины — почему. Без контекста причин бесполезно обсуждать, что произошло. А контекст был очень простым. Во-первых, я хочу, чтобы вы четко поняли, что это был не бизнес, это был не бизнес! Потому что ОРТ — центральный канал, Первый канал, он нес убытки, только убытки, и задолженность более двухсот миллионов долларов.

Как я вам говорил, по-настоящему я задумался о ситуации, когда меня чуть не убили, что мы должны помочь президенту бороться с коммунистами. И я был разочарован тем, что многие были разочарованы реформами, которые начал президент, многие обеднели. Так происходит после многих революций, сначала люди страдают. И я прекрасно понимал, что это не бизнес, на него нужно тратить много денег. Но ОРТ поможет нам бороться с коммунистами во время предвыборной кампании в 1996 году.

В.: Вы считали, что ОРТ — это и бизнес, и источник политического влияния?

О.: Нет, я хочу подчеркнуть, что до 2000 года ОРТ не было хорошим бизнесом, совсем. Только приблизительно в 2000 году ОРТ стало приносить прибыль. Опять же очень важно, чтобы вы поняли.

Я никогда не думаю о том, чтобы заработать миллионы или десятки миллионов, я думаю о том, чтобы заработать миллиарды. И я думал о том, чтобы капитализировать страну, а не компанию. Невозможно создать «Сибнефть» без стабильной политической ситуации. И идея была в том, что я был одним из первых, кто понял, что политическая стабильность повысит ценность компании. Вот почему я убедил президента через мои выходы, связь на них, принять решение приватизировать ОРТ.

В.: Господин Березовский, для вас в 1994 году ОРТ было не просто первым выходом на массмедиа, на СМИ, но и хорошим бизнесом. Согласны ли вы с этим?

О.: Я не помню, чтобы мне принадлежали какие-то массмедиа или СМИ в 1994 году.

В.: Посмотрите на 47-й параграф: «Для меня ОРТ было не только первым выходом на массмедиа и СМИ, но и хорошим бизнесом».

О.: Да, это правильное заявление.

В.: Справедливо ли тогда отметить, что, по вашим собственным показаниям, вы использовали ваше влияние на президента Ельцина и на его ближайших соратников, советников, чтобы проводить какие-то схемы, которые позволяли бы вам и вашим партнерам делать хороший бизнес?

О.: Я писал эти свидетельские показания несколько месяцев назад, в мае. Безусловно, я считаю, что это хороший бизнес. И это стало хорошим бизнесом. Но я хочу подчеркнуть. Подчеркнуть, что это вообще был не бизнес.

В.: В 1995 году, год спустя после разговоров с президентом об ОРТ, вы провели еще одну успешную кампанию лоббирования, связанную с созданием и частичной приватизацей «Сибнефти».

О.: Да, правильно.

В.: После того как вы взяли в свои руки контролирование и управление ОРТ, вы поняли, что вам нужно 200 миллионов долларов в год, чтобы финансировать издержки ОРТ. Правильно? И значит, вы искали, пытались найти источник фондирования. Помимо «ЛогоВАЗа» — вашего основного бизнеса, существующего на то время, чтоб финансировать ОРТ. И вы думали, что хороший источник финансирования для ОРТ — это большая нефтекомпания, да?

О.: Нет, на самом деле сначала я самостоятельно финансировал ОРТ из собственных средств, потратил огромные средства, которые я заработал в «ЛогоВАЗе» и в других бизнесах, которые были связаны с «ЛогоВАЗом».

Я вам уже говорил, я стал руководить ОРТ в то время только по политическим соображениям, прекрасно понимая, что в будущем это станет прибыльной компанией, как по всему миру телеканалы являются профильным бизнесом. Но в то время это было не так. И когда я встретился с господином Абрамовичем в конце 1994 — начале 1995 года, я тогда уже искал возможности купить нефтяную компанию, я побывал в Сибири. Я хочу подчеркнуть, что я не хочу, чтоб создавалось такое впечатление, что меня вообще не интересовал бизнес. Конечно, меня интересовал бизнес, и очень даже интересовал, но в то время основная задача для меня была — создать политическую стабильность, используя мои возможности в СМИ.

В.: Когда вы встретились с господином Абрамовичем в конце 1994 года и он, как вы описываете в ваших свидетельских показаниях, предложил вам план создания вертикально интегрированной нефтяной компании в Сибири. Основная причина, по которой вас заинтересовало это предложение, я утверждаю, заключалась в том, что это предоставит вам источник финансирования ОРТ.

О.: Основная причина, правильно. Но не единственная причина.

В.: Для того чтобы претворить в жизнь проект господина Абрамовича, вам нужно было убедить Ельцина и правительство отказаться от их существующего плана интеграции Омского НПЗ и «Ноябрьскнефтегаза» — в государственную нефтекомпанию «Роснефть».

О.: У меня такое впечатление, что план Абрамовича неправильный. Господин Абрамович был посредником, просто посредником.

В.: Вы отвечаете на совершенно иной вопрос. Мы дойдем до этого.

О.: Извините.

Судья Элизабет Глостер: Господин Березовский, послушайте вопрос, который поставил вам господин Сампшн. То есть нацельте ваш ответ на тот вопрос, который вам задают.

Г-н Сампшн: Я могу по-другому его сформулировать. Вы утверждаете, что в 1995 году эти активы, то есть «Ноябрьскнефтегаз» и НПЗ, правительство хотело консолидировать в «Роснефть» — государственную компанию. И было очевидно, что «чтобы наш план состоялся, чтобы план Абрамовича состоялся, то мне нужно было бы уговорить правительство и президента вывести эти активы из „Роснефти“ и включить их в список приватизации». Это правильно?

О.: Правильно.

В.: Когда появились залоговые аукционы, вам пришлось также уговорить правительство внести в этот список?

О.: Да, это так.

В.: И вы обсуждали эти вопросы лично с президентом Ельциным.

О.: На самом деле нет. Я обсуждал с президентом Ельциным лично только следующую идею, что необходима возможность финансировать ОРТ, я даже не упоминал президенту лично, как это сделать. Просто сказал, что нам нужно изыскать средства финансирования ОРТ.

В.: Понятно. Ну, мы к этому вернемся. Когда возникла идея создания компании, которая включала бы эти два сибирских предприятия, и идея отсечь их из «Роснефти» была предложена Черномырдину — премьер-министру в то время, он отверг эту идею сразу же, сказал «нет».

О.: Да, изначально он отверг эту идею, это так.

В.: Так что вам пришлось пойти через его голову и выйти уже на самого президента, так?

О.: У меня было несколько бесед с премьер-министром, и действительно, нам не удалось договориться. Вообще Черномырдин, насколько я помню, никогда не принимал решения без личного понимания, что это решение будет эффективным. Это значит, что я несколько раз беседовал с премьер-министром Черномырдиным, у нас были очень хорошие отношения. И помимо этого у меня были также разговоры с генералом Коржаковым, который возглавлял систему охраны президента и тоже был влиятельным человеком. И Ельцин согласился с идеей создания и приватизации новой компании.

В.: То есть Черномырдин сказал «нет». Тогда вы через его голову вышли на президента или, во всяком случае, на советников президента, и тогда было принято положительное решение.

О.: Опять же не совсем так! Я вам уже объяснил, я пытался, безусловно, пытался привлечь на свою сторону президента. Но без Черномырдина, и без того, чтоб Черномырдин понял, что это будет эффективно, невозможно было убедить премьер-министра пойти на этот шаг. И как получилось позже, «Сибнефть» действительно стала очень-очень эффективной компанией.

В.: Значит, вы и господин Юмашев весной 1995 года встречались с президентом Ельциным, чтобы обсуждать этот вопрос?

О.: Как я уже говорил, я обсуждал этот вопрос с президентом, но иначе. Я обсуждал с ним, как изыскать средства финансирования для ОРТ, и мы говорили, и он говорил, что я должен найти способ получения средств для ОРТ. Хочу еще раз подчеркнуть, я лично с президентом Ельциным не обсуждал вопрос создания «Сибнефти».

В.: Но вы договорились с Ельциным тем не менее наверняка, что вы создадите бизнес, предприятие, которое обеспечит финансирование для ОРТ.

О.: Конечно. Я говорил, что я должен найти и найду способ создания бизнеса, частного предпринимательства, которое бы финансировало ОРТ.

В.: Но насколько я понимаю, вы обсуждали в общих чертах с президентом, обсудили, а потом подробности вашего проекта вы обсудили с его ближайшими советниками, включая генерала Коржакова?

О.: Да, это так.

В.: Вы понимали, что генерал Коржаков затем обсудит все эти подробности уже с президентом Ельциным, поэтому вы и вели разговоры с Коржаковым?

О.: Вы знаете, я не присутствовал при разговоре Коржакова с Ельциным, я не знаю, в каких словах это все обсуждалось. Мне известен только результат.

В.: Но вы попросили генерала Коржакова, чтобы президент Ельцин дал добро на интеграцию двух сибирских предприятий в единую компанию, которая потом будет изъята из «Роснефти» и будет частично приватизирована. Вы попросили его получить добро от президента Ельцина.

О.: Ничего подобного! Я просто объяснил Коржакову идею создания такой компании, но я не убеждал его, как это объяснить президенту и как представить эту идею президенту.

В.: Но я не говорю, что вы говорили ему, как получить добро от Ельцина, но вы наверняка попросили генерала Коржакова получить добро у Ельцина?

О.: Да, правильно, просил.

В.: И вы утверждаете, что вам знаком только результат. Результатом явилось, что Ельцин дал добро.

О.: Да, он утвердил, согласовал.

В.: В то же самое время, что и ваши контакты с генералом Коржаковым происходили, вы также использовали ваши отношения с Татьяной Дьяченко, с Юмашевым, чтобы содействовать получению согласия президента.

О.: Я совершенно точно… секундочку, я не помню, чтобы я обсуждал это с госпожой Дьяченко. С Юмашевым точно обсуждал.

В.: Таким образом, сделка, которую вы завершили с Ельциным, была такова: вы сказали ему: «Вы, президент, получаете поддержку моего телеканала, а я получаю такое положение, когда я смогу получать большие средства из этих двух сибирских предприятий». Вот такая сделка была заключена?

О.: Правильно.

В.: И это послужило бы повышением вашего политического влияния, не так ли?

О.: Мне кажется, что нет. В то время меня не так волновало мое политическое влияние, меня заботило, как Ельцину выиграть выборы 1996 года.

В.: Но справедливо ли это описать как коррумпированную сделку?

О.: Ни в коем случае.

В.: Вы утверждаете, что вы встречались также с другими высокопоставленными министрами, чиновниками — это 120-й параграф вашего свидетельского показания, и что среди них был господин Кох.

О.: Да.

В.: Он был заместителем начальника Госкомимущества?

О.: Да.

В.: И вы обсуждали с ним создание «Сибнефти»?

О.: Я не обсуждал создание «Сибнефти», я обсуждал с ним приватизацию «Сибнефти». Я попытался ему объяснить… не то чтобы даже объяснить, я попытался его убедить в том, что он должен претворить в жизнь Указ президента о приватизации «Сибнефти», потому что «Сибнефть» была создана без какого-либо участия Коха. Я помню, что президент издал Указ о приватизации «Сибнефти», а Кох бесконечно откладывал сам процесс приватизации, и я знаю, почему это происходило. Если вам интересно, я могу вам объяснить. Но задача моя была — не обсуждать условия приватизации, моя задача была в том, чтобы надавить на него, подтолкнуть его к реализации, претворению в жизнь Указа президента. Вы знаете, что «Сибнефть» была последней в цепочке приватизации — 28 декабря 1995 года, Указ президента о приватизации «Сибнефти» был ограничен определенным сроком, он был действителен до 1 января 1996 года. Вот почему я встречался с Кохом, чтобы вписаться в эти временные рамки.

В.: Господин Кох был тем чиновником, который отвечал за подготовку указа относительно аукциона декабря 1995 года на право управления компанией в обмен на кредит?

О.: Да, совершенно верно. Я понимал это так тогда, что в то время Кох поддерживал в основном группу «Онэксим», и это было подтверждено, когда господин Чубайс, когда он был безработным, он решил перейти в эту группу. И я знал об очень тесной связи Коха с этой группой, и он был заинтересован, вот почему я пытался подтолкнуть его вовремя выпустить указ об аукционе.

В.: Обсуждали ли вы с группами государственных чиновников осенью 1995 года условия, на которых будет проводиться залоговый аукцион в декабре 1995 года?

О.: Никогда не обсуждал.

В.: Посмотрите, пожалуйста, на параграф 126 ваших свидетельских показаний. Здесь вы заявляете, что «в это время, в начале осени 1995 года, состоялись также встречи с представителями разных сторон, которые заинтересованы были в аукционе, и с разными чиновниками, чтобы обсудить условия аукциона. Я возглавлял переговоры высокого уровня от имени своей группы». То есть вы сами себе противоречите. У вас были переговоры с чиновниками.

О.: Да, в контексте это правильно, я объясню вам, что это означает. Это означает, что я обсуждал с сотрудниками правительства, с теми государственными служащими, которые отвечали за создание «Сибнефти», обсуждал с ними, какая часть «Роснефти» войдет в «Сибнефть», какие предприятия.

В.: Вы обсуждали с ними также условия залогового аукциона, не так ли?

О.: Я не помню, чтобы я обсуждал с ними что-либо относительно приватизации.

В.: Условия аукциона…

О.: Не помню этого.

В.: Но вы помнили все, когда писали ваши свидетельские показания? Вы пишете здесь, что цель этих переговоров — «это обсуждение условий аукциона». Это написано в 126-м параграфе.

О.: Да, правильно.

В.: И среди них фигурировал господин Кох?

О.: Я не встречался с господином Кохом для обсуждения условий приватизации. Я вам уже сказал, я встречался с господином Кохом по вопросу приватизации «Сибнефти» только один раз в конце декабря, чтобы обсудить с ним тот факт, что необходимо издать указ до конца года.

В.: Указ, который обеспечил проведение аукциона и включил «Сибнефть» в список залоговых аукционов, был издан 27 ноября, по-моему, это известная дата.

О.: Да.

В.: И вы вместе с Кохом готовили текст этого указа до 27 ноября?

О.: Нет, абсолютно неверно.

В.: Посмотрите 132-й параграф вашего заявления. «Я обсуждал текст этого ноябрьского указа с господином Кохом. Встретился с ним поздно вечером в его офисе. Я помню, что мы всю ночь работали над текстом».

О.: Вот это то, что я вам и говорю. Я действительно давил на него, чтобы этот указ… Это как раз та встреча, которую я вам описывал. Я пытался подтолкнуть его к тому, чтобы он вовремя провел приватизацию «Сибнефти», пока не истек срок Указа президента. И чтобы дата 28 декабря там стояла, и не позже.

В.: Господин Березовский, я минуту назад сказал, что вы участвовали в подготовке текста этого указа. Вы сказали, что это совершенно неправильно. А потом вы посмотрели на ваше письменное заявление и сказали, что это правильно. То есть я хочу сказать, господин Березовский, что вы даете показания, которые, вы считаете, помогут вашему иску и это не имеет ничего общего с тем, что вы помните или нет.

Судья Элизабет Глостер: Сейчас мы сделаем перерыв на 10 минут.

Перерыв.

Судья Элизабет Глостер: Господин Сампшн, прошу вас. Господин Березовский…

Г-н Сампшн: Господин Березовский, теперь я хотел бы задать вам несколько вопросов относительно одного конкретного аспекта залоговых аукционов, которые проходили в декабре 95-го года. До начала проведения аукционов стало известно, что есть несколько потенциальных участников?

О.: Да, совершенно правильно.

В.: И потенциальные участники, помимо НФК, это была та компания, которая выиграла аукцион, включали в себя «МЕНАТЕП», Инкомбанк и «САМЕКО». Это были три возможных участника.

О.: Это правильно.

В.: «МЕНАТЕП» — это был банк, который был связан с господином Ходорковским и с ЮКОСом, да?

О.: Да, правильно.

В.: Правильно ли сказать, что вы заранее договорились с господином Ходорковским о том, что он заявку свою заявит на немножко более низком уровне, чем НФК?

О.: Да, правильно.

В.: Далее, Инкомбанк. Ваши сотрудники сказали, что там есть некий технический фактор, из-за которого они будут дисквалифицированы, не смогут участвовать…

О.: Они были дисквалифицированы потому, что пакет документов был подготовлен с нарушениями.

В.: Это ваши сотрудники вам сказали?

О.: Да, действительно.

В.: Теперь «САМЕКО». Правильно ли, что «САМЕКО» убедили забрать заявку в самый последний момент в обмен на то, что ваша группа решила взять на себя оплату части долгов группы «САМЕКО»?

О.: Да, это так.

В.: А убедили их это сделать Бадри Патаркацишвили и господин Абрамович, правильно?

О.: Абрамович не участвовал в этом. Это ложь в его показаниях. А Патаркацишвили, да, действительно, он туда летал, и он их убедил снять заявку.

В.: Правильно ли было бы сказать, что аукцион заранее был подстроен?

О.: Нет, конечно, нет. Уже, как вы знаете, у меня в кармане были две заявки, в двух разных конвертах, которые мы согласовали с господином Абрамовичем, с Бадри и со мной. Мы втроем их согласовали. На 100,3 миллиона и 217 миллионов вторая заявка. И мое решение, естественно, зависело от того, какое решение будет принято «САМЕКО». И когда выяснилось, что они приняли решение обменять свое участие на оплату их долгов, которые у них были в отношении банка, они приняли решение о том, что наше предложение в отношении погашения части их долгов лучше, чем предложение Инкомбанка, потому что они на самом деле не собирались владеть «Сибнефтью». Это была просто компания, которая собиралась сыграть некую игру параллельно с самим Инкомбанком.

В.: Господин Березовский, но, по существу, сухой остаток заключался в том, что Инкомбанк был дисквалифицирован, «САМЕКО» вышел, осталось реально два потенциальных участника.

О.: Правильно.

В.: А со вторым участником, с «МЕНАТЕПОМ», вы договорились, что они заявят заявку чуть ниже вашей. То есть получается, что все было заранее подстроено? То есть никакой другой исход, никакой другой результат, кроме победы НФК, не ожидался?

О.: Да, в конечном итоге это совершенно правильно.

В.: Хорошо. Теперь, господин Березовский, в 1997 году вы на Forbes подали исковое заявление в Высоком суде Англии за клевету в печати. Это правильно?

О.: Да, правильно.

В.: А они опубликовали про вас статью, и вы говорили, что они там обвиняют вас в массе всяких нарушений, включая коррупцию.

О.: Да, правильно. Действительно, они написали в своей статье, что я подкуплен кем-то или я кого-то подкупаю, я уже не помню толком.

В.: Хорошо, теперь я вас попрошу посмотреть на то, что утверждалось на самом деле в статье Forbes, в исковом вашем заявлении, и что вы по этому поводу говорили.

Свидетель: Миледи, можно задать вопрос господину Сампшну?

Судья Элизабет Глостер: Нет, к сожалению, вы здесь отвечаете на вопросы, а не задаете. Поэтому посмотрите, пожалуйста, папочку, которую вам сейчас поднесут. Если вы не понимаете вопроса, то я тогда пересмотрю свое решение, но пока что, пожалуйста, просто посмотрите на вопрос, который вам задают.

О.: Сейчас, секундочку, секундочку. Что это за документ?

В.: Это отзыв на ваше исковое заявление в суд со стороны Forbes, то, что Forbes ответил вам на ваше исковое заявление. Forbes, отзываясь на ваше исковое заявление, говорит, что мы перечислили факты, эти факты истинные, они подлинные и… Первое — Березовский, подкупленный бизнесмен, который ведет деятельность в политике и бизнесе, что помогло ему накопить огромные деньги, стал одним из самых мощных людей, властных людей в России. И я не спрашиваю вас, что вы по этому поводу думаете, потому что я знаю, что вы по этому поводу думаете. Я говорю про то, что они пытались доказать.

О.: Да, действительно, они пытались это доказать.

В.: Они ссылались на целый ряд фактов в подкрепление своей позиции. Итак, тут говорится: «Березовский, используя коррупцию, культивирует тесные отношения с Ельциным». Они говорят, что «для того чтобы повысить свое влияние на Ельцина, Березовский дарил ценные подарки Татьяне Дьяченко, его дочери», и они здесь перечисляют эти ценные подарки. «Березовский знал, что Дьяченко очень полезный канал, через который можно доводить до Ельцина идеи, информацию. Через посредство Дьяченко Березовский пытался оказывать влияние на Ельцина для решения своих задач и целей». «Березовский и ОРТ». «Березовский знал, какую власть имеет СМИ в том, что касается политики и бизнеса. И его интерес был в том, чтобы получить контроль над компаниями в области СМИ. Все делалось для того, чтобы решать свои политические задачи и защищать свои частные и бизнес-интересы». На следующей страничке написано, что «посредством своего тесного отношения с Ельциным Березовский смог добиться контроля над ОРТ. Он сделал это, используя коррумпированные средства». Ссылаются на президентский указ о приватизации. Дальше, во втором пункте он говорит, что «Березовский лоббировал Ельцина, Коржакова, пытаясь убедить их приватизировать канал, говоря, что это будет важнейший канал для поддержки следующих выборов. Он говорил, что предоставит 49 % акций политически лояльным инвесторам, сохраняя при этом мажоритарный пакет у правительства. Этот канал будет самофинансироваться, но при этом он будет оставаться под контролем президента».

А дальше посмотрите на пункт 5.42: «Березовский и нефть „Сибнефти“». «Березовский и его коллега Роман Абрамович лоббировали создание приватизации „Сибнефти“, они оба правильно считали, что это откроет хорошую возможность для них получить доступ к ценным активам и повысить свое богатство. Березовский с использованием коррупции использовал свое тесное отношение, влияние на Ельцина, его богатство, зная, что российское правительство находится в тяжелейшей финансовой ситуации, для того чтобы добиться решения своих задач, для достижения своих целей».

Теперь посмотрите, пожалуйста, следующий пункт. Здесь говорится о залоговых аукционах, которые проводились не открытым, не честным образом, не были направлены на то, чтобы добиться самой высокой цены в уплату продаваемых активов. Например, исключение иностранных участников из некоторых аукционов… «привело к снижению цены. Были установлены очень низкие начальные цены» и так далее и так далее.

На следующей странице утверждается, что «51 % акций „Сибнефти“ был выделен для залогового аукциона, это были коррумпированные, заранее подстроенные аукционы».

И дальше они объясняют, почему они были именно заранее подготовленными. «Нижняя цена 100 миллионов, Березовский через НФК предложил 100,3, а это на три десятых только больше, чем минимальная цена». «Он использовал свою тесную связь с Ельциным, и на основе своей поддержки Ельцина» и так далее.

О.: Да, да, я все это помню, я помню наш судебный спор с Forbes. Обвинение в коррупции.

В.: Forbes говорит, что вы знали, что Дьяченко — это хороший, полезный канал для доведения информации и идеи до президента Ельцина.

О.: Я знал, что она является полезным каналом.

В.: И вы пытались оказывать влияние на Бориса Ельцина через нее, мы это сегодня утром уже с вами восстановили.

О.: Да, это правильно.

В.: А почему же вы тогда это отвергали и еще даже подпись поставили, сказав, что ваше отрицание является подлинным?

О.: Да, хороший вопрос, хороший вопрос.

Судья Элизабет Глостер: Вы тогда ответьте на него, пожалуйста.

О.: Ну, это только означает, что этот документ готовился при помощи моих юристов, и, может быть, я невнимательно его перепроверил, юристы ссылаются в этом английском тексте: у меня хорошие отношения с Дьяченко, и то, что я через нее доводил информацию до Ельцина.

В.: Ну, давайте тогда посмотрим другой пункт. Тут вы говорите, подлинное изложение участия Березовского в ОРТ таково: после приватизации Гусинским Четвертого канала Березовский провел обсуждение с Валентином Юмашевым, и после этого с Александром Коржаковым, который в то время был руководителем службы безопасности президента, в отношении возможности приватизации Первого канала. Но сделал это не для финансовых целей, а в связи с политической возможностью использования СМИ в ходе президентских выборов. И он никогда лично не лоббировал президента Ельцина в этом направлении. Но вы же лоббировали его? Вы же лоббировали лично президента Ельцина? Вы об этом в своих свидетельских показаниях говорите.

О.: Я лично лоббировал его в отношении приватизации ОРТ — это правильно.

В.: Хорошо, а почему вы тогда в этом документе это отрицаете?

О.: Сейчас, минуточку. У меня нет ответа.

В.: Господин Березовский, вам в деле Forbes было выгодно сказать, что вы никогда не лоббировали Ельцина в отношении ОРТ, потому что Forbes вас обвинял в том, что вы используете коррупцию для того, чтобы повлиять на президента. Вам это было удобно, да? Вам было удобно, служило вашим интересам — отрицать, что вы лоббируете президента, потому что они как раз вас в этом обвиняли.

О.: Нет, давайте-ка я разделю это дело на несколько этапов. Самое важное, что для меня было, это то, что Forbes пытался настаивать на том, что я гангстер или член гангстерской организации, что я ответственный за убийство Листьева, за массу других проблем, — вот это существо того, что они утверждали.

В.: Причина, по которой вы в данном документе это сказали, заключается в том, что вы думали тогда, что вам это поможет выиграть дело против Forbes. И поэтому вам тогда было совершенно наплевать на то, что это была ложь с вашей стороны.

О.: Нет, нет, я подал иск против Forbes, потому что я был уверен в том, что в их статье была масса фальшивой информации, лжи. И конечно, в итоге, вы помните, Forbes занял позицию, что это действительно была ложь и что все, что они заявляли в свою защиту, можно сказать, что у нас есть очень серьезные сомнения относительно юридической подкрепленности их позиции в защиту.

В.: Еще один момент, который вы здесь утверждаете, — это то, что вы оказывали влияние на Ельцина в части приватизации ОРТ не для того, чтобы нажиться на ней и сделать из нее финансовую «дойную корову», а в силу ее политической важности. Это тоже неправда? Вы в своих свидетельских показаниях сказали, что, по вашему мнению, ОРТ в долгосрочном плане была хорошей компанией, хорошим бизнесом.

О.: Это не неправильно, это верно. Я сейчас объясню почему. Как я уже раньше говорил, в то время ОРТ не была бизнес-компанией, это вообще не был бизнес. И приватизация ОРТ была направлена на то, чтобы истратить деньги, а не заработать деньги.

В.: Вы в своих свидетельских показаниях по данному делу говорите: «У меня нет сомнений в том, что президент Ельцин не принял бы это решение, не подписал бы этот указ о создании „Сибнефти“, если бы я не выступил со своей инициативой и не предпринял своих усилий».

О.: Да, это правильно, да.

В.: То есть он принял решение? И вы именно своим влиянием его убедили это сделать?

О.: Еще раз: да. Несомненно, я действую именно так. Я достигаю своей цели следующим образом: посредством убеждения людей, посредством доведения своих идей… И мне удалось довести до него это и убедить его.

В.: Да, но при этом в деле Forbes вы говорите, что решение о приватизации «Сибнефти», хотя его подмахнул Ельцин, на самом деле принималось бы приватизационной комиссией, и вы, когда это писали в деле Forbes, знали, что это не так.

О.: Ну, еще раз, я не знаю, насколько его об этом информировали, насколько была его глубина погруженности в этот вопрос, я не могу объяснить, что он по этому поводу знал, чего он не знал. Как я уже вам говорил, я не присутствовал, когда он встречался с Юмашевым или с Коржаковым и с другими.

В.: В деле Forbes они просили прекратить производство по делу вообще, по той причине, что у вас в Англии вообще нет необходимости защищать вашу репутацию, потому что никакой репутации в Англии нет, — это правда?

О.: Да.

В.: А вы дали тогда свидетельские показания в ответ на это ходатайство.

В.: Вы помните, что один человек, который подписал аффидевит — письменное заверение в вашу поддержку, — был как раз Евгений Швидлер. Помните?

О.: Да, помню.

В.: Вы просили господина Швидлера дать те показания под присягой в письменном виде?

О.: Да, просил.

В.: Его аффидевит, его показания под присягой в письменном виде были написаны вашими юристами?

О.: Да.

В.: Это аффидевит Швидлера. Он пишет про себя, что он вице-президент «Сибнефти». Он говорит: «Борис Березовский участвовал в создании „Сибнефти“, когда она была частично приватизирована в 96-м году. Сейчас компания полностью находится в частных руках. Он был членом совета директоров до октября 96-го года, он никакой больше роли не играет в управлении компанией и не держит акций. Но тем не менее он публично идентифицируется с этой компанией». Так вот это были свидетельские показания, которые вы просили представить в ваших интересах, поддержка вашей позиции в иске против Forbes. Вы тогда считали, что пункт первый этого аффидевита господина Швидлера соответствует реальности?

О.: Да, соответствует. Минуточку, подождите-подождите. Нет, минуточку, извиняюсь. Понимаете, я не помню точно дату, когда я был директором… членом совета директоров. А, да. Да, до 1996 года, когда я стал заместителем секретаря Совбеза. Да, это правда. Да, да, это правильно. Я согласен с тем, что здесь написано.

В.: Значит, тогда получается, что верно, что в 1998 году, когда этот аффидевит, собственно, писался, вы уже не играли никакой роли в управлении компанией и не держали в ней никакого пакета акций, это было подлинное отражение дел?

О.: Да, у меня не было никаких прав в отношении управления компанией, менеджмента и у меня не было пакета акций.

В.: Forbes говорил, что вы с использованием методов коррупции приобрели как минимум 80 % акций «Сибнефти».

О.: 80?

В.: Да. Это то, что они говорили, а вы это опровергали.

О.: 80 или 18?

В.: Да. Они сказали — как минимум 80. Посмотрите, господин Швидлер цитирует: «В статье неправильно говорится, что господин Березовский приобрел как минимум 80 % акций „Сибнефти“».

О.: Да, согласен.

В.: Вы согласны, что важность показаний господина Швидлера заключалась в следующем, я вам сейчас это медленно объясню. Слушайте внимательно. Господин Швидлер говорит, что заявление в Forbes о том, что якобы 80 % «Сибнефти» принадлежит человеку, которого Forbes называет убийцей и коррумпированным гангстером, напугало английских инвесторов, которые не хотели более иметь никакой связи с компанией, к которой имеет какое-то отношение человек, который описывается в таких нелицеприятных категориях.

О.: Я исходил из того, что, и это было совершенно ясно, в силу политической роли, а не потому, что я был гангстером или что-то вроде этого, я хочу еще раз повторить, то, что Forbes потом признал, это ложь. А причина заключалась в том, что серьезная политическая роль могла нанести удар компании, моя политическая деятельность могла оказаться негативной для компании.

В.: Независимо от того, были или не были вы «Сибнефти» акционером… Вернее так: были или не были вы акционером «Сибнефти» — имело критическое значение для показаний Швидлера?

О.: Ну, Швидлер и Абрамович настаивали на том, что меня надо дистанцировать, отвести как можно дальше от какого-либо прямого участия в управлении «Сибнефтью» или держания акций «Сибнефти».

В.: Господин Березовский, в производстве по данному делу вы утверждаете, что вплоть до 2001 года вы и господин Патаркацишвили совместно держали пакет 50 % акций «Сибнефти». Вы это утверждаете в своем исковом заявлении?

О.: Да, да, так.

В.: Ну вот, если это так, то данный аффидевит вводит читателя в заблуждение.

О.: Вы знаете, это вопрос к Швидлеру, а не ко мне.

В.: А я вот вам задаю вопрос. То есть вы считали, когда возникал вопрос о том, ассоциированы вы или не ассоциированы с «Сибнефтью», было правильно сказать, что вам никакого пакета акций в этой компании не принадлежало, хотя на самом деле вы думали, что на самом деле вы держите как бы половину из общего пакета господина Абрамовича.

О.: Да, совершенно правильно.

В.: И вы до сих пор считаете, что это правильное отражение реальности?

О.: Да, абсолютно, это истина.

В.: Тогда посмотрите еще на один документ, пожалуйста. Это проспект на эмиссию евробондов 1997 года.

О.: Можно мне немного времени для чтения?

Судья Элизабет Глостер: Мы не можем тратить время на то, чтобы вы прочли целиком этот документ.

О.: Извините, я все понял.

В.: Вас консультировали по поводу этого документа заранее?

О.: Совсем не консультировались со мной, никто меня ничего не спрашивал.

В.: Действительно? Ну, оставьте этот документ открытым, и вам дадут заявление госпожи Носовой. Она — доверенный ваш ассистент, помощник и близкий вам человек. В вашей конторе на Даун-стрит находится специальное помещение для людей, которые вам помогают в этом слушании.

О.: Да, у меня есть офис № 7 на Даун-стрит.

В.: Начну читать: «При подготовке проспекта я знала, что господин Абрамович договорился с Борисом, что в документе должно пройти заявление, которое подтверждало их согласованную публичную позицию, то есть что у Бориса не было интереса в этой компании. Это отражало цели соглашения 1996 года, чтобы дистанцировать Бориса от этой компании, я так подозреваю, что там готовилось также заявление, чтобы успокоить инвесторов, которые боялись политического риска, связанного с участием Бориса». Она пишет, что: «Я не готовила этот проспект, но Борис сказал мне, что господин Абрамович проконсультировался с Борисом и Бадри до того, как он был опубликован». Это правильно или неправильно?

О.: Вы должны задавать этот вопрос госпоже Носовой — что правильно, а что неправильно.

В.: Я вас спрашиваю, правда ли, что господин Абрамович проконсультировался с вами относительно этого проспекта?

О.: Абсолютно нет, неправильно.

В.: Значит, госпожа Носова ошибается?

О.: Вы должны спросить госпожу Носову.

В.: А я вас спрашиваю.

О.: Я полностью ответил на ваш вопрос, я не могу отвечать вместо госпожи Носовой. Но вы меня спросили, консультировался ли я, или беседовал ли я, обсуждал ли я. Может, и разговаривал, но, во всяком случае, я с ним не консультировался.

В.: И со Швидлером тоже не консу…

О.: Нет. Я никогда не вдавался в подробности управления компанией «Сибнефть». Более того, хочу вам напомнить, что я говорил раньше: что в то время я был заместителем председателя Совета безопасности и я максимально попытался отойти от любого участия в любом бизнесе. Но я не могу исключать, что господин Абрамович позвонил мне и сказал: мы хотим поднять деньги на рынке через выпуск еврооблигаций — что вы на эту тему думаете? И я не мог сказать, что я против этого. Может быть, он и более подробно мне что-то рассказал, но я никогда не консультировался с ним, а он со мной.

Просто чтобы вы поняли, это абсолютно… Это важно понимать, потому что когда господин Абрамович говорит, что он — член совета директоров, то написано, что он окончил Московский институт дорожного строения. Биография, которую он представил в суд, говорит совсем другое.

Судья Элизабет Глостер: Господин Березовский, эти вопросы ваш юрист будет задавать господину Абрамовичу, когда он будет вести перекрестный допрос. Если он считает, что это уместно. Я не хочу затыкать вам рот, но такого рода замечания оставьте на усмотрение вашего юриста. Вы говорите, что это фальшивый документ, потому что господин Абрамович говорит здесь что-то о себе, что не является правдой?

О.: Правильно.

Судья Элизабет Глостер: Я поняла.

Г-н Сампшн: Господин Березовский, это выдержка из газеты «Коммерсантъ», газеты, которая в 1999 году уже вам принадлежала, не так ли? Журналист задает вам вопрос: «Ходят слухи, что основные акционеры были созданы с вашим прямым участием и что вам принадлежала значительная доля в этих компаниях, а теперь „Сибнефть“ говорит, что вы не являетесь акционером „Сибнефти“ ни лично, ни как соучредитель, совладелец каких-то компаний».

Вы ответили: «Я участвовал в создании „Сибнефти“ и лоббировал за это, но не был акционером этой компании, я лоббировал идею, концепцию создания такой компании, и я считал, что это правильно, и я считаю, что сейчас „Сибнефть“ становится одной из лучших нефтяных компаний. Я не являюсь членом совета директоров, никогда не участвовал в руководящих структурах этой компании». И вы и не были, правда?

О.: Опять же Роман Абрамович держал мои акции. Это значит, что я не был держателем акций, акционером.

В.: Журналиста интересует ваша связь с компанией. Вы не сказали ему, что у вас есть какой-то интерес или какое-то право на какие-то акции. Это то, что вы утверждаете в нашем слушании.

О.: Если я это тогда не сказал, я просто этого тогда не сказал, вот и все, что это означает.

В.: Это статья из The Moscow Times от 28 июня 2001 года. Если вы посмотрите на начало этой статьи, то тут написано: «Борис Березовский в среду объявил, что ему принадлежит половина „Сибнефти“, уходя от предыдущих спорных заявлений, что ему принадлежало либо 7 % в шестой по величине нефтяной компании, либо ничего не принадлежало, никакой доли». Помните ли вы, что вы объявили до 28 июня 2001 года, что вам принадлежала половина «Сибнефти»?

О.: Да. Это я уже покинул Россию и уже жил в Англии.

В.: И правильно ли здесь газета отмечает, что это противоречило вашим предыдущим заявлениям по этому вопросу?

О.: Правильно, противоречит. И каждый раз я совершенно четко и понятно могу объяснить, почему это происходило. Это интервью было сделано, когда я уже был эмигрантом, жил в Лондоне, я пытался получить политическое убежище в Великобритании. И Роман Абрамович мне угрожал, мне пришлось продать компанию по заниженной цене. И в то время они только начали нам выплачивать 1,3 миллиарда, как было согласовано между Бадри и Романом. И я сказал это, потому что Бадри попросил меня не говорить, что мы уже вышли из компании, потому что, если мы раскроем или сообщим общественности, что мы вышли из компании, Роман может перестать платить, и тогда он скажет: «А вы согласны с этим? Ну и все. А что я вам буду платить?» Так что для нашего будущего и вообще для нашей будущей работы здесь очень важно понимать, что после того, как Роман меня предал, и после того, как мой друг Николай был посажен в тюрьму, я всех воспринимал как врагов. Это уже была не ложь, а дезинформация. А вы как специалист по войне, историк, вы же прекрасно понимаете разницу между ложью и дезинформацией. Когда вы сталкиваетесь с людьми, которые хотят вас выжить, вас убить, и вы пытаетесь защититься, вы должны дезинформировать людей. Вот была моя позиция. Я не знаю, госпожа судья, как вы относитесь к этой позиции. Но я в то время так себя чувствовал и так это понимал.

В.: Как это поможет вам защититься от людей, которые хотят вас убить или как-то ущемить, если вы утверждаете, что вам принадлежит половина «Сибнефти»?

О.: Смешно, но все равно я сказал только, что мы должны были защититься, по словам Бадри, мы должны были сделать так, чтобы мы получили наши деньги. Мы согласились продать наши акции Роману Абрамовичу, хотели просто получить эти деньги. Вы знаете, что эти средства не за секунду были нам переведены — это июнь 2001 года. Значит, как раз в то время, когда мы подписали соглашение с шейхом по просьбе Абрамовича это сделать. Мы к этому вернемся. И мы не получили всю сумму, мы только в начале 2003 года получили всю эту сумму до конца.

В.: Господин Березовский, практически все заявления, которые вы сделали в вашем последнем ответе, лживы. Мы сейчас все это разберем. Во-первых, вы подписали соглашение «Девонии» 5 июня, за три недели до этой статьи.

О.: Да, совершенно правильно. Мы готовы целыми днями это дебатировать, я просто хочу три минуты…

Судья Элизабет Глостер: Нет, только отвечайте на вопросы, пожалуйста, господин Березовский. К сожалению, вы не сидите здесь, чтобы выступать с речами.

Г-н Сампшн: Я хочу, чтобы вы это прокомментировали, это ваша возможность поспорить со мной. Но я буду заявлять суду, что вы последовательно на публике во всеуслышание всегда отрицали, что у вас была какая-то доля в «Сибнефти». И первый раз, когда вы публично заявили, что у вас имеется доля в «Сибнефти», — это было после того, как вы, по вашему утверждению для теперешнего случая, вы продали эту долю.

О.: Причина, почему я об этом не говорил публично, — это что в 1997 году мы договорились, что я дистанцируюсь, отойду от компании из-за своего политического реноме. Когда я покинул Россию, и после того, как господин Абрамович угрожал мне, у меня уже не было никаких обязательств перед лицом Абрамовича придерживаться согласованной позиции. И вот почему я просто что-то не мог вспомнить, говорил я когда-то или нет, но вы мне помогли. Моя позиция изменилась, а публичная моя позиция изменилась, потому что Абрамович перестал быть мои другом, мы стали, к сожалению, врагами. И я совершенно не обязан был выдерживать наши согласованности.

Г-н Сампшн: Так, следующий вопрос: расскажите нам, пожалуйста, каково было существо вашей договоренности?

О.: Ну, суть заключалась в том, что я сказал Бадри, что есть очень умный, молодой, хороший парень, он мне очень нравится, что мне нравится идея, с которой он выступил, — создать нефтяную компанию. И поскольку у нас эта идея уже была, но у нас не было возможности, потому что Бадри занимался ОРТ, управлял им, а я начал заниматься политикой в то самое время. И поэтому я был очень рад, что господин Абрамович инициировал этот проект по отношению ко мне, что он возьмет на себя организацию или поможет нам совместно построить, структурировать этот проект. Да, и что еще важно, что меня больше всего поразило в том, что касается… в отношении Абрамовича, то, что Виктора Городилова я уже знал, очень хорошо знал. Слава богу, дай бог ему здоровья, он жив еще. Когда я с ним впервые познакомился, мне было очень трудно его уговорить приватизировать компанию. А когда я с Абрамовичем встретился, я был поражен — молодой парень, и он мне говорит, что у него очень хорошие отношения с Городиловым и что он считает, что ему эти хорошие отношения помогут убедить Городилова согласиться на приватизацию компании. Вот что меня поразило, и я об этом Бадри сказал, когда мы с ним встретились, и я думаю, что Бадри… вначале он, по-моему, вообще не очень хорошо понимал, о чем идет речь, потом врубился, начал все понимать. Мы начали встречаться чаще и чаще, обдумывать, что делать. Господин Абрамович мне помог встретиться с Городиловым, потом с господином Лицкевичем, гендиром, то есть все стороны были сведены воедино. Только позже я понял, что Абрамович был просто посредником между мной и этой второй стороной. То есть у него была ограниченная роль. Но он себя мне подавал в то время немножко по-другому.

В.: Вы в своих свидетельских показаниях говорите, что именно Бадри предложил, что будущее компании держалось бы в соотношении 1/3.

О.: Я в своих свидетельских показаниях написал, по-моему, что Бадри предложил, Роман не согласился, и я принял позицию Романа.

В.: Так что правильно — то, что вы написали в свидетельских показаниях, или то, что вы сейчас сказали?

О.: Нет, мое последнее показание правильное, вот то, что я сейчас сказал.

В.: Меня интересует то, что вы в своем свидетельском показании говорите о том, что в июле-августе где-то договорились относительно долей. И вот хотел бы поподробнее с этого момента вас попросить рассказать мне: вы 25 % ожидали получить от чего?

О.: Было согласовано, что вот это мои доли, мои акции в компании, и что у Бадри такие же доли, и у Романа 50 %.

В.: Господин Березовский, истина-то заключается в том, что вы на самом деле ни о чем не договаривались в части того, что произойдет на аукционе по продаже 49 % акций. Вы никогда не договаривались о том, что вы будете выставлять заявку, вы никогда не договаривались о том, кто будет платить, если эта заявка будет выставлена, и вы никогда не договаривались о том, кто будет держать, кому будут принадлежать акции в том случае, если вы их приобретете.

О.: Это абсолютно неправильно.

Судья Элизабет Глостер: Завтра в 9 утра начнем работу. И напоминаю вам, что вы остаетесь свидетелем, соответственно, вы не имеете права обсуждать дачу вами показаний. Спасибо.

Г. А. Зюганов:

«Березовский — страшное явление „лихих 90-х“, но из того времени не сделано должных выводов»

Хороших слов о Борисе Березовском у меня нет. Он — одна из самых одиозных фигур в России «лихих 90-х». Березовский стал олицетворением полного беспредела определенного периода в истории России — периода реставрации капитализма, когда активно шло первоначальное накопление капитала. Он принадлежал к числу тех самых олигархов, по чертежам которых клонировался российский режим.

У него было неплохое математическое образование, способности. Борис Абрамович мог бы, наверное, стать приличным ученым. Но вместо этого стал дельцом, финансовым комбинатором и политическим авантюристом. До сих пор его многие проделки покрыты мраком тайны. Но основные тенденции в деятельности олигарха прослеживаются достаточно отчетливо.

Склонность к мошенничеству у Березовского проявилась еще в молодые годы. В 1981 году он был задержан милицией в Махачкале за спекуляцию постельным бельем и провел 10 суток в камере предварительного заключения. Но тогда фарцовщик смог вывернуться, как и неоднократно позднее, и избежал уголовного дела.

Когда горбачевская перестройка набрала силы, Березовский затеял свой первый крупный коммерческий проект — «ЛогоВАЗ». Это было в 1989 году. «ЛогоВАЗ» занимался продажей продукции Волжского автозавода, отозванной из зарубежных салонов АвтоВАЗа, и импортом автомобилей Mercedes-Benz. В «мутной воде» продаж и перепродаж и начинается стремительное обогащение олигарха.

Разрушение СССР значительно расширило возможности разного рода махинаторов. Березовский довольно скоро понял: чтобы обогатиться, ему надо сблизиться с политическим руководством страны. Он стал усиленно искать контакты с семьей Ельцина.

В то время журналист Валентин Юмашев (позднее муж младшей дочери Ельцина Татьяны Дьяченко и руководитель администрации президента РФ) подготовил для Ельцина книгу «Записки президента». Встал вопрос о финансировании издания. Березовский через Юмашева и Дьяченко сумел подать дело так, что он «безвозмездно», на началах «щедрой благотворительности» профинансирует издание книги. Сыграли свою роль и ненавязчивые подарки Татьяне Дьяченко. В результате Березовского представили Ельцину. В 1993–1994 годах он становится «другом семьи» российского президента.

Дальше — больше. К тому времени крупные частные банки в России, обслуживая российских экспортеров, уже сколотили огромные состояния.

Финансово-спекулятивный капитал стремился обеспечить сохранность и дальнейший рост баснословных доходов. Поэтому был разработан план обмена долгов правительства на акции лучших, наиболее конкурентоспособных предприятий страны — так называемые залоговые аукционы. В результате этих аукционов 1995–1997 годов высокоэффективные, конкурентоспособные российские предприятия были распроданы по смешным ценам среди приближенных к президенту и правительству коммерсантов. В частности, как отмечалось в печати, государственные пакеты акций, оценивавшиеся на фондовом рынке в июле 1997 года в 14 миллиардов долларов, были проданы на залоговых аукционах коммерсантам менее чем за один миллиард. Вместе с тем, лишив трудящихся России основных средств производства, «реформаторы» превратили их в самых настоящих пролетариев. Все это вершилось не без подсказки из-за рубежа. Запад стремился и стремится к ослаблению России.

В устных выступлениях, статьях и книгах я многократно обращал внимание на все эти аферы. И какие только обвинения, угрозы не сыпались на меня после таких выступлений. Но даже на Западе честные политики, ученые-экономисты, простые люди хорошо видели преступный характер приватизации в нашей стране. Вот как характеризовал этот процесс совестливый американский журналист Пол Хлебников в своей книге «Крестный отец Кремля — Борис Березовский, или История разграбления России»: «Превращение России из мировой сверхдержавы в нищую страну — одно из самых любопытных событий в истории человечества. Это крушение произошло в мирное время всего за несколько лет. По темпам и масштабу этот крах не имеет в мировой истории прецедента… В результате приватизации обогатилась лишь небольшая группа „своих“. Страну разграбили и развалили новые собственники. Как могло случиться такое? Все указывает на российскую организованную преступность». Добавлю: криминал был задействован прежде всего на вершине государственной пирамиды.

Довольно скоро Березовский понял исключительную роль средств массовой информации в манипуляции мнениями людей. К началу двухтысячных он становится крупнейшим медиамагнатом в стране. Олигарх контролировал газеты «Коммерсантъ», «Новые Известия», «Независимая газета», журналы «Власть», «Деньги», «Огонек», радиостанцию «Наше радио», телекомпании ОРТ (Первый канал), МНВК (ТВ-6) и ряд других известных средств массовой информации. Вся эта машина в соответствующий момент могла вбросить и вбрасывала в общественное сознание нужную информацию. Березовский остается непревзойденным в области демагогии. Ну разве можно сравнить его «сенсации» с «е-проектами» того же Михаила Прохорова или откликами на «информационные поводы», которые мы слышим от «тихого» Романа Абрамовича? Опять же все делалось по согласованию с «семьей». Ведь Татьяна Дьяченко в самый сложный для Ельцина момент, с 1996 по 1999 год, была не только советником президента Российской Федерации, но и членом совета директоров телеканала ОРТ.

Как и другие олигархи, Борис Абрамович ничего не сделал для развития российской промышленности и других отраслей хозяйства. Его совсем не беспокоило удовлетворение нужд российских граждан. Коммерческие проекты сводились к захвату высокодоходных предприятий и организаций, имевших крайне выгодные для хозяйственной деятельности ресурсы. Предприятия, которые попадали в руки Березовского или под его контроль, не стали работать эффективнее, не выпускали больше продукции и не оказывали больше услуг. Так было и с «Сибнефтью», и с «Аэрофлотом». В качестве главы Автомобильного всероссийского альянса (АВВА) Березовский раструбил о масштабном проекте «народного автомобиля», но демагогический проект рухнул, можно сказать, не начавшись. Банк «СБС-Агро» лопнул, а значительная часть сбережений вкладчиков куда-то навсегда исчезла.

Березовский не понимал реальное производство и не хотел его понимать. Он даже не был монетаристом в классическом смысле этого слова, хотя и проявлял тягу к финансовым спекуляциям. Коммерческие «успехи» олигарха строились на изворотливости, торгашеских уловках, подкупе, а порой запугивании и шантаже чиновников и управленцев-хозяйственников. Даже «ЛогоВАЗ» приносил значительную прибыль только потому, что в силу сговора с руководством «АвтоВАЗа» автомобили попадали к Березовскому по цене существенно ниже себестоимости.

Но это еще не все. Вопросы обладания собственностью «решались» в «лихие 90-е» с особой жестокостью. Березовский почти постоянно находился в самых «горячих точках» российской экономики и политики. Прямых доказательств нет, но как-то так происходило, что многие из его проектов сочетались с убийством или случайной смертью ключевых, противостоящих олигарху фигур.

Березовский подавал себя либералом. Он взахлеб рассуждал о свободе, демократии, правах человека. Но дальше пиара дело не шло. Даже многие его бывшие бизнес-партнеры характеризуют олигарха как крайне ненадежного, скользкого и злобного человека. Говорить о каких-то его моральных ценностях, устоях не приходится.

Склонность Березовского к интригам и «подковерным играм», мошенничеству и откровенному беспределу особенно ярко проявилась во время президентских выборов 1996 года. Олигархи боялись смены политического и социально-экономического курса страны. Крупный финансово-спекулятивный и сырьевой капитал откровенно рвался к государственной власти. Его представители хорошо понимали, что им нужна такая власть, которая обеспечит новые огромные барыши.

Мне тогда, как кандидату на должность президента страны, нужно было встречаться с различными слоями населения. Далеко не все встречи были приятными. Накануне президентских выборов 1996 года Березовский был в моем кабинете в Думе, приведя «семибанкирщину». Они хотели согнуть и подмять, сломать и запугать меня и моих товарищей. Пытались шантажировать. Ничего из этого не вышло! Мы участвовали в выборах и достойно их прошли.

Они видели и слышали мое выступление в Давосе на Всемирном экономическом форуме, когда я представлял свою программу в качестве кандидата в президенты. И жутко перепугались, потому что деловой мир, собравшийся там, вдруг почувствовал, что наша программа вполне реальна и пользуется большой народной поддержкой. У нас были грамотные кадры, знающие специалисты, волевые управленцы, способные ее реализовать. Западные бизнесмены были готовы вести диалог и направлять в Россию свои капиталы, работать у нас в стране, сотрудничать и торговать. Мы понимали, что нужно развивать рыночные отношения, но считали и считаем, что без умного и честного государственного управления в интересах большинства трудового населения Россия не в состоянии двигаться вперед.

Во многом благодаря Березовскому и Чубайсу дряхлый Ельцин был переизбран в 1996 году на второй срок. В ход шло все — жестокое административное давление, огромные деньги, игнорирование законодательства.

Я уж не буду говорить о вбросах избирательных бюллетеней, грубых подтасовках, прямых фальсификациях результатов голосования. Понятно, что государственные служащие не имеют права участвовать в предвыборной кампании. Однако губернаторы, главы администраций городов и районов в открытую агитировали, требовали голосовать за Ельцина, обещая людям «молочные реки с кисельными берегами». А те из чиновников, кто не смог «продавить» необходимый результат, вскоре после выборов лишились своих должностей.

Согласно действовавшему законодательству, избирательный фонд не должен был превышать 3 миллионов долларов. Да и такую сумму никто, кроме Ельцина, собрать не мог. Это же очень большие деньги. Откуда, например, я мог их взять? Зюганову помогали, часто помогали люди, сами испытывавшие нужду. Огромное им спасибо! Но кто бы мог дать мне такую сумму?

Как обстояло с финансами у Ельцина? По оценкам экспертов, на его президентскую кампанию было истрачено на несколько порядков больше денег — от одного до четырех не миллионов, а миллиардов долларов. Не могу сказать, учитывались ли в данном случае разворованные деньги или нет. Поскольку «кумир», так сказать, «кумиром», но у сторонников Бориса Николаевича было не принято забывать о себе. И речь тут идет не о «рубашках», которые ближе к телу, а о серьезных вещах.

На полную мощь работали телеканалы, особенно ОРТ Березовского. По закону ТВ во время выборной кампании должно сохранять нейтралитет и объективность. На деле же российским гражданам показывали только новости, программы и рекламные ролики, восхвалявшие «мудрого Ельцина» и всячески очернявшие его оппонентов, выливали на них потоки грязи и оголтелой клеветы. Антикоммунистическая истерия и психоз в то время были задействованы на полную катушку. Граждан пугали «гражданской войной», «расстрелами» и «концлагерями». То заявляли, как помощник президента Георгий Сатаров, что коммунисты создали тиры в ближнем Подмосковье и совершенствуют свое мастерство в стрельбе, распространяли прочий бред. В это время родилась бессовестная «карауловщина». Десятимиллионными тиражами издавалась и рассовывалась по почтовым ящикам совершенно грязная газетенка «Не дай Бог!», сначала даже без указания тиража и состава редакции, как газета «частного лица». Потом выяснилось, что главным редактором газеты был Леонид Милославский, сотрудник издательского дома «Коммерсантъ», сразу после выборов он стал его генеральным директором. Напомню, что ИД «Коммерсантъ» был под контролем Бориса Березовского.

Российские олигархи пытались «наезжать» на нас не только с этой стороны, прорабатывались авантюры и похлеще. Березовский уговаривал Ельцина и сам являлся инициатором запрета Коммунистической партии и преследования меня как политика. Тогда министром юстиции был Крашенинников, они и его «прессовали», чтобы он запретил КПРФ. Но надо отдать ему должное — он удержался. Я встречался с Крашенинниковым, обсуждал эти проблемы и, как человеку грамотному, объяснял, что запретить нас невозможно. Социалистические идеи разделяют в России миллионы людей! Как их запретишь в приказном порядке? В 1991 году издавались же указы о запрете компартии, нанесли по ней антиконституционный удар, но не удалось запретить.

Ельцин по подсказке Березовского пытался тогда организовать еще одну чудовищную провокацию. Ситуация особенно обострилась накануне и в день денонсации Государственной думой беловежских документов. А как должны были поступать депутаты? При подписании этих документов российский президент и компания нарушили не только Конституцию СССР, но десятки статей действовавшей в то время Конституции РСФСР.

Они хотели ввести войска в Москву и занять Госдуму. В Думе и вокруг здания уже находился ОМОН. Мне позвонили военные, с которыми я был хорошо знаком, и сказали: «Делайте что хотите, но это будет на порядок хуже 93-го года». Ельцин подготовил три указа: о разгоне Думы, о запрете компартии и об интернировании почти 400 политиков. Но мы приняли тогда очень серьезные и решительные меры, сумели повлиять на общественное мнение. И они не решились. Президент вынужден был порвать проекты своих указов и отменить уже принятое решение.

Многие российские политики испытывали давление со стороны Березовского. К концу 1990-х годов, после обеспечения президентской кампании Ельцина на выборах 1996 года, Березовский превратился в самого влиятельного олигарха. Ельцин не только «отблагодарил» Березовского в коммерческом смысле, позволив укрепить его бизнес-империю. Березовский занимает высокие должности в структурах государственной власти: заместитель секретаря Совета безопасности, исполнительный секретарь СНГ, а затем стал депутатом Государственной думы от Карачаево-Черкесии. Видимо, в то время его уже перестает удовлетворять роль лоббиста, пусть и на самом верху государственной власти. Теперь он лелеет мечту, стремится приватизировать саму государственную власть в России. Пожалуй, это время имел в виду директор ЧОП «Атолл» (охрана олигарха) Сергей Соколов, когда сказал: «Березовский был стратег семьи Ельцина, Бадри Патаркацишвили — бухгалтер, а Абрамович — ключник, кассир».

Будучи заместителем секретаря Совета безопасности, Березовский теперь приезжает на Северный Кавказ как представитель федерального центра. Он безграмотно вмешивается в дела российских военных, идет на весьма странные контакты с чеченскими боевиками. Генерал-полковник, Герой России Геннадий Трошев в своих воспоминаниях «Моя война. Чеченский дневник окопного генерала», сославшись на А. Кадырова, писал, что накануне вторжения в Дагестан Березовский «спонсировал» Шамилю Басаеву один миллион долларов.

Трошев командовал в 1995–2002 годах федеральными войсками в Чечне, а затем в Дагестане и был достаточно информирован. Он выразил большое сомнение в истинных мотивах освобождения Березовским из плена российских солдат, их отпускали уже через 1–3 дня после пленения, чего почти никогда раньше не бывало. Причем среди освобожденных почти все были только рядовыми. Генерал отметил, что действия похитителей и освободителей выглядели на редкость скоординированными, более того, штаб СКВО располагал доказательствами сговора с бандитами. Он так подытожил свои рассуждения на эту тему: «Быстрое освобождение нескольких групп российских солдат поставило больше вопросов, нежели дало ответов. И как-то в тени на этом фоне осталось очередное высказывание тогдашнего министра по делам национальностей Рамазана Абдулатипова, который заявил, что в расцвете торговли людьми на Северном Кавказе во многом виноваты те, кто пытается показать, сколь велико их влияние в Чечне. Это был явный намек на Бориса Березовского».

Инициатив у олигарха во власти было, действительно, много. Он активно участвует в создании «Единства», будущего ядра нынешней «Единой России». Дирижирует кадровой политикой в стране. По крайней мере, как олигарх сам утверждал, участвует в определении будущего преемника Бориса Николаевича. Может быть, он преувеличивал свою роль, но есть все основания полагать, что в его конторе, а не в Кремле, решались многие важнейшие вопросы. Пока Березовский находился в России, он не оставался в стороне и от борьбы за переделы собственности.

Начиная с первой половины «лихих 90-х» мне многократно приходилось разоблачать Березовского. Я открыто говорил о его проделках и Ельцину, и Черномырдину, другим фигурам верхушки власти. Много занимался раскрытием афер Березовского замечательный юрист, член ЦК нашей партии, к сожалению, безвременно ушедший из жизни Виктор Иванович Илюхин. Обвинения в мошенничестве, отмывании денег, связях с чеченской мафией и заказных убийствах против Березовского были выдвинуты упоминавшимся мной американским журналистом Полом Хлебниковым. Сначала он написал об этом в 1996 году в журнале «Форбс», повторив их в своей книге чуть позднее. Но все это как бы попадало в «черную дыру». Обвинения против Березовского Прокуратурой РФ по результатам следствия были сформулированы только в 1999 году, при правительстве Примакова — Маслюкова.

С тех пор в отношении Березовского было возбуждено 13 уголовных дел, по двум делам обвинения сняты, еще по двум вынесены заочные приговоры. В 2007 году Савеловский суд Москвы заочно приговорил Березовского к шести годам лишения свободы по делу о хищении более 214 млн рублей «Аэрофлота». В 2009 году Красногорской городской суд заочно признал Березовского виновным в хищении 140 млн рублей «ЛогоВАЗа» и «АвтоВАЗа», после чего путем частичного сложения сроков приговорил его к 13 годам лишения свободы.

Не только правоохранительные органы Российской Федерации, но и ряда других стран — Бразилии, Франции, Нидерландов, Швейцарии — имели серьезные претензии к Березовскому. Его проделками занимались следователи, принимались судебные решения за рубежом. В своей кипучей деятельности олигарх вышел на международный уровень.

Березовский сам подвел итог своей жизни. В 2000 году он бежал в Англию, дальше в России оставаться было нельзя. Слишком далеко зашел. Но и из-за рубежа он постоянно подавал свой голос.

В 2012 году, незадолго до кончины, на страничке в «Фейсбуке» было опубликовано покаянное письмо Березовского. В этом письме говорится: «Я каюсь и прошу прощения за алчность. Я жаждал богатства, не задумываясь, что это в ущерб другим. Прикрывая свой грех „историческим моментом“, „гениальными комбинациями“ и „потрясающими возможностями“, я забывал о согражданах. И то, что так делал не я один, не оправдывает меня».

Конечно, трудно сказать, принадлежало ли это письмо Березовскому и насколько оно отражало его действительную позицию, даже учитывая, что в силу вертлявости мнений и позиций у него бывало много. Дело в том, что в начале 2012 года на странице в том же «Фейсбуке» было опубликовано другое письмо олигарха, где он называл Бориса Ельцина «великим реформатором — родителем и радетелем свободного русского народа». Соответственно, в письме всячески восхвалялся период нахождения Ельцина у власти и содержался призыв возвращения к 1990-м «силовым путем».

Но, видимо, олигарх все же почувствовал, что прожил жизнь зря, что у него нет ни семьи, ни Родины, ни денег, ни партнеров. О друзьях не говорю, их у Березовского никогда не было. Он запутался, все промотал и разрушил. Жил в страхе, все время с кем-то судился, кому-то завидовал и мстил. Финал вполне закономерен. После того как Березовский проиграл судебный процесс другому российскому олигарху, Роману Абрамовичу, на сумму 5,5 миллиарда долларов, врачи поставили ему диагноз «клиническая депрессия». Может быть, она стала причиной смерти Березовского. О конкретных причинах финала я не берусь утверждать, хотя не исключаю любую из существующих версий.

Пятница, 7 октября 2011 г.

Перекрестный допрос Бориса Березовского (09:00)

В.: Господин Березовский, я вчера сказал, что мы считаем, что не было никакого соглашения в отношении 49 % (акций). И то же самое заявляю в отношении остальных процентов.

О.: Вы совершенно не правы, между мною, господином Абрамовичем и Бадри… было договорено, что господин Абрамович будет заниматься всеми делами, связанными с «Сибнефтью» и вокруг «Сибнефти». Если ему нужна наша помощь или что-либо от нас, он в любой момент может к нам обратиться.

В.: И вы утверждаете, что это было сказано по сути или просто это вы так понимали ситуацию?

О.: Это было соглашение, была договоренность.

В.: Я поспорил с вашей версией, и я утверждаю, что единственное взаимопонимание между вами в 1995 году было такое, что вы будете выступать политическим покровителем господина Абрамовича взамен на регулярные выплаты, регулярный гонорар.

О.: Это совершенно не так. Я вам вчера говорил, что я отвечал также за финансирование всех наших потребностей, возникающих в связи с приватизацией «Сибнефти». И я не отходил от нашей договоренности с Абрамовичем, и, насколько я понимаю, господин Абрамович тоже не пересматривал свою договоренность со мной.

В.: Вы нам сказали, что проект «Сибнефти» для вас был необходим, чтобы получить средства для ОРТ, и вам нужны были эти средства достаточно быстро, не так ли?

О.: Конечно. Как вы знаете, возможность приватизировать эти предприятия была оформлена указом президента в определенные сроки. Вы, наверно, знаете историю России того времени. Мы очень торопились из-за выборов. Выборы, по российскому законодательству, должны были произойти в июне 1996 года.

Это был первый раунд. Второй раунд прошел 3 июля 1996 года. И как вы знаете, правительство в то время выделяло специальное финансирование для СМИ.

Судья Элизабет Глостер: Я не хочу вас прерывать, вы можете сколько угодно давать показания, но мне было бы полезней, если бы вы все-таки ограничились ответом на вопросы, которые вам задают. Вам задали вопрос. Вам нужно было быстро осуществить проект «Сибнефти», чтобы в ближайшие сроки получить средства для ОРТ?

О.: Ответ — да. Но я просто хотел подчеркнуть, что это было важно, но не критично, потому что все знали, что в итоге мы найдем средства для ОРТ.

В.: Вы говорили, что «Сибнефть» была убыточным бизнесом в то время. Как акционерное владение акциями в неприбыльной компании давало вам возможность получить средства для ОРТ?

О.: Очень просто. Когда государство владело «Сибнефтью», она работала неэффективно, это происходило со всеми нефтяными компаниями, и лучший пример — это ЮКОС, который за год увеличил доход компании не на 100 %, не на 200 %, а на 300 %. Потому что невозможно было эксплуатировать компании старым способом, вот почему президент Ельцин дальнозорко принял решение приватизировать самые лучшие, может быть, предприятия в советской экономике. И все прекрасно понимали, как это делать. И тот механизм, который использовал Абрамович в то время, — это тот же самый механизм, который использовал Ходорковский. И в очень короткие сроки все нефтяные компании стали суперприбыльными. К сожалению, Ходорковский сидит в тюрьме за это, а Абрамович наслаждается преимуществами, но все компании стали прибыльными одинаково.

В.: Когда господин Абрамович взял в свои руки управление «Сибнефтью», «Сибнефть» несла убытки в самом начале, так?

О.: Что касается торговых операций, торговли нефтью, я уверен, они получали прибыль. Что касалось, видимо, добычи, то они несли убытки. Но все нефтяные компании, как только они попадали под контроль частных капиталов, они тут же получали прибыль через трейдинговые компании.

Судья Элизабет Глостер: Была ли у вас уверенность, что господин Абрамович — правильный человек, который превратит это государственное предприятие в прибыльное частное предприятие?

О.: Да. Я считал, что он был человеком, который мог это сделать. И я объясню почему. Потому что любая революция создает совершенно новые отношения между людьми, люди старого режима уже не могут в новой реальности работать, приходят новые люди, и сами вы должны разобраться, кто есть кто. Например, когда я работал в науке, то целые годы уходили на то, чтоб понять, кто — настоящий ученый, а кто просто играет роль ученого, а когда возникла новая реальность, я не знал ни Бадри, ни Абрамовича, не знал Ходорковского вообще. Ушло время, чтобы понять, кто есть кто, кто способен, а кто не способен на успех в новой реальности. Все зависит только от вашей интуиции, правильный это человек или нет, я с самого начала говорил вам, что когда я на яхте встретился с Абрамовичем, я был очень рад, взволнован тем, что такой молодой человек, при этом — такая умница, в таких сложных условиях наладил отношения с очень сложными людьми. Я не знаком был с размером его бизнеса, все мы были новичками на рынке, никто не знал, кто есть кто, только с опытом можно было признать, кто на что способен, и Абрамович создал такое впечатление, что он — способный человек, и позже он это доказал, он действительно превратил «Сибнефть» в очень эффективную компанию.

В.: Вы вчера сказали, что он даже не был умным особо, с вашей точки зрения.

О.: Это не так. Слово «смарт» — это такое слово, очень емкое. Я считаю, что стратегически он действительно не особо умен, но он — гений, во всяком случае в одной области абсолютный гений. Если он хочет кого-то лично в чем-то убедить — он так много для вас сделает и вы так начинаете ему доверять, начинаете верить, что он искренен, это просто гений в этом, гений, и он, действительно, убедил меня, я очень долго думал, что он сыном мне являлся. Немножко терминология восточная, там брат, сын и так далее, он, конечно, не был моим сыном, но доверие мое к нему было столь высоко, что, конечно, он в этом — гений, в том, как он зарабатывает доверие.

В.: Я же хочу вам сказать, что ваша единственная заинтересованность в господине Абрамовиче в 1995 году заключалась в том, что это был человек, который нуждался в вашем политическом покровительстве и готов был за это платить.

О.: Это абсолютно не так. Абсолютно. Безусловно, он нуждался в моем политическом влиянии, в этом нет никаких сомнений, но не в обмен на какие-то крошечные гонорары. Я знаю, что господин Абрамович несколько раз изменял свои свидетельские показания, и в итоге он пытался объяснить, что я был для него просто «крышей». Это очень интересно, нужно дать определение этому понятию.

В.: Вы сказали господину Абрамовичу в начале 1995 года, не так ли, что 30 миллионов долларов в год вы рассчитывали получать, если вы ему поможете?

О.: Извините. Я не помню, чтобы мы обсуждали конкретную цифру, мы, безусловно, обсуждали тот факт, что у нас с ОРТ большая проблема, не могу исключить, что я мог сказать ему, что нам нужна определенная сумма, чтобы решить нашу проблему в ОРТ, и очевидно, что дефицит в год в то время составлял примерно 30 миллионов долларов, но я не помню, чтобы я эту сумму обсуждал конкретно с господином Абрамовичем.

В.: Дефицит составлял 200 миллионов долларов в год.

О.: Да, когда мы взяли управление ОРТ в свои руки, то дефицит был 200 миллионов, это был накопленный дефицит, или убытки в год. Я не помню, за какой период он накопился, но в любом случае в год больше нужно было средств, чем 30 миллионов.

В.: Пару минут назад я утверждал, что вы сказали господину Абрамовичу, что вы ожидали получать 30 миллионов долларов в год, а помните ли вы в начале 1995 года, что вы спрашивали у господина Абрамовича, какой у него доход и может ли он позволить себе платить такие средства?

О.: Насколько я помню, мы никогда не обсуждали с господином Абрамовичем конкретную сумму, которую «Сибнефть» должна выплачивать в ОРТ, мы никогда не говорили, что каждый год мне нужно от Абрамовича столько-то и столько-то денег. Я понимал прекрасно, что, с одной стороны, через торговлю нефтью только-только начинали зарабатывать деньги по «Сибнефти», с другой стороны, было совершенно очевидно, что если мы будем продолжать выстраивать ОРТ, его реструктуризировать, затраты будут сокращаться, что и произошло на самом деле.

В.: Помните ли вы встречу с господином Абрамовичем в марте 1995 года в клубе «ЛогоВАЗ», где вы попросили его первый раз выплатить вам средства?

О.: Март 1995 года?

В.: Да.

О.: Чтобы получить оплату до того, как была создана «Сибнефть»?

В.: Да.

О.: Нет, я этого не помню.

В.: Вы просили у него 8 миллионов долларов.

О.: Я попросил его выплатить мне 8 миллионов долларов? Это совершенно невозможно.

В.: И эти 8 миллионов поступили от швейцарской нефтеторговой компании «Руником», принадлежавшей господину Абрамовичу.

О.: Я ничего об этом не знаю. Совершенно невозможная идея, что я просил Абрамовича платить мне деньги до того, как была создана «Сибнефть».

В.: Человек, который занимался переводом этих средств вам из российских торговых компаний Абрамовича, дает показания и говорит, что она выплачивала вам средства в 1995 году на сумму 20–30 миллионов долларов. Вы это отвергаете?

О.: Абсолютно отвергаю.

В.: А помните ли вы, что в марте 1995 года госпожа Гончарова 5 миллионов долларов вам наличностью принесла в клуб «ЛогоВАЗ», долларовыми прямо бумажками?

О.: Господин Сампшн, я не хочу играть в игры, я хочу вам сказать, что я никогда не просил Абрамовича ничего платить до того, как была создана «Сибнефть». Это полный идиотизм, это глупо. Я признаюсь, что у нас было много проблем, это так, но у нас был консорциум, неофициальный консорциум, но крупнейшие российские банки были задействованы в создании крупнейшей телекомпании, и маленький такой Абрамович, такой бедненький, денег у него не было, еще и «Сибнефть» не создал, и вдруг я к нему прихожу и говорю: «Господин Абрамович, выплати мне, пожалуйста, 5 миллионов долларов, у меня их нет». Как это может быть, как я могу это попросить? Ну, может быть, все это ему приснилось, выдумал все, когда готовил свои показания?

В.: Вы попросили, потому что вы проверили в 1995 году, может ли он позволить себе платить вам 30 миллионов.

О.: Я знаю, что Абрамович настаивает, что он был крупномасштабным бизнесменом в то время, что у него 40 миллионов было прибыли в год, — это совершенная ерунда, это было невозможно, чтобы его компании генерировали такие суммы. Если это так, то почему все мы — и он, и я искали деньги, как купить «Сибнефть»?

Если он генерировал 40 миллионов, то какая проблема? Он мог обратиться в «Столичный» банк или в «МЕНАТЕП», поехать по всему миру, что я, собственно, и делал, а Абрамович готовил мне проспект, чтобы я ездил по всему миру, попытался поднять деньги. Если он 40 миллионов зарабатывал — конец истории, он бы выделил эти деньги. Я тогда зря, что ли, время тратил? Это — ерунда.

В.: Что вам было известно в 1995 году относительно способности нефтеторговых компаний Абрамовича платить вам деньги?

О.: Я ничего не знал. Ничего. Мог себе представить, что компании были маленькие. Очень маленькие.

В.: Вы то есть представляли себе, но ничего не знали?

О.: Я разговаривал с ним, но он ни разу мне не говорил: Борис, слушай, у меня есть потрясающая компания, мы можем то и то и так далее. Если бы у него была такая потрясающая компания, он бы меня проинформировал.

В.: У нас нет полноценных архивных документов, которые отражают все эти платежи, но кое-какие документы у нас есть, и я хочу вам их показать. Это банковский перевод, который показывает, что «Руником» переводит средства в «ЛогоВАЗ» 31 сентября 1995 года (4 миллиона долларов). Вы видите это, да?

О.: А в чем причина? За что этот платеж осуществляется?

В.: Я как раз вас и хотел спросить.

О.: Но вы уже получили ответ. Ответ такой: что это такое?

В.: Здесь говорится, что это «соглашение об оплате». Расскажите нам о «соглашении об оплате».

О.: А, это оплата по соглашению об оплате. Я ничего не знаю, но если для суда это важно, я могу гадать, что это такое. Может быть, «ЛогоВАЗ», который в то время был крупнейшим дилером автомобильным в России, и многие компании, в том числе и нефтяные, покупали большое количество автомобилей у «ЛогоВАЗа». В этом нет ничего исключительного, вполне возможно, что нефтеторговая компания Романа купила автомобили, и это оплата за эти автомобили. Но это опять же лишь догадки, не более, потому что совсем это не мое дело. Не мое дело смотреть на такие документы. Господин Сампшн, я знаю, что вам это не нравится, но, пожалуйста, сосредоточьтесь. У меня есть параллельная жизнь, и это вообще для меня что-то второстепенное, я это не понимаю, об этом не думал.

Судья Элизабет Глостер: Вы больше себе поможете, если вы будете коротко отвечать. Вы можете просто сказать: я не смотрел на эти документы, я занимался своим бизнесом, мне было не до этого. Вы просто так отвечайте. Ответьте, пожалуйста: вы предполагаете, что это какая-то оплата, может быть, за автомобили?

О.: Да, может быть. И есть еще тысяча других объяснений возможных.

В.: Политика коммунистов в 1995–1996 годах заключалась в том, чтобы национализировать все предприятия, которые были приватизированы или частично приватизированы. То есть если б они победили, то все национализировали.

О.: Да, но они стали более сильными позже.

В.: Но это была их политика, это был их курс.

О.: Да.

В.: Если бы коммунисты выиграли выборы, они бы прекратили приватизацию и продажу государственных активов и ренационализировали все, независимо от того, были вы каким-то образом ассоциированы с какой-то компанией или нет.

О.: В итоге, конечно, да. Но кто первым окажется — это вообще-то интересный вопрос. Было много бизнесменов, которые думали, что они договорятся с коммунистами, приведу пример, чтобы не голословно утверждать. Когда в Давосе в начале 1996 года мы с наиболее влиятельными бизнесменами договорились, что единым фронтом будем выступать против коммунистов, они (бизнесмены) уже до этого платили деньги не только в поддержку Ельцина, но в и поддержку коммунистов.

В.: Но никакого смысла не было для господина Абрамовича настаивать, чтобы этот договор не был записан в случае прихода коммунистов к власти, потому что коммунисты национализировали бы приватизированные и частично приватизированные государственные активы независимо от того, с кем они были связаны. Такова правда.

О.: Как я вам уже говорил, многие бизнесмены думали иначе: были люди, которые верили, что коммунисты придут к власти, и те, кто не верил. Те, кто не верил, были в меньшинстве. Те, кто верил, — в большинстве. Те, кто верил, что Ельцин останется президентом, были в меньшинстве. И даже очень богатые бизнесмены, которые думали, что Ельцин может победить, даже они платили деньги коммунистам, и заодно платили деньги в поддержку ельцинской предвыборной кампании. И безусловно, Абрамович, как и большинство бизнесменов, боялся, что коммунисты вернутся к власти. Я очень хорошо помню, что мы в итоге договорились вот так дистанцироваться где-то в 1996 году.

Судья Элизабет Глостер: По какой причине вы не подписывали договор между вами, если коммунисты все равно придут и все равно все отберут? Какой смысл, какая разница, записано это, не записано на бумаге?

О.: Представьте себе, что коммунисты приходят к власти и не начинают национализировать. Были люди, которые думали, что они не будут национализировать. В политической борьбе Абрамович рассчитывал на то, что его не национализируют.

Судья Элизабет Глостер: То есть вы считаете, что если бы видно было, что вы связаны каким-то образом с компанией, и если бы все это было на бумаге, то коммунисты, придя к власти, с большей вероятностью национализировали бы сразу эту компанию?

О.: Конечно, именно это я и пытаюсь объяснить, Ваша Честь.

Судья Элизабет Глостер: То есть вы хотите сказать, что вы доверяли Абрамовичу?

О.: Конечно, я ему доверял.

Г-н Сампшн: Хорошо, ваша договоренность, взаимопонимание, пусть мы по-разному это понимаем, с господином Абрамовичем подразумевала, что вы связаны честью, но не подразумевала, что по закону вы тоже связаны.

О.: Конечно, нет. Одна из причин, почему я покинул Россию, потому что правосудие в России меня не сможет защитить, я ушел в политическую ссылку, и если я поеду в Россию и попытаюсь в суде доказать свою невиновность, я никогда не покину Россию.

Сейчас суд подчиняется политической власти, в то время суд не был под таким серьезным контролем политиков. Тогда мы только начинали строить систему правосудия, судебную систему, она существовала. А сейчас ее просто нет, они делают все, что им велит политическая власть.

В.: Господин Березовский, вы в декабре 1995 года представляли, что основная сумма денег, которая была выдана в кредит российскому государству, выдавалась банком СБС?

О.: Да, конечно. Это была моя договоренность с господином Смоленским, что он нам поможет организовать эти деньги для аукциона, 100 миллионов долларов.

В.: По правилам аукциона заявители должны были иметь банк, который с ними ассоциируется, не так ли?

О.: Что вы имеете в виду — ассоциируется с ними?

В.: Они должны были вместе с банком подавать заявку. Банк, который будет выдавать кредит.

О.: Да.

В.: СБС-банк перед тем, таким образом, выдал кредитную линию и взял залог за деньги. Не так ли?

О.: Дайте я объясню.

Судья Элизабет Глостер: Отвечайте на вопрос, пожалуйста.

О.: Насколько я знаю, СБС взял залог от «МЕНАТЕПа».

В.: СБС взял гарантию от «МЕНАТЕПа». Но также они взяли денежный депозит в качестве залога, не так ли?

О.: Об этом я ничего не знал. Я узнал об этом, когда разбирательство началось. Насколько я знаю, господин Абрамович настаивает, что он свои личные деньги через «Руником» выставил для гарантии. Это совершенно неправильно. У Абрамовича в то время такой суммы не было. Более того (позвольте, это важно!), это были деньги «Сибнефти» в конце концов. Я не специалист в этих финансовых схемах, а у нас есть специалисты, и Наталья Носова одна из них, которые знают четко, как это было организовано. Я не говорю, что это был какой-то трюк, но это было типа трюка, типа махинации, потому что это не были деньги Абрамовича или «Руникома». Это была гарантия «МЕНАТЕПа» и моя из-за моих отношений с Ходорковским. Как я сказал вам вчера, госпожа судья, это было просто: мы пожали руки, и «МЕНАТЕП», если бы они не 100,3, а 100,4 миллиона выставили, они бы выиграли тендер. Это просто была договоренность между людьми, которые друг друга хорошо знали. Это не были деньги Абрамовича.

В.: Господин Березовский, мне кажется, мы уже установили утром, что вы совершенно не знали, сколько денег было у «Руникома», сколько они могли себе позволить.

О.: Вы правы, но, с другой стороны, у меня тоже были глаза и уши. Смоленский мне сказал, что он организовал это только потому, что я его попросил. И он мне четко сказал: «Это не Абрамовича деньги, это деньги банка». И более того, позже Смоленский попросил «Сибнефть» положить деньги на банковский счет и частично на операционный счет «Сибнефти». И это был тот платеж, насколько я четко понимаю, в наших обсуждениях со Смоленским, которые и позже, поскольку он мне сделал это одолжение, он использует деньги «Сибнефти» для своих операционных целей.

В.: Господин Березовский, я сейчас пошагово вам объясню, каким образом было заключено соглашение с СБС. Я хочу по каждому шагу, по каждой стадии сказать, согласны вы или не согласны. Или если вы не знаете, скажите, что вы не знаете. Хорошо?

О.: Я не знаю, как это было организовано.

В.: Позвольте задать вопрос так: было два денежных депозита, которые взял банк СБС, они взяли 80 миллионов долларов от двух сибирских компаний, напрямую. Вы согласны или нет?

О.: Вообще не знаю.

В.: И также они взяли депозит от «Руникома» в размере 17,3 миллиона.

О.: Я вообще не знаю об этом, вообще не знаю.

В.: Спасибо. Значит, эти показания дают господин Абрамович и господин Швидлер, они будут давать эти показания. Вы не можете пока с этим поспорить.

О.: Нет, я не могу с этим не то что поспорить, я просто не знаю. Я знаю другую историю, которую мой финансовый советник представил, Наталья Носова. И ее уровень гораздо выше, чем уровень людей, которые поставляют эту информацию.

В.: В ваших свидетельских показаниях вы говорите, что вы дали гарантию банку СБС. Вы лично заверили устно господина Смоленского, что им заплатят. Да?

О.: Да, мы пожали руки друг другу, и он сказал: «Борис, ты человек, которому я доверяю». Да, да. И то же самое с «МЕНАТЕПом» произошло.

В.: Но вы никогда письменную гарантию не давали, нет?

О.: Нет, письменную гарантию я никогда не давал.

В.: Это было чисто на доверии?

О.: Совершенно верно. Смоленский мне доверял. Он доверял мне, потому что у меня была личная репутация человека, который выполняет свои обязательства.

В.: «Сибнефть» не заработала ни копейки прибыли в 1996 году?

О.: Господин Сампшн, я объясню и не поленюсь. Все нефтяные компании использовали один и тот же путь. Сама компания выглядела убыточной, но они зарабатывали деньги, торгуя нефтью за границей, продавая по более высокой цене, и ничего не менялось.

В.: Но вы же совершенно не знаете, каковы были условия, торговые условия, условия сделок между «Сибнефтью» и теми, кому она продавала нефть. Последний ваш ответ относится, насколько я понимаю, к трансферным ценам.

О.: Терминология разная бывает. Некоторые говорят «трансферные цены», но я только позже об этом узнал, я такими словами даже не владел в то время.

В.: Но вы по-прежнему понятия не имеете о коммерческих условиях торговли нефтью между «Сибнефтью» и теми, кому она продавала нефть?

О.: Господин Сампшн, извините, пожалуйста, за пример, но когда я диссертацию защищал докторскую, я пытался объяснить ее своей маме, но она не так образованна, как я. Я слышал по телевидению, что у вас самый лучший мозг в Англии. Ну что вы, не можете разобраться и понять, как зарабатывалась эта прибыль? Это же очень просто, она зарабатывалась за границей.

В.: А вы знаете что-нибудь об условиях сделок между «Сибнефтью» и теми, кому она продавала нефть?

О.: Не знаю условий, но знаю, как это было сделано.

В.: А откуда вы знаете, как это делалось?

О.: Потому что это всем известно. Все нефтяные компании действовали одинаково. Ходорковский за это сидит в тюрьме. Это абсолютно общедоступные сведения для абсолютно всех, кто хоть чуть-чуть разбирался. Я не знал конкретно все тонкости производства автомобилей и условия продажи «АвтоВАЗа», когда Николай Глушков этим управлял. Но я знал, что они зарабатывали деньги за границей, и я знал это очень хорошо, они продавали эти машины по международным ценам в Перу или в каких-то других странах и зарабатывали деньги для КГБ и коммунистической партии. Это абсолютно общеизвестно.

В.: Вы знаете, что компании использовали трансферные цены, и поэтому вы предполагаете, что «Сибнефть» тоже этим занималась. Но вы не знали этого конкретно.

О.: Господин Сампшн, я все знал. Превосходно. Все превосходно знал. Я не знал подробности, но я прекрасно знал структуру. Это вам известно, и мне известно.

Судья Элизабет Глостер: Наверное, удобный момент, господин Сампшн, сейчас сделать перерыв.

Г-н Сампшн: Ну, также неудобно, как и в любой другой момент, поэтому нужно будет продолжать эту дискуссию в понедельник утром. Я должен сказать вам, что по причинам, которые вы понимаете, прогресс был не таким быстрым, не очень быстрым.

Судья Элизабет Глостер: Господин Березовский, не обсуждайте, пожалуйста, ваши показания ни с кем.

Свидетель: Можно я задам вопрос? Я не понимаю, долго ли я буду свидетелем. Мне очень нравится, но хочу понять как бы… как рассчитывать свои силы.

Судья Элизабет Глостер: Я вас не критикую, но частично проблема в том, что вы очень длинные ответы даете, вместо того чтобы коротко отвечать на вопрос. Все будет скорее происходить, и вам не так долго придется быть свидетелем, если вы сможете отвечать коротко на вопросы.

Свидетель: Спасибо.

Судья Элизабет Глостер: В 10:15 в понедельник.

Евгений Примаков

О Березовском

Михаил Юрьевич Барщевский предложил мне в числе других дать комментарий к отдельным выводам его труда о Березовском. Не буду повторять те факты, которые широко известны, откажусь от субъективных оценок, хотя есть мне что сказать о его грязной клевете, лжи в мой адрес, кампании, которая была осуществлена через его клевретов в СМИ. Просто расскажу о некоторых встречах с ним самим.

Когда я был министром иностранных дел, он несколько раз посещал Смоленскую площадь и бывал у меня. Сначала это были беседы «на теоритическом уровне» — Березовский уверенно говорил о вещах, в которых не разбирался или разбирался недостаточно глубоко. Но дальше случилось следующее. Перед поездкой в Грузию (тогда еще Березовский не был секретарем Исполкома СНГ, и эта проблема не входила в систему его служебных интересов) он попросил проконсультировать его по грузино-абхазским отношениям. Я пошел ему навстречу, но предупредил в достаточно конкретной и жесткой форме, что эта тема очень деликатная и не нужно затрагивать ее в поездке. Узнав, что есть уже проект документа, который мы хотим предложить двум сторонам конфликта, Березовский буквально упросил меня дать ему прочесть этот документ, клятвенно обещая, что это ему нужно лишь для того, чтобы быть в курсе дела, но ни в коем случае не озвучивать его. Наконец, для того чтобы правильно ориентироваться во время разговора в Тбилиси, он попросил у меня дать ему копию документа, опять клятвенно обещая, что не покажет и нигде о нем не скажет.

Как я ругал себя за доверчивость, когда с этим проектом Березовский начал «челночные поездки» между Тбилиси и Сухуми, естественно, при этом решая свои собственные дела. Возвратившись в Москву, он позвонил мне и попросил назначить время встречи. Я ответил, что знаю о его активности и думаю, что после того, как он меня обманул, нам нечего встречаться. Ни капельки не смутившись, он ответил: «Вы же сами дали мне этот документ и сами разрешили мне работать с ним. Я не помню ни о каких ограничениях».

Позже я убедился в том, что Березовский, будучи способным человеком, обращал свои способности с целью демонстративно представлять себя в качестве «серого кардинала» при ельцинской семье, личности, которой решить под силу все в России. А использованные им методы в основном включали вероломство, коварство, «изысканную» клевету. С этим я непосредственно столкнулся, будучи председателем Правительства Российской Федерации. Одним из первых моих шагов было обращение к руководителям министерств и ведомств, включая правоохранительные, с тем чтобы они за своей подписью дали мне реальную картину коррупции, обмана государства, преступлений в экономической области. Все документы я получил, но широко публиковать их не стал, опасаясь, что покатится «снежный ком» репрессий. В России того периода, когда я был премьер-министром, это не позволило бы после дефолта стабилизировать ситуацию, что было одной из главных задач правительства.

Однако решил, что о нашей осведомленности нужно сообщить. Поэтому вполне сознательно воспользовался объявлением об амнистии (главным образом лиц, осужденных за мелкие преступления, инвалидов) и сказал, сначала в Москве, а затем повторил в Давосе: «Может быть, хорошо, что освобождаются места, на которые сядут осуждаемые на основе закона за экономические преступления».

Березовский тут же дал интервью, заменив мои слова об экономических преступниках на «коммерсанты и предприниматели». Это уже был прямой вызов, и Березовский не скрывал своих намерений. С этого момента, сказал он, начался отчет времени нахождения Примакова в качестве руководителя правительства. Этим дело не ограничилось. Расскажу в этой связи еще об одном эпизоде.

17 декабря 1998 года в Белый дом пришел министр внутренних дел С. В. Степашин и положил мне на стол записку, в которой говорилось о том, что возвратить в Россию громадные суммы, продолжающие незаконно уплывать за рубеж и размещаться на счетах в иностранных банках, можно только через открытие уголовных дел. В записке Степашина перечислялось несколько фамилий (кстати, Березовского там не было). Я отреагировал на нее следующей резолюцией: «Прошу проговорить вопрос с генеральным прокурором. Следует, не откладывая, открывать уголовные дела. Ущерб, нанесенный государству, огромен. Что можно было бы вернуть?» Возвратил Степашину эту записку из рук в руки. За моей резолюцией последовала законная реакция Сергея Вадимовича: «Рушайло В. Б., Кожевникову И. Н. Прошу совместно с Генпрокуратурой продолжить активное проведение комплекса оперативно-разыскных мероприятий и следственных действий. Усилить наши позиции в кредитно-финансовых учреждениях, обеспечив своевременное выявление фактов злоупотреблений и нарушений. Проработать по линии Интерпола возможность возвращения похищенных средств. О ходе работы периодически докладывайте. Очередная информация Е. М. Примакову к 05.01.99».

Документ очутился в руках у Березовского, и он начал его раскручивать. Чтобы настроить не только президента, но и широкие слои общественности против меня, выдумали так называемый «список Примакова». Якобы я дал задание правоохранительным органам собрать компромат на полторы сотни людей. Далеко не бескорыстно «Новые Известия» опубликовали этот «список», который был составлен «мастерски». Наряду с людьми, которых нетрудно было заподозрить в коррумпированности, в него попали и те, кто был известен в обществе своей порядочностью, честностью. Я решил, что без суда не обойтись, и совершенно естественно выиграл процесс против клеветников и в первой, и во второй инстанциях. Убедившись в грубой фальсификации, суд наложил штраф на «Новые Известия» в 200 тысяч рублей. С трудом эта сумма была получена и переведена московскому детдому № 5.

Все делалось Березовским для того, чтобы создать в обществе мнение, будто глава правительства ведет страну чуть ли не к 1937 году. Впрочем, об этом в некоторых проплаченных материалах СМИ говорилось прямо.

Мой хороший товарищ Виктор Степанович Черномырдин позвонил мне и попросил принять Березовского. Мне трудно было ему отказать. Березовский явился ко мне в кабинет в Белом доме и предъявил мне копию документа, о котором я рассказал выше, со всеми резолюциями (эту копию я сразу же изъял для себя), утверждая, что я готовлюсь к его аресту. Ответил, что решение об аресте принимает суд, а не председатель правительства. Березовский ушел ни с чем, но дальше? Он описал в одном из своих интервью нашу встречу таким образом: он вынул пистолет и направил его на меня, а я клялся ему всеми святыми, что ничего против него не делал и делать не буду. Как бы я хотел, чтобы это произошло в действительности. Если бы ему, будучи вооруженным, удалось пройти через металлодетектор в кабинет председателя правительства и он направил бы на меня оружие, его бы моментально скрутила охрана, и это была бы реальная причина для его ареста.

С тех пор с Березовским лично не встречался, но он продолжал свою кампанию против меня и после того, как я уже не был премьер-министром и стал в Госдуме руководителем фракции «Отечество — Вся Россия». В конце концов, Бог ему судья.

Понедельник, 10 октября 2011 г.

Перекрестный допрос Бориса Березовского (10:15)

Судья Элизабет Глостер: Доброе утро, господин Березовский. Вы продолжаете быть под присягой. Да, господин Сампшн.

Г-н Сампшн: Господин Березовский, в пятницу я спросил вас о том, что произошло при договоре 1996 года. Помните, как я вас об этом спрашивал?

О.: Да, более-менее помню. Абрамович продолжает настаивать на том, что, с одной стороны, соглашение не должно быть в письменной форме, с другой стороны, что мы должны были быть больше защищены из-за моих политических действий, из-за моей деятельности, особенно перед выборами 1996 года, потому что я играл ключевую роль в выборах Ельцина, в его избирательной кампании.

В.: То есть вы сейчас показываете, что Абрамович хотел дистанцироваться от вас и Бадри, дистанцировать компанию от вас?

О.: Да, вы совершенно верно это говорите.

В.: Насколько я понимаю, вы волновались, потому что был реальный риск победы коммунистов в 1996 году?

О.: Да, вы правы.

В.: И вы серьезно думали, если бы коммунисты выиграли, то «Сибнефть» могла бы с ними заключить сделку, чтобы избежать ренационализации тех 15 %, которые были уже проданы?

О.: Не то что я серьезно так думаю, просто очень много бизнесменов, включая Ходорковского и других, играли две игры, они помогали и коммунистам, и Ельцину в предвыборных кампаниях. И у меня нет никаких сомнений, что Абрамович думал точно так же. Я просто хотел минимизировать риск, может быть, коммунисты действительно будут продолжать приватизировать? Я в это лично не верил, но как бы я ничего не терял, такую позицию занимая.

Ну, никто не знает, господин Сампшн, как коммунисты бы сыграли игру, если бы они пришли к власти. У меня было представление того, что у них будут грязные игры, другие считали, что они будут продолжать свои реформы, поскольку они почувствовали более сильную позицию. Знаете, господин Сампшн, в Давосе, как раз до выборов 1996 года, у Зюганова была потрясающая роль. Он пытался убедить западных инвесторов, что он хороший парень, что продолжает реформы. И я хочу подчеркнуть, господин Сампшн, что многие на Западе ему поверили, и, насколько я знаю, некоторые в России ему поверили.

В.: То есть эта забота о том, чтобы вас и Бадри дистанцировать от «Сибнефти», продолжалась даже после того, как коммунисты проиграли на выборах?

О.: Господин Сампшн, это не совсем черное и белое. Даже после того, как коммунисты проиграли на выборах, я очень хорошо знал, что это не значит, что у них не осталось много поддержки внутри общества, внутри правительства, и более того, среди профессионалов КГБ и ФСБ. И никто не может исключать того, что давление на меня будет продолжаться.

В.: В 1996 году, два месяца спустя после второго тура выборов, вы появились в составе совета директоров «Сибнефти». Это очень интересная манера дистанцировать себя от компании, не так ли?

О.: Господин Сампшн, это решение я принял не потому, что я считал, что это хорошее решение, потому что это достаточно спорная позиция: с одной стороны — Роман Абрамович, с другой стороны — Бадри.

Если бы это был мой личный выбор, я бы этого не делал. Но, как вы знаете, у меня были партнеры, Бадри, и мы были партнеры 50 на 50, и Бадри настоял, чтобы я принял это назначение, и, более того, аргумент у него был такой: «Борис, все знают, что ты человек, который создал „Сибнефть“, ты близок „Сибнефти“, и ни у кого нет никаких сомнений, что ты владеешь по крайней мере большой долей „Сибнефти“». Я не хотел на самом деле становиться членом совета директоров, но был спор между Бадри и Абрамовичем, и я в итоге принял позицию Бадри.

В.: А как то, что вы стали директором «Сибнефти», отвлекло бы внимание от того факта, что вы какими-то акциями владели в «Сибнефти»?

О.: Именно это я и пытался объяснить. Обычно это было всем известно, что те, кто в совете директоров, не являются акционерами.

В.: Госпожа Носова в своих свидетельских показаниях ссылается на нечто, что она называет «кинуть».

О.: Да, вы почти правильно произнесли. Это не очень хорошее слово.

В.: Объясните нам, что значит «кинуть»?

О.: Я вам дам пример. Кинуть — это то, что сделал господин Абрамович. Именно это. Если кто-то принимает на себя обязательства, а другая сторона ему доверяет, а позже этот человек доверию изменяет, пытается кинуть и обмануть жертву.

В.: Госпожа Носова была озабочена тем, что господин Абрамович может просто отрицать, что вы и Бадри имели вообще какую-то долю. И она сказала, что это как раз и называлось «кинуть».

О.: Госпожа Носова совершенно права, к сожалению, это очень известный пример не только в России 90-х годов, но даже сейчас. И госпожа Носова была надежным членом моей команды, очень волновалась, беспокоилась обо мне. И не знаю, важно это или не важно, она очень пессимистична, а я очень оптимистичен, и она всегда недооценивала хорошее в людях, а я всегда это переоценивал. Госпожа Носова, к сожалению, почти всегда права. Но это моя точка зрения на мир, а это ее точка зрения на мир. Но, к сожалению, мир гораздо больше похож на тот мир, который представляет госпожа Носова. Господин Сампшн, сейчас, через 10 лет, вы говорите, что у меня была такая значительная ключевая ошибка в понимании человека, но это моя личная проблема, что я не всегда понимаю людей. Я считаю, что я их хорошо знаю, это действительно проблема. Я действительно доверял Абрамовичу, как я сказал, вот в такой восточной манере, доверял как сыну, много лет, и он меня предал. Ну что же делать, это реально, что же делать, это не его вина, это моя вина, что я ему доверял.

В.: Господин Березовский, вы сейчас говорите, что между вами и Абрамовичем было договорено, что вы будете получать прибыль, которую генерировала бы любая компания, не «Сибнефть».

О.: Между мной, Абрамовичем и Бадри, мы втроем договорились, что любая прибыль, которая изначально основана на прибыли от «Сибнефти», будет делиться 50 на 50. Это совершенно верно. «Сибнефть» сама по себе в то время не генерировала прибыли. «Сибнефть» производила нефть, качала нефть и очищала нефтепродукты, и продавала их «Руникому». А тогда уже «Руником» генерировал прибыль, «Сибнефть» была вертикально интегрированной компанией. Одна компания вырабатывает нефть, вторая ее перерабатывает, третья ее продает. И компании, которые вырабатывали нефть, они ничего не получали, они просто качали ее, это только расход и никакого дохода. Компания, которая очищала, перерабатывала, она также не получала никакой прибыли, она только прибыльный продукт производила. Только в последней стадии компания, которая продавала это все, генерировала прибыль. Те все компании, ну, они как бы продавали продукт по дешевой цене в НПЗ, который потом продавал другой российской компании, и компании, которые продавали нефть за рубеж, получали прибыль.

В.: Откуда вы знаете, что именно так происходило?

О.: Ну, я знаю, потому что Ходорковский сейчас в тюрьме. Я знаю, почему они его посадили в тюрьму. И когда я стал дознаваться, почему они его посадили в тюрьму, я узнал, что все нефтяные компании были структурированы именно так, без исключения. Да, поверьте.

В.: После президентских выборов 1996 года, согласитесь ли вы, что ваши требования выплат от господина Абрамовича стали расти?

О.: Сложно сказать. Я не знаю, поскольку Абрамович платил мою долю прибыли, которая мне принадлежала, и я, с одной стороны, ее тратил на личные расходы, я купил шато, замок во Франции, я купил яхту во Франции, я купил второй дом во Франции. Но я считаю, самым основным расходом были не личные расходы. Главная расходная статья — это то, что я тратил на разные политические нужды, прежде всего на ОРТ, которое требовало много денег.

И я также пытался расширить свою позицию в СМИ и купил несколько газет. С другой стороны… в 1992 году я создал благотворительность для поддержки российской культуры, называется «Триумф» этот фонд, и в этом году они будут праздновать 20-летие, в 2012 году то есть. Это самая важная частная благотворительность для поддержки российской культуры. Это знают все. И даже Путин позволил мне платить за этот благотворительный фонд. Мы где-то 60 миллионов потратили на благотворительность за все эти годы. И я не считал, сколько я потратил в 1996 году, в 1998 году. Мне трудно подсчитать точно, потому что «Сибнефть» генерировала достаточно денег для моих частных расходов и политической деятельности.

Судья Элизабет Глостер: Каким образом вы просили господина Абрамовича, как вы требовали у него денег?

О.: Иногда напрямую у Абрамовича, а иногда косвенно через Бадри.

Судья Элизабет Глостер: Понятно.

Г-н Сампшн: То есть между 1996 и 2000 годом почти все ваши личные расходы оплачивались таким методом?

О.: Думаю, да. Они финансировались, но это не финансирование от господина Абрамовича, это мои деньги, которые шли от моих 25 % акций, которые он согласился мне платить за мою долю 25 %.

В.: Вы говорите, что эти выплаты представляли вашу долю в прибыли «Сибнефти»? Откуда вы это знаете?

О.: Я вообще этого не знаю, господин Абрамович мне сказал, что у него обязательства держать мои акции и платить мне в соответствии с прибылью, которая происходит от этих акций. У меня не было никакого понятия, сколько генерировала компания. Хочу подчеркнуть: «Сибнефть» была на периферии моего внимания. Это даже не вторым по значению приоритетом было. Моим первым приоритетом была политика, а вторым приоритетом по значимости было ОРТ как рычаг ведения политических реформ. И моим основным смыслом всех этих действий было не повышение капитализации «Сибнефти», а повышение капитализации страны, и это тогда бы позволило капитализировать «Сибнефть». Вот в этом все дело.

В.: То есть на самом деле у вас не было никакого интереса узнать о том, в каком размере «Сибнефть» получала прибыль, не так ли?

О.: Я был совершенно удовлетворен тем, что делал Абрамович, и я был рад, что достаточно фондов на мои политические нужды и личные расходы. Я доверял господину Абрамовичу — это основное замечание. Я действительно ему доверял, и я понимал, что у Бадри опыта гораздо больше как у бизнесмена. И я никакого внимания не обращал на цифры, которые «Сибнефть» давала, в основном Бадри иногда мне отчетность показывал, чтобы объяснить, какие прибыли они получали.

В.: Господин Березовский, в 1996 году вы получили около 80 миллионов долларов от господина Абрамовича и от его компании, в соответствии с цифрами, которые были представлены в свидетельских показаниях госпожой Гончаровой и мэтром Темимом марсельскому судебному следователю. В этом году «Сибнефть» прибыли не заявляла.

О.: Ну да, у «Сибнефти» прибыли не было, но как Абрамович генерировал эту прибыль, я понятия не имею. Это не мое дело.

Судья Элизабет Глостер: Вы объясните, пожалуйста, мне, господин Березовский, если вам платят из валового дохода «Сибнефти», валовой выручки, а не от заявленной и объявленной прибыли «Сибнефти», то как вы можете подсчитать, получаете ли вы действительно по 50 %, вы 50 % и господин Абрамович, от валовой выручки?

О.: Я не подсчитывал, я просто знал, Абрамовичу я доверял, и я доверял, что он в равной степени будет делить доходы от «Сибнефти» прямо или косвенно между нами.

Абрамович и Бадри понимали, сколько компания сгенерировала. И когда мы выступаем с просьбой заплатить некую сумму денег за что-то, оплатить, например, мои частные расходы или там расходы ОРТ и так далее, всякий раз мне Бадри говорил: «Борис, у нас достаточно денег», или, наоборот: «У нас недостаточно денег».

Когда компания не объявляет дивиденды, то она генерит дивиденды другим способом. К сожалению, так действовали все нефтяные компании, я ни одного исключения из этого правила не помню.

И если господин Абрамович заплатил мне эти огромные суммы денег через свои компании, то поверьте мне, что господин Абрамович не такой человек, которому наплевать на себя и на свои интересы. Это значит, что как минимум такие же суммы были у Абрамовича.

Судья Элизабет Глостер: Как в отчетности проводились эти платежи?

О.: Я не знаю, как они проводились в отчетности. Я уверен, что господин Абрамович не проводил их как дивиденды, потому что, естественно, дивиденды не объявлялись.

Судья Элизабет Глостер: То есть это были какие-то расходы, вероятно? Или вы догадываетесь?

О.: Не знаю.

Г-н Сампшн: Господин Абрамович платил вам эти суммы с сильным превышением прибыли «Сибнефти» только потому, что вы требовали этих сумм для тех политических услуг, которые ему оказывали в России?

О.: Господин Сампшн, я предоставляю политические услуги не «Сибнефти», а всем российским бизнесменам без каких-либо исключений. Когда я был заместителем секретаря Совбеза, для того чтобы остановить войну в Чечне, я знал, что если я это сделаю, повысится капитализация не только «Сибнефти», а всей страны. Я никогда не делал никаких исключений только одной «Сибнефти», когда я служил государству в целом.

Г-н Сампшн: Вы согласны с тем, что ваши желания в отношении денежных средств в 2000 году возросли по сравнению с предыдущими годами?

О.: Я не могу этого сказать, вначале была президентская кампания, и мы согласились с Абрамовичем выплатить по 25 миллионов каждый, в целом 50 миллионов, для того чтобы финансировать президентскую кампанию. ОРТ в год избирательной кампании, естественно, нуждалось в больших суммах, чем в обычные дни, и это уже было ясно в марте 2000 года. Путин уже был избран, и я не думаю, что в то время нам нужно было больше денег, несмотря на то, что я решил переехать во Францию и, конечно, начал думать о том, что произошло. Знаете, у нас была тогда встреча с господином Абрамовичем в Ле Бурже, это был декабрь 2000 года, и ничего особенного, необычного на этой встрече не произошло, я не говорил: Роман, мне немедленно нужны деньги. Я сказал, что теперь ситуация другая, нам нужно посчитать, сколько нам можно получить через наш бизнес в «Сибнефти».

В.: Ну, давайте я вам дам пример, в котором вы лично участвовали. На встрече в марте в «Дорчестере» господин Дерипаска потребовал, чтобы вы погасили 16 миллионов долларов кредита, который он вам выделил. Помните?

О.: Очень хорошо помню. Во-первых, было не 16, пусть ваши помощницы вам помогут, дадут вам правильную цифру, там 13 миллионов было.

Он никогда не давил, не требовал. Дерипаска просто напомнил, что есть непогашенный долг, я был очень удивлен, потому что мне казалось, что все уже погашено, Бадри об этом долге знал, и это было связано с каким-то обеспечением, которое было предоставлено Дерипаске, я уже не помню, что там было. Когда Дерипаска мне об этом напомнил, моя первая реакция была, что что-то странное, сюрприз такой, мне казалось, что все уже выплачено. А Роман был в «Дорчестере» тогда, на той же встрече, и я попросил Романа погасить этот долг, если деньги есть. Я хорошо знал, что уже примерно где-то через месяц Дерипаске долг был погашен.

В.: Да, совершенно точно, господин Березовский. Господин Дерипаска попросил, чтобы вы погасили долг, вы погасили. Вы немедленно обратились к господину Абрамовичу и сказали: заплатите, пожалуйста.

О.: Да, так и есть.

В.: И вот так система и работала: то есть у вас возникала потребность, вы обращались к господину Абрамовичу и говорили: пожалуйста, заплатите такой-то долг?

О.: Да, и он говорил: Борис, у нас есть деньги для того, чтобы оплатить.

В.: В общем, он за вас платил?

О.: Нет, не он за меня платил. Он платил мои деньги им.

В.: Осенью 2000 года, когда у вас ухудшились отношения с господином Путиным, но до того, как вы уехали из России после ссоры с Путиным, вы сделали так, что господин Патаркацишвили попросил господина Абрамовича выплатить вам, как вы назвали, финансовую подушку. Очень большую сумму денег, потому что вы уехали из России.

О.: Господин Сампшн, это чистая спекуляция, поверьте мне. В то время я еще доверял Абрамовичу, считал его своим партнером, и те деньги, которые генерировались «Сибнефтью» и связанными с ней компаниями, были достаточны для того, чтобы продолжать жить еще тысячу лет в Лондоне и не беспокоиться о том, откуда я буду получать деньги. Совершенно неправильно было говорить, что мне нужна была какая-то подушка, как вы сказали, для того чтобы обеспечивать мне возможность жить в Лондоне или где-то в другом месте. Мне подушка для других целей нужна, я на подушке сплю.

В.: Господин Патаркацишвили от вашего имени и от собственного имени вел переговоры, договаривался о выплате еще 305 миллионов долларов до конца года.

О.: Если вы говорите о встрече в Ле Бурже, то это было обязательство со стороны Романа Абрамовича, который не выполнил обязательство по выплате нам доли прибыли, которая была сгенерирована «Сибнефтью». То ли «Сибнефтью», то ли РУСАЛом, я не помню. Это не была какая-то конкретная просьба со стороны господина Патаркацишвили, потому что мы уехали из России. Еще раз хочу подчеркнуть это. В то время я рассматривал Абрамовича еще как своего партнера, и поэтому мне не нужна была особая исключительная помощь с его стороны, я ее не просил.

В.: Ну, не важно, по какой причине платилась эта сумма, эта сумма согласовывалась конкретно господином Патаркацишвили от своего и вашего имени с господином Абрамовичем.

О.: Нет, совершенно неправильно. Мы в Ле Бурже говорили об обязательстве Абрамовича заплатить нам долю прибыли в «Сибнефти», и ни о чем другом.

В.: С ваших слов, у господина Абрамовича было право на 50 % участия в любых будущих бизнесах, которые вы решите с Бадри начать.

О.: Это верно, все, что мы получим вместе.

В.: Тогда это значит, что у вас будет только 25 %, господин Березовский?

О.: Да, 25 % — у меня, 25 % — у Бадри, 50 % — у Абрамовича, точно на тех же условиях, как мы договорились по поводу «Сибнефти».

В.: Господин Березовский, вы никоим образом не могли договориться дать господину Абрамовичу долю в любых из ваших будущих бизнесов, которая в два раза превышала бы вашу долю.

О.: Господин Сампшн, я не только планировал так с самого начала, я даже предложил Абрамовичу поделить ОРТ 50 на 50, и Абрамович отказался участвовать в платежах для ОРТ. Это был его выбор, и тут я уже ничего не скажу.

В.: Хорошо, пожалуйста, давайте поговорим о вашей политической позиции в России за последние два или три года 90-х годов. Мне кажется, в вашем случае вы действительно имели большое влияние в течение периода с 1995 по 2000 год, не так ли? Вы так утверждаете.

О.: Да, совершенно правильно.

В.: Однако же был период, когда господин Примаков был премьер-министром, когда у вас были определенные политические сложности.

О.: У меня постоянно политические сложности, не только во времена Примакова.

В.: Но господин Примаков был членом советского Политбюро, и его политические взгляды очень отличались от ваших.

О.: Примаков — член Российской академии наук, я также член Российской академии наук. Я его хорошо знал, в советские времена много раз с ним встречался. Поскольку Академия наук во времена Советского Союза была селективная организация, отборная. Туда выбирались лучшие ученые со всего Советского Союза. И я был одним из них, я был членом-корреспондентом. Это немного ниже, чем позиция академика, а Примаков — академик, но тем не менее я его хорошо знал.

В.: То есть вы пытаетесь сейчас сказать, что вы были друзьями, на дружеской ноге с господином Примаковым в 1998–1999 годах?

О.: Да, это звучит смешно, но действительно это так. Я был одним из тех, кто обсуждал с президентом Ельциным кризис 1998 года, это было пересечение экономического и политического кризисов. Все знали, что Примаков левак, может быть, не коммунист, но очень близок к коммунистам. А с другой стороны, у нас просто не было выбора в то время, поскольку нужно было снизить политический и экономический кризисы одновременно. И я был тем человеком, который общался с Примаковым, который мог попросить его принять предложение президента и стать премьер-министром. Как только он стал премьер-министром, он действительно разрешил кризис: политический и финансовый. Многие люди в Думе, в российском парламенте просто ненавидели Ельцина, и они пытались даже сделать импичмент для Ельцина. И Примаков был именно тем человеком, который мог лавировать между демократами и коммунистами. Он был очень правильным человеком как раз на тот момент. Но когда он поменял свою позицию и стал бороться против бизнеса, тогда мы стали врагами.

Г-н Сампшн: В 1999 году вы описывали, как вы стали одной из основных мишеней для господина Примакова.

О.: Да, вы совершенно правы. Да, то есть мы стали врагами.

В.: И он действительно добился того, чтобы вас уволили как исполнительного секретаря СНГ.

О.: Не он сам, а он заставил Ельцина меня уволить.

В.: И в результате ваших разногласий с господином Примаковым вы стали жертвой уголовного расследования и рейдов милиции.

О.: Да, в отношении «Аэрофлота», это все началось еще до Примакова, до того как он пришел к власти.

В.: То есть эти расследования периодически велись.

О.: Да, много раз… Путин…

В.: В январе 1999 года, когда вы разругались с господином Примаковым, генпрокурор открыл расследование того, что вы и господин Глушков якобы растратили деньги «Аэрофлота».

О.: Верно.

В.: 26 апреля вас проинтервьюировал специальный следователь из Генпрокуратуры?

О.: Да.

В.: И вам предъявили обвинение в нарушении валютного режима и отмывании денег?

О.: Да, верно.

В.: 26 апреля 1999 года.

О.: Точную дату не помню.

В.: 12 мая 1999 года Примаков был уволен с поста премьер-министра Ельциным, не так ли?

О.: Да, это верно.

В.: Это широко отражалось в прессе в то время. И вы сыграли значительную роль в его увольнении?

О.: Да, совершенно верно.

В.: После того как вам предъявили обвинение в валютных нарушениях и отмывании денег, вы пошли на встречу с Юмашевым, не так ли?

О.: Нет, когда меня допросила Генпрокуратура, в тот же день я вышел из офиса, и там было много журналистов. Я дал интервью, и я совершенно откровенно сказал, что это Примаков, который пытается прижать бизнес-круги, и так далее. И когда я вернулся в свой клуб «ЛогоВАЗ», в офис, мне звонит Черномырдин, бывший премьер-министр, говорит: «Борис, приди, пожалуйста, на встречу с Примаковым, поскольку он не согласен с тем, что ты сказал в своем интервью».

Я прыгаю в машину, через полчаса я в Белом доме. Там стоит Черномырдин, который меня ждет, и вместе мы пошли в офис Примакова. Примаков сказал: «Борис, ты совершенно не прав! Я никогда не пытался убедить генпрокурора это дело открыть». Но я представил ему документ, который лежал у меня в кармане, когда он собственноручно написал записку. Он попросил генпрокурора открыть дело против компании. Это было полностью незаконно, поскольку у него не было власти, не было полномочий влиять на другой институт власти. И я ему сказал: «После этого момента мы стали врагами». Да, я совершенно четко сказал людям из моего близкого круга, включая господина Юмашева, что Примаков даже на закон не обращает внимания, даже на право. И это было одной из тех причин, которая действительно повлияла на отставку Примакова.

В.: Встречались ли вы в апреле 1999 года с господином Юмашевым и пытались ли вы убедить его заставить президента уволить Примакова?

О.: Вполне возможно. Я не могу этого исключить.

Госпожа судья, если позволите, две минуты, я просто хочу пояснить. Насколько я понимаю, идея господина Сампшна в том, что я боялся, что меня арестуют за мошенничество или что-то еще. И поэтому я пытался уволить господина Примакова. Я просто хочу привести пример, когда в 2000 году я уже не был в хороших отношениях с нашим президентом, я имею в виду Путина. Я добровольно ушел с позиции депутата парламента, несмотря на то что у меня была депутатская неприкосновенность. Просто хочу сказать, я не боюсь Примакова. Поверьте, это совсем не та причина, по которой я пытался убедить президента его уволить. Я признавал, что он действительно опасен не для меня лично, для страны! Это была единственная причина, по которой я пытался убедить президента сделать этот шаг.

Г-н Сампшн: Этот инцидент потрясающе характеризует вашу политическую власть, то, насколько влиятельным вы были на том этапе.

О.: Я думаю, что это демонстрирует то, что мы обсуждали с самого начала. То, что у меня была власть, у меня была способность убеждать людей и объяснять им, используя логические аргументы. Вы имеете в виду «влиятелен» в плане того, что я давал взятки людям? Нет. Это не взятки, не подкуп, это мои убеждения, вера в то, что я делал. Именно это влияло на людей.

В.: Будет ли справедливо сказать, что в течение года после мая 1999 года вы были на вершине политического влияния в России, на пике в период после отставки Примакова?

О.: Ну, не могу сказать, я просто не могу это оценить. Я просто был рад, что президент принял такое решение. Не только я помог ему принять такое решение, странно сказать, но господин Путин также ему помогал принять такое решение. Поскольку, как вы хорошо знаете, две основных мишени Примакова — это были Путин как глава ФСБ и я. И за Путина как за главу ФСБ Примаков тоже взялся, потому что Примаков сам хотел быть главой ФСБ. Занять его должность. Именно по этой причине мы стали очень близки с Путиным.

В.: Господин Путин исполнял обязанности президента с конца 1999 года, не так ли?

О.: Да. Он был исполняющим обязанности президента. Это было 31 декабря или 1 января.

В.: Да, 1 января. Это было из-за болезни Ельцина?

О.: Да.

В.: Насколько я понимаю, сначала у вас были очень хорошие отношения с Путиным.

О.: Да, очень хорошие, потому что я его знал с 1991 года, и мы вместе работали. Он не был моим близким другом, но у нас были хорошие отношения.

В.: И вы поддерживали его предвыборную кампанию, не так ли?

О.: Да, я поддерживал его избирательную кампанию в парламент в 1999 году, а также его избирательную кампанию на пост президента. Но там уже игра была предрешена из-за блока «Единство», новой политической партии. То есть не было совершенно никакого сомнения, кто победит на выборах. Путин был премьер-министром в то время.

В.: И вы поддерживали его избирательную кампанию как финансово, так и используя СМИ, не так ли?

О.: Вы правы.

В.: И только летом 2000 года ваши СМИ стали критиковать Путина, его политику, его компетентность, и после этого ваше влияние на правительство стало снижаться.

О.: Да, но это не так. Вы сказали, что это использование СМИ, которые я контролировал. Да, в тот момент времени я контролировал ОРТ, самый влиятельный канал, также «Коммерсантъ» и еще один телеканал. Но конфликт с Путиным начался до этого. Начиная с Чечни, начиная со второй чеченской войны, и ОРТ, и «Коммерсантъ» критиковали Путина еще до того, как он стал президентом. Даже когда он был всего лишь премьер-министром.

Г-н Сампшн: Госпожа судья, я перейду к вопросу о запугивании.

В своих свидетельских показаниях вы рассказываете о тех встречах, которые у вас и господина Патаркацишвили были с Волошиным, начальником администрации, и потом с самим Путиным.

О.: Нет, нет, совершенно не так, совершенно не так, я один там был.

В.: Да, но у Патаркацишвили тоже были встречи, и он о них рассказывает. И вот встречи ваши с Волошиным, насколько я понимаю, состоялись по вашей просьбе.

О.: Я был во Франции, когда произошла катастрофа «Курска». Путин был в Сочи на Черном море, отдыхал. И я по телефону попросил президента о встрече. И он сказал, что он вернется в Москву и тогда встретимся, и он говорит: соединитесь с Волошиным. И я вернулся в Москву, поговорил с Волошиным, попросил, чтобы он организовал мне встречу с президентом.

В.: Господин Волошин и господин Путин, если бы они хотели вам угрожать, то, наверное, не стали бы ждать, пока вы к ним зайдете.

О.: Ну, прежде всего я хотел бы вам напомнить, господин Сампшн, что первая встреча у меня с Волошиным была без присутствия Путина. А на следующий день уже была встреча с ними обоими. И я был шокирован не меньше, чем вы, судя по вашему вопросу. Когда я пришел туда для того, чтобы объяснить, почему президент неправильно себя ведет, прячется, не выходит к людям. Вместо этого Волошин начал представлять дело так, что ОРТ прессует президента. И президент мне тоже сказал: «Вы что, — говорит, — против меня боретесь, что ли?» Я подумал, что это шутка, потому что у нас все еще были хорошие отношения в то время. Но Волошин совершенно серьезно говорил, что я выступаю против президента, что я иду по пути Гусинского и пойду за Гусинским в тюрьму. Вы помните, в то время Гусинский уже два раза в тюрьму был заключен.

В.: Вы читали свидетельские показания господина Волошина в этом деле?

О.: Да. Я не помню хорошо, но я читал от начала до конца.

В.: Он отрицает то, как вы описываете свои встречи с ним и с президентом Путиным.

О.: У меня вопрос. Почему он решил сегодня это начать отрицать? Не после моего интервью, когда я возложил ответственность на него лично за то, что он пытался мне угрожать.

В.: Он говорит, что на той встрече, которая у вас с ним была, он говорил, что правительство хочет, чтобы вы прекратили использовать ОРТ для своих личных политических целей. Но он не требовал, чтобы вы продали свою долю ОРТ.

О.: Он врет.

В.: Он также говорит, что на встрече с президентом Путиным Путин сказал, что он хотел бы, чтобы ОРТ коллективно управлялось советом директоров и генеральным директором, а не лично только вами в своих личных интересах.

О.: Он лжет. Да, он лжет по этому поводу тоже.

В.: Так, понятно. И ни в том, ни в другом случае никто не угрожал вам ни тюрьмой, ни тем, что вы пойдете по пути Гусинского. Значит, он…

О.: Он тоже врет.

В.: Я думаю, вы слишком драматизировали события, когда писали об этом в «Коммерсанте», для того чтобы вести ту пресс-кампанию, которую вы тогда вели против президента.

О.: В то время у господина Волошина была прекрасная возможность ответить, сказать, что Березовский лжет. Я занял очень открытую позицию, я дал интервью СМИ. И возникает вопрос, почему Волошин в то время не ответил открыто? Потому что он прекрасно знал, что это правда. Более того, то, что произошло позже, как раз демонстрирует, что это было именно так.

В.: В ходе переговоров между господином Патаркацишвили и господином Абрамовичем они договорились о том, что ваша доля в ОРТ будет продана господину Абрамовичу, первоначально была согласована цена — 100 миллионов долларов. Вы с этим согласны?

О.: Нет, совершенно не согласен. Господин Сампшн, вы знаете, это факт. Обсуждения начались, когда господин Гусинский находился в тюрьме. Вот с этого момента государство начало прессовать нас и требовать, чтобы мы продали акции. И была встреча не только моя с Путиным. И Бадри встречался с Путиным, как вы правильно сказали. Бадри было сказано: либо он уходит от меня, и тогда он будет продолжать свой бизнес, либо он со мной остается, тогда он все теряет.

И тогда ему порекомендовали встретиться с Лесиным. Лесин предложил заплатить 300 миллионов за наши акции в ОРТ. Это известный факт. Я отказался. Бадри сказал: «Борис, надо продать». Я ему сказал: «Бадри, нет». И мы не продали даже за 300 миллионов.

В.: Господин Лесин позже потом снял свое предложение о 300 миллионах.

О.: Я не знаю о том, что он снимал свое предложение. Я знаю, что Лесин — это тот самый человек, который получил подпись Гусинского, когда Гусинский находился в тюрьме. И Гусинский тогда отказался от своих акций. ОРТ переложило их в руки государства, именно Лесин приходил к нему в СИЗО.

В.: Пока продолжались эти обсуждения между господином Абрамовичем и Патаркацишвили, господин Абрамович приехал к вам 6 ноября 2000 года на Кап д’Антиб, правильно?

О.: Я не помню вообще этой встречи, я помню нашу встречу на Кап д’Антиб в декабре 2000 года, после того как Николай был арестован, это я помню. Но что касается нашей встречи… как вы сказали? 6 ноября? Этой встречи я не помню.

В.: После того как вы приобрели Шато де ла Гаруп на Кап д’Антиб, вы там, наверное, неоднократно с господином Абрамовичем встречались?

О.: Да, это наше любимое место было, где мы с господином Абрамовичем встречались. И потом он тоже там купил недвижимость, в этом же районе.

Судья Элизабет Глостер: Вы отрицаете, что встреча в ноябре имела место, или вы согласны, что, может быть, она была?

О.: Хороший вопрос. Я, скорее всего, отрицаю.

Судья Элизабет Глостер: То есть вы точно помните, позитивно помните, что ее не было?

О.: Да, совершенно точно.

Г-н Сампшн: Господин Березовский, удивительно, как вы можете позитивно точно помнить, что среди тех многих встреч, которые у вас были на юге Франции с господином Абрамовичем, одной не было. Не было той самой, которая, мы говорим, была 6 ноября.

Где-то в первой половине ноября 2000 года Бадри Патаркацишвили к вам пришел и в ходе беседы сказал, что господин Абрамович готов заплатить 100 миллионов за долю в ОРТ. Вы сказали, что вас эта сумма не устраивает. Вы согласны, что у вас эта беседа с Бадри была?

О.: Нет, не помню этого.

В.: Вы отрицаете, что такой разговор был?

О.: Да, отрицаю.

В.: Вы сказали, что вас, возможно, устроит более высокая цена.

О.: На сто процентов неправильно. Это даже не обсуждалось. С моей точки зрения, не было даже разговора о том, чтобы это продавать.

В.: После этого господин Патаркацишвили приехал в Москву к господину Абрамовичу и сказал, что вас ранее согласованная сделка не устраивает и что, может быть, можно договориться на 150 миллионах.

О.: Господин Сампшн, это исключено. Невозможно. Я не принимал решения о продаже акций ОРТ до тех пор, пока не был арестован Николай.

В.: Никаких сомнений в этой области нет. Вы помните, что в октябре-ноябре 2000 года вы разрешили господину Фомичеву обсудить с господином Городиловым — это один из сотрудников господина Абрамовича — административные подробности передачи господину Абрамовичу вашей доли в ОРТ?

О.: Нет, абсолютно нет.

В.: Вы знаете, что на самом деле господин Фомичев обсуждал такие подробности, детали перевода акций с Городиловым в октябре-ноябре?

О.: Нет, я абсолютно об этом не знал. Но, господин Сампшн, опять же я не давал никому полномочий, даже Бадри. Полномочий на то, чтобы вести разговоры о продаже акций ОРТ. Я на сто процентов в этом уверен, потому что это была моя четкая позиция до последнего момента. Когда они посадили Николая в тюрьму, тогда, конечно, я за секунду изменил свою позицию. Но до этого это было исключено.

Что делал Бадри — это отдельная история. Я вам сразу говорил, что Бадри пытался защитить наши интересы, Бадри пытался сделать так, чтоб мы потеряли хотя бы не все. Это была его игра, я не знаю, какое другое слово выбрать. Это игра, с которой я до самого последнего момента не соглашался.

В.: Но Бадри не стал бы этого делать, если бы вы не одобрили заранее идею продажи акций.

О.: Я мог, конечно, следовать совету Бадри, но я знаю, что Бадри знал, что я не готов продавать акции никому.

Г-н Сампшн: Миледи, я перейду сейчас к следующему вопросу, на это уйдет более пяти минут.

Судья Элизабет Глостер: Тогда на сегодня завершим работу.

Вторник, 11 октября 2011 г.

Перекрестный допрос Бориса Березовского (10:15)

Г-н Сампшн: Передайте, пожалуйста, свидетелю транскрипт встречи в Ле Бурже. Главная цель данной встречи — это обсуждение ваших счетов с господином Абрамовичем, в частности, определение того, каким образом можно заплатить деньги. Вам и Бадри за пределами России, чтобы это было эффективно с налоговой точки зрения. Вы принимаете, что именно это было сутью встречи в основном?

О.: В общем, да.

В.: Беседа начинается обсуждением состояния баланса с господином Абрамовичем, не так ли?

О.: Да. Насколько я понимаю, сначала я почти вообще не участвовал в беседе, в обсуждении в отношении счетов баланса.

В.: Последний параграф вашего комментария. Вы говорите: «Когда господин Абрамович вернулся в Россию без наших подписей — это по контракту ОРТ, — господин Путин понял, что ему необходимо усилить давление, чтобы заставить нас продать. И после этого, на следующий день, 7 декабря, был арестован господин Глушков». Вы здесь говорите: «Из-за встречи в Ле Бурже арестовали Глушкова на следующее утро».

О.: Вы совершенно правы. Госпожа судья, я хочу отдельно прокомментировать, чтобы это было понятнее. Это именно так, именно так, оперировал КГБ. Сначала они организуют «маски-шоу», они выказывают свою силу, свою власть, влияние. Потом, значит, 6-го Абрамович приезжает к нам, чтобы нас подтолкнуть подписать документы, и Владимир Владимирович Путин ждет его отчета, чтобы Абрамович ему отчитался. И 7-го, поскольку мы четкого ответа Абрамовичу не дали, арестовывают Николая Глушкова. Просто понять, насколько я об этом волновался… Я напрямую спросил господина Абрамовича: «Рома, скажи мне, могут Николая арестовать?» Роман сказал: «Думаю, нет. Думаю, нет. Нет, это маловероятно». Это значит… это типичные способы действия КГБ, все их знают из классических детективов, из классических книг. Сначала угроза, потом переговоры, переговоры безуспешные, еще одна угроза. Вот я так это понимаю, простите.

В.: Господин Абрамович имел какой-то черновик, проект договора по продаже ОРТ в Ле Бурже для вашей подписи?

О.: Я ничего не видел из того, что было у Абрамовича. Они с Бадри все обсуждали. И они обсуждали то, что все уже почти готово.

В.: То есть у него не было проекта.

О.: Да, но он настаивал: «Давайте что-то подпишем».

В.: Он показывает, что у него не было договора с собой на подпись.

О.: Нет-нет-нет.

В.: Но если у него не было договора на подпись, естественно, он не мог вас заставлять что-то подписать на встрече в Ле Бурже, не так ли? Господин Абрамович вас никогда не просил какой-то конкретный документ подписать в Ле Бурже, не так ли?

О.: Конкретный — нет, но смысл того, что он просил подписать, абсолютно ясен, потому что он должен был отчитаться Путину, что мы продали, что мы подписали сделку. В этом весь смысл: подписать что угодно.

В.: Следующий момент, о котором я хочу вас спросить, это ваше предположение о том, что, поскольку что-то не было подписано в Ле Бурже, был арестован Глушков. Как я понимаю из того, что вы сказали несколько минут назад, что вы сами заключили из последовательности дат: ваша встреча, сначала рейд, потом встреча, потом арест 7-го.

О.: Да, вы совершенно правы. Я четко понимаю, что Абрамович хотел получить ясный ответ, четкое понимание, что мы финализировали сделку, и он этого не получил. И после этого он несколько раз по этой причине упомянул: «Мне нужно отчитаться перед Владимиром Владимировичем». Это значит, убедить нас завершить сделку, и он этого не получил. И на следующий день они арестовывают господина Глушкова. Я напрямую спросил Абрамовича: «Что ты думаешь о Николае, он мог быть арестован?» Потому что я стал волноваться об этом, я просчитал.

В.: Да, но за пять недель, ко времени встречи в Ле Бурже, вы знали, что Глушкова собирались арестовать?

О.: Нет, я знал, что его могли арестовать, он принял на себя этот риск. У вас будет шанс допросить господина Глушкова. Да, я посоветовал ему уехать из России, и он отказался, он в это не верил. Я верил в это, потому что думал, что я знал этих людей лучше, именно поэтому я уехал из России.

В.: Когда вы покинули Россию, вы посоветовали господину Глушкову, чтобы он тоже уехал, не так ли?

О.: Да, мы это с ним обсуждали. Он уже немолодой человек, и он сделал свой личный выбор, но я с ним это обсуждал.

В.: То есть вы ожидали, когда вы уехали, что его могут арестовать?

О.: Я думал, что его могут арестовать, да.

В.: Но событие, которое подтолкнуло вас к тому, чтобы покинуть Россию, — это то, что 30 октября вы узнали, что вас вызывают в Генпрокуратуру 13 ноября, не так ли?

О.: Нет, основная причина была та, что, как я вчера упомянул, президент России, господин Путин, сказал, что у него была в руке дубина, чтобы дать мне по голове. И это гораздо более опасно, чем другая причина.

Совершенно четко ясно, после этого Генпрокуратура стала действовать именно таким образом, они очень хорошо знают, как давление наращивать. Они отобрали мой дом, который я снимал много лет, где я жил с семьей, где дети мои жили, потом они стали другие какие-то вещи делать, и уже не помню, я это все записал в показаниях, как они это давление усиливали. Они опять открыли расследование, они стали вызывать меня в Генпрокуратуру, и, наконец, они вручили мне ордер на арест, но это произошло немного позже.

Нет, вернее, не вручили мне, а выдали ордер на мой арест. Да, в ноябре 2000 года меня вызвали на допрос в Генпрокуратуру. Но в тот момент я уже был за границей.

В.: 30 октября заместитель генпрокурора господин Колмогоров заявил в интервью по телевизору в России, что вас обвиняют в мошенничестве, связанном с «Аэрофлотом», не так ли? Это было объявлено 30-го… Когда господин Колмогоров дал это интервью, он также сказал, что он предлагал обвинить господина Глушкова. Таким образом, вы знали во время встречи в Ле Бурже уже в течение пяти недель, что не только вас, но и господина Глушкова собираются преследовать уголовно?

О.: Да, я знал.

В.: И если они обвиняют господина Глушкова, это значит, что они собирались его арестовать, не так ли?

О.: Но вы же знаете практику действия российского КГБ… Если они приглашают кого-то… вызывают кого-то на допрос, обычная практика, что в тот же день человека арестовывают. И я действительно волновался, что Глушков, с одной стороны, не последовал моему совету, и он понимал, что он может стать заложником. Вот об этом я волновался.

В.: В середине ноября ваша газета «Коммерсантъ» напечатала материал о том, когда господина Глушкова должны были арестовать. Вы помните это?

О.: Я сейчас в точности это не помню.

В.: Во время встречи в Ле Бурже вы и все остальные, приближенные к господину Глушкову, уже знали, не так ли, что дата, установленная на допрос господина Глушкова в Генпрокуратуре, была 7 декабря, не так ли?

О.: Да.

В.: И я предполагаю, что вы также знали, что господину Глушкову дал понять друг в секретных службах, что это может произойти. Так он говорит в своих показаниях.

О.: Но тут очень-очень важный момент, детали очень важны, поскольку я знаю, что Глушков, он в костюме пришел на допрос, он не пришел с сумкой, готовый идти в тюрьму, это очень важно. Когда Бадри с Патрушевым встречался, когда его пригласили, когда они его пригласили прийти вместе к президенту на встречу, вы помните, госпожа судья, мы обсуждали, он взял с собой свитер, он взял с собой тренировочные брюки, он готовился к тому, что его арестуют. А Глушков не был готов к тому, что его арестуют.

В.: Но пока что вы даете два ответа на этот вопрос; один раз вы сказали, что вы знали, что его собирались арестовать 7-го, а сейчас вы говорите, что не знали.

О.: Определенно, нет. Если бы я так думал, почему мне задавать вопрос Абрамовичу, если я уже знал? Я знал, что Глушкова вызывали на следующий день, это — да, я знал. Господин Сампшн, позвольте мне закончить. Значит, он уже был вызван, и я был совершенно не уверен, как я пытаюсь объяснить, госпожа судья, я совершенно не был уверен, я бы не задавал этот вопрос, или по крайней мере…

Даже у Абрамовича были по этому поводу сомнения больше, чем у меня. Да, я абсолютно не был проинформирован, как Абрамович. Я не был проинформирован в такой же степени, как Абрамович, если у него были сомнения… он создал неясность, вот он говорит в своем ответе: «Думаю, нет» (не арестуют). И это показывает, что он знал об этом гораздо лучше, поскольку он был в Москве, он был экспертом, я — нет, я уже сказал, что Глушков к этой встрече готовился, он пришел в костюме, никто, кто собирается быть арестованным, не приходит в костюме на встречу в прокуратуру.

В.: Посмотрите на то, что вы записали в комментарии ваших свидетельских показаний: «Я и все близкие господина Глушкова знали, что если он вызывается в Генпрокуратуру на допрос 7 декабря 2000 года, и это обычная практика в России — арестовывать людей прямо на месте». Вы это знали?

О.: Да, я знал, что на следующий день он будет в офисе Генпрокуратуры.

В.: Господин Березовский, Глушков в своих показаниях сказал, что 13 ноября было объявлено в «Коммерсанте», что он будет арестован на допросе, и он говорит после этого: «Я знал, что меня арестуют и задержат». То есть вы не сомневаетесь в показаниях господина Глушкова о том, что он знал сам, нет?

О.: Нет, господин Глушков сам писал свои показания, я за него их не писал, я не видел его показаний, и насколько я знаю, мое четкое понимание — это то, что там Глушков пишет сейчас, что бы он там ни писал, у меня было совершенно другое понимание, противоположное. Глушков не исключал, что его арестуют, он не знал, что его арестуют.

В.: Господин Березовский, если бы генпрокурор объявил о своем намерении предъявить обвинение Глушкову за пять недель до вашей встречи в Ле Бурже и если вы уже знали, как вы показали, что он собирался быть арестован, тогда встреча в Ле Бурже не имела никакого отношения к его аресту 7 декабря.

О.: Совершенно не верно.

Вот представьте, что у вас больная мама, и вы знаете, что, может быть, она умрет в один день, и когда она умирает, вы все равно шокированы, то есть у меня был действительно шок, то что арестовали Глушкова, особенно потому, что ответ Абрамовича был: «Думаю, нет». И после того как Глушков был арестован, после этого у меня уже не было никаких сомнений, что Абрамович играл одну игру с генпрокурором, с Путиным и так далее, у меня не было никаких сомнений.

Господин Сампшн, совершенно верно, с другой стороны, снова и снова я повторяю одно и то же, госпожа судья. Если все было готово, как пытается представить господин Сампшн, если сделка была подписана без вопросов, сделка готова. Почему же тогда это заняло еще двадцать дней, и только после того как был арестован Николай, я подтвердил, что я готов подписать?

В.: Потому что, господин Березовский, у господина Абрамовича была избирательная кампания на Чукотке, и у него действительно ушло время на подготовку документов.

О.: Подождите секунду, господин Сампшн, вы совершенно правы. Действительно, заняло время, всем нужно было не спеша подготовить документы. Если бы документы были готовы, их бы подписали на следующий день. Но документы не были готовы — в этом причина… Почему они, почему…

Сейчас, секундочку. И вторая причина, почему я вел обсуждение с господином Абрамовичем о заключительных условиях. Заключительные условия были — освобождение господина Глушкова, а не деньги, не в денежном смысле. И по этой причине я не подписал немедленно, вот это основная причина.

В.: Если вы перейдете к части обсуждения между господами Абрамовичем, Патаркацишвили о российском валютном контроле, о проблемах… господин Абрамович ссылается на свой разговор с господином Путиным. И в своих показаниях господин Абрамович говорит, что говорил с Владимиром Владимировичем, чтобы правительство не противилось его покупке ОРТ. И ему сказали, что у правительства возражений не будет. Не буду мешать, сказал Владимир Владимирович. И Абрамович этот разговор вам передал, не так ли?

О.: Что господин Путин бы не возражал? Ну, это произошло в Ле Бурже, да, господин Абрамович описал, как господин Путин поможет или не поможет организовать платеж за ОРТ. Это впервые, когда у меня была четкая идентификация того, что Абрамович является посланником Путина. И что у него прямая связь с господином Путиным и обязательства какого-то рода помочь господину Путину убедить нас продать ОРТ. Это верно.

В.: Господин Абрамович говорит: «…мы должны подписать тогда такое, чтобы я мог отнести Владимиру Владимировичу показать и сказать: „Вот, сделка закрыта“». Он спрашивает: «Какие документы должны подписать, чтобы указать, что сделка закрыта?» Господин Патаркацишвили говорит: «Мы все подписали, как только платеж пройдет, они могут получить акции. У нас все подписано». То есть это ссылка на тот факт, что все предварительные шаги для перевода акций были сделаны и подготовлены в Москве в ноябре с господином Городиловым.

О.: Да, очень хорошо, что вы именно так сказали, предварительные шаги. Я ничего предварительного не подписывал. Я ничего не видел, что бы было подписано предварительно.

В.: Господин Березовский, я пытаюсь правильно понять вашу аргументацию. Вы говорите, что только угрозы Абрамовича заставили вас принять решение, наконец, продать акции ОРТ.

О.: Да, конечно-конечно. Угроза уже была произнесена самим Путиным — Путин посадил Глушкова в тюрьму. Абрамович был только посыльным, он был посланником.

В.: Если вы решили продать акции ОРТ, как только вы услышали об аресте Глушкова, — вы об этом узнали от его адвоката, если только Абрамовича в этот момент не было с вами на Кап д’Антиб, то не может быть такого, чтобы он повлиял на ваше решение.

О.: Ну, конечно, он не мог повлиять на мое решение, но я все равно держал в памяти четкое понимание того, что окончательное условие будет состоять в том, что Глушков должен быть освобожден. Я — человек очень эмоциональный, я в тот день очень нервничал, и я не помню точно, что произошло в это время, но идея заключалась в том, что предварительное условие — освобождение Глушкова. Несмотря на то, что у меня нет выбора, у меня были аргументы, потому что я надеялся, что если он не будет освобожден, то я не соглашусь с этим.

В.: Господин Березовский, когда вы узнали, что господин Глушков взят под стражу, вы нам сказали, что вы сразу расценили это как попытку Путина надавить на вас, заставить вас продать ОРТ.

То есть не нужно было Абрамовичу это вам говорить, вы и без него знали, что один из способов добиться освобождения Глушкова заключается в том, чтобы сделать то, что хотел Путин, — продать ОРТ.

О.: Нет, мне нужно было, чтоб Абрамович это сказал.

В.: В самых последних ваших свидетельских показаниях вы утверждаете, и вы об этом устно тоже говорили, в частности вчера, что вы всегда или обычно помните события, имеющие для вас эмоциональную важность.

О.: Да, совершенно правильно.

В.: А арест Глушкова был для вас эмоционально важным событием?

О.: Да, это было одно из самых важнейших эмоциональных событий в моей жизни.

В.: И приезд Абрамовича в Кап д’Антиб был для вас эмоционально важным?

О.: В меньшей степени, но все-таки эмоционально сильное событие было.

В.: Значит, если эти два события произошли в один и тот же день, я думаю, что уж наверняка вы оба эти события запомнили, и вам не надо было бы суетиться и пытаться выбрать тот день или другой день?

О.: Вы знаете, я чувствовал, что вы зададите этот вопрос. Вопрос хороший. Я чувствовал, что вы его зададите, и могу вам сказать, что я точно помню день ареста Глушкова, я точно помню встречу с Абрамовичем на Кап д’Антиб. Я не помнил, что это произошло в тот же самый день. И я снова думаю, что это произошло потому, что арест Глушкова на меня оказал такое эмоциональное воздействие, что я не объединил эти два события в одно. Мне слишком много было для одного дня. Именно поэтому я изначально не помнил, что это произошло в тот же самый день.

В.: Если господин Абрамович приехал к вам 7-го числа на Кап д’Антиб, после ареста господина Глушкова, который, как вы нам сказали, произошел примерно в полдень по московскому времени, то ему нужно было бы сесть в самолет в Москве в полдень, по московскому времени, прилететь в Париж, где он встретился с Патаркацишвили, дальше прилететь на юг, в Ниццу, и приехать после обеда, как ваша жена показала, для того чтобы встретиться с вами на Кап д’Антиб.

О.: Я не думаю, что это так. Я думаю, что Абрамович прилетел вместе с Бадри из Парижа. Там есть самолет, туда три пассажира влезают, там фамилии не указываются, там просто написана дата и количество пассажиров в самолете. Они приземлились в аэропорту Ниццы, это сплошь и рядом происходит… Но они не в Ницце приземлились, они приземлились в Марселе, потому что в Ницце был саммит европейских лидеров. То ли на автомобиле дальше, то ли на вертолете они приехали, они прилетели. И насколько я помню, когда Абрамович приехал, это опять же у меня отпечаталось в памяти, когда Абрамович приехал, я к этому времени с Бадри уже какое-то время провел. Я помню, где мы… в какой мы комнате сидели, день был пасмурный, и вот это я помню. Именно поэтому я практически 100 % помню, что это произошло 7-го, а не 8-го. Но это событие точно имело место. И это не ваша теория, что Абрамович возвращался, улетал куда-то.

В.: О’кей, ну ладно. Но вот что я вам скажу, на самом деле вы помнили, что встреча на Кап д’Антиб когда-то была в конце 2000 года. Вы когда начали сочинять свою аргументацию юридическую в производстве по данному делу, на самом деле вы помнили встречу от 6 ноября, я вам об этом говорю, с тем чтобы вы могли это прокомментировать. А дальше вы сочинили, придумали всю эту историю насчет якобы имевших место угроз. И увязали это как-то с этой встречей, которая у вас была с господином Абрамовичем на Кап д’Антиб. Поскольку та история, которую вы сочинили, высосали из пальца, связана с угрозами относительно содержания под стражей Глушкова, вам пришлось перенести эту встречу в декабрь 2000 года. То есть вы ее поместили по времени в декабрь, но при этом не озаботились проверить, где в это время были вы и где был в это время Абрамович. В результате вы только что выяснили, что вся ваша история абсолютно не подтверждается событиями. Вот какую правовую логику я буду развивать и вам предоставлю сейчас возможность сказать, что вы по этому поводу думаете.

О.: Я абсолютно не согласен с вашим образом мышления и с вашими выводами.

В.: Господин Березовский, на самом деле господин Глушков после продажи акций ОРТ освобожден из-под стражи не был. Вы говорите в своих свидетельских показаниях, что господин Абрамович намеренно организовал так, что он оставался бы в СИЗО, чтобы он второй раз мог бы использовать те же самые угрозы для того, чтобы еще и из «Сибнефти» вас выжить.

О.: Вы правы. Вернее, это я прав.

В.: Но это очень серьезное утверждение. Какие у вас есть подтверждения того, что вы сейчас говорите?

О.: Я в своих свидетельских показаниях излагаю свои доказательства, подтверждающие этот факт. После того как господин Абрамович понял, насколько Глушков для нас важен, и понял, что мы без каких-либо даже обсуждений относительно цены или чего бы то ни было будем готовы вернуть свои акции в обмен на освобождение Глушкова, с тем чтобы его долго не держали в тюрьме, Абрамович понял, что это для нас очень чувствительный момент, очень чувствительная точка наша, болевая точка.

И через какое-то не очень длительное время, по-моему, осенью 2000 года, когда мы еще были в России, Абрамович уже говорил, что «Сибнефть» прессуется, на нее давление оказывают, в силу того что у меня возникла напряженность в моих отношениях с Путиным, что он уже начал выдвигать такую позицию, что мы еще более опасны для этой компании, чем мы были для нее ранее. И он понял, что у него потрясающий рычаг давления на нас. И он начал — я не хочу употреблять термин «насилие» — но, понимаете, раньше он как бы прикрывался Путиным в том, что касается ОРТ. Он говорил: «Нет-нет, это Путин, это не я, это Путин тебя просит это сделать». А потом, что касается «Сибнефти», потому что там позиция изменилась, он говорит: «Теперь Путин за мной стоит, ты знаешь, что он опасен, он может сделать все что угодно с тобой, а я являюсь человеком, у которого особые отношения с Путиным, я могу повлиять на его решение».

В деле РУСАЛа он вообще даже про Путина ничего не стал говорить, потому что он уже сам превратился в гангстера, извините меня за это слово, он знал, что он может сделать все, а мы ничего не сможем сделать в ответ. Вот такова была эволюция преступления, совершенного господином Абрамовичем. И с «Сибнефтью» было то же самое, но это история Абрамовича, за которым стоял Путин.

В.: Какие у вас есть доказательства, если вообще какие-либо есть, в подтверждение того, что господин Абрамович намеренно обеспечил содержание под стражей Глушкова в СИЗО, с тем чтобы использовать этот аргумент второй раз? Если у вас никаких подтверждений нет, то так и скажите. Если есть, то выдвиньте их сейчас.

О.: Идея как раз в этом и заключается, что у Абрамовича очень большое влияние на Путина, он большое влияние оказывает на Путина. Я не думаю, что Путин хотел обязательно захватить «Сибнефть», потому что он в то время уже получил то, что он хотел получить. Он хотел ОРТ получить под свой контроль, и он его получил. И, признавая важность Глушкова для нас, Абрамович просто взял и воспользовался второй раз тем же самым методом — методом угроз, и у нас выбора не было, нам он не оставил выбора. Во-первых, Абрамович не выполнил свое обещание, что Глушков выйдет на свободу, во-вторых, он снова сказал, что Глушков… когда мы начали вести переговоры, потому что переговоры — это долгий процесс, это не пять минут, он снова начал говорить о том, что… Это была угроза, к которой мы очень серьезно относились. И он сказал, что Глушков сгниет в тюрьме, если мы не продадим акции.

Судья Элизабет Глостер: Вы о ком говорите, о Глушкове?

О.: Да. Или наши акции будут вообще арестованы, или экспроприированы, я не знаю, там государством, правительством, я не знаю, кем. Вот в чем была идея угроз Абрамовича.

Г-н Сампшн: Короткий ответ на мой вопрос относительно того, какие у вас есть доказательства, что Абрамович намеренно обеспечил пребывание Глушкова в СИЗО, заключается в том, что у вас никаких доказательств этого утверждения нет.

О.: Нет, у меня есть, у меня очень много доказательств есть.

Судья Элизабет Глостер: Давайте, мы сейчас, наверно, прервемся.

Перерыв.

Г-н Сампшн: Вы много раз встречались с господином Абрамовичем как до, так и после сделки, которая была заключена на сумму 1,3 миллиарда долларов в мае 2001 года. И у вас оставались прекрасные, совершено нормальные отношения после этого.

О.: Это очень лицемерные отношения. Совершенно верно. Нет никакого доказательства ни у кого, что я встречался с Абрамовичем после этого. Единственное, в Межеве, это была очень странная ситуация. Я вообще ничего не сказал. И после того как Глушкова арестовали, и после того как меня прижали, после того как я получил четкое сообщение по поводу того, что Глушков может вообще остаться в тюрьме навсегда. И вы думаете, я ничего не сказал Абрамовичу? Я встречался с ним в Межеве, но это не мои свидетельские показания, это показания Абрамовича, не мои. Я показываю, что я никогда с ним больше не встречался.

В.: Вы утверждаете в своих показаниях, что господин Абрамович угрожал вам, что он заставит Путина экспроприировать вашу долю в «Сибнефти». Я понимаю то, что вы говорите, хотя не принимаю этого, как вам известно. Вы утверждаете, что проблема, опасность заключалась не в том, что ваши интересы будут экспроприированы, а вся компания находилась в опасности. И господин Абрамович никак не мог вам заявить: «Я постараюсь, чтобы „Сибнефть“ была уничтожена, если ты не продашь свою долю», — потому что это была его компания, так же как и ваша компания.

О.: Вы совершенно не правы. Сообщение Абрамовича было четким, что мои акции и акции Бадри будут забраны, каким-то образом их заберут. Каким образом государство их заберет, не обсуждал. Осенью 2000 года, нет, может быть, в августе 2000 года, то есть когда я начал действительно бороться с Путиным не на шутку, он именно в формулировках, которые вы сейчас предлагаете, сказал, что компания будет уничтожена, это опасность для компании. Но после этого он совершенно поменял свое изложение, он никогда не говорил, что он уничтожит, он сказал, что нас прижмут. Это большая разница, как он стал излагать дело осенью 2000 года и как он говорил в 2001 году, как он решил нас выжить и стал угрожать, чтобы получить наши доли под свой контроль.

В.: Пожалуйста, посмотрите на параграф на следующей странице, на 10-й параграф: «Патаркацишвили говорит, что господин Абрамович сказал им в мае 2001 года, если Бадри и я не откажемся от наших соответствующих бенефициарных интересов в акциях „Сибнефти“, то компании подвергнутся той же атаке властей, как и компании, которые контролировал Гусинский».

О.: Да.

В.: После этого говорится в следующем параграфе: «Базируясь на этих представлениях, в июле 2005 года было заключено соглашение для продажи наших долей в „Сибнефти“». Вы видите, в зависимости от этих представлений вы согласились продать свою долю, так, как вы ее называете, в «Сибнефти».

О.: Кому — господину Абрамовичу, не государству. Это значит, что это совершенно логично, то, что компания не уничтожена, поскольку Абрамович становится акционером. Именно это я постоянно пытался изложить. Абрамович хорошо понимал, что у нас очень большие трудности, и он просто решил нас выжить и купить наши акции по очень низкой цене с поддержкой, протекторатом, Путина.

В.: Господин Березовский, я вот что скажу: никогда не существовало угрозы, вы никогда не понимали, что существует угроза со стороны господина Абрамовича, либо экспроприация ваших долей, либо того, что Глушков останется в тюрьме.

О.: Господин Сампшн, простите, что я вас утомляю, но я точно хочу подчеркнуть, что я не идиот, я очень четко понимаю, что даже в 1999 году у меня было понимание, что все растет, что компания стоила бы в Штатах 50 миллиардов, если ее поместить в какую-то защищенную юрисдикцию, в защищенную страну. Вы думаете, что я по собственному желанию продам эту компанию по оценке 2,6 миллиарда, потому что мы 50 % продали за 1,3 миллиарда? Совершенно невозможно такую позицию иметь.

Только угроза, только то, что Глушков был в тюрьме, под давлением того, что он может быть убит, и многие примеры с другими бизнесменами, которые оказались в тюрьме, вы хорошо знаете. Как можно представить то, что я такой идиот, продаю хорошему парню господину Абрамовичу мою долю, мою и Бадри, за 1,3 миллиарда долларов? И через три года Абрамович ее продает за 13 миллиардов. Вы думаете, я совершенно сумасшедший, да?

В.: Я задал вам вопрос относительно того, как вы излагаете эти факты. И сейчас я пытаюсь выяснить, почему вы никогда публично ничего не говорили ни об угрозах, которые якобы вас заставили продать акции «Сибнефти», и впервые об этом сказали через много лет после 2001 года. Вот в этом документе вы сказали, что причина заключается в том, что Бадри вел переговоры с господином Абрамовичем. Вы здесь не говорите, как вы говорили сегодня утром, что причина заключается в том, что вы не хотели усложнять жизнь в Москве для Глушкова.

О.: Господин Сампшн, у меня много причин не делать этого, и все причины… если хотите, я могу их снова повторить. Причина заключалась в том, что, во-первых, первый приоритет состоял в освобождении Николая. Я считал, что Абрамович будет бороться за то, чтобы он остался в СИЗО, уже не Путин, а сам Абрамович. И поэтому я пытался Абрамовича как бы задвинуть в сторону, потому что я знал, что если Абрамович придет к Путину, думая о своих собственных интересах, он повлияет на Путина и заставит его занять более агрессивную позицию, вот в чем суть.

В.: Тогда посмотрите. Это статья в «Коммерсанте». Это через полтора года, в июле 2005 года, вы публично заявляете, что вы будете подавать вскоре в суд против господина Абрамовича. И вы говорите, что: «Эксперты, мои юристы оценили мой ущерб при продаже активов… Я вынужден был это сделать под давлением Путина, Волошина и Абрамовича. Это был фактически рэкет. У меня есть доказательства того, что причинами этого были политические соображения». И дальше вы говорите: «Момент для подачи иска выбран неслучайно, публичное мнение в Англии в отношении Путина изменилось. Они считали, что его действия привели к экономическому росту России. Сейчас публичное мнение таково, что в России начинается политическое преследование, и значит, это было именно при Путине». И вот когда вы выступили с этим заявлением, господин Глушков находился в Москве. И вас не заботило, что это плохо скажется на его безопасности.

О.: Был второй суд, уже кассационное производство. Это был очень чувствительный момент для Глушкова. Насколько я помню, Глушков в то время… сейчас, минуточку. Когда его выпустили? Да, в это время. То есть это значит, он уже не в тюрьме был. А посадить человека в тюрьму сложнее, чем освободить из тюрьмы. И он был в тюрьме не потому, что он опроверг то, что они раньше пытались доказать, а потому, что он пытался убежать из тюрьмы. Вот окончательный вывод, к которому они пришли.

В.: Вы сегодня утром говорили, что причина, по которой у вас ушло столько времени на то, чтобы вы начали выступать с публичными заявлениями, потому что вы не хотели ничего делать до тех пор, пока Глушков не окажется за пределами России в безопасности. В это время он еще не был в безопасности за пределами России, и вы тем не менее говорили, что вы намерены подать иск на Абрамовича к сентябрю того года.

О.: Да, хочу подчеркнуть, в это время Глушков уже не был в тюрьме. Конечно, как вы видите, мотивировка тут чисто политическая, потому что я установил связь с позицией Путина в то время, и, конечно, это Глушкову не помогает. Но я так рассчитал, что это ему и не повредит, и он не окажется снова в тюрьме, но не может…

В.: Вы что, это серьезно говорите? Потому что вы сейчас сказали, вы сказали, что господин Глушков не против был бы снова оказаться в тюрьме.

О.: Нет-нет, я не это хотел сказать. Я так понимал, что он уже был на свободе, что идет еще производство по уголовному делу, и я не помню точно, когда он покинул Россию, и он был совершенно в другом положении, он уже не был в тюрьме. Именно поэтому я пытался не выступать с критическими заявлениями в отношении Абрамовича.

В.: Вы сегодня утром сказали, что вы не хотели выступать с критикой даже после того, как он вышел из тюрьмы, до тех пор пока он не окажется за пределами России в безопасности.

О.: Вы правы, да, но, как я уже вам говорил, эмоции иногда захлестывают меня, ситуация иногда заставляет меня, убеждает меня выступать с такими заявлениями.

В.: Да нет, это не эмоции были, которые вас захлестнули. Вы выступили с этим заявлением, потому что это максимизирует политическое воздействие того, о чем вы говорили.

О.: Я именно поэтому и давал объяснение, что тут были политические причины, почему я выступил с этим заявлением. Я хотел подчеркнуть, что, когда Глушков был в тюрьме, он мне сказал: «Не изменяй своим… Не обменивай свою политическую борьбу на мою свободу, не разменивай на мою свободу».

В.: Свобода Глушкова никакого отношения не имела к тому факту, что вы так долго тянули с этими заявлениями и с подачей этого иска.

О.: Нет, совершенно неправильно, и вы это хорошо знаете. Вы хорошо знаете, что я подал иск практически в последние дни, когда еще истекал срок исковой давности. Именно поэтому я и ждал до последнего момента и обсуждал это с Глушковым. Нужно было минимизировать риск для Глушкова, — вот основная причина была. Но когда Глушков уже оказался в Лондоне и когда он уже почти получил статус беженца, я тоже с ним это обсуждал, и он согласился с моей позицией в конечном итоге, только тогда я начал процесс, только тогда я попросил Энди Стивенсона написать претензионное письмо, подать исковое заявление. Только после того, как я поговорил с Глушковым и когда Глушков дал мне отмашку на то, чтобы начинать эти действия.

Судья Элизабет Глостер: Завтра в 10:15, завтра с утра.

Среда, 12 октября 2011 г.

Перекрестный допрос Бориса Березовского (10:15)

Г-н Сампшн: Доброе утро, господин Березовский.

В своих показаниях, которые вы давали вчера, вы указали одну из причин, почему вы хотели, чтоб договоренность на сумму 1,3 миллиарда долларов была бы составлена в письменном виде, чтобы удовлетворить требования западного законодательства по отмыванию денег.

О.: Да, одной из причин было то, что все должно было быть абсолютно прозрачно и четко и ясно для банков.

В.: Вы знали, что банки потребуют в соответствии с правилом для открытия счетов источник финансирования, источник этих денег?

О.: В то время я уже гораздо больше понимал о требовании западных банков, я хотел не иметь никаких проблем с западными регуляторами и с западными правилами по поводу источников денег.

В.: Примерно в конце 1999-го или в 2000 году у вас был проект с Бадри, чтобы перебросить ваши активы в офшорные компании, холдинговые и трасты.

О.: Да, вы совершенно правы, в конце 1999 года и в начале 2000 года мы стали думать о том, как сконструировать наши активы западным образом. Совершенно верно. Руслан Фомичев был одним из тех, кто решил помочь нам в этом.

В.: Да, но вы разругались с господином Фомичевым. Вы его просили давать показания в данном разбирательстве?

О.: Определенно нет, поскольку я потерял доверие к господину Фомичеву, и я теперь считаю, что он мошенник, теперь никаких сомнений нет, что он мошенник.

В.: Но одно дело — вы поссорились, совершенно другое дело — обвинять его в том, что он мошенник. Ссора еще не значит, что он мошенник.

О.: Какой у вас вопрос, почему мы разругались с господином Фомичевым, почему мы с ним разошлись? Он потерял доверие, и он человек, который играет игры, как я сейчас уже знаю, у него отношения с командой господина Абрамовича.

Тогда я этого не знал, но теперь я все уважение к нему потерял, я утверждаю, что он мошенник, и как же я могу его попросить быть свидетелем в данном суде, который с самого начала, в моем понимании, должен представлять только правду и ничего, кроме правды, — это просто совершенно нелогично.

В.: В 1999 — начале 2000 года вы и господин Патаркацишвили получали большие суммы денег от господина Абрамовича и компаний, которые с ним были связаны, и вы не могли объяснить это без каких-либо документальных свидетельств, вы согласны?

О.: Совершенно, именно поэтому я позвонил профессионалам, которые могут создать структуру таким образом, чтобы я смог объяснить, что является источником моих денег.

В.: Будет ли справедливо сказать, что за период после того, как вы уехали из России, потребность в удовлетворении западных организаций по поводу информации об источнике доходов стала серьезной проблемой для вас и господина Патаркацишвили?

О.: Это было серьезной проблемой, даже если бы я оставался в России.

В.: И вам пришлось столкнуться, после того как вы уехали из России, с расследованием по поводу отмывания денег, генпрокурорами, прокурорами и судьями в ряде стран?

О.: Да, вы совершенно правы, действительно, мне пришлось с этим столкнуться. И у истоков этих расследований была Россия — это было политически мотивировано, что было признано этой страной, когда я получил политическое убежище. В отношении остальных расследований, господин Сампшн, вы очень хорошо знаете, дела были закрыты, потому что не было ни одной причины найти и подтвердить тот факт, что это было отмывание денег. Это я имею в виду Голландию, Швейцарию, в отношении России я вообще не принимаю в расчет.

В.: И мне кажется, расследования велись также во Франции и в Бразилии?

О.: Да, в Бразилии продолжается расследование.

В.: Хорошо, давайте сначала установим факты. Ваши доли в «Сибнефти», как вы заявляете, держались не через кипрские компании в ваших интересах, не так ли?

О.: Нет, они держались через господина Абрамовича, и он организовал, каким образом они держались. Первый раз меня проинформировали, как это организовано, — это было на встрече в Ле Бурже. Абрамович заявил: «Борис, для меня это уже организовано». Я немножко был удивлен, что он уже все по-западному организовал. И он не хочет, чтобы я сделал все то же самое. Именно поэтому я задумался в начале 2000 года.

В.: Скажите нам, когда вы впервые встретились с господином Кертисом в отношении западных структур?

О.: Не помню. Не очень хорошо помню. Я много раз с ним встречался. Обычно я с ним встречался в Лондоне, поскольку он в Лондоне базировался, я хорошо его знал. И он организовал эту идею с шейхом и так далее. И если… может быть, мне будет так легче вспомнить, может быть, я уже знал, что Роман нам заплатил нашу прибыль, я забыл, это было от имени алюминиевых активов или «Сибнефти», уже используя структуру шейха. Совершенно точно я знал о шейхе через господина Кертиса, это верно.

В.: Господин Патаркацишвили, похоже, консультировался с «Кертис и К», фирмой господина Кертиса, в октябре 2000 года. Вы об этом знали?

О.: Не помню. Я знаю, что Бадри, как я вам уже сказал, как только мы решили создать настоящую западную структуру, и Руслан Фомичев взял на себя инициативу это организовать, поскольку он сказал, что у него есть связи, настоящие связи на Западе. Наталья Носова тоже участвовала, но меньше. Она это лучше вспомнит.

И в то время меня представили нескольким людям, включая Кертиса. Я не помню, в 1998 году я встречался с ним или нет. Но я с ним позже часто встречался во Франции, точно совершенно, и гораздо более часто в Лондоне. И он был ключевым человеком, насколько я понимаю, который организовал «Девонию», сделку по «Девонии», когда мы продали наши доли в «Сибнефти», из-за его связей с шейхом, насколько я понимаю. Я хотел еще упомянуть, мне подтвердил господин Невзлин и, насколько я помню, господин Ходорковский, что господин Кертис — это настоящий юрист, поскольку он на них работал также. Он работал на группу «МЕНАТЕП».

В.: В конце 2000 года вы и господин Патаркацишвили договорились продать вашу долю в ОРТ за 150 миллионов долларов. Вы помните, что в соглашении, которое вы подписали для продажи вашей доли компании господина Абрамовича «Акмос», упоминается только 10 миллионов долларов из этих 150? То есть по 5 миллионов каждому из вас?

О.: Я хорошо помню, что мы решили организовать платеж таким образом, чтобы это было должным образом для господина Абрамовича оформлено и для нас, потому что в Ле Бурже Абрамович упомянул, что Путину не нравится в этом участвовать, быть в этом задействованным. И, насколько я помню, цена была, как вы правильно сказали, 150 миллионов. Это совершенно неправильно в отношении цены, поскольку даже пресс-секретарь Абрамовича дал четкие показания в 2010 году, что цена была, по крайней мере, один миллиард, но у нас не было выбора, как я вам уже сказал, из-за налоговых причин или из-за каких-то других причин…

Судья Элизабет Глостер: Господин Березовский, секунду, когда вы говорите, что пресс-секретарь господина Абрамовича давал четкие показания в 2010 году, что цена была, по крайней мере, один миллиард, вы имеете в виду цена или оценка?

О.: Я имею в виду оценку ЦБ России, когда они выдали кредит ОРТ. Это было в 1999 году, после кризиса, кредит они дали 100 миллионов. Я очень хорошо понимал настоящую стоимость ОРТ на то время.

В.: Господин Березовский, я вас спрашиваю о соглашении, которое вы подписали, о продаже. Очень простой вопрос. Было два соглашения по продаже ОРТ компании «Акмос», одно, подписанное вами, другое — господином Патаркацишвили, вы согласны?

О.: Я не помню имя компании «Акмос», но хорошо помню, поскольку вы упомянули, условия соглашения.

В.: Единственная цена, на которую ссылалось ваше соглашение по продаже ОРТ, это было 10 миллионов, а не 150 миллионов долларов?

О.: Где это упоминается?

В.: Цена, упомянутая в соглашении купли-продажи между вами и «Акмос», была только 5 миллионов каждому, то есть в сумме 10 миллионов, а не 150.

О.: Господин Сампшн, я уже вам сказал, я следовал советам Бадри и моих финансовых консультантов, и я им четко сказал, я очень хорошо это помню, что настоящая цена — 150 миллионов.

В.: Хорошо, я принимаю, что это было 150 миллионов. Вопрос следующий — из этих 150 только 10 миллионов было указано в письменных соглашениях, не так ли?

О.: Вы совершенно правы.

В.: Спасибо. Это произошло из-за того, что вы хотели избежать получения других 140 миллионов в России?

О.: Совершенно верно.

В.: Значило ли это, что у вас не было никакого документированного объяснения того факта, что вы в реальности получили 150 миллионов?

О.: Не знаю, но если банки это приняли, то у них есть соответствующие ссылки по поводу того, что это такое. В Ле Бурже Абрамович настаивал — не я настаивал, а Абрамович, — что это должно быть сделано именно так. Я никогда не настаивал, я предпочитал прямой платеж.

В.: Каким образом, поясните, пожалуйста.

О.: Вот таким способом, о том, что мы должны думать о налогах, о том, что ЦБ России, может быть, эти деньги мне не даст, поскольку нужно с Геращенко это обсуждать. И вы знаете, что в Ле Бурже произошло.

В.: Вы или господин Патаркацишвили проинструктировали «Кертис и К» помочь вам в составлении документов по источнику 140 миллионов долларов?

О.: В отношении меня, определенно, нет. В отношении Бадри — вероятно, что или он, или Фомичев проинструктировал. Не помню. Я не помню, чтобы они какие-то инструкции давали, как вы сказали, моим финансовым консультантам или людям, которые организовывали сделку.

В.: Что вы знаете о компании под названием Spectrum General Trading?

О.: Я слышал название, но больше ничего не могу вспомнить. Напомните мне, пожалуйста.

В.: Ну, из того, что вы можете помнить, вы ничего не можете сказать о компании Spectrum Trading?

О.: Я не помню названия компании.

В.: Вы были председателем совета директоров «Спектрума»?

О.: Не помню, не знаю, не знаю, не помню.

В.: Не помните, были ли вы председателем «Спектрума»?

О.: Определенно.

В.: Если вы были председателем совета директоров компании, вы этого совершенно не помните? Это верно?

О.: Я просто помню, что я был исполнительным секретарем СНГ, но я не помню, в каких компаниях я был в совете директоров председателем, поскольку там была тысяча разных компаний. И только Бадри и мои консультанты регулировали, где я должен быть председателем, а где — нет.

В.: Хорошо, давайте на «Спектруме» сейчас сконцентрируемся. Это была компания, которой стопроцентно владел шейх. Это шейх сделал вас председателем компании?

О.: Не помню, не знаю.

В.: Помните ли вы, что 6 января 2001 года вы подали заявление об открытии счета в банке Clydesdale?

О.: Я только знал, что счет был открыт в этом банке, но я не помню точную дату.

В.: Это ваш личный счет, это не счет одного из ваших трастов.

О.: Я не помню, что у меня был личный счет в этом банке.

В.: Это заявление об открытии счета. Это подписано и заполнено вашим почерком.

О.: Да, а подпись определенно моя.

В.: Это показывает, что 6 января вы подали заявление на открытие счета в банке Clydesdale. Чья идея открыть счет в этом банке?

О.: Мне кажется, это была идея Руслана Фомичева или Кертиса, не помню.

В.: На следующей странице документа вы себя описываете как председателя компании «Спектрум». Объясните, почему вы это сделали?

О.: Первое… Подождите секундочку. Первое — это не мой почерк. Кто-то это подготовил, и тут вообще на этой стороне даже подписи нет. Могло быть, что на 100 % я не видел этой страницы, поскольку моя подпись только на первой странице. И вы меня неправильно спросили, неправильно задали вопрос, ваш ли это почерк, да, вашей ли рукой вы заполняли? Я сказал: «Подпись моя, остальное — не мое».

В.: Господин Березовский, если вы подписали документ, который описывает вас в качестве председателя «Спектрума», это наверняка вы или один из ваших работников предоставили эту информацию человеку, который заполнил форму перед тем, как передать ее вам на подпись.

О.: Господин Сампшн, я хочу очень точно ответить, это моя подпись, совершенно верно. Я формально отвечаю за все, что здесь написано. Как вы до этого видели, я подписывал, даже когда меня вообще не упоминали. Например, видите, в этом документе мой день рождения неправильно записан. Я понимаю, что это нехорошо, но, поверьте, просто нулевая практически вероятность того, что я видел вторую страницу. Они мне ее дали на подпись, я подписал. Они сказали, это будет ваш счет, я сказал: «Хорошо», потому что кто-то другой это готовил. Люди, которым я доверял, это подготовили.

В.: «Спектрум» — это была компания, через которую вы собирались проводить основные средства от продажи ОРТ, не так ли?

О.: Не помню, но мне кажется, вы совершенно правы. Поскольку, как я уже упоминал, механизм продажи наших активов шейху был создан до «Сибнефти», и даже до того, как ОРТ… Поскольку часть, насколько я помню, часть нашей прибыли от «Сибнефти» или, может быть, от алюминиевых активов. Опять же сейчас не хочу вас уводить в сторону. Не хочу давать ложную информацию, должны были проводиться таким же образом. И Clydesdale банк работал на нас, да, совершенно верно.

В.: То есть какое-то время, до 6 января.

О.: Какого года?

В.: 2001-го. Вы и господин Патаркацишвили решили по какой-то причине, что вы будете использовать «Спектрум» в качестве структуры, чтобы передать вам прибыль от продажи вашей доли в ОРТ?

О.: Абсолютно можете быть уверены, это было не мое решение, это было решение моих консультантов, прежде всего Бадри, поскольку, как я вам уже говорил, мистер Сампшн, я Бадри доверял в то время, я доверял Фомичеву. И вот я так веду дела. Может быть, именно поэтому я сейчас здесь сижу в суде — потому что я доверял людям. Доверял людям и думал, что они действительно справедливые, честные, правдивые люди. Но получилось по-другому.

Опять же, господин Сампшн, можете не сомневаться, я никогда не обращал внимания на детали. Меня попросили подписать — я подписал. Я это знаю, что это нехорошо.

В.: Это письмо от господина Кертиса человеку, работнику банка Clydesdale, и он говорит, что он действует от имени компании «Спектрум», описывает две суммы по 70 миллионов долларов, которые должны быть переведены на ваш счет и счет Бадри. Он спрашивает господина Сайкса, будут ли они готовы принять эти две суммы по 70 миллионов. Он объясняет господину Сайксу, что будет иметься опционное соглашение… И там говорится, что номинанты «Спектрума» приобретут 99 % акционерного капитала «ОРТ-КБ», которая является самой крупной телевизионной медийной компанией, и так далее и так далее…

О.: Да, здесь так написано.

В.: Что вы можете нам сказать по поводу опционного соглашения?

О.: Ничего. Я ничего не знаю, как они организовали платеж. Моя просьба была простой: я хочу это законно получить на Западе. Эти средства. И до теперешнего момента никто, даже российская Генпрокуратура не обвиняла меня в получении этой суммы.

Я хочу подчеркнуть, господин Сампшн, это очень-очень важно. Российская Генпрокуратура по всему миру пытается что-то на меня найти за последние десять лет, и огромные-огромные суммы, просто миллиарды они никогда даже не отметили. Почему? Потому что их заплатил Абрамович. Если бы не Абрамович их платил, они бы моментально сказали, что это «грязные» деньги, и они будут меня обвинять во всех странах, которые с этим связаны.

В.: Вы хотели, чтобы этот перевод акций прошел как можно быстрее после вашей договоренности с господином Абрамовичем, чтобы господина Глушкова выпустили из тюрьмы?

О.: Совершенно верно. До самого последнего момента я пытался Глушкова освободить из тюрьмы, и было договорено, что его освободят после его дня рождения, 24-го. И когда я… мне позвонили, и когда я понял, что этого не произойдет, я подписал это соглашение.

В.: Господин Березовский, соглашение, которое вы здесь подписали, — это совершенно фиктивный документ. Он уводит в сторону. Как бы создает впечатление, что продаются акции компании шейха. Но эти акции были уже переведены на компанию «Акмос», компанию господина Абрамовича, за недели до этого.

О.: Господин Сампшн, я не хочу спорить по поводу определений, я просто спорю по поводу того, что произошло. Никогда никто опять же не обвинял меня в том, что что-то не так с этим документом: ни банк, который деньги получил, ни российская Генпрокуратура, ни лично господин Путин, поскольку это было организовано не мной. Если мне не повезет, после этого судебного заседания меня в этом обвинят, но я вас уверяю, этого никогда не произойдет, здесь ничего незаконного нет. Вот. Это означает, что продолжать настаивать, что это отмывание денег, совершенно не верно.

В.: Господин Березовский, этот документ, я вам вот что скажу, был подписан вами с единственной целью, чтобы банк Clydesdale принял ваши 70 миллионов, не так ли?

О.: Нет, вы не правы, господин Сампшн. Позиция следующая: я следовал советам своих юристов, включая, как вы сами упомянули, профессиональных английских юристов, юриста господина Кертиса или каких-то других, но сертифицированных профессиональных английских юристов. И что в этом не так?

В.: Скажите нам, пожалуйста, что это за сбор за пролет над территорией России?

О.: Господин Глушков, он специалист в этой области, он вам точнее может сказать. Насколько я понимаю, каждая страна, включая Россию, взимает платежи за пролет самолетов над своей территорией. И компания или государство собирает эти деньги. Зависит от страны.

В.: А вы имели право на получение этого сбора за пролет над российской территорией?

О.: Господин Сампшн, я же вам сказал, я не знаю. Я не знаю, потому что не я оперировал бизнесом, связанным с «Аэрофлотом».

Как вы правильно сказали, этим занималась «Андава» — компания в Швейцарии. Она оказывала «Аэрофлоту» услуги, это был бизнес «Андавы», самой «Андавы». Насколько я знаю, Глушкову никогда не предъявлялось обвинений в нарушении каких-то…

В.: Нет, я вас ни про «Аэрофлот», ни про «Андаву» не спрашиваю.

О.: Значит, мой ответ — я не знаю.

В.: Значит, кто-то сказал господину Кертису, что вы имеете право на получение платежей за пролет над Россией. Это неправильно было.

О.: Я не знаю, как господин Кертис получил эту ложную информацию.

В.: Но вы согласны, что это ложная информация? Вы не имели права на получение денег за пролет.

О.: Я не знаю. «Андава» зарабатывала деньги. Может быть, эти деньги были связаны с поступлением от сборов за пролет над российской территорией отчасти. Но я не знаю.

В.: Господин Березовский, я вам не про «Андаву» задаю вопрос. «Андава» никакого отношения к этому не имеет.

О.: Я не знаю, платились ли эти деньги мне, не знаю.

В.: Значит, российские сборы за пролет, учитывая огромную территорию России, взимаются с коммерческих авиалиний за пролет. Это представляет собой колоссальную сумму.

О.: Я не знаю, сколько они взимают.

В.: И вы что, серьезно хотите сказать, что вы могли получать эти российские сборы, не зная при этом о том, что вы их получаете?

О.: Еще раз, я не знаю, получал я эти деньги или нет. Это самый важный момент, и я точно не знаю сумму, которую государство или коммерческие организации взимают за это.

Судья Элизабет Глостер: Вот вы говорили про «Андаву», вы сказали, что вы не знаете, получала ли «Андава» какие-либо средства.

О.: Да, потому что у меня впечатление, что «Андава» управляет «Аэрофлотом», и поэтому, может быть, «Андава» взимала эти деньги.

Судья Элизабет Глостер: Но вы лично получали? Давайте забудем сейчас про «Андаву», вы лично получали какие-либо платежи за пролет?

О.: Нет. Точно нет.

В.: Хорошо. Посмотрите, пожалуйста, на документ, в соответствии с которым вы, судя по всему, продаете свою долю акций в «Сибнефти» компании шейха под названием «Девония». Вы знали, когда вы подписывали документ, что в нем именно это прописано?

О.: Ну, меня информировали, что это продажа нашей доли в «Сибнефти» Абрамовичу и что это было подготовлено профессиональным английским юристом.

В.: Не правда ли, вам сказали, что в этом документе фиксируется продажа ваших акций «Девонии», а не господину Абрамовичу?

О.: Да, потому что было согласовано, что это будет продажа непрямая, потому что Абрамович отказался от прямой продажи.

В.: Госпожа Минти была тем самым солиситором, который на подпись вам принес этот документ в ресторан?

О.: Вы знаете, я ее имени не помню и фамилию не помню. Мне показали документ.

В.: И она говорит, что она вручила вам исправленный текст соглашения и своей консультации. И что Фомичев вместе с вами прошелся по этим документам, отвечал на ваши вопросы по-русски…

О.: Я этого не помню.

В.: Хорошо. У них был экземпляр этого соглашения, который был по факсу направлен Патаркацишвили. У вас это соглашение уже было.

О.: Это соглашение, о котором мы сейчас говорим?

В.: Да. Дальше Березовский подписал это соглашение.

О.: Господин Сампшн, еще раз, я не могу этого вспомнить. Это, наверно, важное событие, когда я получил 1 миллиард 300 миллионов, но это произошло так, как произошло. Произошло в ресторане «Нобу» в 10 вечера. Опять же я не помню, но раз она это написала, у меня нет оснований ей не верить. Конечно, я не мог прочитать эту вот большую пачку бумаги. Я доверял им, и я не помню, чтобы я этот документ раньше видел. Я просто не помню. Я не хочу сказать, что этого не было, просто не помню.

В.: То есть вы не сомневаетесь, что вам господин Фомичев рассказал про это соглашение, ответил на ваши вопросы, что вы задавали вопросы, он вам отвечал.

О.: Я совершенно не помню. И более того, я очень сомневаюсь в этом, потому что, как я вам уже говорил, опять же, может быть, это глупость и неправильно, но я тогда Фомичеву верил. Естественно, я не тратил время на то, чтобы читать эту пачку бумаги. Я ему доверял, поэтому я и подписал. Я не помню, чтобы я этот документ анализировал. Я не хочу сказать, что этого не было, но я просто не могу это вспомнить. Очень мала вероятность, что я в детали, подробности этого документа вдавался. Как я уже сказал раньше, я не знал про структуру сделки с «Девонией», я ничего не знал, не обращал на это внимания, потому что я доверял Бадри и Фомичеву.

В.: Я вам вот что хочу сказать, вы наверняка прекрасно понимали эту сделку, потому что вам господин Фомичев в присутствии госпожи Минти про этот документ подробно рассказал.

О.: Господин Сампшн, я не могу отрицать этого, но, с другой стороны, вы не можете доказать, что кто-то подробно, долго, в 10 вечера в «Нобу» мне про это дело рассказывал.

В.: Вот во втором пункте, вы видите, вам говорят, что в соответствии с тем соглашением, которое вы сейчас должны подписать, шейх на самом деле не обязан покупать ваши акции. Он просто имеет опцион, он получает опцион.

О.: Господин Сампшн, опять же я это подписал, я понял, что мы имеем дело с Абрамовичем и с шейхом, а уж как технологически это было организовано — это отдельный вопрос. Я продал свой интерес в «Сибнефти» господину Абрамовичу через шейха Султана, как я ранее то же самое делал с ОРТ. И я знаю, что платеж пришел не одним платежом, не одним буллетом, а в течение периода времени.

Г-н Сампшн: Согласны ли вы, что целью структуры «Девонии» была защита ваших интересов?

О.: Да, я понимал, что целью была защита моих интересов.

В.: Какие это были интересы? Была ли одной из целей структуры «Девонии» защита ваших активов от того, чтобы их не выявили российские власти? Вы говорили в разбирательстве North Shore, где вы отметили, что структура была предложена господином Кертисом, а заключительным бенефициаром был господин Абрамович.

«Это было сделано через шейха Султана. Зачем это было сделано? Чтобы защитить мои активы, мои деньги, поскольку российские власти хотели отобрать все мои активы и все мои деньги по всему миру». Это верные показания?

О.: Да, они верны.

В.: Согласны ли вы, что другой целью заключения этой структуры было создание документов, которые бы удовлетворили требования и расследование банка Clydesdale?

О.: Ну, не знаю насчет создания документов, я просто формулирую свое понимание, что мне нужно было иметь чистые деньги на Западе и чтобы они были как можно более защищенными от российских властей. И я хотел иметь какую-то запись, которую я в будущем смогу использовать против Абрамовича. Собственно, это все. Три цели.

В.: Вам нужен был документ, не так ли, чтобы объяснить банку Clydesdale, откуда деньги взялись, откуда они пришли?

О.: Господин Сампшн, мне наплевать на любые документы. Мне важно только то, как это решить. Основная проблема с этими документами — это то, что у меня, как вы помните, было соглашение с Абрамовичем в 1995/96 году. Они были устными соглашениями, договоренностями, но они были. И для меня важно, чтобы банк мое объяснение принял. И опять же, господин Сампшн, хочу подчеркнуть, никогда никаких проблем с этими деньгами не имел. С другими — да. Да, они очень много расследовали.

Судья Элизабет Глостер: На сегодня, наверное, хватит. Господин Березовский, вы знаете, что вы не имеете права ни с кем обсуждать дачу вами показаний. Завтра в 10:15? Хорошо.

Четверг, 13 октября 2011 г.

Перекрестный допрос Бориса Березовского (10:15)

Судья Элизабет Глостер: Одну секунду, господин Сампшн.

Мне только что сказали, что этим утром кто-то сделал фотографию в этом зале суда. Не разрешается использовать фотокамеры нигде в здании, тем более здесь. Я больше не хочу делать такие заявления. Пожалуйста, представьтесь господину Полину, кто сделал фотографию, он стоит сзади у дверей. И пожалуйста, проверьте, чтобы вы удалили с вашего мобильного телефона эту фотографию. Господин Полин будет ждать снаружи. Я не жду, что вы сейчас выйдете и признаетесь. Но в течение следующих 15 минут я ожидаю, что вы это сделаете.

Всем будет очень неприятно, если придется у всех конфисковывать мобильные телефоны, когда вы утром входите в здание. Я надеюсь, что мне не придется это повторять еще раз.

Да, господин Сампшн.

Г-н Борис Березовский (продолжение).

Г-н Сампшн: Возвращаясь к части иска в отношении РУСАЛа. Господин Березовский, я хочу вас спросить о приобретении изначальных алюминиевых активов. Насколько я понимаю, обсуждение об инвестировании в алюминиевые активы началось, когда господин Босов к вам обратился с предложением, что вы должны купить алюминиевые концерны в Братске и Красноярске. Это правильное обобщение ваших показаний?

О.: Да, это правильное обобщение моих показаний.

В.: Господин Босов был менеджером Trans-World, которая контролировалась братьями Рубен и Львом Черным?

О.: Когда он сделал это предложение, я этого не знал, поскольку я особо внимания не обращал на алюминиевый бизнес. Я просто знал о том, что есть алюминиевый бизнес такой, у меня были тесные связи в основном регионе России, где находились алюминиевые компании, это был генерал Лебедь, губернатор Красноярского края, с ним у меня были тесные связи.

В.: Хорошо. Господин Босов к вам обратился с предложением купить алюминиевые активы. Кто, вы думали, такой был господин Босов?

О.: Он был моим другом. Я знал, что он занимался алюминием, я не знал его конкретное положение в бизнесе. И более того, до того, как он ко мне обратился, я не считал его большой фигурой в алюминиевом бизнесе. Как я уже сказал, госпожа судья, я был в Красноярске по просьбе людей, которые занимались алюминиевым бизнесом, например, Анатолий Быков. У него был конфликт с губернатором, а у меня была тесная связь с губернатором, и Быков попросил меня помочь в этом споре. И я вылетел в Красноярск, мне кажется, это было в 98-м — начале 99-го года, это было зимой. Я туда приехал и пытался какой-то мир заключить между ними. И у меня получилось это сделать.

Я встретился с генералом Лебедем, с Анатолием Быковым, который был ведущей фигурой в алюминиевом бизнесе. Позже его обвинили в уголовной деятельности, ну там много было уголовки. Но, так или иначе, мы сделали эту встречу, пожали руки. То есть я знал каких-то людей, но никогда до этого не знал, когда Босов ко мне пришел, что он был одним из главных игроков в этой области.

В.: Господин Березовский, мне интересно поговорить о конце 1999 года, когда вы постарались, чтобы господина Примакова сместили. Вы были на пике своей силы, своей власти, не так ли?

О.: Да, это верно. Как я вам уже сказал, это для меня был урок, как ситуация может меняться, если вы занимаетесь политикой. Именно поэтому я все еще боялся своего раскрытия с политической точки зрения. Поскольку это был декабрь 1999 года, я понимал, что я нахожусь под атакой господина Примакова. И вы знаете, что Примаков и Глушков вместе против Путина и Ельцина боролись. Это значит, что Примаков был опасен, поскольку он готовился быть президентом России.

В.: Но вся эта секретность, мне кажется, это просто ваши объяснения, почему вы не принимали никакого участия в переговорах по приобретению активов.

О.: Господин Сампшн, я присутствовал при идее бизнеса и начальных шагах, потом я все это оставил Бадри и позже Абрамовичу, и это значит, что я участвовал в каких-то встречах. После декабря 1999 года, когда я был выбран депутатом парламента, я напрямую не участвовал — я, скажем, не подписывался ни под чем, поскольку это было запрещено российским правом, и поэтому моей подписи нет на соглашении, когда мы получили эти активы. И мне было очень странно узнать, что Абрамович подписался, поскольку он тоже был депутатом парламента в то время. И я думаю, что я мог участвовать, поскольку мы этот бизнес стали обсуждать до того, как я был избран в депутаты Думы. Конечно, я вам уже сказал, это было очень важно, но не так важно для меня уже. Для меня гораздо более важные дела — это выборы, это предвыборная кампания, мы собирались готовиться к президентским выборам. Конечно, мое основное внимание было сосредоточено не на приобретении «алюминиевых» активов, но я был на нескольких встречах так или иначе. Прежде всего, те люди, которые собирались продавать активы, они пытались четко понять, что я покупатель. Почему они и решили по такой низкой цене продать, вы спрашивали. Это важно. В реальности это было прямо смешно, потому что мы купили огромную долю, они потом продали это в слиянии с Дерипаской и компенсировали это за ту же самую цену. Это значит, что мы практически даром получили большую долю в «алюминии». И почему это произошло? Только потому, что они не понимали, что происходило в России. Простите, я тоже не понимал, что происходило, не понимал, что Путин потом поменяет свою точку зрения. Но они продали, потому что считали, что это опасно. Они хотели хорошие отношения сохранить, но не заниматься бизнесом, поэтому они ко мне пришли, не к Абрамовичу, как он описал. Он вообще никто был в то время. Они боялись политической ситуации и решили продать. Дэвид Рубен, он был западным человеком, у него уже была большая головная боль по поводу «алюминия». Когда он начал бизнес в России, он решил просто это дело прекратить. Я не знаю, ну, это моя догадка.

С другой стороны, Лев Черной волновался, который тоже владел активами. Также беспокоился господин Анисимов, господин Босов, который тоже решил продать. Позже было очень интересно, поскольку после этого Михаил Черной стал партнером Дерипаски в слиянии с нами. То есть один брат продал, а другой стал партнером. Я эти отношения не очень понимал, простите за такой длинный ответ.

В.: Господин Березовский, будет ли справедливо сказать, что вы не занимались детальными обсуждениями приобретения активов?

О.: Господин Сампшн, я уже сказал, я занимался деталями, которые я только что вам очертил. Я просто знал несколько четких моментов. Первый — какие активы мы покупаем, я знал, что оценка их низка. Естественно, это может быть из-за политического риска, и мы были готовы принять на себя этот риск, а другие не были готовы. Мы обсуждали, как это должно быть организовано надлежащим западным образом. Что это значит? К тому моменту у меня уже был опыт с трастами, как вы помните. Я стал, практически в то же время какую-то структуру на Западе создавать, за границей. Значит, для меня было совершенно четко ясно, что мы должны это более профессионально делать.

Но, с другой стороны, у меня опять же было много рисков на руках. Именно поэтому я принял идею Абрамовича быть скрытым акционером, поскольку у меня был положительный опыт работы с господином Абрамовичем в «Сибнефти» до этого на тех же условиях. Я просто хотел, чтобы это было более ориентировано на Запад.

В.: Господин Березовский, сосредоточьтесь на моем вопросе и ответьте на этот вопрос, а не на 25 других. Мы тогда быстрее с этим разберемся. Посмотрите, пожалуйста, на параграф ваших свидетельских показаний № 262. Вы там говорите, что вы не участвовали в детальных переговорах до приобретения «алюминиевых» активов. Но это не соответствует вашим показаниям, которые вы только что дали, в последние 10 минут.

О.: Совершенно не верно. Я… я вам только что сказал, что я в детальных обсуждениях не участвовал. Я этим удивлен, вот. У вас тоже много опыта работы в бизнесе, насколько я понимаю. Если я вам скажу, что цена будет примерно 500 миллионов, это тоже не детальное обсуждение. Если я вам скажу, что это будет организовано надлежащим западным образом, это тоже не детально. Что такое «надлежащим западным образом», я уверен, будем позже обсуждать. То есть я совершенно четко, правильно вам ответил.

В.: Да, но вы в своих показаниях не упомянули встречи с господами Черным, Анисимовым, Рубеном. Не так ли?

О.: Я не помню, что я упоминал в своих показаниях, извините. Нет, я просто освежил свою память насчет встреч с Черным, с Рубеном, Анисимовым также.

В.: Почему вы ранее этого не упоминали в своих показаниях?

О.: Я не помню, упоминал или нет.

В.: Нет, не упоминали.

О.: Насколько я понимаю, вы ведете перекрестный допрос специально для того, чтобы больше деталей выудить и понять.

В.: Господин Анисимов, который действительно участвовал в этих обсуждениях, сказал, что вы ни на одной из встреч не были и ваше имя даже не упоминалось.

О.: Но я не могу комментировать, что говорит господин Анисимов. Я совершенно противоположно все это понимаю. Я встречался с Анисимовым, и даже не один раз. Я объяснил, почему это так произошло. Поскольку я уже сказал вам, с одной стороны, это было предложение Босова мне, а с другой стороны, когда я об этом сказал Бадри, Бадри сказал, что у него точно такое же предложение поступило от господина Анисимова. Если Анисимов настаивает, что у него были долговременные хорошие отношения с Бадри и что он занимался этим бизнесом уже давно, то совершенно разумно предположить, что Бадри встречался с Анисимовым, и я тоже с ним встречался.

В.: Я вам вот что скажу, господин Березовский. У вас не было никакого участия в переговорах о приобретении изначальных «алюминиевых» активов.

О.: Совершенно не верно.

В.: Вы и Бадри договорились, что ваша доля стоимости приобретения изначальных «алюминиевых» активов будет выплачена из прибыли «Сибнефти».

О.: Это правильно.

В.: Хорошо. Так результатом этого оказалось то, что вы ни одного цента не достали из кармана. Не так ли? Вы не платили наличных вообще?

О.: Простите, это моя компания? Это значит, что «Сибнефть» платит мои дивиденды, мы договорились — Абрамович, Бадри и я, что мои личные деньги, то есть мои дивиденды и мои прибыли, будут использованы для того, чтоб заплатить за «алюминий».

В.: «Сибнефть» объявила дивиденд в 50 миллионов позже в этом году. То есть вы получали дивиденд, который другие акционеры не получали?

О.: Господин Сампшн, я вам четко говорю, я не помню, когда им платили дивиденды, когда они платили прибыль. Я очень четко сказал.

В.: Если вы так четко сказали, несомненно, вы сможете ответить на следующий вопрос. Когда вы заключили соглашение, на которое вы ссылаетесь, какова была цена приобретений?

О.: Как я вам уже сказал, как я понимал, что в целом должно быть более 500, но менее 600 (я точные цифры не помню), и это будет заплачено с помощью моей, Бадри и Абрамовича долей в «Сибнефти».

В.: Вы действительно не помните, господин Березовский, сколько вы заплатили за эти «алюминиевые» активы?

О.: Я точно не помню, господин Сампшн.

В.: Можете вы нам точно сказать, какую долю из прибыли «Сибнефти» вы получали на момент заключения данного соглашения? В денежном выражении какова была ваша доля из прибыли «Сибнефти»?

О.: В денежном выражении — не знаю, в выражении моей доли, которую держал Абрамович, я очень хорошо помню, тут ничего не поменялось.

В.: Знали ли вы, когда вы заключили соглашение, сколько вам причитается из прибыли «Сибнефти»?

О.: Да, я определенно хорошо понимал, я знал, что моя доля, мое участие в «алюминии» должно совпадать с нашим соглашением от 1995/96 года. Значит, 25 % моего дохода, моей доли должно оставаться в той же пропорции, выплачиваться из моей прибыли.

В.: А сколько это в долларах?

О.: Я же говорю, не знаю. Но если вы поделите 500 (или там больше) на 4, получите точную цифру.

В.: Нет, я не о пропорции цены спрашиваю, я спрашиваю о вашей пропорции прибыли «Сибнефти». Когда вы заключили соглашение, вы знали, сколько денег вам причиталось в отношении прибыли «Сибнефти»?

О.: Я не знал.

В.: Таким образом, соглашение, на которое вы ссылаетесь в 260-м параграфе, на то, что ваша доля цены приобретения «алюминиевых» активов будет заплачена из прибыли «Сибнефти», какими бы они ни были.

О.: Это как раз причина, по которой господин Абрамович принял решение участвовать в «алюминии», простите. И именно поэтому он долго считал, можем ли купить эти или нет, поскольку он отвечал за платежи «Сибнефти», поскольку он передо мной и перед Бадри взял на себя ответственность в наших соглашениях 1995/96 года. Вот Абрамович долго думал, поскольку нужно было посчитать, сколько денег у нас есть для приобретения этих активов.

В.: Но вся цена, которая была заплачена за первоначальные «алюминиевые» активы, была в размере 581 миллиона долларов. Не так ли?

О.: Я сказал, что, насколько я знал и насколько я помню, это было больше пятисот. Я не помню 581, мне проще запомнить цифру 575.

В.: Хорошо, 575 миллионов — эта цифра была снижена, когда два контракта в отношении активов в Ачинске, которые в сумме составляли 6 миллионов, их цена была снижена и от этих контрактов отказались.

О.: Я об этом ничего не знаю.

В.: Господин Березовский, посмотрите, пожалуйста, ваше интервью газете «Ведомости» 26 марта 2000 года. Это произошло примерно через 6 недель после тех событий, о которых мы только что с вами говорили. Внизу на первой странице корреспондент спрашивает: «Согласны ли вы с решением „ЛогоВАЗа“ войти в алюминиевую отрасль?» И вы отвечаете: «Поверьте, я в то время был не в России. Мне позвонил Бадри Патаркацишвили, он тоже управляет моими долями, и он сказал, что только что была заключена некая сделка. Спросил, утверждаю ли я. Я сказал: „Заработаем ли мы на этом?“ Он говорит: „Заработаем“». И вы сказали: «Ну, тогда я утверждаю, я одобряю эту сделку».

Как вообще все это согласуется с тем, что вы только что нам говорили относительно того, что вы якобы участвовали в ведении переговоров по согласованию этой сделки?

О.: Ну, примерно так же, как я объяснял вам раньше. Это мое интервью газете «Ведомости» говорит о том, что я очень осторожно высказываюсь. Потому что мы договорились, что я дистанцируюсь от компании. И ради чего делать такие комментарии, если мы договорились, что я буду дистанцироваться от этой компании, как и от «Сибнефти» в свое время.

В.: Я так понимаю, вы показываете, что, когда вы согласились дистанцироваться от сделки, от компании, вы это достигаете посредством того, что завешиваете вашу долю на компанию господина Абрамовича. А сейчас вы говорите, что вы даже не имели права признать в интервью, что вы участвовали в ведении переговоров по этой сделке? Тот ответ, который вы дали в этом интервью корреспонденту, правдивый или неправдивый?

О.: Вы знаете, это такой лицемерный ответ. Ну, вот все, что я могу сказать.

В.: Спасибо. Теперь встреча в «Дорчестере». Она, судя по всему, произошла после обеда 13 марта 2000 года. Вы помните?

О.: Да, вспоминаю.

В.: Показания всех других свидетелей, которые могут это подтвердить и которые там участвовали, заключаются в том, что вы пришли с опозданием на час после начала встречи.

О.: Да, я помню, что я опоздал. Я пришел позже, чем все остальные. Я, к сожалению, действительно очень часто запаздываю, и люди меня ждали.

В.: То есть вы думаете, что они вас ждали?

О.: Несомненно. Вне всяких сомнений, они меня ждали. Все понимали, что я ключевой игрок, больше чем любые другие.

В.: В своих свидетельских показаниях вы говорите, что была организована встреча, в «Дорчестере»… для окончательной доработки соглашения о слиянии. Дальше, вы говорите о том, что «это была встреча принципалов, основных игроков, и цель заключалась в согласовании окончательных условий предстоящей сделки». Итак, что это были за ключевые основные условия сделки, которые нужно было еще доработать, досогласовать на этой встрече?

О.: Ну ключевые, основные пункты. Первое, прежде всего самое главное. Насколько я помню, это была первая и последняя встреча принципалов. И ключевые моменты заключались в том, какие будут доли слияния, что Дерипаска 50 % получит, Абрамович — 25 %, Березовский с Бадри — по 12,5 и что ни одна из сторон не имеет права по собственному решению выйти из бизнеса, то есть продать свою долю кому бы то ни было. Что 50 % — это одна как бы единица неделимая, ее представляет Абрамович, он представляет нашу группу, Дерипаска представляет другую группу, и у него там тоже какие-то были совладельцы, которые участвовали с ним в этом деле. Дальше мы обсуждали применимое право.

Ну что значит «обсуждали»? Бадри вел переговоры, не Абрамович и не я. И вот, пожалуй, основные принципиальные моменты. Мы сообщили Дерипаске о том, что наши интересы будут представляться Абрамовичем, насколько я помню, Швидлер там же присутствовал. Если я не ошибаюсь. Значит, мы сообщили, что наши интересы будет представлять Абрамович и что Дерипаску и его группу будет представлять сам Дерипаска лично, что этот договор будет подписан в соответствии с английским правом. По-моему, практически все. Все из того, что мы обсуждали.

Да, и еще мы, насколько я помню, обсуждали цену, обсуждали, что она должна выплачиваться Дерипаской в силу разницы в оценке. А, да, еще мы, совершенно правильно вы мне напомнили, мы обсуждали мою задолженность Дерипаске, эти вот 13 миллионов долларов, я был очень удивлен, потому что я даже не знал в то время, что долг еще не погашен, потому что я с Бадри несколько раз этот вопрос обговаривал.

В.: Я не задаю вопрос относительно условий слияния, относительно ключевых условий слияния. Вы видели, он, наверно, даже еще открыт перед вами, предварительный договор, в согласовании которого они участвовали.

О.: Нет, я не участвовал в написании его. Я не помню, чтобы я видел этот договор.

В.: И к встрече в «Дорчестере» вы этого текста тоже не видели?

О.: Я, знаете, опять же не могу вспомнить. Но я не помню, чтобы я видел этот документ. Да, вы правы.

В.: Вы сейчас упомянули четыре ключевых момента, которые нужно было еще досогласовать на встрече в «Дорчестере»… доли, применимое право, управление и цена.

О.: Нет, я еще говорил, что никто не имеет права выйти из этого бизнеса, из этой компании без согласования с другими сторонами. Это связано и с нашей договоренностью с Абрамовичем, внутренней нашей договоренностью, как это было в отношении «Сибнефти» ранее, и, с другой стороны, это также распространяется и на Дерипаску, что Дерипаска тоже не имеет права выходить из этой компании без согласования с другими сторонами.

В.: Но вы на самом деле про это не говорили в контексте встречи в «Дорчестере». Вы про это говорили применительно к предыдущей встрече, встрече с Абрамовичем.

О.: Нет-нет-нет, господин Сампшн, опять же вы задаете мне вопрос. Я не могу помнить сейчас все. Конечно, это ж давно все было. Но я помню то, что было согласовано, и Дерипаска прекрасно знал, что мы договорились не выходить, что ни одна из сторон не имеет права выходить из этого бизнеса без согласия другой стороны. Это совершенно натурально, это естественно, Дерипаска для меня был человеком новым совершенно в этом бизнесе, и, естественно, мы об этом говорили, конечно, мы это обсуждали.

В.: Господин Березовский, значит, применимое право управления долей и цена — это все было зафиксировано в предварительном договоре?

О.: Как я вам уже сказал, я предварительного договора не видел. Я знал, что предварительный договор заключен в соответствии с английским правом.

В.: Господин Березовский, предварительный договор был заключен в начале марта 2000 года. То есть примерно за 10 дней, чуть больше, чем соглашение в «Дорчестере». До встречи в «Дорчестере» на самом деле. Вы подтвердили, что никакого отношения к этому не имели. Поэтому я хочу вам вот что сказать: эти ключевые подробности, которые, как вы сейчас говорили, подлежало еще согласовать на встрече в «Дорчестере», на самом деле все уже были согласованы за 10 дней до этого, и они были зафиксированы в предварительном соглашении.

О.: Господин Сампшн, как я вам уже говорил, я обращаю внимание только на самые базовые моменты. Мы согласовали все эти моменты с Абрамовичем. В то время я уже немножко лучше был подготовлен, лучше понимал, что нужно зафиксировать в договоре. Мы обсуждали с Абрамовичем, что наши договоры будут регулироваться трастом, я про это уже знал, и что в соответствии с британским правом, про это я тоже знал уже. Вот что я помню.

В.: А что вы говорите, что было согласовано в части цены?

О.: Я не помню точно, что мы обсуждали относительно цены. Я думаю, что до встречи уже было согласовано, что цена составит, как я вам раньше говорил, тут цифра, которую я говорил… Что-то там 575 или 581, о чем вы говорили, я не помню.

В.: Господин Березовский, вы начинаете путаться с показаниями. 575 миллионов — это была цена за приобретение изначальных активов, вы про это уже давали показания.

О.: Нет-нет-нет, я имею в виду компенсацию, которую нам заплатит Дерипаска. Компенсация составит примерно, как я уже, миледи, говорил — опять же, может быть, я действительно немножко запутался, прошу прощения, я не очень отслеживаю ваши вопросы, — мы обсуждали компенсацию, которая будет нам выплачена Дерипаской в силу разницы оценки того, что нам принадлежит и что принадлежит Дерипаске.

В.: И какова была сумма компенсации?

О.: Как я уже вам говорил, ну, где-то более 500, 575, примерно такая же цифра, что и мы заплатили за наши активы. Примерно столько же.

В.: То есть вы хотите сказать, что это было согласовано в «Дорчестере» в вашем присутствии?

О.: Я думаю, что да. Я думаю, что это тоже было решено в моем присутствии в «Дорчестере». Да, вы правы.

В.: Ну, на самом деле компенсационный платеж составлял 400 миллионов.

О.: Ну да, ну, может быть, 400, но я не помню точно цифру.

В.: Господин Березовский, я вам вот что скажу, вы не могли присутствовать при ведении переговоров относительно цифры 575 миллионов в «Дорчестере», потому что на самом деле в «Дорчестере» это согласовано не было, это было согласовано через два месяца после «Дорчестера».

О.: Господин Сампшн, я делюсь с вами своими воспоминаниями, дальше вы можете рассматривать это как хотите. И ничего другого я не помню. Я прекрасно это помню, я помню то, что я помню.

В.: В «Дорчестере» какой-то письменный договор подписывался?

О.: Насколько я понимаю, в «Дорчестере» ничего не подписывалось, как я уже вам говорил. Это была встреча принципалов, для того чтобы подтвердить то, что ранее уже было подготовлено, согласовать окончательно то, что ранее обсуждалось, без деталей. Я в детали не вдавался, не обращал на них внимания. И насколько я понимаю, договор о слиянии был подписан вскоре после этого. Но не в «Дорчестере». Конечно, не в «Дорчестере».

В.: Кто-нибудь экземпляр этого предварительного соглашения в «Дорчестере» показывал с подписями принципалов, которые были подписаны за несколько дней до того?

О.: Не помню этого.

В.: В «Дорчестере» что-то организовывалось вообще для подписания этого договора?

О.: Господин Сампшн, я делюсь с вами теми воспоминаниями, которые у меня сейчас в голове остаются. Значит, нужно было зафиксировать между принципалами основные договоренности.

И Швидлер, и Абрамович это прекрасно знают, и, к сожалению, Бадри сейчас с нами нет, он бы тоже это мог подтвердить. Ничего другого я не помню.

Я не помню, чтобы что-то подписывалось в «Дорчестере», не помню я этого. Я просто знаю, что окончательный договор был подписан, конечно, позже, — это все! И что я знаю точно — это то, что Абрамович заплатил Дерипаске эти 13 миллионов тоже где-то в мае, погасил ему эти 13 миллионов. Вот что важно.

В.: Значит, что мы хотим вам сказать относительно «Дорчестера», какова наша позиция относительно того, что произошло на самом деле в «Дорчестере», а вы дальше можете прокомментировать.

О.: Нет, никакого комментария не будет.

В.: Вы подождите, вы подождите, я вам сейчас расскажу нашу позицию, а потом, может быть, вы захотите прокомментировать. Значит, условия согласования на самом деле уже были согласованы в принципе не очень детально между Абрамовичем, Дерипаской за несколько дней до встречи в «Дорчестере» без какого-либо участия с вашей стороны. И вы ничего не знаете вообще об условиях и содержании этого документа. Хотите прокомментировать?

О.: Нет, ничего не буду комментировать.

В.: Вы приехали на встречу через час после всех, вы запоздали.

Судья Элизабет Глостер: Вы согласны, что вы опоздали на час?

О.: Да, да. Меньше чем на час. И опять же мое впечатление такое — я приехал с судебного заседания, это было дело Forbes, и я был под впечатлением этого судебного заседания.

В.: Значит, на встрече не велись переговоры относительно условий слияния, потому что эти условия уже были в принципе согласованы за 10 дней до этого, и подробности обсуждались членами рабочей группы.

О.: Неправильно, это неправильно.

В.: Значит, на этой встрече… обсуждался вопрос об «алюминиевых войнах».

О.: Ну, мы обсуждали то, о чем мы с вами уже говорили. Я перечислил все те моменты, которые мы обсудили в «Дорчестере».

Судья Элизабет Глостер: Вы про «алюминиевые войны» конкретно говорили?

О.: Мы обсуждали слияние алюминиевых активов между Дерипаской и нашей группой.

Судья Элизабет Глостер: Но «алюминиевые войны» обсуждались?

Г-н Рабиновитц: Господин Сампшн, вы поясните, что вы имеете в виду?

Г-н Сампшн: «Алюминиевые войны» — это такое выражение, которое используется в свидетельских показаниях с обеих сторон в рамках производства по данному делу для описания этого рэкета и беззакония, которые царили в алюминиевой отрасли за несколько лет до того.

О.: Я прошу прощения, я не понял сразу это слово. Вы знаете, я не помню совершенно, чтоб мы обсуждали это. Я помню, когда Абрамович впервые пришел… нет, я сейчас не про «Дорчестер» говорю, а когда он впервые вообще пришел к нам с предложением, он сказал: «Борис, там куча конфликтов вокруг алюминия (не войны). Поэтому лучше было бы слиться, потому что мы тогда снизим существующую напряженность. У нас отличный, фантастический бизнес, и нам удастся таким образом сократить уровень напряженности».

Я всегда выступал за слияние. Помните слияние ЮКОСа, «Сибнефти», первый раз, когда мы сливались, когда мы «женились» с ними, — я тоже поддерживал это. Для меня с политической точки зрения это было важно. Мы сократим существующие в отрасли напряженности, создадим одну из крупнейших в мире компаний.

Судья Элизабет Глостер: Вы хотите сказать, что вопрос об «алюминиевых войнах» не обсуждался?

О.: Нет, мы не обсуждали в «Дорчестере» этот вопрос.

Г-н Сампшн: Другие присутствующие показывают, что вы обсуждали.

О.: Ну и ладно. Что я могу с этим сделать? Что я могу сделать с другими свидетелями?

В.: Вы говорите, что вы договаривались о том, чтобы не продавать свою долю без согласия других сторон, и этот момент был для вас ключевым, важным.

О.: Да, вы правы.

В.: Скажите, пожалуйста, почему вы это не отразили в изначальном тексте вашего искового заявления?

О.: Не знаю.

В.: А вы своим юристам говорили о том, что такая договоренность была?

О.: Если они мне задавали вопрос, то наверняка я им говорил. Если они не задавали вопрос, то, может, я им и не говорил про это.

В.: Ну, они же не могли вас спросить: была договоренность или не было договоренности относительно того, нужно согласие других сторон или нет? Наверняка вы в инициативном порядке им об этом сказали.

О.: Господин Сампшн, я уже вам ответил, причем я ответил четко. Я отвечал на вопросы своих юристов. И если они мне задавали вопрос, то нет сомнения в том, что я на их вопросы отвечал.

В.: То есть ваша позиция состоит в том, что в отношении этих устных договоренностей вы просто там тихо сидели и ждали, пока юристы придумают какой-нибудь вопрос, чтобы вам его задать?

О.: Нет, господин Сампшн, я говорю, что какие-то моменты я, может быть, забыл. А дальше уже возникает вопрос о том, как юристы понимают то, что я говорю, и какие вопросы они мне задают.

В.: Господин Березовский, я хочу вам сказать, что на самом деле никакой договоренности никогда не было между вами, Патаркацишвили и господином Абрамовичем относительно того, нужно ли получать согласие другой стороны или не нужно, для того чтобы продать свою долю.

О.: Вы знаете, я в бизнесе не очень хорошо разбираюсь, но я не идиот. Наверняка это было согласовано.

В.: Почему вы оставались партнером господина Абрамовича в отношении «алюминия», если вы его считали человеком, который вас очернил, клеветником, и больше ему не доверяли?

О.: Вы думаете, у меня был выбор? Нет. Сначала он угрожал, он забрал мои акции после угроз, мои и Бадри доли в «Сибнефти», и определенно после этого мы стали волноваться, как эту проблему решить. И определенно, как я вам уже сказал, я больше с Абрамовичем не встречался. Но у Бадри продолжались с ним отношения, и Бадри пытался очень тихо все сделать, чтоб какое-то решение найти, чтобы все не потерять.

И, наконец, как я помню, в 2000-м Бадри и я… Нет, еще даже раньше мы стали обсуждать несколько вариантов по «алюминию»: продать его Абрамовичу, потому что мы знали, что рано или поздно мы это потеряем, или же вместе с Абрамовичем продать активы кому-то другому. Как я уже сказал, потому что у Бадри сохранялись отношения с Абрамовичем, он с ним встречался. Вот, значит, два варианта, которые у нас были…

И, как я помню, в 2003 году… Извините, госпожа судья… Мне нужно понять, какие события параллельно с этим происходили. А параллельно я занимался тем, что делать с моими двумя партнерами в политике в 2002/03 году, Ющенко и так далее, тем не менее в 2003 году, как я помню, Бадри начал думать, каким образом мы это решим. И у нас была встреча в Грузии, как я припоминаю, с господином Кертисом, и он представил нашу позицию, которая, как я… вот я сейчас уже не помню, он с Романом согласился, обсудил или нет насчет продажи наших акций напрямую Абрамовичу. Ну, не важно, напрямую или косвенно, но Абрамовичу.

В.: Хочу задать вам вопрос теперь о другом аспекте, это мы уже заканчиваем перекрестный допрос… Вы раскрыли запись разговора в Ле Бурже. Я правильно понимаю, что вы в прошлом году купили эту запись у третьей стороны и договорились, что вы за это заплатите третьей стороне 5 % от того, что вы выиграете в этом деле?

О.: Не только, я согласился с предложением о том, что если я выиграю, то я дам 5 % Абрамовичу и что я также подарю корабль «Тандерби», потому что они хотели получить сразу что-то, и Абрамович это прекрасно знает, что много-много сторон участвует. Я решил предложить им корабль, они согласились, и они оценили стоимость корабля примерно в 20 миллионов долларов.

Судья Элизабет Глостер: Какой корабль?

О.: «Тандерби» — название корабля… который был арестован позже Генпрокуратурой, когда я уже продал его.

Г-н Сампшн: Понятно. Теперь скажите, пожалуйста, какие еще свидетели будут вами вызываться в рамках производства по данному делу? И кто из них еще получит долю от денег, если вы какие-то деньги здесь выиграете по данному процессу?

О.: Значит… Я среди свидетелей никого не знаю, у меня есть обязательства в отношении моей бывшей жены Галины, я сказал, что она получит согласованную сумму денежных средств. То, что касается свидетелей, никто, потому что это был бы подкуп свидетелей, насколько я понимаю.

В.: Правда ли, что Майкл Черной получит 5 % от того, что вы выиграете в этом процессе и в процессе в Канцлерском суде, вместе если вы выиграете эти иски?

О.: Нет, конечно, нет. С Майклом Черным, у меня с Михаилом никаких договоренностей о компенсации не было. Я пытался несколько раз как бы… накопить возможность поговорить с ним, но мы разошлись, наши пути разошлись, потому что там коалиция против меня очень велика, очень сильна. И конечно, Михаил Черной, я его сейчас знаю намного лучше, раньше я его не знал. Я с ним неоднократно встречался, после того как он тоже начал участвовать в этом процессе, мы, естественно, с ним обсуждали, и я давал там свидетельские показания в его интересах, и он, насколько я понимаю, в моем деле свидетель.

Но Черной намного богаче меня, по крайней мере сейчас, и именно поэтому у меня с Михаилом Черным никаких договоренностей не было и никто никому не платит никакую комиссию, если я выиграю этот процесс.

В.: Согласился ли он предоставить вам заем 50 миллионов долларов для того, чтобы оплатить расходы по этому процессу и процессу в Канцлерском суде, в рамках сделки, которую вы проводили через «Балтийский Банк», в обмен на погашение, плюс проценты, плюс 5 % того, что вы получите в этом деле, если вы его выиграете здесь и в Канцлерском суде.

О.: Нет, это вообще никакого отношения к реальности не имеет. Это не секрет, что Михаил Черной мне помог, не в судебных процессах он мне помог. Как я понимаю, я борюсь сейчас против многих сторон, и все из этих сторон полагают, что мне не хватит денег на жизнь. И мне Черной помогает в расходах на мою жизнь, не на судебные процессы — это совершенно открытая информация.

Более того, хочу я подтвердить, миледи, что мы никогда с Михаилом Черным не обсуждали вопрос о выплате какой-либо компенсации, в случае если я выиграю это дело. С другой стороны, хотел бы подчеркнуть, что если я выиграю, и у Михаила на жизнь не будет хватать денег, то я, конечно, помогу ему, то же самое, как он мне помогал деньгами на мою жизнь.

В.: Черной вам 50 миллионов давал взаймы?

О.: Нет-нет, цифра совершенно не такая — намного меньше, намного меньше.

В.: Понятно. У вас с ним какая-то есть договоренность относительно того, что если вы выиграете это дело, то он получит какую-то финансовую прибыль?

О.: Опять же он мне эти деньги дал вообще без каких-либо гарантий, потому что обеспечения никакого не было. Я иногда даю обеспечение какое-то, в залог отдаю, например, свой дом, когда мне нужно деньги получить в банке взаймы, получить кредит какой-то, там другие объекты недвижимости могу закладывать для того, чтобы получить деньги.

Но то, что касается Михаила, — это исключительная совершенно ситуация, меня это даже удивило, что человек, который раньше не был для меня близким человеком. Более того, я… когда были проблемы с Гусинским, например, мы рассказывали об алюминиевых войнах, и в общем-то я ему насолил довольно много. Но на удивление, он мне помог с деньгами на жизнь, в отличие от тех людей, которые, наоборот, были мне очень близки, которые совершенно мне никак ничем не помогали.

Но это отдельная история — это история жизни.

Судья Элизабет Глостер:Господин Малек.

Свидетель: Господин Сампшн, вы закончили со мной?

Г-н Сампшн: Да.

Г-н Малек: Миледи просила, чтобы мы подтвердили те вопросы, которые будем задавать. Я подтверждаю, что действительно я продолжаю тот опрос, который проводил господин Сампшн.

Господин Березовский, можем ли мы сейчас начать с момента приобретения алюминиевых активов? Давайте вернемся к февралю 2000 года, о чем мы сегодня ранее говорили. Да, так вот вы говорили о целом ряде встреч. Я просто хотел более детально в этом разобраться. Значит, вы говорите о том, что вы активно участвовали в переговорах.

О.: Ну, не то что активно. Люди хотели видеть, что я реально подключен к процессу. Люди хотели понимать, что именно я являюсь одной из сторон сделки, в особенности это было важно для Дэвида Рубена, потому что он иностранец, он не настолько тесно был подключен к процессу. С другой стороны, в то время у меня были хорошие отношения и с Анисимовым.

В.: Посмотрите, пожалуйста. Это отзыв третьего, пятого и десятого ответчиков (это Анисимов и его компания) на исковое заявление. И они в своем отзыве на исковое заявление говорят: «Господин Березовский не был стороной в соглашении по „КрАЗу“. И более того, он даже не присутствовал ни на одной из встреч, на которой согласовывалась продажа активов „КрАЗа“. Потому что, насколько известно господину Анисимову, господин Березовский никогда не имел никакого интереса, никаких прав требований в отношении этих активов».

О.: Ну, снова с господином Анисимовым я встречался неоднократно, нет сомнений в том, что это неправда — то, что здесь пытается Анисимов написать.

И миледи знает, что господин Анисимов говорил, что он никогда не был моим другом, что он чуть ли не забыл, не знает, кто такой Березовский. Я хочу вам напомнить, и это было прописано в газетах, он был даже у меня на дне рождения на Кап д’Антиб в 2001 году, мне тогда 55 лет исполнилось. И естественно, это уже было после того, как у нас была заключена эта сделка по РУСАЛy. И более того, Анисимов даже за день до этого приехал, для того чтобы поучаствовать в дне рождения моей дочери, 22 января. Я прошу прощения, что я так растекаюсь мыслью по древу, но то, что Анисимов здесь говорит, это абсолютно не соответствует реальности.

В.: А какие у вас были обсуждения с Анисимовым относительно этой сделки?

О.: Опять же я не помню точно, что за дискуссии у меня с ним были, но Анисимов был близким другом Бадри. И я не помню, чтобы я встречался отдельно с Анисимовым. Я встречался с ним вместе с Бадри. Я не помню точно, что мы там обсуждали. И именно Анисимов, насколько я понимаю, был одним из акционеров тех активов, которые мы приобретали.

В.: Господин Березовский, очень трудно сочинять всякие теории по ходу дела, да? Десять минут назад вы говорили: «Да, опять же у меня было очень много встреч с Анисимовым. И опять же совершенно не соответствует реальности то, что здесь Анисимов пытается изложить».

О.: Ну да, совершенно верно. У меня были встречи с Анисимовым не из-за этой сделки. По этой сделке у меня были встречи с Анисимовым в присутствии Бадри. Я не могу вспомнить, чтобы у меня были отдельные встречи с Анисимовым. А помню только присутствие Бадри. Что тут неправильного-то?

Г-н Малек: Ну, перейдем тогда к следующему вопросу. Сейчас.

Судья Элизабет Глостер: Давайте мы, наверно, закончим на этом. Завтра у нас заседания нет. В понедельник, господин Рабиновитц, в 10:15 если мы начнем, нормально? Господин Малек, вас устраивает в 10:15, в понедельник? Господин Сампшн? В 10:15 в понедельник.

Понедельник, 17 октября 2011 г.

Перекрестный допрос Бориса Березовского (10:15)

Г-н Малек: Широко писалось в западной и российской прессе, что господин Березовский и господин Абрамович вместе приобрели активы «КрАЗа».

В этом контексте, пожалуйста, посмотрите на ваши свидетельские показания. «По этой причине мы по просьбе господина Абрамовича согласились, что моя и Бадри доля в алюминиевых активах, которые затем позже были приобретены от имени всех нас троих, будут как бы не видны, и вместо этого будут как бы принадлежать господину Абрамовичу через офшорные корпоративные механизмы». То есть если следовать вашей логике, имелось в виду, что во всех контрактах, во всей документации ваша фамилия не должна была фигурировать?

О.: Да, правильно.

В.: И если вы правы, то тогда объясните, почему фамилия Бадри фигурировала на соглашении «КрАЗа» и на других соглашениях?

О.: Как я уже объяснял: потому что Бадри не был сопряжен с таким же риском. Хотя с ним был сопряжен риск, потому что он руководил ОРТ, основной наш политический рычаг, но его положение совсем иное, чем мое. И вы знаете прекрасно, что даже когда я вступил в мощный конфликт с Путиным, он предложил, чтобы Бадри оставался в России, несмотря на то, что все прекрасно понимали, что мы близкие друзья и партнеры, тем не менее они понимали, что у нас разная степень участия в политике. И даже когда я уже уехал из России, Путин тем не менее пригласил Бадри на беседу, предложил Бадри остаться в России и забыть про меня.

То есть понимание риска, сопряженного с Бадри и со мной, было совершенно разным.

В.: Вы говорите, что «господин Абрамович попросил, чтобы моя доля и доля Бадри в алюминиевых активах, которые были позже приобретены от имени нас троих, была бы как бы скрытой, наше участие было бы скрыто». То есть вы здесь говорите, что фамилия Бадри тоже не должна проходить ни в какой документации?

О.: Ну, как было — так было. Вы знаете, что Бадри подписал соглашение, когда мы приобрели активы? А я не подписал. Вот, такова история, так произошло, но я не подписал по двум соображениям. Одна причина, как я уже говорил, я был намного больше задействован в политике, чем Бадри.

А во-вторых, я был депутатом парламента, и поэтому мне нельзя было подписывать такой документ. Абрамович подписал, но он так решил. Он решил нарушать закон — это было его решение. Я продолжал участвовать в переговорах, но не в плане официальных встреч, а в неформальных встречах. Потому что я начал этот процесс до того, как я был избран в Думу. Вот почему я продолжал участвовать не совсем в переговорах, но в дискуссиях. Но общие условия, как мы обсуждали с господином Сампшном в четверг, — это именно так, как я участвовал в этих переговорах, в этих дискуссиях.

В.: Но если ваша доля не должна была быть видна, почему вы давали интервью прессе в марте 2000 года и говорили о том, что вы приобрели алюминиевые активы?

О.: В марте 2000 года ситуация была несколько иной, как вы помните. Путин выиграл выборы, и все, во всяком случае я, считали, что риск снизился. Никто не знал, как быстро разрушатся наши отношения. Тем не менее ситуация была новая, настали новые времена. И, как вы знаете очень хорошо, весной 2000 года мы стали работать над подготовкой структур на Западе, для того чтобы структурировать и правильно, по-западному, оформить наши интересы во всех наших активах, включая алюминиевые.

В.: Господин Рабиновитц в первый день слушаний сказал нам, что в марте-апреле 2000 года вы наслаждались славой, что вы принимали участие в выборах Путина и что политическая ссылка еще была далеко в будущем. Это правильно отражает позицию?

Господин Рабиновитц сказал, что в марте-апреле 2000 года вы купались в лучах славы от вашего участия в кампании Путина?

О.: Секундочку. Ну, может быть, это не совсем правильно, может быть, это такое впечатление создалось у господина Рабиновитца. Частично это правильно, частично — нет.

Во-первых, я на самом деле не амбициозный, не тщеславный человек, я просто иду своим личным путем. И мой личный путь совершенно понятен: я пытаюсь подтолкнуть Россию к демократии. Конечно, я был доволен и рад, что мы выиграли на выборах. Хотя осенью 1999 года никто не верил, что Путин станет президентом, если посмотрите, поднимите прессу — его никто не знал. И я был счастлив, что он выиграл, — это правда. А второе… Что здесь второе?

Судья Элизабет Глостер: Вопрос такой: купались ли вы в лучах славы после вашего участия в победе Путина на выборах?

О.: Конечно, нет. Я был доволен. С другой стороны, госпожа судья, я хочу сказать, что касается будущего, то у меня не было никаких сомнений, что означает власть. И хотя Путин был моим близким другом и я его поддерживал, и когда он стал уже исполняющим обязанности президента, было одно интервью, и спрашивали меня: «Как вы думаете, Путин навсегда будет вашим другом?» И я ответил: «Конечно, нет. Потому что если Путин, когда получит власть, решит, что ему важно меня уничтожить, — он и уничтожит». И эти мои потрясающие отношения с Путиным, они для меня ничего не значили. Я прекрасно понимал политику. Если Путину будет выгодно избавиться от Березовского, он это сделает, я это всегда понимал.

В.: Теперь вернемся к встрече в гостинице «Дорчестер». Почему вы на встрече в «Дорчестере» не попросили, чтобы акции были переведены на ваше имя, если не было проблемы с такой информацией?

О.: Я уже объяснял, что, с одной стороны, мы стали готовить такие видные, понятные структуры, с другой стороны, я прекрасно понимал, что все может измениться за секунду, даже в ближайшем будущем, потому что в то время у меня уже были конфронтации с господином Путиным по вопросу Чечни, с конца 1999 года. Я вам уже говорил, что меня не удивило бы, если бы Путин стал со мной сражаться и перешел бы на вражескую ногу. У меня уже были отрицательные опыты в прошлом, и я знал, что все возможно.

В.: Но встреча в «Дорчестере» состоялась через шесть дней после избрания Путина?

О.: Да, совершенно правильно. 13-го, а Путина выбрали 7-го, но ситуация для меня была по-прежнему сопряжена с большой неопределенностью. Я прекрасно понимал, что могут быть причины, как Путин позже сказал, дать мне по голове дубинкой.

В.: Вы говорите нам, что Бадри вас информировал об основных вехах, событиях в этих переговорах. А знали ли вы, что Бадри подтвердил несколько раз всем тем, кто принимал участие в переговорах, что вы не участвовали в этом?

О.: Это совсем не правильно. Очень много есть доказательств, и на первоначальном этапе моя фамилия фигурирует и упоминается очень много: В&В, Бадри и Борис. Мне тоже показывали какие-то документы, я не очень люблю работать с документами, но мне достаточно показали документов, чтобы понять, что Абрамович, Дерипаска и Анисимов, безусловно, прекрасно понимали, что я был одной из сторон этой сделки. Позже они пытались меня куда-то там все глубже и глубже закопать, скрыть. И в итоге Бадри сказал: «Борис, они не согласятся с упоминанием твоей фамилии». Я сказал: «Ну и хорошо, пусть не упоминают». Но я не знал, что Бадри подписал документ, что он никогда не обратится в суд и не будет за это бороться, об этом мне Бадри не говорил.

В.: Господин Анисимов и господин Streshinsky из Coalco заявят, что Бадри сказал им, что он выступал единолично и что вы не участвовали в этой сделке. Вы в курсе этого?

О.: Это ложь.

В.: Это ложь, что такой разговор состоялся?

О.: Бадри никогда не мог бы это сказать Анисимову или кому-либо от Анисимова, потому что все прекрасно знали, что мы партнеры с Бадри 50 на 50. Это совершенно невозможно, невозможно себе представить, чтобы Бадри кому-либо такое сказал. Более того, если вы посмотрите на бумаги, которые показывают начало переговоров о продаже нашего второго транша 25 %, то оттуда совершенно четко видно, что все — и Анисимов, наверное, лучше, чем кто-либо, и Абрамович, конечно, тоже на этом же уровне понимания — знали прекрасно и понимали, кто является истинным продавцом своего второго транша.

В.: Знали ли вы, что Бадри дал такую гарантию, что он является единственным бенефициарным владельцем?

О.: Я был очень удивлен, когда мне это показали в первый раз, я был поражен, что Бадри подписал гарантию освобождения от ответственности. Действительно, со мной он это не обсуждал.

В.: Но справедливо сказать, что вас устраивало, что Бадри подписывал документы на основе того, что как бы вам не принадлежали эти акции.

О.: Я сказал Бадри, что он может делать все что угодно. Хотят меня спрятать — пусть прячут, я им сказал. Но опять же Бадри мне никогда не говорил, что он будет давать гарантию во время продажи этих акций, что больше нет бенефициарных владельцев. Я уже говорил господину Сампшну, что с самого начала я принял решение, что я буду подавать в суд и заявлять об угрозе и запугивании.

Нам принадлежали акции 50/50 с господином Абрамовичем в РУСАЛе. А остальное принадлежало господину Дерипаске. Господин Абрамович обманул нас, нарушил наше доверие совершенно ужасным образом. Мы узнали об этом из новостей, из газет. Это потрясающе, что он сделал. Ну, я думаю, что Абрамович сможет все это объяснить вам, когда он будет давать свидетельские показания.

Судья Элизабет Глостер: Пожалуйста, господин Адкин.

Г-н Адкин: Большое спасибо, госпожа судья.

Господин Березовский, я собирался задать вам следующий вопрос. Когда вам сказали на перекрестном допросе на прошлой неделе, что к господину Абрамовичу тоже обратились в конце 1999 года продавцы алюминиевых активов, вы ответили на это, что сама идея была смешной, и господин Абрамович был никто в то время, вы это помните?

О.: Помню, да.

В.: Ваши свидетельские показания. Вы здесь говорите, что в конце 1999 года влияние Абрамовича превысило ваше влияние, и он ходил на день рождения к господину Путину и так далее, да? Господин Березовский, вы здесь не утверждаете, что господин Абрамович был никем.

О.: Да, вы совершенно правы. Когда я сказал, что Абрамович был никто, может быть, это было только частью правды, поскольку в тот момент времени Абрамович уже становился влиятельным, становился известным, и, совершенно определенно, многие люди в то время это понимали. Действительно, для многих людей он был никем в то время, и, определенно, его влияние стало усиливаться только после того, как Путин сел в президентское кресло. Но неправильно утверждать, что Абрамович был никем. Когда я сказал, что Абрамович был никем, я имел в виду, что его влияние только начало расти в то время.

И опять же я хочу вам напомнить, что его позиция, которую он занял, позиция усиления своего влияния, это было создано мною, поскольку по его просьбе я представил его Татьяне, Валентину, а позже Путину. И поэтому я понимал, что его влияние растет, но немного людей в тот момент времени признавали, что он стал таким влиятельным. И вы правильно упомянули, что он действительно был приглашен на день рождения Путина, но… В то время сколько людей знало, что Абрамовича пригласили на день рождения к Путину? Я совершенно уверен, что очень узкий круг людей понимал, что он вошел в доверие к Путину.

В.: Господин Березовский, позвольте вам вот что заявить. Объяснения, которые вы представили, почему к вам пришли продавцы алюминиевых активов и почему они продали свои активы, это полная чепуха, поскольку все знали с конца 1999 года, что Путин победит на выборах.

О.: Ха, это значит, что вы совершенно не знаете российскую историю. Когда Путин был назначен премьер-министром, даже ведущие российские политики сказали, что это полная чепуха, Путина никогда не выберут, и это была общепринятая точка зрения. Во всяком случае, все известные политики того времени — Немцов, Чубайс, многие другие вообще не верили, что Путин победит на выборах. Даже когда его назначили действующим президентом с 1 января, все равно все считали, что совершенно определенно он может проиграть на выборах, коммунистам может проиграть. И совершенно неправильно утверждать, что все понимали, что Путин будет президентом. Я, да, я понимал, ну, может быть, еще пять человек понимали, но не более того.

В.: Хорошо, вы тогда считаете, что российский эксперт с вашей стороны в этом деле что-то знает о российской истории?

О.: Да, он гораздо меньше меня знает, но знает. Потому что я делал историю, а он просто ее изучал.

В.: Посмотрите, пожалуйста, параграф, который начинается: «Путин стал действующим президентом России после ухода в отставку президента Ельцина 31 декабря». Прочитайте про себя, хорошо? Вот что заявляет ваш эксперт по российской истории. А сейчас я вам покажу, что заявляете вы в ваших показаниях. «1999 год завершился уходом в отставку Ельцина 31 декабря, и господин Путин стал действующим президентом России».

О.: Да. И что дальше?

В.: Вы заявляете, что уже в то время было ясно, что Путин преуспеет и Путин заменит собой президента Ельцина.

О.: Да, это верно.

В.: И причина, по которой вы это сказали, господин Березовский. И вы не сказали, что это только ваша точка зрения. Когда вы давали показания, вы соглашались, не так ли, с тем, что утверждал ваш эксперт. И это было достаточно очевидно для всех. Начиная с конца 1999 года Путин собирался победить на президентских выборах.

О.: Вы совершенно не правы, вы настолько не правы, ужасно не правы. Я вам говорю, до последнего момента, до начала президентской кампании, до последнего дня кампании было много сомнений для большинства, что вообще не будет второго раунда. И мы боялись, что во втором раунде будет действительно непонятно, у кого будет шанс на победу.

Для меня это действительно было совершенно ясно и очевидно, а для других — нет, совершенно не очевидно. Простите, госпожа судья, но в 1996 году для меня тоже было очевидно, что Ельцин после рейтинга в 5 % выиграет. Но по этой причине господин Сорос и сказал мне, что меня просто убьют на следующий день, как только коммунисты вернутся к власти. И то же самое произошло и в этой ситуации.

И поверьте мне, господин Адкин, я действительно являюсь экспертом российской политики.

В.: Позвольте вам предложить следующее. Ваше объяснение в предыдущих показаниях по поводу продажи алюминиевых активов полностью не соответствуют действительности. Господин Березовский, вы на прошлой неделе показывали, не так ли, что вы приняли на себя обязательства к продавцам алюминиевых активов после 10 февраля 2000 года, несмотря на тот факт, что вас в соглашении не было, вы не были одной из сторон по контракту.

О.: Да, вы правы, моя роль с самого начала…

В.: Простите, господин Березовский, я сейчас о вашей роли вас не спрашиваю. Я вам напоминаю ваши показания и хочу задать вопрос после этого.

О.: Какие обязательства вы имеете в виду?

В.: Я предполагаю, они были очень значительными, например, заплатить за активы.

О.: Определенно, нет. После того как Роман Абрамович посчитал деньги и сказал, что у нас достаточно денег, это были уже обязательства господина Абрамовича.

В.: Господин Березовский, вы сказали, что вы приняли обязательства по этим соглашениям. Какие обязательства вы приняли на себя?

О.: Моими обязательствами было то, что мы, настоящие покупатели, солидные, мы готовы взять на себя риск и купить активы, и мы можем за них заплатить. И все.

В.: Вы полностью доверяли господину Абрамовичу в то время и господину Патаркацишвили?

О.: На 100 %.

В.: И вам никогда не приходило в голову, что трое из вас могут рассориться и подать друг на друга в суд?

О.: Мое понимание моих отношений с господином Патаркацишвили и с господином Абрамовичем не изменилось: я им на 100 % доверял. И более того, для меня было достаточно удобно, поскольку я мог свое время тратить так, как я хочу, если я им доверяю. С другой стороны, они занимаются и своим бизнесом.

В.: Помогите нам в одном вопросе, господин Березовский. Если вы полностью доверяли господину Абрамовичу и господину Патаркацишвили и вам никогда не приходило в голову, что вы можете вот так в суде с ними встретиться, зачем вам троим необходимо было договариваться, каким правом будут управляться ваши отношения?

О.: Ну, опять ясно почему. Потому что в один прекрасный день, как я уже говорил, я стал задумываться о создании структур, которые бы не зависели ни от Бадри, ни от Абрамовича. В то время я начинал понимать, что Россия — политически недостаточно стабильна даже после выборов. Я был уверен, что Путин станет президентом, но это не значило, что Россия за секунду станет стабильной. По этой причине мы и обсуждали, каким должным юридическим образом наконец зафиксировать наши доли.

В.: Господин Березовский, я вам следующее скажу: если вы друг другу достаточно доверяли, чтобы не записывать ваше соглашение, было совершенно лишним договариваться, какой системой права ваше соглашение будет управляться.

О.: Вы не правы.

В.: Единственная причина, по которой вам это нужно было, — это если бы вы уже тогда думали о том, что вы можете рассориться. Именно потому что вы утверждаете, что вы втроем сели, договорились и ничего не записали, но договорились, что ваши отношения британскому праву будут подчиняться, — это полная чепуха.

О.: А вот и нет.

В.: Хорошо, на прошлой неделе вы заявили, что вы практически ничего не знали об английских трастах, когда вы составляли ваше соглашение с Абрамовичем и Бадри. Понимали ли вы, какие будут правовые последствия по английской системе права?

О.: Нет, не понимал.

В.: И вы не получали консультаций от английских юристов по поводу соглашения, которое, как вы заявляете, вы заключили с Бадри и Абрамовичем?

О.: Нет, я не получал консультаций. По крайней мере, я не помню, чтобы их получал.

В.: То есть тогда, таким образом, якобы ничего не зная о юридических последствиях английских трастов и без получения консультаций, вы утверждаете, что вы не знали, какими будут последствия того, о чем вы договорились?

О.: Я хорошо знал, что эта структура будет больше защищена, чем любая российская структура, поскольку у многих людей уже был опыт. У меня личного опыта этого не было. Но совершенно четко и ясно из нашего разговора в Ле Бурже видно, что мое понимание западной защиты было достаточным.

В.: Вы когда-нибудь видели, чтобы такая структура, как та, которую вы описываете, не была бы выполнена в письменной форме?

О.: Нет-нет.

В.: Господин Березовский, вы уже признали: у вас не было никакого понятия по поводу правовых последствий английского траста. Таким образом, ваше утверждение, что вы согласились сформировать английский траст и отношения по трасту, не зная последствий таких отношений, полностью абсурдно.

О.: Ну, вы знаете логику: если предположение неверно, а предпосылки верны, то вывод может быть как совершенно неправильным, так и правильным. В вашем случае — вывод неправильный. Опять же я не понимал деталей английского права, я только хорошо понимал, что если у меня есть устное соглашение с Абрамовичем, то для меня этого было достаточно, чтобы обратиться в суд.

В.: Но если вам заявят, что в целях четкого соответствия британским законам вам необходимо это записать, то вы тогда с этим не согласитесь?

О.: Я понимал, что для меня хватит устного соглашения в точном соответствии с британскими законами, и для меня этого было достаточно, чтобы я смог обратиться в суд.

В.: Господин Березовский, я хочу задать вам вопросы о том, что произошло после встречи в «Дорчестере» и после соглашения в «Дорчестере». Вы утверждаете, что господин Абрамович заставил вас продать то, что вы называете вашей долей «Сибнефти», намного дешевле, чем она стоила.

О.: Это связано с РУСАЛом или мы обсуждаем уже «Сибнефть» теперь?

В.: Я хочу спросить, это ваше заявление?

О.: Это часть моего заявления. Потому что вторая часть моего иска — это РУСАЛ.

В.: Да, понятно. Значит, насколько я понимаю, вы утверждаете в рамках вашего иска, что господин Абрамович был такого рода человек, который готов был запугивать, заставить вас продать вашу долю в «Сибнефти» за бесценок в 2001 году.

О.: Да, совершенно правильно.

В.: А почему с РУСАЛом он так не поступил?

Судья Элизабет Глостер: Я не понимаю ваш вопрос, господин Адкин. Когда вы говорите, почему он не сделал то же самое в отношении РУСАЛа. А как может свидетель раздумывать относительно того, каковы были якобы намерения господина Абрамовича. Как он может…

Г-н Адкин: Я хочу попросить свидетеля прокомментировать следующее. Если господин Абрамович был готов и мог заставить его продать его долю в «Сибнефти» в 2001 году по заниженной стоимости, то он мог бы, и хотел бы, и сделал бы то же самое в отношении РУСАЛа тоже. Я хочу дать возможность свидетелю прокомментировать это.

Судья Элизабет Глостер: То есть вы хотите, чтобы свидетель размышлял относительно того, почему Абрамович его не запугивал в отношении РУСАЛа. Хорошо, как вы ответите?

О.: Я ответил с самого начала, что совершенно невозможно понять, что делал Абрамович, не рассматривая все три вопроса вместе: ОРТ, «Сибнефть» и РУСАЛ.

Первый раз он пришел в качестве посланника Путина и сказал: «Если не продашь, Глушков будет сидеть за решеткой вечно». Это я коротко.

Второй раз он уже пришел ко мне в собственных целях. Путин хотел только получить контроль за ОРТ. Абрамович пришел и сказал: «Если ты не продашь мне по низкой цене, то Николай останется в тюрьме».

А после этого он уже пришел и ничего не обсуждал, просто знал, что выбора у нас не было, так что вина Абрамовича, его преступление, оно росло и увеличивалось со временем. Это опять же не знание мое, а мое размышление.

Г-н Адкин: Объясните теперь, почему господин Абрамович продолжал платить вам прибыль за РУСАЛ с 2001 по 2004 год?

О.: Потому что он не получил это официально в свои руки, на самом деле он и не платил. Может, позже он что-то такое и платил, но Бадри волновался, что он перестанет платить или будет платить не столько, сколько я рассчитывал. И когда мы заключили сделку, он обязан был нам заплатить, и не заплатил. Я утверждаю…

Г-н Адкин: Ваша Честь, у меня больше вопросов нет.

Судья Элизабет Глостер: Господин Рабиновитц?

Г-н Рабиновитц: А у меня есть вопросы.

Господин Сампшн спрашивал вас о создании «Сибнефти» и о том, какую роль играли вы и господин Абрамович в создании «Сибнефти». Вам задают вопрос о том, как финансировалась заявка НФК во время аукциона 1995 года и откуда поступили средства, вот эти 103 миллиона долларов, финансирование откуда появилось.

Вы говорите о заявлении господина Смоленского в Генеральной прокуратуре во время допроса. Он согласился предоставить 100 миллионов НФК. Покажите, пожалуйста, протокол допроса господина Смоленского опять же в Генеральной прокуратуре. «Поскольку Березовский попросил меня профинансировать покупку акций „Сибнефти“, я совершенно точно могу сказать, что Березовский контролировал НФК. Он лоббировал решение этого вопроса на самом высоком уровне». То есть вы, когда говорили об этом, имели в виду именно эти показания?

О.: Именно эти.

В.: Понятно. Перейдем, пожалуйста, к самому последнему заявлению, к самому последнему вопросу, который вам задал господин Сампшн. Как видите, вопрос относится к тому, получат ли какую-то финансовую выгоду какие-либо из ваших свидетелей, да?

О.: Да, я это очень хорошо помню.

В.: Подождите, дайте мне вопрос задать. Вы говорите: «Нет, никто из моих свидетелей не получит финансовой выгоды, если я выиграю дело».

О.: Да, госпожа судья, я прочитал протокол на выходных, и я здесь неправильно… оговорился. Да, тут дело не в моем английском, я просто неправильно вспомнил. И я сейчас это прочитал. Возвращаясь к этому пункту и пытаясь вспомнить, что произошло, скажу, что — у меня было соглашение с четырьмя людьми. В качестве бенефициаров, если я выиграю не только против Абрамовича, но против кого угодно. Это может быть Абрамович, Анисимов или Сауфорд. У меня есть обязательство заплатить 5 % за эту запись в Ле Бурже, но при этом у меня еще есть обязательство перед двумя свидетелями и двумя людьми, которые не являются свидетелями. Почему у меня есть такое обязательство? Поскольку эти люди участвовали во всех моих событиях, которые мы сейчас обсуждаем.

Судья Элизабет Глостер: Нам нужно знать, кто эти свидетели.

О.: Это господин Линдли, миссис Носова, или миссис Линдли, — его жена — они являются свидетелями, и еще двое лиц не являются свидетелями — это господин Котлик и господин Моткин. Эти люди, все из них получат по 1 %.

Судья Элизабет Глостер: Вы говорите: «все из них» — каждый из четырех, да?

О.: Правильно. Значит, 1 % вычитается госпоже Носовой, господину Линдли, господину Котлику и Моткину — по 1 %.

Судья Элизабет Глостер: 1 % чего?

О.: Любой пользы, которую я получу в результате данного слушания. Я имею в виду в результате решения суда.

Судья Элизабет Глостер: Это включая или исключая юридические расходы?

О.: Мы просто обсуждали 1 % всего, что я получу.

Судья Элизабет Глостер: Тишина в зале! Спасибо.

Г-н Рабиновитц: Позвольте вас также спросить, когда вы договорились прежде всего с господином Линдли?

О.: Не помню точно, мне кажется, в 2008–2009 году. Насколько я понимаю, это были госпожа Носова, господин Линдли, господин Котлик, мы подготавливались к данному разбирательству. В отношении господина Моткина история другая, поскольку у меня просто не было времени свои бизнесы поддерживать, я просто Моткину дал полномочия все контролировать, и я обещал ему 1 %, если я выиграю дело.

В.: Объясните, пожалуйста, суду — сейчас я только на господине Линдли сосредоточена. Объясните, пожалуйста, суду, почему у вас такая договоренность возникла с ним?

О.: Я это предложил им сделать таким образом, и они начали оплачивать практически всю подготовку к моему слушанию, у нас очень маленькая команда, которая подготавливала все разбирательства, и каждое из разбирательств очень сложное, и господин Линдли, и госпожа Носова — они 100 % своего времени в это вкладывали, чтобы мне помочь.

Судья Элизабет Глостер: А другие какие-то гонорары они получали за их время?

О.: В отношении господина Линдли, я думаю, да, я в точности не знаю. В отношении госпожи Носовой — нет, не получала.

Г-н Рабиновитц: Господин Березовский, скажите, пожалуйста, ваша договоренность о выплате денег была как-то связана с тем, что господин Линдли будет свидетелем?

О.: Нет, совсем даже нет. Я об этом не подумал, может быть, по этой причине я неправильно среагировал, простите, господин Сампшн. Вы правильно поставили вопрос, но я неправильно дал ответ.

В.: Позвольте задать тот же самый вопрос по поводу доктора Носовой. Тот факт, что вы договорились…

О.: Нет, нет, нет.

В.: Подождите, давайте для протокола правильно запишем. Давайте послушаем вопрос: в отношении госпожи Носовой, то, что вы обещали ей сделать выплату, — это как-то связано с ее свидетельскими показаниями?

О.: Абсолютно нет, насколько я помню.

Г-н Рабиновитц: Спасибо, господин Березовский, у меня больше вопросов нет. Большое спасибо.

Судья Элизабет Глостер: Спасибо, господин Березовский.

О.: Спасибо, госпожа судья.

Судья Элизабет Глостер: У меня больше вопросов нет. Вы свободны, вы можете говорить со своей командой юристов и можете говорить с кем угодно о ваших показаниях. Большое спасибо.

Свидетель: Я свободен?

Судья Элизабет Глостер: Да. Хорошо. Господин Рабиновитц, если есть какие-то письменные соглашения по поводу гонораров или хотя бы даже какие угодно выплаты, они должны быть раскрыты, их необходимо раскрыть в таком деле.

Г-н Рабиновитц: Я согласен.

Судья Элизабет Глостер: Хорошо, завтра господин Глушков. Господин Йенни после него. В 10:15 завтра.

Вторник, 18 октября 2011 г.

Николай Глушков, Ханс Йенни, Елена Горбунова, Юлий Дубов (10:15)

Г-н Рабиновитц: Ваша Честь, мы вызываем следующего свидетеля, господин Николай Глушков, пожалуйста.

Судья Элизабет Глостер: Садитесь, пожалуйста, господин Глушков, если вы хотите. Но если в какой-то момент вы захотите встать, то имеете право встать.

Г-н Рабиновитц: Перед вами справа лежит листочек, который называется «Поправка первых свидетельских показаний Николая Глушкова». Вы говорите, что: «Борис не участвовал в „Аэрофлоте“, не был ни акционером и не занимал никакой другой должности, не был сотрудником». Вы хотите поправить это заявление?

О.: Да. Ваша Честь, позвольте мне предложить вам некоторое объяснение. На самом деле это то, что я помнил, когда писал свои показания. После того как Борис Березовский давал показания в суде, меня попросили мои юристы подумать и вспомнить, есть ли у меня какие-то реестры «Аэрофлота». Я сказал, что я не знаю, но постараюсь найти. И только в прошлое воскресенье я нашел, у меня намного больше бумаг на самом деле дома, чем у вас в этом суде. И в итоге я нашел выписку из материалов уголовного дела против меня, возбужденного в России. К сожалению, это единственный документ, который у меня есть, и этот документ подтверждает, что я был не прав в своих показаниях, что на самом деле господин Березовский был акционером «Аэрофлота».

В.: Объясните, пожалуйста, в какие годы.

О.: В 1996 году. Реестр акционеров показывает, что господин Березовский через Объединенный Банк был акционером, и ему принадлежала 1,109 акций «Аэрофлота». Но надо отметить, Ваша Честь, что это немалая доля, в то время он был десятым по размеру доли акционером в «Аэрофлоте». А потому именно здесь господин Швидлер говорит неправду. Позже, вместе с другими акциями Larin’s Trading, компания Романа Абрамовича приобрела не только эту долю, но и дополнительные акции «Аэрофлота», таким образом увеличивая пакет до 2 %, который в 1999 году каким-то образом исчез.

Г-н Сампшн: Господин Глушков, вы, насколько мне известно, были личным близким другом и коллегой господина Березовского долгие годы. Это так?

О.: Это так, я был его первым партнером в его жизни и считаю себя его первым и истинным настоящим честным и доверенным партнером. И я могу это доказать документами, которые я представил фирме Addleshaw Goddard.

В.: Правда ли, что вы также решительно поддерживали политическую оппозицию господина Березовского к существующему правительству России?

О.: Да, это так.

В.: Когда вы покинули Россию, приехали в Англию в 2006 году, жили ли вы в доме господина Березовского какое-то время?

О.: Нет. Только одну ночь переночевал в его доме, первую ночь, а потом я переехал в квартиру недалеко от Найтсбриджа.

В.: После того как вы прибыли в Великобританию, работали ли вы когда-либо для господина Березовского?

О.: Никогда в жизни я не работал для господина Березовского или для кого-либо другого, кроме государственных предприятий. Я работаю только на себя.

В.: Но, однако, вы работали в компаниях, которые контролирует или контролировал господин Березовский?

О.: Это были компании, в которых я также был акционером.

В.: Получали ли вы суммы денег от господина Березовского с тех пор, как вы приехали в Англию?

О.: Я вам расскажу: когда я приехал сюда, в Англию, мои друзья — и Бадри, и Борис — помогли мне. Более того, это все юридически подтверждается, у меня есть документ, оформляющий подарок, официально эти средства — подарок был представлен от имени Бадри, но я прекрасно понимал, что это была помощь со стороны моих обоих друзей.

В.: Были ли у вас какие-то договоренности с кем-либо относительно того, что вы получите какую-то финансовую прибыль, если господин Березовский выиграет это дело?

О.: Нет.

В.: Господин Анатолий Моткин, является ли он советником господина Березовского, насколько вам известно?

О.: Я не знаю. То есть я знаю, кто такой Моткин, но я не знаю, помогает ли он Борису по этому делу.

В.: Господин Моткин, насколько нам известно, участвует в управлении, в организации этого судебного разбирательства. Вам это известно?

О.: Нет, не знаю, не известно.

В.: Недавно вы взяли большую сумму у господина Моткина взаем.

О.: Да, взял.

В.: А условия этого займа? Зависят ли они каким-либо образом от результата этого слушания?

О.: Нет. В случае необходимости могу предоставить суду и кредитное соглашение, и ипотечное соглашение. Поскольку ссуда была выделена под ипотеку на недвижимость.

В.: Теперь несколько вопросов относительно обстоятельств вашего ареста 7 декабря 2000 года. Ваши интересы в уголовном разбирательстве в Москве представлял адвокат Боровков. Это так?

О.: Да, это так.

В.: Вы смотрите на первую страницу показаний Боровкова в ходе вашего судебного разбирательства, когда вы запросили политического убежища в Великобритании. Господин Боровков здесь представляет контекстную информацию относительно вашего ареста. Параграф 31-й гласит, что: «Я должен был пойти в Генеральную прокуратуру с господином Глушковым 7 декабря. Это было неофициально, но господин Глушков заранее знал, что его в этот раз арестуют». Это так, да?

О.: Это мнение господина Боровкова.

В.: Но это соответствует истине?

О.: Вероятность того, что меня арестуют, была высока, но еще выше была вероятность того, что меня убьют по пути в Генеральную прокуратуру. Ваша Честь, можно я немножечко расширю свои показания и предоставлю вам подробности? Это очень важно. Я получил сведения от двух друзей, что если я 7-го пойду в Генеральную прокуратуру, то моя жизнь будет в опасности. И мне даже рассказали, как меня убьют, способ, что грузовик на меня наедет. И поэтому мне пришлось через посредника снять квартиру. Это хорошо все известно, я могу даже представить точный адрес. На Кутузовском проспекте, в том же здании, где расположен театр Куклачева. Господин Сампшн, у меня потрясающая память, я этим знаменит. И вот в этой квартире я провел последнюю ночь до дня своего ареста. Но я хочу провести различие между тем, что я был уверен, и тем, что была высокая вероятность. Это очень важно. Вероятность была высока, когда я давал интервью газете «Коммерсантъ», я указал, что я убежден, что рано или поздно меня арестуют. Как раз это произошло 7 декабря, а интервью свое я давал в ноябре. На самом деле как получилось? 7 декабря я другим маршрутом, на другом автомобиле, отдельно от своего адвоката приехал в Генеральную прокуратуру и попал туда незамеченным. Вошел в здание, меня никто не ждал. Адвокат Боровков присоединился ко мне уже там.

Мы пришли в офис генерального прокурора, и тут начался сумасшедший дом. Они не знали, что со мной делать.

Судья Элизабет Глостер: Господин Глушков, я вас остановлю, потому что у вас еще много будет вопросов, и нет времени.

Г-н Сампшн: Господин Глушков, посмотрите, пожалуйста, снова на показания адвоката Боровкова, 34-й параграф.

О.: Да.

В.: «5 декабря, — говорит Боровков, — следователь Филин издал постановление: в качестве меры пресечения — заключение. Было принято решение обвинить господина Глушкова по статье 159 А, В и С и 159–3». Вы согласны с этим?

О.: Нет, не согласен. Что здесь написано, это совершенно иная правовая вещь. Это постановление было подписано за те два часа, пока я курил. А я знаю из своего опыта взаимодействия с Генеральной прокуратурой, что они могут любой документ датировать любой датой, какой захотят. На самом деле, с моей точки зрения, решение было принято прямо там же, за те два часа, пока я ждал, между первой встречей с прокурором Филиным и второй встречей, когда мне дали это решение. Мы ждали в коридоре, я полпачки сигарет выкурил и ждал этого решения.

В.: Господин Глушков, адвокат Боровков говорит, что решение предъявить вам обвинение было принято 5 декабря. Есть ли у вас какая-то информация, которая позволяет вам утверждать, что это неверно?

О.: На самом деле много раз, как минимум 50 раз, в ходе судебного производства я указывал, что документы Генеральной прокуратурой были сфальсифицированы, даже подписи были сфальсифицированы. Это было доказано независимой экспертизой.

В.: Вы говорите о других делах?

О.: Я говорю об этом конкретном деле.

В.: Посмотрите, пожалуйста, на параграф 31. Показания Боровкова: «6 декабря я встретился с господином Глушковым вместе с коллегой, юристом Семеном Ария. Другие также присутствовали, в том числе журналист из „Коммерсанта“ Рената Ямбаева. Господин Глушков сообщил мне, что он знал, что его арестуют на следующий день». Это так?

О.: Это было мое предположение. Да. Я предполагал.

В.: Но здесь не предположение изложено. Он припоминает, что вы ему сказали, что вас точно арестуют.

О.: Он неправильно помнит, потому что я пошел в Генеральную прокуратуру без ничего и не взял с собой самые простые и нужные вещи, которые я бы взял с собой обязательно, если бы я точно знал, что меня арестуют. Я пошел в костюме, без смены белья, без нужных вещей. Я пришел именно в таком виде. Конечно, без бабочки, на мне был обычный галстук. Бабочку я надеваю только в этот суд, потому что мне очень нравится присутствовать здесь, и мне хочется быть красивым и слушать, как другие лгут в этом суде.

В.: Господин Глушков, но вы сказали господину Боровкову 6 декабря, что вы знали, что вас на следующий день арестуют, не так ли?

О.: Не важно, сколько раз вы будете повторять этот вопрос, господин Сампшн, ответ мой будет таким же и неизменным: я никогда не дам вам тот ответ, который вам нужен от меня. Я говорю вам только истинный ответ, я говорю только правду, потому что я поклялся говорить правду, одну правду и ничего, кроме правды.

В.: Хорошо. Перейдите, пожалуйста, к параграфу 79. «После того, как я вышел из больницы, до того времени, когда нужно было снимать швы, меня вызвали в Генпрокуратуру, где меня арестовали 7 декабря 2000 года. Чтобы избежать „несчастных случаев“, я оставался в отдельной снятой квартире 5–6 декабря. Зная, что меня арестуют 7 декабря, я встретился со своими юристами за день до этого. Я также встретился с корреспондентом Ренатой Ямбаевой („Коммерсантъ“), которой я сказал отменить пресс-конференцию, которую мы планировали на следующую неделю». Это заявление является правдивым?

О.: Конечно, и оно не противоречит моим предыдущим заявлениям.

В.: То есть вы знали, что вас арестуют 7 декабря?

О.: Еще раз повторяю, вероятность этого была высока.

В.: Господин Глушков, вы просто жонглируете фактами: вы знали отлично, что вас арестуют.

О.: Господин Сампшн, я ничем не жонглирую — я вам просто говорю, это то, что я помню, как я помню факты. Вы не можете заменить вероятность фактами. Факт оказался тем, что меня арестовали, а вероятность ареста — это совершенно другое дело.

В.: Вы прошли два судебных слушания в Москве: одно за период с 2002 по 2004 год и второе — с 2004 по 2006 год, не так ли?

О.: Да, это верно.

В.: В результате первого разбирательства вас обвинили в нарушении ваших полномочий в качестве зама гендиректора «Аэрофлота».

О.: Да.

В.: И также в том, что вы нарушили валютное законодательство: вы не ввезли валюту «Аэрофлота» в Россию.

О.: Да, это верно.

В.: И за попытку побега из-под стражи.

О.: Да, это тоже верно.

В.: Значит, вас оправдали в отмывании денег.

О.: Да.

В.: И в результате второго разбирательства вас повторно обвинили в том, что вы нарушили валютное законодательство, и также обвинили в хищении от «Аэрофлота».

О.: Нет.

В.: А чем тогда разрешился второй суд?

О.: Господин Сампшн, я не собираюсь вам сейчас в этом юридическом споре давать ответ, которого вы от меня ожидаете, но это обвинение никак не связано с хищением по статье 158 УК Российской Федерации, но связано со статьей 159 УК Российской Федерации, которая говорит о мошенничестве, и там есть четкая разница между этими двумя статьями. Я тоже знаю эту разницу.

В.: Хорошо, я совершенно согласен с тем, что мы будем использовать слово «мошенничество», если вы это предпочитаете. Значит, во втором суде вы были обвинены в мошенничестве и также в том, что вы не ввезли валюту в Россию.

О.: Да, это верно.

В.: Верно ли то, что несколько других людей также были обвинены в России в преступлениях по тем же самым сделкам в содействии «Аэрофлоту»?

О.: Да.

В.: Скажите, пожалуйста, кто это был?

О.: Господин Красненкер, госпожа Крыжевская, господин Шейнин.

В.: То есть еще трое людей были обвинены в преступлениях по поводу данных сделок. Подтвердите, пожалуйста, что эти трое людей не имели никакой политической важности.

О.: Да. И они никогда не находились в тюрьме.

В.: И также у них не было никакой связи с господином Березовским?

О.: Нет.

В.: Заявляете ли вы, что в том деле, где происходило расследование Генпрокуратурой, не было никаких оснований для вашего преследования?

О.: Мне кажется, оно было начато по просьбе некоторых лиц — и я прекрасно знаю, кем и когда. Кстати, все материалы дела, госпожа судья, были предоставлены трибуналу по выдаче политического убежища в высоком суде в данной стране. И у меня действительно был справедливый суд в суде по выдаче политического убежища, и я давал показания несколько дней в данном отношении.

В.: Господин Глушков, вы пропустили суть моего вопроса. Я понимаю, что вы говорите, и я не собираюсь оспаривать, что ваш суд был несправедливым и что вас не должны были обвинить.

О.: Госпожа судья, перед тем как я отвечу на этот вопрос…

Судья Элизабет Глостер: Секунду, господин Глушков, важно внимательно слушать вопрос, и тогда господин Рабиновитц, может быть, предоставит свои возражения на данный вопрос, или вы можете возразить.

Г-н Сампшн: Я хочу задать вам следующий вопрос: утверждаете ли вы, что не было даже ничего достаточно подозрительного, чтобы действительно Генпрокуратура смогла начать расследование?

О.: Еще раз, госпожа судья, чтобы ответить на этот вопрос, мне необходимо пояснить. Если вы посмотрите на мои свидетельские показания, там есть несколько страниц, которые были вычеркнуты. Это было сделано по требованию другой стороны, которая заявила, что эти события не имеют никакого отношения к данному конкретному разбирательству. Я это сделал по просьбе противной стороны, поскольку мои юристы сказали, что да, та сторона права. Но сейчас господин Сампшн задает мне вопрос, который связан именно с этими вычеркнутыми страницами, и он настаивает на своих вопросах. И я должен попросить госпожу судью, чтобы эти страницы были возвращены в документ. Я считаю, что Генпрокуратура абсолютно никакого отношения не имела к необходимости меня обвинять. Это не то, что Высокий суд в данной стране признал бы.

Г-н Сампшн: Господин Глушков, то, что было вычеркнуто, связано с вопросом, кто нес ответственность за то, что вас арестовали, и это не тот вопрос, который я сейчас вам задаю. Мне интересны сделки, в связи с которыми вы находились в суде в Москве.

О.: Значит, это были сделки…

В.: Я еще не задал свой вопрос. Скажите нам, пожалуйста, принимаете ли вы, что были достаточно подозрительные обстоятельства, которые заслуживали бы расследования?

О.: Да, расследование прошло. Это произошло в 1997/98 году, и все обвинения в июне 1998 года Генпрокуратура сняла. Госпожа судья, господин Сампшн продолжает повторять, что новые обвинения, которые начались в 1999 году, имели самое прямое отношение к тому, кто вызвал повтор этих расследований.

Судья Элизабет Глостер: Хорошо, можно обобщить, господин Глушков: если я неправильно поняла, скажите мне. То есть вы принимаете, что существовали обстоятельства природы, которые действительно заслуживали расследования?

О.: Да.

Судья Элизабет Глостер: И после того как обвинения были сняты, вы говорите, что не было никаких обстоятельств, чтобы вновь открывать дело.

О.: Совершенно точно, госпожа судья.

Г-н Сампшн: Я понимаю. То, что расследовалось второй раз в декабре 2000 года, это были те же вопросы, в отношении которых первое расследование велось, и были обвинения сняты?

О.: Да, но эти обвинения не были никогда сняты.

В.: Те вопросы, которые расследовались второй раз, они были одинаковыми? В чем разница состояла?

О.: Возникло обвинение в мошенничестве. А в первый раз обвинения были в отмывании денег и нелегальных коммерческих действиях. Ваша Честь, если мы будем обсуждать все эти вопросы, то я предлагаю разобрать суть дела «Аэрофлот» — «Андава». Я готов, и я тогда требую, чтобы тут не зачитывалось решение Швейцарского суда, а давайте пойдем и посмотрим на суть этого дела, и я готов ответить на любой вопрос по существу дела. Я отвечал на эти вопросы в русском суде два месяца.

Судья Элизабет Глостер: Господин Глушков, я принимаю решение относительно того, что уместно и что неуместно. Я могу решить, что все эти вопросы вообще не имеют никакого отношения к господину Березовскому и его иску. Но сейчас я считаю, что вы должны отвечать на те вопросы, которые вам задает господин Сампшн. Поэтому постарайтесь на них отвечать, даже несмотря на вашу точку зрения, что мы не можем полагаться на решение Швейцарского суда. Так что не волнуйтесь, просто отвечайте на вопросы.

Свидетель: Я ни в коем случае не хотел наступать вам на пятки — конечно, вы принимаете решение.

Г-н Сампшн: Итак, согласны ли вы, что Швейцарский суд, правильно или неправильно, принял решение, что это были искусственные схемы, у которых не было никакого рационального коммерческого объяснения, кроме как желания перевести средства «Аэрофлота» на компанию «Андава»?

О.: Это было решение Швейцарского суда.

В.: Согласны ли вы, что в глазах Швейцарского суда такая ситуация имела место, и поскольку «Андава» расплачивалась с поставщиками «Аэрофлота», то «Андава» никогда не несла никаких убытков, потому что она расплачивалась средствами самого «Аэрофлота»? Вот что решил Швейцарский суд.

О.: Да, это решил Швейцарский суд, и я на 100 % не согласен с этим решением.

В.: Также постановили в Швейцарии, что, поскольку «Андава» контролировала сроки, когда выставлялись счета «Аэрофлота», она достаточно долго задерживала выставление счетов «Аэрофлота», чтобы получить и проценты, и штрафы, что тоже не соответствовало коммерческим интересам «Аэрофлота», и эта сделка была необоснованной.

О.: Они приняли такое решение, и я совершенно с ним не согласен.

В.: Да, я понимаю. Они также постановили, что в результате этих операций «Андава» заработала 53,4 миллиона швейцарских франков прибыли в ущерб «Аэрофлоту». Вы согласны с этим?

О.: Возможно, но я этого не знаю.

В.: Они также постановили, что прибыль, заработанная «Андавой» за этот период времени, была выплачена ряду компаний. И я хочу с вами просто свериться — кому принадлежат эти компании? Одна компания называлась «Анрос». Было принято решение в суде, что 53,4 миллиона частично были выплачены компании «Анрос». Было принято такое решение?

О.: Возможно, но я не могу прокомментировать это.

В.: Среди владельцев компании «Анрос» вы были акционером 32 %?

О.: Нет, это не так. В июне 1995 года я перевел все свои акции в «Анросе» Борису Березовскому. А в ноябре это было уже записано в документе, подписано.

В.: Значит, 28 % принадлежало Березовскому до того, как вы перевели на него свою долю, а потом ваша доля — 32 % — была прибавлена к этим 28?

О.: Я не знаю, что произошло. Я сделал подарок Борису Березовскому в виде всех моих акций в «Анросе», в «Форусе» и других компаниях.

В.: Еще была компания под названием «Форус». То есть вы утверждаете, что вы передали ваши акции господину Березовскому и в этой компании?

О.: Абсолютно.

В.: В то же самое время? «Руко Трейдинг», еще одна компания, которая была получателем этой прибыли. У вас были акции в этой компании?

О.: Я был бенефициарным акционером в «Руко». И если мы говорим сейчас о решении Швейцарского суда, то 32,46 тысячи долларов США было выплачено фирмой «Руко Трейдинг» компании Laren Trading. И Швейцарский суд это признал. По информации моих швейцарских юристов, судья не удовлетворен тем фактом, что я не был акционером Laren Trading. Она признала, что Laren Trading получила эту сумму, но судья не признала, что я был акционером этой компании, не была уверена. Позже выяснилось, что акционером этой компании является господин Абрамович.

В.: На самом деле правильная сумма, переведенная от «Руко Трейдинг», — это 41,5 миллиона швейцарских франков.

О.: Да-да, это была единственная сумма, которая была признана как сумма, переведенная на мой счет. 41 тысяча швейцарских франков, или 32 тысячи долларов США.

В.: Миллионов швейцарских франков, не так ли?

О.: Нет, тысяч.

В.: Я проверю эту цифру.

О.: Вам придется.

В.: Господин Березовский утверждает, что «Руко Трейдинг» принадлежала ему и господину Патаркацишвили, но по вашим показаниям получается, что вы были бенефициарным владельцем? Также бенефициарным, то есть не вместо них, а в дополнение.

О.: Да, в дополнение.

В.: Вы утверждаете, что казначейские операции, которые привели к этому судебному решению, были добросовестными операциями, полностью коммерчески обоснованными?

О.: Да.

В.: Не согласитесь ли вы, что они были как минимум сделками, транзакциями, по которым уместно и справедливо было бы потребовать от вас, чтобы вы их объяснили?

О.: Кому объяснили?

В.: Ну, например, прокурору.

О.: Ну, безусловно. Я подтверждаю следующее: меня никогда не расспрашивали по этому поводу с того момента, как меня арестовали, и до того момента, как началось слушание дела в 2002 году. Ни одного вопроса мне не задали. Единственное, что я смог передать прокурорам, это мое письменное заявление 7 декабря 2000 года, и все. Ни разу меня не допрашивали по этому вопросу.

В.: Но эти транзакции частично лежали в основе того, в чем вас обвинили и приговорили в Москве?

О.: Да, к сожалению, по политическим обстоятельствам, но учтите, господин Сампшн, что во время судебного разбирательства я давал показания целый месяц, каждый день, восемь часов я давал показания в суде, и я объяснил суду истинную природу всего этого. В том числе правила лорда Cottenham, который определил правила игры для финансовых организаций, и в результате обвинение в мошенничестве было снято. Надо было чем-то его заменить. Судья Шереметьев принял решение, мы опротестовали это решение, и я был абсолютно убежден в том, что я был не виновен в преступлении, мне вменяемом. Мы подали апелляцию. Это было совершенно несправедливое судебное разбирательство. Если Вашу Честь это интересует, я могу рассказать вам все подробности, которые убедили меня, что приговор был несправедлив.

Судья Элизабет Глостер: Да, мне это очень интересно, но мне кажется, неуместно сейчас вам об этом мне рассказывать, потому что у нас очень мало времени.

Г-н Сампшн: Я предлагаю поработать, а потом сделать перерыв, когда я закончу свой допрос. Господин Глушков, посмотрите на ваши свидетельские показания во время слушания дела по вашему политическому убежищу. Вы утверждаете, что узнали от Бориса, что в январе 2001 года господин Березовский встречался во Франции с Романом Абрамовичем, и Борису было сказано, что если он продаст акции… (имеются в виду акции ОРТ) …то меня освободят. Господин Березовский сказал вам, что эта встреча состоялась в январе, да?

О.: Нет, это мне рассказывал господин Боровков, мне ничего Березовский сказать не мог, потому что Березовский был в Англии, а я был в тюрьме в России. Я знал от Березовского про заявление господина Патаркацишвили, которое он сделал в 2001 году, что они приступили к переговорам о моем освобождении 7 декабря.

В.: Я позже вам задам вопрос об этом эпизоде. А сейчас я хочу, чтобы вы подтвердили, что, когда вы приехали в Англию, уже, наверное, вы говорили с Березовским, и он сказал вам, что его встреча с Абрамовичем во Франции была в январе 2001 года.

О.: Господин Сампшн, я освобождаю себя от ваших предположений, потому что они не соответствуют тому, что я говорил ранее, и повторяю это — Боровков рассказал мне, что он знал от Бориса, что в январе 2001 года это состоялось. Но это не прямое знание. Это косвенное знание.

В.: Господин Глушков, почему вы написали в ваших свидетельских показаниях, что Борис вам сказал? Ведь Борис — это Березовский, а не Боровков.

О.: Ничего подобного. Я знал всегда, что господин Боровков такой информацией самостоятельно владеть не может.

В.: Но почему вы написали в ваших свидетельских показаниях, что вы знали это от Березовского?

О.: Я уже объяснил. Потому что это то, что мне сообщил господин Боровков.

В.: Господин Глушков, но это не может быть правдой. Вы написали это показание, потому что вам Березовский сказал об этом, когда вы обсуждали с ним этот вопрос, после того как вы приехали в Англию.

О.: Господин Сампшн, я не помню, чтобы вы присутствовали на нашей встрече с господином Березовским. Как вы можете это заявлять? То, что вы заявляете, не соответствует истине.

В.: Я просто читаю ваши показания. Что произошло? Вы сидели в этом суде, слушали показания господина Березовского, и теперь вы пытаетесь уйти от тех показаний, ваших собственных, которые не соответствуют его показаниям. Не так ли?

О.: Нет, это не так. Господин Сампшн, почему вы тянете за эту веревочку? Пожалуйста, сделайте ссылку на заявление о Бадри Патаркацишвили, которое я привожу в качестве доказательства. 7 декабря — это именно та дата, которая там указана. Если вам трудно найти — у меня в портфеле лежит заявление Бадри.

В.: Мне неинтересно, что вам сказал господин Боровков.

О.: Я имею в виду Бадри Патаркацишвили.

В.: Но вы правильно говорите: господин Боровков ничего сам от себя знать не мог. Мне интересно, что вам сказал господин Березовский.

О.: Напрямую не говорил.

В.: Теперь посмотрите на параграф 84 ваших свидетельских показаний. Вы говорите, что «господин Патаркацишвили пытался вести дальнейшие переговоры и в беседах с Ивановым, секретарем Совета безопасности, с целью добиться моего освобождения, но в итоге ему это не удалось». Это… это имеются в виду переговоры между Ивановым и Патаркацишвили в Москве с января по апрель 2001 года?

О.: Да, это так.

Г-н Сампшн: Хорошо, спасибо. Больше у меня вопросов нет для вас.

Г-н Рабиновитц: Господин Глушков, несколько вопросов в конце ваших показаний. Пожалуйста, передайте свидетелю папку H97. Откройте ее на странице 157.

О.: Госпожа судья, просто маленькое замечание по поводу последовательности всего, что я говорю. Эти показания также являются частью моего заявления о получении убежища.

Судья Элизабет Глостер: Да, спасибо. Благодарю вас.

Г-н Рабиновитц: Прочитайте, пожалуйста, господин Глушков. Прочитайте по крайней мере первый кусочек ваших показаний, этого заявления.

О.: Я хорошо делаю свое домашнее заявление. Если я на что-то ссылаюсь, то я обычно это проверяю. Я их действительно прочитал.

В.: Когда господин Сампшн стал говорить о втором судебном разбирательстве в России, то вы упомянули, что суд был несправедливым. Не могли бы вы кратко объяснить, почему вы это сказали?

О.: Генпрокуратура не предоставила достаточных доказательств моей вины, в то время как моя защита не предоставила достаточной защиты моей невиновности, и меня должны были оправдать по закону. А также аудит, который проводило Министерство финансов, проводился с нарушением процедуры Уголовного кодекса. Второе разбирательство началось с того факта, что судья стал слушать дело справедливым образом. И, естественно, он отклонил отчет аудиторов, на котором были основаны все обвинения. Без этого отчета аудиторов ничего бы не было. И этот приговор судьи был очень хорошо основан на фактах, признал, что действительно это было нарушение законодательства. И после этого в конце второго разбирательства Генпрокуратура стала давить на судью, и судья открыто пожаловалась на это в суде, и этому были свидетелями мои юристы. Она нам жаловалась, всей аудитории, всем, кто сидел в зале суда. И после этого все началось достаточно интересным, смешным образом. Господин Сампшн, если вы прочитаете приговор суда, он просто смешон. На 90 % это просто копия документов Генпрокуратуры. Даже шрифт, который они использовали, даже то, что они выделяли жирным шрифтом, практически из одного компьютера на другой, просто скопировали, и судья это подписала и вынесла приговор.

Судья Элизабет Глостер: То есть сначала она не хотела принимать отчет аудиторов, да?

О.: Да.

Судья Элизабет Глостер: Она причины на это какие-то давала?

О.: Да, это были причины на многостраничном документе, и самое главное, вопрос заключался в том, что является дебетом, а что кредитом — что приход, а что расход? И никто из аудиторов не смог ответить на этот вопрос. Они считали дебет кредитом, приход считали расходом. Мы также подавали в суд по выдаче политического убежища все протоколы этого перекрестного допроса. И одна из аудиторов просто заявила, что она никогда не делала этих подсчетов. Она просто подписала этот аудиторский отчет, поскольку ее Генпрокуратура попросила.

Судья Элизабет Глостер: Понятно. А судья жаловалась, что ей физически угрожали?

О.: Да, она даже сказала, что она удочерила девочку и что они стали проводить расследование по поводу того, каким образом она приняла этого ребенка, и хотели забрать эту девочку у нее.

Судья Элизабет Глостер: Спасибо большое, нам достаточно.

Г-н Рабиновитц: Господин Глушков, господин Сампшн также вас много спрашивал по поводу Швейцарского суда. Объясните нам, пожалуйста, почему решение французского… ой, Швейцарского суда не заслуживает доверия, по-вашему?

О.: Решение Швейцарского суда по трем главным вопросам не было заслуживающим доверия. Первое. Он меня обвинил в том, что я нарушал полномочия без суда, основываясь на факте, что я не подавал апелляции на приговор суда первой инстанции. Там это написано черным по белому. И второе. Он не принял отчет эксперта оппонентов Генпрокуратуры господина Йенни. А отчет экспертизы той стороны отличался от отчета эксперта Генпрокуратуры. Третье: они отказались предоставить большой гроссбух «Аэрофлота», где содержались доказательства того, что на самом деле существовала разница в валютном обмене, которая действительно была для нас, для «Аэрофлота» прибыльной. И все дело в результате оказалось смешным.

Судья Элизабет Глостер: Спасибо.

Г-н Рабиновитц: В контексте швейцарского разбирательства вы упоминаете компанию «Уорен трейдинг». Чем занималась эта компания? Что для вас составило проблему, как оказалось, в данном разбирательстве?

О.: Понимаете, я в точности не знаю. Но я уверен, что господин Абрамович и господин Швидлер все знают об «Уорен трейдинг» — может быть, они тогда правду вам скажут? Но правда заключалась в том, что господин Абрамович признал, что «Уорен трейдинг» — это его компания. «Уорен трейдинг» передавала определенные суммы денег «Руко», которые позже использовались для увеличения капитализации компаний «Андава-холдинг» и «Андава». И позже эти деньги были возмещены компании «Уорен трейдинг». То есть в этом заключается вся транзакция, я могу вам схему нарисовать. Я не знаю, что написал господин Швидлер в своих показаниях, мне наплевать, потому что они не соответствуют действительности. У меня имеются документы, которые я могу использовать для обоснования. Это показывает то, что первый вопрос, который я задал Бадри: был он акционером «Уорен трейдинг» или нет. Потому что, насколько я знаю, Бадри был акционером «Андава-холдинга», а мне было интересно, стала ли компания «Уорен трейдинг» акционером «Андава-холдинга». И он не мог ответить на этот вопрос. Но инструкции по переводу средств исходили от Бадри. И после этого тот факт, что Бадри являлся акционером «Андава-холдинга», конечно, никаких сомнений не вызывает. А после этого, значит, средства пришли — это было 2 миллиона 856 тысяч. Они перешли к «Руко». Там были еще суммы поменьше. Они, соответственно, были переведены на «Уорен трейдинг». То есть это был один к одному перевод средств от «Андавы» к «Руко». И я показал это российскому суду. Я могу даже указать вам страницы и тома, где все это описано в моих показаниях. Именно это заставило судью Шереметьева отклонить обвинение в отмывании денег по поводу данного перевода. Но судья не получил достаточного подтверждения. Он меня спросил: вы были акционером «Уорен трейдинг»? Я сказал: определенно нет. Но он не получил подтверждения, поскольку я ничего не мог доказать. В отношении других компаний я мог представить доказательства, но не в отношении этой компании. И я не знаю, кто действительно на тот момент являлся владельцем компании. Вот и все.

В.: А сейчас вы знаете, кто был владельцем?

О.: Да, господин Абрамович.

В.: А почему вы это говорите?

О.: Поскольку он представил документы, и мои юристы мне предоставили копию его заявления, где все это описывается. Это также подтверждено господином Швидлером в его показаниях.

Г-н Рабиновитц: Больше вопросов нет. Большое спасибо, господин Глушков.

Судья Элизабет Глостер: Спасибо, что вы пришли.

Г-н Сампшн: Я пока никакой правовой позиции не занимаю, но хочу сказать, что мы считаем, что швейцарское разбирательство было справедливым. И второе: моей позицией не является то, что господин Глушков был действительно виноват в том, в чем его обвинили и к чему его приговорили. Хотя моя позиция заключается в том, что по английским правовым понятиям это дело достаточно доказательств имеет для того, чтобы его арестовать.

Судья Элизабет Глостер: Спасибо.

Г-н Рабиновитц: Можно ли вызвать следующего свидетеля — господина Ханса Йенни?

Судья Элизабет Глостер: Да.

Г-жа Дэвис: Господин Йенни, вы были советником по деловым и юридическим вопросам господина Березовского с 1991 года?

О.: Да, я знаю Березовского с 1991 года, и я предоставляю ему консультации. Но за последние годы и до теперешнего момента я не являлся юридическим советником, а просто другом.

В.: Вы также являлись юридическим и деловым советником Патаркацишвили с 1991 по 2008 год?

О.: Да.

В.: А также советником господина Глушкова?

О.: Да.

В.: В ваших показаниях вы упоминаете компании «Анрос», «Андава», «Форус», а также швейцарские и люксембургские компании, в которых все эти люди держали доли.

О.: Да, при этом следует добавить офшорные компании.

В.: Господин Глушков перешел в «Аэрофлот», и «Андава» стала предоставлять финансовые услуги «Аэрофлоту»?

О.: Да.

В.: В середине 90-х вашей ролью было управление долями господина Березовского, Глушкова и Патаркацишвили от их имени?

О.: Нам нужно точно указать, что значит «управлять».

В.: Ну, вы детальным образом занимались делами этих компаний.

О.: Да, я занимался, но я не был менеджером.

В.: Вы были директором?

О.: Да, я был одним из директоров.

В.: Например, для «Андавы» у вас было право подписания?

О.: Да, у всех директоров это было.

В.: И вы знали о контрактах между «Андавой» и «Аэрофлотом»?

О.: Да.

В.: В 90-х годах вы также управляли другими компаниями от их имени, которые не упоминаются в ваших показаниях, например «Руко Трейдинг».

О.: Да-да, я упомянул офшорные компании, да.

В.: Сначала это была компания, которой бенефициарно владели господин Глушков и господин Березовский, да? И господин Патаркацишвили позже приобрел долю в «Руко», да?

О.: Да.

В.: «Руко» сама по себе получала платежи от «Андавы» время от времени, это верно?

О.: Да.

В.: Включая платежи дивидендов «Андавы» в 1996 году?

О.: Да.

В.: В 1996 и в 1997 году вы также помогали господину Березовскому в приобретении двух объектов недвижимости на юге Франции.

О.: Да.

В.: Шато де ла Гаруп и Клоше де ла Гаруп.

О.: Да.

В.: И вы помогали после этого в отношении ухода за этими объектами недвижимости?

О.: Да.

В.: Справедливо ли заявлять, что в середине 90-х вы играли центральную роль в отношении управления финансовыми делами господина Березовского вне России?

О.: Я в этом не уверен.

В.: В середине 90-х годов, когда вы управляли «Форусом», «Анросом», «Андавой» и «Руко» и французскими объектами недвижимости господина Березовского от его имени — это занимало большинство вашего времени?

О.: Нет.

В.: А какой процент вашего времени?

О.: Ну примерно, может быть, 20 %.

В.: Правильно ли я понимаю, что вы имеете или, по крайней мере, имели тесные профессиональные отношения с господином Березовским?

О.: Профессиональные отношения — да.

В.: И вы назвали бы его хорошим другом?

О.: Да, я назвал бы его хорошим другом.

В.: Имея в виду степень вашего участия в делах Березовского, вы, наверно, часто с ним встречались, часто разговаривали с ним за те 20 лет, что вы представляли его интересы?

О.: Да, очевидно.

В.: А с господином Патаркацишвили?

О.: Тоже, конечно. Я бы сказал, что даже больше с ним, чем с Березовским.

В.: Вы продолжаете по-прежнему консультировать господина Березовского по личным и деловым вопросам?

О.: Время от времени как друг, но не как юрисконсульт.

В.: Означает ли это, что вы до сих пор состоите с господином Березовским в регулярном контакте?

О.: Да.

В.: А вопросы, по которым вы его консультируете, включают это дело?

О.: Нет.

В.: Но, безусловно, вы обсуждали это судебное разбирательство с ним с начала этого судопроизводства?

О.: Нет, не обсуждал.

В.: Вообще не обсуждали?

О.: Нет. Я обсуждал с ним мое дело в Швейцарии — это да. А это разбирательство не обсуждал.

В.: А господин Глушков — вы говорите, что это ваш близкий друг. Вы с ним это обсуждали?

О.: Нет, не обсуждали.

В.: Вы говорите в вашем заявлении, что вы познакомились с господином Абрамовичем летом 1995 года. А позже вы регулярно видели Абрамовича и Березовского вместе, когда посещали Россию?

О.: Да, это так.

В.: Правильно ли я понимаю, что вы лично напрямую не имели никаких профессиональных отношений с господином Абрамовичем либо его компаниями?

О.: Правильно.

В.: В ходе вашей работы с офшорными компаниями господина Березовского вы также каким-то образом работали и с российскими компаниями господина Березовского, где он участвовал?

О.: Да.

В.: Вы даже какое-то время были директором Объединенного Банка?

О.: Да, определенное время был.

В.: То есть вы были членом совета директоров Объединенного Банка с июля 1995 года по май 1996-го, и вы в ваших показаниях говорите, что вы помните, что в какой-то момент Объединенный Банк имел интерес или долю в «Сибнефти»?

О.: Да, из разговоров я помню.

В.: И вы делаете ссылку в этой связи на компанию НФК.

О.: Да, «Нефтяная финансовая компания».

В.: Насколько вы помните, держателем доли Объединенного Банка была компания НФК?

О.: Да.

В.: И насколько вы понимали, доля, которая была у господина Березовского, также держалась Объединенным Банком через НФК?

О.: Да, это возможно. Я так понимал, что НФК была компанией, специально созданным механизмом, в рамках которой держались доли участия в «Сибнефти».

В.: И вы далее заявляете, что вы не знали подробности системы акционерного владения и не участвовали в приобретении «Сибнефти».

О.: Верно.

В.: Можете ли вы мне поверить, что НФК сама по себе никогда не владела акциями «Сибнефти», просто получила право управлять 51 % акций «Сибнефти» в декабре 1995 года?

О.: Нет.

В.: Поскольку вы не принимали прямого участия в приобретении «Сибнефти», то, как вы понимаете ситуацию, зависит от того, что вам говорили третьи лица?

О.: Правильно.

В.: И эти третьи лица — в основном это был господин Березовский?

О.: Нет. Господин Патаркацишвили, господин Березовский, господин Фомичев, госпожа Носова, может быть, и иные люди…

В.: Правильно ли я понимаю, что вопрос приобретения «Сибнефти» вас напрямую не интересовал?

О.: Конечно, потому что меня интересовала швейцарская ветвь деятельности, а то, что происходило в России, меня меньше интересовало.

В.: То есть правильно ли я понимаю, что вас интересовало и волновало то, что господин Березовский и господин Патаркацишвили в результате создания «Сибнефти» получали бы средства?

О.: Это их беспокоило и волновало, меня интересовала деятельность компаний в Швейцарии.

В.: Они вам сообщали, что они собирались получать денежные средства?

О.: Да, они говорили мне, что они должны получить средства от «Сибнефти».

В.: 114-й параграф ваших свидетельских показаний, пожалуйста, страница Д-1, 10, 213. Вы говорите, что во время одного из ваших визитов в Москву «Борис и Бадри где-то примерно в 1996 году сказали мне, что они подписали соглашение с господином Абрамовичем, в рамках которого 50 % „Сибнефти“ было приобретено для них, и 50 % „Сибнефти“ было приобретено для господина Абрамовича». Вполне возможно, что вы припоминали разговор, который состоялся позже, в 1996 году.

О.: Нет, я так не думаю, потому что, начиная с встречи, на которой я познакомился с Абрамовичем в 1995 году, и с тех пор всегда шли разговоры, и всегда обсуждалась «Сибнефть». И не только «Сибнефть», нефтяная промышленность обсуждалась. Потом возникла ситуация с выборами в 1996 году, потом залоговый аукцион предполагался. Я помню, мы с господином Березовским обсуждали, как он пытался заинтересовать господина Сороса, привлечь его к приобретению акций нефтяной компании. После этого они мне сказали: «Все, мы приобрели долю в „Сибнефти“».

В.: Господин Йенни, я не спорю, что в 1996 году у вас были разговоры о «Сибнефти», но я хотела бы, чтобы вы сосредоточились на том, что в 1996 году вам сказали, что господин Березовский приобрел 50-процентную долю участия в «Сибнефти». Говорили ли вам господин Березовский либо Бадри в 1996 году где-то, что они перевели какие бы то ни было акции, которые принадлежали «Сибнефти», на господина Абрамовича?

О.: Этого я не помню.

В.: Хорошо, вы этого не помните. Вы сами отслеживали, знали что-либо о финансовых показателях «Сибнефти»?

О.: Я ничего не знал о финансовых показателях «Сибнефти».

В.: Знали ли вы, например, что «Сибнефть» не объявляла дивидендов до 2000 года?

О.: Нет.

В.: Сами вы знаете суммы, которые были выплачены господином Абрамовичем господину Березовскому с 1995 по 2000 год?

О.: Нет.

В.: Имея в виду ваши отношения с господином Березовским, вы, наверное, знали, что с 1995 года больше всего в России его интересовал канал ОРТ.

О.: Да.

В.: Вы лично никогда не имели никакого отношения к ОРТ ни в качестве директора, ни в качестве юрисконсульта.

О.: Правильно.

В.: А теперь посмотрите на ваши свидетельские показания.

О.: Слишком быстро вы несетесь, я не успеваю.

В.: В последней фразе вы говорите, что «из разговоров, которые у меня в то время были с Борисом и Бадри, я понимал, что ОРТ нес значительные убытки, так что все эти олигархи выделяли финансирование для телеканала из собственных промышленных финансовых компаний».

О.: Да.

В.: Вы имеете в виду в 1995-м, в 1996-м?

О.: Да.

В.: Господин Березовский и господин Патаркацишвили позже говорили ли вам, что другие олигархи решили, что они не хотят больше финансировать ОРТ?

О.: В общем и целом, не говорю про финансирование, но что они просто хотели как-то выйти из этого, и он согласился компенсировать им суммы, которые они профинансировали, в обмен на акции, которые они приобрели.

В.: Вы не можете нам сказать относительно того, сколько господин Березовский заплатил этим олигархам за их акции?

О.: Нет.

В.: Или сколько он вложил в ОРТ в целом с 1995 по 2000 год?

О.: Нет, не могу сказать.

В.: Вы сказали, что вы подготовили письменный документ о передаче доли господина Глушкова господину Березовскому в 1995 году.

О.: Да.

В.: И правильно ли я понимаю, что это охватывает акции в «Профоре», «Анросе», «Форусе» и также акции в «ЛогоВАЗе»?

О.: Да.

В.: Господин Березовский и господин Глушков — они были близки друг к другу, когда был оформлен этот документ?

О.: Да.

В.: И по вашим наблюдениям их отношений, полностью ли они доверяли друг другу?

О.: Да, да, полностью.

В.: Вы говорите в ваших показаниях, что когда господина Березовского назначили заместителем секретаря Совета безопасности Российской Федерации в 1996 году, то «по российскому законодательству он не имел далее права владеть акциями в коммерческих предприятиях».

О.: Да-да.

В.: Вы не являетесь квалифицированным российским юристом по российскому праву?

О.: Нет, не являюсь.

В.: На чем основана фраза: «По российскому праву, по российскому законодательству, человек на такой должности более по российскому праву не имел права быть директором и иметь доли участия в коммерческих предприятиях»?

О.: На независимом положении лица, если оно занимает официальное положение.

Судья Элизабет Глостер: Нет, мне кажется, вы пропустили вопрос. Госпожа Дэвис вас спрашивает, что вам известно, когда вы это заявляете?

О.: Я это знал от российских юристов. Когда господин Березовский был назначен заместителем секретаря Совета безопасности России, у меня были контакты с российскими юристами, и мне было сказано, что он должен избавиться от всех своих долей, от всех своих акций и от всех своих обязанностей в частных предприятиях.

В.: А знаете ли вы, что за российский закон здесь имелся в виду?

О.: Нет, не знаю.

В.: Потому что господин Розенберг, который является экспертом по российскому праву и которого привлек господин Абрамович, говорит, что такого запрета на владение акциями не было. Но тогда вам российские юристы иначе сообщали это?

О.: Я действовал в рамках того, что мне было сказано. Мы должны были отделить господина Березовского от владения акциями.

В.: И поэтому, насколько вы понимаете, он решил перевести все свои акции на господина Патаркацишвили.

О.: Правильно.

В.: А включал ли этот пакет акций акции «Андавы»?

О.: Да, он включал «Андаву».

В.: И на какой срок эта передача акций подразумевалась?

О.: Подразумевалось, что это будет действовать до тех пор, пока он занимает должность, которая запрещает ему владеть этими активами.

В.: То есть пока он занимал политическую должность?

О.: Да.

В.: Помните ли вы, что его уволили из Совета безопасности 5 ноября 1997 года?

О.: Да.

В.: Вы говорите, что до этого времени вы держали на имя Бадри в офшорной компании все акции Березовского.

О.: Да, но господин Бадри всегда меня уверял, что эти акции были также акциями Бориса.

В.: Если я правильно поняла ваши свидетельские показания, то до 1997 года господин Березовский хотел держать господина Абрамовича близко к себе, как бизнес-партнера, как друга.

О.: Я заявил, что они были близки. И мне казалось, что они были друзьями.

В.: В конце 1996 года вы принимали участие в приобретении значительной недвижимости от имени господина Березовского, а именно Шато де ла Гаруп.

О.: Да.

В.: Вскоре после покупки этого шато, в начале 1997 года, соседняя недвижимость, Клоше де ла Гаруп, тоже была выставлена на продажу?

О.: Да.

В.: И вам было сказано, что господин Березовский был заинтересован в приобретении также и этой недвижимости. Верно?

О.: Да.

В.: А говорили ли вам не сообщать об этом никому, кроме мистера Борда, французского маклера, и его коллеги, мэтра Хейнцена, что господин Березовский был заинтересован в приобретении этой недвижимости?

О.: Нет, я этого не помню.

В.: Тогда посмотрите, пожалуйста, на перевод факса, который был отправлен вам 6 мая 1997 года господином Бордом. Видите первый параграф этого документа в переводе? Там говорится: «Я встретился с нашим клиентом на выходных. Похоже, что он лично заинтересован в соседней вилле». Дальше, видите, жирным шрифтом: «…Вы, только вы и я должны это знать, господин Хейнцен и я. Но не говорите господину Р. А. И его партнеру». Что значит Р. А.? Это, должно быть, господин Абрамович, да?

О.: Похоже на то.

В.: Что вам сказали?

О.: Мне ничего не говорили. Я вижу этот факс.

В.: Факс адресован был вам, господин Йенни.

О.: Да.

В.: Вас инструктировал господин Борд никому не говорить относительно этого объекта недвижимости. Вы не должны были сообщать господину Абрамовичу.

О.: Да, он это просил. Да, похоже на то.

В.: Перелистните следующую страницу. Перед вами перевод последующего факса от 16 мая, адресованного вам господином Бордом. В 1-м параграфе переводов говорится, что «клиент, с которым я говорил позавчера, хочет дальше действовать по этой сделке, включая мебель, и эта покупка должна остаться конфиденциальной по отношению ко всем». Опять же вы получаете инструкции сохранять конфиденциальность по поводу покупки.

О.: Ну, необходимо сохранять конфиденциальность. Ну, не знаю, у меня не было никаких контактов с Романом Абрамовичем, никогда, ни в какой момент времени, так что для меня было ясно, что все должно быть конфиденциальным.

В.: Вы утверждаете в ваших показаниях, что вы помните заявление в 1997 году, что господин Абрамович дистанцировался от господина Березовского, и вы стали это замечать? Вы стали замечать, что «он хотел сам организовывать все свои деловые встречи и отдых», да?

О.: Да.

В.: Но мы уже установили, что у вас не было никаких профессиональных отношений с господином Абрамовичем и его компанией. Так на чем основывается ваше утверждение?

О.: На том факте, что господин Борд или господин Абрамович находились в контакте между собой, и было похоже на то, что господин Абрамович хотел также какую-то недвижимость на Антибах приобрести, а господин Борд пытался ему предложить услуги своей компании. Господин Абрамович отказался и сказал, что он хочет полностью быть независимым, сам заниматься этими приобретениями.

В.: Но в итоге господин Абрамович использовал услуги господина Борда для приобретения недвижимости на Кап д’Антиб в 2000 году, вы это знаете?

О.: Нет.

В.: Кстати, господин Абрамович также жил в Клоше летом 1997 и 1998 года? То есть неверно утверждают, что он организовывал отдых сам?

О.: Ну, мне сказали, что он так это делал.

В.: Вы в ваших показаниях указываете, что средства, которые были использованы для приобретения Клоше де ла Гаруп от имени господина Березовского, были получены в компании «Руником»?

О.: Да.

В.: Вы понимали, что «Руникомом» владел господин Абрамович?

О.: Вся транзакция с «Руникомом» была сделана с участием господина Штифеля. Насколько я понимал от него, компания «Руником» принадлежала «Сибнефти». Это была трейдинговая компания «Сибнефти».

Г-жа Дэвис: Спасибо большое, господин Йенни.

Г-н Малек: У меня нет вопросов.

Судья Элизабет Глостер: У кого-нибудь еще есть вопросы? Господин Рабиновитц, пожалуйста.

Г-н Рабиновитц: Всего один вопрос, господин Йенни. Когда вы отвечали сегодня госпоже Дэвис, вам был задан вопрос об отношениях между господином Абрамовичем и господином Березовским, вы сказали, что вы их видели вместе, и вы сказали, что вы считали, что они были друзьями. Можно попросить вас описать, что в их взаимоотношениях друг с другом заставило вас подумать, что они друзья, как они вели себя?

О.: Я видел господина Абрамовича первый раз в 1995 году в частном доме в пригороде Москвы, вместе с господином Березовским. Он там был в очень неофициальной семейной атмосфере, я снова видел господина Абрамовича с семьей, если я правильно помню, в 1997 году в Клоше де ла Гаруп, на Антибах, и две семьи отдыхали вместе, так что у меня сложилось впечатление, что они были очень хорошо знакомы и были друзьями. Я вот пытаюсь теперь вспомнить и другие случаи, когда я их вместе видел, под конец достаточно официальные были отношения.

Г-н Рабиновитц: Спасибо.

Судья Элизабет Глостер: Но когда обе семьи проживали или отдыхали на Антибах, создалось ли у вас впечатление, что они вместе проводили время в отпуске достаточно много?

О.: Ну может быть, не то что отпуск проводили вместе, они просто рядом друг с другом были.

Судья Элизабет Глостер: Спасибо, у меня нет больше вопросов.

Г-н Рабиновитц: Ваша Честь, следующий свидетель, которого вызываем, — это госпожа Горбунова.

Г-н Сампшн: Госпожа Горбунова, когда вы в последний раз встречались с господином Смоленским?

О.: 5 сентября 2011 года.

В.: И что вы с ним обсуждали?

О.: Те показания, которые давал в пользу Бориса для «Страйк-Алто». Показания, которые он пытался дать через Skype нашим адвокатам.

В.: И что вы сказали об этом?

О.: Я или он? Кто сказал? Я по этому поводу ничего не говорила, я просто получила информацию.

В.: Вы говорите, что вы обсуждали эти вопросы. Скажите, что обсуждалось и что было сказано?

О.: Я спрашивала, как это происходило, как сам процесс происходил. Я его спросила, готов ли он еще раз дать показания и подписать их.

В.: И что он ответил?

О.: Он сказал, что готов встретиться с нашими адвокатами на следующий день.

В.: Вы сказали господину Смоленскому, что вы не хотите, чтобы он помогал господину Абрамовичу в данном разбирательстве. Вы бы не хотели, чтобы он помогал?

О.: Нет, это невозможно. Я не знала, что он ему помогает.

В.: Но вы хотели его отговорить от того, чтобы он это делал?

О.: Нет.

В.: И вы заявили господину Смоленскому, что ваша финансовая ситуация ухудшится, если Березовский проиграет дело, поэтому вы хотели бы, чтобы господин Смоленский не помогал господину Абрамовичу.

О.: Я этого не говорила.

В.: А я вам говорю, что именно так вы и сказали.

О.: Это ваше предположение. Я говорю то, что было.

В.: У вас есть финансовая заинтересованность в исходе этого дела, госпожа Горбунова?

О.: Что вы имеете в виду?

В.: Если господин Березовский выиграет дело, на вас это финансово повлияет в благоприятную сторону?

О.: Естественно.

В.: Объясните, как? Каким образом?

О.: Потому что мы — семья.

В.: Вы свои личные деньги одалживали господину Березовскому?

О.: Нет. Когда-то он положил на мой счет деньги, и, когда ему понадобилась финансовая помощь, я их просто вернула. Я не считала, что это мои личные деньги, я считала, что это деньги нашей семьи.

В.: Между собой вы договорились, что он вам их вернет, если он выиграет это дело?

О.: Мы так не договаривались, но мне кажется, это естественно предположить.

В.: Верно ли я считаю, что господин Березовский часто с вами говорил о вопросах этого дела?

О.: И об этом тоже.

В.: За последние несколько лет, несомненно, господин Березовский часто вам говорил, что он считает, что господин Абрамович его оклеветал.

О.: Я сама при этом присутствовала, поэтому подтверждение господина Березовского мне не нужно было для этого.

В.: Но вы не слышали, так вы показываете, по крайней мере, подробных обсуждений, при которых, как вы говорите, вы присутствовали?

О.: Подробно не слышала, но первых 15 минут было достаточно для того, чтобы понять, что это шантаж.

В.: Посмотрите, пожалуйста, на ваши первые показания. В 39-м параграфе вы нам говорите, что мужчины сидели на одном углу обеденного стола на террасе, а вы на другом. «После этого я зашла в дом через 10–15 минут, поскольку было холодно». И в следующем параграфе вы говорите, что Роман очень по-другому вел себя на этой встрече по сравнению с тем, как он вел себя раньше. «Обычно он относился к Борису с уважением, скромно, но во время этого посещения он смотрел на Бориса свысока, как будто делал ему огромное одолжение. И я слышала, как мужчины говорили о Борисе, о его и Бадри долях в ОРТ. Я помню, что Роман говорил, что правительство хотело заплатить гораздо меньше за акции ОРТ, чем он собирался заплатить. И только благодаря ему они заплатили бы больше. И мне кажется, Роман также сказал, что он лично платил часть цены продажи, поскольку его уже достала эта история с Борисом и Бадри». Далее вы говорите: «После этой встречи Борис был в бешенстве». Что вы лично слышали из беседы между этими тремя мужчинами? Почему вы подумали, что это был шантаж, что заставило вас так подумать?

О.: Во-первых, я знала, о чем будет разговор. Самый главный вопрос, который обсуждался, это то, что Николая Глушкова посадили в тюрьму. А все остальное было следствием этой ситуации.

В.: Укажите, пожалуйста, на то, что в данном разговоре, как вы его описываете, предполагало шантаж?

О.: Я не записывала все слова, которые там произносились, я описывала ситуацию, которая сложилась. А ситуация была шантажом. Это был один день, а вся ситуация развивалась несколько месяцев.

В.: Если бы вы действительно услышали беседу между этими тремя мужчинами, которая, по вашему мнению, составляла шантаж, вы бы заявили это в своих показаниях, не так ли?

О.: Необязательно, потому что для меня это была абсолютно естественная ситуация, я тогда подумала совсем о другом, что кроме того, что Коля оказался заложником, мы становились финансовыми заложниками господина Абрамовича.

В.: Вы с господином Абрамовичем встречались много раз в период с 1995 до 2000 года?

О.: Да.

В.: Он наверняка часто приходил к вам в дом на юге Франции в течение этого периода.

О.: Да.

В.: Должно быть, нелегко вспомнить даже примерно, через столько лет после событий, даты, в которые вы с ним встречались.

О.: Даты трудно вспомнить, но я прекрасно помню последовательность событий.

В.: Посмотрите, пожалуйста, на 34-й параграф ваших показаний. Вы там заявляете, что господин Абрамович присутствовал на дне рождения господина Патаркацишвили. В отеле в Париже 31 октября.

О.: Нет, неправда. Я говорю о том, что мы праздновали день рождения, а Абрамович пришел в это время. Он не присоединился к празднованию.

В.: Вы заговорили с ним. Вы уверены?

О.: Абсолютно.

В.: Господин Абрамович на самом деле был в Париже за 10 дней до того, и записи его путешествий показывают, что он вернулся в Россию 24 октября и не выезжал из России вплоть до 6 ноября. Его не было в отеле «Георг V» 31 октября.

О.: Мы все уже знаем о штампах в паспорте господина Абрамовича.

В.: Что вам нужно знать о штампах в паспорте господина Абрамовича, мисс Горбунова?

О.: Мне ничего не нужно знать. С ними происходят непонятные метаморфозы. Если он изменил одну печать, то никто не может гарантировать, что он не может изменить остальные.

В.: Он никаких штампов не менял, насколько вы знаете, не так ли?

Судья Элизабет Глостер: Господин Сампшн, не уверена, что она может ответить на этот вопрос.

Г-н Сампшн: Ну она заявляет, что она знает об этом.

Судья Элизабет Глостер: Вы думаете, что он поменял штампы или он заставил кого-то поменять?

О.: Я видела, как они изменялись.

В.: Что вы имеете в виду: «Я видела, как они изменялись»?

О.: Я имею в виду, что одну печать, которую он нам прислал в документах, в копиях, она отличалась от того, что он потом дал в оригинале. Я думаю, что это вопрос экспертов.

В.: Мисс Горбунова, вы говорите о случае, в котором фотокопия штампа в паспорте более поздней даты была заменена копией лучшего качества того же самого паспорта? Вы это имеете в виду?

О.: Я не могу сказать, что она была лучше. Она была другая.

Судья Элизабет Глостер: Господин Сампшн…

Г-н Сампшн: Я задал вопрос только потому, что свидетель утверждает, что он что-то об этом знает. Мисс Горбунова, вы заявляете, что вы были на Кап д’Антиб 6 ноября 2000 года?

О.: Да.

В.: Скажите, пожалуйста, что вы делали 6 ноября 2000 года? Расскажите, как у вас прошел день, с кем вы встречались и так далее.

О.: Если бы я кого-то видела, я бы это помнила. Скорей всего, я никого необычного не видела. Была обычная рутина в доме.

В.: Откуда вы это знаете, мисс Горбунова, после прошедших 11 лет?

О.: Я хорошо помню то время, потому что тогда происходили неординарные события.

В.: Хорошо, скажите, что произошло на следующий день после 6 ноября, когда вы кого-то необычного увидели?

О.: Никого.

В.: Когда в следующий раз вы увидели кого-то необычного?

О.: Например, это было 7 декабря.

В.: Вы никого необычного не видели в период с 6 ноября по 7 декабря?

О.: Я очень много путешествовала в это время. Я очень редко бывала в доме.

В.: Мисс Горбунова, вы говорите в параграфе 36 своих свидетельских показаний, что вы уверены, что господин Абрамович не приезжал на Кап д’Антиб 6 ноября. А я утверждаю, что вы никоим образом не можете помнить конкретную дату, когда господин Абрамович приехал на Кап д’Антиб.

О.: Память каждого человека устроена по-разному. Если вы предполагаете, то вы основываетесь на своей памяти. Моя память другая.

В.: И в частности, вы никоим образом не можете вспомнить, что вы не видели кого-то в конкретную дату, когда вы знаете, что этот человек в ряде случаев посещал Кап д’Антиб. Что скажете?

О.: Если человек не был, например, 4 месяца у нас, то, конечно, я это вспомню.

В.: Когда вы составили и подписали свои первые свидетельские показания, знали ли вы, что господин Березовский утверждал, что посещение Абрамовичем Кап д’Антиб произошло за несколько дней до Рождества и через пару недель после ареста Николая Глушкова?

О.: Нет, я об этом не знала.

В.: Похоже, что вы очень хорошо знакомы с вопросами в данном разбирательстве.

О.: Господин Сампшн, главное — в сути происходящего, а не во времени, когда это произошло.

В.: Время, когда это происходило, важно для некоторых вопросов данного разбирательства!

О.: Хорошо, я могу вспомнить. Если у меня будет время.

В.: В своих свидетельских показаниях в параграфе 38 вы заявляете, что хотя вы не помните точную дату встречи, встреча произошла в период до 24 декабря 2000 года. То есть это свидетельство не было подкреплением того, что говорил господин Березовский насчет того, что это произошло за несколько дней до Рождества.

О.: Нет, эти показания были даны на основании того, что помню. Нет, нет!

В.: Вы говорите в вашем первом свидетельском показании, что вы с господином Березовским уехали с Кап д’Антиб. После того как Абрамович нанес вам визит. И вы вернулись после Рождества. Прочитайте параграф 42, освежите в памяти! Во вторых свидетельских показаниях вы говорили, что вы уехали в Штаты с господином Березовским и вернулись одна на Рождество, вернулись на Кап д’Антиб. Помните? Можете прочитать. Там написано: «Мне кажется, я вернулась во Францию, провела канун Рождества на Кап д’Антиб без Бориса».

О.: В этом отношении параграф 42 моих первых показаний должен быть исправлен. Приношу свои извинения суду за эту ошибку.

В.: Куда вы поехали с Борисом после того, как Роман нанес вам визит в шато?

О.: Скорей всего, это была Германия.

В.: Если вы посмотрите на параграф 6 С ваших вторых свидетельских показаний, вы утверждаете, что вы понимаете, что Борис прибыл в Штаты, насколько вам известно, 17 декабря 2000 года, как указывает штамп в его паспорте. «Я была с Борисом часть этой поездки в Штаты, и мне кажется, мы вместе вылетели из Лондона в Штаты».

О.: Да.

В.: Значит, вы говорите, что вы ездили в Штаты.

О.: Нет, я написала, что или мы уехали в Германию, или в Америку. В моих показаниях это есть.

В.: Вы ссылаетесь на ваши вторые показания, когда вы это говорите?

О.: Я не помню, какие первые или вторые показания.

В.: Знаете ли вы, что штампы в вашем паспорте не показывают того, что вы въезжали в Соединенные Штаты в декабре?

О.: Это может быть, но я там была.

В.: Штампы в паспорте господина Березовского отражают, что он въезжал в Соединенные Штаты, но штампы в вашем паспорте не отражают этого.

О.: Я не знаю, но я там была.

В.: Вас там не было, не так ли, мисс Горбунова?

О.: Я там была! Я помню, как мы ездили в Вашингтон на презентацию «Гражданского общества». Вместе с Аликом Гольдфарбом.

В.: Если вы упомянули о посещении Америки в ваших первых показаниях, тогда бы это подорвало позицию господина Березовского, как он тогда ее излагал, что его встреча с господином Абрамовичем произошла незадолго до Рождества, не так ли?

О.: Я не координировала свои показания с мистером Березовским.

В.: И по этой причине вы это не упомянули, не так ли? Посмотрите на параграф 38 ваших показаний, мисс Горбунова, восьмая закладка. Вы говорите в этих показаниях, что после встречи с господином Абрамовичем вы уехали с господином Березовским на Рождество и вернулись только после Рождества. Это верно?

О.: Нет, я здесь не говорю, что мы уехали на Рождество.

В.: Вы говорите это в параграфе 42. Вы говорите, что вы с ним уехали на несколько дней и вернулись после Рождества.

О.: Видимо, просто у меня две поездки совместились. Я просто помню последовательность событий, что вскоре после этого мы уехали.

В.: Вы были на Кап д’Антиб 7 декабря, когда вы получили сообщение об аресте господина Глушкова в Москве, не так ли?

О.: Да.

В.: Господин Глушков был другом, не так ли?

О.: Да. Он крестный отец нашей дочери.

В.: Сообщение о его аресте, конечно, очень расстроило вас и господина Березовского.

О.: Для меня это тоже было неожиданно и драматично.

В.: Если господин Абрамович приехал на Кап д’Антиб 7 декабря, если б он приехал в тот самый день, когда вы получили сообщение об аресте господина Глушкова, вы бы это запомнили, не так ли?

О.: Нет, не обязательно.

В.: И вы бы сказали это в своих первых свидетельских показаниях, не так ли?

О.: Что вы имеете в виду? Если бы это совпало с новостями об аресте Николая. Если бы я это помнила, я бы сказала.

В.: Вы не помните ни то ни другое, не так ли? Эта встреча в декабре никогда не происходила, не так ли?

О.: Неправда. Она была.

В.: Может быть, вы путаете прибытие господина Абрамовича 6 ноября с его прибытием на каком-то этапе в декабре?

О.: Я не могу это спутать, потому что 9 ноября я уехала в Москву, вернулась 11-го. Это был мой последний визит.

В.: Почему это значит, что вы не можете это путать, если записи путешествий господина Абрамовича показывают, что он был на юге Франции 6 ноября.

О.: Когда я видела Абрамовича, я уже была невъездная в Россию.

В.: И вы путаете то, что вам сказал господин Березовский о его разговорах с господином Абрамовичем, с тем, что господин Березовский вам сказал гораздо позже, не так ли?

О.: Нет, я не путаю.

В.: Благодарю вас.

Судья Элизабет Глостер: Да, господин Рабиновитц.

Г-н Рабиновитц: Мисс Горбунова, вас спросил господин Сампшн о поездке, в которой вы встречались с господином Смоленским в сентябре этого года.

О.: Да.

В.: Господин Сампшн вам выдвинул предположение, что у вас был разговор с господином Смоленским, в котором вы пытались его убедить не помогать господину Абрамовичу, и вы это отрицали. Помогите нам, пожалуйста: имя господина Абрамовича упоминалось в разговоре со Смоленским?

О.: Да.

В.: Скажите нам, в каком контексте упоминалось имя господина Абрамовича и что вам сказал господин Смоленский?

О.: Господин Смоленский сказал, что ему позвонил Абрамович и организовал встречу с господином Путиным, чтобы обсудить какие-то бизнес-интересы Смоленского.

В.: Что-то еще он говорил?

О.: Об Абрамовиче? Он сказал, что у Смоленского есть интерес около Владивостока где-то и что он хочет там построить большой проект, и Путин ему обещал содействовать в этом проекте. И плюс ко всему, Смоленский владеет там землей, и Путин хотел забрать у него эту землю для своей резиденции. А Рома был как бы просто посредником в этом.

В.: Вы предполагаете, что это было от имени президента Путина?

О.: Да.

Г-н Рабиновитц: Большое спасибо. У меня вопросов больше нет.

Судья Элизабет Глостер: Большое спасибо, что вы пришли и помогли суду.

Г-н Рабиновитц: Госпожа судья, следующим свидетелем будет господин Дубов.

Судья Элизабет Глостер: Да.

Г-н Рабиновитц: Добрый день, господин Дубов. У господина Сампшна был для вас вопрос.

Г-н Сампшн: Господин Дубов, мне кажется, вы описали себя в качестве близкого друга господина Березовского. Это так?

О.: Ну это самое краткое описание наших отношений.

В.: Но я думаю, что для цели настоящего разбирательства этого хватит. И господина Глушкова также?

О.: И господина Глушкова также, да.

В.: Была ли в «ЛогоВАЗе» принята практика, как во многих других компаниях, что иногда решение совета директоров принималось по телефону без личной встречи, а потом протокол составлялся после таких телефонных решений. Происходило это иногда или нет?

О.: Господин Сампшн, я, к сожалению, не помню конкретные положения устава «ЛогоВАЗа», но, по-моему, у нас было положение в уставе, что собрание акционеров могло проводиться по телефону.

В.: А что касается советов директоров?

О.: Насколько я помню, они должны были проходить очно. Но я могу ошибаться по этому вопросу.

В.: Было ли очное совещание директоров в конце декабря, сразу же после того, как было подписано соглашение продать долю «ЛогоВАЗа» в ОРТ?

О.: Нет, не было.

В.: Был ли этот вопрос предметом, который должен был рассматриваться на совете директоров, до подписания такого соглашения?

О.: Ну что ж, наверно, должен объяснить, как принимались решения в «ЛогоВАЗе». Было согласовано, и, по-моему, еще до того, как я там стал работать, что все важные решения, которые принимались руководством «ЛогоВАЗа», должны были утверждаться акционерами. Потому что если посмотреть на список директоров, вот здесь, вы увидите, что из 7 директоров, 5 очевидно представляли интересы Бориса и Бадри. Как правило, когда мы предполагали какую-то сделку, которую мы хотели осуществить, все начиналось с меня, а потом господин Фролов звонил акционерам и спрашивал их мнение по этому вопросу. Если по уставу «ЛогоВАЗа» была необходимость получать специальное согласие совета директоров, тогда созывалось собрание совета директоров, которое либо утверждало, либо не утверждало сделку. На самом деле, если сделка не подлежала утверждению, то не было смысла даже собирать директоров.

В.: Посмотрите, пожалуйста, на страницу 193 Р. Это протокол совета директоров «ЛогоВАЗа», датированный ноябрем 2000 года, и здесь отражается решение совета директоров по вашему предложению — продать долю «ЛогоВАЗа» в ОРТ за 1,1 миллиона рублей. Видите?

О.: Да, вижу.

В.: Вы говорите об этом документе во втором свидетельском вашем показании, что это отражает решение совета директоров, но задним числом датировано. А когда, вы утверждаете, был подготовлен этот документ?

О.: Мне кажется, что этот документ был подготовлен в конце декабря, может быть, в первые дни января. Но мне кажется, что в конце декабря.

В.: А почему вы утверждаете, что этот документ был датирован задним числом?

О.: Потому что это не могло произойти в ноябре.

В.: Это потому что вы не помните, что это происходило в ноябре?

О.: Нет-нет, господин Сампшн. Я говорю, что это не могло произойти в ноябре.

В.: Какая причина существовала для того, чтобы датировать задним числом протокол совета директоров «ЛогоВАЗа»?

О.: Мне достаточно трудно ответить на этот вопрос, потому что регистрация на бумаге всей этой сделки, все юридические документы обсуждались Фроловым не со мной. После второго телефонного разговора с господином Абрамовичем я отошел от этой сделки, дистанцировался. Это, наверное, объясняет, почему здесь нет даты. Потому что мы пытались понять, на какую дату Бадри был еще в Москве.

В.: Еще раз задаю вопрос: почему протокол совещания совета директоров, подготовленный в конце декабря и отражающий решение, принятое в конце декабря, датируется ноябрем, задним числом? Почему?

О.: К сожалению, у меня два ответа на один вопрос. Первый ответ: не было совещания совета директоров ни в ноябре, ни в декабре. Вообще не было. Бадри в России вообще не было в декабре, и мы пытались найти дату, на которую Бадри был в России в ноябре, и нам это не удалось. Попытайтесь понять, все это идет вразрез с правилами, которые содержатся в уставе «ЛогоВАЗа». Я не хочу сказать, что «ЛогоВАЗ» датировал задним числом все свои документы каждый раз, но это не являлось обычной сделкой. На самом деле это была вообще не деловая сделка. Продавая акции ОРТ, мы платили выкуп за Николая, а правил относительно выплаты выкупа нет в уставе ни одной компании.

В.: Есть ли у вас какая-то причина сказать, что этот документ был датирован задним числом, кроме той причины, что иначе она не вписывается в ваши показания?

О.: Это не вписывается не только в мои показания, это не вписывается в то, как я помню события декабря.

В.: То есть это не соответствует вашим показаниям. 113-й параграф ваших первых свидетельских показаний. Вы говорите о телефонных разговорах, которые, как вы утверждаете, произошли 24 декабря. Вы утверждаете, что вы помните эту дату, или вы основываетесь на каком-то документе, который подтверждает и показывает, что этот разговор произошел именно 24-го?

О.: Нет, я помню эту дату.

В.: Почему вы помните эту дату? Так много лет прошло.

О.: Очень просто. Потому что 24 декабря — день рождения Николая, и звонок от Романа и дальнейшее наше обсуждение с Борисом, который мне сказал, что это плата за свободу Николая. И поскольку этот разговор состоялся, и звонок состоялся в день рождения Николая, это было невозможно не запомнить и не отметить.

В.: Откуда, вы думаете, вам звонил господин Березовский, когда состоялся телефонный разговор, который вы описываете?

О.: Это непростой вопрос, господин Сампшн, я пытался вспомнить, как происходил этот телефонный разговор. Я не знаю, где он был, не помню.

В.: Он на самом деле был в США.

О.: Вполне возможно.

В.: Господин Абрамович был на Чукотке 24 декабря. На самом деле господин Абрамович вам действительно звонил. Это было 27 декабря, а не 24-го, не так ли?

О.: Господин Сампшн, господин Абрамович позвонил мне 24 декабря.

В.: Господин Абрамович позвонил вам 27-го и попросил вас осуществить перевод акций «ЛогоВАЗа» в ОРТ и сказал вам, не так ли, что господин Городилов свяжется с вами со всеми подробностями и даст вам документ на подписание. Это то, что он сказал?

О.: Нет, все было не так. Посмотрите на соглашение купли-продажи. Оно датировано 25 декабря.

В.: Но оно не было подписано и выполнено еще через несколько дней.

О.: Господин Сампшн, извините, вы абсолютно правы. Оно было подписано несколько дней спустя. Но 25 декабря это соглашение купли-продажи уже было у Фролова, и он уже его изучал.

В.: Господин Дубов, причина, по которой вы сказали «24 декабря» и сказали, что в эту дату состоялся этот звонок, это потому что, когда вы писали первые свидетельские показания, вы думали, что соглашение купли-продажи на 11 % было подписано 25 декабря, потому что эта дата стоит на этом соглашении. Поэтому вы и сказали, что этот звонок был 24-го.

О.: Господин Сампшн, вы предлагаете альтернативный вариант тем событиям, которые произошли. У вас есть своя версия, у меня есть своя. Я объясню вам, почему я сказал: 24 декабря. Потому что это был день рождения Николая.

В.: В ваших свидетельских показаниях вы говорите, что 28 декабря вы отвезли эти документы в «Сибнефть» и лично передали их господину Абрамовичу.

О.: Совершенно верно.

В.: Почему вы, заместитель генерального директора «ЛогоВАЗа», выполняли функции посыльного, лично привезли эти документы в «Сибнефть»?

О.: Господин Сампшн, вы это серьезно? Это была не какая-то функция посыльного. Я хотел увидеть Романа, я хотел спросить его, когда же выпустят Николая. Вы что, называете это какой-то неважной функцией какого-то там посыльного, мальчика? Я был единственным, кто мог задать такой вопрос Роману Абрамовичу.

В.: Вы с ним не встречались 28 декабря, и он не говорил вам, как вы утверждаете, что Глушкова выпустят, как только будут переданы акции.

О.: Господин Сампшн, вы что, утверждаете или предполагаете, что я лгу в своих свидетельских показаниях?

В.: Я говорю, что вы ошибаетесь.

О.: Нет, я не ошибаюсь. Я позвонил Роману утром 28-го или 29-го. Я позвонил Роману и сказал ему, что я хочу с ним встретиться. И он попросил меня привезти с собой экземпляр моей книги, чтобы я подписал его на имя господина Швидлера. Я приехал в «Сибнефть», я дал подписанный экземпляр книги господину Швидлеру, и потом я встретился с Романом. Я передал ему приказ на передачу акций и спросил его, когда выпустят Николая.

В.: Знали ли вы, когда вы давали свидетельские показания, что господин Березовский утверждал, что у него перед Рождеством была встреча с господином Абрамовичем на Кап д’Антиб?

О.: Нет, я не знал этого. Совершенно не знал.

В.: Я уже предложил одну причину, по которой вы утверждаете, что это состоялось 24-го, потому что вы считали, что это было датой договора. А вторая причина заключается в том, что эта дата должна была вписаться в показания господина Березовского относительно даты встречи на Кап д’Антиб. Не правда ли?

О.: Господин Сампшн, хотите — верьте, хотите — нет, но первый раз я услышал о встрече на Кап д’Антиб не раньше чем в 2004 году. Может, даже позже.

В.: То есть вы говорили, что где-то в 2004 году вы узнали об этой встрече? То есть вы знали об этом, когда вы готовили ваши свидетельские показания?

О.: Ну, конечно, знал. Я знал, что они встречались в это время на Кап д’Антиб. Но я не привязывал свои свидетельские показания к тому, что собирался говорить господин Березовский в своих свидетельских показаниях. Вы что, намекаете, что я подгонял свои показания к тому, что собирался сказать господин Березовский?

В.: Да, именно это я утверждаю.

О.: Но это, мне кажется, не совсем правильно, господин Сампшн.

В.: Вы работали над этим делом четыре года после того, как вы приехали в Англию. И никоим образом вы в своих свидетельских показаниях не могли сказать что-либо, что не соответствовало бы тому, что господин Березовский говорил в своих свидетельских показаниях.

О.: Я не знаю, я никогда не проводил сравнение между тем, что я говорю в своих показаниях, и тем, что Борис говорит в своих свидетельских показаниях. Давайте мы их проверим, сравним, попытаемся проанализировать. Могут быть несоответствия, когда мы говорим об одних и тех же событиях, мне кажется, мы большей частью совпадаем в том, что мы говорим.

В.: И то же самое относится к показаниям, где вы заявляете, что господин Березовский вам сказал в 2004 году, что необходимо было подождать до того момента, пока господин Глушков уедет из России, и только потом подавать в суд?

О.: Да.

В.: И это еще одно показание, которое вы сделали, чтобы поддержать позицию Березовского. Не так ли?

О.: Это то, что господин Березовский мне сказал. Я ничего не подтверждаю. Я просто повторяю его слова. Это мне сказал Борис. Господин Сампшн, я здесь не обманываю, я даю показания настолько, насколько я помню. Я не пытаюсь отмывать Бориса дочиста или кого-то еще.

В.: Я понимаю, господин Дубов.

О.: Большое спасибо.

В.: Но когда вы составляли собственные свидетельские показания, вы позволили себе руководствоваться, в частности, тем, что господин Березовский вспоминал о хронологии. Вспоминая, другими словами, конкретные даты, вы находились под влиянием того, что другие ранее сказали о сроках. Это так, не правда ли?

О.: Господин Сампшн, во-первых, это абсолютно неправильно. И второе — я не тот человек, кто легко следует чьим-либо указаниям.

В.: Господин Дубов, вы хотите сказать, что вы готовили свои свидетельские показания и господин Березовский готовил свои в совершенно отдельных помещениях, и каждый из вас не знал, что другой сказал о времени, когда происходили события?

О.: Ну, я знаю, что Борис готовил свои свидетельские показания, даже не читая моих. Не уверен, что он читал мои свидетельские показания раньше. Я, разумеется, видел проекты его свидетельских показаний.

В.: Когда готовили ваши собственные?

О.: До того, как подготовил свои собственные. Я видел также проекты свидетельских показаний Бадри.

Судья Элизабет Глостер: Так. Теперь, господин Дубов, сегодня вечером вы не должны ни с кем разговаривать о ваших показаниях или о деле. Вам понятно?

Свидетель: Вполне.

Судья Элизабет Глостер: Очень хорошо. Так. У меня есть замечание, а именно: господин Рабиновитц, ходатайство, которое вы подали, или, точнее, господин Гиллис подал, по поводу перекрестного допроса офицеров пограничной службы, как обстоят дела с этим?

Г-н Рабиновитц: Могу я поручить это господину Гиллису?

Судья Элизабет Глостер: Да, разумеется. Господин Гиллис.

Г-н Гиллис: Ваша Честь, мы получили ответ от должностных лиц пограничной службы, где говорится, что они не могут предоставить нам информацию о порядке сбора данных или предоставления данных, касающихся штампов. Есть еще один или два запроса, которые мы еще готовимся сделать и которые, как мы надеемся, мы сможем разрешить в ближайшие день-два, и тогда мы сможем доложить, будем ли мы настаивать на своем ходатайстве.

Судья Элизабет Глостер: Что ж, мне нужны заявления по этому вопросу, потому что это, очевидно, повлияет на мое решение о том, каковы будут последствия, если я вынесу такой приказ. Мне нужно точно знать, как обстоят дела, прежде чем я приму решение.

Г-н Сампшн: Ваша Честь, мы не вполне довольны резюме этого письма. Дело, по-видимому, в том, что данные пограничной службы о въезде и выезде из России регистрируются автоматически в процессе пропуска паспорта через автоматическое считывающее устройство. Так что это не та процедура, где требуется вмешательство человека.

Судья Элизабет Глостер: Ну что ж, вероятно, мне нужно будет проверить те данные, которые вам предоставили. Очень хорошо. Всех устраивает начало в 10:15? Так, очень хорошо. Тогда в 10:15.

Среда, 19 октября 2011 г.

Юлий Дубов (продолжение), Наталья Носова, Александр Гольдфарб (10:15)

Судья Элизабет Глостер: Извините, что я заставила вас ждать, но у меня было слушание по другому делу, на котором я должна была присутствовать. Господин Дубов, вы еще под присягой?

Г-н Сампшн: Господин Дубов, вы несколько раз в конце ваших показаний рассказываете о политическом влиянии господина Абрамовича. Между параграфами 87 и 90 вы говорите, что господин Абрамович в феврале 1999 года позвонил вам и попросил прийти в его кабинет в «Сибнефти», а потом он повез вас в Кремль, чтобы вам показали ордер на обыск офисов «ЛогоВАЗа». Это так?

О.: Нет. Это не так. Мне никогда не показывали ордер на обыск. Господин Сечин на самом деле показал мне рукописную записку… (по-моему, даже карандашом, а не ручкой) показал, а потом забрал.

В.: То есть вы пишете, что вам показали листок бумаги, на котором было написано, что Генпрокуратура выдала ордер на обыск офисов, кабинетов «ЛогоВАЗа». Это было, когда президентом был Ельцин?

О.: Да, совершенно правильно.

В.: Вы знаете, что нельзя просто так прийти в Кремль и пообщаться с высокопоставленными членами президентской администрации, что нужны пропуска заранее и так далее?

О.: Господин Сампшн, когда вы говорите, что пропуска нужно оформлять заранее, что вы имеете в виду? 15 минут достаточно для того, чтобы получить пропуск?

В.: Нет.

О.: А вы уверены?

В.: Господин Абрамович вообще не знал, будете вы свободны в этот день или нет, если он позвонил вам прямо перед поездкой в Кремль и пригласил вас.

О.: Ну, во-первых, всем было известно, что в основном я проводил время в Москве. И на самом деле он позвонил мне не по городскому телефону, а по мобильному.

В.: Господин Абрамович показывает в своих показаниях, что этого случая никогда не было.

О.: Господин Сампшн, мне очень не хочется говорить, что господин Абрамович говорит неправду. Но поскольку вы заставляете меня это сказать, то я утверждаю, что он говорит неправду.

В.: Как вы поняли цель этого посещения Кремля?

О.: В то время, я так понял, что цель визита в Кремль заключалась в том, чтобы я получил эту информацию напрямую от господина Путина через господина Сечина.

В.: Далее в ваших показаниях вы утверждаете, что господин Аминов где-то в 2001 году рассказал вам, что господин Абрамович помогал в подборе членов правительства господина Путина, в том числе участвовал в назначении Устинова, генерального прокурора, министра энергетики и ядерной энергетики и министра транспорта. Правильно?

О.: Это было общеизвестно в России в то время. Господин Сампшн, все мои показания по этому вопросу — это слухи, это косвенные знания. Я не мог иметь прямых знаний по этому вопросу. Эту информацию я получал в основном от своих источников в правительственных структурах, от СМИ и от господина Аминова. Но все это непрямые знания. Очень трудно получить прямые доказательства влияния господина Абрамовича как во время правления господина Путина, так и до того. Нет подписанных документов, которые гласили бы: «Я, Роман Первый, настоящим назначаю нижеуказанного на пост моего верного генерального прокурора». Таких документов нет, и вы их никогда не найдете. Но я считаю, что определенные выводы о роли Романа в правительстве Путина можно сделать из показаний вашего клиента, и это намного более удовлетворительно, чем то, что я здесь говорю.

В.: Ну хорошо. Давайте мы подождем, пока он будет давать показания. Спасибо, господин Дубов.

Судья Элизабет Глостер: Кто-нибудь еще желает задать вопрос свидетелю?

Г-н Рабиновитц: У меня нет вопросов к господину Дубову.

Судья Элизабет Глостер: Всем спасибо.

Свидетель удаляется.

Доктора Наталью Носову приводят к присяге.

Судья Элизабет Глостер: Садитесь, пожалуйста, если вам удобнее сидя.

Г-н Рабиновитц: Доброе утро, доктор Носова. Прежде чем мы начнем, я хочу подтвердить, что у вас нет с собой никаких электронных средств связи.

О.: Ничего нет.

В.: Вставать вам не обязательно, можете сидеть.

Г-н Сампшн: Доктор Носова, работали ли вы для господина Березовского с 1991 года?

О.: В конце 1991 года я пришла к нему в «ЛогоВАЗ» и стала его заместителем по финансам. Он был генеральным управляющим в то время, а меня пригласили в «ЛогоВАЗ» на место заместителя генерального управляющего «ЛогоВАЗа».

В.: С тех пор вы постоянно работаете для господина Березовского?

О.: Да.

В.: Означает ли это, что, когда он покинул Россию в 2000 году, вы последовали за ним во Францию, а потом в Англию?

О.: Я не была рядом с ним все время в эти годы, он был во Франции, потом он переехал в Англию, я же смогла приехать в Англию в 2002 году.

В.: Когда вы приехали в Англию, купил ли господин Березовский дом, который назывался Heath Lodge in Iver, для того чтобы вы там жили?

О.: Да, это так.

В.: И вы до сих пор там живете?

О.: Да.

В.: А какую работу вы выполняли для господина Березовского с тех пор, как он покинул Россию?

О.: Я консультировала его относительно финансовых аспектов его новых инвестиций и относительно его бизнеса в целом.

В.: Какие функции вы выполняли в связи с этим делом?

О.: Я помогаю господину Березовскому с этим иском. Потому что мне известна история, контекст, и я очень хочу, чтобы в ходе этого судопроизводства суд узнал истину.

В.: Вы говорите, что вы помогаете ему в ходе этого судебного разбирательства. Скажите, пожалуйста, в какой форме вы предоставляете эту помощь?

О.: Как я уже упомянула, мне известен контекст истории. Не так много людей осталось, которые знакомы с историей вопроса. Я также, не забывайте, была близка с Бадри тоже. Бадри с нами больше нет. Я знакома с львиной долей этой истории, такова моя роль.

В.: Доктор Носова, что вы на самом деле делаете в связи с этим судебным разбирательством, конкретно, какие действия вы выполняете?

О.: В общем, роль управляющего, роль руководящая, я объясняю информацию, которая поступает господину Березовскому.

В.: Участвовали ли вы в сборе доказательств?

О.: Конечно. Вы знаете, проблема, с которой сталкивается господин Березовский, — огромное количество документов было утеряно в ходе различных рейдов, обысков, в ходе переезда из России во Францию, в Англию. Но тем не менее остается какое-то количество документов.

В.: То есть вы занимаетесь тем, чтобы отыскать соответствующие нужные документы, имеющие отношение к этому спору?

О.: Я лично не хожу и не разыскиваю эти документы. Большие команды юристов работают по этому делу. А когда старый документ выявляется, иногда людям трудно понять его значение и важность.

В.: Правильно ли я понимаю, что, когда появляются новые документы, вы обсуждаете их и объясняете их господину Березовскому, это так?

О.: На самом деле я объясняю не только господину Березовскому: иногда его юристы обращаются за разъяснениями, иногда в нашем внутреннем кругу мы обсуждаем, что это такое, к какому проекту что относится. Что это были за люди, которые участвовали в этом проекте, кто мог бы дать дальнейшие пояснения, и так далее. Помимо этого, имеются и финансовые аспекты: когда были сделаны платежи. Нужно реконструировать, восстановить, за что были сделаны эти платежи.

В.: Вы пару минут назад сказали нам, что существовало много аспектов, контекстов истории, фактов и что вы были практически единственным человеком, который еще остался и мог о них говорить. Если вы являетесь одним из тех немногих людей, которые были знакомы с фактами и контекстом, историей, то вам, наверное, было совершенно очевидно, что вы будете, скорее всего, привлечены в качестве свидетеля во время данного судопроизводства?

О.: Да, я согласна.

В.: Ваш муж, Майкл Линдли, возглавляет ли он отдел работы с частными клиентами в Streathers?

О.: Да, это так.

В.: А какова была его роль в подготовке к этому процессу?

О.: У него как бы управляющая менеджерская роль в этом судебном споре.

В.: Он также был на встречах с господином Патаркацишвили и господином Березовским в поместье Даунсайд в июне 2007 года вместе с вами?

О.: Да, он там был, но я не знаю, в какой роли.

В.: То есть вы просто там с ним встретились и сказали: «Ой, как странно, что ты тут тоже»?

О.: Не то что я на него наткнулась, я знала, что он там будет.

В.: Ну, конечно, вы должны были знать, почему он там присутствовал.

О.: Наверное, вы лучше у него спросите, почему он там был. Но насколько я помню, Борис ценил его мнение по многим вопросам.

В.: Ну, насколько нам известно, вы и господин Линдли вступили в договор, что вы получите по одному проценту от тех сумм, которые будут получены господином Березовским, если это слушание будет успешно закончено в его пользу?

О.: Да, это правильно.

В.: И недавно нам были переданы экземпляры этих соглашений. Вы в октябре 2009 года их подписали. И вы знали, что вы будете свидетелем?

О.: Это не означает, что мне платят за то, что я свидетель, или за то, что я даю какие-то показания, как господин Сампшн сейчас пытается это показать. Договор был такой. Я предоставляла господину Березовскому в случае его смерти гарантии, что я помогу его семье восстановить его активы. Вот основной смысл этого договора. Господин Березовский добровольно предложил мне это соглашение, и не только мне, но и с другими лицами соглашения он заключал, потому что он очень волновался и хотел, чтобы это разбирательство продолжалось, даже в случае, если с ним что-то случится.

В.: Этот договор и один процент охватывает не только это судебное разбирательство, но и большое количество других судебных процессов по разным активам, по которым господин Березовский подал иски?

О.: Да, потому что огромная доля его активов заморожена в связи с судебными преследованиями. И их невозможно вернуть, получить, если эти слушания не закончатся в английских судах.

В.: Так вот одно из дел — это дело North Shore, по которому вы тоже получите 1 %. В этом случае господин Березовский подал иск на 50 миллионов долларов против господина Фомичева.

О.: Да.

В.: А давали ли вы показания в ходе судебного слушания по North Shore?

О.: Да.

В.: И до того, как вы давали эти показания, рассказали ли вы суду, что вы и ваш муж вместе могли бы получить миллион долларов, если господин Березовский полностью победит?

О.: Меня никто не спрашивал. Ни барристер господина Фомичева, ни судья. Значит, это их не волновало?

В.: Ну как это могло их волновать, если они об этом не знали, потому что вы им не сказали?

О.: Они меня не спрашивали.

В.: То есть вы хотите сказать, что вы рассчитывали, что они вам скажут: «О! Доктор Носова, а случайно не вы подписали соглашение с господином Березовским на процент от выигрыша?»

О.: Господин Сампшн, я давала показания в деле North Shore первый раз в своей жизни. Мне объяснили, что я должна искренне, правдиво отвечать на все те вопросы, которые мне будут заданы. Я именно так себя и вела.

В.: Вы и ваш муж можете получить 140 миллионов долларов на двоих, если господин Березовский выиграет это дело?

О.: Именно так. И я очень надеюсь, что он выиграет.

В.: Я уверен, доктор Носова, что эта надежда намного улучшит качество вашей памяти.

Судья Элизабет Глостер: А вот по ходу слушания сейчас вам что-то платят как бы за время ваше или за что-то такое? То есть единственное ваше вознаграждение — это процент любых присужденных господину Березовскому сумм?

О.: Да.

Г-н Сампшн: Доктор Носова, вы были задействованы в некоторых действиях по подготовке залогового аукциона от 28 декабря 1995 года, не так ли?

О.: Да.

В.: Вы также были вовлечены в ранние стадии плана подготовки в 2000 году перевода активов господина Березовского и господина Патаркацишвили в офшорные трасты?

О.: Да. Эти трасты стали известны под названиями H и O. Вы об этих говорите, да?

В.: Да. Но вы лично не были задействованы в обсуждениях между Березовским и Абрамовичем условий их сотрудничества в «Сибнефти»? Вы только об этом слышали, как вы говорите, или от господина Патаркацишвили, или от господина Березовского?

О.: Я не была вовлечена в дискуссии, которые происходили между ними тремя.

В.: Верно ли утверждать, что вы лично не участвовали в трех аукционах 1996 года, в которых 49 % «Сибнефти» было продано государством?

О.: Нет. Я не была в это вовлечена.

В.: И вы не занимались аукционом, в котором 51 % доли государства был продан в мае 1997 года, после дефолта?

О.: Нет.

В.: И в обсуждениях по поводу приобретения алюминиевых активов в начале 2000 года вы лично не были задействованы?

О.: Нет.

В.: И также вы лично не участвовали в обсуждениях слияния алюминиевых активов с господином Дерипаской?

О.: Нет.

В.: Или в учреждении РУСАЛа?

О.: Лично — нет.

В.: Вы лично были задействованы в продаже доли господина Березовского в ОРТ в 2000 году или вы только от других людей об этом слышали?

О.: В 2000 году я разговаривала с Бадри постоянно об этом, особенно когда Николай был арестован, после ареста Николая я общалась с Бадри каждый день. И каждый день он мне звонил, поскольку очень беспокоился о Николае, и он хотел одежду ему передать, еду, лекарства. У Николая ничего не было. Он был легко одет, у него не было никаких предметов гигиены, не было никаких лекарств, это был очень больной человек. И я все время плакала и говорила с Бадри постоянно. Бадри меня успокаивал. Он говорил, что скоро Николая выпустят, и когда Бадри меня успокаивал, что Николая освободят скоро, он всегда ссылался на Романа Абрамовича.

Г-н Сампшн: Доктор Носова, я об этом вас в свою очередь спрошу.

О.: Да, хорошо.

Г-н Сампшн: Вы лично не участвовали в сделке «Девонии»?

О.: Нет.

В.: И вы лично не участвовали в продаже второго транша акций РУСАЛа в 2004 году?

О.: Я не участвовала в составлении контрактной документации и в переговорах, которые привели к продаже этого транша, но я работала с Борисом, с Бадри, с John Deuss, обсуждая альтернативы, каким образом продать эти 25 %, и я это отразила в своих показаниях.

В.: Показания по этим вопросам, которые вы даете, полностью основаны на том, что сказал вам господин Березовский или господин Патаркацишвили. Время от времени это так?

О.: Господин Сампшн, понимаете, вы создаете картину, как будто все существовало в вакууме. Вакуума не было, поскольку Борис всегда был очень открытым по поводу его обсуждений с Абрамовичем. Он говорил с Абрамовичем, они уйдут в другую комнату, может быть, с другими людьми, а я останусь, и он нам скажет, что они там обсуждали. И потом я смотрела, как проходят переговоры с ними, я видела, как люди себя ведут после этого, следила за их поведением. Мне много говорил Бадри. Я была к нему очень близка, и я слышала, что всякие вещи происходили, там какие-то дивиденды получали от РУСАЛа, от «Сибнефти», деньги приходили. Нельзя сказать, что если вас не было на встрече в отеле «Дорчестер» или на каких-то встречах, то вы ничего об этом не знаете. Моя позиция состоит в том, что я об этом достаточно много знаю. Так что можете меня спросить. Например…

Судья Элизабет Глостер: Это достаточно, следующий вопрос.

Г-н Сампшн: Доктор Носова, я пока еще ничего не предполагаю, я пытаюсь различить то, что вы знаете лично, и то, что вам сообщили господин Березовский и господин Патаркацишвили. Насколько я понимаю, ваш последний ответ о том, что вы знаете, заключается в том, что вы узнали все от господина Березовского или от господина Патаркацишвили?

О.: Я не согласна с вами. Я пытаюсь объяснить госпоже судье. Вот, например, первый аукцион. Декабрь 1995 года. На право управления 51 % «Сибнефти». Это был самый важный аукцион, гораздо важнее, чем все остальные аукционы по 49 % и аукцион 1997 года, когда 50 % было выставлено. Важный прежде всего потому, что, согласно соглашению между Березовским, Бадри и Абрамовичем и его командой, они получили контроль активов и денежных потоков «Сибнефти».

В.: Нам были предоставлены вчера поздно вечером ваши последние свидетельские показания, где вы говорите, что господин Патаркацишвили вам сказал за завтраком в отеле «Георг V» в Париже, где-то через семь или десять дней после того, как был арестован господин Глушков, что произошла встреча на Кап д’Антиб между ним, Березовским и Абрамовичем. Вы знаете, не так ли, что отель «Георг V» отражает в своих записях, что господин Патаркацишвили там оставался между 13 и 16 декабря? Вы знаете это?

О.: Нет, не знаю.

В.: Утверждаете ли вы, что вы составили свои старые свидетельские показания, не зная о записях перемещений господина Патаркацишвили?

О.: Ну, я перемещениями не занимаюсь и записями этих перемещений. Это не моя роль.

В.: Вы должны были знать, госпожа Носова, что записи перемещения отражают тот факт, что господин Патаркацишвили находился в Париже в то время.

О.: Я об этом не знала, но я знала, что он был, потому что я с ним там встретилась.

В.: Вы знали, что он там был, потому что его перемещения в декабре были отслежены день за днем в документах по данному делу. Поэтому вы знали.

О.: Я с вами не согласна.

В.: В качестве менеджера данного разбирательства вы читали вступительное заявление сторон?

О.: Пожалуйста, не зовите меня менеджером, не называйте меня менеджером в единственном числе.

В.: Хорошо. Одним из менеджеров. Вы читали вступительное заявление сторон?

О.: Да, читала.

В.: И эти документы совершенно четко представили, не так ли, что была большая проблема по поводу нахождения господина Патаркацишвили, Березовского и Абрамовича в декабре 2000 года. Где же они находились?

О.: Именно по этой причине, госпожа судья, я стала готовиться к сегодняшнему дню, и я прочитала еще раз свои показания и поняла, что встреча, на которую я ссылаюсь в старых показаниях для получения убежища Глушковым, и встреча, на которую я ссылаюсь в моих основных показаниях для данного разбирательства, это одна и та же встреча на самом деле. Я поняла, что эта встреча, о которой мне сказал Бадри, когда я с ним встретилась во Франции, я вспомнила, что это был отель «Георг V», это была встреча за завтраком.

Судья Элизабет Глостер: То есть только когда вы готовились перед дачей показаний сегодня, вы поняли, что вы этот кусочек показаний не упомянули?

О.: Да.

Г-н Сампшн: Доктор Носова, для вас должно было быть очевидным, что существовал большой спор по поводу того, где находились господин Абрамович, господин Березовский и господин Патаркацишвили в декабре 2000 года, не так ли?

О.: Да, я это поняла, но я в организационных вопросах не очень сильна. Кто куда ездит, куда летят самолеты, я вообще не знаю. Мне просто неинтересно, у меня другая специальность, я финансовый менеджер. Мне политика неинтересна, мне интересны судебные расследования.

В.: Доктор Носова, за все годы, которые прошли с декабря 2000 года, у вас было много бесед с господином Патаркацишвили, не так ли?

О.: Да.

В.: И, несомненно, вы часто с ним обсуждали обстоятельства, при которых было продано ОРТ. Когда вы утверждаете, что это было именно в середине декабря 2000 года, а не в какой-то другой момент времени, когда вам господин Патаркацишвили это сказал, вы полагаетесь на свою память, а не на документ, не так ли?

О.: Я полагалась на мою память, поскольку это был первый раз, когда я встретилась с ним за границей после ареста Николая. И я хотела проверить свою память, так что я паспорт свой проверила, и, действительно, это подтверждает, что я была в Париже в то время. Я приехала в Париж 12 декабря, а вернулась в Москву 20-го… 22-го.

В.: Значит, вы были 10 дней в Париже?

О.: Насколько я помню, в конце этого периода я поехала в Лондон на несколько дней.

В.: Доктор Носова, посмотрите, пожалуйста, на ваши вторые свидетельские показания. Параграфы 289–290. Вы говорите: «После ареста Николая Бадри мне говорил каждый раз, когда мы с ним общались, что он и Борис делали все, что могут, чтобы помочь Николаю. И заверил меня, что они добьются его освобождения». Это ссылка на обсуждение с господином Патаркацишвили в декабре 2000 года и, возможно, после декабря также?

О.: Нет, это ссылка на обсуждения, которые у меня были с господином Патаркацишвили в первый же день, после того как Николая арестовали. Речь шла не только о его освобождении, мы хотели просто передать ему теплую одежду, поскольку, когда его арестовали, он был очень легко одет. И мы узнали, что в камере температура была 12 градусов, а это был декабрь. И Бадри начал переговоры с работниками тюрьмы «Лефортово», чтобы передать джемпер. И еще вот что я вспомнила. Он по телефону мне объяснил, что они отказались, поскольку им сказали, что Николая необходимо держать в жестких условиях. И когда я встретилась с ним в Париже, он упомянул, что он предложил 50 000 долларов, просто чтобы передать Николаю джемпер. И все равно отказали. Я где-то уже это упоминала. Я также сказала, что он мне позвонил и сказал об этом. И я стала думать: «Нет, он не мог мне по телефону этого сказать». И я сказала, что да, именно на этой встрече в Париже он тоже мне это сказал. И он всегда ссылался на господина Абрамовича как на человека, от которого зависит это освобождение. И более того…

В.: Доктор Носова, обсуждение с господином Патаркацишвили передачи теплой одежды для господина Глушкова произошло на самом деле в январе 2001 года, не так ли? После того как Патаркацишвили вернулся в Москву, и вы также вернулись в Москву?

О.: Нет.

В.: До того момента, пока господин Березовский не сделал свои шестые российские показания 14 сентября 2011 года, он утверждал, что встреча на Кап д’Антиб произошла вскоре после Рождества. Вы знаете об этом?

О.: Да, я об этом слышала.

В.: Показания, которые вы только что предоставили, они бы и не вписывались в изначальную историю господина Березовского.

О.: Ну, у меня не было цели, чтобы все вписывалось. Я просто вам говорю, что я смогла вспомнить.

В.: Вы читали его шестые показания?

О.: Не помню. Может быть, читала. Но опять же эти показания о тех вещах, в которых я не участвовала. Это не мое, все эти судебные расследования, кто куда летел, даты, и я вообще… Даты, у меня от них начинает голова кружиться.

В.: Пожалуйста, посмотрите на шестые свидетельские показания господина Березовского, они находятся в папке D4. Сейчас вам ее передадут. 9-я закладка. Нашли? В этих свидетельских показаниях господин Березовский, после того как он до этого говорил, что встреча произошла незадолго до Рождества, утверждает, что «в свете вышеизложенного» он имеет в виду записи перемещений, путешествий и считает, что встреча с господином Абрамовичем произошла 7 декабря или около того, но не исключает возможности того, что он сделал две поездки в Соединенные Штаты между 16 и 26 декабря и что эта встреча произошла в какое-то время между этими двумя датами. Вы видите, что он говорит?

О.: Если честно… я не читала их. Потому что мне не интересны эти части разбирательства.

В.: Вы никогда не говорили, что встреча не могла произойти незадолго до Рождества или в период между двумя поездками в Штаты. А почему вы никогда не упоминали об этом? Потому что вы никогда не помнили, даже в середине сентября этого года, что встреча произошла в середине декабря 2000 года, когда господин Патаркацишвили впервые вам сказал о встрече на Кап д’Антиб, не так ли?

О.: Вы совершенно не правы. В моем заявлении для Николая Глушкова о получении им убежища, которое я сделала в августе 2008 года, я упоминаю эту встречу.

В.: Доктор Носова, в результате того, что вы присутствовали на большей части этого разбирательства, вы очень хорошо знаете, что существует большая проблема в деле господина Березовского по поводу данной встречи. Не похоже на то, что кто-либо из трех участников якобы встречи был в одном и том же месте, в одно и то же время. И вы хорошо об этом знаете. Что вы сделали в ответ на данный спорный вопрос? Вы просмотрели свои записи перемещений и информацию в судебных бумагах по поводу перемещения вас и господина Патаркацишвили. И вы решили узнать, в какие же самые ранние даты, мэм, вы могли утверждать, что господин Патаркацишвили вам об этом сказал.

О.: Господин Сампшн, хочу вас заверить, что я об этом не думала. Я абсолютно не читала эти моменты в судебных бумагах, потому что я никогда этого не делаю. Для меня это скучно. Я предпочитаю не делать того, от чего мне скучно.

В.: И вы сейчас заявляете, что вы вдруг вспомнили точную дату, в которую он вам сказал про эту встречу. А я вам говорю, что вы намеренно говорите неправду в надежде укрепить позицию господина Березовского.

О.: Совершенно не так. Я полностью не согласна с вашим заявлением.

В.: Вы присутствовали на интервью господина Патаркацишвили в июне 2005 года, не так ли?

О.: Да.

В.: Сейчас вам выведут документ на экран. Это черновик документа Mr. Lankshear. И вы говорили, что у вас нет причин верить в то, что он не соответствует действительности. Посмотрите, пожалуйста, прочитайте про себя. Господин Патаркацишвили не говорил на этой встрече, что господин Абрамович обещал, что господина Глушкова выпустят?

О.: Знаете что, посмотрите на мои показания также, потому что я объясняю, почему он это не говорил. Потому что господин Патаркацишвили мне объяснил по-русски неформально, что он очень-очень осторожно себя вел, когда он давал ответы. Поскольку он волновался о том, что то, что он скажет, каким-то образом передадут господину Абрамовичу. И это будет катастрофой для него. Потому что в тот момент он вел переговоры с господином Абрамовичем. Он не хотел, чтобы его переговорная позиция была уничтожена. И он прикидывался, что верил объяснениям Романа по поводу ОРТ, «Сибнефти», всего остального. Поскольку он хотел этот канал общения держать открытым, чтобы продолжать переговоры.

Г-н Сампшн: Спасибо. Значит, была встреча между Патаркацишвили и Березовским и самыми близкими помощниками господина Березовского и юристами, да?

О.: Да.

В.: И у Патаркацишвили не было никакого повода верить в то, что этот материал будет передан господину Абрамовичу.

О.: Всегда есть риск. Я считаю, что у него была причина верить, что был риск того, что может быть утечка информации. Это большой дом, там много помощников, много слуг, персонала много. Никто не знает, может быть, там на телефонах прослушка. Вот какова реальность.

В.: В 344-й строке написано: «Очевидно, это было не в полномочиях господина Р. А., освободить Н. Г. Сам Волошин обещал это мне в личной беседе, которая у меня с ним состоялась». То есть здесь господин Патаркацишвили говорит о том, что освобождение Глушкова не зависело от Абрамовича. Это было в полномочиях Волошина. Волошин дал ему это обещание.

О.: Хорошо. Значит, ОРТ заполучить хотели в основном два человека — Путин и Волошин. Но Абрамович помогал этого добиться. И он не был посредником, поскольку пытался помочь Борису или Бадри продать акции. Борис не хотел продавать. Если бы Николая не посадили в тюрьму, он никогда бы ОРТ не продал, это было его детище. Он понимал истинную ценность ОРТ.

Судья Элизабет Глостер: Я хочу понять, почему вы говорите, что господин Патаркацишвили давал осторожные ответы во время этой беседы? Почему, когда он должен, как все бы подумали, пытаться помочь господину Березовскому?

О.: Хорошо, госпожа судья, я объясню. Позиция заключалась в том, что господин Березовский хотел подать иск. А господин Патаркацишвили не хотел подавать иск, не потому, что он был согласен с тем, что сделал Абрамович с ними. Он знал, что господин Абрамович был не прав, но он надеялся вести переговоры с господином Абрамовичем и надеялся, что путем переговоров…

Судья Элизабет Глостер: Нет, я не об этом спрашиваю. Я спрашиваю следующее. Почему боялся господин Патаркацишвили? В чем была основа его страха? Почему он боялся, что то, что он говорит юристам Березовского, каким-то образом узнает Абрамович? Вот я этого не понимаю.

О.: Он всегда волновался по поводу безопасности, и он не хотел ни малейшего шанса иметь на то, чтобы то негативное, что он скажет об Абрамовиче, могло каким-то образом стать известным господину Абрамовичу.

Г-н Сампшн: Вы также утверждаете, что кроме того, что он осторожно давал ответы, господин Патаркацишвили говорил неправду солиситорам господина Березовского о том, что «очевидно, не было во власти господина Абрамовича выпустить Н. Г.» и что это был Волошин, который обещал ему это в личной беседе, которая произошла позже. Вы говорите, что это была неправда?

О.: Нет, я просто говорю, что господин Патаркацишвили играл в игру. Он прикидывался, что он верил объяснениям Романа, что это «не в моей власти». На самом деле он им не верил.

В.: Доктор Носова, много свидетелей, включая вас, приходят в данный зал суда и говорят: господин Патаркацишвили мне с самого начала сказал, что его запугивал господин Абрамович, чтобы он продал свою долю в ОРТ. А вы сейчас утверждаете, что господин Патаркацишвили так осторожно к этому подходил, что он даже это не признал солиситорам Березовского?

О.: Потому что он так волновался об утечке информации, поскольку в доме может быть прослушка. У нас было столько примеров этого. Потом люди были, персонал, может быть, кто-то принес кофе и что-то подслушал, кто знает. Кто-то включил запись, кто знает.

В.: Но он совершенно спокойно вам об этом сказал в зале для завтраков в отеле «Георг V» в Париже.

О.: Вы одну вещь забываете. Бадри знал, что юристы ведут записи, и он понимал, что эти записи будут напечатаны в Лондоне. Когда их вводят в компьютер, всегда существует риск, хакеры могут залезть в компьютер. Когда информация на бумаге, то риск увеличивается. В отеле «Георг V» вероятность того, что будет прослушка, снижается, потому что никто не знает, за какой стол вы сядете в отеле «Георг V».

В.: Господин Патаркацишвили на самом деле говорил неправду солиситорам Березовского?

О.: Это догадка. Путин доверял господину Абрамовичу и считал его одним из сторонников своего лагеря, поскольку он разрешил Абрамовичу сохранить акции ОРТ. Вы знаете, что Путин очень волновался по поводу акций ОРТ, он хотел, чтобы они в безопасные руки попали.

Судья Элизабет Глостер: Позвольте вас прервать. Хочу, чтобы вы отвечали на вопрос. Вопрос был: утверждаете ли вы, что господин Патаркацишвили на самом деле говорил неправду солиситорам господина Березовского?

О.: Я думаю, что в этом моменте он был неискренен.

Судья Элизабет Глостер: Благодарю вас.

О.: Это не значит, что все, что он говорил, было неискренним.

Судья Элизабет Глостер: Господин Сампшн, следующий вопрос.

Г-н Сампшн: Доктор Носова, в 294-м параграфе ваших показаний вы говорите о конце декабря, когда вы и господин Патаркацишвили были в Москве. Вы говорите, что Бадри продолжал повторять, что Николая освободят, поскольку господин Абрамович пообещал, что его освободят до Нового года. На самом деле господин Патаркацишвили такого не говорил, не так ли?

О.: Он сказал это.

В.: А что он сказал?

О.: Он сказал, что он уверен, что господина Глушкова освободят. Бадри мне позвонил в одиннадцать часов вечера 31 декабря 2000 года и спросил меня, может ли кто-то подъехать в «Лефортово», если Николая вдруг освободят. И если это произойдет, надо его встретить и забрать. Оставался один час до наступления Нового года. То есть он ждал, что Роман Абрамович выполнит свое обещание. Вот и все. Господина Волошина здесь вообще не упоминали.

Г-н Сампшн: После продажи акций ОРТ, это был конец декабря?

О.: Все было подписано в конце декабря.

В.: И после продажи ОРТ велись переговоры, не так ли, в первые три месяца 2001 года между господином Патаркацишвили и различными эмиссарами администрации президента?

О.: Вы имеете в виду продолжение попыток Бадри освободить Николая?

В.: Да, это было одним из обсуждаемых вопросов, а второе — это будущее другой телевизионной станции господина Березовского — канала «ТВ-6».

О.: Патаркацишвили также вел переговоры с кремлевскими чиновниками.

В.: Кто такой Пугачев?

О.: Пугачев был не только сенатором, у него были деловые интересы, у него был банк «Межпром».

Судья Элизабет Глостер: Он был сенатором, говорите?

О.: Я не помню, был ли он сенатором в тот момент времени или нет, но я помню, что его банк потерял лицензию, но до потери лицензии он достаточно крупным банком был.

Г-н Сампшн: Господин Пугачев был близким другом и эмиссаром господина Путина, который тогда был исполняющим обязанности президента.

О.: Да, он был близок к властям.

В.: И он открыл переговоры, не так ли, в начале января с господином Патаркацишвили по поводу будущего «ТВ-6», это верно или нет?

О.: Я не знаю, что другие люди обсуждали, меня при этом не было. Но я знаю, что, конечно, власти хотели, чтобы мы канал «ТВ-6» тоже отдали, убрались оттуда. И в конце концов Роман Абрамович также выручил власти. Он обратился к Бадри и сказал: Бадри, я могу вам заплатить 20 миллионов долларов за «ТВ-6». И Бадри пришел и сказал: зачем от него принимать 20 миллионов долларов, это настолько низкая цена, это просто смешно.

Если мы от него эти деньги примем, то он подумает, что он действительно честную сделку заключил. А это не сделка, это просто грабеж. Так что давай просто отдадим ему. Он сказал: Роман, мы тебе просто отдадим этот канал.

В.: Вы при этом присутствовали?

О.: Бадри мне сказал.

В.: Понятно. Посмотрите на следующую строчку.

Г-н Сампшн: Самое начало 9-й страницы: «34, улица Косыгина — официальное здание, Сергей Иванов — секретарь Совета безопасности России, часть группы. Он говорит: если мы сделаем все правильно по „ТВ-6“, Н. Г. освободят». Обещания по поводу освобождения господина Глушкова, которые изначально исходили от господина Волошина, сейчас делаются господином Пугачевым и господином Ивановым.

О.: Я не поняла: вы сказали, что я это описывала? Нет, это не я описывала. Это Бадри, мне кажется.

В.: Весь этот раздел предоставили вы, не так ли?

О.: Нет. Эту информацию, я уверена, предоставил Бадри.

В.: Вы видите внизу предыдущей страницы последний бокс текстовый? На 8-й странице видите: «Наталья Носова — Стив Кертис, из „Кроу“ документы, абсолютно уверена: будет освобожден — „ТВ-6“, Бадри. Все переговоры, обмен — Сергей Иванов — Путин попросил его быть в середине сделки». Я утверждаю следующее: в начале 2001 года господина Иванова Путин попросил быть посредником. И Иванов предложил свободу Глушкова в обмен на «ТВ-6».

О.: Это не я говорила. Вам нужно разделить. Я могу объяснить, где кончается то, что сказала я. «Наталья Носова — Стив Кертис, документы из „Кроу“, абсолютно уверена: будет освобожден». Все остальное говорила не я. Я объясню, почему я это сказала: я помню, что в какой-то момент времени на Даун-стрит я встретилась со Стивеном Кертисом, который мне сказал — я это тоже знала от других людей, — что мы думаем о продаже «Коммерсанта». Позже это было названо несостоявшейся продажей «Коммерсанта». И мы беспокоились, если мы продадим «Коммерсантъ» — поскольку «Коммерсантъ» был очень важной, госпожа судья, независимой газетой в России. Все ее читали, не только бизнесмены — все ее читали. Это была наша газета. И в 2003 году на нас надавили, чтобы мы продали «Коммерсантъ». И тогда Стивен Кертис стал работать над созданием договоренности с «Кроу». В этом была вся идея — если мы продадим «Коммерсантъ», то Николая Глушкова совершенно определенно освободят. Это не материализовалось — не знаю, по каким причинам. Может быть, это было трудно записать на бумаге: если продаете актив, тогда Николай Глушков может выйти из тюрьмы. Может быть, люди с другой стороны после того, что произошло с Лесиным и с протоколами, не были готовы принять такой риск.

В.: Ваше имя 7 раз упоминается в этом разделе. И я вам вот что скажу: вся эта информация была получена от вас.

О.: Вы совершенно не правы.

В.: Переговоры с администрацией президента через различных посредников пришли к концу 11 апреля 2001 года, да? Когда произошел случай, который позже, как утверждается, показал, что якобы господин Глушков пытался бежать из тюрьмы, то есть тогда переговоры закончились, не так ли?

О.: Так называемая попытка побега — это все было давление на нас.

В.: Я не говорю о попытке побега, я пытаюсь дату установить. 11 апреля так называемая попытка побега?

О.: Да. После этого Абрамович пытался действовать так, как действует правительство, то есть буквально оказался в их шкуре. После этого так называемого побега у нас была еще одна ситуация с Абрамовичем: «Если не продадите мне „Сибнефть“ по цене, которая нужна мне, Николай вообще навсегда останется в тюрьме». Вот и все.

В.: Вы на это ссылаетесь, насколько я помню, в 308-м параграфе ваших показаний и далее. Откройте его, пожалуйста. Начинается с 306-го параграфа. Вы здесь говорите: «В апреле 2001 года я поехала встретиться с Борисом на Кап д’Антиб». «Целью этого визита было обсуждение позиции с Николаем и его двумя помощниками, которые были арестованы 11 апреля в связи с предполагаемой попыткой побега. Когда я поехала туда, Борис у меня попросил оценить, сколько, по-моему, стоила „Сибнефть“». Вы сказали, что вы не могли ему дать четкую оценку компании. Далее в 308-м параграфе вы говорите: «На той встрече…» Наверно, это была встреча в апреле? «…мы также говорили о Николае, Владимире и Игоре, о шансах их освобождения и стоимости юристов и поддержке их семей, пока они в тюрьме, и каким образом их обеспечить. В этом подтексте Борис мне сказал, что господин Абрамович сказал Бадри, что Николай будет освобожден, только если они продадут ему долю в „Сибнефти“, иначе он останется в тюрьме на очень длительный срок». Видите это?

О.: Да.

В.: Единственный случай, когда господин Абрамович какую-то угрозу произнес в отношении Глушкова в связи с продажей «Сибнефти», — это была встреча с Патаркацишвили в Мюнхене в мае 2001 года. Господин Березовский так показывает в своих показаниях. Я вам заявляю следующее: вам не мог господин Березовский в апреле сказать, что вот именно этим занимался господин Абрамович.

О.: Я так помню. Я помню, что мне об этом сказали в апреле.

В.: Да, но ваша память вам, наверное, плохую службу служит, потому что если это угроза, то она только в Мюнхене была сделана, через месяц после этого. Ваша встреча с господином Березовским, наверно, произошла сразу после неудач в переговорах с различными российскими чиновниками — господином Ивановым и так далее по поводу «ТВ-6».

О.: Я не думаю, что господин Березовский смешивал бы переговоры с правительством и Абрамовичем.

В.: Мне кажется, вы это смешиваете.

О.: Я помню, что следующим образом обстояло все. Бадри говорил с Абрамовичем — у Абрамовича было гораздо больше влияния уже, и мы это понимали. Простите, Ваша Честь, это важно. Когда он купил акции ОРТ у нас, он их не передал правительству, он их у себя оставил. Это значит, что господин Путин ему разрешил их у себя оставить. Значит, господин Путин считал, что он его человек, путинский. Для нас это было очень важно, мы понимали, как много власти имеет этот человек. Это четкое понимание его отношений с Путиным давало.

В.: Вы серьезно утверждаете, что господин Абрамович своей собственной компании угрожал? Угрожал, что рейды будут на его собственную компанию? Просто чтобы надавить на Березовского?

О.: Абрамович мог организовать что-то, а потом в нужный момент это остановить. Это может быть налоговая инспекция, это может быть угроза акциям, что угодно. Я абсолютно четко убеждена, что он просто не дал бы, чтобы это зашло далеко, и он бы остановил это, если бы это начало его интересам вредить, вот реальность того времени.

В.: Вот что я вам скажу, доктор Носова, та идея, что господин Абрамович организует рейды на собственную компанию, чтобы надавить на господина Березовского во Франции, — это просто абсурдно, и вы это знаете.

О.: Нет, не абсурдно. Для всех, кто знает Россию на тот момент времени, это совершенно не звучит абсурдно.

Перерыв.

Г-н Сампшн: Доктор Носова, в ваших свидетельских показаниях много раз вы говорите, что то или иное заявление было сделано вам в то или иное время либо устами господина Патаркацишвили, либо господина Березовского. Я в целом хочу сказать, что я считаю по поводу подготовки ваших свидетельских показаний. Вы посмотрели на все пункты показаний господина Березовского, по которым, вы считали, его могут оспаривать, и он сказал вам, что вы должны придерживаться ваших показаний. Правильно это или нет?

О.: Это абсолютно не верно.

В.: У меня нет больше вопросов.

Судья Элизабет Глостер: У меня к вам один вопрос. Договор о комиссионных, который вы подписали с господином Березовским, получили ли вы уже какие-то платежи по этому договору в отношении каких-либо судебных разбирательств?

О.: Нет, ничего.

Судья Элизабет Глостер: Спасибо большое, что вы пришли помочь суду. Благодарю вас.

Г-н Рабиновитц: Мы вызываем господина Гольдфарба.

Г-жа Дэвис: Господин Гольдфарб, насколько мне известно, вы знакомы с господином Березовским с 1995 года.

О.: Это правильно.

В.: Вы считаете его хорошим другом?

О.: Да.

В.: Вы работали на него определенные периоды времени с тех пор?

О.: Да, в основном с конца 2000 года и короткое время в 1997–1998 годах.

В.: Это когда вы обеспечивали политические консультации господину Березовскому из Нью-Йорка?

О.: Да.

В.: Ваши гонорары за эти услуги — это были ваши затраты, которые оплачивала компания «Руником»?

О.: Я, собственно, никогда не обращал внимания в то время, кто или какая компания, какое юрлицо переводило средства. Это был «Руником», а мои счета выставлялись «Сибнефти».

В.: Ваши счета были адресованы господину Швидлеру в офисе «Сибнефти», а оплачивала ваши счета компания «Руником»?

О.: Да, совершенно верно.

В.: И насколько вы понимали, «Руником» — это была компания, которой владел и которую контролировал господин Абрамович.

О.: В то время, как я уже сказал, я не знал, что такое «Руником», я узнал об этом много лет спустя, и тогда я узнал и увидел в своих архивах, что именно «Руником» мне и оплачивал мои счета, но когда я об этом узнал, я подумал, что «Руником» — это какая-то дочерняя компания «Сибнефти».

В.: С конца 2000 года, как вы только что сказали, вы начали напрямую работать с господином Березовским, это в основном было связано с Фондом гражданских свобод господина Березовского?

О.: Да, мы в декабре 2000 года создали в Нью-Йорке фонд, и я был главным менеджером этого фонда, а господин Березовский был единственным учредителем и финансировал этот фонд.

В.: И вы активно работали в этом фонде до 2006 года?

О.: Ну, с технической точки зрения этот фонд по-прежнему существует и проводит определенные операции, во всяком случае, он подает налоговые декларации, но с 2006 года, в общем, этот фонд свернулся и деятельности в нем сейчас намного меньше, чем раньше.

В.: Но вы продолжаете предоставлять консультативные услуги господину Березовскому?

О.: Время от времени, да.

В.: То есть справедливо ли сказать, что последние 10 лет вы в основном работали на господина Березовского?

О.: Я бы сказал, что с 2000 по 2006 год, все эти шесть лет — да. А с 2006 года я, наверное, трачу на вопросы, связанные с господином Березовским, от 40 до 50 % своего времени.

В.: Продолжаете ли вы получать гонорары за консультационные услуги от господина Березовского?

О.: Да, но в намного меньших размерах, сейчас я руковожу другой некоммерческой организацией, которую финансирует ряд высланных русских, так называемых российских олигархов. Господин Березовский является одним из спонсоров.

В.: Есть ли у вас какая-то договоренность о том, что вы получите какую-то финансовую выгоду, если господин Березовский выиграет это дело?

О.: Нет.

В.: Ну, теперь поговорим о различных встречах, которые были у вас с господином Березовским во второй половине 2000 года.

Судья Элизабет Глостер: Извините, вы говорите, что вы по-прежнему получаете гонорары за консультативные услуги, но меньше.

О.: Да.

Судья Элизабет Глостер: Какой процент ваших заработков — гонорары за консультации для господина Березовского?

О.: Вы имеете в виду с 2006 года по настоящее время?

Судья Элизабет Глостер: Да, с 2006 года.

О.: С 2006-го по сей день, я бы сказал навскидку, грубо говоря, где-то 20 % моего дохода поступает от господина Березовского, это гонорары за консультацию, остальное — это моя зарплата, в разных юрлицах, в том числе и в том фонде, о котором я уже говорил.

Судья Элизабет Глостер: Фонд, в котором господин Березовский является одним из учредителей?

О.: Да, одним из учредителей. Так что вместе если это взять, то, наверное, 40 % моего дохода поступает оттуда, но еще у меня доход от книги, которую я, например, написал, и так далее.

Г-жа Дэвис: У вас состоялся ряд встреч с господином Березовским за последние несколько месяцев 2000 года. Начнем с вашего визита в Москву. Вы встретились с господином Березовским в конце августа 2000 года, сразу же после трагедии с подлодкой «Курск» и чуть до того, как господин Березовский сбежал из России.

О.: Да.

В.: Вы говорите, что вы жили у него в его московском доме и приехали 20 августа?

О.: Нет, я никогда не жил в его доме в Москве, обычно останавливался в гостинице. Но я пришел к нему домой с ним встретиться, может быть, я иногда там ночевал, но в целом я там не останавливался.

В.: Помните ли вы, сколько времени вы провели в Москве?

О.: Я могу вам дать конкретные даты, потому что я веду журнал своих приездов-отъездов. Не могу сейчас сказать, но больше двух-трех дней я никогда там не проводил.

В.: Но похоже, что вы еще были в Москве 23 или 24 августа, потому что в 50-м параграфе вашего свидетельского показания вы говорите, что после встречи Березовского с Волошиным господин Березовский через час рассказал об этом.

О.: Да.

В.: Как хорошо вы сегодня помните этот разговор с господином Березовским?

О.: Ну, я хочу сказать, что это было такое рубежное событие, это была веха в современной истории России. Я так много раз повторял этот разговор на разных встречах, разным людям пересказывал, в том числе в письменном виде, что могу сказать, что я очень хорошо помню этот разговор.

В.: У вас, наверное, было много разговоров с господином Березовским относительно событий этого дня за прошедшие годы?

О.: Да, были разговоры.

В.: В параграфе 50 ваших свидетельских показаний вы говорите, что господин Березовский сказал вам, что господин Волошин предъявил во время этой встречи два отдельных требования: первое требование — чтобы господин Березовский отказался от контроля над ОРТ, а второе требование — чтобы господин Березовский передал 49 % ОРТ дружественной структуре.

О.: Я не хочу утверждать, что это было так структурировано, как вы сказали, потому что ситуация такая была, что был пакет требований. Ему принадлежало 49 %, и контроль был связан не только с этими 49 %, но и со структурой ОРТ, и связан со схемами, с механизмами, с тем влиянием, которое он имел на руководство ОРТ. Он мне это все не говорил, потому что это всем было известно. Таким образом, суть этого разговора была в том, что он должен был отказаться от своих акций, от своей доли и вместе с тем отказаться от своего контроля.

В.: Это ваша интерпретация разговора или вы убеждаете, что господин Березовский сказал вам, что именно так ему сказал Волошин?

О.: Он мне сказал, что Волошин ему сказал: «Ты должен отдать свою долю».

В.: Вы читали показания господина Волошина в ходе данного судопроизводства в материалах дела?

О.: Да, коротко просмотрел.

В.: И вы знаете, что он утверждает, что он объяснил господину Березовскому, что правительство хотело, чтобы Березовский перестал использовать ОРТ для своих собственных финансовых и политических целей, и чтобы он перестал влиять на ОРТ, и что он, Волошин, абсолютно убежден, что не обсуждал с господином Березовским необходимость продажи или отказа от доли в ОРТ.

О.: Да, я это видел.

В.: Он также говорит, что он не верит, что Путин сам хотел управлять ОРТ, или чтобы он упоминал господина Гусинского.

О.: Да.

В.: Вы не думаете, что, возможно, господин Гольдфарб, ваша память вас подводит, когда вы говорите, что именно это вам сказал Березовский?

О.: Нет, я утверждаю, что я абсолютно уверен в том, что господин Березовский именно это мне сказал.

В.: Пожалуйста, передайте свидетелю папку RE-1, закладка 4. Это показания, которые вы дали в поддержку заявления господина Березовского на получение политического убежища в Великобритании?

О.: Да, это правильно.

В.: Посмотрите на последнюю страницу 361. Вы здесь говорите, что господин Березовский сказал, что Волошин ему сказал, что Путин хотел, чтобы он отказался от контроля ОРТ, потому что «президент хочет сам управлять этим каналом». Господин Березовский в то время владел 49 % ОРТ, но у него было право вето на назначение топ-менеджмента, и ему было сказано, чтобы он сменил руководство. Но вы не говорите здесь ничего о том, что господин Волошин потребовал от господина Березовского отказаться от акций в пользу дружественного юрлица или дружественной структуры.

О.: Ну, по-моему, это совершенно очевидно из контекста, потому что сразу же после того, как я говорил о контроле, я говорю о том, как распределялись акции между государством и господином Березовским.

В.: Господин Березовский мог передать контроль над ОРТ, просто позволив государству, основному акционеру, который держал 51 %, назначить менеджера. Не так ли?

О.: Ну, я думаю, что мы здесь догадки строим. Что я точно помню, то, что беседа строилась вокруг того, что необходимо передать долю в 49 % и контроль, поскольку господин Путин хотел, насколько я мог догадаться, сам управлять ОРТ.

В.: В своих показаниях вы говорите, что вы три раза посещали Кап д’Антиб в конце 2000 года.

О.: Да-да, совершенно верно.

В.: Вы говорите, что вы были в гостях у господина Березовского 11 ноября, и пока вы находились там, он получил повестку явиться в суд в качестве свидетеля в разбирательстве по «Аэрофлоту».

О.: Да, совершенно верно.

В.: На самом деле господин Березовский знал с конца октября, что государство собиралось инициировать расследование в отношении дел «Аэрофлота», не так ли?

О.: Я думаю, что официальную повестку прислали гораздо позже. Я совершенно точно помню, хотя я могу ошибаться, было две повестки: одна для господина Березовского, другая — для Гусинского. И господин Гусинский (в тот момент был уже в Испании) сразу сказал, что он не собирается являться по повестке.

В.: Господин Березовский говорит в своих показаниях (это параграф 331): «в тот же день, когда я уехал из России…». Это был конец октября. «…Заместитель прокурора Колмогоров заявил по телевидению о том, что против меня будет инициировано разбирательство» и «…на следующий день меня вызвали, чтобы предстать перед судом 13 ноября 2000 года». У нас есть отчеты в прессе, что это произошло в конце октября: было заявление, что против него будет инициировано уголовное преследование.

О.: Насколько я помню, заявление о намерении возбудить уголовное дело против Березовского, возможно, было, но в то же время я четко помню, что его юридический статус по поводу этого разбирательства в тот момент был в качестве свидетеля и что возможность того, что его арестуют, например, и предъявят обвинение, — он сам это не учитывал — и очень трудно было его отговорить от того, чтобы вылетать в Москву в тот день.

В.: Вы видите устные показания господина Березовского, видите, вот показания в протоколе? Это 7-й день, 22-я страница. Он показывал, что он определенно знал к тому моменту, что ему и господину Глушкову предъявят обвинение.

О.: Я не могу прокомментировать. Когда я приехал на Кап д’Антиб утром того дня, у него уже был готов самолет для вылета в Москву. И у нас произошло большое обсуждение в то утро, надо ли ему ехать или не надо. Он хотел вылетать в Москву. Он не хотел представлять это так, что он убегает и таким образом не хочет признавать свою вину. Вторая причина была, конечно, как я позднее узнал, то, что он беспокоился, что если он не полетит, то этим он может сделать хуже господину Глушкову. Так что мне было четко ясно, и я еще раз это подтверждаю сейчас, что в тот день господин Березовский не был на сто процентов уверен, арестуют его или нет, поскольку любой человек, находящийся в России, может быть арестован в любой день. Так что это все вопрос вероятности. Но он думал, что существовал шанс, что он сможет слетать в Россию и вернуться.

В.: Когда вы приехали к господину Березовскому 11 ноября, вы знали, что он покинул Россию?

О.: Нет, он не убегал из России, поскольку его намерением изначально было поехать в Москву и поговорить с прокурором. И мы, я имею в виду, я, его жена Лена и мой друг, вдова нобелевского лауреата Андрея Сахарова, мы приложили много усилий, чтоб его отговорить от этой идеи.

В.: 330-й параграф, подзаголовок «ОРТ и мой отъезд из России». Господин Березовский говорит, что: «Я очень хорошо понимал, что президент Путин стал угрожать, что он нанесет удар дубиной»… «…Это значит, что я находился в прямой опасности ареста или хуже. В результате 30 октября я выехал из России и уехал во Францию».

О.: Ну что я могу сказать: это интервью Путина «Фигаро» по поводу дубины, действительно, было одним из крупных аргументов, который помог нам убедить господина Березовского не ездить в Москву 13 ноября. Господин Березовский, действительно, принимает на себя риски, бесшабашный человек.

Г-жа Дэвис: Ваша Честь, я хочу перейти к другой встрече: удобно ли будет на этом закончить?

Судья Элизабет Глостер: Да, пожалуйста. Господин Гольдфарб, не говорите ни с кем о ваших показаниях.

Свидетель: Да, да, конечно.

Понедельник, 24 октября 2011 г.

Александр Гольдфарб (продолжение), Джеймс Джейкобсон, Эндрю Стивенсон (10:15)

Г-жа Дэвис: А теперь я хочу перейти к следующему вашему визиту на Кап д’Антиб, который состоялся между 7 и 10 декабря 2000 года. Вы не утверждаете, что вы видели господина Абрамовича в доме господина Березовского в какой-то момент в ходе вашего визита.

О.: Нет, но я должен объяснить, что я поехал туда в основном с целью встретиться со своим сыном, который прилетел из Лондона, и это для меня был эмоционально значимый момент, потому что мне было запрещено за несколько недель до этого въезжать в Великобританию, потому что я привез в Великобританию семью Литвиненко, они просили убежище. Поэтому я в основном проводил время со своим сыном.

В.: Итак, вы прилетели из Нью-Йорка и приехали на Кап д’Антиб, чтобы встретиться с господином Березовским, который принимал вас у себя. Неестественно было бы после того, как вы отдохнули, помылись, переоделись, не пойти и не поздороваться с хозяином дома, с человеком, у которого вы остановились?

О.: Ну, как я уже сказал, я полетел в Ниццу в основном для того, чтобы встретиться с сыном, а не с господином Березовским. Я не помню, в какой из этих трех дней, что я провел на Кап д’Антиб, я встретился с господином Березовским.

В.: Хорошо, мы, если позволите, постараемся сейчас понять, что вы помните, что вы не помните. В ваших свидетельских показаниях вы нам говорите, что вы узнали об аресте господина Глушкова, когда вы ехали из аэропорта в дом господина Березовского?

О.: По-моему, в свидетельских показаниях я сказал, что я сидел в машине, меня везли в дом Березовского, где-то к концу, видимо, этой автомобильной поездки мне позвонил журналист из Москвы, скорее всего, господин Корсунский, который сказал мне о том, что ходят слухи, что господин Березовский отказался от идеи создания «Телетраста» и передачи в «Телетраст» акций ОРТ. Может быть, он об аресте господина Глушкова тоже упомянул, а может быть, нет, но я точно вам могу сказать, что как бы самыми живыми и самыми горячими новостями были новости о том, что идея с «Телетрастом» похоронена. Это больше всего меня волновало, потому что такие огромные усилия были уже затрачены на создание этого «Телетраста»..

В.: Вы говорите во вторых свидетельских показаниях, параграф 12, папка D-40525, следующее: «Я в ходе этого телефонного разговора…», то есть разговора о «Телетрасте», «…также узнал об аресте Николая Глушкова».

О.: Да. Вероятнее всего, что он упомянул это в контексте, этот журналист, но причина этого телефонного звонка и срочность вопроса была связана не с Глушковым, а с «Телетрастом».

В.: Значит, вы думаете, что этот звонок состоялся до того, как господин Березовский публично объявил об отказе от «Телетраста»?

О.: Вполне возможно.

В.: Но очевидно было из этого разговора, что он принял решение отказаться от идеи создания «Телетраста».

О.: Мне было понятно, что мои друзья-журналисты в Москве в общем-то достаточно мужественно себя повели и пошли на риск, чтобы поддержать господина Березовского и участвовать в «Телетрасте», несмотря на определенную опасность, связанную с господином Путиным. Они чувствовали, что господин Березовский (воспользуемся тем словом, которое уже известно суду) их «кинул», обманул, потому что он отказался от этой идеи.

В.: В ваших показаниях вы говорите, что цель вашего визита заключалась в том, чтобы обсудить создание нового фонда господина Березовского — Международного фонда гражданских свобод? Этот фонд, учрежденный в США, не был прибыльным фондом?

О.: Совершенно правильно.

В.: …который был еще учрежден господином Березовским?

О.: Да, правильно.

В.: Вы должны были стать его исполнительным вице-президентом?

О.: Да.

В.: Означает ли это, что вы управляли повседневной работой этого фонда?

О.: Да, правильно.

В.: Этот фонд вы собирались 18 декабря 2000 года официально открыть в Вашингтоне?

О.: Да.

В.: Через неделю после вашего визита на Кап д’Антиб?

О.: Да, и через неделю, примерно, после того как он был официально зарегистрирован.

В.: То есть ваша деятельность в этом фонде была для вас новым делом?

О.: Да.

В.: Но наверняка вы тогда достаточно много общались с господином Березовским в ходе этого вашего визита?

О.: Нет, как я уже сказал, я помню один ужин — ужин, который у меня остался в памяти по трем причинам. Первая причина — это разговор о «Телетрасте». Но я не думаю, что я его много видел, потому что обычно мои с ним отношения относительно фонда были такие: я всегда за ним бегал, а он всегда был занят. Так что мне казалось, что он не очень-то горел желанием со мной «Телетраст» обсуждать, как нам известно теперь, много что его в то время занимало.

В.: Вы много сидели в суде в ходе этого слушания.

О.: Да.

В.: …и вы понимаете, что то, что происходило 7–8 декабря, очень важно для господина Березовского?

О.: Да, понимаю.

В.: Единственная причина, господин Гольдфарб, я утверждаю, почему вы как-то пытаетесь показать, что вы мало времени проводили в шато с Березовским в эти дни, заключается в том, что вы знаете, что иначе это не помогает заявлениям господина Березовского, если вы будете говорить, что у него в шато был гость, который не видел господина Абрамовича.

О.: Совсем нет.

В.: Вы сказали в первых ваших свидетельских показаниях, что когда вы в первый раз встретились с господином Березовским в ходе вашего этого визита на Кап д’Антиб, он ничего вам не сказал о том, что господин Абрамович к нему приезжал.

О.: Нет, не говорил.

В.: Ваши показания гласят, что позже он рассказал вам, что Абрамович посетил его во Франции и обещал ему, что господина Глушкова отпустят из тюрьмы, если они продадут ОРТ, а если они не продадут ОРТ, то Кремль отберет ОРТ.

О.: Да.

В.: Когда, вы считаете, вам сказал об этом господин Березовский?

О.: Это могло произойти в ходе моих следующих визитов. Я там был после Рождества полдня, потом был большой день рождения, праздник. После Нового года, где-то в январе, мы очень много делали для того, чтобы спасти еще один телеканал в Москве — НТВ господина Гусинского. Мы очень много это обсуждали. И обсуждали, возможно, что господин Березовский и Бадри дадут Гусинскому кредит, чтобы вернуть его долги «Газпрому», потому что на этой основе в то время происходила экспроприация его телеканала, и идея была такая, что будет проведен этот кредит через Фонд гражданских свобод. В контексте этих разговоров, которые происходили где-то в середине января, в основном обсуждался вопрос о том, что господин Путин стремится взять в свои руки контроль над всеми электронными СМИ в России, разговор состоялся где-то в январе, но я деталей не помню.

В.: Господин Гольдфарб, я вас не критикую. Но такое впечатление из ваших показаний, что вполне возможно, вы перепутали все эти даты, когда какие разговоры состоялись, потому что это было давно.

О.: Очевидно, что я не помню, в какой конкретный день произошло то или иное событие, если только нет документарного доказательства того, что я присутствовал. Но я помню, что за чем следовало.

В.: Во вторых ваших свидетельских показаниях вы помнили — я цитирую вас, что ваш сын приехал в шато на Кап д’Антиб в конце декабря 2000 года.

О.: Да, сначала я так помнил, но потом я сверился с документами и понял, что это неправильно.

В.: Передайте, пожалуйста, свидетелю папку RE-1, закладка 4. Это ваши свидетельские показания в поддержку заявки господина Березовского на политическое убежище в Великобритании. Вы здесь не говорите ничего о том, что господин Абрамович и господин Березовский встречались на Кап д’Антиб? Но это было бы важно упомянуть, это правда?

О.: Да нет, почему же. Мне не кажется, потому что, с моей точки зрения, тогда и сейчас господин Абрамович — в случае с экспроприацией ОРТ — не был основной стороной дела, не был принципалом. Он был посланником господина Путина. Он просто передал информацию, которая ему была предоставлена, и вот так я понимал и сейчас понимаю ситуацию с ОРТ.

В.: Но в ваших свидетельских показаниях в поддержку господина Березовского и его заявки на политическое убежище вы рассказывали о том, что на господина Березовского оказали давление, чтобы он отказался от своих акций в ОРТ.

О.: Да.

В.: И это давление, судя по вашим показаниям сегодня, включает давление от господина Абрамовича на встрече во Франции?

О.: Да, включает. Но это ни в коем случае не было первым элементом давления или первым моментом давления. Это давление началось прямо на моих глазах в августе, когда случилась трагедия с подлодкой «Курск». И это давление исходило лично от господина Путина и господина Волошина. Так что господин Абрамович был третьим в этой шеренге, которая оказывала давление.

В.: Еще раз я задам вам вопрос, уместно ли было бы заявить в ваших показаниях в поддержку господина Березовского о том, что в то время, как вы давали это показание, вы уже были уведомлены об этой встрече?

О.: Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что это было бы уместно, но тогда это не казалось мне важным.

В.: Действительной причиной того, что вы не упомянули об этой встрече, было то, что вы ничего о ней не знали до августа 2003 года, не так ли?

О.: Нет, я, конечно, был о ней уведомлен, как я только что заявил вам минуту назад. Я хотел бы добавить кое-что по этому вопросу… Брать в заложники — это довольно распространенный метод воздействия в подобной ситуации. Как это случилось с экспроприацией НТВ у господина Гусинского до ситуации с господином Глушковым, как это случилось позже с господином Ходорковским, которого заманили обратно в Россию путем взятия в заложники одного из его соратников. У меня очень четкие воспоминания о январе 2001 года, когда господин Глушков был взят в заложники, и это было совершенно очевидно еще до визита господина Абрамовича, когда мы настаивали на том, чтобы Борис отказался лететь в Москву, для того чтобы ответить на вопросы прокурора.

В.: В третьих своих свидетельских показаниях вы сказали, что госпожа Горбунова участвовала в запуске фонда и что, возможно, вы с господином Березовским и с Горбуновой на следующий день, 19 декабря, полетели в Нью-Йорк, для того чтобы посмотреть квартиру и офисы. Но в паспорте госпожи Горбуновой нет въездного штампа в Америку в это время года.

О.: Ну, знаете, ничего удивительного. В те годы, до 11 сентября 2001 года, когда Березовский прилетал в Америку на частном самолете, очень часто они не проставляли штамп в паспорте, я еще несколько случаев знаю. У людей были проблемы в эмиграции, потому что они не могли доказать, каким образом они въехали в страну.

В.: Но в паспорте господина Березовского есть штамп от той же самой даты. Вы нам говорите в первых свидетельских показаниях, пункт 22, что, когда вы впервые встретились с господином Абрамовичем, господин Березовский представил его вам как своего партнера. Господин Березовский описал господина Абрамовича как своего партнера в присутствии господина Абрамовича? Или вы хотите просто сказать, что господин Березовский сказал вам, что сейчас вы встретитесь с его партнером господином Абрамовичем?

О.: Я не помню точно, но контекст этого знакомства, этого представления был таков. У меня был план создать фонд в Москве, и впоследствии это было известно как Фонд олигархов взамен Соросовского фонда, время которого истекало. В контексте этой работы я встретился практически со всеми, с большинством тех людей, которые в то время были олигархами, такие как господин Фридман или господин Смоленский, или, скажем, господа Потанин, Гусинский — все через знакомства Бориса. В контексте этих встреч он представлял меня и Роману. Я должен сказать, что я был удивлен, это был для меня сюрприз, что человек, который совершенно никому не известен, такой молодой, представляется Борисом как человек, который станет членом совета директоров этого нового фонда совместно со всеми другими миллиардерами. Поэтому у меня отложилось это впечатление в памяти, и Борис, естественно, представлял мне его как человека с очень серьезным финансовым весом.

В.: В пункте 30–31 своих первых свидетельских показаний вы рассказываете о переговорах, которые у вас были с господином Швидлером и которые касались совместных инвестиций между Березовским и Соросом в «Газпром» в 1997 году. В частности, вы говорите, что вы тогда узнали, что: «Абрамович… является одним из крупных акционеров „Сибнефти“ совместно с Борисом».

О.: Да.

В.: Объясните, пожалуйста, что вы помните, что говорил Швидлер относительно акционеров «Сибнефти»?

О.: Я точно не помню, что он говорил. Я помню, что мы встретились — то ли ели, то ли кофе пили вместе — в отеле в Москве, совсем рядом со штаб-квартирой «Сибнефти» это было. И в ходе нашего разговора было мне подтверждено — что Швидлер в «Сибнефти» является вторым человеком, заместителем как бы Романа. Роман является акционером «Сибнефти», это все знали.

В.: Господин Швидлер не говорил, что Березовский является акционером «Сибнефти»?

О.: Это само собой разумелось. Все знали, что он является там принципалом.

В.: Но вы также в первых свидетельских показаниях говорите о двух поездках на Кап д’Антиб в мае-июне 1998 года. В ходе одной из них Швидлер также был на Кап д’Антиб.

О.: Я не видел господина Швидлера там, в поместье Бориса. Я видел его, по-моему, на лодке, на корабле, может быть, на пляже. Там, знаете, было несколько яхт, связанных с русскими, которые там на причале стояли, и на одной из них был господин Швидлер. Это было сразу после нашей встречи с Соросом в Будапеште.

В.: То есть вы видели, как господин Швидлер встречался с господином Березовским?

О.: Вы знаете, это было такое социальное общение. По-моему, Борис там был, но я не могу сказать точно, что это была какая-то деловая встреча.

В.: А вы сами непосредственно не участвовали в обсуждениях?

О.: Нет.

В.: То есть вы просто были свидетелем на расстоянии?

О.: Не на расстоянии, я же сказал, это все было на борту лодки какой-то, корабля или яхты, скорее всего.

В.: Ну и в заключение, господин Гольдфарб, в первых свидетельских показаниях вы говорите о своей встрече с Березовским в Лондоне примерно 14 апреля 2000 года. Почему вы запомнили именно эту дату? Чем она так врезалась в память?

О.: Ну это просто связано с фиксацией моих полетов. Я это все фиксирую.

В.: У вас наверняка поездок было много за те годы, когда вы встречались с Березовским, правда?

О.: Ну знаете, в то время я на Березовского-то еще не работал. Я работал на Сороса и занимался научной работой, и я в основном тогда летал в Москву, а не в Лондон. Лондон появился после дела Литвиненко, потому что я тогда уже не имел права, никто из нас уже не мог на самом деле возвращаться в Россию после 2000 года. Но я не могу точно вам сказать, не проверив записи в моем календаре, было ли это именно до 13 апреля, и что произошло потом. Но если я написал здесь «13-е число», то, наверно, так и было.

В.: Но после этого вы часто еще приезжали в Лондон, когда встречались с Березовским, правда?

О.: Да, после того, как он приехал в Лондон. Потому что он приехал в Лондон ведь только, по-моему, в 2001 году, если я не ошибаюсь.

В.: Но в свидетельских показаниях вы говорите, что в течение первой половины 2000 года Березовский в основном проводил свое время за пределами России?

О.: Да, это правильно. Я редко его видел.

В.: Потому что он ездил много, да?

О.: Да, он много ездил, я много ездил, путешествовал. И мы жили абсолютно в разных как бы вселенных.

В.: В пункте 39 своих свидетельских показаний вы говорите, что господин Березовский говорил о том, что он приобрел долю акций в «алюминии», в алюминиевой промышленности в апреле 2000 года.

О.: Да. Я очень хорошо помню эту сцену. Мы поехали на выставку Сальвадора Дали в Лондоне. Мы пересекли мост, и он сказал, что на самом деле он не знает, что делать. Потому что они получили все, что хотели в связи с избранием Путина. Конкретно говорил о «Сибнефти», ОРТ, «алюминии». Он говорил: «Я чувствую себя недостаточно используемым, недоиспользую свой потенциал, может быть, доткомом заняться. Что это такое? Расскажи мне, что такое дотком».

В.: У вас так много было разговоров с Березовским за эти годы, что не может быть, чтобы вы помнили, что именно этот разговор был конкретно в тот день, 11 лет назад.

О.: Как я уже сказал, разговор можно поставить в некий конкретный контекст, где это произошло (я же вам сказал, разговор был на мосту рядом с выставкой Сальвадора Дали), и второе: это было в контексте прихода Путина к власти, проект Путина увенчался успехом. В этом контексте это говорилось — инаугурация была, по-моему, 1 или 3 мая — в общем-то установить даты легко.

В.: А вы помните, господин Березовский был рад, что Путин был переизбран?

О.: Да, конечно. Он считал, что это один из самых успешных его проектов — то, что Путин был избран.

В.: И в целом его жизнь устраивала?

О.: Да.

Г-жа Дэвис: Спасибо большое, господин Гольдфарб.

Судья Элизабет Глостер: Ваша очередь, господин Рабиновитц.

Г-н Рабиновитц: Господин Гольдфарб, вы говорили, что после 2000 года вы не могли уже возвращаться в Россию. Почему вы не могли возвращаться в Россию?

О.: Потому что 1 ноября 2000 года я содействовал приезду группы лиц, которые добивались получения статуса беженцев в Великобритании. Это была семья господина Литвиненко. До того как он сюда приехал, я содействовал проведению с ним интервью с представителем ЦРУ в американском посольстве в Анкаре. Об этом стало известно, и по итогам этого никакой разумный, нормальный, здоровый человек в Россию бы не стал возвращаться. Сорос меня выгнал с работы из-за этого, и это привело к резким изменениям в моей жизни.

В.: А почему Литвиненко хотел получить статус беженца?

О.: Литвиненко, как мы все знаем, был бывшим офицером ФСБ. Он был связан с Борисом еще в России. Несколько лет, простите, несколько месяцев просидел в тюрьме. Это длинная история.

В.: Не стоит рассказывать длинную историю.

О.: Я не буду вам сейчас этого рассказывать. Но если коротко, то сухой остаток такой, что Борис в Россию не возвращается, и ясно, что он поссорился с Путиным. Соответственно, он уже не сможет Литвиненко защищать. И было вполне естественное решение для Литвиненко бежать, потому что иначе он умер бы за пять лет до того, как он на самом деле умер.

В.: Вам задавали целый ряд вопросов относительно событий 7–8 декабря, и вы говорили о том, что это был памятный такой ужин с Березовским и Патаркацишвили. Вы говорили, что вы помните об этом по трем причинам. Первая причина — это то, что вы обсуждали «Телетраст».

О.: Да, вторая причина была связана с обсуждением Глушкова. Это произошло вскоре после того, как Глушков был взят под стражу. И это произошло через неделю после того, как про меня начали писать в газетах из-за Литвиненко. Литвиненко сидел в той же самой тюрьме, где сидел Глушков, — в СИЗО «Лефортово» ФСБ. Бадри меня отвел в сторону и попросил, чтобы я поговорил с Литвиненко и выяснил, не может ли он найти какой-то способ коммуникации через охранников в тюрьме с Николаем. Потому что он был экспертом в этой области. Это было второе. И третье, что я очень хорошо помню, — это то, что Борис тоже меня после ужина отвел в сторону и попросил организовать американскую визу для господина Андрея Лугового, который в то время был руководителем службы безопасности Бадри и помогал также с организацией безопасности в поместье на Кап д’Антиб. Он не мог приехать в США, но я сказал: «Борис, ты знаешь, я не могу это сделать. Я не понимаю, почему ты так любишь старых бывших полковников ФСБ, будь то Луговой, будь то Путин». Как позже выяснилось, я был прав.

В.: Вам задавали вопрос о том, действительно ли господин Березовский 13 ноября 2001 года принял решение о том, будет он возвращаться в Россию или нет?

О.: Да.

В.: И вы сказали, что у господина Березовского под парами стоял самолет, который был готов лететь в Москву.

О.: Это был 2000 год.

В.: Да, да, в 2000 году, извините, я сказал в 2001 году. Так вы объяснили, что у него под парами был самолет, который был готов лететь в Москву в любой момент. И утром 13 ноября обсуждалось, надо ему лететь или не надо. И что господин Березовский склонялся в пользу того, чтобы все-таки вернуться.

О.: Да.

В.: И 13 ноября, как вы рассказываете, в шато на Кап д’Антиб вы, Горбунова и Елена Боннэр уговорили Березовского не возвращаться.

О.: Да.

В.: Посмотрите, пожалуйста, второй день, закладка 75, страница 268. Здесь говорится об обсуждении с Еленой Боннэр, которая сказала: «Борис, ты добьешься на свободе большего, чем в тюрьме». Это тот самый разговор, о котором вы сейчас говорили?

О.: Да.

Г-н Рабиновитц: Спасибо, господин Гольдфарб.

Г-жа Дэвис: Прошу прощения, Ваша Честь, мы сейчас проверили за несколько минут, и выяснилось, что выставка Дали открылась только 3 июня 2000 года. Господин Гольдфарб, вы минуту назад сказали, что вы помните встречу на мосту, потому что вы помните, что вы выходили с выставки Дали. А она открылась только 3 июня. То есть, соответственно, вы неправильно вспомнили.

О.: Да, может быть, это неправильно насчет выставки Дали.

Г-жа Дэвис: Спасибо, господин Гольдфарб.

Судья Элизабет Глостер: Господин Рабиновитц, у вас будут еще какие-нибудь вопросы в связи с вновь открывшимся фактом? Нет? Хорошо. Спасибо, господин Гольдфарб. Вы завершили дачу показаний.

Свидетель уходит.

Г-н Рабиновитц: Следующий наш свидетель — господин Джейкобсон.

(Господин Джеймс Джейкобсон — сотрудник бывшего юриста Березовского Стивена Кертиса.)

Г-н Сампшн: Господин Джейкобсон, я хочу четко вам сразу же объяснить, я в ходе вашего перекрестного допроса буду утверждать, что в 2001 году господин Кертис придумал фальшивые сделки для господина Березовского и господина Патаркацишвили, для того чтобы обмануть банки относительно источника происхождения их средств. Я не утверждаю, что вы лично собирались или были намерены каким-то образом помогать в отмывании денег и обманывать банки…

Судья Элизабет Глостер: Извините, там что, кто-то кофе пьет в зале? Вам нельзя ни пить, ни есть в суде.

В.: Господин Джейкобсон, было ли вам очевидно, что большие суммы, исходящие из средств, которые принадлежали господину Абрамовичу в Латвийском банке, создадут проблемы для Clydesdale Bank (британского банка. — Прим. ред.)?

О.: Да.

В.: То есть банку трудно будет определить происхождение этих средств?

О.: Да, это так.

В.: Сказал ли банк, что из-за этих проблем нужно, чтобы эти средства поступили из Абу-Даби вместо Латвии?

О.: Да.

В.: Почему? Потому что банк уже проверил шейха Султана, его семью и соратников?

О.: Да, это так.

В.: 17 мая 2001 года, как вы сообщаете нам в ваших свидетельских показаниях, господин Кертис поехал на юг Франции встретиться с господином Березовским, с господином Патаркацишвили и господином Фомичевым? Вы описываете, как был подготовлен договор (относительно платежей. — Прим. ред.) и что экземпляр этого документа вы по телефаксу направили господину Кертису, пока тот был на юге Франции. Жирным шрифтом даны комментарии. Это вроде как советы, пять пунктов nota bene, которые Березовскому и Патаркацишвили должен был дать господин Кертис. Второй пункт nota bene гласит, что господин Кертис советует подписать прямое соглашение с господином Абрамовичем, чтобы принудительно получить платежи от него в Англии. Вы видите это?

О.: Да.

В.: То есть похоже, что предполагалось, что между господином Березовским и Патаркацишвили, с одной стороны, и Абрамовичем — с другой, был подписан контракт, а средства будут проводиться через шейха Султана?

О.: Это возможно.

В.: То есть должна была быть заключена прямая сделка, но для наличности был придуман такой окольный путь?

О.: Возможно.

В.: Дальше в этой записке описывается схема, в рамках которой будет подписан прямой контракт между господином Абрамовичем, с одной стороны, и господином Березовским и Бадри — с другой. Он предлагает соглашение, в рамках которого господин Абрамович выплатит 1,3 миллиарда шейху, и не за «Сибнефть», а якобы за какую-то нефтяную концессию, вы видите это, да?

О.: Да.

В.: Предлагалось, что шейх предоставит господину Абрамовичу либо его компаниям концессию на геологоразведочные работы на нефть на суше на Ближнем Востоке, а как раз известно, что на этой территории не было нефти.

О.: Да, это предполагалось.

В.: Согласитесь ли вы, что предоставление нефтяной концессии на территории, где известно, что нет никакой нефти, предполагает осуществление фиктивной сделки?

О.: Да, вроде так.

В.: И это было сделано для того, чтобы генерировать просто документ, чтобы объяснить эти платежи?

О.: Возможно.

В.: А это волновало господина Кертиса?

О.: Внешне не видно было, чтоб его это беспокоило.

В.: Но вы говорили нам, что вы сами подняли бы бровь по этому вопросу. То есть вас это волновало.

О.: Ну да, тот факт, что мы давали заведомо блок без нефти, это, конечно, волновало.

В.: В этих двух письмах объясняется, что теперь принимается решение о том, что продажа пойдет в направлении сначала шейха, а не напрямую господину Абрамовичу. На 12-й странице письмо, где по пунктам объясняется структура сделки. Говорится, что эта сделка будет проходить через компанию шейха, которая будет приобретать доли Патаркацишвили и Бориса в «Сибнефти». Речь идет о купле-продаже части пакета акций господина Березовского и господина Патаркацишвили и предоставлении «Девонии» права опциона в отношении оставшейся части этого пакета. В целом вот о чем здесь написано.

О.: Да, да.

В.: Эти мероприятия, вызывали ли они какую-то обеспокоенность у Clydesdale Bank относительно того, что те денежные средства, которые он будет получать, являются на самом деле деньгами Абрамовича, которые просто прогоняются через шейха?

О.: Да.

В.: Хорошо, теперь тогда, пожалуйста, помогите нам понять, почему было принято решение о том, что вместо того, чтобы продавать акции Абрамовичу, господин Березовский и господин Патаркацишвили продадут их шейху? Кто принял это решение?

О.: Я не знаю.

В.: Если смотреть со стороны — это удивительная сделка, не правда ли? Шейх, по всей вероятности, за 1,3 миллиарда купит акции в такой сделке, где тот, кто держит эти акции, не признает, что у этих людей есть тоже право на эти акции.

О.: Правильно.

В.: Вы согласны с тем, что это невероятная сделка?

О.: Да, она действительно кажется невероятной.

В.: Предполагаем, что даже если у шейха есть договоренность, что он переправит эти акции господину Абрамовичу, он все равно очень уязвим, если не будет никаких гарантий от господина Абрамовича, что он действительно готов выкупить у него эти акции, после того как шейх их купил сам.

О.: Думаю, это верно.

В.: Эти странные стороны этой сделки выводят нас на такую мысль, что, может быть, вообще не от своего имени шейх покупает, а от имени кого-то другого. Именно это волновало банк, да?

О.: Их интересовал источник финансирования. Да.

В.: Они сомневались, что это реальная продажа, а не сомнительный метод получения денег?

О.: Они не хотели, чтобы эти деньги шли от господина Абрамовича, хотели убедиться, что это действительно деньги самого шейха.

Г-н Сампшн: Спасибо большое. Больше вопросов нет.

Г-н Гиллис: Господин Березовский вызывает следующего свидетеля, господина Стивенсона из юридической конторы «Картер-Рак» (юрист господина Березовского, в прошлом представлял также интересы Патаркацишвили. — Прим. ред.).

Г-н Джоуэлл: Господин Стивенсон, в вашем свидетельском показании вы упоминаете пять раз, когда вы встречались с господином Патаркацишвили в связи с этим судопроизводством. Дважды в Грузии, в 2005 году, однажды в Англии, в апреле 2007 года, и еще дважды в Англии, в июне 2007 года.

О.: Вот эта средняя встреча, я не совсем уверен, что Бадри присутствовал в этот раз, когда у нас была беседа с господином Березовским в апреле 2007 года.

В.: Хорошо. Вернитесь в памяти к вашей первой встрече в Грузии 29 июня 2005 года. Перед этой встречей с господином Патаркацишвили вы уже представляли интересы господина Березовского?

О.: Да, это так.

В.: Вы представляли его интересы в деле против «Форбса», в деле об экстрадиции и в ряде других судебных разбирательств.

О.: Да, это так.

В.: Вы достаточно хорошо были знакомы с делами и биографией господина Березовского?

О.: В основном те вопросы, над которыми я работал ранее, были политического характера, это были не деловые его вопросы, не бизнес.

В.: Господин Березовский говорил вам, что он и господин Патаркацишвили в прошлом совместно владели акциями в «Сибнефти» и РУСАЛе?

О.: Да, я об этом знал.

В.: Господин Березовский проинструктировал вас изучить возможность потенциальных исков против господина Абрамовича в отношении «Сибнефти», РУСАЛа и ОРТ?

О.: Это так.

В.: В эту первую встречу с Бадри сначала вы встретились за обедом, а потом, после обеда, вы также в отдельном помещении, в его доме провели с ним собеседование?

О.: Кажется, это был офис. Я не уверен, что это была его резиденция, его резиденция была где-то поблизости. Встреча состоялась после обеда в каком-то частном кабинете.

В.: На обеде, но не во время собеседования, была его супруга?

О.: Да, насколько я помню.

В.: А доктор Носова присутствовала за обедом и во время следующего собеседования?

О.: В основном да. Я не помню, чтобы она все время там была, но в основном была.

В.: Но господина Березовского вообще не было?

О.: Не было.

В.: Насколько вам известно, господин Патаркацишвили по телефону с господином Березовским во время встречи не связывался.

О.: Насколько мне известно, нет.

В.: И никто не мог прервать или поправить то, что говорил господин Патаркацишвили?

О.: Нет.

В.: На этой встрече вы попросили его рассказать, как он и господин Березовский взаимодействовали с господином Абрамовичем, в частности, в отношении ОРТ, РУСАЛа и «Сибнефти»?

О.: Да, это так.

В.: И вы побуждали господина Патаркацишвили говорить совершенно свободно об этих сделках и отношениях. И насколько вам известно, он совершенно свободно отвечал на эти вопросы?

О.: Да.

В.: Вы вели запись этой встречи?

О.: Если я правильно помню, то так.

В.: В ваших свидетельских показаниях вы заявляете, что, за исключением двух топографических поправок, этот протокол точно отражает суть того, что вам сообщил в июне 2005 года господин Патаркацишвили.

О.: Да.

В.: Ну а теперь посмотрите на страницу 74, вы видите заголовок: «Продажа ОРТ». Я не собираюсь это все зачитывать вам, конечно. Дальше, если посмотрите 78-ю страницу, то увидите здесь пункт, который озаглавлен: «Продажа „Сибнефти“. Так вот, после этой встречи следующая встреча у вас состоялась с Патаркацишвили в декабре 2005 года. И эта встреча касалась конкретно РУСАЛа?

О.: Да.

В.: Теперь посмотрите, пожалуйста, 29-й пункт своих свидетельских показаний. Вы комментируете свое мнение относительно значения записи своей третьей встречи в Англии в апреле 2007 года с Бадри. „Во время подготовки проекта искового заявления я предложил спросить господина Патаркацишвили, который лучше, чем кто бы то ни было, знал точную и верную рыночную стоимость „Сибнефти“ в то время, что он думает относительно той цены, которую нам надо включить в качестве цены иска“. В следующей фразе пункта 29 вы говорите, что „после этого на следующей встрече, по-моему, 11 июня, в „Даунсайд-мэнор“ доктор Носова сказала мне в присутствии Бадри Патаркацишвили, что он считает, что стоимость „Сибнефти“ заниженная, учитывая те запасы нефти, которые у этой компании имеются“.

О.: Да, точно.

В.: Основная цель этих двух встреч в июне заключалась в том, чтобы подготовить развернутое исковое заявление?

О.: Верно.

В.: Рыночная стоимость в 2001 году „Сибнефти“ — это была важная информация, которая нужна была для того, чтобы включить ее в исковое заявление, которое вы готовили для господина Березовского, потому что это касалось собственно стоимости иска.

О.: Верно. Я не знаю, какова была рыночная стоимость, то, о чем говорит здесь Бадри через доктора Носову, это то, что называется оценкой нефтяной компании. Я не думаю, что это основывается обязательно на рыночной стоимости. Это один из индикаторов. Другой, например, индикатор в этой стране касается биржи — имеется ли рынок для акций компании или нет.

В.: Да, но та информация, которая отражается здесь, она разве не была бы важной информацией для составления развернутого текста искового заявления?

О.: Понимаете, оценку нефтяной компании можно основывать и на запасах.

В.: Вы говорите в развернутом заявлении: 8,5 миллиарда долларов.

В.: Господин Стивенсон, вы знаете, что господин Линдли тоже от руки вел запись беседы встречи?

О.: Понимаете, эта встреча в Лезерхеде совсем другая — не та, которая была в Грузии, когда мы сидели один на один с Бадри. На встрече в Лезерхеде очень много людей присутствовало. Очень много различных обсуждений проходило по целому ряду различных вопросов. Я работал с блокнотом на коленке, записывал. И очень много неформальных дискуссий во время обеда просто не записывались.

В.: Но господин Линдли на самом деле записал, у него есть от руки записанная и напечатанная запись беседы. Насколько я понимаю, ни в одной, ни в другой записи ничего не говорится об оценке „Сибнефти“ в восемь миллиардов долларов.

О.: Я не знаю, слышал ли он мое обсуждение с Натальей во время обеда.

В.: Я бы сказал так, что если эта важная информация относительно оценки в восемь миллиардов долларов не была отражена ни в одной из двух других записей, то вряд ли эта информация вообще была вам передана на этой встрече.

О.: Могу заверить вас в том, что она была до нас доведена в ходе обеда.

В.: Ну тут придется признаться, что наши мнения расходятся. Была еще одна конкретная встреча 13 июня 2007 года, и тогда эта информация вам не передавалась.

О.: По-моему, это было 11 июня. Насколько я помню, это было тогда, когда Бадри шашлыки жарил на обед.

В.: Понятно. А может такое быть, что доктор Носова когда-то в другой ситуации говорила, когда Бадри рядом не было?

О.: Я не знаю, услышал бы Бадри оттуда, где он стоял в то время.

Судья Элизабет Глостер: Давайте пояснее. Я смотрю 29-й пункт ваших свидетельских показаний, где вы говорите: „мне доктор Носова сказала в присутствии господина Патаркацишвили“. То есть вы хотите сказать, что необязательно, что Патаркацишвили услышал бы то, что Носова говорила.

О.: Там было где-то пять ярдов, примерно 4,5 метра до него.

Судья Элизабет Глостер: Но он же жарил шашлыки?

О.: Да, он на барбекю стоял и ходил между шашлычницей и столом.

Г-н Джоуэлл: А доктор Носова говорила об этом вам по-английски?

О.: Да.

В.: Просто, видите ли, если вернуться к записи протокола снятия показаний со свидетеля в Грузии, который вы составляли, господин Патаркацишвили тогда дал вам оценку порядка 6–7 миллиардов долларов за всю компанию „Сибнефть“.

О.: Я не помню.

В.: Это есть в ваших записях, и вы это видели. Знаете ли, странно немножко, если на миллиард, на два увеличилась сумма оценки так быстро, не правда ли?

О.: Ну единственное, что я могу сказать, что это было связано с его пониманием нефтяных запасов компании.

В.: Но опять же вы подтверждаете, что, может быть, Бадри не слышал то, что госпожа Носова вам говорила.

О.: Да. Скорее всего, он услышал бы. Но в любом случае это было сказано в его присутствии, поэтому, если бы он услышал, мог бы и оспорить.

В.: Давайте теперь посмотрим вашу запись беседы 29 апреля 2007 года. Здесь написано: „Встреча с ББ“ (это Борис Березовский). Бадри считает, что сделка справедливая в отношении „Сибнефти“, но Бадри — не сторона, а свидетель». Давайте посмотрим последнюю фразу в 29-м пункте ваших свидетельских показаний, где вы говорите о своей теории относительно того, что эта запись означает вообще. Вы здесь говорите: «Я считаю, что запись, которую я сделал 29 апреля 2007 года, касается вопросов, которые Березовский задавал мне относительно возможного воздействия, если Патаркацишвили не согласится стать соистцом. И сможет ли он присоединиться позже». Позвольте, задам вам еще один вопрос в порядке прояснения: сделка в отношении «Сибнефти», о которой говорится в записи беседы, это та сделка, в соответствии с которой господин Абрамович согласился заплатить 1,3 миллиарда долларов?

О.: Я так вспоминаю этот разговор, что там шло обсуждение того, как это будет выглядеть, если Бадри не станет стороной в производстве по тому делу, которое собирается возбудить господин Березовский. Соответственно, он думал, что это сделка по «Сибнефти» 1,3 миллиарда, она справедлива или нет?

В.: Я думаю, что здесь есть значительно более прямое объяснение, почему вы написали здесь: «Бадри считает сделку по „Сибнефти“ справедливой». Объяснение заключается в том, что вы признаете, что Бадри считает, что сделка в отношении «Сибнефти» была действительно справедливой и свободно согласованной в ходе переговоров.

О.: Вы знаете, вы неправильно вообще толкуете эти слова, вырываете их из контекста.

В.: Господин Стивенсон, я вас спрашивал, вы собирались в апреле начать дело против ОРТ, и вы ответили, что нет. Теперь, пожалуйста, возьмите подшивку К2/01, страница 1. Это письмо, которое предупреждает о подаче иска. Это было отправлено 14 мая 2007 года. Видите первый абзац этого письма? Здесь написано, что «мы действуем от имени господина Бориса Березовского, и это дело о продаже его доли в трех компаниях — ОРТ, „Сибнефти“ и РУСАЛе. В каждом случае его вынудили продать свои доли за меньшие суммы, чем их реальная стоимость, и он считает, что по каждому из этих случаев вы (имеется в виду Абрамович. — Прим. ред.) неправильно пользовались теми угрозами, которые против него поднимали в России, для того чтобы положить себе в карман те деньги, которые должны были попасть ему». Потом очень долго там описывается сделка с «Сибнефтью» и с ОРТ. Вы пишете: «И теперь вы дали гарантии, что господин Глушков будет выпущен из тюрьмы. Без этой вашей гарантии наш клиент не стал бы продавать свою долю. А цена, на которую он обязан был согласиться, это совсем не та цена, которая соответствует этой доле». Вы видите, что опять там довольно долго говорится о «Сибнефти» и затем о РУСАЛе. Потом вы говорите на третьей, последней странице, что «наш клиент собирается подать иск, если вы не выдадите сразу все эти средства, которые он потерял», и так далее. Мне кажется, что на той стадии вы действительно оставляли открытой возможность, что вы будете подавать иск также по отношению к ОРТ, не только по отношению к компаниям «Сибнефть» и РУСАЛ. Правда?

О.: Вы знаете, в то время — нет. Я уже четко знал по инструкции, что будет иск по поводу «Сибнефти» и по поводу РУСАЛа.

В.: Вы уверены, что это было так?

О.: Да, я так помню.

В.: Господин Стивенсон, вы представляете господина Березовского по другим делам?

О.: Да.

В.: Пожалуйста, подтвердите мне, что ни вы, ни ваша команда не заработаете на успехах господина Березовского в этом деле.

О.: Нет у нас никаких договоренностей.

В.: То есть вы не получите ничего, если он выиграет?

О.: Не будет прямой выгоды для нас. Не будет.

В.: Хорошо. У меня все, Ваша Честь.

Судья Элизабет Глостер: Спасибо большое, господин Стивенсон, что пришли. Тогда в четверг в 10:15.

Четверг, 27 октября 2011 г.

Юлий Дубов (повторно), Ришар Жиру, Павел Ивлев (10:15)

Судья Элизабет Глостер: На следующей неделе из-за интереса прессы мы выделяем дополнительные 5 мест для представителей СМИ в помещении суда. Они будут распределяться на основе, кто первый пришел — тот и получил место.

Г-н Сампшн: Ваша Честь, в понедельник они все должны надеть наушники, иначе без синхронного перевода они не узнают, что происходит.

Г-н Гиллис:Доктор Дубов, мы просим вас снова давать показания.

Судья Элизабет Глостер: Доброе утро, доктор Дубов. Вы еще под присягой. Вы это понимаете. Да?

Свидетель: Да, понимаю.

Г-н Сампшн: Господин Дубов, извините, что мы попросили вас снова вернуться в суд. Вы ранее давали показания о разговорах между вами, господином Абрамовичем, господином Березовским с 24 по 28 декабря 2000 года. Именно об этом я буду сегодня задавать вам вопросы. Пожалуйста, посмотрите на папку RE-7, которую нужно открыть на странице, где содержится ваше заявление в поддержку господина Глушкова, который подавал заявление на политическое убежище в 2009 году. Параграф 8, вы описываете здесь телефонный звонок вам от господина Абрамовича 24 декабря 2000 года, который, по вашим словам, потребовал перевести акции «ЛогоВАЗа». Вы утверждаете, что сразу же после того, как вам позвонил господин Абрамович с этим требованием, вы сразу же позвонили господину Березовскому, который в это время был во Франции.

О.: Да.

В.: В 2009 году вы помнили прекрасно, что именно вы звонили господину Березовскому? Вы и сейчас уверены в этом?

О.: Ну, не совсем.

В.: Почему нет?

О.: Потому что, как и в 2009 году, и когда я готовил показания для этого судопроизводства, я так помнил, что Борис мне звонил. Я не видел транскрипции судопроизводства по политическому убежищу Глушкова, может быть, я в это время говорил на том суде, что Борис мне звонил.

В.: Ну, наверное, логично было вам позвонить Борису, после того как вы получили звонок от Абрамовича?

О.: Да, это было бы совершенно логично. Единственное, что важно — я помню, что я ему звонил, но я на самом деле не помню, что я дозвонился.

В.: Если бы он позвонил вам сам сразу же после того, как вам звонил господин Абрамович, это было бы уникальным совпадением.

О.: Я совершенно с вами согласен. Нужно ли нам давать какие-то объяснения, или мы просто примем за факт, что это было уникальное совпадение? Раз уж мы к этому вернулись, расскажу, что был один человек в Москве (я не очень хочу называть фамилии), который знал прекрасно всегда, где и когда находился Борис и как до него добраться в случае кризиса. У меня есть такое впечатление, что я воспользовался именно этим каналом связи, потому что единственный номер телефонный, который у меня был для Бориса, — это был номер его французского мобильного телефона. Мне кажется, что я позвонил ему по французскому мобильному телефону, не получил ответа, потом позвонил этому человеку и сказал этому человеку, что мне нужно поговорить с Борисом немедленно.

В.: В 2009 году вы прекрасно были уверены, что господин Березовский был во Франции, когда вы ему звонили?

О.: Да. И достаточно долго после 2009 года я был в этом уверен.

В.: А что заставило вас передумать?

О.: По-моему, это где-то год назад произошло. Ничего, ничего особенно важного не произошло. Мы сидели с Борисом, обсуждали разные вопросы. И затронули вопрос продажи ОРТ, я сказал: «Ты помнишь наш разговор 24-го?» А он говорит: «Ты знаешь, где я тогда был?» Я говорю: «Конечно, ты был во Франции». Он говорит: «А откуда ты знаешь?» И в тот момент я начал понимать, что у меня в общем-то нет никаких доказательств того, что он был во Франции, я просто так думал. Может быть, это потому, что единственный номер его, который у меня был, — это номер французского мобильного, поэтому я решил, что он во Франции. На самом деле он звонил мне, а не наоборот.

В.: Ну, теперь мы знаем, что господин Березовский на самом деле был не во Франции 24 декабря, а в Аспене Колорадо. Это видно из его паспортных данных, он вернулся 27 декабря во Францию и потом уехал в Испанию 31 декабря.

О.: Вполне возможно.

В.: Вы нам на прошлом слушании сказали, что до того, как вы подписали ваши показания для этого судопроизводства, вы ознакомились с основными свидетельскими показаниями господина Березовского. Его воспоминания были таковы, что он с вами разговаривал 24 декабря — как раз за день до даты, которой датировано соглашение купли-продажи, и на день позже того дня, когда, как он утверждает, господин Абрамович был у него на Кап д’Антиб. Господин Березовский считал, что он с вами беседовал 24-го, и поэтому вы эту же дату указали в ваших показаниях. Вы просто сочли, что это, наверное, правильно?

О.: Нет. Во-первых, упоминание 24 декабря встречается еще и в 2009 году, когда я давал свидетельские показания в поддержку заявки Николая на политическое убежище. 24-е вспоминается мне и сегодня. Я прекрасно помню дату 24 декабря, потому что это был день рождения Николая. Это единственная причина, почему я помню. Не потому что у меня какие-то записки есть в дневнике или кто-то мне сказал, что это 24-го было.

В.: Посмотрите, пожалуйста, на девятый параграф вашего заявления в поддержку заявления господина Глушкова на политическое убежище. Вы тут показываете, что после того, как вы поговорили с господином Березовским по телефону, вы поехали в офис господина Абрамовича в Москве, и он передал вам соглашение о купле-продаже, чтоб вы подписали его от имени «ЛогоВАЗа». Вы пишете, что вы дали его на подписание 25-го числа. Но вы не могли этого сделать.

О.: Конечно, не мог. Между тем моментом, когда я подписал свои показания в поддержку Николая, и тем моментом, когда я давал показания уже в суде, у меня начали возникать сомнения относительно того, встречался ли я действительно с господином Абрамовичем 24-го. Когда я давал показания лично в суде по Николаю, я сказал, что я уверен, что я 24 декабря не встречался с господином Абрамовичем. Меня никто не критиковал за это — ни суд, ни господин Палмер, который представлял Министерство внутренних дел Великобритании в тот момент.

В.: Я вас тоже не критикую, понимаю, трудно все это помнить. Господин Абрамович вернулся из Чукотки в Москву только где-то 26 декабря?

О.: Да, так.

В.: Согласны ли вы тогда, что ваши воспоминания о том, что было два посещения господина Абрамовича — 24-го и 28-го, — это ошибка?

О.: Да, я совершенно согласен, был только один визит к нему.

В.: Я на прошлом заседании говорил вам, что и одной-то встречи не было, но не будем к этому возвращаться. Вы говорите о второй встрече 28 декабря, что вы поехали к господину Абрамовичу и спросили, выпустят ли господина Глушкова, а он ответил такими словами, «что вроде вот, прямо вот, скоро-скоро, в ближайший день».

О.: Да. Это мой перевод на английский тех русских слов, которые он сказал. Во время слушания по делу Николая меня спросили, помню ли я конкретно, что сказал господин Абрамович по-русски. Я повторил эти слова. И меня поправил один из судей, что мой перевод на английский не точен. И судья дал новый перевод.

В.: В ваших показаниях для данного слушания вы говорите, что ответ господина Абрамовича на ваш вопрос, когда выпустят на свободу господина Глушкова, звучал так: «Как только это будет сделано».

О.: Точно.

В.: Ну большая разница на любом языке между «в ближайшие дни» и между выражением «как только это будет сделано»? Ваши показания, которые вы дали для данного слушания, по сравнению с вашими показаниями в деле об убежище господина Глушкова, изменены таким образом, чтобы показать, что господин Абрамович настаивал на передаче акций ОРТ в качестве условия для освобождения господина Глушкова. Вы изменили слова «в ближайшие дни» на словосочетание «как только это будет сделано». Под этим понимается передача акций ОРТ.

О.: После того как мне сказали, что это неправильный перевод, естественно, я изменил свою позицию. Я воспринял это как авторитетный авторизованный перевод и с тех пор использую. Что тут страшного? Что неправильно? Я учусь.

В.: Видите ли, я считаю, что вы немножко повысили температуру в своих свидетельских показаниях для производства по данному делу для того, чтобы поддержать аргументацию господина Березовского.

О.: Ну, я не думаю, что на самом деле можно сделать такой вывод.

Г-н Сампшн: Хорошо, спасибо.

Судья Элизабет Глостер: Спасибо, господин Дубов, за то, что вы вернулись и дали снова показания.

Г-н Гиллис: Ваша Честь, господин Жиру вызывается в качестве свидетеля.

Судья Элизабет Глостер: Пожалуйста, садитесь.

Г-жа Дэвис: Господин Жиру, вы работали на господина Березовского с 1995–1996-го и примерно до 2011 года?

О.: Да.

В.: И изначально вы были водителем, потом возглавили его службу безопасности в 1999 году?

О.: Да.

В.: Вы оставались на этой позиции до 2006 года?

О.: Да.

В.: Как руководитель службы безопасности, вы путешествовали с господином Березовским за границей или оставались во Франции?

О.: До 2000 года я был руководителем всей службы безопасности во Франции, а когда мы переехали в Англию, я стал путешествовать с ним.

В.: Господин Березовский или кто-то другой от его имени объяснял вам, почему он решил уехать из России?

О.: Он беспокоился за свою жизнь.

В.: Вы знали, что с того момента, когда он приехал во Францию, он не будет возвращаться в Россию?

О.: Да.

В.: Вы знали о тех комментариях, которые в газете Le Figaro делал Путин в конце октября 2000 года?

О.: Вы знаете, я много газет читал, но я не помню, была ли это Le Figaro или нет.

В.: Учитывая то, что вы нам только что сказали, что вы знали с конца октября, что существует угроза жизни господина Березовского, — эта угроза воспринималась серьезно?

О.: Конечно.

В.: Поэтому, когда господин Березовский приехал во Францию из России, то уровень охраны его безопасности, конечно, был очень высоким?

О.: Да-да, конечно.

В.: Вы в своих свидетельских показаниях говорите, что вы после этого узнали об аресте господина Глушкова и что это навело вас на мысль о том, что угроза Березовскому стала еще больше?

О.: Да. У нас были серьезные основания полагать, что кто-то может попытаться совершить покушение на жизнь господина Березовского.

Судья Элизабет Глостер: Вы повысили уровень безопасности?

О.: Да, выделение дополнительного числа телохранителей и так далее.

В.: Вы говорите в своих показаниях, что вы помните, что была только одна встреча между Абрамовичем и Березовским на Кап д’Антиб между тем моментом, когда Березовский уехал из России, и концом 2000 года?

О.: Была одна встреча в начале декабря, сразу после ареста Глушкова. В этом я уверен.

В.: Почему вы говорите о том, что это было после ареста Глушкова? Ведь учитывая то, что уровень безопасности господина Березовского уже к концу октября был очень высокий, может такое быть, что эта встреча произошла в любой момент между октябрем и концом декабря?

О.: Нет, невозможно.

В.: Мы не оспариваем тот факт, что встреча Березовского с Абрамовичем была после того, как Березовский уехал из России, но мы считаем, что вы ошибаетесь в части даты, господин Жиру.

О.: Понимаете, то, что встреча происходила сразу после ареста Глушкова, я помню очень хорошо по одной простой причине — обычно я видел Абрамовича, потому что он проводил во Франции отпуск. А в этот раз встреча происходила зимой. И это был декабрь, сразу после ареста.

В.: Но господин Абрамович помнит, что он приезжал на Кап д’Антиб 6 ноября 2000 года — это тоже зима. Так что, может быть, что это та самая встреча, о которой вы помните?

О.: Нет, сразу после ареста господина Глушкова произошла эта встреча. До этого, в ноябре, встреч не было.

В.: Как вы можете быть уверены в этом?

О.: Потому что я узнал бы этого человека внутри шато.

Судья Элизабет Глостер: В том, что касается личных гостей господина Березовского, — вы фиксировали в письменном виде, где-то на бумаге или, может быть, на компьютере время их приезда или уезда из шато?

О.: Нет, мы не фиксировали ничего.

Судья Элизабет Глостер: Совсем никаких записей?

О.: В отношении ВИП-персон и гостей господина Бориса ничего не фиксировали. Это было его пожелание. Он не хотел, чтобы сотрудники службы безопасности останавливали машины, проверяли фамилии. Мы просто открывали ворота, и машина въезжала внутрь.

Судья Элизабет Глостер: Процедура эта осталась в силе и после ареста господина Глушкова?

О.: Да.

Г-жа Дэвис: После 2000 года вы обсуждали последний приезд Абрамовича на Кап д’Антиб с господином Березовским?

О.: Обсуждали.

В.: А господин Березовский сообщал вам, что он думал, что этот визит состоялся после ареста Глушкова?

О.: Нет. Он просто говорил мне, что господин Абрамович изменил политический лагерь, к которому он принадлежит.

В.: Поскольку эта встреча состоялась более 11 лет назад, вы не можете утверждать, что вы совершенно уверены, что встреча, которую вы вспоминаете, произошла в декабре, а не в ноябре 2000 года.

О.: Опять утверждаю: это произошло сразу же после ареста Глушкова. Я дату не помню, я только могу сказать, что, когда господин Березовский пришел ко мне и сказал, что арестовали господина Глушкова, я видел, что он был очень возбужден. Я помню, я готовился встречать Рождество с семьей. И я подумал, что после этой встречи, может быть, надо будет куда-то лететь. Совершенно точно помню.

Г-жа Дэвис: Большое спасибо, господин Жиру, больше вопросов у меня нет.

Судья Элизабет Глостер: Большое спасибо, господин Жиру, что вы пришли давать показания.

Сейчас я сделаю перерыв до того, как вызовем следующего свидетеля.

Вызывается следующий свидетель — господин Ивлев.

Судья Элизабет Глостер: Уважаемый свидетель, садитесь, пожалуйста. Будет ли у нас синхронный перевод?

Г-н Гиллис: Нет, господин Ивлев будет давать свои показания на английском языке, и будет синхронный перевод на русский язык. Но это не для суда, потому что русский язык в суде никому не нужен. Поэтому, Ваша Честь, вам не надо надевать наушники.

Судья Элизабет Глостер: Добрый день, господин Ивлев.

Г-н Ивлев: Добрый день, миледи.

Судья Элизабет Глостер: Вы, пожалуйста, дайте нам знать, если будут какие-то проблемы в части связи и коммуникации.

Свидетель: Если вы меня сейчас хорошо слышите в Лондоне, то я вас в Нью-Йорке тоже хорошо слышу. Так что пока что я проблем не вижу.

Судья Элизабет Глостер: Отлично. Господин Гиллис, прошу вас.

Г-н Гиллис: Добрый день, господин Ивлев. Я — адвокат господина Березовского. Вам вопросы будет задавать госпожа Дэвис. Она является адвокатом господина Абрамовича.

Г-жа Дэвис: Добрый день, господин Ивлев. Вы впервые встретились с господином Березовским в 1997 году, правильно?

О.: Да, насколько я могу вспомнить.

В.: В то время вы работали в московской юридической фирме ALM?

О.: Совершенно верно.

В.: Скажите, сколько лет вы вели налоговые дела господина Березовского после того, как вы с ним познакомились?

О.: По-моему, с 1997 по 2000 год, если я не ошибаюсь. Последняя налоговая декларация, которую я готовил и подавал за 2000 год, естественно, была в 2001 году.

В.: Но вы также занимались и некоторыми спектрами финансовой деятельности его и его семьи.

О.: Да, это правильно.

В.: Поддерживали ли вы контакт с господином Березовским после 2001 года?

О.: Мы, наверное, пару раз встречались. Мы по телефону разговаривали, может быть, раз пять за 10 лет.

В.: В своих свидетельских показаниях вы показываете, что после того, как вы уехали из России, вы проводили некую консультативную работу для господина Березовского.

О.: Да. Я уехал из России 16 ноября 2004 года, и после этого я там больше ни разу не был. Где-то в 2005 году на меня вышел Борис Абрамович и попросил меня выполнить кое-какую консультативную работу. Мы встретились в его лондонском офисе, если я не ошибаюсь, это было в ноябре 2005 года.

В.: Есть ли у вас какие-либо продолжающиеся профессиональные отношения с господином Березовским в настоящий момент?

О.: Единственное, что я делаю для господина Березовского, — это подготовка этих свидетельских показаний.

В.: Вы в своих свидетельских показаниях говорите, что у вас никаких финансовых связей с господином Березовским нет. Означает ли это, что у вас нет никаких договоренностей с ним относительно получения какого-либо гонорара за успех в том случае, если он выиграет данное дело?

О.: Нет, никаких финансовых мероприятий и договоренностей с господином Березовским у меня нет в связи с производством по данному делу или по каким-либо другим вопросам.

В.: В своих свидетельских показаниях вы говорите, что вы помогали господину Березовскому с подачей его налоговой декларации в России начиная с 1997 года?

О.: Да, это правильно.

В.: Хотела бы теперь задать несколько вопросов относительно налоговых деклараций, которые были поданы в июле 1997 года. Это английский перевод налоговой декларации господина Березовского. Которая датирована июлем 1997 года.

Судья Элизабет Глостер: Документы, которые сейчас выводятся на экран здесь, они также выводятся в Нью-Йорке?

Г-жа Дэвис: Да, их кто-то должен вывести там, в Нью-Йорке.

О.: Я пытаюсь найти этот документ в папке. Давайте я тогда буду просто с экрана считывать?

В.: Хорошо. Значит, вы видите внизу — это английский перевод того, что является налоговой декларацией, которая была представлена в июле 1997 года от имени господина Березовского. Естественно, оригинал подавался на русском языке.

О.: Да, но это, на самом деле, не налоговая декларация. Это называется «справка», по-английски — «сертификат». Это справка о соблюдении.

В.: В июле 1997 года вы так понимали, что господину Березовскому напрямую принадлежали вот все те активы, которые здесь перечислены под соответствующими рубриками?

О.: Да. Активы, которые здесь перечислены, они были напрямую зарегистрированы на имя господина Березовского.

В.: И он не уступал эти акции по состоянию на июль 1997 года никаким третьим лицам?

О.: Ну, может быть, какой-то траст был создан в тот момент, и доверительным управляющим был Объединенный Банк. Это в соответствии с требованиями законодательства государственные чиновники должны были переводить или передавать свои акции в доверительное управление, в траст, пока они остаются на официальной должности в правительстве.

В.: Да, но требование закона состоит в том, что он не должен участвовать в управлении какими-либо коммерческими предприятиями. Там не говорилось, что он не может владеть акциями или быть собственником акций.

О.: Да, видите ли, это называется «траст» в российском праве, но если вы сопоставите этот правовой институт с британским или американским трастом, они называют его «доверительное управление». Его можно перевести как траст на английский, но на самом деле это не то же самое. То есть вы правы в том смысле, что права управления были переписаны. Я не помню, когда это было сделано, до сдачи этой декларации или после, но господин Березовский как бы сохранял за собой титул собственника, при этом он не мог отчуждать эти акции, не мог распоряжаться этими акциями сам, потому что этим занимался доверительный управляющий.

В.: Вы в 21-м и последующем пунктах своих свидетельских показаний объясняете, что с 1998 по 2000 год вы участвовали в организации выплаты платежей по кредитным карточкам господина Березовского и членов его семьи в Мосбанке. В этой связи вы поддерживали контакт с господином Швидлером и с госпожой Панченко. И вы понимали так, что они в то время работали на «Сибнефть», правильно?

О.: Да, если я не ошибаюсь, господин Швидлер был президентом «Сибнефти» в то время, а госпожа Панченко в то время, если я не ошибаюсь, была финансовым директором.

В.: Соответственно, вы сделали вывод для себя, что эти платежи поступали из «Сибнефти»?

О.: Ну, не совсем. Это были офшорные счета, которые контролировались «Сибнефтью». Возможно, компания, от которой поступали переводы, называлась «Блюминг», если я не путаю названия. На самом деле переводы делались через РайффайзенБанк в Австрии, в Вене, если быть точным. Я просто так понимал, что эти деньги контролируются менеджерами «Сибнефти», и поэтому, я думаю, было бы правильно сказать, что это были деньги «Сибнефти». Мне трудно сказать, и я никогда не занимался тем, чтоб попытаться разобраться, каким именно компаниям эти денежные средства в то время принадлежали, те средства, которые потом были в конечном итоге выплачены Березовскому и семье. Может быть, это был «Руником».

В.: То есть вы должны были в то время обеспечить оплату по счетам, по кредитной карточке. Правильно?

О.: Да, правильно.

В.: И в общем-то, для вас было все равно, откуда эти денежные средства поступают, правильно?

О.: Ну очевидно, мне сказали связаться со Швидлером, с Панченко в «Сибнефти», и сказали, что они являются источником этих средств и что деньги будут предоставлены.

В.: Господин Швидлер и госпожа Панченко говорят, что оплата этих счетов по кредитным карточкам осуществлялась не за счет денег от «Сибнефти». Вы можете подтвердить это или не согласиться?

О.: Ну на самом деле я бы не согласился с этим, потому что «Сибнефть» являлась той компанией, которая контролировала распределение прибыли, то есть они получали какую-то маржу, которая попадала на офшорные счета. Поэтому я исходил из того, что в конечном итоге эта прибыль «Сибнефти», которая была просто отложена на офшорных счетах, и ею все равно управляла «Сибнефть».

В.: То есть вы предполагаете, но вы не знаете точно?

О.: Ну большой разницы нет. Я никогда не проводил никакого анализа или экспертизы по части источника денежных средств — не было необходимости это делать. Но я думаю, что я хорошо знаю, как «Сибнефть» в то время действовала.

В.: Если перейти теперь к концу 2000 года, то к тому времени вы уже консультировали и господина Березовского, и Бадри Патаркацишвили в отношении их налоговых дел с 1997 года. И вы еще в то время работали в фирме ALM в Москве в это время. Какую роль вы играли в ALM в конце 2000-го — начале 2001 года?

О.: Я был старшим партнером, а может быть, даже заместителем управляющего партнера.

В.: К тому времени, то есть к концу 2000 года, вы уже были знакомы с господином Фомичевым?

О.: Да, конечно, мы встречались по делам господина Березовского. Он мне был знаком как председатель и генеральный директор Объединенного Банка. Это был банк, который был близок к господину Березовскому и господину Патаркацишвили. Мы называли это банком Березовского и Бадри, а Фомичев возглавлял этот Объединенный Банк.

В.: Но знали ли вы в конце 2000 года, что Фомичев играл роль общего финансового консультанта в целом для Бориса Березовского?

О.: Нет, я тогда этого не знал и не понимал.

В.: Пару минут назад вы сказали нам, что вы встречались с ним несколько раз по делам господина Березовского.

О.: Да, это так. Все эти встречи состоялись, насколько я помню, до того, как господин Березовский покинул Россию.

В.: Если у господина Фомичева возникала проблема, связанная с налоговой позицией господина Березовского, он в конце 2000 года с вами бы связался?

О.: Только, если господин Березовский либо Бадри приказали бы ему это сделать. Я не думаю, что он просто так со мной связывался по собственной инициативе.

В.: А если он от их имени собирался провести какую-то сделку и хотел получить от вас консультации налогового характера, рассчитывали бы, что он с вами свяжется по этому вопросу?

О.: Я был личным консультантом Березовского по налоговым вопросам, было бы логично для любого позвонить мне и задать мне вопросы по этой теме, но я не помню, чтобы господин Фомичев звонил и задавал бы мне какие-нибудь вопросы.

В.: К концу 2000 года вам, должно быть, было известно, что одной из задач в связи с любыми сделками, предусматривавшими выплату значительных сумм господину Березовскому, была минимизация, насколько это возможно, налогов?

О.: Ну, я думаю, все стараются минимизировать налоги, насколько это возможно по закону. Так что господин Березовский не был исключением.

В.: В своих показаниях вы объясняете, что вы участвовали в заключении опционного договора между господином Березовским, господином Патаркацишвили и компанией Spectrum General Trading Establishment. В частности, вы говорите, что в начале 2001 года вас просили дать юридическое заключение по опционному договору?

О.: Да, это верно. Но это единственный случай, когда я был вовлечен в эту сделку, как я указал в своих показаниях, Юлий Дубов или Стивен Кертис позвонил мне и просил дать это заключение. Но эта просьба от Березовского была необычной для тех времен, потому что в то время Березовский уже был врагом государства, он уже уехал, его офисы «ЛогоВАЗа» подверглись нападению со стороны правительства, наш офис был в том же самом здании, и мы прекрасно знали, что происходит. Когда со мной связались в отношении анализа и письма по «ОРТ-КБ», я очень хорошо помню, как это произошло, потому что это было сопряжено с дополнительным риском для нашей юридической фирмы. В то время обслуживать господина Березовского было сопряжено с дополнительным риском, поэтому я этот момент помню очень хорошо.

В.: Самый ранний документ, который указывает на ваше участие в этой сделке, находится в папке HA-28/29, пожалуйста, покажите ее свидетелю. Это записка по результатам совещания, подготовленная господином Джейкобсоном из компании «Кертис & Ко» (компания также представляла интересы Березовского. — Прим. ред.) относительно телефонного разговора, который состоялся с вами. Тут написано: «…в отношении этой сделки, Павел подтвердил следующее:

1) что ОРТ на 49 % принадлежало „ОРТ-КБ“, и на 51 % — государству,

2) что „ОРТ-КБ“, в свою очередь, принадлежало Березовскому и Бадри».

То есть такое впечатление, что вам, наверное, рассказали о предлагаемой продаже ОРТ раньше, чем состоялся ваш разговор с господином Джейкобсоном 12 января 2001 года. Вы согласны, что вам, наверное, раньше об этом рассказали?

О.: Может быть.

В.: С подробностями о том, как распределялись акции ОРТ и кому они принадлежали, вы были знакомы до того, как подготовлен был этот договор об опционе?

О.: Вообще в моей юридической фирме это известно всем было, что в какой-то момент в 2000 году, может быть, чуть ранее, господин Березовский и Бадри консолидировали частные акции ОРТ в своих руках. Это было известно, потому что до этого были другие так называемые олигархи, которые тоже были акционерами «ОРТ-КБ», но в итоге они продали свои акции Березовскому и Бадри. Но в порядке предоставления Джеймсу Джейкобсону информации, я направил запрос своим юристам с просьбой проверить и подтвердить информацию о том, кто и чем владел на текущий момент. Об итогах я сообщил господину Джейкобсону.

В.: Значит, к 12 января 2001 года (число, которым был датирован договор купли-продажи) «ОРТ-КБ» уже не был в собственности господина Березовского и господина Патаркацишвили, не так ли?

О.: Очень трудно сказать, я видел соглашения о купле-продаже, и я видел, что оно было датировано 25 декабря 2000 года. А потом из других документов видно, что фактическая передача акций в «ОРТ-КБ» осуществлена была 29 декабря. Но опять же, это соглашение о передаче акций могло быть без труда датировано задним числом. И ответственность директора компании заключается в том, чтобы иметь документ с датой. Так что дата 29 декабря может быть датой передачи, а может быть просто задним числом датирован документ.

В.: Не помните ли вы, говорили ли вы с господином Фомичевым об этом опционном договоре к этому времени?

О.: Я думаю, я по большей части разговаривал со Стивеном Кертисом и иногда с Джеймсом Джейкобсоном. Насколько я могу вспомнить, я только один раз разговаривал с Фомичевым об этой сделке.

В.: Но господин Городилов помнит, что в конце 2000 года был ряд переговоров, бесед, разговоров с господином Фомичевым, некоторые с вашим участием относительно наиболее эффективной налоговой структуры договора на опцион. Если господин Фомичев стремился наиболее эффективно с налоговой точки зрения структурировать эту схему — эту сделку, он бы обратился к вам, не так ли?

О.: Если господин Фомичев был основным финансовым консультантом по этой сделке и если он был разумным, нормальным консультантом, он должен был со мной связаться по этому вопросу. Но я не помню, чтобы он со мной разговаривал о налоговой структуре и этой сделке.

В.: Возможно также, что вы обсуждали налоговую эффективность этой сделки с господином Городиловым?

О.: Возможно, что, наверно, я один раз разговаривал с ним. Но разговор был очень общего характера, и я убежден, что собственные юристы «Сибнефти» консультировали Городилова. Наверняка, когда один раз у нас состоялся разговор относительно того, как это правильно все сделать, в то время больше всего всех заботил не налог на самом деле, налог нужно было платить, и все, больше всего волновал режим валютного регулирования, который в то время существовал. Так что мы думали, как избежать лицензирования.

В.: Но возвращаясь к тому юридическому заключению, которое от вас попросил господин Кертис по этой сделке, у вас были до этой сделки какие-то профессиональные отношения с господином Кертисом?

О.: Конечно, я знал господина Кертиса до этой сделки. Мы вместе работали с рядом различных клиентов. Основным нашим клиентом была компания ЮКОС в то время.

В.: Можете ли вы объяснить, кто, как вы понимали, был тем клиентом, от чьего имени господин Кертис просил вас дать заключение по этой сделке?

О.: Клиентом был, определенно, господин Березовский.

В.: А от чьего имени, как вы поняли, он действовал в связи с этой сделкой?

О.: Я знал, что у господина Кертиса были другие клиенты, в том числе эти шейхи из Абу-Даби. Мы не делали из этого большой тайны. Но вполне могло быть, что он действовал не от имени Бориса или не только от имени Бориса, но он мог также действовать от имени шейха.

В.: Это письмо от Кертиса, датировано 17 января 2001 года, господину Сикесу из Clydesdale Bank. Господин Кертис в этом письме пытается объяснить Clydesdale Bank существо этой сделки, которую предлагается реализовать, пытается убедить банк открыть в Лондоне банковские счета, для того чтобы получать поступления — доход — от этой сделки. В первой фразе господин Кертис говорит, что «Спектрум», абу-дабийская корпорация, поручила нам ведение дела в связи с предлагаемым опционным соглашением. Далее он объясняет существо этого опционного договора: господин Березовский и господин Патаркацишвили — каждый получит по 70 миллионов долларов. Вот этот платеж был платежом за предоставление опциона. Вам это не показалось странным на тот момент, господин Ивлев?

О.: Что 70 миллионов долларов — это оплата за получение опциона, а далее, минимальная сумма за акции? Вообще-то так бывает. Все зависит от того, какую цель люди хотят достичь при использовании опционных соглашений. Да, эта сделка может показаться странной, но в этой ситуации и ряде других ситуаций, перед лицом которых я оказывался, помогая российским гражданам, — это не было странным.

В.: В связи с этой сделкой вы знали, что они хотели получать подтверждение получения денег без столкновения с проблемами валютного контроля, во-первых, а во-вторых, уменьшить налоговые риски, не так ли?

О.: Я не думаю, что они хотели минимизировать свои налоговые риски, потому как в России подоходный налог составляет всего 13 %, и он ниже, чем у вас, и для того, чтобы уменьшить налогооблагаемую базу, для них было бы лучше получить эти деньги в России. Но политическая ситуация изменилась, Борис и Бадри были уже на тот момент в Лондоне, они хотели, чтобы деньги были переведены в лондонский банк и чтобы у них был к ним свободный доступ. Это была их цель в этой сделке. Вопрос валютного контроля был нам знаком в то время: акции могли быть приобретены только при наличии лицензии Центрального банка, получить которую было практически невозможно. Поэтому нам пришлось искать иное решение.

Г-жа Дэвис: Вы, вероятно, знаете, что я сейчас говорю о 2001 годе, когда лондонский банк должен был соблюдать требования в области борьбы с отмыванием денег и что он должен будет убедиться в части источника денежных средств?

О.: Да, конечно, в то время подозрение, возникающее у иностранных банков, в отношении операций российских банков, которые, возможно, связаны с отмыванием денег, было широко распространено, поэтому всякий раз мы сталкивались с экстремальным уровнем контроля со стороны банков. Березовский, конечно, был исключительным случаем, все знали, что он только что стал врагом государства, покинул страну, уехал из России, все СМИ писали. Поэтому не только Clydesdale Bank, но и сам Стивен Кертис должны были очень осторожно, предусмотрительно здесь действовать для того, чтобы убедиться в том, что это не отмывание денег.

В.: Для этого лондонскому банку нужно было бы видеть договор, из которого стало бы ясно, каков источник денег?

О.: Да, конечно. Любой банк требует для такой большой сделки получение копии договора.

Судья Элизабет Глостер: Вы сказали минуту назад, что в опционном соглашении были прочерки на месте цифр. А потом вы видели когда-либо — чтобы эти цифры были-таки вставлены в договор?

О.: Нет, конечно, не в 2001 году. Может быть, где-то в документах, которые я читал недавно, может быть, я уже видел эти цифры.

Г-жа Дэвис: Это письмо от господина Кертиса, адресованное вам 22 января 2001 года. Он приложил к этому письму первый проект опционного соглашения под заголовком «Выдача опциона, предоставление опциона». Вы видите 70 миллионов долларов, которые должны выплачиваться «Спектрумом»? А выше, справа от слов «цена опциона», написано: «Павел, насколько мне известно, совокупная цена за все акции равна 10 миллионам. Попрошу вас рассчитать стоимость каждой акции в рублях». То есть получается, что с 22 января 2001 года как минимум вы знали, во-первых, цену, которая уплачивалась за предоставление опциона, — 70 миллионов долларов, и вы знали тоже, что стоимость акций равна была 10 миллионам.

О.: Да. Я вижу. То, что в моем свидетельском показании я видел только пустые как бы прочерки, что я не видел цифр, это неправильно. Действительно я знал это, видел эту цену.

В.: Кертис вас также просит представить свое мнение насчет того, что этот опцион в этой форме не является нарушением российского права. А зачем ему нужен был ответ на этот вопрос?

О.: Ну, насколько я понимал тогда, Стивен пытался получить максимальные гарантии перед тем, как осуществить эту сделку. Ему было важно знать, что эта сделка законна по российскому законодательству.

Судья Элизабет Глостер: Ну, наверно, ему нужен был ваш совет по российскому праву, потому что передаваемые акции были акциями российского общества.

О.: Конечно, именно так я все это и понимал.

В.: Посмотрите на 13-ю страницу. Это окончательный вариант вашего письма Кертису. Вы направили его 13 февраля. Вы, наверное, понимали, что это письмо или как минимум содержание этого письма будет передано и сообщено банку Clydesdale?

О.: Да, в тот момент я, наверное, знал.

В.: И вы объясняете в первом параграфе, во-первых, что на 25 декабря либо ранее акционерами «ОРТ-КБ» являлись господин Березовский и господин Патаркацишвили. Потом вы говорите о двух договорах купли-продажи акций, датированных 25 декабря, и отмечаете внизу страницы, что в соответствии с этими договорами 29 декабря господин Березовский и господин Патаркацишвили передали все свои акции покупателю — компании «Акмос Трейд». Вы в этом письме тоже отмечаете, что два договора купли-продажи с «Акмос Трейд» охватывали все акции в «ОРТ-КБ», которые ранее принадлежали господину Березовскому и господину Патаркацишвили.

О.: Да, они продали все свои акции.

В.: Из этого следует, не так ли, что после 29 декабря 2000 года ни у господина Березовского, ни у господина Патаркацишвили уже не было акций в «ОРТ-КБ», на которые они могли бы дать опцион на покупку «Спектруму»?

О.: Ну, не совсем так, я уверен, нам дали подтверждение, что акции были переданы компании «Акмос Трейд», но не было сделано оплаты в это время еще. А если платежи еще не были сделаны, это значит, что сделку очень просто можно повернуть вспять.

В.: Но если акции уже переведены на «Акмос Трейд», то уже ничего не осталось, на что можно было бы дать опцион, независимо от того, заплатила за акции компания «Акмос Трейд» или нет?

О.: В нормальной ситуации сначала должен произойти опцион, а потом продажа. Эта сделка была необычной, ситуация вокруг Березовского ухудшалась в это время, и я сделал такое предложение, что просто необходимо было перейти с прямой продажи, которая была сначала предусмотрена, на такую непрямую продажу, и я думаю, что это была вполне законная причина. Но я согласен с вами: достаточно необычно, что договор об опционе заключается после самой продажи.

В.: Слово «необычно», оно слишком мягкое. Невозможно выдавать опцион на те акции, которые уже тебе не принадлежат.

О.: Ну, видите ли, но что же делать с тем фактом, что деньги-то еще не были уплачены? Так что сделку в любой момент можно повернуть вспять. В общем-то все было в руках директора «ОРТ-КБ», он мог просто изменить документацию всю.

В.: Можете мне поверить, господин Ивлев, что ничего не говорится ни в первом, ни во втором договоре купли-продажи с «Акмос» о том, что выплата сумм ставилась бы в зависимости от исполнения опционного договора. Так вот, господин Ивлев, вы знали, что на самом деле выплаты господином Абрамовичем господам Патаркацишвили и Березовскому тех сумм, которые они должны были получить за переданные акции «ОРТ-КБ», начали поступать 8 января 2001 года. К тому моменту в общей сложности 140 миллионов долларов уже были проплачены. Вы в то время об этом знали?

О.: Нет.

В.: То есть я правильно понимаю, что, хотя в договоре купли-продажи акций ничего не говорилось о том, чтобы выплата суммы зависела бы от предоставления опционного соглашения, вы поверили на слово господину Фомичеву, который вам об этом сказал?

О.: Да. Я в основном полагался на то, что мне говорил господин Фомичев. Мне представляется, что они изначально планировали, что платеж пойдет в качестве аккредитива. По какой-то причине так не получилось. Тогда пошел второй вариант — прямой платеж. Тоже не получилось по какой-то причине. Поэтому они нашли другой способ с тем, чтобы обе стороны были удовлетворены, и вот договорились об этом опционном соглашении.

В.: А вы в то время не считали, что немножко странно то, что господин Фомичев вам говорит про платеж, на самом деле не отражено никоим образом в самом договоре купли-продажи?

О.: Вы знаете, повторюсь, это не было странным, учитывая ту ситуацию, в которой осуществлялась сделка, риски, которые были сопряжены с этой сделкой, учитывая те риски, которые Березовский и Бадри несли. Потому что если бы они просто проплатили бы эти деньги по-обычному в России, то очень высока была вероятность того, что Березовский бы эти деньги даже никогда вообще не получил.

Г-жа Дэвис: Спасибо, господин Ивлев, у меня больше к вам вопросов нет.

Судья Элизабет Глостер: Большое спасибо, господин Ивлев, за ваши показания по видеосвязи. Вы свободны. Большое спасибо.

Свидетель: Спасибо.

Судья Элизабет Глостер: отключите, пожалуйста, видеосвязь. Тогда до 10:15 завтрашнего дня.

Пятница, 28 октября 2011 г.

Леонид Невзлин (10:15)

Судья Элизабет Глостер: Извините, что я заставила вас ждать, но я была на другом деле занята, и ничего не поделаешь.

Г-н Гиллис: Миледи, теперь наступает очередь допроса господина Невзлина.

Судья Элизабет Глостер: По видеосвязи? Пожалуйста, садитесь, свидетель.

Г-н Гиллис: Доброе утро, господин Невзлин. Меня зовут мистер Гиллис, и я представляю господина Березовского. Вы меня слышите?

О.: Да.

В.: Спасибо. Перед вами должна быть первая страница ваших письменных свидетельских показаний. Прошу вас открыть страницу 72 этой папки. Это ваша подпись?

О.: Это моя подпись.

В.: Подтвердите, пожалуйста, что это ваши первые и единственные свидетельские показания в ходе данного судопроизводства.

О.: Это мои первые и единственные свидетельские показания в ходе данного производства.

Г-н Гиллис: Большое спасибо. Подождите секундочку, у госпожи Дэвис есть к вам вопросы от имени господина Абрамовича.

Г-жа Дэвис: Господин Невзлин, вы первый раз встретились с господином Березовским в конце 80-х — начале 90-х годов. Это правильно?

О.: В начале 90-х будет более правильно.

В.: Вы стали друзьями, это так?

О.: Да, наши отношения можно назвать дружескими.

В.: Вы до сих пор остались друзьями? Это так?

О.: Можно так сказать.

В.: За эти годы, с начала 90-х годов, вы были в регулярном контакте с господином Березовским. Это так?

О.: Это так.

В.: Вы продолжаете регулярно общаться с господином Березовским до сегодняшнего дня?

О.: По мере возможности мы достаточно регулярно встречаемся.

В.: Встречались ли вы недавно в Израиле с господином Березовским?

О.: Да.

В.: Это когда было? Точную дату помните?

О.: Это было буквально несколько дней назад, неделю назад.

В.: В ходе этой встречи обсуждали ли вы какие-либо вопросы, имеющие отношение к данному делу?

О.: Да, обсуждали.

В.: Какие вопросы вы обсуждали?

О.: Только в общем плане я подтвердил господину Березовскому, что я буду выступать свидетелем, если меня пригласят, и что я намерен говорить правду и только правду по всем вопросам.

В.: А когда вы в первый раз познакомились с господином Патаркацишвили?

О.: Я думаю, что это тоже было в начале 90-х годов. Позже, чем с господином Березовским, но незначительно позже.

В.: С ним вы тоже подружились?

О.: У нас были хорошие, ровные отношения, но дружескими их назвать нельзя, мы не были близки.

В.: Вы с господином Патаркацишвили тоже были в регулярном контакте, пока он не умер в 2008 году?

О.: Да. Но не в таком регулярном, как с господином Березовским.

В.: Господин Невзлин, я полагаю, что вы более или менее хорошо понимаете природу исковых требований, которые предъявляет господин Березовский господину Абрамовичу в ходе данного судопроизводства.

О.: Я думаю, что я понимаю, о чем идет речь.

В.: За эти годы вы, наверно, разговаривали с господином Березовским или с Бадри о тех событиях, которые привели к этим исковым требованиям, и не раз это обсуждали. Это так?

О.: Мы обсуждали неоднократно события, которые привели всех в ту ситуацию, в которой мы все находимся. Я не могу сказать, что мы обсуждали это в рамках этих исковых требований, которые появились, как я понимаю, значительно позже, чем возникла вся ситуация, но некоторые обсуждения, без сомнения, были.

В.: Когда вы встречались с господином Березовским на прошлой неделе в Израиле, обсуждали ли вы с ним те показания, которые он давал в английском суде?

О.: Нет, мы это не обсуждали.

В.: А господин Березовский или кто-либо с ним связанный, они должны вам какие-то деньги, являются ли вашими должниками?

О.: Нет, ни Березовский, ни кто-либо, кто с ним связан, мне денег не должны.

В.: Вы не предоставили господину Березовскому или кому-либо, кто с ним связан, 5 миллионов долларов в кредит, значит?

О.: Нет, не предоставлял никаких кредитов Березовскому или кому-либо, кто с ним связан.

В.: Мистер Невзлин, справедливо было бы сказать, что вы являетесь критиком, то есть вы критикуете существующий политический режим в России?

О.: Справедливо будет сказать, что я не являюсь сторонником или почитателем этого режима.

В.: В частности, вы не являетесь почитателем премьер-министра Путина?

О.: Я не являюсь почитателем премьер-министра Путина.

В.: Но вы поддерживаете оппозицию господина Березовского, которую он оказывает этому политическому режиму?

О.: Я не очень понимаю ваш вопрос.

В.: Ну вы согласны с оппозицией господина Березовского к политическому правительству, администрации в России? Так это или нет?

О.: Я знаю, что Борис Березовский также находится в оппозиции к этому правительству. Я думаю, что, наверно, есть вопросы, по которым мы согласны, и есть вопросы, по которым мы имеем разные мнения.

В.: А справедливо отметить тоже, господин Невзлин, что господин Абрамович вам не нравится, несимпатичен?

О.: Скорее несимпатичен, чем симпатичен. У меня есть на это свои причины. Кстати, они отражены в свидетельских показаниях.

В.: Вы нам говорите в ваших свидетельских показаниях, что вы встретились с господином Абрамовичем только в 1996 году. Правильно ли я понимаю, что до вашей встречи с ним в 1996 году вы даже о нем не слышали?

О.: Да.

В.: Справедливо ли сказать, что у вас не было никаких отношений деловых с какими-либо компаниями, которые ему принадлежали, до того, как вы с ним познакомились в 1996 году?

О.: Насколько я знаю, не было.

В.: Опять же, вернемся к тем обстоятельствам, в которых вы были в 1996 году: правильно ли сказать, что вы не знали в то время какую-то коммерческую историю, какую-то биографию деловую господина Абрамовича?

О.: Я узнал некоторые вещи исключительно после того, как с ним познакомился, от людей, которые его знали, даже не от него лично.

В.: Что вы знали в 1995–1996 годах относительно финансового положения тех трейдинговых компаний, которыми владел господин Абрамович?

О.: Вы знаете, я могу сказать так: то, что я ничего тогда не знал о его финансово-торговой деятельности, говорит о том, что она была достаточно незначительна в Российской Федерации.

В.: В своих письменных показаниях вы говорите, что в 1995 году у господина Абрамовича не было денег?

О.: Да, я это сказал в очень конкретном применении к компании «Сибнефть».

В.: Вы в 1995 или 1996 году просто не знали, сколько денег на самом деле было у Абрамовича, не так ли?

О.: Я в это время знал все основные состояния России, которые могли так или иначе поучаствовать в приватизации, и среди этих людей Абрамовича, без сомнения, не было. Даже если у него были достаточно большие деньги для бизнеса и жизни, они были ни в коем случае не соизмеримы с теми деньгами, которые нужны были для участия в приватизации, ровно это я имел в виду.

В.: Вы лично не участвовали в событиях, которые привели к созданию «Сибнефти», это правильно?

О.: Я не являлся частью проекта «Сибнефти».

В.: Вы говорите, что вы играли роль достаточно высокого уровня в той поддержке, которую оказал банк «МЕНАТЕП» банку СБС и ФНК в залоговом аукционе. Что вы имеете в виду под такой ролью высокого уровня?

О.: Я имел в виду, что, будучи акционером банка, потом акционером ЮКОСа высокого уровня, вторым после Ходорковского, реально я принимал участие в выработке общих решений, — но я не занимался ни бизнесом непосредственно, ни составлением документов.

В.: Каким образом вы участвовали в том, что банк «МЕНАТЕП» предоставил гарантию в поддержку заявки на аукционе?

О.: Как крупный акционер банка, я как минимум был ознакомлен с этой ситуацией и не возражал против нее.

В.: Банк «МЕНАТЕП» выделил гарантию в отношении кредита, который был выделен банком СБС в поддержку этого аукционного заявления: вы об этом знали?

О.: Я думаю, что это так, и я об этом знал.

В.: Сам банк «МЕНАТЕП» не выделял никакие средства в поддержку этой аукционной заявки: роль была только ролью гаранта, это так, не правда ли?

О.: Я не очень понимаю вопрос: и гарантия, и выделение средств, с точки зрения банка, это тоже деньги. То есть, выставляя гарантию банку «СБС-Агро», банк «МЕНАТЕП» брал на себя определенные риски финансирования этой сделки.

В.: Но кредит, который банк СБС выделил в поддержку заявления, был в объеме 97 миллионов долларов США. Вы знали об этом, наверное, да?

О.: Я помнил цифру — около 100 миллионов долларов США.

В.: Эта сумма была полностью обеспечена средствами, которые были положены в качестве депозитов в СБС-банк от имени господина Абрамовича. Вы знали об этом?

О.: Во-первых, я об этом ничего не знал, во-вторых, я не думаю, что это могли быть депозиты от имени господина Абрамовича.

В.: А почему вы думаете, что это не могли быть вклады или депозиты от имени господина Абрамовича?

О.: Потому что я абсолютно уверен в том, что господин Абрамович на тот период не обладал активами в 100 миллионов долларов.

В.: Но правда и в том, что вы просто незнакомы с деталями, с подробностями относительно тех вкладов и депозитов, которые были сделаны в СБС-банке: вы просто даже не знаете, откуда они поступили.

О.: Это было бы странно, если бы я знал детали обо всех депозитах, которые поступают в СБС-банк. С другой стороны, будучи участником некоторых встреч, я вам хочу сказать, что со стороны господина Смоленского, председателя СБС-банка, было два требования. Это гарантия банка «МЕНАТЕП» и личная ответственность Березовского: он как бы деньги эти выделял на Березовского, а не на Абрамовича.

В.: Средства на самом деле банком СБС выделялись российскому правительству, государству, не так ли, господин Невзлин? Это была часть процедуры залогового аукциона.

О.: Если вы меня спрашиваете об условиях залоговых аукционов того времени, то смысл залоговых аукционов состоял именно в том, чтобы кредитовать российский бюджет.

В.: И банк «МЕНАТЕП» выделил гарантию в отношении кредита СБС, но, имея в виду тот факт, что банк СБС был полностью обеспечен депозитами и вкладами, у банка «МЕНАТЕП» не было никакого финансового риска, связанного с этой гарантией, не правда ли, господин Невзлин?

О.: Нет, неправда. Для того и выдается гарантия, чтобы нести риск в случае того, что ее придется реализовывать. Естественно, я не в курсе тех депозитов, о которых вы говорили, но если бы банку СБС не нужна была бы гарантия банка «МЕНАТЕП», он бы ее и не попросил. А банк «МЕНАТЕП», выставляя гарантию, нес риск ровно на сумму гарантии.

В.: Но гарантия была необходима просто и по правилам Центрального банка, потому что риск банка и обязательства банка были ограничены определенной долей его капитала. Я уверена, что вы знакомы с этими правилами ЦБ России.

О.: Вы знаете, я работал в банке достаточно продолжительное время. Действительно, возникали ситуации, связанные с ликвидностью и капиталом, когда банки были лимитированы выдачей собственных средств. Я не знаю, относился ли этот случай к тому, думаю, что нет. И вообще я вам хочу сказать, что за эти 15 лет банковское законодательство в России настолько сильно менялось, что вспомнить сейчас практику применения законодательства к тому конкретному случаю, я думаю, не может или никто, или почти никто.

В.: Вы не принимали участия в переговорах между господином Абрамовичем и господином Кагаловским в отношении участия банка «МЕНАТЕП» в этом аукционе?

О.: Я не принимал участия в переговорах господина Кагаловского с господином Абрамовичем, это совершенно очевидно.

В.: В последнем предложении 21-го параграфа ваших свидетельских показаний вы говорите, что подробностями этой схемы занимались другие вместе с менеджерами господина Абрамовича. Вы видите? Вы перечисляете разных людей: господина Давидовича, скажем, Панченко, господина Ойфа.

О.: Это люди, которые работали близко с Абрамовичем и которых я помню в разных ситуациях близко к Абрамовичу. Достоверно могу сказать, что я просто перечислил людей, которые занимались обычно оформлением документов у Абрамовича, но самым ключевым человеком, без сомнения, был Евгений Швидлер.

В.: То есть вы хотите сказать, что эти люди обычно готовили документы по просьбе господина Абрамовича в 1995 или в 1996 годах?

О.: Я не могу это сказать достоверно про всех этих людей: я перечислил людей, которые потом неоднократно появлялись в ситуации порученцев господина Абрамовича на оформлении тех или других документов. Если кто-то из них не участвовал в 1995–1996 годах в подготовке залогового аукциона, то возможно, что я ошибся в том плане, что назвал чью-либо фамилию среди общего ряда. Тогда я прошу прощения, — но я назвал ровно тех людей, которых я помню всегда во всех сделках, которые осуществлялись от имени Абрамовича.

В.: Согласитесь ли вы со мной, господин Невзлин, что вы не знаете, кто принимал участие в залоговом аукционе от имени господина Абрамовича?

О.: Вы знаете, если бы вы меня сейчас спросили, могу ли я ответственно сказать по прошествии этих 16 лет, кто принимал участие в залоговом аукционе от имени «МЕНАТЕПа» и Ходорковского, я бы тоже сказал, что перечислить фамилии мне будет достаточно трудно.

В.: Я понимаю. Я вас не критикую — я просто пытаюсь установить факты и ваши знания — и, наверное, ваш ответ такой: что — нет, вы не знали, кто от имени Абрамовича принимал участие?

О.: Да, я могу предполагать, зная тех людей, которые с ним всегда работали, но точно сказать, что я знаю, я не могу.

В.: Помимо вашего участия в работе банка «МЕНАТЕП», у вас не было никакого другого личного участия в залоговом аукционе на «Сибнефть», это так?

О.: Как я вам сказал, я не принимал участия в залоговом аукционе «Сибнефти», и я обладаю знаниями только как акционер группы банка ЮКОС и впоследствии ЮКОСа, и только потому, что я был крупный акционер и был хорошо информирован.

В.: Но вы также не принимали никакого участия ни в каком из других последующих аукционов, в рамках которых акции продавались частным инвесторам?

О.: Конечно, нет.

В.: И позже тоже у вас не было никакого непосредственного участия либо в деловой деятельности, либо в управлении «Сибнефтью». Это так?

О.: Я не принимал никакого участия в управлении «Сибнефтью» и не мог принимать.

В.: То есть информация относительно управления «Сибнефтью», руководства «Сибнефтью» поступала к вам от других людей? И среди основных источников информации в этом отношении наверняка были господин Березовский и господин Патаркацишвили. Так?

О.: Да, наряду с господином Абрамовичем и Швидлером, если мы говорим о «Сибнефти».

В.: Посмотрите, пожалуйста, на 18-й параграф вашего свидетельского показания. Вы заявляете, что господин Патаркацишвили объяснил вам, что договоренность была такая, что люди Абрамовича будут руководить «Сибнефтью» взамен на долю участия в этой компании. Вы видите, да, эти ваши показания?

О.: Да.

В.: И когда, вы утверждаете, господин Патаркацишвили вам это рассказал?

О.: Это было сразу после залогового аукциона по «Сибнефти». Я, как и многие другие, проявлял интерес к структуре владения «Сибнефтью» и получил информацию от Патаркацишвили, и от Березовского, и от Абрамовича впоследствии, и от Швидлера. Смысл может быть правильно выражен так: управлением компанией занимается господин Абрамович и его команда, а партнерами в компании являются Березовский с Патаркацишвили и Абрамовичем.

В.: Ну давайте поэтапно это разберем. В то время, сразу же после залогового аукциона, никому не принадлежали никакие акции «Сибнефти», они только получили право управлять компанией. Не так ли?

О.: Вы знаете, когда люди приобретают или инвестируют в некий бизнес, то они договариваются о партнерских отношениях и взаимоотношениях в этом бизнесе еще, что называется, на берегу. И, как вы знаете, или это доказано самим процессом, те компании, которые участвовали в залоговых аукционах, впоследствии стали владельцами приватизированных компаний. Во всех этих компаниях владение было вопросом, который люди оговаривали до того, как заходить в залоговые аукционы и другие инвестиционные бизнесы.

В.: Господин Невзлин, сейчас уже, наверно, невозможно, не правда ли, различить какой-то один разговор, который у вас был с Бадри о «Сибнефти», с каким-то другим разговором, который у вас был с Бадри за эти годы о «Сибнефти», их просто не отличить друг от друга.

О.: Это не так, я в основном помню все разговоры на важные темы из своего прошлого, и можно сказать, что разговор с Бадри Патаркацишвили был не самым важным разговором на эту тему, но у меня в памяти и свидетельских показаниях еще есть несколько случаев обсуждения структуры собственников «Сибнефти».

В.: В параграфе 18 ваших свидетельских показаний вы также говорите, что господин Патаркацишвили сказал вам к тому же, что у него и у господина Березовского всегда будет последнее слово по всем важнейшим решениям, относящимся к «Сибнефти».

О.: Да, это так, и более того, господин Абрамович и Швидлер мне подтвердили это впоследствии.

В.: Ну опять же, давайте поэтапно. Во-первых, господин Патаркацишвили вам этого не говорил, правда?

О.: Дайте я еще раз перечитаю свои показания. Здесь то, что написано, соответствует действительности: он мне это говорил.

В.: Но в его устных показаниях в этом суде господин Березовский несколько раз говорил, что господин Абрамович отвечал за управление «Сибнефтью», отвечал абсолютно за все, что было связано с «Сибнефтью». И если эти показания господина Березовского являются истинными, то Бадри не мог вам сказать то, что вы здесь говорите о процессе принятия решения в «Сибнефти».

О.: Я настаиваю на том, что управление компанией осуществлялось Абрамовичем и его людьми, а в партнерских отношениях Абрамович с Березовским и Патаркацишвили были равными партнерами, и последнее слово было за Березовским и Патаркацишвили. Кстати, это не касается текущего управления компанией, это касается принятия основных решений акционерами.

В.: Минуту назад вы сказали, что и господин Абрамович, и господин Швидлер сказали вам то же самое. Но на самом деле ни один из них вам этого не говорил. Не так ли, господин Невзлин?

О.: Нет, не так. Господин Абрамович и господин Швидлер в ситуации первого слияния компаний ЮКОС и «Сибнефть» неоднократно говорили мне о том, что право последнего решения принадлежит Борису Березовскому. И мы попали ровно в ту ситуацию, когда Березовскому пришлось воспользоваться этим правом последнего решения по «Сибнефти».

В.: Что за ситуацию вы имеете в виду?

О.: Я имею в виду ситуацию, когда компании в 1998 году практически прошли весь путь слияния и образования новой компании ЮКСИ, которая была анонсирована премьер-министром России Черномырдиным уже как созданная, и на последнем этапе Абрамович сказал, что они из сделки выходят.

В.: Вот именно, вот именно. Это было решение господина Абрамовича. Не так ли?

О.: Не так, потому что Абрамович сказал, что это решение согласовано с господином Березовским, и если мы хотим изменить это решение и закончить слияние компаний, мы должны говорить с Березовским.

В.: Посмотрите на 32-й параграф, пожалуйста, ваших свидетельских показаний: где-то на середине 67-й страницы вы разбираете эту первую сделку по созданию ЮКСИ, и вы заявляете: «В это время я также помню, что господин Березовский сказал в разговоре со мной, что господин Абрамович и господин Швидлер были против этой сделки, и на этой основе именно поэтому эта сделка не состоится». Это так, да? То есть на самом деле вы говорите, что Абрамович и Швидлер были против сделки?

О.: Я говорю, что Абрамович и Швидлер были против сделки, о чем они и сказали. Березовскому надо было принять то или иное решение, то есть выбрать позицию своих акционеров или выбрать позицию акционеров ЮКОСа — довести сделку до конца. Ровно об этом я и говорю, и это соответствует тому, что написано.

В.: Господин Невзлин, господин Березовский в своих собственных показаниях не утверждает, что он был тем человеком, который решил приостановить и отменить первую сделку по созданию ЮКСИ.

О.: Он мне сказал то же самое: и мне, и Ходорковскому. Более того, после того как Абрамович и Швидлер сказали: «Нет, мы не идем в эту сделку» — и рекомендовали нам разговаривать с Березовским, решение было приостановлено еще на неопределенный период, пока Березовский не принял окончательное решение, я думаю, в районе двух-трех недель. Впоследствии он сказал и мне, и Ходорковскому, что он очень хотел эту сделку, но он принимает согласованное со своими младшими партнерами решение, потому что для него как бы важно находиться в мире и согласии со своими партнерами.

В.: Господин Невзлин, если хоть что-либо из этого произошло, это бы фигурировало в ваших свидетельских показаниях. А, наверное, правда в том, что этого не произошло?

О.: Я не понял. Уточните, пожалуйста, свой вопрос. Что не произошло?

В.: Не было тех разговоров с господином Березовским, о которых вы нам только что рассказали.

О.: Во-первых, они, без сомнения, были. Я пришел в этот суд говорить правду, и я клялся говорить правду. И вы меня постоянно хотите уличить во лжи. Я не сказал ни в своих свидетельских показаниях, ни в нынешних своих показаниях ни слова лжи. Я могу что-то забыть, я могу забыть даты, я могу забыть кого-то в списке фамилий или назвать неправильно, но по всем принципиальным вопросам и фактам я даю честные, правдивые показания.

В.: После создания «Сибнефти» вы лично отслеживали финансовые показатели работы «Сибнефти»?

О.: В рамках того, как все бизнесмены или инвесторы отслеживают деятельность крупнейших компаний в своей стране, я был осведомлен о том, что происходит в «Сибнефти» в основном из средств массовой информации.

В.: Вы, значит, знали, что «Сибнефть» не объявила никаких дивидендов до 2000 года?

О.: Я об этом не помню.

В.: В период первого предполагаемого слияния между «Сибнефтью» и ЮКОСом, о котором вы нам рассказывали только что, вы были первым заместителем генерального директора «ИТАР-ТАСС», это была медийная государственная компания новостей, это так?

О.: Да, она и осталась государственной медийной компанией до сих пор.

В.: В то время у вас не было какого-то повседневного участия в деятельности ЮКОСа. Это так?

О.: У меня было достаточно активное участие в делах ЮКОСа как крупного акционера ЮКОСа. Никакого участия в операционной деятельности компании я не принимал.

В.: И лично вы не принимали участия в каких-либо переговорах, которые привели к первому предполагаемому слиянию между ЮКОСом и «Сибнефтью», не так ли?

О.: Не совсем так. Я не принимал участия в переговорах, которые касались конкретных юридических и фактических процедур, но при принятии принципиального решения о слиянии и встречах вокруг этого решения между акционерами я участие принимал.

В.: Но в параграфе 20 ваших свидетельских показаний вы говорите, что вы лично не принимали участия в переговорах по слиянию?

О.: Да, я сейчас уточню эту позицию. Да, естественно, я находился в постоянном контакте с Ходорковским и другими акционерами и менеджерами компании ЮКОС, но я не участвовал в написании документов соответствующих, не принимал участия в переговорах, касающихся технических и юридических процедур, и не мог принимать участие.

В.: Вы также утверждаете в этом параграфе, что господин Ходорковский сказал вам: «…что Абрамович ему показал какие-то документы, которые четко показывали, что у господина Березовского и у господина Патаркацишвили была доля в 50 % „Сибнефти“». Видите, да, это место?

О.: Да, я так сказал. Потому что Ходорковский, встретившись со мной и Дубовым (другим акционером ЮКОСа), рассказал, что он своими глазами видел подтверждение того партнерского соглашения между Патаркацишвили, Абрамовичем и Березовским. И он сказал, как я и написал, — думаю, что я не ошибаюсь, — что это касалось компании «Руником». Но, естественно, я не видел этих бумаг и никаких деталей этого не знаю. Единственное, я знаю, что Ходорковскому не имело смысла нам с Дубовым это говорить, если бы это было не так.

В.: Господин Ходорковский говорил вам, что представляли собой эти бумаги, эти документы?

О.: Нет, не говорил. Как я вам сказал выше, я запомнил из этого только то, что он упоминал компанию «Руником», никаких деталей он мне не говорил.

В.: Понимаете, показания господина Абрамовича таковы, что не было никогда никаких документов «Руникома», где Березовский фигурировал бы как акционер. Если это так, то господин Ходорковский вам не мог этого сказать, правда ведь?

О.: Да, во всяком случае, если бы Ходорковский что-то не видел и сказал — такая ситуация невозможна. Если он говорил о чем-то, то он это видел своими глазами.

В.: На момент слияния господин Ходорковский давал интервью в прессе. Одно из них давайте посмотрим вместе. Вам должны были передать интервью Ходорковского, которое он дал газете «Коммерсантъ» 20 января 1998 года. Прочтите это, пожалуйста: «Да, мы обсуждали эту сделку, и также с Березовским, но он не является прямым акционером в „Сибнефти“. Пять, а не две компании участвуют в этой сделке».

О.: Да, я прочитал это.

В.: Вы видите, что господин Ходорковский во всеуслышание подтверждает, что господин Березовский не является акционером в «Сибнефти», хотя он станет акционером в новой компании. Вы видите это, да?

О.: Я вижу это, однако я вынужден с вами не согласиться. Что Ходорковский имел в виду, так это то, что господин Березовский не акционер «Сибнефти», однако он член группы, как один из совладельцев, и на этом основании он будет являться акционером новой компании. Таким образом, я могу полностью подтвердить, что фактически господин Березовский был акционером «Сибнефти».

В.: Я же утверждаю, господин Невзлин, что господин Ходорковский не сказал вам, что он видел документы, которые бы показывали, что у господина Березовского была 50-процентная доля в «Сибнефти».

О.: Вы не правы. Как я уже сказал, я пришел сюда говорить правду, и то интервью, которое вы мне показываете и которое Ходорковский, очевидно, дал до того, как увидел документы о партнерстве, — это интервью подтверждает факт того, что Березовский был партнером в рамках группы, которая владела «Сибнефтью». Вот что я утверждаю.

В.: Вы только что сказали, что, очевидно, Ходорковский дал это интервью до того, как он видел документы о партнерстве. Что заставляет вас так сказать? На какой основе вы это утверждаете?

О.: Во-первых, смысл. А во-вторых, логически. Дата этого интервью 20 января, то есть самое начало 1998 года. Во всех случаях из этого интервью видно, что Ходорковский был заинтересован или ему было интересно знать о реальных владельцах «Сибнефти». И из этого интервью видно, как и из моих слов, что он это узнал в ходе слияния.

В.: Ну вы не можете сейчас, в 2011 году, господин Невзлин, вспомнить, состоялась ли ваша беседа с господином Ходорковским на эту тему до или после этого его интервью «Коммерсанту»?

О.: Вы знаете, это не имеет значения, во-первых. Во-вторых, то, что сказал Ходорковский в интервью, и то, что потом он сказал мне, абсолютно соответствует действительности и истине, и одно подтверждает другое. Возможно, просто неточность перевода с русского языка на английский вас подвела. Но вот эти слова о том, что Березовский в группе акционеров, в группе совладельцев — это именно то ключевое объяснение всей ситуации со владением «Сибнефтью» на тот период.

В.: В параграфе 42 ваших свидетельских показаний вы говорите об ужине в Яффе в Израиле с Бадри Патаркацишвили.

О.: Да, я даже могу вам сказать, почему я хорошо запомнил этот ужин, если вам интересно.

В.: Ну давайте сначала мы этот ужин как-то во времени определим. Вы говорите, что Николай Глушков на тот период был под стражей уже несколько лет. Значит, это было спустя несколько лет после ареста господина Глушкова, это имеется в виду?

О.: Я думаю, да. Он еще находился в тюрьме.

В.: Вы также нам говорите, что вы переехали в Израиль в августе 2003 года и что этот ужин состоялся как раз в Израиле.

О.: Абсолютно точно, но это не имеет отношения к 2003 году, это было намного позднее.

В.: Но Глушкова выпустили в марте 2004 года.

О.: Значит, это состоялось в начале 2004 года.

В.: А что конкретно вы помните, вам сказал господин Патаркацишвили о господине Абрамовиче во время этого ужина?

О.: Именно то, что указано в моих свидетельских показаниях: он сказал, что они рассчитывали, после продажи своей доли в «Сибнефти» господину Абрамовичу, что Глушкова выпустят, но их обманули, и на самом деле этого не произошло.

В.: Это был первый раз, когда вам Бадри это сказал о господине Абрамовиче?

О.: Я полагаю, что да. Я не помню. Причиной, по которой я помню этот ужин, является то, что и Патаркацишвили, и Березовский прибыли в Тель-Авив в одно время. Насколько я понимаю, у Патаркацишвили был какой-то перерыв, он не мог ездить в Израиль из-за своих юридических дел с Россией, и это было такое достаточно заметное событие, что они вместе собрались в Израиле и пригласили меня на ужин и поговорить.

В.: В параграфах 43–50 ваших свидетельских показаний вы даете показания в отношении второго предполагаемого слияния между «Сибнефтью» и ЮКОСом в 2003 году. К этому времени, к 2003 году, вы уже были членом Совета Федерации, Думы, Федерального собрания и так далее, поэтому вы уже не принимали участие вообще в управлении ЮКОСом.

О.: Да, и это немногим отличается от ситуации 1998 года, когда я оставался вторым крупнейшим акционером. Все политические или инвестиционные решения принимались, согласовывались или обсуждались с собственниками, поэтому я, будучи акционером ЮКОСа, был достаточно вовлечен в то, что происходило.

В.: Но вы напрямую не принимали участие в переговорах, которые привели к согласованию и как бы подготовке документов на слияние в 2003 году?

О.: Это абсолютно соответствует первому слиянию, та же линия поведения, я не принимал участия в технических и юридических переговорах или составлении бумаг.

В.: И вы не принимали участия в переговорах, которые тоже в это время шли в отношении дальнейшего слияния новой компании ЮКСИ с какой-то западной нефтяной компанией. Это так?

О.: Нет. Естественно, я не принимал участие в такого рода переговорах, хотя я участвовал в некоторых встречах, скажем так, на верхнем уровне, где я был информирован о том, что происходит это слияние ЮКОСа и «Сибнефти» и переговоры с «Шеврон» и «Эксон Мобил».

В.: Наверное, вы обсуждали этот вопрос с господином Ходорковским?

О.: В рамках того, что мне было интересно или что он считал нужным рассказать мне, мы обсуждали.

В.: До его ареста в октябре 2003 года господин Ходорковский был генеральным директором ЮКОСа. Так?

О.: Ну можно так сказать, да, по должности, по-моему, был президентом, если я не ошибаюсь.

В.: Он также был мажоритарным акционером?

О.: Абсолютно точно.

В.: Вы присутствовали на двух встречах с господином Абрамовичем и господином Швидлером в Израиле после ареста Ходорковского, не так ли?

О.: Да, это так.

В.: Слияние между ЮКОСом и «Сибнефтью» уже стало претворяться в жизнь до того, как арестовали господина Ходорковского и до ваших встреч с Абрамовичем и Швидлером. Это так?

О.: Без сомнения. Это так.

В.: Согласитесь ли вы со мной, что период времени сразу же после ареста Ходорковского был весьма сложным для ЮКОСа?

О.: Не только для ЮКОСа, период после ареста Ходорковского стал сложным и для всех его друзей, партнеров, в том числе находящихся в Израиле.

В.: Но ЮКОС потерял президента, и не было очевидного лица, кто мог бы как бы заполнить собой оставшееся после него место?

О.: Это не так.

В.: Читали ли вы описание господина Абрамовича и описание господина Швидлера в их показаниях о тех встречах, которые у них были с вами в Израиле?

О.: Нет, не читал.

В.: Передайте, пожалуйста, свидетелю 4-е свидетельские показания господина Абрамовича.

О.: Я прочитал их.

В.: Господин Невзлин, то, как господин Абрамович рассказывает, события, которые произошли на этих двух встречах с вами, — это именно то, что произошло на этих встречах. Не так ли?

О.: Нет, не совсем так. Я здесь прочитал описание ситуации, которую рассказал Роман Абрамович, для того чтобы представить себя в выгодном свете.

В.: Не было никакой попытки со стороны господина Абрамовича воспользоваться арестом господина Ходорковского, не правда ли?

О.: Неправда, была.

Г-жа Дэвис: Большое спасибо.

Г-н Гиллис: Господин Невзлин, я хочу задать вам несколько вопросов в качестве перекрестного допроса. Вас спрашивали о вашей недавней встрече с господином Березовским в Израиле. А многие люди знали о том, что происходит у вас эта встреча?

О.: Никто не предпринимал ни разу усилий, в том числе и в последнюю встречу, сделать эти встречи специально секретными. Они достаточно открытые, мы говорим с ним в публичных местах, чаще всего за столиком в кафе, где-нибудь на море в Тель-Авиве или в Герцлии. Я могу сказать, что поскольку мы люди узнаваемые внешне в Израиле, то вполне может быть, что эта встреча стала известна кому угодно. Но я специально ни с кем об этой встрече не говорил. Я не могу говорить за Бориса.

В.: Спасибо. Вам задавали вопросы о том, как финансировался банк СБС и как он финансировал участие в залоговом аукционе, и вы говорили, что господин Смоленский выдвинул два требования. Первое — гарантии от банка «МЕНАТЕП» и второе требование — это личная гарантия. Вы сказали, чья личная гарантия нужна была Смоленскому? Пожалуйста, объясните.

О.: Я сказал, что личная гарантия Березовского в том плане, что Смоленский настаивал на том, что он дает эти деньги под Бориса Березовского, под его авторитет, под его известность в бизнес-сообществе, под его связи и так далее. То есть для Смоленского было очень важно, что эти деньги у него попросил Борис Березовский. Во всяком случае, так было на тот период.

В.: Большое спасибо. Вы сказали, что после залогового аукциона вам интересно было понять структуру владения.

О.: Да, я сказал, что было бы интересно, естественно, знать структуру владения такой крупной заметной компанией на российском нефтяном рынке.

В.: Вы сказали, что вы слышали о структуре владения от господина Абрамовича и от господина Швидлера, а также от господина Патаркацишвили. Помните ли вы, что вам сказал господин Абрамович о структуре владения?

О.: Да, и господин Березовский тоже. После стольких прошедших лет я могу вспомнить только общий смысл. Абрамович говорил мне — и это не один раз было, — что они равные партнеры с Березовским, но у Бориса есть право последнего решения. Он как бы primus inter pares, старший из равных акционеров компании.

В.: Это вам говорил господин Абрамович?

О.: Да.

В.: И у вас были также разговоры с господином Швидлером о структуре владения?

О.: Да, как я уже говорил выше в своих показаниях, вопрос этот для нас стал значимым в период первого слияния. Тогда эта тема обсуждалась вместе, и ни у кого не вызывало сомнений, что и Швидлер, и Абрамович, и Березовский одинаково знают, что они равные партнеры в компании «Сибнефть», с неким преимуществом старшинства у Березовского.

В.: Я хочу последний вопрос вам задать относительно попытки слияния и создания ЮКСИ. Интересовало ли господина Ходорковского, кто были основные акционеры компании, с которой он собирался слиться, объединиться?

О.: Без сомнения, ему надо было это знать в рамках процедуры слияния. Эта информация все равно в результате слияния стала бы публичной. Конечно, желательно было Ходорковскому знать ее до того, как она будет опубликована.

В.: Позволил бы господин Ходорковский продвигать процедуру слияния уже до практического завершения этого слияния, не зная эту информацию, это возможно?

О.: Нет, он был абсолютно убежден, что необходимо точно знать структуру владения, и дальнейшие шаги не имели бы места, поскольку для Ходорковского были очень важны прозрачность и честность, чтобы его бизнес соответствовал международным стандартам прозрачности и честности.

Г-н Гиллис: Спасибо, у меня больше нет вопросов.

Судья Элизабет Глостер: Благодарю вас за то, что вы пришли, господин Невзлин, чтобы дать свои показания по видеосвязи. Вы можете быть свободны.

Свидетель: Благодарю вас, Ваша Честь.

Судья Элизабет Глостер: Благодарю. Продолжим в понедельник в 10:15.

Понедельник, 31 октября 2011 г.

Перекрестный допрос Романа Абрамовича (10:15)

Г-н Сампшн: Вызываем господина Абрамовича.

Судья Элизабет Глостер: Пожалуйста, садитесь, если вам так удобней.

Г-н Рабиновитц: Добрый день, господин Абрамович. Давайте коротко для начала разберем вашу биографию. Вы родились 24 октября 1966 года. Помните, когда вы окончили школу? Среднюю?

О.: Не очень. В 1982–1983-м. В 16 лет окончил школу и поступил в университет. В 1984 году я уже был призван в армию.

В.: И как долго вы в армии прослужили?

О.: Два года.

В.: Значит, в 1986 году вы демобилизовались из армии, после этого вы вернулись в Ухту?

О.: Я вернулся в Ухту.

В.: И хотя вы вернулись в Ухтинский институт, вы его не окончили. Это так?

О.: Да, это так.

В.: Вместо того чтобы оканчивать этот промышленный институт, вы начали заниматься в 1987 году бизнесом?

О.: Отчасти.

В.: Расскажите мне, пожалуйста, о другой части тогда.

О.: Я работал и учился в Московском автомобильно-дорожном институте.

В.: Но в ваших свидетельских показаниях об этом не упоминаете, не так ли?

О.: Я описал биографию в общих деталях.

В.: Но на самом деле вы даете вашу биографию достаточно подробно, не в общем плане, и вы ни разу не упомянули Московский автодорожный институт.

О.: Потому что я его не окончил. Я проучился четыре года и ушел оттуда. У меня было незаконченное высшее образование.

В.: Понятно. Тогда попрошу вас папку HA07 открыть. Вы видите, господин Абрамович, здесь приводятся имена и фамилии руководителей «Сибнефти», и вы видите, что вы второй в этом списке, что вы возглавляете московское представительство «Сибнефти», вы видите, да?

О.: Да.

В.: Давайте прочтем, что здесь о вас написано, ваша краткая биография: «Роман Абрамович окончил в 1987 году Московский автомобильно-дорожный институт». Вы нам только что сказали, что это неправда, не так ли?

О.: Я диплом не писал, все остальное сделал.

В.: Но вы не окончили институт?

О.: В английском языке нет аналога незаконченного высшего образования.

В.: Объясните, пожалуйста, тогда почему в этой краткой биографии написано, что вы в 1987 году окончили этот институт?

О.: Это ошибка.

В.: Вы читали этот проспект, прежде чем он был разослан всем?

О.: Скорее всего, да. Но на эту часть я наверняка не обратил внимания. Очевидно, что я в 1987 году не мог окончить ничего.

В.: Но я утверждаю, что вы наверняка его читали. Хотите ответить?

О.: Я этого не помню. Но это ошибка техническая. В 1987 году я не мог окончить никакого вуза, даже если бы учился и даже если бы я в армии не был.

В.: Да, конечно, не могли бы, но вы позволили опубликовать это заявление. О нем очень много говорили, и вы, наверное, понимали, что то, что о вас говорят, — неправда?

О.: Я этого не понимал, проспект был только на английском языке.

В.: Давайте тогда посмотрим на папку H97, вторая страница. Это свидетельские показания, которые вы дали в предыдущем судебном разбирательстве, в котором вы участвовали, — по «Югранефти». Пожалуйста, откройте четвертую страницу этой папки, восьмой пункт. Написано: «Я учился в Промышленном институте в городе Ухте, и я служил в Советской армии по призыву, а потом я недолго учился в Московском автодорожном институте, до того как я стал заниматься частным бизнесом». Здесь вроде как получается, что вы учились в Московском автодорожном институте до того, как вы стали заниматься бизнесом? А ранее вы дали нам ответ, сегодня, что вы одновременно четыре года учились и занимались бизнесом.

О.: Я учился и занимался бизнесом. Я учился на вечернем, потом на заочном. Не знаю, есть ли в Англии аналогичная практика? В моих показаниях написано, что в тот момент, когда я учился в Московском автомобильно-дорожном институте, я работал в государственной организации «Главмосстрой». Я не имел в виду, что я занимался бизнесом. Но бизнесом я позже тоже начал заниматься.

В.: Хорошо. Давайте вернемся к тому, что вы делали в 1987 году. В свидетельских показаниях вы говорите, что вы стали заниматься бизнесом. И под этим вы имеете в виду, что в 1987 году вы возглавляли сварочную бригаду в «Мосстрое» в строительно-монтажном управлении?

О.: И это тоже.

В.: Как долго вы этим занимались?

О.: Я сейчас не помню уже.

В.: Вы говорите: «И это тоже», — я хочу понять, что — «тоже»? Значит, в 1987 году вы учились в автодорожном институте, вы работали в этом строительно-монтажном управлении, и что-то еще вы делали в 1987 году?

О.: Занимался бизнесом.

В.: Хорошо, после того как вы закончили работать в строительно-монтажном управлении, вы организовали кооператив, который назывался «Уют», который выпускал пластмассовые игрушки, так?

О.: Да.

В.: И в «Уюте», когда вы выпускали эти игрушки, вы впервые стали работать с господином Швидлером или вы раньше с ним тоже где-то работали?

О.: Я не помню, чтоб господин Швидлер именно в «Уюте» работал, но, похоже, что это так.

В.: Дальше вопрос о вашей степени юриста. В ваших третьих свидетельских показаниях вы говорите нам, что вы в мае 2001 года получили диплом, окончив заочное отделение Московской государственной юридической академии. Справедливо сказать, что создается впечатление, что у вас якобы есть юридическая степень?

О.: Я не очень понимаю, что значит юридическая степень. У меня есть диплом об окончании — я это имею в виду.

В.: Позиция в отношении этого диплома объясняется в ваших шестых свидетельских показаниях. Давайте посмотрим. Вы пишете, что «я поступил на заочное отделение юридического факультета в 2000 году и выбрал государственно-правовую специализацию, где упор делался на такие дисциплины, как „Теория государства и права“ и „Административное право“. Я прошел курс обучения, который завершил в 2001 году». Но справедливо было бы сказать, что вы подтверждаете, что ничто в вашем правовом обучении не предоставило вам какие-то знания или какое-то особое понимание в отношении коммерческого права, делового права? Вы это сами говорите в ваших свидетельских показаниях.

О.: Я никогда не утверждал, что я был хорошим студентом и знал все о праве.

В.: Ну давайте тогда пойдем дальше. Я хочу понять ваши показания относительно команды людей, которые были с вами многие годы. Вы говорите о вашем близком друге, коллеге по бизнесу господине Швидлере, который, как вы говорите, вам очень ценную помощь предоставлял в бизнесе в целом ряде отраслей. Вы очень близки с господином Швидлером, это так?

О.: Это правда.

В.: Вы где-то с 1987 года вместе работаете, да?

О.: Ну, с небольшим перерывом, да.

В.: Господин Швидлер говорит, что когда вы в одном городе находитесь, то вы часто и обедаете, и ужинаете вместе, это так?

О.: Да, это так.

В.: Вы можете объяснить, какие у вас финансовые отношения с господином Швидлером сейчас и ранее?

О.: Сейчас мы партнеры, а ранее он был сотрудником, если корректно об этом говорить, но я всегда считал его своим партнером.

В.: Значит, у вас были и финансовые отношения? То есть вы платили ему зарплату, наверное?

О.: Я платил ему зарплату, это правда.

В.: Утверждаете ли вы, что у господина Швидлера не было никаких долей владения в «Руником СА» и «Руником Лимитед»?

О.: «Руником СА» и «Руником Лимитед» принадлежали мне.

Судья Элизабет Глостер: Спасибо. Одну секундочку, а получал ли он вознаграждение, что-то типа премии или бонуса, связанное с результатами работы этих компаний?

О.: Все зависит от того, какой год мы имеем в виду.

Судья Элизабет Глостер: Понятно. Спасибо.

Г-н Рабиновитц: Когда вы говорите «все зависит от того, в каком году», скажите, пожалуйста, в каком году он, по вашим словам, получал зарплату, оклад либо премиальные или бонусы, связанные с результатами работы компаний?

О.: Скорее всего, когда он работал в «Сибнефти», он получал бонусы, связанные с результатами работы компании.

В.: Значит, это было где-то с 1995 года?

О.: Значительно позже, в 1995 году компания «Сибнефть» нам не принадлежала.

В.: Скажите, пожалуйста, в каком году он получал премиальные бонусы, связанные с показателями работы компании?

О.: Я точно сказать не могу, но я думаю, что где-нибудь с 1997 года.

В.: Господин Абрамович, вы говорите, что господин Швидлер никогда не имел никаких долей участия ни в каких акциях «Сибнефти»?

О.: Господин Швидлер никогда не имел, на мой взгляд, долей участия в акциях «Сибнефти».

В.: Именно господин Швидлер по существу управлял компанией «Руником СА», я правильно понимаю?

О.: Да.

В.: Судя по документам, господин Швидлер, фактически начиная с 1996 года, также управлял и «Сибнефтью». Это тоже правильная констатация?

О.: До 1997 года господин Швидлер мог работать в «Сибнефти», но управлял компанией «Сибнефть» Городилов Виктор Андреевич.

В.: То есть господин Швидлер, вы хотите сказать, участвовал в работе компании, но на самом деле управлял компанией господин Виктор Городилов?

О.: До приватизации компании, если я правильно помню, господин Швидлер не работал в компании «Сибнефть».

В.: Он был финансовым директором и вице-президентом — с 1996 года до июля 1998-го, я правильно понимаю?

О.: Я думаю, да.

В.: Потом господин Швидлер стал президентом «Сибнефти» и также председателем правления с 1998 года и оставался в этой должности до октября 2005 года. Это правильно?

О.: Да, это правильно.

В.: А вы помните, какая у него была зарплата?

О.: Не помню.

В.: Проспект эмиссии 2002 года, я сейчас попрошу вам его показать. В 2000 году «Сибнефть» не платила членам совета директоров никаких бонусов или базовую зарплату за то, что они работали директорами «Сибнефти». Общий объем вознаграждения, включая базовую зарплату, бонусы и льготы в натуральной форме, которые выплачивались или предоставлялись «Сибнефтью» некоторым директорам и членам правления за услуги по управлению, в 2000 году составили примерно 200 тысяч долларов. Это помогает вам каким-то образом вспомнить, какова, возможно, может быть, была зарплата господина Швидлера в 2000 году?

О.: К сожалению, не помогает.

В.: Но это наводит на мысль о том, что зарплата, которую получал господин Швидлер от «Сибнефти», наверное, была достаточно небольшой. Не так ли?

О.: Видимо, зарплата была меньше, чем 200 тысяч долларов. Я, пожалуй, с этим соглашусь.

В.: Хорошо. И это наводит также на мысль о том, что те активы, которые накопил господин Швидлер, они происходили не из зарплаты, конечно, которая ему выплачивалась, я правильно понимаю?

О.: Я даже не знаю, что вам по этому поводу сказать. О каких активах вы говорите, которые происходили не из его зарплаты?

В.: Ну вопрос ясен. Давайте я его переформулирую. Мы видели сообщения о том, что господин Швидлер имеет многомиллиардное состояние, у него шато во Франции, у него недвижимость в Англии, в других странах. Вы знаете о том, что господин Швидлер очень богатый человек?

О.: Если вы меня спросите, с моей точки зрения то, что газеты пишут, слегка преувеличено.

В.: То есть вы хотите сказать, что господин Швидлер не очень богатый человек?

О.: Это спорная категория. Мне тяжело сказать, что такое очень богатый человек, а что такое не очень богатый. Он состоятельный человек, но удовлетворен ли он своими доходами? Я этого не знаю.

В.: Но в любом случае, какой бы у него ни был доход, ясно, что он бы не стал богатым человеком, как на это ни посмотри, на основе только одной зарплаты, которую он получал от «Сибнефти». Это правильно?

О.: Абсолютно правильно. Дело в том, что в 2000 году у него не было ничего из того, что вы перечислили.

В.: Ну если он не заработал те деньги, получая свою зарплату в «Сибнефти» и у него не было никакой доли в вашем бизнесе, то объясните, пожалуйста, как так получилось, что он заработал такое существенное состояние, которое у него сейчас имеется?

О.: Я уже сказал, что с какого-то момента мы стали партнерами, начали вместе инвестировать.

Судья Элизабет Глостер: Господин Абрамович, а скажите мне, пожалуйста, когда господин Швидлер стал вашим бизнес-партнером, примерно, грубо, какой год?

О.: Мое ощущение, что две тысячи третий или четвертый год, может быть, даже позже.

Г-н Рабиновитц: Правильно было бы сказать, что господин Швидлер сейчас — председатель совета директоров компании ООО «Миллхаус»?

О.: Да.

В.: Опять же правильно, что ООО «Миллхаус» — это компания, которую вы создали в России в апреле 2006 года и использовали в качестве инвестиционного консультанта?

О.: Да.

В.: Господин Швидлер помогает вам в ведении судопроизводства и по этому делу, я правильно понимаю?

О.: Да.

В.: Объясните, пожалуйста, каким образом господин Швидлер помогает вам в ведении данного производства?

О.: Помогает тем, что показания дает. Он не мне помогает — он суду помогает.

В.: Ну скажите тогда мне: вы свои показания с господином Швидлером обсуждали?

О.: Да.

В.: А он обсуждал с вами показания, которые он дает по рассматриваемому делу?

О.: Наша беседа была взаимной, возможно, если я правильно понимаю ваш вопрос. Если вы спрашиваете, согласовывали ли мы показания, — нет, мы не согласовывали: у него свои показания, у меня — свои, и в некоторых местах наверняка я был не согласен.

В.: Вы в своих показаниях также ясно сказали, что помимо господина Швидлера в течение долгого времени работаете с одной и той же небольшой командой людей. И это люди, которых, как вы сказали, вы знаете, которым вы доверяете и на которых вы полагаетесь. Скажите нам, пожалуйста, что это за люди, которые входят в эту небольшую команду ваших сотрудников?

О.: Швидлер, Панченко, Городилов, Тененбаум. Те, кого я перечислил, — это как раз люди, которые в этом процессе участвуют. Но это не исчерпывающий список людей, с кем я дружу и которые являются моими партнерами или друзьями.

В.: Там было еще несколько имен — свидетелей с Чукотки, которых вы будете вызывать или, может быть, не будете вызывать: кто-то из них является членами вашей семьи?

О.: Ручина Ида. Моя двоюродная сестра.

В.: А господин Волошин — это человек, которого вы давно знаете и которому вы доверяете?

О.: Действительно, я его давно знаю, и я считаю его своим другом.

В.: Вы нам объяснили, что прежде чем представить свои свидетельские показания, вы их обсуждали с господином Швидлером. Вы обсуждали свои свидетельские показания также с господином Тененбаумом?

О.: Я обсуждал и с господином Швидлером, и с господином Тененбаумом.

В.: А с Городиловым обсуждали?

О.: Думаю, что с высокой степенью вероятности — да.

В.: Вы говорите, что вы обсуждали эти свидетельские показания с тремя людьми. А они с вами обсуждали то, что они в своих свидетельских показаниях будут говорить?

О.: Что они будут говорить в своих свидетельских показаниях, они не обсуждали со мной. Но я читал их показания.

В.: Значит, они обсуждали с вами то, что вы напишете в своих свидетельских показаниях. Но при этом они не обсуждали с вами то, что они напишут в своих свидетельских показаниях?

О.: Мы никогда не обсуждали, кто что напишет в своих свидетельских показаниях. Это мой ответ.

В.: Хорошо. Тогда перейдем к существу претензий в отношении «Сибнефти». Как вы знаете, мы считаем, что те обсуждения, которые привели к заключению соглашения 1995 года между вами и господином Березовским и далее — между вами и господином Березовским и господином Патаркацишвили, начались в 1994 году и продолжались до подписания президентского указа о создании «Сибнефти». И закончились вскоре после подписания этого указа. По части временных рамок, которые я сейчас изложил, вы согласны?

О.: Еще раз повторите вопрос, он очень длинный, и я не почувствовал, что вы спрашиваете.

Судья Элизабет Глостер: Господин Рабиновитц, вы, пожалуйста, конкретно указывайте временные рамки или примерные временные рамки, если вы хотите, чтобы свидетель согласился с указанными вами «временными рамками».

Г-н Рабиновитц: Хорошо. Значит, обсуждения между вами, Березовским и Патаркацишвили начались в декабре 1994 года, это правильно?

О.: Нет, не правильно.

В.: Давайте тогда оставшуюся часть вопроса задам: и эти обсуждения продолжались и закончились незадолго до подписания президентского указа о создании «Сибнефти» в августе 1995 года. Это правильно?

О.: Это неправильно.

В.: А согласно вашей позиции, когда, вы считаете, была достигнута договоренность между вами и Березовским относительно плана в связи с компанией «Сибнефть»?

О.: Если в вашем вопросе господин Патаркацишвили отсутствует, то тогда соглашение или договоренность была достигнута, я думаю, в феврале 1995 года.

В.: Просто чтоб вы знали, какова наша позиция. Наша позиция такова, что договоренность была достигнута начиная с августа 1995 года, и она заключалась в том, что трое в качестве партнеров будут добиваться создания и дальнейшего приобретения контроля над «Сибнефтью» и приобретения пакета акций в «Сибнефти». Оспариваете ли вы такую постановку вопроса?

О.: Ваше утверждение неверно.

В.: Значит, мы дальше считаем, что у вас у каждого были свои роли. Вы собирались координировать контакты в нефтяной промышленности, управлять «Сибнефтью» после получения контроля над этой компанией. Вы согласны, что такова была ваша роль?

О.: Нет, не согласен.

В.: А Березовский занимался лоббированием, и он, и Патаркацишвили должны были обеспечить доступ к необходимым финансовым средствам и вести коммерческие переговоры с основными бизнес-партнерами — Омским НПЗ и «Ноябрьскнефтегазом». Вы согласны с этим или вы не согласны?

О.: Я с этим не согласен.

В.: Вы так же, наверное, не соглашаетесь с тем, что вы все трое заключили юридически обязывающий договор, согласно которому Березовский и Патаркацишвили должны были получить 50 % преимущества приобретения «Сибнефти», причем 50 % владения и 50 % сгенерированного дохода, связанного с владением этой компанией и контролем над нею?

О.: Прошу прощения, вы не могли бы разбить вопрос на несколько частей? Я все не понял.

Судья Элизабет Глостер: Да, господин Рабиновитц, именно в этом проблема.

Г-н Рабиновитц: Вы согласны с тем, что вы заключили юридически обязывающий договор с господином Березовским и господином Патаркацишвили, в соответствии с которым Березовский и Патаркацишвили должны были получать 50 % преимуществ, связанных с приобретением «Сибнефти».

О.: Нет, я не согласен.

В.: Я объясню, эти 50 % преимуществ, связанных с приобретением компании «Сибнефть», включают 50 % права собственности и 50 % на тот доход, который генерируется этой компанией, которая является результатом владения этой компанией и контроля над нею. Вы согласны с этим?

О.: Я не согласен.

В.: Я правильно понимаю, что вы наверняка также не согласитесь с тем, что была договоренность о том, что вы будете предоставлять возможность Березовскому и Бадри, а они будут предоставлять вам возможность участвовать на таких же условиях в любых будущих бизнесах после этого?

О.: Я с этим тоже не согласен.

В.: Мы считаем, что такая договоренность была. Вы говорите, что соглашение 1995 года было ограничено строго только «Сибнефтью», я правильно понимаю?

О.: Соглашение 1995 года было ограничено «Сибнефтью» и деньгами, которые мы обсуждали. Ни о каких долях мы не говорили, и тем более с господином Патаркацишвили, которого там не было.

В.: Теперь после этого, господин Абрамович, я хотел бы понять, ваша позиция и позиция Березовского — пересекаются ли они хотя бы где-то или нет. Вы, наверное, согласитесь с тем, что без господина Березовского вы не смогли бы получить контроль над «Сибнефтью»?

О.: С этим утверждением я согласен.

В.: Дальше. Правильно ли я понимаю, что, как говорил во вступительной речи господин Сампшн, без доступа к такому политически влиятельному человеку, как Березовский, «никто не мог бы приобрести или создать бизнес в России в 90-х годах». Вы согласны с этим?

О.: Это некоторое преувеличение, но отчасти я с ним согласен.

В.: Вы говорите «отчасти». В какой части вы с этим согласны?

О.: Чтобы получить доступ к бизнесу в России — мне для этого господин Березовский был не нужен. Но чтоб создать бизнес крупный, он был очень полезен.

В.: То есть вы хотите сказать, что господин Березовский действительно помогал вам с «Сибнефтью», это мы, по-моему, уже установили.

О.: Согласен.

В.: Но не в отношении других бизнесов, с другими бизнесами вы не согласны?

О.: С другими я не согласен. Он мне помогал только с «Сибнефтью».

В.: То есть вы говорите, что вы платили за доступ к такому человеку типа Березовского, для того чтобы он оказал вам помощь в ведении каких-то других бизнесов в 90-х годах?

О.: Нет, я этого не говорю.

В.: Что ж, из этого следует, что вы не могли бы создать никаких других серьезных крупных бизнесов в России в 90-х годах, правильно?

О.: Это очень относительное понятие — «серьезных крупных бизнесов». Наш бизнес был довольно серьезный. По сравнению с «Сибнефтью» он был не такой значительный, но, в общем, он был серьезным.

В.: Стороны согласны с тем, что в 1995 году вы договорились о том, что господин Березовский будет проводить лоббирование для того, чтобы помочь вам получить контроль над «Сибнефтью». И как только вы добьетесь контроля над «Сибнефтью», то вы лично будете заниматься управлением «Сибнефтью».

О.: Да, я согласен.

В.: Господин Сампшн также сказал суду в своей вступительной речи, что (я цитирую его слова): «По мере того как процветала „Сибнефть“ и господин Абрамович мог платить больше, господин Березовский требовал выплаты большего объема средств». Я правильно понимаю? Это ваши показания?

О.: Да, это показания мои.

В.: Господин Сампшн сказал, что получилось так, что вы вынуждены были платить Березовскому все большие и большие суммы денег, потому что его запросы все больше и больше росли. Это было связано с вашими постоянными обсуждениями относительно периодических платежей.

О.: Да, это правда.

В.: Господин Сампшн также сказал суду, я цитирую: «…есть законные вопросы относительно справедливости российских уголовных дел, когда речь идет о высокопоставленных политических фигурах». Это правильное описание ситуации в России?

О.: Честно говоря, у меня нет мнения по этому поводу, но возможно.

В.: Вы согласны с тем, что Березовский не мог бы ожидать получить справедливое рассмотрение дела в суде в России, как минимум начиная с конца 2000 года?

О.: Я не согласен.

В.: То есть вы хотите сказать, что господин Березовский мог бы получить справедливое рассмотрение своего дела в суде?

О.: С моей точки зрения, господин Березовский мог получить справедливое рассмотрение в российском суде.

В.: Хорошо. Теперь пойдем к следующему вопросу. Господин Сампшн также говорил, что есть три «причины», почему соглашение 1995 года «не могло бы предусматривать участие во владении „Сибнефтью“ или участие в разделе прибыли». Вы помните эти три причины?

Судья Элизабет Глостер: Это не проверка памяти, господин Рабиновитц. Напомните их свидетелю, пожалуйста.

В.: Первое: господин Сампшн сказал: «…господин Абрамович приобрел „Сибнефть“ на свои собственные средства». Это соответствует вашим показаниям?

О.: Да, соответствует.

В.: Господин Сампшн сказал, что успех в залоговом аукционе «не имел на самом деле никакого отношения к вопросу приобретения права собственности на акции в компании».

О.: С этим я согласен.

В.: Далее, господин Сампшн также сказал, что вы хотели, чтобы была создана «Сибнефть», потому что: «…вы хотели два бизнеса слить и выстроить эту компанию, и чтобы в результате те акции, которые вы будете покупать на втором и третьем этапе, стоили бы намного дороже. Были бы ценнее». Это ваши показания, вы согласны с этим?

О.: Если вопрос такой: знал ли я на первом этапе, что акции будут стоить значительно дороже в дальнейшем? — я этого не знал.

Судья Элизабет Глостер: По-моему, вам задают следующий вопрос: согласны ли вы со следующим заявлением вашей правовой позиции и со словами господина Сампшна? Он говорил: «Что интересовало господина Абрамовича — это управленческий контроль. Он хотел управлять компанией. Он хотел этого, потому что он хотел слить эти два бизнеса, построить эту компанию, и в результате акции, которые господин Абрамович, в итоге может приобрести на втором и третьем этапах, будут намного ценнее». Это отражает вашу правовую позицию и ваши показания?

О.: Это отражает мою позицию, дело в том, что время очень спрессовано. Если мы говорим про 1995 или 1996 год, то стоимость акций мы не обсуждали. В этом не было смысла. Мы говорили только про управленческий контроль. А если мы говорим про дальнейшее… 2000 год и далее, то можно говорить про стоимость акций. До этого «Сибнефть» не котировалась, поэтому акции не стоили практически ничего.

Судья Элизабет Глостер: Хорошо, тогда ответьте, пожалуйста, на мой вопрос: зачем вам нужен был управленческий контроль над «Сибнефтью»?

О.: Это давало мне доступ к потокам нефтепродуктов и нефти, которые производила «Сибнефть». Если позволите, я поясню. Мой бизнес был — торговля и логистика нефти и нефтепродуктов. Объем, который мне дала «Сибнефть», после того как она была учреждена, значительно вырос. Это не был единственный мой бизнес, но это был очень значительный бизнес для меня. Для этого мне нужно было получить управленческий контроль.

Судья Элизабет Глостер: Спасибо. Пожалуйста, господин Рабиновитц, продолжайте.

Г-н Рабиновитц: Хочу вернуться к тому моменту, когда вы познакомились с господином Березовским. По-моему, вы соглашаетесь, что вы познакомились с ним в конце 1994 года. Это так?

О.: Да, это так.

В.: Правильно сказать, что, когда вы с ним познакомились, у вас был ряд разных бизнесов в разных отраслях в разных странах?

О.: Да, это правда.

В.: Но на том этапе вы не были такой хорошо известной бизнес-фигурой в России?

О.: Известной бизнес-фигурой я на том этапе не был. Это никак не говорит о том, что был большой бизнес или нет. Просто я шуму много не создавал.

В.: По-моему, ваша позиция заключается в том, что вы основали вашу первую нефтеторговую компанию между 1991 и 1996 годами. Так?

О.: Так. Но мне кажется, что это ближе к 1991-му, чем к 1996-му.

В.: Хорошо. Давайте посмотрим на 6-й пункт ваших третьих свидетельских показаний. Здесь вы говорите о небольшом бизнесе — российское МП, которое называлось «АВК». Видите, да?

О.: Да, вижу.

В.: А что вы здесь не говорите об этом бизнесе «АВК», так это то, что у вас были проблемы с законом в отношении «АВК», не так ли?

О.: Вы ошибаетесь.

В.: Хорошо. Тогда позвольте передать вам документ на русском вместе с английским переводом этого документа. Я надеюсь, у вас перед глазами, господин Абрамович, приказ от 9 июня 1992 года «на открытие уголовного дела»? Видите?

О.: Да, вижу.

В.: Внизу подписано: старший следователь Горбик С. В., это старший следователь по особо важным делам, вы видите это внизу, да?

О.: Да, я вижу.

В.: Пожалуйста, прочтите, что пишет этот старший следователь, он изучил досье, и он принял решение, что: «Абрамович Р. А., который работает директором небольшой компании „АВК“, с целью обогащения в особо крупном размере, путем мошенничества, путем соглашений с неустановленными официальными лицами в Ухтинском НПЗ, с помощью фальсифицированных сертификатов 28 февраля 1992 года и других умышленно подделанных документов „АВК“ получил какое-то количество дизельного топлива на общую сумму 3,799,388 рублей на пяти железнодорожных составах, либо цистернах, которые поступили от Ухтинского НПЗ по фальшивым поддельным соглашениям от 14 февраля 1992 года и им присвоенные». «В свете открывшихся обстоятельств, указывающих на совершение преступления и в соответствии со статьями Уголовного Кодекса [постановляет следующее]: 1. Возбудить уголовное дело в соответствии со статьей 93–1 Уголовного Кодекса Российской Федерации». Это было направлено против вас, господин Абрамович.

А теперь я хочу передать еще один документ на русском и английском. Он датирован 19 июня 1992 года. В этот раз приказ на арест в отношении вас, господин Абрамович, мера пресечения в отношении подозреваемого. Вы видите? Господин Абрамович, вы должны сказать «да», потому что иначе в протоколе это не отразить.

О.: О’кей.

В.: Этот приказ на ваш арест, здесь написано: «…ввиду серьезности преступления, в котором он…» Имеется в виду, вы, господин Абрамович, «…подозреваетесь, а также, ввиду того, что вы можете сбежать и поэтому вам не смогут предъявить обвинение». Вы говорите, что у вас не было никаких проблем с законом в отношении «АВК». Прокомментируйте, пожалуйста, эти два документа.

О.: Я прокомментирую. Действительно, следователю показалось, что что-то пропало. В 1992 году проблемы были с банковской системой. Этот груз был не мой, просто моя компания занималась логистикой. В тот момент, когда завод спохватился, им просто не оплатили еще. А пока я был арестован, деньги спокойно дошли, и меня выпустили, и проблем никаких не было. Это была чистая случайность. Просто единственный, кто в Москве попался, — это был я. Ни суда не было, ни дела, все было закрыто за отсутствием состава преступления.

В.: Господин Абрамович, но вы видите, что вас обвиняют, среди прочего, на этом этапе в создании фальшивых документов — фальшивые сертификаты, поддельные бумаги. Согласитесь ли вы, что создание фальшивых документов, поддельных документов — это неправильное поведение?

О.: Я согласен, что очень неправильное поведение. Проблема в том, что я никаких документов не подделывал. К тому моменту, когда деньги дошли, проблема сама по себе растворилась. Сделали экспертизу — выяснилось, что это настоящая доверенность.

В.: Я просто хочу уточнить: вы утверждаете, что ни вы и никто среди ваших приближенных, которые работали в «Сибнефти» и «Руникоме», никогда не подделывали ни одного документа?

О.: Никто из моих приближенных никогда не подделывал ни одного документа. Я могу поправку сделать?

В.: Конечно.

О.: Если подписание документов задним числом является чем-то некорректным, то в этом, наверно, нас можно обвинить.

В.: То есть теперь вы просто поправляетесь? То есть вы квалифицируете ваш предыдущий ответ, и вы говорите, что, может быть, вы подписывали в прошлом или подписываете документы задним числом — это так?

О.: Такая практика в России существовала — наверняка мы это делали.

В.: Я хочу уточнить, совсем уточнить, чтобы все понятно было. Господин Абрамович, согласны ли вы, что вы это делали в контексте документов, которые мы будем рассматривать в ходе данного судопроизводства?

О.: В ходе данного судопроизводства мы говорим о том, что некоторые документы были подписаны двумя днями раньше, или что-то в этом роде. Да, я это подтверждаю.

В.: Сейчас я хочу проверить, когда вы познакомились с господином Березовским, вы еще не были политическим деятелем. Это позже получилось.

О.: Это вопрос? Я не понял. Был ли я политическим деятелем? Я не был политическим деятелем.

В.: Из ваших ответов понятно, что вы не были ученым, у вас не было диплома о высшем образовании. Это так?

О.: Когда мы познакомились с Березовским, у меня не было диплома о высшем образовании. Это правда. Ученым я тоже не был.

В.: Так же справедливо, что, когда вы познакомились с господином Березовским в конце 1994 года, вы в то время не контролировали государственные активы «Ноябрьскнефтегаза», например, либо Омский НПЗ.

О.: Омский НПЗ и «Ноябрьскнефтегаз» контролировало государство. Я, конечно, не мог это контролировать.

В.: На самом деле к концу 1994 года вы были в основном торговцем нефтью. Ну, достаточно успешным. Это так?

О.: Основной наш бизнес был не нефть, а нефтепродукты. Помимо этого лес, сахар, продукты питания — все что угодно. Но основное — это были нефтепродукты, нефтехимия.

В.: Что вам успешно удалось тогда, это что вы покупали эти нефтепродукты в России и продавали их на международном рынке и получали выгоду из разницы в цене между отечественной ценой в России на нефтепродукты и международными ценами на эти нефтепродукты.

О.: Это очень упрощенная схема. На самом деле мы перерабатывали нефтепродукты в других странах и продавали электроэнергию, вместо электроэнергии мы получали другие продукты, и их уже продавали. Ну, упрощенно можно сказать, что да.

В.: Утверждаете ли вы, что вы проводили этот бизнес без всякой «крыши», что бы ни означало слово «крыша»?

О.: Я утверждаю, что мы проводили без всякой «крыши», что бы ни означало слово «крыша».

В.: Если бы вы получали больше нефтепродукта, допустим, из Омского НПЗ либо из «Ноябрьскнефтегаза», вы бы зарабатывали больше денег?

О.: В то время в нашем объеме Омский НПЗ, по-моему, занимал 15 % от оборота. Я ответил?

В.: Господин Абрамович, вы не утверждаете, что вы были первым человеком, которому пришла в голову эта идея — создать вертикально интегрированную нефтяную компанию, то есть компанию, в которую входят как добывающие мощности, которые интегрированы с мощностями, с заводами, которые перерабатывают эту нефть?

О.: Нет, я не утверждаю. Мне кажется, это Рокфеллер первый сделал.

В.: То есть идея «Сибнефти» была вашей?

О.: Мне кажется, она моей была.

В.: Вы считаете, вашей. Господин Абрамович, А правда в том, что идея создания вертикально интегрированной нефтяной компании была совсем не вашей. Вы это оспариваете?

О.: Я это оспариваю.

В.: Эту идею принес вашему вниманию в октябре 1994 года помощник генерального директора «Ноябрьскнефтегаза»… Там генеральным директором был Виктор Городилов. Этот человек рассказал вам о споре между руководством «Ноябрьскнефтегаза» и руководством НПЗ о создании этой нефтяной компании. Вы это оспариваете?

О.: Что я оспариваю, я не понял?

В.: Вы утверждаете, что это ваша идея — интегрировать «Ноябрьскнефтегаз» и Омск?

О.: Это была моя идея, да.

В.: А я утверждаю, что на самом деле это была не ваша идея. Совсем не ваша. Что вам ее сообщили на совещании в октябре 1994 года с помощником, которого направил генеральный директор «Нобрьскнефтегаза» к вам и который рассказал вам о том, что спорят друг с другом руководитель «Ноябрьскнефтегаза» и Омского НПЗ относительно вот того, создавать или не создавать компанию, что они вот договориться не могут. Вы оспариваете это?

О.: Да, я оспариваю. Вы, мне кажется, не до конца понимаете предмет. Дело в том, что идея вообще о создании вертикально интегрированных компаний, конечно же, не была моей. То есть я знал, что между Омском и Ноябрьском плохие отношения, поскольку я с Омском работал уже некоторое время, и в Ноябрьске я тоже бывал. Идея объединить эти две компании — это была моя идея. Потому что первоначально идея генерального директора «Ноябрьскнефтегаза» Виктора Андреевича Городилова была создать вертикально интегрированную компанию вместе с Сургутом. А мы договорились создать ее вместе с Омском.

В.: Понимаете, сложность с вашим ответом заключается в том, что вы в ваших свидетельских показаниях говорите иное — что обсуждалось создание новой нефтяной компании на основе «Ноябрьскнефтегаза» и Омского НПЗ. Руководители обсуждали это и попросили вас помочь, и вы согласились помочь.

О.: Может, я не чувствую проблемы из-за перевода, но мне кажется, что я говорю ровно то же самое.

В.: Но при всем моем уважении, очевидно, что вы говорите что-то совсем другое. Ну давайте посмотрим на другой документ. Это протокол допроса, который провели российские власти с господином Городиловым. Виктор Городилов в 1995 году был генеральным директором «Ноябрьскнефтегаза». Вы видите, ему задают такой вопрос: «Расскажите, пожалуйста, как создавалась Сибирская нефтяная компания…» То есть «Сибнефть». «Как вы, Борис Березовский, Аркадий Патаркацишвили, Роман Абрамович и ваш сын Андрей Городилов, как вы принимали в этом участие, и какое участие, какой вклад сделал банк „СБС-Агро“, ранее известный как „Столичный банк сбережений“. Вот его ответ: „Сибнефть“ создавалась на общих условиях. На это ушло много времени. Я инициировал создание этой компании. Цель, которая преследовалась при создании „Сибнефти“, — была оптимальная организация ряда взаимосвязанных нефтяных предприятий». Вы видите, да? Надо сказать: «Да».

О.: Да.

В.: Дальше, страница 112-я. Господин Городилов объясняет следователю, какое участие вы, господин Абрамович, принимали в создании «Сибнефти»: «Мне неизвестна роль Романа Абрамовича и Аркадия Патаркацишвили в создании „Сибнефти“. Мне кажется, что Абрамович появился в „Сибнефти“ позже». Видите, да, эти слова?

О.: Слова вижу.

В.: Вы сказали, что господин Городилов был генеральным директором «Ноябрьскнефтегаза». И то, что он здесь говорит, не соответствует вашим показаниям, что это была ваша инициатива.

О.: То, что здесь говорит Городилов, не соответствует моим показаниям, я это вижу.

В.: Справедливо сказать, не так ли, что высшее руководство Омского НПЗ и «Ноябрьскнефтегаза» — это были так называемые «красные» директора?

О.: Да.

В.: Они в своих отраслях несколько десятилетий работали. Они, в общем, вышли на высший эшелон управления серьезными государственными предприятиями. Это так?

О.: Про Городилова Виктора Андреевича можно сказать, что именно так. Он первый колышек вбил, когда земля еще была пустая. Да, он начал это предприятие. А Лицкевич, мне кажется, проработал там шесть или восемь лет директором.

В.: К 1995 году господин Городилов был генеральным директором «Ноябрьскнефтегаза» где-то четырнадцать лет. И «красные» директора, включая господина Городилова, были влиятельными людьми с большой властью. Так?

О.: Вы задаете вопрос очень общий. Не понимаю, что вы имеете в виду под большой властью? Политической?

В.: Ну давайте сравним положение господина Городилова с вашим положением. По сравнению с вами у господина Городилова, поскольку он был «красным» директором, были и власть, и влияние. Вы согласны с этим?

О.: В Ноябрьске у него была абсолютная власть и абсолютное влияние. Да, я согласен с этим.

В.: Ну что вот я не понимаю, господин Абрамович, относительно ваших показаний, так это следующее. Вы утверждаете, что вы встретились с представителем Виктора Городилова в октябре 1994 года. Идея создания новой нефтяной компании между «Ноябрьскнефтегазом» и Омском обсуждалась на этом совещании. Но вы говорите: «Я согласился заняться вопросами создания новой нефтяной компании на базе Омского НПЗ и „Ноябрьскнефтегаза“». Можете объяснить, почему руководство «Ноябрьскнефтегаза» и кто-либо вообще, кто был связан с «Ноябрьскнефтегазом» или Омском, думали, что вы будете тем человеком, который может лично добиться того, чего они добиться не могли?

О.: Меня порекомендовала министр топлива и энергетики Молдавии.

В.: Но что в вас было такого, господин Абрамович, что делало вас таким человеком, к которому люди обратились, чтобы объединить, свести вместе эти два предприятия?

О.: Ко мне никто не обращался, чтобы свести вместе эти два предприятия, это была моя идея. Она возникла на этом совещании. Дело в том, что я работал и с Омском, и много работал с Ноябрьском. Поэтому на этом совещании возникла такая идея. Как я уже говорил до этого, первоначальная была идея Виктора Андреевича Городилова создать предприятие на базе либо Ноябрьска, либо Ноябрьска вместе с «Сургутнефтегазом». А у Омска была отдельная идея создать финансово-промышленную группу на базе Омска. Объединить эти два предприятия, это была как раз моя идея. Я это пытаюсь вам объяснить.

В.: Правильно ли, что после того, как вы согласились заняться вопросом создания новой нефтяной компании на базе Омского НПЗ и «Ноябрьскнефтегаза», вы стали искать кого-то, кто мог обеспечить вам политическое влияние? Чтобы создать такую объединенную компанию, вы воспользовались вашим контактом с господином Авеном, чтобы встретиться с господином Березовским?

О.: Вы немного искажаете историю, но в целом… я не воспользовался контактом с Авеном, я к Авену пришел с этой идеей.

В.: Господин Авен вас связал с господином Березовским?

О.: Он мне предложил поговорить на эту тему с Березовским.

В.: Справедливо было бы описать то, что произошло, следующим образом? Что, когда вы обсудили это с господином Березовским, вы сказали, что здесь имеется потенциал заработать много денег, консолидировав контроль над «Ноябрьскнефтегазом» и Омском, и если продажи пройдут через ваши торговые компании?

О.: Да, я подтверждаю это.

В.: Под словами «много денег» справедливо ли сказать, что вы думали, что ваш ежегодный доход от 40 миллионов долларов возрастет где-то до 100 миллионов? Вы примерно в таких вот цифрах думали?

О.: Действительно, я предположил, что можно будет заработать порядка 100 миллионов долларов. Это не была точная цифра, это мое ощущение было.

Судья Элизабет Глостер: Я хочу уточнить. Господин Абрамович, когда вы говорите о своем доходе, что ваш доход вырастет с 40 миллионов до 100 миллионов долларов, вы имеете в виду доход всех ваших компаний вместе, или ваш личный доход, или только одной какой-то вашей компании? Что это за доход имеется в виду?

О.: Я имел в виду доход от операции с «Сибнефтью». От нефтяного бизнеса, я бы так сказал.

Г-н Рабиновитц: Я хочу задать вам несколько вопросов о самом господине Березовском. Когда вы познакомились с ним в 1994 году, он был в то время в России очень известен. Нет? Так?

О.: Если смотреть на это моими глазами того времени, то я, пожалуй, с вами бы согласился.

В.: Знали ли вы, когда вы с ним познакомились, что у него была докторская степень по математическим наукам, знали вы о его карьере ученого?

О.: Нет, я не знал о его карьере ученого.

В.: А знали ли вы, что он был членом Российской академии наук?

О.: Нет, я не знал.

В.: Знали ли вы о его работе в «АвтоВАЗе», который производил автомобили в России?

О.: Я знал, что он занимается торговлей автомобилями — как новыми, так и подержанными. Да, это я знал.

В.: Вы знали о том, что господин Березовский участвовал в компании «АВВА»?

О.: Я думаю, что да, это была одна из пирамид, которая в то время была.

В.: Вы также знали, что господин Березовский был связан с Объединенным Банком?

О.: Я прошу прощения, о каком времени мы говорим сейчас?

В.: О конце 1994 года.

О.: Я думаю, что я не знал про Объединенный Банк в 1994 году. Кстати, об «АВВЕ», я тоже думаю, что я узнал в 1995-м. Если можно, уточняйте, о каком времени вы говорите.

В.: Просто пытаюсь узнать — на конец 1994 года что вы знали о господине Березовском? Знали ли вы, что господин Березовский приобрел ОРТ с другими богатыми и влиятельными бизнесменами?

О.: Мне кажется, что в тот момент я не знал. Я думаю, что я узнал об этом во время нашего круиза.

В.: Господин Абрамович, то есть вы хотите сказать, что, несмотря на то что господин Березовский работал в «ЛогоВАЗе», связан был с «АвтоВАЗом», другими компаниями, о которых вы знали или не знали, — вы хотите сказать, что, когда вы с ним встречались, он не был бизнесменом в том плане, что его не интересовало создание и управление компаниями, бизнесами?

О.: Если мы опять говорим про 1994 год, у меня не было знаний на эту тему.

В.: Я хочу попросить вас посмотреть на параграф 34 вашего третьего свидетельского показания. Здесь вы говорите о господине Березовском: «Он не был бизнесменом в том смысле, как я понимаю этот термин. Насколько я знаю, его никогда не интересовало создание и реальное управление бизнесом».

О.: Это, наверное, 1995 год, когда он сказал, что его интересует только политика, а бизнес его не интересует. В 1994 году у меня не было знаний о том, что интересует господина Березовского. Мы познакомились практически перед Новым годом, год уже закончился.

В.: Но вы бы себя охарактеризовали как бизнесмена в конце 1994 года?

О.: Я бы себя — да.

В.: Скажите, пожалуйста, тогда следующее: вы говорите, что господин Березовский не был человеком деталей. А вы являетесь человеком деталей?

О.: Я думаю, что больше, чем господин Березовский, но тоже нет.

В.: Компании — «Руником» и так далее — вы их сами создавали и управляли ими? Это те бизнесы, которые были до «Сибнефти»?

О.: Все бизнесы, которые были до «Сибнефти», я создавал и управлял ими вместе со своими друзьями, товарищами, партнерами. Но владельцем я был один.

В.: Когда вы получили «Сибнефть», вы управляли «Сибнефтью» или к тому времени вы потеряли интерес к управлению? Конец 1995 года имеется в виду.

О.: В 1995 году я физически не мог получить контроль над «Сибнефтью» только через отношения с высшим руководством компании. Контроль над «Сибнефтью» я получил в 1997 году. Я мог получить доступ к потокам, но получить контроль над «Сибнефтью» в 1995 году я не мог.

В.: А вы когда-нибудь вообще руководили, управляли «Сибнефтью»?

О.: Если вопрос: был ли я когда-нибудь президентом «Сибнефти»? — я никогда не был.

В.: Нет, я не спрашиваю, были ли вы президентом. Я спрашиваю, просто вот управляли когда-либо, руководили «Сибнефтью»?

О.: Ну, я думаю, да, после 1997 года я бы мог такое сказать. Но если формально — то нет, ну, я был одним из руководителей «Сибнефти». Через совет директоров, наверное, управлял, если вы это имеете в виду.

Судья Элизабет Глостер: Вы можете себя описать как исполнительного директора «Сибнефти»?

О.: Я бы не стал так себя описывать, я каждодневной работой в «Сибнефти» не занимался.

Судья Элизабет Глостер: Участвовали ли вы в разработке стратегии будущего развития компании?

О.: Это именно то, чем я занимался в компании.

Судья Элизабет Глостер: Сейчас удобный момент остановить слушание?

Г-н Рабиновитц: Да.

Судья Элизабет Глостер: Отлично. Спасибо. Хорошо. Я повторю еще раз предупреждение и приказ, который я сделала раньше: не обсуждайте ваши показания либо это дело ни с кем ни вечером, ни ночью. Вы понимаете, да?

Свидетель: Да.

Вторник, 1 ноября 2011 г.

Перекрестный допрос Романа Абрамовича (10:15)

Г-н Рабиновитц: Господин Абрамович, вчера вы сказали суду, что это была ваша идея создать вертикально интегрированную нефтяную компанию, которая включает в себя «Ноябрьскнефтегаз», которая производит нефть, и Омский НПЗ. Вы помните это?

О.: Да, я это помню.

Г-н Рабиновитц: Я вам показал пункт 48 ваших третьих свидетельских показаний, я вам сказал, что вы сами показываете, что идея скомбинировать, связать воедино эти компании была предложена вам руководством «Ноябрьскнефтегаза» и Омского НПЗ. Вы это помните?

О.: Я помню, что вы пытались так интерпретировать, но это не так.

В.: И когда я задал вам вопрос относительно ваших показаний, вы, по-моему, впервые сказали, — я цитирую вас, — что «первоначально идея генерального директора „Ноябрьскнефтегаза“ Виктора Городилова состояла в том, чтобы создать вертикально интегрированную компанию совместно с „Сургутом“, а не с Омским НПЗ». Вы это помните?

О.: Помню.

В.: Далее: в 1994 году нефть, которая производилась «Ноябрьскнефтегазом», перерабатывалась не «Сургутом», а Омским НПЗ, я правильно понимаю?

О.: Вертикально интегрированная компания могла быть создана на базе только одного предприятия, или двух предприятий, или трех. «Сургутнефтегаз» так же, как «Ноябрьскнефтегаз», — это добывающее предприятие, но в состав «Сургутнефтегаза» входил завод, который находился под Санкт-Петербургом в Киришах. Поэтому это такая же вертикально интегрированная компания. Я пояснил?

В.: Со всем уважением к вам, господин Абрамович, это только нас путает. Я еще раз задаю вопрос: в 1994 году нефть, которая производилась, добывалась «Ноябрьскнефтегазом», перерабатывалась не «Сургутом», а Омским НПЗ, я правильно понимаю?

О.: Нефть, которая добывалась «Ноябрьском», перерабатывалась на российских перерабатывающих заводах, в том числе на Омском НПЗ. Я согласен с этим.

В.: Спасибо. Нефть, которая производилась на «Ноябрьске», не могла перерабатываться «Сургутом», потому что «Сургутнефтегаз» сам по себе был производителем сырой нефти, равно как, например, и «Ноябрьскнефтегаз».

О.: Это ровно то, что я пытался объяснить.

В.: И нефть, которая производилась «Сургутнефтегазом», перерабатывалась Киришским НПЗ — Киришами, я правильно понимаю?

О.: Я это и пояснял до этого.

В.: Следовательно, «Ноябрьск» и «Сургут», если бы они были объединены в одну компанию, то это не привело бы к созданию вертикально интегрированной компании — я правильно понимаю?

О.: Абсолютно неправильно понимаете. Это, конечно же, привело к созданию вертикально интегрированной компании. Мне кажется, вас ввели в заблуждение.

В.: Опять же со всем уважением к вам, господин Абрамович, проблема с тем, что вы говорите, заключается в том, что если бы «Ноябрьск» и «Сургут» были сведены в одну нефтяную компанию, то это получилась бы не вертикально интегрированная компания, а это была бы очень крупная добывающая компания.

О.: Я с вами согласен — была бы крупная добывающая компания, в составе которой — Киришский нефтеперерабатывающий завод. В российской практике существовало такое, когда создавались компании на базе одного, двух, трех, пяти, шести предприятий — это совершенно не важно. Мне кажется, вы просто не до конца предмет этот понимаете. Также была практика, когда только из одного завода создавали компанию, как North Sea.

В.: Господин Абрамович, есть еще одна причина, почему первоначальная идея господина Городилова в 1994 году не могла бы заключаться в том, чтобы создать вертикально интегрированную компанию посредством комбинации «Сургута» с «Ноябрьском». В 1993 году «Сургутнефтегаз» уже был превращен в открытое акционерное общество, как вертикально интегрированная нефтяная компания, посредством комбинации «Сургутнефтегаза» — производящего предприятия — с Киришским НПЗ. Вы согласны с этим?

О.: Согласен абсолютно. Я это и пытался вам объяснить.

В.: Вы хотите сказать, что ваша идея заключалась в том, чтобы производство «Ноябрьскнефтегаза» было объединено с «Сургутнефтегазом» и дальше перерабатывалось бы в Киришах?

О.: Я это не говорил. Вы, мне кажется, совсем запутались. Я не предлагал никогда «Сургутнефтегаз»…

Судья Элизабет Глостер: Подождите секундочку. Господин Абрамович, было бы намного быстрее, если бы вы не комментировали состояние знания или незнания господина Рабиновитца: или запутан он или не запутан по каким-то вопросам, понимаете меня? Просто отвечайте на вопросы.

Свидетель: Да, я понимаю. Извините меня.

Судья Элизабет Глостер: Да, пожалуйста, не критикуйте его понимание, не говорите, что он знает, не знает. Для меня важны ваши ответы, а не то, прав он или не прав, понимает он что-то или не понимает, запутан или нет.

Г-н Рабиновитц: Я тогда еще раз задам вопрос, господин Абрамович?

Судья Элизабет Глостер: Да, пожалуйста.

В.: Вы хотите сказать, что идея заключалась в том, чтобы производство «Ноябрьска» было объединено с производством «Сургута» и дальше перерабатывалось бы в Киришах?

О.: Это одна из идей была такая, да, но это не была моя идея.

В.: Потому что это не получилось бы, не сработала бы эта идея?

О.: Это бы сработало.

В.: Я правильно понимаю, господин Абрамович, что объединенное производство «Омскнефтегаза» и «Сургутнефтегаза» в значительной степени превышало бы способности по переработке одних Киришей?

О.: Объединенное производство превышало бы.

В.: То есть вы в то время, конечно, не могли говорить о том, чтобы свести воедино эти два производящих предприятия с Киришским перерабатывающим предприятием?

О.: Я об этом говорить не мог, я поэтому пытался объяснить, что моя идея была «Омск» и «Ноябрьск» объединить, и все.

В.: Ну давайте тогда сейчас перейдем к другому вопросу. Посмотрите, пожалуйста, пункт 34 ваших третьих свидетельских показаний. Вы здесь говорите, что, когда вы познакомились с господином Березовским, вы были «удивлены его „экстравагантным образом жизни“ и что вы сами „никогда не были заинтересованы в том, чтобы стремиться его перенять“. Вы видите это?

О.: Да, я вижу.

В.: Давайте проверим, насколько правдиво это утверждение относительно того, что вы, в отличие от господина Березовского, никогда не были заинтересованы — как вы это называете вот здесь — в экстравагантном образе жизни. Давайте начнем с тех английских объектов недвижимости, которые вам принадлежали. Значит, конечно, был „Файнинг-Хилл“, 420 акров, дом в Восточном Суссексе, — вы купили его в 1999 году, я правильно понимаю? Если вы согласны, надо сказать: „Да“.

О.: Думаю, да. Мне кажется, в 2000-м.

В.: Далее: в Англии „Лоундс-Сквер“ — очень богатый объект недвижимости недалеко от Найтсбриджа в Лондоне, который вы приобрели, по-моему, тоже в 2000 году.

О.: Да, это правда.

В.: Это дом или квартира?

О.: Квартира. В дальнейшем я докупил остальные квартиры, и поэтому сейчас это может быть преобразовано в дом, но пока что это только квартира.

В.: Но вы, наверно, согласитесь с тем, что это крупный и очень дорогой объект недвижимости в самом центре Лондона?

О.: Он не такой крупный, но в центре, да.

В.: Теперь французские объекты недвижимости. Вы приобрели шато, или „Вилла де ля Крэ“, в 2000 году — я правильно понимаю?

О.: Да, это правда.

В.: Это шато, которое стоит много миллионов долларов, которое раньше принадлежало герцогу и герцогине Виндзорским. Но вы считаете, что это не экстравагантный образ жизни?

О.: Сейчас оно стоит наверняка очень дорого, но в тот момент оно стоило меньше, и это было абсолютно сгоревшее здание. Я купил объект под реконструкцию и 7 лет им занимался.

В.: Надо полагать, что это обошлось в очень большие деньги, его ремонт?

О.: Значительные деньги были, я согласен.

В.: А еще какие-то объекты недвижимости у вас во Франции были?

О.: Мы какой период рассматриваем?

В.: Я пытаюсь рассмотреть ваше заявление, что вы пытаетесь избегать „экстравагантного образа жизни“, поэтому я задаю вопросы, есть ли у вас какие-то объекты недвижимости во Франции?

О.: Как я понимаю, в пунктах 33, 34 моих свидетельских показаний мы описываем 1994 год. А то, что мы сейчас обсуждаем, это произошло в 2000-м и позже.

В.: Вы в 34-м пункте по существу говорите вещи, которые, судя по всему, не ограничены только 1994, 1995 годами. Вы говорите, что вы „не были заинтересованы в том, чтобы перенять его экстравагантный образ жизни“. Сейчас вы оговариваетесь, что вы тогда не были заинтересованы в экстравагантном образе жизни, а сейчас у вас может быть экстравагантный образ жизни, я так понимаю?

О.: Я согласен, наверное, можно так считать. Но в тот момент у меня не было такой позиции.

В.: А когда же эта позиция изменилась, господин Абрамович?

О.: Мне кажется, существенно повлияла на мой образ жизни покупка футбольного клуба „Челси“. Это перевернуло всю мою жизнь.

В.: „Челси“ — это единственный футбольный клуб, которым вы обладаете? Есть ли у вас также интерес или доля в ЦСКА (Москва)?

О.: Нет.

В.: Хорошо. Теперь я хотел бы задать вам вопрос относительно содержания договоренности 1995 года с господином Березовским, как вы описываете содержание этой договоренности. По-вашему, что было согласовано, что вы будете отдавать господину Березовскому в обмен на ту помощь, которую он будет вам оказывать?

О.: Я буду давать деньги.

В.: Немножко поконкретнее можно, господин Абрамович?

О.: Мы договорились, что я буду финансировать ОРТ и некоторые его расходы. Первый год был согласован в объеме 30 миллионов долларов.

В.: Тогда попрошу вас посмотреть… 84-ю страницу.

О.: Да, я посмотрел.

В.: „До принятия в августе 1995 года Указа, ответчик сообщил господину Березовскому, что он хочет приобрести контрольный пакет акций в „Сибнефти“ после его создания в обмен на то, что он согласился представить господину Березовскому средства, которые ему нужны были в связи с потоком средств от ОРТ. Господин Березовский согласился, что он будет использовать свое личное и политическое влияние, для того чтобы поддержать этот проект и оказать помощь в принятии необходимых законодательных нормативно-правовых актов, которые привели к созданию „Сибнефти“, что в данном случае вылилось в подписание в августе 1995 года Указа Президента и Постановления в сентябре 1995 года“. Первое — в отношении того, когда эта договоренность была достигнута. Я вот смотрю на первую фразу этого пункта. Вы говорите, что это соглашение было достигнуто до подписания президентского указа в августе 1995 года. Вы видите это?

О.: Да, я вижу.

В.: Это, естественно, полностью соответствует тому, что утверждает господин Березовский: как я уже раньше сказал, он говорит, что эта договоренность была достигнута незадолго до подписания президентом указа от августа 1995 года. Вы понимаете?

О.: Да, я понимаю, и с вашего позволения, я поясню.

Судья Элизабет Глостер: Да, пожалуйста.

О.: В президентском указе было записано, что 49 % подлежат приватизации, 51 % закрепляется на 3 года в государственную собственность.

Г-н Рабиновитц: Господин Абрамович, это то разъяснение, которое вы хотели дать, да?

О.: Да.

В.: Но я не об этом вопрос задавал. Я задавал вопрос о той дате, когда вы с Березовским договорились о тех вещах, по поводу которых сейчас, собственно, и возник этот судебный спор. И я вам сказал, что то, что вы говорите в этом документе, что договоренность была достигнута до подписания президентского указа от августа 1995 года, это полностью соответствует тому, что говорил также Березовский, когда он рассказывал о том, когда была достигнута договоренность.

Судья Элизабет Глостер: А каков вопрос?

Г-н Рабиновитц: Я правильно понимаю вашу позицию сейчас, что вы говорите, что на самом деле договоренность была достигнута в феврале 1995 года?

О.: Договоренность наша была достигнута в феврале, а указ вышел значительно позже. И тут написано, что это было до указа. Я и говорю, что это было до указа.

В.: Тогда скажите, пожалуйста, вы описываете здесь то, что будет господин Березовский получать из этой сделки. А именно те средства, которые ему необходимы в связи с финансированием ОРТ. Вы видите?

О.: Да, вижу.

В.: То есть из этого ясно, что сделка, которая у вас была достигнута с господином Березовским, заключалась в том, что все, что господин Березовский будет получать в обмен на свои услуги, — это то, что ему необходимо в связи с движением денежных потоков ОРТ.

О.: В основном да.

В.: Вы в ваших свидетельских показаниях не говорите „в основном“ или „по большей части“. Вы не оговариваетесь так. Вы говорите: „Это все, что он получит“.

О.: Мне кажется, документ составлен очень четким, сухим языком, поэтому большое количество деталей, я думаю, в этот документ не попало. Мои показания значительно более ясные, широко трактуют ситуацию, которая была в тот момент.

В.: Вы говорите здесь, что Березовский в обмен будет „использовать свое личное политическое влияние для поддержки проекта и содействия в принятии различных законодательных мер“. Объясните, пожалуйста, почему вы здесь не используете термин „крыша“?

О.: Термин „крыша“ — довольно агрессивный термин, и обычно он использовался, как… обычно как криминальная крыша использовался в русском языке. Но „политическая крыша“ — такой тоже термин существовал. Поначалу я не очень понимал, как это назвать, но в результате я не хотел расстраивать истца. Но на самом деле это то, что было.

В.: Вы говорите: „До принятия Указа от августа 1995 ответчик сообщил Березовскому, что он желает приобрести контрольный пакет „Сибнефти“ на момент создания компании“.

О.: Да, действительно, у меня был план приобретения контрольного пакета на момент создания компании. Только он отличался от того, который удалось воплотить.

В.: Вы здесь говорите о приобретении контрольного пакета акций „Сибнефти“. Я правильно понимаю?

О.: Первоначально обсуждали только менеджмент-контроль компании. После этого мы обсуждали контрольный пакет, да.

В.: Я попрошу вас отвечать на вопросы очень точно, точно так же, как меня просили очень точно формулировать вопросы. Вы сказали Березовскому, что вы хотите приобрести контрольный пакет акций „Сибнефти“?

О.: При первоначальной встрече я этого не говорил или я точно этого не помню. Но в процессе наших разговоров я это сказал наверняка, я практически в этом уверен. Первоначально мы обсуждали только контроль над менеджментом компании, не контрольный пакет. Но моя идея была всегда — приобрести контрольный пакет для того, чтобы контролировать менеджмент в том числе.

В.: Господин Абрамович, мы здесь говорим о пункте в вашем заявлении, где вы рассказываете о той договоренности, которая была достигнута с господином Березовским. Я пытаюсь понять, каков был предмет вашей договоренности, о чем, собственно, была договоренность? Когда вы говорите, что до августа 1995 года вы уведомили Березовского, что хотите приобрести контрольный пакет „Сибнефти“, дальше вы говорите о том, что Березовский будет делать в обмен для того, чтобы помочь вам это сделать, и что вы дадите ему за это. То есть мы здесь описываем то, о чем вы договорились. Вы и говорите с Березовским о приобретении контролирующего интереса. Я правильно понимаю?

О.: Если позволите, я поясню.

В.: Ответьте сначала на вопрос.

Судья Элизабет Глостер: Господин Рабиновитц, проблема в том, что вы не задали вопроса. Вы, пожалуйста, сформулируйте конкретный вопрос, с тем чтобы уважаемый свидетель мог конкретно ответить, потому что я лично, говоря от себя, могу сказать, что очень трудно, когда вы подытоживаете текст этого документа, не очень понятно, какой именно вопрос вы задаете.

Г-н Рабиновитц: Я задам вопрос, но я просто хотел сначала рассказать о том, что здесь написано, потому что на базе этого я задаю вопрос. Здесь вы рассказываете о том, о чем вы договорились с Березовским. Я правильно понимаю?

О.: Здесь подытожено то, о чем мы договорились с Березовским, но наша договоренность, она не была достигнута в один день. Мы договорились сначала в феврале, потом постепенно мы договорились и об акциях.

В.: Тогда исходим из того, что вы договорились об этом постепенно, поэтапно, то есть вы об этих вещах договорились до августа 1995 года, я правильно понимаю?

О.: По пакетам мы договорились до августа, но не в феврале. В феврале была только первая договоренность про 30 миллионов в обмен на помощь и содействие.

В.: Давайте тогда проясним. Значит, до августа 1995 года вы с Березовским договорились относительно приобретения контрольного пакета акций „Сибнефти“. Я правильно понимаю?

О.: Мы не с Березовским договорились, что мы вместе приобретем контрольный пакет. Мы договорились, что он мне окажет помощь в приобретении.

В.: О приобретении контрольного пакета акций?

О.: Если можно, прошу вас, чуть точнее. Мы говорим о договоренности, которая была достигнута в течение года, или о первой договоренности?

В.: Я говорю об окончательной договоренности, которая была достигнута, но до августа 1995 года.

Судья Элизабет Глостер: Господин Рабиновитц, господин Абрамович сказал, что об этом договаривались постепенно, не сразу.

Г-н Рабиновитц: Да-да, меня это устраивает.

Судья Элизабет Глостер: То есть в феврале он говорил об определенных вещах, а потом, к августу, были согласованы еще какие-то дополнительные вещи. Я правильно понимаю ваши показания, господин Абрамович?

О.: Да, вы правильно понимаете. После издания указа о залоговых аукционах мы договорились о том, что господин Березовский поможет мне принять участие и выиграть.

Судья Элизабет Глостер: Господин Абрамович, было бы очень полезно, если бы вы разъяснили своими собственными словами, каков был процесс, как развивались события между февралем и незадолго до августа 1995 года. И как вы мыслили себе развитие процесса эволюции этой договоренности.

О.: До того как мы отправили первый документ на подпись президенту, мы договорились о том, что я буду выплачивать 30 миллионов долларов в год на поддержание ОРТ и некоторых расходов господина Березовского. За это он мне поможет подписать документы и поможет получить подпись президента под этим документом, а также выпустить постановление правительства, которое регламентирует работу. В этом постановлении и президентском указе было написано, что 51 % закрепляется в федеральной собственности, 49 % выставляются на аукцион.

Судья Элизабет Глостер: Значит, на каком этапе вы послали первые документы? Примерно, в какое это время было?

О.: Если я правильно помню, это было 10 февраля 1995 года.

Судья Элизабет Глостер: То есть к середине февраля вы уже договорились об этом с господином Березовским?

О.: Да, это именно так.

Судья Элизабет Глостер: Теперь дальше пойдем, посмотрим на период времени до августа, незадолго до августа 1995 года. Что после этого произошло?

О.: После этого произошло следующее. То есть было понятно, что 51 % будет закреплен, а 49 % можно будет приватизировать. Для того чтобы приватизировать 49 %, нужно было провести несколько аукционов. Мы об этом договорились, что господин Березовский мне в этом поможет.

Судья Элизабет Глостер: Понятно. Продолжайте, пожалуйста, господин Рабиновитц.

Г-н Рабиновитц: Что вы будете приобретать контрольный пакет — вы договорились об этом с Березовским до августа 1995 года? Я правильно понимаю?

О.: О том, что я приобрету пакет, да, мы договорились до августа 1995 года.

В.: Давайте тогда посмотрим на показания господина Митчарда. Цитирую: „…та встреча, на которой обсуждался ОРТ, не была последней встречей между господином Березовским и господином Абрамовичем, как заявляет господин Березовский. Было как минимум две встречи в Израиле после этого“. Вы понимаете, о чем речь?

О.: Вы не могли бы вопрос задать. Я не понял.

В.: Значит, вот та встреча, на которой обсуждался ОРТ, и Березовский заявляет, что та встреча имела место. Эта встреча произошла после ареста Глушкова 7 декабря и до 25 декабря? Вы понимаете?

О.: Абсолютно нет.

В.: Господин Митчард в этой сноске говорит, что когда господин Березовский говорит, что та встреча, на которой обсуждалось ОРТ, была последней вашей встречей с ним, то это неправильно, это не соответствует действительности, потому что, по словам господина Митчарда, „после этого как минимум еще в Израиле две встречи происходили“. Вы видите это? Вы понимаете это?

О.: Я понимаю, что вы говорите, но я могу пояснить это.

В.: Нет, я вот задам вопрос, и тогда можно объяснить. Ну, вероятно, показания Митчарда вам известны, и вы могли бы это подтвердить. Вы могли бы это подтвердить?

О.: Я не понял, подтвердить что?

В.: Подтвердить подлинность того, что в первой сноске говорит господин Митчард.

О.: Не могли бы еще раз задать вопрос. Это так длинно было, я должен сноску всю запомнить, для того чтобы что-то подтвердить. Это очень тяжело на слух. Если вопрос, было ли у меня ощущение, что мы встречались в Израиле, да, у меня было ощущение, и мы действительно встречались.

Судья Элизабет Глостер: Господин Абрамович, вы подтвердили то, что говорится в последних двух фразах первой сноски. Когда вы давали свои первые краткие свидетельские показания, подтвердили ли вы то, что говорилось в двух последних фразах первой сноски?

О.: Если я правильно понимаю, то, что здесь говорится, это то, что встреча, которая с господином Березовским была в Антибе последняя, она не была последняя. Это то, что я подтвердил. У нас действительно были встречи в Израиле. Если здесь имеется в виду, что мы…

Судья Элизабет Глостер: Давайте сейчас остановимся на этом. Значит, вы сейчас говорите, что как минимум еще были две встречи в Израиле после той встречи, на которой ОРТ обсуждался.

О.: Да, мне в тот момент казалось, что там было две встречи. На самом деле была одна или… одна, да.

Судья Элизабет Глостер: То есть сегодня вы мне показываете, что была только одна встреча в Израиле после той встречи, на которой ОРТ обсуждался?

О.: Я считаю, что была одна встреча, но мы не обсуждали там ничего, мы просто поздоровались: „Как дела?“ — и все на этом.

Г-н Рабиновитц: Господин Абрамович, у вас перед глазами все еще находятся показания господина Митчарда. Он говорит следующее: „На самом деле то, что согласовал господин Абрамович с Березовским, это то, что в признании политической помощи господина Березовского в отношении создания „Сибнефти“ господин Абрамович будет финансировать определенные денежные расходы телевизионной компании ОРТ, в которой Березовский держал долю, как он утверждает, в 49 %“. Было ли это что-то, о чем вы знали?

О.: Вы какой год имеете в виду? Это очень важно. Дату.

В.: Господин Абрамович, я зачитываю показания господина Митчарда и хочу подтвердить, верно ли то, что господин Митчард получил эту информацию от вас, понимаете?

О.: Господин Митчард со мной беседовал, да, это правда.

В.: Это была бы информация, которую вы сами знали и которую вы подтвердили бы ему, это верно?

О.: Если вы можете, поясните, какую информацию вы имеете в виду. Что господин Березовский владел 49 % акций ОРТ, или вы что-то другое имели в виду? Я не понял вопроса.

В.: Мне особенно интересно, господин Абрамович, что господин Митчард сказал по поводу того, что вы предоставите господину Березовскому в этой сделке. Господин Митчард об этом говорит: „Господин Абрамович будет финансировать определенные денежные требования телевизионной компании ОРТ“.

О.: Это так. Я подтверждаю это.

В.: Какие требования вы имели в виду? Половину денежных требований, все денежные требования?

О.: Мне господин Березовский сказал, что нужно около 30 миллионов долларов для ОРТ. Вот это и определенные денежные требования. Я не определял это, это господин Березовский определял.

В.: Да, проблема в том, господин Абрамович, что ваша позиция по поводу того, что вы согласовали с господином Березовским, изменилась. Поскольку вы более уже не ограничиваетесь финансированием ОРТ. Сейчас вы утверждаете, что вы платили и за другие вещи также. Вы принимаете, что ваша позиция по этому поводу изменилась?

О.: Не принимаю. Если позволите, я поясню.

В.: Пожалуйста, поясните.

О.: Когда я рассказывал эту историю, это было то, что я помнил. Основная сумма, которую господин Березовский попросил, — 30 миллионов долларов. И подавляющая часть денег пошла на ОРТ. Помимо этого я некоторые его долги погасил. По отношению к 30 миллионам это практически ничего, 50 тысяч, 60 тысяч долларов было, господину Денисову я заплатил, погасил долг Альфа-Банку. Но по отношению к 30 миллионам долларов это совершенно незначительная сумма.

В.: Я предполагаю, что здесь произошло следующее, господин Абрамович. В ответ на то, что господин Березовский утверждает, что вы были партнерами, именно поэтому он предложил вам помощь, вы придумали альтернативную, ложную историю, которая заключалась в том, что вы не были партнерами и что в обмен на его помощь все, о чем вы договорились, — это предоставлять ему финансирование для ОРТ. Но проблема для вас…

Судья Элизабет Глостер: Так, вопрос слишком длинный, господин Рабиновитц.

Г-н Рабиновитц: Я сейчас скажу, в чем заключается моя позиция, а потом попрошу прокомментировать. Проблема для вас, господин Абрамович, в том, что, как оказалось в ходе разбирательства, было очень много доказательств, которые показывали, что вы выплачивали ему суммы, которые ничего не имели общего с ОРТ… И вы должны были изменить свою позицию, чтобы вставить новые факты, которые возникали. Вы с этим согласны?

О.: Абсолютно не согласен.

В.: Хорошо, давайте перейдем тогда к другому предмету. Когда вы говорите, что вы впервые приобрели управленческий контроль над „Сибнефтью“ — это было до декабря 1995 года, до аукциона или после аукциона декабря 1995 года?

О.: Реальный управленческий контроль над „Сибнефтью“ мы приобрели после того, как получили 51 % акций. Но до этого с менеджментом у нас тоже были хорошие отношения. Но с юридической точки зрения мы приобрели контроль над предприятием после того, как мы получили 51 %.

В.: Пожалуйста, перейдите к параграфу 85 ваших третьих свидетельских показаний. Вы говорите в первом предложении, что „вы поняли, что вам нужно было участвовать в аукционе… — я имею в виду залоговый аукцион — …в любом случае, поскольку иначе я бы потерял управленческий контроль, и я настолько уже много времени в это вложил, и это было настолько трудно приобрести“. Сейчас вы говорите, что у вас уже имелся управленческий контроль до аукциона декабря 1995 года.

О.: Мне кажется, я уже объяснил, что мы получили управленческий контроль после того, как взяли в залог 51 % акций. А до этого компания только была создана, там еще нечего было контролировать. Мы… имели контракты на поставку нефти и нефтепродуктов, но там нечего контролировать было.

В.: Господин Абрамович, но при всем уважении, вы в ваших показаниях показываете, что вы уже приобрели управленческий контроль до аукциона и вы волновались о том, чтобы не потерять этот контроль.

О.: Я совершенно не это имею в виду. Компания была зарегистрирована в октябре, а аукцион уже в декабре прошел. Там три человека работали в компании, там не о чем говорить было. Это просто был декрет выпущен, указ, и все. Там мы имели контракты на поставку нефтепродуктов и нефти, то, что я объяснял, но контроль только после залогового аукциона мы получили.

В.: Не могли бы вы объяснить тогда, что вы имеете в виду в 85-м параграфе, когда вы говорите: „Я понял, что мне нужно участвовать в аукционе любой ценой, иначе я рискую потерять ежедневный контроль, который я так старался приобрести, на который я затратил столько усилий“?

О.: Первоначальная моя идея была — это, согласно плану приватизации, медленно и спокойно приватизировать 49 %. Из 51 %, который был закреплен в федеральной собственности, 15 % было отдано регионам: Ямалу, [Тюмени] и Омской области. Моя идея была — спокойно купить 49 %, а потом, когда будет возможность, купить остальные 15 %.

В.: Давайте я задам вам следующий вопрос, господин Абрамович. После создания вертикально интегрированной „Сибнефти“ в августе 1995 года заявляете ли вы, что вы хотели, чтобы „Сибнефть“ была частью залогового аукциона и чтобы она была приватизирована, или бы вы пытались, если смогли бы, этому помешать?

О.: Вопрос очень странно задан, я попытаюсь на него ответить. Я никогда не собирался этому мешать. Поначалу я не хотел, но потом мы обсудили и решили, что в этом есть смысл.

В.: Значит, вы хотели, чтобы это произошло?

О.: Это опять какой момент вы спрашиваете? Если вы спрашиваете до выхода указа о залоговом аукционе — я не хотел, а после того, как он вышел… мы же приложили усилия для того, чтобы включить в указ „Сибнефть“.

В.: Господин Швидлер показывает, что участие „Сибнефти“ в плане приватизации представило бы проблему для вашей команды, поскольку вы думали, что можно потерять управленческий контроль, который у вас был, если бы за него не было заплачено. Вы считаете это утверждение верным или то, что здесь говорит Швидлер, — неверно?

О.: То, что говорит Швидлер, — верно. Если бы мы не заплатили за контрольный пакет 100,3 миллиона, мы потеряли бы управленческий контроль. Кто-нибудь другой получил бы в залог эти акции, и на этом бы все закончилось.

В.: Ну, опять же, господин Абрамович, в ответе, который вы только что дали на этот вопрос, вы говорите, что у вас был управленческий контроль до залогового аукциона?

О.: Я еще раз постараюсь пояснить. В момент создания компании был назначен генеральным директором, президентом Городилов Виктор Андреевич. За счет моих отношений с ним у нас был некоторый контроль. Но мы его получили только после того, как взяли в залог акции.

В.: Принимаете ли вы, что если на каком-то этапе у вас был бы только миноритарный пакет в новой компании, то всегда будет риск того, что мажоритарии уберут менеджмент, который назначили вы?

О.: Я менеджмент не назначал, его назначил президент Российской Федерации.

В.: Хорошо. Но это тот менеджмент, у которого с вами были хорошие отношения?

О.: Такой риск всегда существовал, поэтому господин Березовский этот риск и снимал, за счет своих отношений с окружением Бориса Николаевича Ельцина.

В.: Но это были не только вы, желающий приобрести контрольный пакет „Сибнефти“, не так ли? Господин Березовский также признал много полезных вещей, которые могли бы проистекать из получения контроля над „Сибнефтью“?

Судья Элизабет Глостер: Простите, а вопрос какой, что вы имеете в виду? Вывод из первого вопроса: там кто-то конкретный был, кто хотел приобрести контроль над „Сибнефтью“?

Г-н Рабиновитц: Хорошо, еще раз задам вопрос. Принимаете ли вы, что, как и вы, господин Березовский также понимал, какие долговременные льготы могут проистекать из получения контроля над „Сибнефтью“, доли владения в „Сибнефти“?

О.: Справедливости ради надо сказать, что мы оба не до конца понимали, какие могут быть выгоды. Я уже вчера это объяснял, что в момент, когда компания создавалась, я представления не имел, что она может столько стоить. Если вы эти выгоды имеете в виду.

В.: Господин Абрамович, вы приходите к господину Березовскому с планом приобретения мажоритарного пакета „Сибнефти“, поскольку вы понимаете огромный потенциал в денежном отношении, который может быть получен в результате такого плана.

Судья Элизабет Глостер: Вы с этим согласны?

О.: Да, я с этим согласен. Инфраструктура, которая мне принадлежала, торговые компании позволяли на основе „Сибнефти“ извлекать большую прибыль, да.

Г-н Рабиновитц: Принимаете ли вы, что господин Березовский также бы это понимал, что при приобретении контрольного пакета в „Сибнефти“ получился бы огромный потенциал в денежном выражении?

О.: Я с этим не согласен. Отдельный контрольный пакет „Сибнефти“ и вообще „Сибнефть“ сама по себе — это было долгое время глубоко убыточное предприятие. В то время, когда я ездил в „Ноябрьскнефтегаз“, еще до того, как „Сибнефть“ была создана, там была очень тяжелая обстановка. Когда в нефтяном предприятии падает добыча, а инфраструктура рассчитана на 45 миллионов тонн нефти, а добывается только 16 — это ужасная ситуация. Расходы очень высокие, а доходы не такие. Содержание инфраструктуры было очень дорого.

Судья Элизабет Глостер: То есть вы сейчас пытаетесь сказать, что просто приобретение „Сибнефти“ само по себе, без включения ваших торговых компаний, огромных прибылей бы не произвело?

О.: На первоначальном этапе точно бы не произвело. „Ноябрьскнефтегаз“ был убыточным предприятием, к сожалению.

Судья Элизабет Глостер: Продолжайте, господин Рабиновитц.

Г-н Рабиновитц: Вы очень осторожно ответили, господин Абрамович, что приобретение „Сибнефти“ само по себе не было бы прибыльным. И вы очень осторожно объясняли, что то, что произведет прибыли, — это приобретение через контроль владельцев „Сибнефти“ над тем, что делала „Сибнефть“ со своей нефтью. Это верно. То есть те основные деньги должны были зарабатываться путем контролирования „Сибнефти“, и таким образом контролируя людей, с которыми „Сибнефть“ вела дела, для того чтобы продавать ее продукты?

О.: Будьте добры, еще раз задайте, пожалуйста, вопрос. Опять вопрос получился длинный — я первую часть уже забыл, пока вы вторую спрашивали.

В.: Вы надеялись заработать от получения контроля над „Сибнефтью“ следующим образом — чтобы „Сибнефть“ продавала как можно больше нефти вашим торговым компаниям, которые после этого получат очень значительные прибыли от данной нефти. Это верно?

О.: Верно.

В.: И это вы бы объяснили господину Березовскому, не так ли?

О.: Я это господину Березовскому не в такой форме объяснил, и потребности в этом не было в тот момент. Его интересовало только, смогу ли я выполнить обязательства, которые взял на себя. И все, и я выполнил те обязательства.

В.: То есть я вам вот что скажу: вы должны были ему объяснить, что вы собирались делать с „Сибнефтью“, чтобы это именно так и произошло, чтобы вы смогли прибыли генерировать.

О.: Я ему это не объяснял, но не потому, что я не хотел это объяснять, его это не интересовало. Его интересовало, смогу ли 30 миллионов выдать или нет. Вот и вся дискуссия. Вы должны понимать, в тот момент я не был таким известным человеком, я рад был, что он со мной общается. Но я не задавал тон этим дискуссиям.

В.: Вот что я вам скажу. То, что вы сейчас говорите, неверно, господин Абрамович. Хотите прокомментировать?

О.: Я с этим не согласен.

Г-н Рабиновитц: Давайте по-другому задам вопрос. Говорите ли вы, что господин Березовский не имел никакого интереса в приобретении владения компаниями, а его только интересовали их денежные потоки?

О.: Это практически то, что я говорил, но его интересовали денежные потоки, которые я могу обеспечить. Это не денежные потоки „Сибнефти“.

В.: Но вы должны были знать, что в конце 1994 года, когда господин Березовский стал заниматься ОРТ, он приобрел долю в ОРТ. Вы должны были это знать?

О.: Мы имеем в виду 1994 год или 1995-й? Вы все же о чем говорите?

В.: Давайте все эти вопросы будем задавать, ссылаясь на то, что вы знали к августу 1995 года. К августу 1995 года знали ли вы, что господин Березовский стал заниматься ОРТ и приобрел долю в ОРТ?

О.: Да, я это знал.

В.: И в 1995 году господин Березовский также имел долю в „ЛогоВАЗе“. Это тоже знали, не так ли?

О.: Я догадывался.

В.: Также в 1995 году господин Березовский имел долю в Объединенном Банке. И вы об этом тоже знали, не так ли?

О.: В какой-то момент в 1995 году я это узнал, но я не помню, в какой момент именно.

В.: В 1995 году господин Березовский имел большой пакет компании Anros SA, швейцарской компании. Вы об этом знали?

О.: Еще раз. Как называется — Anros? Нет, я не знал об этом.

В.: Господин Березовский также имел мажоритарный пакет в компании Forus Holdings SA. Вы об этом знали?

О.: В 1995 году, я думаю, что нет.

В.: Господин Березовский также имел долю в компании „Андава“. Вы об этом знали?

О.: Думаю, что в 1995 году тоже нет.

В.: Знали вы, что доля господина Березовского в „Аэрофлоте“ держалась через Объединенный Банк?

О.: Я сомневаюсь, что доля господина Березовского в „Аэрофлоте“ через Объединенный Банк держалась в 1995 году.

В.: Вы знали, что позже господин Березовский приобрел акции в „Коммерсанте“ и в „ТВ-6“? Это верно?

О.: Да, это верно. Я за это и заплатил.

В.: Вы также знали, не так ли, что Березовский приобрел доли и в „Независимой газете“, и в „Новых Известиях“, не так ли?

О.: В „Новых Известиях“ — это не так. Он ее создал с самого начала. Там творческий коллектив ушел, редакция ушла, и новую газету создали. А в „Независимой газете“ я не помню. Но это было не в 1995 году точно совершенно.

В.: Я не утверждаю, что это было в 1995 году. Но вы знаете, не так ли, что он действительно приобрел долю в этих компаниях?

О.: Ну когда вы начинали эту всю серию вопросов задавать, то вы говорили про 1995 год, а потом вы потихонечку вообще о моих знаниях начали спрашивать.

Судья Элизабет Глостер: Господин Абрамович, пожалуйста, не критикуйте господина Рабиновитца. Это мое дело. Хорошо?

Свидетель: Простите. Не понимаю вопрос.

Судья Элизабет Глостер: Господин Рабиновитц, пожалуйста, вы должны четко пояснить, задаете ли вы вопрос, ссылаясь на 1995 год или какую-то другую, более позднюю, дату, когда вы спрашиваете свидетеля.

Г-н Рабиновитц: Хорошо. Господин Березовский также приобрел доли в „Независимой газете“ и в „Новых Известиях“? Даже если это не было в 1995 году. Это верно?

О.: Это верно, но я еще раз хотел пояснить, что в „Новых Известиях“ он не приобрел долю, он создал ее, эту газету.

В.: То есть он создал этот бизнес и управлял им, не так ли?

О.: Я бы это бизнесом не назвал. Бизнес с отрицательным доходом — да.

В.: Господин Абрамович, позвольте вот что вам сказать. Господин Березовский приобретал какую-то долю в каждом бизнесе, в каждом предприятии, в котором он занимался, а вы утверждаете, что он согласился не получать ни единой акции в „Сибнефти“. Это просто… В это трудно поверить. Вы не могли бы это прокомментировать?

О.: Могу. Все компании, которые вы перечислили, там нигде за это платить не нужно было. Это были учрежденные компании. У меня таких компаний у самого было сотни. Это просто учрежденные компании, через которые вы начинаете новый бизнес. Вот и все. В „Сибнефти“ совершенно другая ситуация. Вам нужно было заплатить за это. Это немножко меняет сложившуюся практику.

В.: Господин Абрамович, принимаете ли вы, что в 1995 году, когда вы выиграли залоговый аукцион, вы имели в виду, что в случае дефолта государства вы сможете взять… получить 51 % „Сибнефти“, контрольный пакет, да, прямым или косвенным образом?

О.: Да.

В.: Вы не думали, что от вас потребуется выставлять на аукцион 51 % какой-то несвязанной третьей стороны?

О.: Если государство не возвращает кредит, то мы должны были выставить на аукцион. Да. Могла ли третья сторона участвовать? Могла.

В.: Вы могли участвовать напрямую или косвенно в этом аукционе и приобрести этот 51 %. Это также верно, не так ли?

О.: Да.

В.: Ваши ожидания были таковы, что если государство не выполнит обязательства и должен быть такой аукцион, то вы этот аукцион выиграете?

О.: Я на это, конечно, надеялся, но так вот сказать, что я был в этом абсолютно уверен, я не могу такого сказать.

В.: Но было ожидание того, что именно это и произойдет. Не так ли?

О.: Было и ожидание, и желание было большое. Да, это правда.

В.: Принимаете ли вы, господин Абрамович, что в любом случае человек, который выиграл первый этап аукциона, впоследствии был лицом, которое приобрело акции государства, которые выставлялись на аукцион?

О.: В большинстве случаев — да, но, мне кажется, это не 100 % было. По-моему, с „Сиданко“ была какая-то странная история, что выиграли одни, а получили другие в результате.

В.: Принимаете ли вы, господин Абрамович, что в отношении схемы залогового аукциона существовали как ожидание, так и очень высокая вероятность того, что государство не выполнит обязательства по займу, в котором акции предоставлялись в качестве залога?

О.: Да, такое было — ощущение и ожидание. Но сказать, что это было гарантированно, такого нельзя сказать.

В.: Принимаете ли вы, что на самом деле это было частью плана?

О.: Да, это была часть моего плана, я согласен.

В.: Не вашего плана, господин Абрамович, общего плана в отношении этих залоговых аукционов.

О.: Нет, именно моего плана в отношении этих аукционов.

В.: Позвольте вам передать выдержку из книги, которую написал господин Кох, председатель Госкомитета по управлению госимуществом, которую он написал по этому поводу. К сожалению, по-русски нет. Я тогда зачитаю, а вам переведут. Книга называется „Продажа советской империи“. Значит, тут написано: „Открытие крупного инсайдера Альфреда Коха“. Здесь говорит господин Кох следующее: он описывает план залоговых аукционов, и он говорит, что „обязательства правительства были ограниченны. Нужно иметь в виду, что при окончании срока залога в следующем году не только период залога, но также запрет на продажу нефтяных акций, которые наши друзья в Думе нам повесили на шею, уже прекратился бы. И идея принималась как должное, что если к тому моменту государство, так сказать, не выполнило свои обязательства, скажем так, что это было что-то, что мы ожидали практически более чем на 50 %. В конце концов, весь смысл был в том, чтобы огромные суммы влить в бюджет, а не выплачивать их, то держатели акций получают реальное владение этими акциями и могут их продать“. Согласны ли вы с господином Кохом, когда он отмечает, что весь смысл залоговых аукционов был во вливании огромных сумм в бюджет, а не в выплате этих сумм из бюджета. Вы можете прокомментировать?

О.: Я постараюсь прокомментировать, хотя на слух такой длинный абзац тяжело понять. Мне кажется, здесь Кох ссылается на то, что вероятность была 50 %. Я это и объяснял, что вероятность того, что произойдет дефолт, была очень высокой, по-моему, даже больше чем 50 %, но то, что гарантированно будет дефолт, мы этого не знали. В 1996 году были выборы, там могло все поменяться. И все на этом, весь дефолт.

В.: Все в дальнейшем сильно указывало на то, что государство не собиралось выплачивать свои обязательства по кредиту, потому что абсолютно никаких резервов не было в бюджете для выплаты этих залогов, согласны?

О.: Я хотел бы с вами согласиться, но не могу. Дело в том, что Кох сам говорил, что вероятность этого была 50 %. Мы говорим о бюджете на 1995 год. А все, что дальше происходило, это было в 1996, 1997, 1998 годах, поэтому так вот серьезно нельзя к этому относиться. Помимо того — это художественная литература.

В.: Это отчет, который был произведен аудиторской палатой по поводу продажи акций „Сибнефти“ в залоговом аукционе. Позвольте вас попросить посмотреть на пункт 4/1. Тут написано, что Федеральный закон „О приватизации государственных и муниципальных предприятий“ не обеспечивает такой способ приватизации, как отчуждение заложенной государственной собственности. И в момент подписания кредитного договора, в нарушение пункта 6, право заемщика — Министерства финансов России — выплачивать средства из федерального бюджета за 1996 год невозможно было, поскольку бюджет на 1996 год не предусматривал фондов на выплату кредитов. Видите этот абзац, да? То есть когда вы говорите, что вы не можете согласиться с господином Кохом, поскольку это художественная литература, и, таким образом, вы не принимаете, что не было каких-то резервов в бюджете, вы, с моей точки зрения, не правы.

О.: Я могу ответить?

Судья Элизабет Глостер: Да, пожалуйста.

О.: Документ был составлен в 1997 году. Он описывает залоговые аукционы, которые были в 1995 году, после этого, в 1996 году, бюджеты этих лет не предусмотрели средства для погашения, поэтому это из 1996 года видно хорошо, а из 1995-го это не видно.

Г-н Рабиновитц: То есть вы говорите, что в бюджете в 1995 году были резервы? И что аудиторская палата в 1997 году просто этого не открыла?

О.: Нет, я этого не говорю. Я говорю, что в 1995 году наверняка нельзя было понять, будут ли в 1996 году предусмотрены выплаты по залоговым аукционам в федеральном бюджете. Но вероятность того, что их не будет, была очень высокая. И господин Кох, который отвечал за приватизацию, оценивает это, как больше чем 50 %.

В.: Давайте перейдем к следующему вопросу и спросим вас об обвинениях по поводу крыши, которую вы делаете в данном разбирательстве. Конечно, это лежит в самом сердце разницы между вашей позицией и позицией господина Березовского по поводу того, что было договорено в 1995 году, поскольку вы заявляете, что ваша договоренность… простите, когда он говорит, что ваша договоренность заключалась в том, что вы, он и Патаркацишвили должны были быть партнерами. Вы говорите, что ваши отношения были не партнерскими, а были крышей, это верно, не так ли?

О.: Да, это верно.

В.: Я хочу вам вот что сказать. То, что вы здесь говорите, не совсем ясно. Вы отмечаете, что, хотя крыша могла быть как политической защитой, так и физической защитой, в вашем случае вам нужна была и та, и другая, это верно?

О.: В моем случае мне нужна была больше политическая крыша, но от физической я тоже бы не отказался. В начале 90-х — в 2000 году я нуждался в обеих видах защиты, чтобы обеспечить достаточно стабильные условия.

В.: Ну, мне кажется, вы не говорите, что вы заключили договоренность о крыше или об отношениях с кем-то другим, кроме Березовского. Это так?

О.: Договоренность заключил только с господином Березовским, да. Господин Березовский был способен оба вида крыши предоставлять.

В.: Посмотрите, пожалуйста, на 33-й пункт ваших показаний. Вы говорите: „Как я подробнее объясняю ниже, мои отношения с господином Березовским начались в конце 1994 года, в то время, когда я хотел вывести свои бизнес-интересы на новый уровень, создав нечто, что впоследствии стало „Сибнефтью“. В то время добиться в России этого было невозможно без помощи лица, обладавшего необходимыми политическими связями“. Далее вы говорите: „Необходимо было физическую защиту иметь в то время, поскольку все, кто имел доступ к предприятиям, способным приносить большие деньги, страдали от преступных посягательств, не исключая возможности насилия“. То есть вы, собственно, здесь говорите, что необходимо было иметь физическую защиту?

О.: Физическую защиту было иметь необходимо, но я по этому поводу к господину Березовскому не обращался.

В.: А к кому вы обращались по этому поводу?

О.: По этому поводу я ни к кому не обращался, просто одно лишь присутствие господина Березовского и его команды позволяло решить эту проблему.

В.: Вот чего я не понимаю, это как это вы можете утверждать, что вы получали физическую защиту в отношении крыши, если вы утверждаете, что вы к Березовскому за этим не обращались?

О.: Я к нему за этим не обращался, но бизнес автомобильный построен таким образом, что там нужно противостоять преступным посягательствам. Поскольку его бизнес был именно автомобильный, торговля автомобилями, с большим количеством наличных, то этот бизнес был налажен именно таким образом, что нужна была физическая защита. Познакомившись с господином Березовским, я рассчитывал, что я тоже смогу этим пользоваться. Но обращался ли я к нему по этому поводу? Я к нему по этому поводу не обращался точно.

В.: Можно вас попросить перейти к 43-му пункту ваших показаний? Там вы говорите о периоде времени ваших отношений с господином Березовским в конце 1994 года и далее до 1996 года. Вы говорите: „В эту эру несколько влиятельных лиц появилось, которые могли быть услышанными в правительстве. В тот момент Березовский был одним из этих людей, и в дополнение — с 1995 года у него было дополнительное преимущество в том, что он оказывал значительное влияние на СМИ — как телевидение, так и на прессу. Также были люди, такие как господин Патаркацишвили, обычно все называли его Бадри, и чье влияние происходило из их связей с криминальными группировками. Это было смыслом политической поддержки, сутью политической поддержки и физической защитой, которую я назвал крышей“. Позвольте вас еще раз спросить — то есть ваша позиция заключается в том, что вам нужен был кто-то, кто мог обеспечить службу, какие-то услуги, включая доступ к криминальным группировкам, и за такие услуги вы были готовы платить значительные суммы денег?

О.: Ровно наоборот. Мне нужно было обеспечить, чтобы у преступных группировок не было доступа ко мне, а не у меня доступа к преступным группировкам, и чтобы не было доступа ко мне, я готов был за это платить. Но к господину Березовскому я не по этому поводу обратился.

В.: А в чем тогда смысл того, что вы ссылаетесь на связи господина Патаркацишвили с криминальными преступными группировками? Почему вы тогда так говорите?

О.: Я об этом говорю ровно потому, что за счет своего авторитета Бадри мог удерживать ситуацию так, чтобы преступные группировки ко мне не имели претензий, чтобы на меня никто не нападал или на мои компании.

В.: Господин Абрамович, позвольте вот что вам сказать. Вы сейчас пытаетесь ограничить эту крышу, отношение крыши и сказать, что роль Березовского заключалась только в лоббировании, вы это утверждаете?

О.: Нет, не только в лоббировании. Вот все, что я писал, в русском языке это называется „крыша“. Если вы это переводите как „лоббирование“, то в русском языке это называется „крыша“. Вам человек обеспечивает защиту, не важно какую, а вы за это платите. Вот это и есть суть отношений.

Судья Элизабет Глостер: Господин Абрамович, секунду назад вы сказали, что после встречи с господином Березовским вы подумали, что вы можете рассчитывать на это тоже, имеется в виду — на физическую защиту. Вы не могли бы пояснить, что вы имели в виду?

О.: Я рассчитывал, что присутствие господина Березовского и людей, которые его окружали, в том числе Бадри, обеспечит мне физическую защиту в том числе. Но я за это не платил, это было, если можно так сказать, бесплатное приложение, то есть я обратился к нему по одному поводу, но это само собой разумелось.

Судья Элизабет Глостер: Элемент физической защиты — вы его обсуждали с господином Березовским?

О.: Нет, я думаю, что мы не обсуждали, я не помню этого. Я только ощущения свои передаю.

Судья Элизабет Глостер: Хорошо, а с господином Патаркацишвили вы это обсуждали? Вопрос физической защиты.

О.: Нет, не обсуждали.

Судья Элизабет Глостер: Спасибо большое.

В.: Пожалуйста, вернемся к пункту 52 ваших показаний. Вы говорите: „Мне было известно, что у господина Березовского были, как считают, крепкие связи с чеченцами, которые в то время в Москве пользовались большим влиянием. Мне представлялось, что господин Березовский способен обеспечить мне как политическую, так и физическую поддержку и защиту“. То есть вы, похоже, здесь говорите, господин Абрамович, что вы знали, что считалось, что господин Березовский… что у него были крепкие связи с чеченцами, и вам это было известно. Это верно?

О.: Я здесь говорю, что считалось. Это было общеизвестным фактом, что у господина Березовского крепкие связи с чеченцами. Эти люди охраняли его автомобильный бизнес.

В.: Вы говорите: „Учитывая, к тому же, что господин Патаркацишвили, как известно, имел в Москве связи среди чеченцев…“ Эти чеченские элементы, на которые вы здесь ссылаетесь, это было намеренно вами заявлено, чтобы какие-то коннотации с гангстерами сюда привлечь?

О.: Нет, я описываю ситуацию, как она была в то время мной понимаема.

В.: Вы пытаетесь предположить, что господа Патаркацишвили и Березовский были каким-то образом связаны с чеченскими гангстерами. Это так, не так?

О.: Нет, это не так. Я не считаю, что они были связаны. Я не пытаюсь никого из них гангстером выставить. Я говорю, что автомобильный бизнес охраняли вот эти вот бригады.

В.: На самом деле, господин Абрамович, вы на этом не останавливаетесь, потому что позже в своих показаниях вы пытаетесь предположить, что Березовский, как считалось, поддерживает чеченских террористов, не так ли?

О.: А тут важно заметить, что мы уже говорим опять о другом времени. Здесь мы обсуждаем 1995 год, а там мы говорим о 2000-м, 1999-м.

В.: Вы ссылаетесь на то, что Березовский тратил деньги на пиар-кампанию против Путина и российского правительства, и считалось, что он поддерживает чеченских террористов. Господин Абрамович, я утверждаю, что все эти инсинуации, которые вы делаете в ваших показаниях о том, что Березовский каким-то образом был замешан с чеченскими преступными группировками и замешан был с чеченскими террористами, это все совершенно неоправданное очернение. И я хотел бы дать вам возможность это прокомментировать.

О.: Если позволите. То, что касается чеченского сепаратизма или связи с боевиками, — это очевидный факт, это всем было известно. По этому поводу выступал министр внутренних дел, это не секрет ни для кого. И здесь мы ссылаемся на ситуацию, если я правильно понимаю, с господином Путиным. Господин Путин пришел к власти значительно позже: в 1995 году, по-моему, он работал в мэрии Санкт-Петербурга.

В.: Господин Абрамович, правда заключается в том, что в 1995 году, в то время, когда вы заключили соглашение о крыше с господином Березовским, Березовский знал не более пяти человек чеченского происхождения. Он это показывает в своих показаниях, которые никто не оспаривает. Один из них был Магомед Исмаилов, который работал на „АвтоВАЗе“. Можно вам задать следующий вопрос? Перед вами фотография играющих детей — и справа на фотографии госпожа Горбунова: с ней маленькая девочка Арина, дочка Березовского. А женщина слева, вы можете ее узнать, это Зара Швидлер. Это жена господина Швидлера, не так ли?

О.: Да, это так.

В.: И она на этой фотографии с сыном, да?

О.: Я думаю, да, — но хотя по этой фотографии тяжело понять, сын это или нет.

В.: Но поверьте мне, что это действительно она со своим сыном. Если перейдете к следующей фотографии на 57-й странице, вы увидите хозяина вечеринки. Это господин Магомед Исмаилов, потому что это день рождения его сына. Вопрос у меня к вам следующий. Это как-то не соответствует тому, что вы утверждаете, что господин Исмаилов — гангстер: вы предполагаете, что дети Швидлера обычно ходят на дни рождения в дома гангстеров?

О.: Мне кажется, я вас не понял: я в какой-то момент сказал, что господин Исмаилов — гангстер?

В.: Нет, вы этого не говорили, — но я хотел просто подтвердить, что он не является гангстером, и вы подтверждаете, что вы не говорили, что господин Исмаилов является гангстером.

О.: Господин Исмаилов гангстером не является, нет.

В.: А другие люди, которых знал господин Березовский в то время, тоже чеченского происхождения, всех он их указывает в своих показаниях: мы можем всех по одному проверить. Например, Салман Хасимиков — известный борец, который потом стал министром в Чечне. Вы серьезно не утверждаете же, что он был гангстером?

О.: Я думаю, что — нет. Но я его просто не знаю, — я поэтому не могу по этому поводу сказать. Я не хочу сказать, что все чеченцы гангстеры, ни в коем случае.

В.: Конечно же нет. Владислав Сурков — еще один из людей, которых знал Березовский: вы назвали бы его гангстером?

О.: Нет, Владислава Суркова я гангстером бы не назвал.

В.: Да, потому что он стал первым заместителем администрации Путина и Медведева, не так ли? Это правильно?

О.: Да, это правда.

В.: А как насчет Асланбека Аслаханова, бывшего главного милиционера и советника президента Путина, члена Думы? Вы его гангстером вряд ли назовете?

О.: Его гангстером я точно не назову.

В.: Руслан Хасбулатов, преподаватель экономики, бывший спикер российского парламента: против него вы что-то можете сказать? Опять же, насколько я понимаю, не гангстер?

О.: Я думаю, что он не гангстер. Я его не знаю, но я о нем много слышал.

В.: Ну хорошо, тогда перейдем к следующему вопросу. Это свидетельские показания господина Эндрю Вуда, который был британским послом в Москве во второй половине 90-х годов. Он объясняет в первом пункте своих показаний, что у него было много контактов с Березовским в то время, когда он был британским послом в Москве во второй половине 90-х. В 5-м пункте, он объясняет, что он встретился с господином Березовским в сентябре или октябре 1995 года, а в 6-м пункте говорит: „Господин Березовский, совершенно ясно, был очень значительной политической фигурой: в октябре 1996 года он был назначен замсекретаря Совета безопасности Российской Федерации, с портфелем, в который входили переговоры с чеченцами после перемирия, достигнутого с ними покойным генералом Лебедем летом 1996 года. Березовский в этой должности оставался немного более года: в апреле 1998 года он был назначен исполнительным секретарем СНГ. В этот период у меня были контакты с ним: он был очень полезным каналом для прохода в Кремль и за его пределы. Информация, которую он предоставлял, всегда была очень полезной: он был всегда очень проинформирован и четко показывал то, что, с его точки зрения, происходило не только в Кремле, — и его показания всегда заслуживали внимания. И все в дипломатическом истеблишменте, которые могли поддерживать контакт с ним, так это и делали“. Я сейчас сделаю паузу: вы здесь со всем согласны? Вы согласны с тем, что сказал сэр Эндрю? Есть ли что-то, с чем вы не согласны?

О.: Но мне так вот на слух все понять тяжело. Я попытался следить, и если я правильно понимаю, то господин Березовский рассказывал господину Эндрю то, что происходило в Кремле, это как-то так прозвучало, и он был осведомлен, да, это правда.

В.: Сейчас я хочу зачитать вам, что он говорит, в пунктах с 6-го по 13-й: „Я сейчас хочу упомянуть и подтвердить один конкретный инцидент, в котором помощь господина Березовского была очень полезна для британских интересов, то, что он уже отметил в ходе показаний и в данной апелляции. В июле 1997 года два человека, вооруженные и в масках, похитили двух британских рабочих из Грозного, чеченской столицы, когда они работали с российской благотворительной организацией, которая помогала сиротам, детям — жертвам войны. Это были Камилла Карр и Джон Джеймс, и мы, британская пресса и публика, были очень обеспокоены безопасностью этих двух заложников, и позже выяснилось, что их держали в подвалах и подвергали некоторому насилию. Ранее другие британские заложники, которых взяли в Чечне, к сожалению, были убиты, и, учитывая роль господина Березовского в переговорах в Чечне, в общем, я находился в прямом контакте с ним по этому делу с самого раннего этапа. Также я находился в контакте с чеченскими и российскими властями. Господин Березовский помогал нам с тем, чтобы выпустить заложников, помогал нам весь год и все время, когда они оставались заложниками. И наконец, в сентябре 1998 года, это был господин Березовский, который наконец смог обеспечить освобождение заложников, и они смогли вылететь из Чечни на его частном самолете в Лондон через Москву, на самолете Березовского. Было выпущено 1536 заложников в целом в результате прямой интервенции, прямого вмешательства господина Березовского. Большинство заложников были русскими и восточными европейцами, но также там были французские, немецкие, американские граждане, а также Джон и Камилла. Я помню, что господин Березовский сам особенно не афишировал это, он никакого особого паблисити не искал по поводу этого дела и не пытался получить от нас какое-то вознаграждение“. Я просто делаю паузу, господин Абрамович, здесь нет ничего, с чем вы не согласны?

О.: Тут есть некоторые неточности в изложении посла: если я правильно помню, Бадри ездил в Чечню, чтобы выкупать этих заложников, это не господин Березовский ездил. А после того, как их выкупили, господин Березовский приехал с журналистами, это все отсняли на камеры и показали по телевизору. Если это считается, что это без паблисити, то я вот с этой частью не согласен. Кроме того, эта история была… я заплатил за это. Это вот так вот история выглядела.

Судья Элизабет Глостер: Что вы имеете в виду, когда говорите, что вы заплатили за эту историю?

О.: Я Бадри отдал деньги, он отвез их туда и выкупил этих заложников.

Г-н Рабиновитц: Если господин Березовский действительно, как вы пытаетесь сейчас представить, широко известно связан с чеченскими гангстерами, принимаете ли вы, что это что-то, о чем сэр Эндрю знал бы?

О.: Мне это совсем тяжело комментировать, все зависит от осведомленности сэра Эндрю. Если сэр Эндрю в какой-то момент читал российские газеты, то он бы знал об этом, но я не знаю, в какой момент он покинул Россию.

Судья Элизабет Глостер: Господин Рабиновитц, давайте оставим этот вопрос.

Г-н Рабиновитц: Хорошо. Господин Абрамович, я теперь хотел бы спросить вас относительно вашей дружбы с господином Березовским. Я хотел бы начать со следующего вопроса. Вы согласны с тем, что между 1995 и 2000 годами вы и господин Березовский были друзьями?

О.: Я бы сказал, что с 1996-го до конца 1999-го, может быть, начала 2000-го. Весь 1995 год я просидел в приемной господина Березовского в ожидании встреч: я бы дружбой это не называл. Глядя назад, я не могу назвать его своим близким другом, хотя мы очень много общались и я получал удовольствие от общения.

В.: Да, но в то время вы его считали близким другом, я правильно понимаю?

О.: Вот слово „близкий“ я бы не употреблял: я его считал другом. В русском языке „близкий друг“ имеет очень специфическое значение.

В.: Очень хорошо. Вы также в своих показаниях говорите о тех тесных эмоциональных связях, которые у вас были с господином Березовским: могли бы вы это тоже объяснить?

Судья Элизабет Глостер: Значит, вопрос к вам, господин Абрамович, заключается в следующем: что вы имели в виду, когда писали: „Я ощущал большую душевную близость к господину Березовскому“?

О.: Что у нас были очень хорошие отношения: мы проводили много времени вместе и даже отдыхали вместе. Но вот чтобы мы были близкими друзьями, я такого не могу сказать.

В.: Я хочу пояснить, почему это важно, господин Абрамович, что я задаю вам вопрос относительно характера вашей дружбы. Потому что господин Березовский говорит, что вы были партнерами. Вы говорите, что он был только вашим протектором, защитником, а вы были как бы подзащитным. Я веду дело к тому, что характер ваших дружеских и очень дружеских отношений как раз и свидетельствует о том, что у вас не было взаимоотношений защитника и защищаемого, что на самом деле-то вы были партнерами, вы это понимаете?

О.: Это вы хотите сказать, но я с этим не согласен.

В.: Тогда позвольте спросить следующее. Госпожа Горбунова сообщила, выступая в суде, что она часто встречалась с Ириной, вашей супругой, и что они стали близкими подругами: вы это не оспариваете?

О.: Я это не оспариваю: моя бывшая жена очень часто встречалась с Еленой, они были близкими подругами. Я не могу сказать, что они были подругами: у моей жены были более близкие подруги. Наши дети общались: в гости они ходили друг к другу, да.

В.: А вы оспариваете то, что в августе 1995 года вы и Ирина поехали в Испанию в отпуск с господином Авеном и его женой, с Андреем Блохом и его женой и господином Березовским и его женой?

О.: Нет, я не оспариваю: я помню этот круиз.

В.: Это было в Испании?

О.: Это острова какие-то были, да.

В.: А также правда, что вы вместе ездили в Гштат в конце 1995-го — начале 1996 года, вы с этим согласны?

О.: Мы действительно были в Гштате. Я не могу сказать, что мы вместе ездили, — но мы были там очень большой компанией: нас было человек 25, наверное. Да, мы были.

В.: А в Гштате в том году господин Березовский отмечал свой день рождения и пригласил вас на празднование своего дня рождения, да?

О.: Если он там праздновал, то я наверняка был на его дне рождения, конечно.

В.: Между тем годом и 2000 годом вас приглашали на дни рождения господина Березовского каждый год, это правильно?

О.: Если вопрос, был ли я на всех днях рождения господина Березовского между 1995-м и 2000-м, то это неправильно. Я не помню, меня приглашали на все или нет. Мне кажется, я был два раза на дне рождения господина Березовского.

В.: Но, если господин Березовский говорит, что он каждый год вас приглашал, вы этот факт не будете оспаривать?

О.: Если он утверждает, что он каждый год меня приглашал, я не буду оспаривать. Я просто пытаюсь объяснить, что я не был там, — но приглашать он меня мог, да.

В.: А в июне 1996 года вы в Испанию снова поехали с семьей Березовского в отпуск, я правильно понимаю?

О.: Может быть, но я точно этого не помню. Это был тоже круиз или это что было? А, нет, да, мы жили рядом с господином Гусинским, да, это правда. Но мы не вместе поехали — там было много народу: опять все снимали дома. Это была, так сказать, российская диаспора, которая жила в Испании.

В.: Это июнь 1996 года. В августе 1996 года вы снова с господином Березовским, с госпожой Горбуновой, с другими на яхте поехали в круиз вокруг Сардинии и Корсики.

О.: Я, честно говоря, круиз этот не помню, но вероятность высокая.

В.: А летом 1997 и 1998 годов ваша семья и семья Березовского в соседних шато жили на Кап д’Антиб, это правильно?

О.: Это правильно. Как сейчас понятно, я снимал дом господина Березовского. Да, это правильно.

В.: А потом, в августе 1998 года, ваши семьи вместе на яхте „Южный крест“ тоже поехали в отпуск. Это правильно?

О.: Возможно, да.

В.: Значит, если вот сейчас остановимся между 1995 и 1998 годами, то получается, что вы с семьей примерно восемь отпусков вместе с господином Березовским и его семьей провели. Это правильно?

О.: Из того, что я услышал, — правильно, но я сам этого не помню.

В.: В конце 90-х годов вы с Березовским очень часто встречались, как минимум по несколько раз в неделю. Это правильно?

О.: Если вы имеете в виду 1996-й, 1997-й, 1998-й? Я думаю, что мы могли, наверное, и каждый день встречаться.

В.: Вы с кем-нибудь чаще ездили в отпуск, чем с Березовским, с его семьей? Чтобы вот вы виделись постоянно во время отпуска?

О.: Да.

В.: А с кем?

О.: Андрей Блох, господин Швидлер, господин Городилов, мы вместе проводили время.

В.: Госпожа Горбунова сказала, выступая в суде, что вы называли господина Березовского другом и вели себя как его друг. Вы только делали вид, что вы его друг, вы притворились, что вы его друг?

О.: Это очень сложное понятие, что такое: „притворялся, что я его друг“? Вот тех, кого я назвал, Городилова, Швидлера, — это мои близкие друзья, Тененбаум, это мои близкие друзья, с кем я много провожу времени, мы вместе и работаем, и отдыхаем. А господин Березовский действительно мой друг, но был. Но вот так сказать, что мы близкие друзья были, я такого не могу утверждать.

В.: Ну хорошо, перейдем тогда к немножко другому вопросу. Вы понимаете, что я имею в виду, когда я говорю о Российской правовой концепции договора о совместной деятельности?

О.: Примерно.

В.: Как вы понимаете эту концепцию?

О.: Совместные расходы, совместные доходы, совместные интересы. Участие как в прибыли, так и в убытках. То есть риски тоже надо делить, да. Вот так я понимаю.

В.: А когда вы готовили свои свидетельские показания, вы имели в виду, что вот та договоренность, которую вы достигли в 1995 году с Березовским, может быть описана как договор о совместной деятельности в том виде, в котором этот термин использовался в российском праве?

О.: Я не имел в виду, что это договор о совместной деятельности.

В.: Господин Абрамович, вы согласны с тем, что вы плохо разбираетесь в коммерческих, правовых, бизнес-вопросах, поскольку у вас достаточно ограниченные подготовка и образование в области юриспруденции?

О.: Я с этим согласен. Но вы вчера это оспаривали, по-моему.

В.: Тогда объясните, пожалуйста, почему вы сочли правильным дать свое заключение, свое мнение по этому вопросу, учитывая то, что у вас нет никакого образования, которое дало бы вам какое-либо знание или понимание относительно вопросов бизнес-права?

О.: Я, честно говоря, не понял вопрос. Откуда я это взял или почему я так считаю?

В.: Почему вы сочли правильным, учитывая то, что вы, как вы сами говорите, не имеете знания или понимания вопросов юриспруденции, почему вы сочли возможным комментировать вопросы, связанные с российскими правовыми концепциями, в частности, с концепцией, которая называется „Договор о совместной деятельности“?

О.: Мне кажется, мы вчера обсуждали, что я не могу сказать, что у меня полностью отсутствует понимание о праве. Я ни в коем случае не претендую, что я серьезный юрист, но некоторые знания я имею. Поэтому из того, что здесь излагается, я могу предположить, что это не то, что является договором о совместной деятельности. А потом это можно в книге прочесть, что такое договор о совместной деятельности.

Г-н Рабиновитц: Мы тогда сейчас перейдем к следующему вопросу, снова соглашение 1999 года. В своих свидетельских показаниях вы рассказываете о финансировании заявки на аукцион 1995 года, вы говорите о господине Березовском, что „…он вообще не считал своей обязанностью помогать НФК в финансировании или подготовительной работе“.

О.: Да.

В.: Посмотрите, это правила, которые регулировали проведение аукциона по „Сибнефти“. Из первого пункта видно, что речь идет об: „…аукционе относительно права на заключение кредитного соглашения, залога акций“ и так далее, и так далее. Вы видите это?

О.: Да.

В.: Посмотрим третий пункт в соответствии с правилами, которые регулируют проведение аукциона. Начальная цена — 100 миллионов долларов. Вы это помните?

О.: Да, я это помню.

В.: Нужно было сделать депозит добросовестный, залог на три миллиона долларов.

О.: Да, я это помню.

В.: Участники должны были быть либо банком, либо должны были представить баланс, из которого следует, что у них свободные денежные средства в размере как минимум 100 миллионов имеются. Вы это помните?

О.: Да, я это помню.

В.: Это на самом деле означало, что участники должны иметь поддержку банка, потому что маловероятно, что у кого-то есть сто миллионов долларов свободных денежных средств на балансе. Вы согласны с этим?

О.: Я с первой половиной не согласен. Были предприятия, у которых было 100 миллионов долларов свободных денежных средств, но банк был наиболее предпочтительным участником.

В.: Абы какой банк тоже не мог бы участвовать в аукционе, это должен быть достаточного размера банк.

О.: Да.

В.: Соответственно, то, что касается вашей заявки, которую вы подали на аукционе, в конечном итоге СБС представил гарантию, но она была подкреплена параллельно гарантиями „МЕНАТЕПа“, потому что, опять же, ни у одного отдельно взятого банка своего собственного достаточного капитала не было. Вы с этим согласны?

О.: Согласен.

В.: Вы не оспариваете, что НФК выиграл аукцион декабря 1995 года, предложив 100,3 миллиона долларов. Вы согласны с этим?

О.: Да.

В.: Эти 100,3 миллиона, этот кредит, был предоставлен напрямую банком СБС? Вы с этим согласны?

О.: Нет.

В.: Ну давайте для ясности тогда сейчас попытаемся понять, с чем вы согласны, с чем вы не согласны. Мы позже подойдем еще к вопросу источников средств СБС-банка. Но мы можем согласиться в том, что реально, физически заплатил 100,3 миллиона государству сам банк СБС?

О.: С этим я согласен.

В.: То есть вы говорите, что желание СБС действовать в ваших интересах в ходе аукциона 1995 года никак вообще не было связано с господином Березовским?

О.: Нет, я так не утверждаю. Господин Березовский, если я правильно помню, познакомил меня с господином Смоленским. То есть он ему какое-то желание, наверно, создал, помог ему иметь это желание. Но дальше весь вопрос в бизнесе.

В.: В ваших третьих свидетельских показаниях вы рассказываете о кредите СБС: „Мы с Андреем Городиловым провели много времени на переговорах с СБС с участием Смоленского Алексея, Рассказова, других банковских служащих СБС. Причины, по которым СБС дал согласие использовать свое имя для заявки, состояли, во-первых, в том, что мы полностью обеспечили своими денежными средствами всю сумму кредита, а во-вторых, мы договорились, что все предприятия „Сибнефти“ перейдут на банковское обслуживание СБС. К концу 1995 года в России было лишь несколько компаний с таким большим денежным потоком, как у „Сибнефти“, в районе 1 миллиарда долларов США в год, поэтому стать основным банком „Сибнефти“ было для СБС важным достижением, и это никак не было связано с господином Березовским“. Вот объясните, пожалуйста, господин Абрамович, почему вы включили это утверждение в свои свидетельские показания, а сейчас говорите, что это неправильно?

О.: Я этого не говорю. Или это во время перевода пропало. Я как раз это и подтверждаю, что господин Березовский, если я правильно помню, познакомил меня с господином Смоленским, а все остальное мы сделали сами, мы взяли деньги, разместили в банке, банк передал деньги правительству, внесли залог и так далее. Помимо этого мы выпустили карточки сберегательного банка для рабочих „Ноябрьскнефтегаза“ и так далее, мы большую программу с ними сделали, мы их заинтересовали.

В.: Господин Сампшн в своем вступительном слове объяснил, что господин Березовский дал СБС личное поручительство, заверение СБС, что эти деньги будут возвращены. То есть вы сейчас хотите сказать, что неправильно сказал господин Сампшн?

О.: Господин Сампшн сказал правильно. Личное устное заверение о возврате денег — это не гарантия, о которой говорил господин Березовский. На основании устного личного заверения даже мне в сегодняшнем положении в банке, в котором у меня лежат деньги, мне не дадут денег.

В.: Вы согласны с тем, что Алексей Григорьев был председателем правления СБС в соответствующий момент времени, когда речь шла о финансировании этого аукциона 1995 года, ну, скажем так, с августа 1995 года и далее?

О.: Григорьев был с августа 1995 года, я думаю, что да, он был председателем правления.

В.: А вы согласны с тем, что господин Григорьев в то время работал под руководством, под контролем господина Смоленского?

О.: Я согласен.

В.: А согласны ли с тем, что, хотя господин Смоленский не был членом правления, он на практике имел возможность влиять на все крупные решения, потому что все основные директора и члены совета директоров были представителями его команды?

О.: Согласен.

В.: Вы согласны с тем, что решение инвестировать 100 миллионов долларов в этот залоговый аукцион для СБС было крупным решением?

О.: Для СБС это не было никаким решением, потому что СБС не инвестировал ничего в этот залоговый аукцион.

В.: Господин Григорьев сказал, что 100 миллионов в контексте российского бизнеса в то время были колоссальной суммой денег. Вы бы согласились с этим?

О.: Я согласен.

В.: Вы согласны с тем, что взаимоотношения между Смоленским и Березовским в 1995 году были таковы, что они встречались время от времени, общались и по бизнесу встречались в контексте, например, так называемых встреч олигархов: Ходорковский, Фридман, Гусинский и Потанин, в частности, в них участвовали?

О.: Мы опять про 1995 год говорим? Тогда таких встреч не было, так как еще олигархов не было. Но они встречались, я подтверждаю, Смоленский с Березовским встречались.

В.: А вы согласны с тем, что Березовский и Смоленский, у них появились взаимоотношения, которые были взаимовыгодными и развивались на фоне дружбы как взаимоотношения двух равных людей?

О.: Термин „взаимовыгодно“ я не очень понимаю. Господин Березовский брал деньги в долг у господина Смоленского. У них были довольно хорошие отношения. Слово „взаимовыгодные“, оно как-то не описывает ситуацию. Но если господин Смоленский продолжал с ним общаться, наверное, ему тоже что-то было выгодно.

В.: Вы согласны с тем, что, в отличие от позиций господина Березовского, вы не имели вообще никаких отношений с господином Смоленским или с СБС до того, как их попросили рассмотреть вопрос о финансировании заявки в размере ста миллионов долларов?

О.: Я уже сказал, что меня познакомил с господином Смоленским господин Березовский. Я это не отрицаю. Но вопрос о финансировании заявки — с этой частью я не согласен.

В.: Ладно, мы до этого еще дойдем.

Судья Элизабет Глостер: Посмотрите, пожалуйста, господин Абрамович, почему в 93-м пункте или в 94-м вы вообще ничего не сказали о том, что вас познакомил со Смоленским Березовский?

О.: Я не очень помню, в какой именно момент я познакомился. Мне казалось, что я Смоленского до этого уже знал. И потом, я не очень понял, какое это имеет к этому отношение.

В.: Господин Абрамович, очень странный ответ, надо признать. В пункте 93-м вы четко и ясно говорите о том участии, которое, возможно, имел господин Березовский к этой заявке. Вы наверняка очень четко продумывали тот текст, который вы здесь писали, я правильно понимаю?

О.: Я действительно очень серьезно относился к этому тексту и очень серьезно отношусь к этому процессу.

В.: Как может быть так, что в то время вы вообще забыли, что единственное, почему вы познакомились с СБС, это то, что Березовский вас познакомил со Смоленским?

О.: Мне казалось, что это не такая существенная деталь, кто кого с кем познакомил. Но я прошу прощения.

В.: Это показания, которые господин Смоленский давал следователю российской Генпрокуратуры 28 мая 2009 года. Господин Смоленский показывает, что Березовский, и никто иной, выходил на него в интересах обеспечения участия СБС в залоговом аукционе. Это первая фраза его ответа на третий вопрос. Вы с этим согласны?

О.: Согласен, но если весь этот пункт прочитать, то там полная несуразица. Там чушь написана. Либо он волновался и все перепутал, либо показания давал как-то неохотно. Это так выглядит. А если его показания дочитать до конца, то он уверяет, что он к этому банку не имел никакого отношения, что тоже, мягко говоря, странно.

В.: Господин Смоленский под присягой давал показания, его предупредили об уголовной ответственности за дачу заведомо ложных показаний. То есть вы хотите сказать, что он дает здесь ложные показания?

О.: Допрос прокуратуры не подразумевает под собой дачу присяги. Но любой человек, который попадает в Генеральную прокуратуру или вообще в прокуратуру, он ведет себя очень… Я не могу критиковать господина Смоленского, поскольку я там не был, но я понимаю, что это крайне неприятная процедура, он волновался и, вероятно, он что-то перепутал. Потому что, если вы прочитаете все показания, тут много разных небылиц.

В.: Господин Смоленский говорит: „СБС-Агро“ финансировал приобретение акций „Сибнефти“ под личное поручительство или личную гарантию Березовского». Вы видите?

О.: Я еще раз хочу обратить внимание, что эти показания очень странные. Поэтому я не полагался бы на это. Тут есть взаимоисключающие утверждения.

В.: А учитывая то, что говорит здесь Смоленский относительно того, что Березовский дал личное поручительство, вы, наверное, согласитесь с ним в том, что то заверение, которое он получил от Березовского, сыграло роль важного фактора в принятии СБС решения к участию в залоговом аукционе.

О.: Согласен.

В.: Господин Смоленский сказал Генпрокуратуре, что он считал, что вы сыграли по сравнению с господином Березовским вторичную роль — роль поддержки. Это его мнение. Вы можете оспорить, что это его мнение?

О.: Нет, я не могу, это его мнение. Я действительно в глазах Смоленского сыграл, может быть, меньшую роль.

В.: Это показания господина Виктора Городилова, которые он давал Генпрокуратуре РФ 27 мая 2009 года. Вы видите здесь, что вот в своем ответе господин Городилов объяснял, что, насколько он понимает, «…господин Березовский сыграл ключевую роль в обеспечении подписания указа, потому что ему удалось успешно пролоббировать проведение, принятие этого решения на высшем уровне государственной власти».

О.: Я это так и подтверждаю.

В.: Вы видите также, что Виктор Городилов говорит, что его сын, Андрей Городилов, никакого отношения к созданию «Сибнефти» не имел.

О.: Андрей Городилов к созданию «Сибнефти» отношения не имел. Он позже появился, мне кажется, через месяц.

В.: А Андрей Городилов сейчас один из членов вашей небольшой группы доверенных советников и консультантов?

О.: Да, это правда.

В.: Он на вас работает с октября 1995 года. Это правильно?

О.: Да, это пра… Ну я не помню, но, наверное, да.

В.: Скажите нам, пожалуйста. Тот факт, что он в то время, в октябре 1995 года, пришел к вам на работу, связано это как-то с его родственными связями с генеральным директором «Ноябрьскнефтегаза» Виктором Городиловым или это чистая случайность и совпадение?

О.: Нет, не совпадение. Меня Виктор Андреевич Городилов с ним познакомил.

В.: То есть тот факт, что он на вас работал, это было связано с тем, что его отец попросил сына принять на работу?

О.: Если я правильно помню, Андрей прошел интервью, он мне понравился, я его взял на работу. Но поначалу, наверно, попросил отец, да.

В.: Правильно, что господин Андрей Городилов был заместителем губернатора Чукотки примерно в то же самое время, когда вы стали губернатором Чукотки?

О.: Да, это правда.

В.: А сейчас он депутат Думы Чукотского округа. Правильно?

О.: Да, это правильно.

В.: То есть когда вы были спикером Думы на Чукотке, он был одним из заместителей спикера, да?

О.: Я по-прежнему спикер Думы.

В.: А он из заместителей спикера, да?

О.: Мне кажется, нет. Но он депутат Думы, да.

В.: А господин Андрей Городилов будет выступать в качестве одного из ваших свидетелей здесь? Это тот же самый Андрей Городилов, о котором мы сейчас говорим, да?

О.: Это тот же самый Андрей Городилов.

В.: Спасибо. Давайте сейчас вернемся к опросу Виктора Городилова в Генпрокуратуре. Из его показаний ясно, что он не знал о той роли, которую вы играли в создании «Сибнефти». Вы не могли бы это объяснить, учитывая то, что вы утверждаете относительно той большой роли, которую вы сыграли?

О.: Этот допрос проводился через 15 лет после события, поэтому человек, которому 70 лет, может, в общем, некоторые вещи забыть. Я уверен, что человек, который попадает в Генеральную прокуратуру в первый раз, он волнуется очень серьезно.

В.: Посмотрите тогда, пожалуйста, 113-ю страницу этого же документа. Фраза «Я считал Абрамовича с Березовским в качестве фактических владельцев „Сибнефти“». Вы видите эту фразу?

О.: Да.

В.: Городилов, как вы знаете, был президентом «Ноябрьскнефтегаза», первым президентом «Сибнефти», уж не говоря о том, что он был отцом одного из ваших наиболее близких помощников, сотрудников и доверенных лиц. Объясните, пожалуйста, почему он считал, что вы вместе с Березовским являетесь фактическими владельцами «Сибнефти», если, как вы утверждаете, это не так?

О.: Дело в том, что Городилов ушел после того, как компания была приватизирована. Поэтому он выводы делает из прессы, я так думаю. Компания перешла под мой контроль фактически в 1997 году, поэтому все его наблюдения — все, что было до этого.

Судья Элизабет Глостер: Господин Рабиновитц, в каком контексте проводился этот допрос? Какие события расследуются? В отношении какого факта ведется следствие вообще?

Г-н Рабиновитц: Я сейчас должен поговорить со своими юристами, с вашего позволения, миледи. Я так, без подготовки, не помню. Значит, произошло следующее. СБС выделил кредит «Руникому», и во Франции в этой части велось расследование этого факта. Но в России тоже проводилось расследование, для того чтобы попытаться понять, почему «Руникому» кредиты выделяет СБС.

Судья Элизабет Глостер: То есть это уголовное расследование деятельности СБС, я правильно понимаю? Или чьи дела вообще расследуются?

Г-н Рабиновитц: Расследуется факт наличия или отсутствия состава преступления в связи с какими-то конкретными займами или кредитами, которые СБС давал «Руникому», которые во Франции использовались для расходов.

Судья Элизабет Глостер: Это расследование в связи с деятельностью господина Березовского?

Г-н Рабиновитц: Да, господина Березовского и других во Франции.

Г-н Сампшн: Предмет здесь касался того же самого, что и французское расследование. Там утверждалось, что деньги, которые тратились на покупку недвижимости Березовским на юге Франции, были получены в результате отмывания денег.

Судья Элизабет Глостер: Да, продолжайте, пожалуйста, господин Рабиновитц.

Г-н Рабиновитц: Это допрос свидетеля, который проводился российскими властями в отношении господина Алексея Григорьева, 5 марта 2009 года, видите?

О.: Да.

В.: Следователь говорит господину Алексею Григорьеву: «Вы знакомы с определенными лицами?» и дальше, если вы пройдетесь по списку лиц, о которых они здесь говорят, то последний человек, о котором они говорят, — это вы, господин Абрамович. Вы видите это?

О.: Да, я это вижу.

В.: Вы видите ответ, который Григорьев дает на задававшийся вопрос: «Я, конечно, читаю иногда газеты, сам я с ним никогда не виделся, не встречался». Вы, по-моему, говорили, что у вас были какие-то дела с Григорьевым в части организации кредита от СБС, я правильно помню?

О.: Я утверждал, что встречался с ним в банке. Я по поводу дел с ним, по-моему, не говорил ничего.

В.: Ну хорошо. Ну встреча.

О.: Да, встречи у нас действительно были.

В.: То есть вы говорите, что господин Григорьев неправду говорил в Генпрокуратуре Российской Федерации?

О.: Я не могу сказать, что он говорил неправду. Он мог забыть, а мог волноваться, а мог говорить неправду — я не могу это комментировать.

Но мы точно встречались. Может быть, он не знал, что Абрамович — это именно я? Но мы точно с ним встречались.

Г-н Рабиновитц: Господин Абрамович, мы сейчас будем ссылаться на ваши показания по поводу источника 100,3 миллиона долларов, которые СБС использовал для того, чтобы предоставить кредит российскому государству. Это показания господина Митчарда, которые были подготовлены для целей защиты. В этом параграфе господин Митчард говорит, что банк СБС выступал на практике как не более чем платежный агент. Перечислил государству 100,3 миллиона долларов, видите это, да?

О.: Да.

В.: Ваша позиция по-прежнему остается той, что СБС выступал не более чем платежным агентом для НФК?

О.: Это была парная заявка, поэтому, мне кажется, тут есть тонкость такая. Это парная заявка была, но СБС был платежным агентом.

Судья Элизабет Глостер: Вы можете объяснить, что вы имеете в виду под «парной заявкой»?

О.: Две организации принимали участие в этом аукционе: НФК совместно с СБС-банком. Эта заявка была парная, поэтому сказать, что СБС выступал только платежным агентом, — нельзя, но во многом это так. То есть «платежный агент» — это термин не совсем понятный.

Г-н Рабиновитц: Господин Абрамович, вы показываете, что НФК заплатила 100,3 миллиона в СБС, и все, что СБС-банк сделал, — это дальше передал эти деньги, которые он получил от НФК.

О.: С некоторой степенью допущения это так.

В.: Вы можете объяснить степень допущения, которую вы имеете в виду? В какой степени это было не так?

О.: Это не так. НФК сама не привлекала деньги. НФК была компания, которая была создана для управления акциями «Сибнефти».

В.: Вы продолжаете утверждать, что СБС действовал на практике не более чем платежным агентом?

О.: На практике — это именно то, что я утверждаю.

Судья Элизабет Глостер: Он какую-то часть денег давал в долг правительству?

О.: Правительству он не давал ни копейки, ни доллара.

Судья Элизабет Глостер: Он какие-то деньги на депозит переводил из своих ресурсов в залог правительству?

О.: Никаких.

Г-н Рабиновитц: Хорошо. Вы говорите, что «СБС выступал скорее номинальным кредитором», и вы говорите, что «…у него не было никакого риска, если вообще какой-то риск был, поскольку кредит был полностью обеспечен средствами, находившимися на банковских счетах нашей компании в этом банке». Именно так и произошло?

О.: Да, это так.

В.: Здесь вы ссылаетесь, на документ, который указывается в ссылке внизу. Это кредитное соглашение, в которое вступила НФК с российским государством. Видите, да?

О.: Да.

В.: То есть вы утверждаете, что в этом документе можно найти предположение о том, что СБС был полностью обеспечен средствами и у него было мало реального риска, таким образом?

О.: Я считаю, что у СБС риска не было вообще, но можно использовать формулировку, что мало риска было.

В.: Но вы не говорите, не так ли, что мы найдем подтверждение этому в этом кредитном соглашении.

О.: Я объясню.

В.: Давайте.

О.: Если прочитать этот договор, то из него видно, что кредит российскому правительству предоставлялся, мне кажется, под 0 %. Если бы СБС-банк выдал кредит под 0 %, я думаю, что он долго бы не прожил, тем более что этот кредит, по-моему, на три года. Но я это по памяти, я не могу утверждать. Поэтому я и говорю, что банк выступал просто платежным агентом. Я могу представить другое пояснение?

В.: Конечно, пожалуйста.

О.: Коммерческие кредиты в то время привлекались под 20–35 % годовых в долларах.

В.: Хорошо. Далее, в 94-м параграфе вы ссылаетесь на средства, которые были выданы, вы говорите, что они были «обеспечены средствами, находившимися на банковских счетах наших компаний в этом банке». Вы имеете в виду торговые компании «Руником» и другие? Можете пояснить?

О.: Мне пояснить только эту фразу или вообще механизм этого процесса?

В.: Эту фразу, когда вы говорите «наши компании», о каких компаниях вы ведете речь?

О.: В этом случае я веду речь о «Ноябрьске», «Омске», «Руникоме» и еще ряде компаний, которые принимали участие в кредитовании.

В.: Господин Абрамович, вы имеете в виду, что деньги, которые обеспечили это финансирование, были деньгами, которые пришли от «Ноябрьскнефтегаза» и «Омска» сами по себе, да?

О.: Нет, это не совсем так. Из 100 миллионов 17 миллионов дал «Руником» собственных средств. Остальное — мы продали длинные контракты нефтяные, это мы первый раз делали, и привлекли западное финансирование, которое поступило через «Ноябрьск» в СБС, а залог внесли собственными средствами.

Судья Элизабет Глостер: Простите, перед тем как оставить «Ноябрьск» и другие компании, можете ли вы мне объяснить: СБС-банк, у него имелось соглашение с вашими компаниями, что он может принять депозиты от ваших компаний в качестве залога? Было какое-то письменное соглашение, что финансирование, которое вносится вашими компаниями в СБС, может быть использовано в качестве залога финансирования для правительства, если правительство производит дефолт, не выплачивает кредит?

О.: Правительство не могло не выплатить кредит, деньги сразу уходили правительству. То есть в случае дефолта акции должны были быть проданы на аукционе. Из аукционных денег должен был быть погашен кредит.

Судья Элизабет Глостер: Давайте я проще сформулирую свой вопрос. Вы говорите: «…СБС фактически рисковал мало, если вообще рисковал, поскольку предоставленный кредит был полностью обеспечен средствами, находившимися на банковских счетах наших компаний в этом банке». Было ли какое-то письменное соглашение между СБС и вашими компаниями, в котором он мог призвать к исполнению в случае дефолта и для выплаты данных депозитов? Или какое-то другое письменное соглашение?

О.: Точный механизм, как это было описано в банке, не помню. Это Андрей Городилов может лучше рассказать. Я прошу прощения, я такие детали не помню, но я уверен, что там было описано так, что у СБС не было никакого риска.

Судья Элизабет Глостер: Еще один вопрос, который я хотела вам задать. Вы говорили о длинных нефтяных контрактах. Можете вы мне объяснить кратко, каким образом получил пользу СБС от прибыли по данным контрактам — это просто деньги были на депозит внесены в СБС либо какая-то другая была договоренность?

О.: Это не совсем то же самое. СБС получил выгоду от того, что «Сибнефть» все свои операции «Ноябрьска», «Омска» и самой головной компании перевела на обслуживание в СБС. От этого СБС получил выгоду. Помимо этого мы, как коммерческие организации, кредитовались. Я уже говорил — это от двадцати до тридцати процентов средние кредитные рейтинги были. По операции, которую мы обсуждаем, я думаю, что СБС ничего заработать не мог. Деньги пришли и сразу ушли к правительству.

Судья Элизабет Глостер: Понятно. Мне пока все еще непонятно, на какой основе вы заявляете, что СБС был полностью обеспечен. Вы имеете в виду в техническом смысле слова, что СБС имел залог каких-то реальных депозитов?

О.: Залог в размере 100 миллионов долларов. Он именно эти деньги и отправил. У СБС не возникало по отношению к правительству обязательств.

Судья Элизабет Глостер: Спасибо.

Г-н Рабиновитц: Можете объяснить, когда вы говорите о долговременных нефтяных контрактах. Кто, вы сказали, получил от них выгоду?

О.: В результате правительство.

В.: Что это за контракты?

О.: Ресурсы были использованы «Ноябрьска» и «Омска». Мы заложили поставки будущего года или двухлетние контакты. Получили под них деньги и отдали их правительству через СБС.

Судья Элизабет Глостер: То есть вы финансирование подняли, да, по вашим долговременным контрактам? И эти деньги положили на депозит в банк.

О.: Да.

Г-н Рабиновитц: То есть верно ли то, что «Ноябрьскнефтегаз» и «Омск» договорились отложить получение платежей от «Руникома», чтобы вы смогли профинансировать эту заявку?

О.: Нет, это неправильно.

В.: Объясните, пожалуйста, что тогда правильно.

О.: Мы продолжали текущие платежи, а контракты следующего года мы заложили. Мы постепенно рефинансировали это.

В.: То есть они гарантировали, что они заключат с вами контракты на будущие годы, и это вы использовали?

О.: Это я и имею в виду.

В.: В конце концов, откуда пришли эти 100,3 миллиона? Насколько я понимаю, господин Сампшн заявляет и вы заявляете, что вся часть оставшейся суммы, то есть примерно 80 миллионов долларов, около 80 % от всей суммы, были предоставлены «Ноябрьскнефтегазом» и Омским НПЗ. Вы можете это подтвердить?

О.: Нет. Я не могу это подтвердить. Это были длинные контракты, которые были сделаны для того, чтобы участвовать в этом аукционе. Это была специальная сделка. Но в конце концов были использованы ресурсы «Ноябрьска» и «Омска».

В.: Господин Абрамович, немного удивительно, по крайней мере для нас здесь, что государственная компания должна выставить, допустим, такой контракт, как вы описываете, и что после этого частное лицо может выиграть аукцион, чтобы получить контроль над этими компаниями. Можете прояснить, как это произошло?

О.: Мы не получили контроль… Мы не получили акции себе, мы получили право на управление. То есть мы перевели деньги правительству и получили право на управление.

В.: Хорошо. Но можете ли вы объяснить, почему «Ноябрьскнефтегаз» и «Омск» могли бы захотеть помочь вам собрать финансы, чтобы победить на аукционе и чтобы выиграть заявку на управление этими же компаниями?

Судья Элизабет Глостер: Господин Рабиновитц, перед тем как вы дальше пойдете с этим вопросом, напомню, что существует концепция поддержания капитала в разделе 151 закона о компаниях 1985 года, хотя она может и не быть юридической концепцией, которая существует в России. Я не знаю, почему вы продвигаете этот вопрос.

Г-н Рабиновитц: Я просто пытаюсь понять, почему они помогли приобретению. Я не говорю, что это было нарушением каких-то конкретных правил российских законов о компаниях, российского права, если было такое правило.

Судья Элизабет Глостер: Поскольку вы сформулировали, почему эта концепция является странной, сама идея может быть основана на английском праве.

Г-н Рабиновитц: Хорошо, я снимаю свое выражение «странно». Помогите, пожалуйста, господин Абрамович: почему «Ноябрьскнефтегаз» и «Омск» помогали вам: чтобы вы смогли сделать заявку для приобретения контроля над этими компаниями?

О.: Мы договорились об этом с президентами компании, мы договорились с директорами остальных компаний. Они были заинтересованы в том, чтобы мы это сделали. Если бы это не сделали мы, это сделал бы кто-нибудь другой.

В.: Согласны ли вы, что единственная причина, по которой «Ноябрьскнефтегаз» и «Омск» разместили такие финансовые ресурсы в вашем распоряжении для поддержки этой заявки, заключалась в том, что вы уже приобрели часть контроля над этими компаниями до аукциона декабря 1995 года?

О.: Ну можно так трактовать, да. Если вопрос, почему они это сделали с нами, а не с кем-то другим, то, наверное, так можно трактовать, но как-то я не очень уверен.

В.: Позвольте показать вам ваши собственные показания. Здесь вы ссылаетесь на соглашения, которые у вас были со старшими управленцами обеих компаний, которые согласились предоставить вам поддержку, которая вам требовалась. Я говорю о соглашениях с Виктором Городиловым и господином Потаповым, для того чтобы заручиться поддержкой по всем важным вопросам в отношении деятельности «Сибнефти»… Эти соглашения существуют, не так ли, господин Абрамович?

О.: Соглашений не существует. Эта компания не была создана. Я вам еще раз хочу сказать, что мы хотели создать компанию, и это сделали. Но потом мы передумали, и компания не была создана.

В.: Давайте посмотрим на несколько документов. На 140-й странице вы видите письмо от господина Березовского Ивану Дмитриевичу Лицкевичу, гендиректору Омского НПЗ. Он говорит: «Дорогой Иван Дмитриевич, Президент Российской Федерации сейчас изучает проект закона о концепции развития нефтяной индустрии для создания Российской Нефтяной Компании на базе „Роснефти“, и если ваш завод не включен ни в какую нефтяную компанию, то доля государства будет переведена в Российскую Нефтяную Компанию. Принимая во внимание ваше долговременные контракты с ОАО „Ноябрьскнефтегазом“, я рекомендую слить их в совместную компанию». Значит, и после этого видно следующее: «Роман Абрамович, которого вы знаете, придет к вам сегодня и все объяснит, вы можете ему доверять». Это было письмо от Березовского господину Лицкевичу, рекомендующее слияние Омского НПЗ с «Ноябрьскнефтегазом», это верно?

О.: Да, это верно.

В.: И господин Березовский написал от руки внизу письма, что «Роман Абрамович, которого вы знаете, к вам придет и все объяснит, вы можете ему доверять». Эта приписка была необходима, иначе господин Лицкевич бы не воспринял вас серьезно, как кого-то, который может помочь слиянию двух крупных государственных активов после президентского указа, вы согласны?

О.: Я согласен, если позволите, я поясню. Лицкевич очень долго колебался, отношения между Лицкевичем и Городиловым были очень напряженные, мы это обсуждали некоторое время назад, и главная проблема была в том, что они не могли договориться, кто из них будет генеральным директором, кто президентом компании, а кто будет председателем совета директоров. На одной из встреч мы эту проблему решили. Изначально идея Лицкевича была — не входить в вертикально интегрированную компанию, а создать финансово-промышленную группу на базе Омского нефтеперерабатывающего завода, потому что Омский завод производит большой объем нефтехимии, и Лицкевич хотел объединить нефтехимические предприятия вокруг своего завода для того, чтобы сделать финансово-промышленную группу на базе этого завода. Мы ему написали это письмо, что если он будет все время менять позицию, то кончится тем, что он перестанет быть директором и окажется в «Роснефти».

В.: Это рукописная записка, которая ссылается на информацию от вас, господин Абрамович, и там говорится, что «Городилов получил устное согласие главы администрации Омска господина Полежаева, как он говорит, друга Б. Н.» Кто такой Б. Н.?

О.: Я могу только предположить, что это Борис Николаевич, что это, наверно, Ельцина имеет в виду.

В.: Спасибо. И он говорит, что он является другом президента Ельцина и ссылается на «устное согласие Лицкевича — директора Омского НПЗ, для присоединения к финансово-промышленной группе с „Ноябрьскнефтегазом“». Дальше некто Шафраник, который «инициировал указ Б. Н. о создании Российской Нефтяной Компании. Этот указ был отправлен Ельцину на подпись, этот указ включает Омский НПЗ и „Ноябрьскнефтегаз“ в новой компании». Эти документы были представлены или это ссылка на что-то, что произошло до августа 1995 года, не так ли?

О.: Я не знаю, когда это произошло, но если это документ, то я могу пояснить, что здесь описывается.

В.: Пожалуйста, поясните.

О.: Здесь есть ссылка на Полежаева, который был губернатором Омской области, он дал согласие Лицкевичу, чтобы Омский завод вошел в нефтяную компанию. Здесь ошибочно указано ФПГ, это вертикально интегрированная компания. Шафраник — это бывший министр топлива и энергетики Российской Федерации. Он не хотел, чтобы это происходило, поэтому инициировал создание Российской топливной компании. Если бы не господин Березовский, высокая степень вероятности того, что это бы и произошло. А так усилиями господина Березовского этого не случилось, и была создана Сибирская нефтяная компания.

В.: Вы утверждаете, что не заключали никакого соглашения с господином Городиловым или господином Потаповым, согласно которому они обязались поддержать вашу заявку на получение контроля над управлением?

О.: У нас не было соглашений. У нас было взаимопонимание, но у нас не было соглашений. Они были заинтересованы в нас точно так же, как мы были заинтересованы в них. Мы работали вместе, чтобы выиграть аукционы «кредиты в обмен на акции», и это было наше понимание, понимание между нами.

Г-н Рабиновитц: Ваша Честь, сейчас подходящий момент.

Судья Элизабет Глостер: Очень хорошо. Господин Абрамович, прошу вас ни с кем не разговаривать о ваших показаниях, пожалуйста.

(Слушания перенесены на среду, 2 ноября 2011 г., 10:15.)

Среда, 2 ноября 2011 г.

Перекрестный допрос Романа Абрамовича (10:15)

Судья Элизабет Глостер: Вы сказали, господин Абрамович, что господин Березовский участвовал в обсуждении или ведении переговоров с Кохом, я правильно вас понимаю?

О.: Березовский принимал участие в переговорах с Кохом на начальном этапе. Мне даже кажется, я точно не могу сказать, но, по-моему, он меня познакомил с Кохом, хотя я не могу утверждать этого. То есть по сравнению с Березовским для Коха я был, в общем, никто, человек, который только может согласовывать некоторые вопросы. Там главная фигура был Городилов. Без Городилова, без подписи Городилова мы тоже бы не добились никакого результата в плане приватизации.

Судья Элизабет Глостер: А вы согласны с тем, что господин Березовский участвовал в том, чтобы пытаться убедить Городилова оказать свою поддержку?

О.: Ну, мне кажется, он напрямую с ним не разговаривал, но его наличие давало нам… Городилов ко мне хорошо относился, но Березовский был для него, естественно, фигурой, близкой, как он думал, к Ельцину. Поэтому это вот так его… это уравновешивало.

Судья Элизабет Глостер: То есть вы согласитесь, если мы скажем, что Березовский был как бы большой фигурой, которая сыграла важную роль в получении поддержки Городилова?

О.: Да.

Г-н Рабиновитц: Спасибо. Теперь давайте перейдем к другим аспектам залоговых аукционов, в отношении которых господин Березовский и его команда тоже сыграли роль и внесли в решение этих проблем вклад. Вы, господин Абрамович, наверное, помните, что господин Сампшн, выступая в суде, сказал, что Инкомбанк был дисквалифицирован, хотя он хотел поучаствовать в аукционе 1995 года? Он был дисквалифицирован по техническим причинам.

О.: Да.

В.: Далее господин Сампшн сказал, что доктор Носова сказала, что это организовала ее команда, и я думаю, что вы, наверное, согласитесь с тем, что это была работа команды доктора Носовой.

О.: Нет, я не соглашусь с этим. Я не могу утверждать, что у доктора Носовой была команда, которая могла работать над документами или иметь мнение по поводу того, что заявка Инкомбанка подходит или нет, я вот очень в этом сомневаюсь, при всем уважении к доктору Носовой.

В.: Ну не важно. В общем, мы договорились о том, что Инкомбанк действительно выставил реальную заявку, но эта заявка была отвергнута по техническим причинам. Это правильно?

О.: Заявка была отвергнута комиссией по техническим причинам. Да, это правильно.

В.: Но была еще одна заявка — «Самеко». И «Самеко» тоже сняла свою заявку. Это правильно?

О.: Правильно.

В.: Пункт 97-й посвящен вашему рассказу об этом. Вы объясняете: «Патаркацишвили должен был попытаться убедить генерального директора „Самеко“ отозвать заявку, ему это удалось. Он получил подписанное письмо, подтверждающее отзыв заявки, и без участия господина Патаркацишвили мы бы не получили письма об отзыве заявки ООО „Самеко“». Я так понимаю, хотя напрямую вы этого не говорите, что вы тоже ездили в «Самеко» совместно с командой других людей незадолго до аукциона.

О.: Это было за один день до аукциона. Мы приехали оттуда в день аукциона.

В.: Вы приехали на «Самеко» после того, как в принципе господин Патаркацишвили уже договорился?

О.: Договоренность достигнута была, по-моему, при нас или в день, когда мы приехали, но как бы знакомство, разговор и предмет, по-моему, можно трактовать так, как вы говорите. То есть большая часть переговоров была проведена, но оформить документы и закончить переговоры должны были мы. Но без господина Патаркацишвили, я еще раз говорю, мы бы этого не сделали точно.

В.: Спасибо. Теперь для ясности. Каковы были бы последствия, если бы «Самеко» свою заявку не отозвала? По-моему, не оспаривается, что если бы «Самеко» не отозвала заявку, то господину Березовскому пришлось бы выставить 217 миллионов долларов на аукционе. Вы согласны с этим?

О.: Согласен.

В.: Но у вас 217 миллионов долларов не было, я правильно понимаю, господин Абрамович?

О.: Да, это так.

В.: И если бы вы выставили заявку на 217 миллионов, то НФК и банк СБС должны были нести ответственность за депозит в 3 миллиона и еще 21,7 миллиона дополнительно в виде 10 % общего объема заявки. То есть их ответственность составляла бы 3 плюс еще 21,7. Правильно?

О.: Да, правильно. 3 бы списали точно, а 21 — можно было бы спорить.

В.: То есть я думаю, что вы согласитесь с тем, что роль господина Патаркацишвили в ведении переговоров с «Самеко» сыграла важную, ценную роль в подготовке аукциона 1995 года и в обеспечении вашего успеха. Вы с этим согласны?

О.: Роль господина Патаркацишвили была неоценима и исключительна в договоренностях с «Самеко». Я с этим согласен.

В.: Теперь снова про аукционы 1995 года поговорим. Господин Сампшн сказал, выступая в суде, что господин Березовский договорился с банком «МЕНАТЕП» о том, что они ненамного меньше выставят заявку, чем НФК, чуть меньше. Вы согласны с этим? Вы помните это?

О.: Да. Договоренность с банком «МЕНАТЕП» наверняка могла быть достигнута господином Березовским с господином Ходорковским. Я не могу это опровергнуть, но все документы по этому поводу и все документы по заявкам готовил господин Кагаловский, по-моему, он был вице-президентом, который отвечал за приватизацию, и мной, если правильно сказать. Кагаловский и я — мы вместе готовили вторую часть заявки.

В.: То есть, опять же, если сосредоточиться на соглашении, которое было достигнуто Березовским с «МЕНАТЕПом», — это был тот вклад, который сторона Березовского внесла в обеспечение успеха заявки на аукционе. Я правильно понимаю?

О.: Так можно трактовать, да.

В.: Я теперь хотел бы перейти к другой теме, а именно прибыли, которую вы получили в результате того, что вы приобрели права собственности и контроль над «Сибнефтью». Хорошо?

О.: Мы про 1997 год говорим?

В.: Я сейчас скажу, о каком годе конкретно мы будем говорить, когда я перейду к конкретному вопросу. С 1996 года единственный бизнес «Руникома» в том, чтобы заниматься торговлей нефти и нефтепродуктами, правильно?

О.: Я этого не могу подтвердить, я просто не помню этого.

В.: А вы можете подтвердить, что «Руником» полностью принадлежал только вам, вы были единственным, господин Абрамович?

О.: Я думаю, да.

В.: Принимаете ли вы, что один из способов — это использование разницы между российскими нефтяными ценами и ценами на нефть на международном рынке?

О.: «Руником» занимался стандартными торговыми операциями. Безусловно, разница… ну это не разница между российскими ценами и на международном рынке. Это разница на транспорте, разница на страховке. Там много было разных вариантов.

В.: Давайте посмотрим на то, что вы сказали в ваших третьих показаниях. Вы говорите: «В то время… — вы ссылаетесь на 1994 год, — …внутренние российские цены на сырую очищенную нефть были значительно ниже международных цен. И эта разница в ценах была достаточной, чтобы получить от нее выгоду, покупая по внутренним ценам и продавая на мировом рынке». То есть это как раз и эффект, как я вам заявляю, господин Абрамович, это один из способов, с помощью которого вы могли получить прибыль от вашего контроля над «Сибнефтью».

О.: Вы совершенно не правы. Я описываю здесь ситуацию 1994 года, а вы со мной, по-моему, сейчас обсуждаете 1996-й. К 1996 году было все уже настолько жестко зарегулировано. Нефть не могла покинуть территорию Российской Федерации по свободным ценам. Цены были очень четко связаны с мировым рынком.

В.: Мы посмотрим, какие в точности были цены, через несколько секунд. В ваших седьмых свидетельских показаниях, которые вы несколько дней назад прислали: «Одним из методов, с помощью которого я собирался получить наличность, из которой я собирался платить господину Березовскому, — это использовать возможность увеличить объем и разбивку поставки нефти и нефтепродуктов от „Сибнефти“, которые торговались через мои торговые компании. И это в противоположность тому, что утверждает Березовский, не достигалось с помощью трансфертного ценообразования, а достигалась путем искусного менеджмента, нефтяных потоков и нефтепродуктов. И рабочая практика моих торговых компаний не изменилась после создания „Сибнефти“».

О.: Да.

В.: Я перейду дальше, к следующему параграфу этих показаний, — это параграф 9, где вы говорите: «Мои торговые компании не занимались трансфертными ценами в торговле с „Омском“ или другими предприятиями как третьи стороны. У нас не было возможности влиять на цены, по которым поставлялись нам продукты. Даже после того, как моя команда переняла менеджмент-контроль, наша возможность фиксировать цены продуктов была ограничена, поскольку нефть и нефтепродукты были очень сильно зарегулированы, и мы не зарабатывали огромных сумм на сделках, но зарабатывали в основном на логистике, а также на увеличении линейки и объема торговли. И только рыночные комиссионные передавались „Сибнефти“. „Руником“, например, имел только двухпроцентную маржу в „Сибнефти“ и так далее». То есть вы показываете, что вы не зарабатывали огромных денег на каждой сделке, но вы зарабатывали существенные деньги на логистике, на объеме сделок, которые вы перенаправляли и могли перенаправить собственным компаниям, и на бартере — вы это показываете.

О.: Да, я это показываю.

В.: Вы также указали, что это больше, чем вы ожидали. То есть вы успешно перевели свои прибыли из десятков миллионов долларов в сотни миллионов долларов, не так ли?

О.: Мы какой год обсуждаем, опять-таки?

В.: Мы посмотрим на конкретные годы, а я просто выбираю из ваших свидетельских показаний: методы, которыми вы зарабатывали деньги, — это была, собственно, маржа на увеличении линейки продаж. Таким образом, вы увеличили свою прибыль огромным образом. И я хотел следующий вопрос задать — это, собственно, что значило?

Судья Элизабет Глостер: Я не уверена, что это очень четкий вопрос, господин Рабиновитц.

Г-н Рабиновитц: Да, действительно, нечеткий, да. Позвольте вас спросить следующее, господин Абрамович: вы оспариваете, что с 1998 года одним из методов, принятых вами для получения прибыли от «Сибнефти», было использование налогоэффективных компаний в России?

О.: Это я не оспариваю. Но только это к экспорту не имеет отношения.

В.: А верно ли то, что с 1998 года «Ноябрьскнефтегаз» на самом деле перестал продавать сырую нефть напрямую в Омский НПЗ, и вместо этого под вашим контролем он стал продавать сырую нефть компаниям-посредникам — третьим сторонам?

О.: Это правда.

В.: А эти брокеры, эти посредники после этого продавали нефть в Омский НПЗ — это верно?

О.: Это верно.

В.: То есть если до этого договоренность была, что «Ноябрьскнефтегаз» нефть передает в «Омск» для очистки, а потом нефть дальше продается, то вы сделали следующее: вы вставили эти компании-посредники в новую договоренность, и эти посредники приобретали нефть от «Ноябрьскнефтегаза» и после этого продавали «Омску» — это верно?

О.: Это верно.

В.: То есть вам хорошо известна концепция ЗАТО, закрытых административно-территориальных образований?

О.: Известна.

В.: Это территории, в которых местные власти могли дать налоговые льготы с точки зрения федерального и регионального налогообложения компаниям, которые зарегистрированы на их территории, — это концепция ЗАТО?

О.: Да, это так. Это федеральным законодательством было разрешено — через закрытые административные образования, да, это было разрешено федеральным законодательством, и там были налоговые льготы.

В.: Также вам хорошо знакома концепция внутренних офшорных зон, например, таких зон, как в Республике Калмыкия, где опять же предоставлялись налоговые льготы с точки зрения федерального и местного налогообложения?

О.: Я не очень помню, в чем разница между Калмыкией или другими, но Калмыкия была одна из них, да, по-моему, был закон по этому поводу.

В.: И эти третьи лица, компании-посредники, в то время когда «Сибнефть» находилась под вашим контролем, были созданы вами и вашей командой в этих ЗАТО или в этих внутренних офшорных зонах?

О.: Они не были созданы мной или моей командой. Это были компании, которые уже находились там. Они были созданы местными властями, если я правильно помню. Я эту схему не очень хорошо помню, я в этот момент этим уже не занимался, хотя готов объяснить, если это поможет.

В.: Ну тогда мы медленно пройдемся по этому всему, чтобы все поняли, как это все развивалось, и тогда я попрошу вас далее пояснить.

Судья Элизабет Глостер: Это вопрос, который связан с трансфертным ценообразованием?

Г-н Рабиновитц: Нет, это связано с тем, каким образом получались деньги в силу контроля «Сибнефти» господином Абрамовичем. Эти налогоэффективные компании — их функция была в том, чтобы покупать сырую нефть от «Ноябрьскнефтегаза», потом платить Омскому НПЗ за переработку этой нефти по толлинговому соглашению, и потом, когда нефть уже очищена, эти вставленные в цепочку посредники далее продавали продукт «Сибнефти» — это правильно?

Судья Элизабет Глостер: Господин Рабиновитц, объясните мне, пожалуйста, почему вопрос по поводу того, каким образом получались деньги в силу контроля «Сибнефти» господином Абрамовичем, — как это относится к моему решению по этому делу?

Г-н Рабиновитц: Потому что, Ваша Честь, мой уважаемый коллега утверждает, что «Сибнефть» не получала прибыль и не объявляла дивиденды до 2001 года. И что предположение о том, что деньги, которые получал Березовский, были в результате прибыли, которая генерировалась из-за владения и контролем над «Сибнефтью», — «не может быть правдивым». А мы утверждаем, что это неправильно, поскольку то, что на самом деле происходило, — это то, что господин Абрамович мог получать значительные суммы денег совершенно другим образом — в результате этого контроля над «Сибнефтью».

Судья Элизабет Глостер: Никто не оспаривает тот факт, что огромные суммы были заплачены г-ну Березовскому.

Г-н Рабиновитц: Вопрос состоит в том, что действительно огромные суммы денег зарабатывались господином Абрамовичем, и из этих сумм он платил Березовскому.

Судья Элизабет Глостер: Нет, ну ясно, что «Руником» зарабатывал деньги.

Г-н Рабиновитц: Да, «Руником» зарабатывал деньги, и поэтому господин Абрамович, в силу этих мероприятий, получал огромные суммы денег. Из того, что получал Березовский, это были просто выплаты из той прибыли, которая была результатом…

Судья Элизабет Глостер: Да, я все это вижу, но тут оспаривается, что «Руником», в силу того, что он ассоциировался с «Сибнефтью», получал прибыль?

Г-н Рабиновитц: Я не знаю, что там говорилось, но чтобы для вас, Ваша Честь, было ясно, сколько денег зарабатывалось таким образом, и что то, что получал господин Березовский в действительности, было получением прибыли, которая являлась результатом контроля над «Сибнефтью», и это то доказательство, которое вам необходимо услышать.

Судья Элизабет Глостер: Господин Сампшн. Вы оспариваете, что «Руником» огромные суммы прибыли получал в результате отношений с «Сибнефтью»?

Г-н Сампшн: Нет, это не оспаривается.

Судья Элизабет Глостер: В силу отношений и связи с «Сибнефтью»?

Г-н Сампшн: Да, в значительной степени, хотя у них была и другая деятельность также.

Судья Элизабет Глостер: Господин Рабиновитц, конечно, это будет ваше решение. Если вы считаете, что важна подробность по поводу того, что прибыли торговых компаний проистекали из-за того, что у них была связь с «Сибнефтью», как указано в информации для инвесторов, то я тогда пытаюсь это понять.

Г-н Рабиновитц: Хорошо, тогда давайте через это пройдем, Ваша Честь. Давайте вернемся еще к паре документов. Здесь ссылка на отчет Счетной палаты. Там говорится об исследовании Счетной палаты. Вы помните публикацию этого отчета в 2002 году?

О.: Я его не помню, но это, наверное, не имеет значения.

В.: Когда вы говорите, что вы не помните, вы помните… Я не спрашиваю, помните ли вы его сейчас. Вы знали о нем на тот момент времени?

О.: Ну Счетная палата практически каждый год проверяла «Сибнефть», Чукотку и все вокруг, поэтому это была постоянная работа.

В.: Может быть, я вам покажу следующее… Но до того, как я это сделаю, просто зачитав то, что в статье в «Ведомостях» написано, отрицаете ли вы точность того, что говорится в статье о ваших операциях?

О.: То, что говорится в статье, это в некотором смысле правда. Мы действительно на законных основаниях уменьшали суммы налогов. Но на прибыль «Сибнефти» это никак не влияло.

В.: Давайте пройдемся тогда медленно, шаг за шагом. Вы отрицаете, что вы эти нефтяные торговые компании зарегистрировали в основном с работниками-инвалидами, чтобы получить какое-то преимущество от определенных налоговых льгот?

О.: Мы это сделали, но я не помню для чего. Но это были реальные люди, мы им платили зарплату.

В.: Вы оспариваете, что «Сибнефть» под вашим контролем продавала примерно 98 % своей нефти этим компаниям, которые также находились под вашим контролем и в вашем владении, и, как указано в статье, эти компании моментально перепродавали сырую нефть «Сибнефти» по ценам в два или в три раза выше?

О.: Мне тяжело сказать: это исследование журналиста. Если иметь в виду, что он тщательно в этом разобрался, наверное, но я этого не помню.

В.: Но это приличная прибыль, которую вы получали от контроля над «Сибнефтью», не так ли? Вы покупали нефть через компании, которые на том этапе не входили в «Сибнефть», потом продавали нефть обратно «Сибнефти» в три раза выше той цены, по которой вы купили ее в «Сибнефти», неплохо?

О.: Мне кажется, вы путаете. Это было сделано, по-моему, в налоговых целях: это было не для того, чтоб прибыль оставить в этих компаниях. Это было сделано для того, чтоб уменьшить сумму налогов, и это было законно в тот момент.

В.: Господин Абрамович, эти компании, которые находились в налогово-льготных зонах, только в 2001 году были интегрированы в «Сибнефть»: до этого они не входили в «Сибнефть». Вы согласны с этим?

О.: Я, к сожалению, этого не помню. Я думаю, мы до этого ими не пользовались. Но я не помню.

В.: Вы говорите, что «мы ими не пользовались до этого», что они вошли в «Сибнефть» только в 2001 году, а до этого они вами контролировались и были в вашем владении, но частью «Сибнефти» не были. Простите, хотя вы ими владели и вы их контролировали, они до 2001 года не входили в структуру владения «Сибнефтью»?

О.: Я вашу мысль потерял: я уже не понимаю, что вы спрашиваете. Владела ли «Сибнефть» этими компаниями до 2001 года или владел ими я до 2001 года?

В.: Совершенно верно, и я провожу различие между «Сибнефтью» и вами, и вашими торговыми компаниями.

О.: О каком годе мы говорим?

В.: До 2001 года, господин Абрамович.

О.: Из того, что я помню, вся прибыль торговых компаний всегда аккумулировалась в «Сибнефти». По-моему, это было сделано путем присоединения этих компаний — но я не помню этого.

В.: Я вам вот что скажу, господин Абрамович, что это неверно, и вы это знаете. После того как эти компании были слиты с «Сибнефтью», их прибыль была слита с «Сибнефтью», но до этого эта прибыль не являлась прибылью, которая начислялась акционерам «Сибнефти».

О.: Я должен прокомментировать, или это утверждение?

В.: Я хочу попросить вас прокомментировать, оспариваете ли вы мои слова или нет.

О.: Со всей точностью я не могу сказать — но из того, что я помню, всегда прибыль этих компаний аккумулировалась в компании «Сибнефть», но сказать точно об этом я не могу. Еще раз: в основном эти компании создавались для того, чтобы уменьшить налогооблагаемую базу, и это было в тот момент законно. Это на прибыли никак не сказывалось.

В.: Вы видите, что в этой статье ссылаются на отчет Счетной палаты, и мы смогли найти отчет Счетной палаты…

О.: Источник, откуда это взято, — это сайт «Компромат. ru». Я не могу утверждать, что все, что туда попадает, это правда, хотя готов обсудить этот документ тоже.

В.: Вы там говорите: «Компания осуществляла свою деятельность через сеть юридических лиц, обществ, посредников, зарегистрированных в зонах льготного налогообложения. Они приобретали весь объем сырой нефти, добытой на ННГ, и реализовывали при том же узле коммерческого учета нефти по цене в два-три раза выше цены приобретения. При этом сырая нефть с узла коммерческого учета нефти не транспортировалась и не меняла своих физических свойств. Часть нефти реализовывалась на экспорт, а часть направлялась на производство нефтепродуктов, которые в дальнейшем закупала компания. Владельцем нефти юридически являлись посредники. Вместе с тем организацию экспортных поставок, оплату таможенных пошлин, организацию и оплату транспортировки и переработки нефти на территории Российской Федерации осуществляла компания. Таким образом, весь производственный процесс и затраты по нему осуществляла и оплачивала компания, а посредники лишь аккумулировали прибыль, не выполняя при этом функциональных операций. Льготы по налогообложению позволили посредникам снизить прибыль и налоги более чем в шесть раз — и впоследствии посредники были присоединены к компании с чистой прибылью». Видите этот абзац?

О.: Вижу. Я это и пытался сказать, что в отношении с компанией никаких проблем не было: налоговые органы могли иметь вопросы по этому поводу, но компания не могла иметь вопросов. Я уж не говорю, что мы обсуждаем 2001 год, — и, насколько я понимаю, господин Березовский по этому поводу ничего не заявляет.

В.: Что тут говорится? Говорится, что впоследствии посредники были присоединены к компании: тут не говорится, что они всегда были присоединены к компании. Вы следите за ходом моей мысли?

О.: Да, я слежу, но это только 2001 год обсуждается. И наверняка аудиторы Счетной палаты не так четко излагают свои мысли, как вы. Вот поэтому очень маловероятно, что они могут иметь в виду то же, что и вы.

Судья Элизабет Глостер: Господин Абрамович, когда компании, которые имели налоговые льготы, вошли в состав «Сибнефти»? В каком это было году?

О.: Если я правильно помню, это каждый год происходило. К сожалению, в 2001 году я уже не работал в компании, я не могу прокомментировать, то есть я стараюсь помочь и ответить на вопросы, но у меня нет знаний на эту тему.

Судья Элизабет Глостер: Понятно, то есть эти льготные налоговые компании каждый год присоединялись? В этом заключалась идея?

О.: Если я правильно помню: каждый год, но я утверждать это не могу. Идея этих компаний была — уменьшить налог. Это на «Сибнефти» не сказывалось. «Сибнефть» получала всю прибыль, ту, которую она и должна была получить. Налогов было выплачено меньше, это правда.

В.: Но деньги зарабатывались, господин Абрамович, через эти компании, которые продавали нефть по цене в 2–3 раза выше, чем они ее покупали, и они платили налог по ставке только в 5,5 %. Это верно?

О.: Это верно. Эти компании зарабатывали на разнице в налогах.

В.: И пользу от этого получала не «Сибнефть», а вы?

О.: Утверждать не могу, но, скорее всего, так.

В.: Спасибо.

О.: Поправлюсь. Вся прибыль, которая аккумулировалась в этих компаниях, она в «Сибнефть» опять возвращалась.

Судья Элизабет Глостер: В результате, как вы говорите, этого ежегодного приобретения «Сибнефтью» этих компаний с налоговыми льготами? Или ежегодного присоединения, как вы сказали?

О.: Присоединения. Но я, честно, в этом не очень хорошо разбираюсь, и я сейчас сам запутаюсь, и вас тоже запутаю. Это просто та часть, которую я не очень глубоко знаю.

Г-н Рабиновитц: А как насчет налоговых льгот, экономии налоговой по этим прибылям? Вы платили процент налога 5,5 %, а не 35 %. Вы говорите, что выгода от этого также возвращалась в «Сибнефть»?

О.: То, что касается Калмыкии, — я не помню, то, что касается Чукотки, — вся сумма шла либо в бюджет Чукотки, либо в благотворительные фонды.

В.: Но не в «Сибнефть»?

О.: Экономия на налогах в «Сибнефть» не шла, это правда.

В.: То есть вы удерживали эту экономию и использовали по собственному желанию?

О.: Ну, это не совсем так. И опять, зависит от того, какой год мы обсуждаем. Если мы обсуждаем 2001 год, то практически вся экономия шла в благотворительные фонды и в бюджет Чукотки.

В.: А как насчет до 2001 года?

О.: В 2000-м, я думаю, такая же была ситуация, а до этого я не помню.

В.: А теперь я хотел бы задать вам следующий вопрос, и он касается ваших показаний относительно тех платежей, которые, как вы говорите, делались господину Березовскому. Скажите, пожалуйста, суду, господин Абрамович, какой был самый первый платеж, который вы сделали господину Березовскому по итогам той договоренности, которая у вас была достигнута в 1995 году?

О.: Самый первый платеж, мне кажется, был 16 тысяч долларов. Если прямо вот до таких деталей надо рассказывать. Из крупных платежей был самый первый, по-моему, 8 миллионов долларов.

В.: Когда вы сделали этот первый платеж господину Березовскому?

Судья Элизабет Глостер: 8 миллионов?

Г-н Рабиновитц: Про 8 миллионов вопрос.

О.: Ну это март был.

В.: Господин Абрамович, вы вообще ничего про этот платеж не говорите в своем отзыве на исковое заявление истца.

О.: Что такое — отзыв на заявление истца?

В.: Тот документ, где вы как бы защищаетесь как ответчик от искового заявления господина Березовского. И вы в этом документе про данный платеж не упоминаете вообще. Могу вам также сказать, что вы абсолютно не упоминаете этот платеж также и в тех показаниях, которые суду давал господин Митчард в контексте ходатайства о прекращении производства по делу. Вы знаете об этом?

О.: Ну могу прокомментировать по этому поводу.

Судья Элизабет Глостер: Да, пожалуйста.

О.: Когда я отвечал на вопросы господина Пола Митчарда, я рассказывал только то, что я помнил наизусть, в основном я отвечал на его вопросы. Я, конечно, рассказывал свою историю, но вот так вот подробно, чтоб я сидел, вспоминал, отложил все свои дела и только этим занимался — в тот момент я этого не делал.

Г-н Рабиновитц: Господин Абрамович, господин Митчард в своих свидетельских показаниях по этому ходатайству говорит, что те свидетельские показания, которые он составил, были составлены по итогам разговора с вами, с Тененбаумом, со Швидлером, с Панченко — то есть со всеми вашими ближайшими доверенными советниками, — и ни один из вас в то время не сказал, что вы делали Березовскому платеж на 8 миллионов долларов в марте 1995 года, я правильно понимаю?

О.: Если Пол Митчард не отразил это в своих документах, то я думаю, что это так: он не стал бы скрывать это.

В.: То есть это не только не упомянуто в вашем отзыве на исковое заявление или в показаниях господина Митчарда, — но вы даже не представили никакой документации, для того чтобы документально подтвердить тот факт, что этот платеж состоялся на самом деле.

О.: У меня нет документации — и я пишу то, что я помню. Я серьезно занимался: вспоминал, сидел, мы обсуждали. То, что называется частью реконструкции, было сделано. Много времени я потратил для того, чтоб составить свои третьи показания, поэтому они, естественно, более подробны и более детальны.

В.: Господин Абрамович, я хотел бы вам так сказать: вы это придумали. Вы понимаете то, что я говорю? — вы это придумываете: на самом деле никакого такого платежа не было. Хотите прокомментировать это?

О.: Я хочу прокомментировать, что такой платеж был.

Судья Элизабет Глостер: Вы на какой ссылаетесь пункт показаний господина Абрамовича?

Г-н Рабиновитц: Кажется, девятый. Вы видите, у вас нет никакой документации — и вы там говорите фактически, что в 2011 году вы сидите, пишете свои свидетельские показания, и вдруг вы неожиданно вспомнили, что в марте 1995 года вы провели платеж в размере 8 миллионов долларов, притом что никакой документации абсолютно для подкрепления этого утверждения у вас не было в 2011 году. У вас есть какие-то четкие воспоминания по этому вопросу, господин Абрамович?

О.: У меня есть воспоминания, я их описываю в этих показаниях. Насколько я мог подробно это сделать, у меня здесь написано.

В.: А как можно, не имея вообще никакой документации, помнить и тот месяц, когда этот платеж был сделан, как вы говорите, и ту точную сумму, в которой выражался этот платеж, как вы говорите?

О.: Я примерно говорю: я не помню месяц точно какой. Это было точно до образования «Сибнефти» — это я вот железно помню, — но мне кажется, что это был март.

В.: То есть у вас нет на самом деле точного воспоминания этого факта вообще никакого?

О.: У меня есть точное воспоминание этого факта, именно воспоминание. Если б у меня были бы документы, на которые я мог бы опереться, я бы считал, что это уже реконструкция. А поскольку это мое воспоминание, то я и говорю, что это воспоминание.

В.: А вы также утверждаете, что вы лично помните получение запроса осенью 1995 года от Березовского о получении 10 миллионов долларов и что из них 4 миллиона было выплачено напрямую «Руникомом СА» «ЛогоВАЗу».

О.: Я должен прокомментировать этот пункт, или я что-то должен сказать? Я вопрос не понял — что я помню часть из десяти? Это реконструкция — то, что на основе документа, — а все остальное я помню. Я помню, что мы 5 миллионов долларов наличными отвезли в клуб, — это я помню.

В.: 5 миллионов или 4 миллиона?

О.: Если я правильно помню, 5 миллионов долларов наличными отвезли в клуб и 4 миллиона было перечислено на счет «ЛогоВАЗа».

В.: То есть вы этого не помнили ни тогда, когда вы писали свой отзыв на исковое заявление, ни в то время, когда господин Митчард составлял для вас свои свидетельские показания в поддержку вашего ходатайства о прекращении производства по делу.

О.: Вопрос так не стоял, поэтому я много времени на это не тратил.

В.: Этот платеж тоже нигде не упоминается — ни в отзыве, ни в свидетельских показаниях господина Митчарда. И, опять же, я должен сказать вам следующее: что вы это придумали, вы это сочиняете.

О.: Я это помню.

В.: В пункте 77 вы упоминаете документ, который, судя по всему, помог вспомнить этот платеж на 10 миллионов, из которых 4 миллиона было перечислено «Руникомом СА» напрямую «ЛогоВАЗу». Этот документ действительно показывает прохождение платежа от «Руником СА» «ЛогоВАЗу» в сентябре 1995 года. Однако, господин Абрамович, здесь говорится о платеже, согласно договоренности об урегулировании. То есть вы хотите сказать, что «Руником» фальшивые счета выписывал, для того чтобы исказить реальную цель прохождения платежа?

О.: Если я правильно понимаю, это соглашение об урегулировании наверняка было в тот момент подписано, иначе банк не принял бы этот документ к исполнению. Поэтому здесь ничего фальшивого нет.

В.: То есть вы сейчас хотите сказать, что этот платеж действительно проводился на основе заключения некоего соглашения между «Руникомом СА» и «ЛогоВАЗом»?

О.: Я могу только предположения свои высказать. Много времени прошло, поэтому мне тяжело вспомнить, на основании чего. Но если здесь вот так написано, значит, наверное, так оно и было.

В.: Меня интересует, почему это было заплачено? Если вы говорите, что соглашение о платеже существовало и платеж этот прошел на основе этого соглашения, то я вам тогда хочу сказать, что это не соответствует утверждению о том, что этот платеж был частью оплаты за крышу.

О.: Если я правильно помню, это был платеж по требованию господина Березовского, для того чтобы передать его впоследствии господину Коржакову. Часть была заплачена наличными, часть — безналичными.

Судья Элизабет Глостер: У меня по этому инвойсу вопрос. Господин Березовский говорил, что, может быть, это была одна из ваших нефтяных компаний, которая привозила какие-то автомобили для сотрудников, и, может быть, это была оплата в соответствии с этим соглашением о торговле автомобилями?

О.: Если это российские автомобили, то на эту сумму можно купить тысячу автомобилей. Если это машины иностранного производства, то это тоже довольно много. В тот момент, по-моему, у меня машины были уже, и мне не нужно было через «ЛогоВАЗ» покупать машины. Я их покупал напрямую либо в магазине, либо у дилеров. В тот момент, если я правильно помню, у меня был Bentley, и «ЛогоВАЗ» не был дилером Bentley.

Судья Элизабет Глостер: Хорошо.

Г-н Рабиновитц: Господин Абрамович, когда я впервые вам задал вопрос относительно того, какой был самый первый платеж господину Березовскому, то вы сослались на платеж в размере 16 тысяч долларов. Вы помните?

О.: Да, я помню.

В.: Я хотел бы вас попросить посмотреть 109-ю страницу того тома, который сейчас перед вами открыт. Это документ, который фиксирует прохождение платежа «Руникомом СА» «ЛогоВАЗу». Платеж от 19 сентября 1995 года, сумма — 15 591 доллар. Это тот платеж, про который вы говорите, что это был первый платеж, который был сделан господину Березовскому?

О.: Я не этот платеж имею в виду. Господин Березовский должен был господину Денисову. И когда я попался в клубе между господином Березовским и господином Денисовым, меня господин Березовский попросил оплатить его долг, что я и сделал. Сначала это было 16 тысяч, а через некоторое время, по-моему, через месяц или два, — это было 50 тысяч. Но это было сделано наличными, это не было через банк сделано.

В.: Вы не могли бы нам понятнее объяснить в отношении вот этого платежа от «Руникома» «ЛогоВАЗу», какова была цель вот этого платежа?

О.: Я не помню цель этого платежа.

В.: Видите ли, господин Абрамович, я должен сказать вам, что на самом деле никаких платежей вы господину Березовскому не делали, помимо подлинных коммерческих сделок, в порядке оплаты за автомобили и прочее до 1996 года.

О.: Я с вами не согласен. Автомобили мы у господина Березовского вообще никогда не покупали.

В.: Теперь хотел бы вам задать вопрос относительно сумм, которые, как вы утверждаете, вы заплатили Березовскому и Патаркацишвили с 1996 по 1999 год. В 1996 году, по вашим воспоминаниям, сколько вы платили?

О.: Порядка 80 миллионов долларов.

В.: А в 1997 году?

О.: По-моему, это было 50.

В.: А в 1998 году, по воспоминаниям, сколько вы помните, что вы им заплатили?

О.: По-моему, тоже 50, ну в районе 50.

В.: А в 1999-м?

О.: В 1999-м было больше, но я точно не помню цифру. Кажется, мы платили за «Коммерсантъ», за ТВ-6. Все вместе я не помню.

В.: Я правильно понимаю, что все основывается только на ваших воспоминаниях?

О.: Нет, не только. Я побеседовал с разными людьми. Про «Коммерсантъ», про ОРТ я посмотрел, когда это было сделано, и так далее. То есть это не только мои воспоминания, но многое из моих воспоминаний. Я в целом цифры помню, но так вот до деталей не могу сказать — это было 82 миллиона, или 84, или 76. Я помню, что это было порядка 80 миллионов.

В.: Проблема заключается в том, что документов никаких нет, которые могли бы подтвердить те цифры, про которые вы говорите.

О.: Часть цифр, которые касались «Коммерсанта» и ТВ-6, я получил из бесед с коллегами, с которыми мы тогда работали. Это Лев Черной и его люди, которые занимались этой сделкой. А все остальное — это у меня общие воспоминания, я примерно помнил цифры, но подтвердить их точно я не могу. Хотя цифру в 30 миллионов я помню очень четко.

В.: Но вы согласны с тем, что помимо документа, который называется «Большой баланс», к которому мы сейчас подойдем еще, вы не представили вообще никаких документов, которые бы могли подтвердить, которые бы фиксировали те платежи, про которые вы говорите, что вы их делали?

О.: Вот на компьютере открыт документ, который подтверждает платежи, поэтому сказать, что я никаких документов не представил, тоже нельзя. То, что у нас нет большого количества документов, это правда.

В.: Но документ, который выведен сейчас на экран, это 15 тысяч долларов, которые «Руником СА» проплатил в отношении платежа, про который вы сказали, что он вообще никак не связан с оплатой крыши, крышевания Березовскому.

О.: Нет, я не говорил, что они не связаны. Это как раз часть крыши. А до этого 4 миллиона — тоже документ был приложен. Поэтому я к чему это говорю — что нельзя сказать, что никаких документов нет.

В.: То есть хотя вы и говорите, что вы заплатили сотни миллионов долларов за несколько лет и эти платежи делались через банковскую систему, вы утверждаете, что у вас нет никаких документов в отношении хотя бы одного из этих платежей.

О.: Многие платежи были наличными сделаны, на это много времени ушло, и хранить эти документы в общем-то, наверное, не было смысла. Поэтому в банках эти документы могли бы остаться, если бы… Но я просто не знаю, как долго в банке хранятся эти документы. Мы говорим про историю 15-летней давности. Если срок хранения документов в банке 15 лет, то, наверное, они могли бы там быть. Но, к сожалению, я помочь вам с этим не могу.

В.: То есть вы хотите сказать, что когда-то эти документы существовали на свете, и эти документы точно подтверждали, сколько получили Березовский и Патаркацишвили?

О.: Если мы «документом» называем банковский платеж, то такие документы, безусловно, существовали, потому что мы платили за ОРТ, мы платили некоторые расходы господина Березовского, расходы по карточкам иногда мы платили, мы платили за его шато на юге Франции. Поэтому там по каждому платежу есть документ, есть переписка. Поэтому сказать, что никаких документов вообще нет, нельзя. Большого количества документов нет, но какое-то представление можно сделать из этого.

В.: У меня вопрос такой. Вы представили какой-то документ, который подтверждал бы в сумме в целом, сколько вы платили Березовскому и Патаркацишвили? Был такой документ, который бы был в разбивке на годы или вообще в целом подтверждал бы общую сумму всех тех платежей, которые, как вы утверждаете, вы провели этим двум людям?

О.: Это было не двум людям, а одному человеку в основном. А общего документа у меня нет.

В.: Вопрос другой: был ли у вас когда-либо документ, который подтвердил бы общую сумму того, что вы, как вы утверждаете, платили Березовскому и Патаркацишвили?

О.: Общий документ не существовал, наверное, никогда. Если не иметь в виду тетрадки, которые велись. Но мы каждый год в конце года подводили итоги, сколько было выплачено, поэтому… вот если это помогает как-то.

В.: То есть вы хотите сказать, что документ, значит, все-таки существовал, документ, который готовился каждый год и где все эти цифры фиксировались?

О.: Конечно, расходы, безусловно. Иначе просто не могло быть.

В.: Но все эти документы сейчас уже уничтожены, их уже нет?

О.: Слово «уничтожены» — подразумевается «специально» или их нет? Их уже просто нет, потому что много времени прошло, и необходимости хранить их тоже не было. Тем более я хочу сказать, что там много было выплат наличными, поэтому это просто записывалось в тетрадке.

В.: Вы согласны с тем, что и Патаркацишвили, и Березовский предъявляли вам требования по платежам?

О.: Да, это было так.

В.: Господин Патаркацишвили контролировал документы и в основном занимался всей коммерческой стороной деятельности Березовского, вы с этим согласны?

О.: Я не могу сказать, что всей коммерческой деятельностью Березовского, но я бы сказал, что подавляющее большинство платежей он контролировал.

В.: А господин Фомичев, который был близким помощником и Березовского, и Патаркацишвили, действительно ли связывался с вашими сотрудниками по части проведения платежей?

О.: По многим платежам — да.

В.: Тогда получается, что было бы неудивительно, если бы Березовский лично не знал бы обо всех подробностях этих платежей?

О.: Но это скорее — исходя из характера господина Березовского. Обычно человек примерно себе представляет, сколько он получает денег. Ну да, я могу по себе тоже судить, что у меня тоже бывает, что я забываю, сколько я получил уже. Но я думаю, что господин Патаркацишвили и господин Фомичев лучше, наверное, знали общую сумму, чем господин Березовский.

В.: А теперь то, что касается лично вас. Вы знали о том, насколько объединены коммерческие интересы у Березовского и Патаркацишвили, в какой степени они объединены у них?

О.: Мы какой год обсуждаем?

В.: Любой из этих годов — с 1995 по 2001 год; вы знали о том, что у них общие коммерческие бизнес-интересы?

О.: Нет.

В.: Спасибо. Следовательно…

О.: Прошу прощения. В 2001 году я мог догадываться об этом, то есть уже на основе того, что я с Бадри обсуждал. Но сказать, что это было с 1995 года или с 1994 года до 2001 года, чтобы я знал, что они, как здесь описывается, в сложной форме партнеры, я этого не знал. Но к 2001 году я, скорее всего, уже был в курсе, так как обсуждал некоторые дела с Бадри.

В.: А если вы не знали об их единых коммерческих интересах, то вы, наверное, и не знали тогда, проходили ваши платежи в интересах Березовского, или в интересах Патаркацишвили, или в интересах их обоих вместе?

О.: В основном платежи делали мы сами, мы использовали собственную инфраструктуру, поэтому я знал конечного получателя денег.

В.: А если получателем была, скажем, какая-то компания, юридическое лицо, названия которого вы даже не знали никогда, вы же не могли знать в то время — в адрес Березовского, или в адрес Патаркацишвили, или в адрес обоих шел ваш платеж?

О.: Если платежи шли на расчетный счет ОРТ, то я это видел. Если платежи шли в какие-то компании, Березовский оплатил, то я тоже это видел, то есть и наличные я передавал иногда Бадри, иногда ему. Но это всегда было по просьбе господина Березовского. То есть в основном господин Березовский или Бадри мне говорили, для чего эти деньги нужны. Это не было такое, что я всю сумму в начале года отправлял, они сами расходовали. По каждому платежу нужно было звонить либо мне, либо кому-то из моих сотрудников. После этого я давал указание: оплатить. С какого-то момента мы начали реализовывать эту программу. Мы договаривались о сумме, и потом уже Бадри мог звонить либо Марине, либо Жене, либо Андрею Городилову.

Судья Элизабет Глостер: Как эти просьбы о проведении платежей проходили? Они делались устно вам лично или в письменном виде приходили?

О.: В основном устно. Просто мне звонил Бадри, просил, что нужно оплатить куда-то, и присылал счет. Иногда счет приходил, потом звонил Бадри, вот так это выглядело. Иногда мне звонили, просили привезти пятьдесят тысяч долларов наличными в клуб «ЛогоВАЗ». И так это тоже было.

Судья Элизабет Глостер: Господин Березовский вам когда-нибудь звонил?

О.: Звонил, и довольно часто. Когда нужны были деньги, он, конечно, звонил.

Г-н Рабиновитц: Вы в своем ответе сказали, что у вас «не было никогда такого, чтобы вы все 50 миллионов сразу, допустим, отдавали». То есть вы хотите сказать, что вы договаривались, что будет оплачиваться какая-то определенная сумма, например, 50 миллионов, но сразу все эти 50 миллионов вы никогда не проплачивали?

О.: Мы практически всегда заранее договаривались, сколько будет выплачено в течение года. Иногда мы не могли выплатить всю эту сумму, поэтому сумма переходила на будущий год.

В.: Вы согласны с тем, что были обсуждения, вы договаривались о том, сколько будет платиться ежегодно в отношении каждого года?

О.: Это выглядело так. Приезжал Бадри ко мне, например, или мы встречались в клубе, обсуждали, что им нужно. Он думает, что нужно примерно вот столько. Потом по мере необходимости он представлял, куда платить, сколько, какими порциями. Иногда господин Березовский звонил мне напрямую, иногда Бадри звонил мне сам.

Судья Элизабет Глостер: Господин Рабиновитц, до перерыва я попросила бы вас сказать мне, где можно найти позицию вашего клиента относительно тех сумм, которые, как он утверждает, ему платились, потому что я не очень понимаю, в какой степени этот момент вызывает спор между двумя сторонами?

Г-н Рабиновитц: Я не уверен, что я могу сказать в отношении того, сколько положено каждый год. Что я пытаюсь понять от господина Абрамовича — это как раз есть ли у него очень четкое представление относительно того, сколько платилось каждый год.

Судья Элизабет Глостер: Я сама не очень понимаю. Где область спора между сторонами в отношении сумм платежей? То есть вы подумайте об этом, пожалуйста, и доложите мне.

Г-н Рабиновитц: Я подумаю, я могу вам сказать, что у нас нигде не прописаны какие-то общие суммы, которые мы получили.

Г-н Сампшн: Это не совсем правильно. Эти суммы были представлены французским следователем, и они основывались на показаниях, которые в письменном виде представлялись, например, госпожой Гончаровой или господином Абрамовичем в нашем процессе. И господин Березовский передал это. Следователь французский сказал, что это правильные цифры. Более того, в ходе перекрестного допроса он не говорил, хотя его об этом и спрашивали, что эти реальные цифры были больше этих цифр или ниже этих цифр. Действительно, нигде в документах или свидетельских показаниях господин Березовский не соглашался с этим. Но у нас было впечатление, что спора на самом деле в этом нет.

Судья Элизабет Глостер: Я вот это и пытаюсь понять.

Г-н Сампшн: То есть спор относительно 1995 года, но в отношении последующих годов спора нет.

Судья Элизабет Глостер: Господин Рабиновитц, именно поэтому я и хотела бы узнать, какова сфера спора между двумя сторонами, помимо этих тридцати миллионов в 1995 году.

Г-н Рабиновитц: Я сейчас просто прокомментирую.

Судья Элизабет Глостер: А какая цифра по 1995 году? 30 или 16?

Г-н Рабиновитц: Вопрос: проводились ли вообще какие-либо платежи в то время, когда господин Абрамович говорит, что они делались?

Судья Элизабет Глостер: Вы мне пропишите, пожалуйста, на бумаге где-нибудь, если это не изложено в ваших доводах. Десять минут перерыв.

(15:12)

Перерыв.

(15:30)

Встать, суд идет.

Судья Элизабет Глостер: Да, господин Рабиновитц.

Г-н Рабиновитц: Ваша Честь, ответ на ваш вопрос следующий. Господин Березовский на самом деле не утверждает, что конкретно ему платили за эти годы, но целью перекрестного допроса было определение того, знал ли сам господин Абрамович четко, сколько было выплачено за эти годы. И причина этого не то, что мы какое-то утверждение хотим сделать, ссылаясь на точные цифры, но потому что у моего уважаемого коллеги есть конкретная позиция, при которой он ссылается на точные суммы этих платежей. И из-за этого мы представляем следующее. Может быть, вам поможет, Ваша Честь, узнать, насколько господин Абрамович действительно уверен в этих платежах, в их суммах за эти годы.

Судья Элизабет Глостер: Но верно ли то, что господин Березовский не оспаривает позицию ответчика, что действительно суммы были выплачены? Я знаю, что по 1995 году это оспаривается, по другим годам не оспаривается.

Г-н Рабиновитц: Да, вы правы. У нас совершенно нет спора по поводу того, что суммы были выплачены. Простите, мне нужно пояснить. Но мы не принимаем, в отличие от моего уважаемого коллеги, что эти конкретные суммы, которые, как говорит господин Абрамович, были уплачены, были именно такими суммами. То есть мы принимаем, что действительно были значительные суммы, но не точные цифры, которые упоминает господин Абрамович.

Судья Элизабет Глостер: То есть они могли быть больше, они могли быть меньше.

Г-н Рабиновитц: Да, могли быть больше, могли быть меньше.

Судья Элизабет Глостер: Хорошо, спасибо.

Г-н Рабиновитц: Господин Абрамович, давайте мы сейчас перейдем к соглашению 1996 года. Как вы знаете, позиция господина Березовского заключается в том, что между мартом и июнем 1996 года вы четко ему дали знать, что вы очень четко считаете, что Березовский должен дистанцироваться от «Сибнефти», поскольку Березовский настолько был замешан в политике. А Березовский утверждает, что он согласился это сделать. Согласны ли вы, что господин Березовский был сильно замешан в политике в 1996 году?

О.: Да, я согласен.

В.: Бизнесы в России находились под значительным политическим риском до президентских выборов 1996 года, включая атаки местных и национальных федеральных правительственных агентств на компании, которыми руководили их политические оппоненты. Вы с этим согласны?

О.: Вы не могли бы разбить этот вопрос на два хотя бы? Я не могу понять, что вы имеете в виду. Политические оппоненты и компании были атакованы?

Судья Элизабет Глостер: Хорошо. Согласны ли вы, что бизнесы в России находились под значительным уровнем политического риска до президентских выборов 1996 года?

О.: Я отчасти с этим согласен. Но главный риск был в том, что в 1996 году были выборы и могли вернуться коммунисты. Такой риск был.

Судья Элизабет Глостер: Согласны ли вы, что риск включал в себя атаки или агрессивные атаки местных и национальных правительственных агентств на компании или бизнесы, которые контролировали их политические соперники? Политические соперники тех, кто находился у власти.

О.: Честное слово, не могу понять, что значит выражение «политические соперники». У власти находился Ельцин. Все люди, которые были назначены в федеральных ведомствах, это были люди, назначенные Ельциным. Поэтому говорить о том, что могли быть политические атаки до выборов, мне тяжело. Ну, наверно, теоретически возможность такая существовала, но маловероятно. Некоторые губернаторы были, конечно, из другого лагеря, потому что тогда губернаторы избирались. Наверно, можно предположить, что они могли что-то сделать на местном уровне, но я бы вот это так в расчет бы не брал.

Г-н Рабиновитц: Господин Абрамович, это дело, по поводу которого все исторические эксперты согласны. Перед вами совместный меморандум трех экспертов, которых проинструктировали стороны данного разбирательства прокомментировать вопросы современной российской истории, включая эксперта, которого проинструктировала ваша сторона, — это профессор Роберт Сервис. Вы видите, господин Абрамович, все профессора истории согласны с тем, что именно такая позиция была. Понимаете ли вы, что российское деловое сообщество, частью которого вы были, считало, что эти риски нападок были выше для политически выдающихся личностей, которые были сильно задействованы в политике?

О.: Можно я сначала поясню, что я по этому поводу думаю?

Судья Элизабет Глостер: Да, пожалуйста.

О.: Здесь говорится, что после выборов, если я правильно понял, после выборов 1996 года, национализация была основным риском. А после выборов этот риск изменился, — я правильно понял? Если мы первую строчку читаем, то до выборов 1996 года был риск, что после выборов может быть национализация. Но странно было бы Ельцину национализировать, когда он только что приватизировал.

Г-н Рабиновитц: Господин Абрамович, мы сейчас фокусируемся на первой части, на первом подпараграфе примечания 19, видите? Там национализация вообще не упоминается. Эти профессора утверждают, что до выборов 1996 года риск такой угрозы существовал. Вы следите за ходом моей мысли?

Судья Элизабет Глостер: Мне кажется, он не понял вопроса так, как вы его задали.

О.: Я могу прокомментировать то, что касается национализации. При Ельцине этого вообще быть не могло, потому что он только про приватизацию говорил. А то, что касается того, что могли ли быть риски на местном уровне, наверное, я, пожалуй, могу согласиться с этим. То есть вообще существовали ли какие-то политические риски? — Да. Но главный политический риск был с выборами, которые можно было проиграть, и вот тогда была бы национализация. Это можно уверенно сказать. И лидер коммунистов это не скрывал.

В.: Но это не только национализация, о которой говорят эти профессора, по поводу которой они согласны. Это и другие нападки на компании, которыми владели или которые контролировались политическими соперниками. Принимаете ли вы это или нет?

О.: Я не то что принимаю или не принимаю, я не могу понять, какие риски описываются. Если риск национализации, такого риска не было, остальные риски я понять не могу… Был ли риск, что уволят президента компании, другого назначат? Был, но этот риск снимал господин Березовский. А о других рисках — я не очень понимаю, о чем речь идет! Тут очень какая-то размытая формулировка — «риски». Я не понимаю, как федеральное правительство может атаковать бизнес. В принципе, наверное, такое возможно, но я этого не чувствовал. Мы только в конце 1995 года выиграли аукцион, только заплатили правительству. Кто мог на нас нападать, я даже не очень понимаю, как это можно… Все губернаторы, которые были, они нас поддерживали, которые были в регионах, где мы работали. Я поэтому вот этот риск не чувствовал.

В.: Господин Абрамович, мне кажется, что вы очень хорошо знаете, о чем идет речь, и мы через несколько минут это увидим. Давайте перейдем к следующему вопросу. Принимаете ли вы, что российское деловое сообщество, частью которого вы являлись, принимало, что риски этих нападок на политических соперников, используя какие-то федеральные правительственные ведомства, этот риск был выше для тех личностей, которые активно занимались политикой?

О.: Для людей, занимающихся политикой, риск всегда выше. Я согласен.

В.: А в отношении того, что вы не знали, о каких рисках мы говорим, может быть, я могу вам показать в точности, какие риски существовали. Это выдержка из мемуаров президента Бориса Ельцина. На 166-й странице президент Ельцин рассказывает о чрезвычайных событиях, которые произошли на первом и втором раунде голосования президентских выборов 1996 года. Он объясняет, что он был очень близок по голосованию к Зюганову, да? Зюганов шел вторым. Помните это? В этом контексте он рассказывает, как встретился со своей «аналитической группой», как он их называет. Это группа, которую финансировал, кроме всех прочих, господин Березовский. Это верно, не так ли?

О.: Ну я не знаю, финансировал ли эту аналитическую группу господин Березовский. Я думаю, что нет. Березовский поддерживал Ельцина через ОРТ. Я не думаю, что он давал деньги на аналитическую группу.

В.: Я думаю, что это был он, кто давал деньги. Я вам это покажу через несколько минут. Был спор, который упоминает Ельцин в 3-м параграфе, спор между Коржаковым, начальником службы безопасности, с одной стороны, и аналитической группой, с другой стороны. И этот спор привел к аресту двух помощников из этой аналитической группы. Да?

О.: Но не спор привел к аресту. Просто эти два помощника, если я правильно помню, пытались пронести наличные деньги в Белый дом, и их поэтому арестовали. Их задержали, когда деньги проходили через рамку.

В.: Дайте, я вам зачитаю, что говорит Ельцин. «Таня вышла из дома примерно в час ночи, направилась в офис „ЛогоВАЗа“, компании Березовского, где собралось большинство членов этой аналитической группы».

О.: Вопрос можно задать? Это книга, принадлежащая Ельцину, или та, которую Ельцин написал сам, или я неправильно понял, о чем речь?

Г-н Рабиновитц: Да, это действительно книга, которую написал Ельцин, да.

О.: Мне, честно, тяжело представить, чтобы Ельцин написал, что «Таня вышла из дома» и пошла в офис господина Березовского. Я господина Ельцина в тот момент не знал, но я с ним встречался несколько раз после этого. Я думаю, что он таких деталей никогда в жизни бы не знал. По-моему, это не книга, которую господин Ельцин написал.

Г-н Рабиновитц: Ну все, что я могу вам сказать, господин Абрамович, это то, что если вы перевернете на титульную страницу, то увидите, что там действительно утверждается, что Борис Ельцин написал эту книгу. Книга называется «Полуночные дневники». Событие, которое описывает президент Ельцин здесь, произошло немножко позднее, после времени, когда, как Березовский говорит, было заключено соглашение 1996 года. И я вам говорю, что оно хорошо отражает политические риски, которые должен нести господин Березовский в то время. Вы со мной согласны?

О.: Не согласен. Господин Березовский был ближайшим, ну одним из друзей господина Коржакова. Поссорились они в тот момент, когда Коржаков предложил выборы не проводить, а перенести их на более поздний срок. Вот в этот момент они поссорились. А до этого они были в очень хороших отношениях. Более того, мы, по просьбе господина Березовского, Коржакову деньги передали за помощь в создании «Сибнефти». Поэтому его, как политического оппонента, если мы про Коржакова говорим, я бы вообще не рассматривал.

В.: А я вам следующее утверждаю, что были очень хорошие причины, почему бизнесмен предпочитал дистанцироваться от кого-то типа господина Березовского, который занимался политикой и который действительно был одиозной фигурой. Вы с этим согласны или оспариваете это?

О.: Причины не было. Я ее не знаю. Я такой причины не могу найти. Тем более что мы платили господину Березовскому, чтобы он был рядом с нами, а не дистанцировался от нас. В чем смысл этих платежей был бы тогда? Он нас оберегал, чтобы у нас не было проблем. Мы не дистанцировались от него.

В.: Господин Абрамович, я считаю, что вы знаете, что это не так, что причина, по которой вы делали платежи, заключалась в том, что существовало партнерство между вами и господином Березовским по поводу «Сибнефти». Оспариваете ли вы, что вопрос политического риска был фактором, который вы принимали в расчет в своих отношениях с господином Березовским?

О.: В некотором смысле, наверное, политический риск был. Но он был связан с выборами. Если победили бы коммунисты, то близко ты находишься к господину Березовскому или нет, — это значения бы не имело, потому что всю промышленность бы национализировали, о чем открыто заявлялось. Поэтому я не согласен с предположением, что бизнес, который был близко к Березовскому, только лишь поэтому должен был бы быть национализирован.

В.: Ну это не только риск национализации. Также существовал риск того, что вам не дадут необходимые лицензии, что будут какие-то налоговые проверки и рейды. Не так ли?

О.: Это могло быть, что нам откажут в выдаче лицензий. Но дело в том, что это могло быть только после 1996 года. Но в момент создания компании мы еще не думали про новые лицензии.

В.: К марту 1996 года вы приобрели контроль над «Сибнефтью». Это так? Это дата, когда, как говорит господин Березовский, вы пришли с ним к соглашению 1996 года — что из-за его политических рисков он должен дистанцироваться от «Сибнефти».

О.: Я утверждаю, что у нас никакого соглашения 1996 года не было. Это чистая выдумка, и логики здесь нет. К сожалению, я не могу этого подтвердить.

О.: Я могу задать вопрос?

Г-н Рабиновитц: Я бы хотел, чтобы вы сначала отвечали на вопрос, а не задавали вопрос.

Судья Элизабет Глостер: Пожалуйста, дайте свидетелю задать вопрос по датам, потому что ему трудно. Пусть он задаст вопрос по датам. Какой у вас вопрос, господин Абрамович, по датам?

О.: Я не помню, когда первый тур выборов был. Я поэтому не понимаю вопроса.

Судья Элизабет Глостер: Да, действительно, день был трудный. Вы сформулируйте вопрос, господин Рабиновитц, и задайте его завтра утром. Хорошо? В 10:15 завтра.

(Слушание отложено до четверга, 3 ноября 2011 г., до 10:15 утра.)

Четверг, 3 ноября 2011 г.

Перекрестный допрос Романа Абрамовича (10:15)

Г-н Рабиновитц: Доброе утро, господин Абрамович. К марту 1996 года вам уже не нужны были услуги по политическому лоббированию от господина Березовского. Вы согласны?

О.: К марту 1996 года мне нужны были услуги по политическому лоббированию.

В.: Объясните, пожалуйста, почему вам нужно было еще политическое лоббирование от господина Березовского в марте 96-го года.

О.: Я без господина Березовского не удержал бы один компанию в руках. До того как компания была полностью приватизирована, я точно без господина Березовского не смог бы ее удерживать и управлять компанией один. Моего авторитета не хватило бы для того, чтобы работать с господином Городиловым, например. Он был большой фигурой.

В.: Я утверждаю, господин Абрамович, что никакого у вас тогда не было риска, что кто-то еще мог бы получить контроль над «Сибнефтью», учитывая ситуацию, в которую вы попали к марту 1996 года.

О.: Я с этим не согласен.

В.: Я также утверждаю, что на самом деле тесная связь с господином Березовским в то время из-за политического риска, с которым это было связано, была бы для вас более вредной, чем любая польза, которую вы получили бы от его публичной поддержки.

О.: Я с этим тоже не согласен, абсолютно не согласен.

В.: А я утверждаю, что именно поэтому вы обратились к господину Березовскому именно в это время и попросили его отдалиться от «Сибнефти».

О.: Я этого никогда не просил. Более того, это было сделать невозможно. Если я правильно понял, вы сказали, что для меня вредно было или для компании «Сибнефть» было вредно наше взаимодействие?

В.: Вы сказали господину Березовскому, что для «Сибнефти» было вредно быть каким-то образом связанной с именем Березовского в то время.

О.: Этого не было. В материалах дела есть документ, который, по-моему, называется «Письмо номер 13». Можно попросить на него посмотреть?

В.: Если это важно, то, я уверен, что позже господин Сампшн, ваш адвокат, вам это письмо покажет и обсудит с вами. А теперь продвинемся дальше, чем 1996 год. Ваша аргументация относительно крыши заключается в том, что вы платили Березовскому в основном за его политическое содействие даже после 1996 года. Это так?

О.: Да, это так.

В.: Если эти выплаты за крышу были действительно платежами за политическое содействие, значит, отсюда вытекает, что вы не считали себя обязанным каким-либо образом продолжать платить Березовскому, если он перестал предоставлять вам или потерял способность предоставлять вам политическое содействие. Это так?

О.: Мне кажется, как раз, напротив, мы его ввели в совет директоров, чтобы он максимально ассоциировался с компанией. Я поэтому не очень понимаю, что значит «перестал оказывать содействие». Он предоставлял все услуги, те, о которых мы договорились, а я продолжал платить. Более того, традиционная концепция крыши не подразумевала расторжение в одностороннем порядке. Это только вдвоем нужно было договориться, и после этого можно было как-то выйти из этого соглашения.

В.: Но если услуги уже не предоставлялись, значит, на вас не было никаких обязательств никакого рода продолжать платить. Вы согласны с этим?

О.: Нет, не согласен, я не согласен с тем, что услуги не предоставлялись, и не согласен, что это можно расторгнуть в одностороннем порядке. То есть я по собственному усмотрению не мог этого сделать.

В.: Согласны ли вы, что связи и отношения Березовского с режимом Ельцина ослабились где-то с 1998 по 2000 год?

О.: Это очень длинный период, там много было событий. Но вот если весь этот период брать, 2 года, я не согласен с этим.

В.: Согласитесь ли вы, что к этому времени, то есть к 1998–2000 годам, доступ господина Березовского к президенту, к его администрации настолько сократился, настолько сузился, что ему давали возможность обсуждать политические вопросы и встречаться с ведущими, высшими лицами в администрации, только когда у него был какой-то конкретный вопрос, который он хотел донести до сведения президента?

О.: Господин Березовский с президентом, в общем, никогда часто не общался. Мне кажется, личных встреч было 3 или 4 из того, что я знаю. Но это совершенно не значит, что он не мог оказывать политическое влияние. Основная работа, которую он мог проводить, — это с окружением президента, с теми людьми, которые могли влиять на мнение президента. После 1996 года Борис Николаевич Ельцин чувствовал себя не очень хорошо. Он перенес 2 инфаркта, если я правильно помню. Поэтому роль окружения была еще более важной. А господин Березовский, мало того что сам входил в это окружение, он еще со всем окружением поддерживал личные отношения. Поэтому как раз его влияние было в то время очень высоким.

В.: Господин Волошин, которого вы привлекаете в качестве свидетеля, говорит об этом периоде, с 1998 по 2000 год, что влияние господина Березовского было не таким уж сильным. То есть вы утверждаете, что Волошин, член президентской администрации, ошибается?

О.: Я не могу ничего сказать по поводу того, что говорит господин Волошин. Я говорю только то, что я сам знаю. И я знаю, за что я платил.

В.: Но в своих письменных показаниях вы не смогли указать ни одно конкретное действие, ни одну конкретную услугу со стороны господина Березовского, которую, вы утверждали, он предоставил вам с 1998 по 2000 год. Ведь это так?

О.: Концепция крыши не подразумевает конкретную услугу, это не обмен услугами.

В.: При всем уважении, господин Абрамович, вы описывали крышу, когда мы с вами обсуждали этот вопрос, вы говорили, что крыша подразумевала, что Березовский от вашего имени лоббирует. И я задаю вам такой вопрос. Вы не смогли указать ни одного действия Березовского в ваших показаниях, которое бы он предпринял, и которое он предпринял как бы для вас между 1998 и 2000 годом.

О.: Возможно, я просто не могу вспомнить какое-то конкретное действие, но наверняка их было много, но сразу я не могу сказать. Концепция крыши действия не подразумевает, это долговременные отношения с регулярными платежами более-менее. А по поводу того, что господин Березовский потерял политическое влияние, он, по-моему, в 1998 году или в 1997 году был назначен заместителем секретаря Совета безопасности. Поэтому это только говорит о том, что его политическое влияние росло, если президент Ельцин его назначил на эту должность.

В.: Господин Абрамович, вы подали суду семь свидетельских показаний. Некоторые из них очень длинные. И вы утверждаете, что, несмотря на эти 7 свидетельских показаний, вы могли бы что-то еще рассказать нам о том, что делал для вас господин Березовский, но вы просто забыли об этом написать. Это ваши показания сейчас, да?

О.: Нет, я не знаю, почему вы решили, что я забыл что-то написать, просто этот вопрос не обсуждался. Я все, что знал по этому поводу, изложил в показаниях.

В.: Господин Абрамович, я утверждаю, что совершенно невозможно представить себе, что вы продолжали выплачивать десятки миллионов долларов в качества платы за крышу в обстоятельствах, когда крышу практически никто не предоставлял. Вы можете это прокомментировать?

О.: Могу. Я продолжал выплачивать десятки миллионов долларов за крышу. Более того, после выборов 1996 года господин Березовский превратился в очень значимую политическую фигуру, которую мы поддерживали. Не только я один — и другие бизнесмены поддерживали. Но в основном платил я. Он практически превратился в политическую корпорацию. Он как бы назначил себя, и мы все это поддерживали, — политическим лидером крупного бизнеса.

В.: А теперь мы хронологически находимся в 2000 году где-то, и поэтому я вам хочу задать несколько вопросов относительно приобретения алюминиевых активов, которые были сделаны примерно в это время. Вы подписали соглашение на приобретение алюминиевых активов в феврале 2000 года. Это так?

О.: Да, это так.

В.: Давайте посмотрим на согласованные между сторонами позиции по событиям, которые к этому подводили. В феврале 2000 года были приобретены алюминиевые активы. В основном они находились в Красноярске, Братске и Ачинске. Правильно, да?

О.: Да, правильно.

В.: Вы согласны, что до того, как было подписано это соглашение в феврале 2000 года, вы знали, что господин Березовский посетил Красноярский край в начале 1999 года?

О.: Я не помню, в начале 1999 года или нет, но он посетил Красноярский край. Я даже думаю, не один раз.

В.: Господин Березовский со Львом Черным ездил туда?

О.: Да.

В.: Вы согласны, что господина Березовского сопровождал господин Анисимов в ходе этой поездки, это возможно?

О.: Это возможно, но я этого не помню.

В.: Господин Лев Черной был партнером братьев Рубен, и он тоже входил в группу Trans World. Это так, да?

О.: Лев Черной, да, входил в группу Trans World Group. У него была своя компания, по-моему, она по-другому называлась, но они были близки.

В.: Вместе в 1999 году Черной и братья Рубен контролировали большую долю алюминиевого бизнеса в Красноярске и большую долю, значительную долю, также бизнеса в Братске. Это правильно, так?

О.: Да, это правильно.

В.: В то время, опять же мы говорим о 1999 годе, господин Анисимов тоже владел значительной долей бизнеса в Красноярске.

О.: Да, это правда.

В.: Господин Лев Черной и господин Анисимов также владели акциями или интересами в Ачинском глиноземном комбинате (АГК). Да? Это правильно?

О.: Это правильно. У них были акции в Ачинском глиноземном комбинате. Просто в этот момент Ачинский глиноземный комбинат переживал процедуру банкротства, поэтому наличие у них акций уже не имело значения.

В.: Хорошо. Господин Березовский в 1999 году также был в хороших политических отношениях с генералом Лебедем, который тогда был губернатором Красноярского края. Вы согласны с этим?

О.: У господина Березовского время от времени были хорошие отношения с генералом Лебедем, а иногда генерал Лебедь его ненавидел. Поэтому какие отношения были именно в тот момент, я не могу сказать.

В.: Но его показания об этом не оспаривались вашими адвокатами, господин Абрамович. Но я задаю вам другой вопрос. Господин Березовский поддерживал Лебедя, лоббировал его, когда он баллотировался на пост губернатора Красноярского края в 1998 году, и генерал Лебедь победил в этих выборах. Вы знаете об этом, да?

О.: Я знаю, что господин Березовский оказывал услуги господину Лебедю по выборам в губернаторы Красноярского края, и господин Лебедь победил.

В.: И вы согласны тоже, что генерал Лебедь был одним из самых влиятельных лиц в регионе, где были расположены алюминиевые заводы?

О.: Генерал Лебедь, действительно, был самым влиятельным, наверное, в Красноярском крае, ну поскольку он стал губернатором. Я просто не помню, когда выборы состоялись, в какой период, поэтому мне тяжело сказать, в 1999 году его влияние уже было таковое или еще нет.

В.: В 1998-м были выборы. Значит, для вас, когда вы покупали алюминиевые активы в 2000 году, было важно иметь на своей стороне генерала Лебедя. Потому что, если бы генерал Лебедь был против приобретения доли в активах Красноярского завода, то было бы трудно получить контроль и держать, владеть, управлять этими красноярскими активами. Это ведь так?

О.: Ну это не совсем так. Генерал Лебедь не мог влиять на того, кто покупает красноярские активы. Это в прерогативу губернатора не входит. Проблема в том, что заводы уже были на грани остановки, и рабочие начали бастовать, железная дорога не функционировала. Поэтому это уже влияло на губернатора Лебедя. Если бы проблема эта не была решена каким-то образом, то, наверное, генерал Лебедь имел бы проблемы. Поэтому, если вот это учесть, то все остальное, наверное, правда.

В.: Но не только господин Березовский обладал хорошими связями в Красноярском крае. Вы согласны, по-моему, также, что у господина Патаркацишвили тоже были очень хорошие отношения с Львом Черным и господином Анисимовым?

О.: Я согласен, что у господина Патаркацишвили были хорошие отношения с господином Анисимовым, господином Черным и очень хорошие отношения с генералом Лебедем.

В.: Значит, в этом контексте, в конце 1999 года господин Березовский и господин Патаркацишвили обратились к вам и спросили у вас, не интересует ли вас приобретение активов в Красноярске, Братске и Ачинске. Это так?

О.: Нет, это не так.

В.: Но расскажите тогда, почему вы не согласны с тем, что я сказал.

О.: Ко мне обратился господин Патаркацишвили и сказал, что «в Красноярске вот такая ситуация сложилась» и, скорее всего, «Лев хочет продать». Мы не были заинтересованы в покупке этих предприятий, и в 1999 году я не хотел приобретать эти предприятия. Это звучит очень серьезно. Огромный Красноярский алюминиевый завод, который, наверное, самый крупный в мире, к тому моменту превратился уже в груду железа. Сырье не поставлялось, электроэнергию время от времени отключали, и рабочие на улице бастовали. Вот так ситуация выглядела. Поэтому, посмотрев на это, я сказал, что не очень в этом заинтересован. И до того момента, пока в эту сделку не включили «БрАЗ», который был в идеальном состоянии, я эти активы покупать не хотел. В тот момент Красноярский завод практически никакой прибыли не давал.

В.: Господин Березовский вспоминает, что и он, и господин Патаркацишвили обратились к вам и спросили, интересуют ли вас эти активы. Я утверждаю, что в свете тех показаний, которые мы уже читали и слышали относительно связей господина Березовского с продавцами этих активов, и в свете того, что, как мы утверждаем, господин Березовский и господин Патаркацишвили в целом всегда работали как партнеры, то вполне вероятно, что господин Березовский тоже участвовал в этом. Вы не согласны?

О.: Я могу утверждать только одно, что господин Березовский ко мне с этим вопросом не обращался. Господин Патаркацишвили действительно пришел, сказал, что «есть такая возможность купить эти активы. Что ты по этому поводу думаешь?». Я поначалу изучил, сказал, что «я не хочу это покупать». Но после того, как был включен Братский алюминиевый завод, который балансировал проблемы, которые возникали в красноярских активах, тогда я согласился на эту сделку. Но это было уже позже.

В.: Вы, наверное, согласны, что господин Патаркацишвили был тем человеком, который действительно достаточно энергично вас уговаривал, эту идею вам как бы продвигал. Вы согласны?

О.: Я согласен. Он очень энергично меня в это заталкивал.

В.: Господин Березовский утверждает, что прежде чем вы решили войти в эту сделку и купить эти активы, вы сказали, что вы хотите обсудить это с господином Швидлером. Это так?

О.: Да, это так. Я без позиции господина Швидлера не купил бы эти активы.

В.: Почему именно с господином Швидлером вам нужно было поговорить относительно того, покупать или не покупать эти активы?

О.: Во-первых, господин Швидлер мой близкий друг, и он значительно лучше меня в финансах разбирается. Поэтому мне нужно на кого-то опираться. Я всегда на него опираюсь в таких решениях. Я практически ни одной крупной покупки, за исключением недвижимости, без его совета не делал.

В.: К этому времени вы со Швидлером работали уже где-то тринадцать лет вместе. Это так?

О.: Я не могу посчитать, не могу точно сказать, что тринадцать лет. Мы очень долго с ним работали. Если мы вычтем перерыв, когда он учился в Соединенных Штатах и работал в «Делойте», по-моему, тогда, наверное, тринадцать лет получится. Но точно не помню.

В.: Вы говорите, что вы никогда бы не пошли на эту сделку, если бы господин Швидлер не уговорил вас ее осуществить?

О.: Нет, это не так. Бадри меня уговорил. А не господин Швидлер. Мне кажется, я не говорил, что господин Швидлер меня уговорил.

В.: Если бы там не было господина Швидлера, а Бадри вас уговаривал, вы бы не пошли на эту сделку?

О.: Сейчас мне трудно сказать, что могло произойти лет 10–15 назад.

В.: Вы согласны хотя бы с тем, что изначально вас вынуждали включиться в алюминиевую отрасль, и вас на эту сделку все-таки уговорил господин Швидлер?

О.: Я не помню. В основном меня уговаривал Бадри. Который был двигателем этого процесса. Бадри был очень, очень заинтересован, чтобы эта сделка была совершена.

В.: Я пытаюсь понять роль господина Швидлера, потому что я считаю, что роль господина Швидлера в уговаривании вас на эту сделку была очень важной. Вы согласны с этим?

О.: Ну я не согласен, что господин Швидлер внес свой вклад в уговоры на осуществление этой сделки и в инвестирование в эту сделку. С одной стороны, он выступал «за», и он вел переговоры в основном со Львом Черным, но чтобы он меня уговаривал, я с этим не могу согласиться.

В.: Хорошо. Через один или два месяца после того, как господин Патаркацишвили и, как мы утверждаем также, господин Березовский предложили вам эту идею, был подписан контракт со Львом Черным, с братьями Рубен, с господином Босовым и господином Анисимовым. В рамках соглашения эти активы были выкуплены за несколько сот миллионов долларов. Вы согласны, да?

О.: Мы говорим о первоначальной сделке? Цена была 550 миллионов, если я правильно помню.

В.: Да, это правильно. Давайте посмотрим на эти соглашения, их было два комплекта, и первым был такой короткий генеральный договор на русском языке, а потом были другие соглашения о купле-продаже, которые были уже на двух языках составлены. Вы помните, да?

О.: До этого дела я не очень помнил это. Но когда я стал готовиться к разбирательству, я эти контракты видел.

В.: Давайте посмотрим сначала на генеральный контракт. Мы видим: сверху написано, что это соглашение, которое было подписано в Москве 10 февраля 2000 года. Вы, наверное, согласитесь, что на самом деле это было сделано позже, 15 февраля, и просто задним числом датировано 10 февраля?

О.: Такое может быть, да.

В.: На самом деле это ваши собственные показания.

О.: Я вот не помню — это 15-го или 14-го, но такое может быть.

В.: Если посмотреть на первые слова этого соглашения, мы видим, что здесь 5 сторон. Стороны 2–5 — это продавцы, а именно: Лев Черной, Дэвид Рубен, Дмитрий Босов, Василий Анисимов? Первая сторона — это покупатели.

О.: Да.

В.: Первая сторона следующим образом описана: «Роман Абрамович и Евгений Швидлер, Бадри Патаркацишвили и компании, представленные ими». Вы видите, да, это?

О.: Да, я вижу.

В.: В английском варианте этого нет, но в русском варианте на странице 43 вы видите подписи каждой из сторон. Да?

О.: Да, я вижу.

В.: Под пунктом «Сторона 1» — вы подписались, господин Швидлер подписался и господин Патаркацишвили поставил свою подпись, так?

О.: Да, я вижу.

В.: Потом стороны со второй по пятую, и кто-то подписался от имени Черного, Рубена, Босова и Анисимова. Верно?

О.: Если я правильно помню, от имени Рубена подписался Лев Черной. Ну я не утверждаю. Не настаиваю на этом.

В.: Этот договор гласит, что каждый из вас, вы, Швидлер и Патаркацишвили, а также компании, вами представленные, были сторонами этой сделки. Вы согласны с этим?

О.: Я отчасти с этим согласен, если позволите, я в дальнейшем это поясню.

В.: Хорошо, мы к пояснениям подойдем, сейчас я просто хочу установить, что вы согласны, что если читать договор, то вот такой вывод можно сделать, что вы, господин Швидлер и господин Патаркацишвили, а также компании, которые вы представляли, были сторонами этой сделки. Это ведь очевидно, да?

О.: Ну если не знать, что было на самом деле, то можно так прочитать.

В.: Ну хорошо, я вас спрошу: вы согласны, что господин Патаркацишвили был краеугольным камнем, был важнейшим элементом этой сделки, и без него бы она не состоялась? Вы, по-моему, утром уже согласились с этим?

О.: Я абсолютно с этим согласен.

В.: Вы согласны, по-моему, также, что господин Швидлер был важным элементом вашего участия в этой сделке? Вы обсуждали ее с ним, он принимал участие в решении — идти на сделку или нет, и вы сказали, что он от вашего имени вел все переговоры. Это так, да?

О.: Да.

В.: Но тем не менее ваша позиция состоит в том, что ни господин Патаркацишвили, ни господин Швидлер не были сторонами этого договора, и что даже одного процента им не причиталось в тех активах, которые покупались? Это верно?

О.: То, что касается господина Швидлера, то он получал зарплату, а то, что касается господина Патаркацишвили, то он получил комиссионные. Поэтому никакой доли в акциях они не получали. Свою долю акций мог получить только тот, кто готов был заплатить за эти активы.

В.: То есть они не были частью этой стороны-1, то есть не были частью приобретающей стороны.

О.: Нет, я это не утверждаю, они были частью стороны-1, они просто не были приобретателями этих активов. Но частью стороны-1 они, конечно, были. У каждого была своя роль, это и есть сторона-1. Вот мы как группа — у каждого есть своя роль, но это не значит, что мы как группа приобретаем это. Я понимаю, что с позиции английского юриста это тяжело понять, но это обычная российская практика. А роли потом внутри этой стороны определяются вне этого договора.

В.: Господин Абрамович, посмотрите, пожалуйста, на четвертую статью этого контракта. Там написано: «Сторона 1 приобретает от Сторон 2 и 3 все принадлежащие им акции и интересы в бизнесах БрАЗ, и в пятой статье написано, какие еще активы приобретает Сторона 1». Вы согласны, что Сторона 1 включает вас, господина Швидлера и господина Патаркацишвили, а также компании, представляемые ими.

О.: Да, я согласен.

В.: Но вы утверждаете, что мы не должны читать в этом контракте то, что в нем написано? Это вы утверждаете?

О.: Этот контракт, даже не контракт, это понятийная бумага, которая описывает ситуацию.

В.: Посмотрите, пожалуйста, тогда на 17-ю статью этого договора или контракта, господин Абрамович, она через три страницы. «Стороны договариваются, что условия этого Договора будут являться частью договора купли-продажи на акции, который будет согласован и подписан до 10 февраля 2000 года». То есть такое впечатление, что намерение в этом документе было такое, что это должен быть правовой контракт, не правда?

Судья Элизабет Глостер: Разве не мне решать это?

Г-н Рабиновитц: Да, конечно, вы должны это решать. Почему вы утверждаете, что Бадри подписал этот договор, если, как вы утверждаете, он даже не был стороной, приобретающей активы?

О.: Да он как раз был стороной, он просто не был приобретателем, он нас представлял, он представлял, может быть, господина Анисимова. Он организовал так, чтоб мы все за одним столом собрались. И вообще я могу объяснить, что это русская традиция — все, кто участвует в переговорах, должны подписать, что все одинаково это понимают.

В.: Вы утверждаете в параграфе 154, что причина, по которой вы хотели, чтобы господин Патаркацишвили подписал этот договор, потому что вы хотели, чтоб люди знали, что вы на одной стороне, в одной команде, — это так?

О.: Я это и объясняю, что без господина Патаркацишвили я бы не стал этого делать, конечно.

В.: Но, господин Абрамович, все, кто был в этом помещении, кто продавал эти акции, прекрасно знали, что господин Патаркацишвили был, как вы пишете, вашим человеком и был в вашей команде. Ведь именно к нему они обратились, чтобы он вам принес эту сделку, — это ведь так?

О.: Первоначально они к нему обратились, чтобы он уладил отношения между Анатолием Быковым и генералом Лебедем, потому что ситуация, которая сложилась в Красноярском крае с этими предприятиями, вышла из-под контроля. Катализатором этого всего был Олег Дерипаска. Поэтому там сложилась такая ситуация, что кто-то должен был внешне вести переговоры. Потому что между сторонами отношения зашли так далеко, они не могли найти взаимопонимания. Поэтому Бадри выступил переговорщиком. А после того, как стало понятно, что договориться те стороны не могут между собой, он принес эту сделку мне.

В.: Господин Абрамович, ни один из продавцов не мог не знать, что вы участвовали в этой сделке только благодаря Бадри. Ведь это так?

О.: Да, я не отказываюсь от этого. Без Бадри я бы не полез туда. Там каждые три дня кого-то убивали, мне это совершенно ни к чему было, такой бизнес.

В.: А почему господин Швидлер подписался и был как бы стороной этого контракта?

О.: Потому что господин Швидлер вел переговоры, он представлял мою сторону так же, как Патаркацишвили в этом случае.

В.: Господин Абрамович, но я обязан все-таки сказать, что ваше объяснение того, почему Швидлер и Патаркацишвили подписались в качестве стороны, просто является неправдой. Вы понимаете?

О.: Я понимаю, что вы утверждаете, что это неправда, но это правда. Я еще раз хотел повторить, что глазами российского человека тут абсолютно все ясно, особенно если знать контекст.

В.: А теперь вернемся к условиям этого генерального договора. Я хочу, чтобы вы посмотрели на цену, которая была выплачена за эту сделку, значит, шестая статья этого договора содержит таблицу.

О.: То, что я сказал.

В.: Правильно, правильно, но мы знаем, не так ли, что в результате отдельного протокола, который вроде как был подписан 14 февраля, цена покупки в какой-то момент возросла до 575 миллионов долларов.

О.: Да, это так. Я могу пояснить, почему это произошло.

В.: Давайте посмотрим на документ, а потом, если нужно что-то пояснить, мы спросим. И опять, господин Абрамович, мы видим здесь, не так ли, что в этом договоре, либо контракте, либо соглашении вы, Швидлер, Патаркацишвили и компании, которые вы представляете, прописаны как Сторона 1. Вы видите это, да?

О.: Да, я вижу.

В.: В третьем пункте написано: «…таким образом, общая сумма, которую должна уплатить Сторона 1 за акции, указанные в статье № 1 основного Соглашения, увеличивается до 575 миллионов долларов США, и поэтому суммы, которые должны заплатить Стороны 3, 4 и 5, не изменяются». Хотите объяснить, почему цена таким образом возросла?

О.: Да, я хотел бы объяснить. Когда уже все документы были подписаны, когда мы договорились полностью и пожали руки, произошла следующая ситуация: господин Рубен сказал, что, несмотря на то, что у него, если я правильно помню, равная доля в бизнесе с господином Львом Черным, он хочет получить не половину, а какую-то он сумму назвал. И исходя из этого получалось, что Лев Черной, который взял на себя право подписать эту сделку, получал меньше, чем ему причиталось по этому договору. Ко мне пришел Бадри и сказал, что получается так, что это неловко, стыдно, и надо что-то по этому поводу сделать. Лев сказал, что он вопрос поднимать не будет, потому что он дал обещание, но Бадри чувствовал, что мы должны доплатить. Поэтому мы подписали соглашение, по которому мы увеличили стоимость на 25 миллионов. Эти деньги должны были пойти Льву Черному. Некоторые из тех, кто с моей стороны этим занимались, считали, что это нечисто. Некоторые считали, что Бадри с двух сторон зарабатывает, но тем не менее мы все равно подписали этот контракт.

В.: Давайте вернемся к генеральному договору. Смотрим на статью 6. Очевидно из этой таблицы, что цена должна была выплачиваться отдельными платежами, да? Окончательный платеж нужно было заплатить 10 июня 2001 года. Это тоже все видно четко.

О.: Да.

В.: Ну давайте тогда про приобретение алюминиевых активов поговорим. Я имею в виду февраль 2000 года. Госпожа Панченко показывает в своих свидетельских показаниях, что приобретение алюминиевых активов изначально финансировались займом в 100 миллионов долларов, который выдан банком МДМ.

О.: Да, это так.

В.: А потом, начиная с марта 2000 года, для финансирования и приобретения использовались те деньги, которые были получены в результате сделки по слиянию от господина Дерипаски.

О.: Поскольку госпожа Панченко была ответственной за финансы, за денежный поток, то, наверное, она хорошо это понимает. Я что-то должен прокомментировать по этому поводу?

В.: Да, я хотел бы просто узнать, я специально разделил на две фразы, и в результате получилось, что я не задал вам вопрос. Вы согласны с тем, что финансировалась сделка именно таким образом?

О.: Если я правильно помню, сделка финансировалась… 100 миллионов было профинансировано из МДМ-банка, часть была из нефтетрейдерских компаний, и часть мы получили в тот момент, когда договорились с господином Дерипаской. Ну помимо этого тут график платежей, поэтому не было необходимости в крупном одном платеже. Я правильно понял ваш вопрос?

В.: Да, я думаю, вы правильно поняли мой вопрос. Суммы, которые выплачивались Дерипаской в соответствии с контрактом о слиянии. Они тоже составили в общей сумме 575 миллионов долларов. Я правильно понимаю?

О.: Нет. Первоначальная сделка с господином Дерипаской включала только 100 миллионов долларов, поэтому неправильно считать мое мнение, что 575 было сразу согласовано. Я ответил?

В.: Ну не знаю. А вы согласны с тем, что то, что тот платеж, который вы должны были получить в конечном итоге от Дерипаски, в сумме составлял 575 миллионов долларов?

О.: Согласен. Только об этом в мае было договорено.

В.: С этим я согласен. Но сухой остаток, господин Абрамович, получается, заключается в том, что помимо расходов на bridge fnance вы фактически не должны были заплатить никаких денег, практически без платежей с вашей стороны получили эти исключительно ценные алюминиевые активы, а потом еще и значительную долю в РУСАЛе. То есть вы согласились выплатить 575 миллионов, но это вы получили обратно от Дерипаски в порядке окончательного платежа, в контексте договоренности о слиянии, по итогам которой и был создан, собственно РУСАЛ?

О.: Ну если вы имеете в виду, что между первоначальной сделкой и тем моментом, когда господин Дерипаска смог заплатить, ничего не происходило, то, наверное, это можно так трактовать. А куда делись 100 миллионов, которые мы взяли в банке? Если вы берете bridge fnance, то вы несете за это ответственность. Поэтому я не согласен с утверждением, что это нам бесплатно досталось. Да, это была сделка, которую сделал господин Швидлер, она была гениально сделана, да, это так. Но сказать, что никакие ресурсы не были вовлечены, я не могу.

В.: Господин Абрамович, но на самом деле вы со мной соглашаетесь? Тут разницы никакой нет, хотя вы говорите, что вы не соглашаетесь. Потому что я говорю, что, помимо расходов на привлечение bridge fnance, в конечном итоге те деньги, которые вы получили от Дерипаски, оказались достаточными для того, чтобы заплатить все те деньги, которые вы должны были заплатить в соответствии с договоренностями от февраля 2000 года.

О.: Дело в том, что я не помню точно, как график платежей выстраивался. Параллельно ли мы получали эти деньги или нет. Я помню, что по окончании года, мне кажется, мы заработали какие-то деньги. То есть если все это отложить и только ответить на ваш вопрос, покрывала ли сделка, которую мы сделали с господином Дерипаской, все, что мы должны были за первоначальные активы заплатить? Покрывала.

В.: Я думаю, что вы соглашаетесь с тем, что в конечном итоге сделка была удивительная, потрясающая просто сделка, замечательная сделка.

О.: В конечном итоге сделка была очень хорошая, да.

В.: Мы не будем сейчас все десять договоров смотреть. Теперь я бы хотел попросить вас немножко поподробнее рассказать относительно структуры владения четырьмя офшорными компаниями. Они на самом деле не были дочерними компаниями «Сибнефти», я правильно понимаю?

О.: Я думаю, что нет, я не могу вам твердо что-то сказать. Думаю, что нет. Странно было бы, если бы нефтяная компания покупала бы алюминиевые активы.

В.: Значит, если они не были самой «Сибнефтью», с чем я согласен, то давайте вместе подумаем, кому же они все-таки принадлежали тогда. Посмотрите, пожалуйста, H-18 папку, на 12-й странице. Значит, первые два пункта. Мы здесь видим, господин Абрамович, что The Financial Times, ссылаясь на источники в отрасли, писала, что ведущие основные акционеры «Сибнефти» занимаются этим приобретением алюминиевых активов. Вы видите?

О.: Вижу. Это по слухам, по слухам The Financial Times что-то публикует, я это вижу, но я не отрицаю, что акционеры «Сибнефти» приобрели активы.

В.: Давайте тогда посмотрим, что дальше говорится. «Полагается, что крупнейшим акционером „Сибнефти“ является Роман Абрамович, бывший нефтетрейдер, который в прошлом году оказался одним из мощных, крупных олигархов в России». Дальше — «Другой российский олигарх, Борис Березовский, также считается значительным акционером „Сибнефти“, хотя за последнее время компания предпринимала все усилия, чтобы дистанцироваться от медиамагната». То есть вы хотите сказать, что это совершенно неправильно, что Березовский не был одним из акционеров «Сибнефти» и не был одним из тех людей, которые совместно с вами приобрели алюминиевые активы? Господин Абрамович, вы хотите сказать, что это совершенно не соответствует действительности, что на самом деле Березовский не был одним из акционеров «Сибнефти» и что он не был одним из тех людей, которые совместно с вами приобретали алюминиевые активы. То есть все это неправда?

О.: Да, я именно это и хочу сказать, что это неправда.

В.: Хорошо. Тут мы видим статью из газеты The Moscow Times от 12 февраля 2000 года. Вы видите, называется «Березовский и компания приобретают три алюминиевых завода». Могу вам сказать, что из статьи ясно, что журналист разговаривал и с представителем и «Сибнефти», и с представителем Льва Черного. То есть журналист разговаривал как с вашими людьми, как с покупателями, так и с представителями одного из основных продавцов.

О.: Я прочитал.

В.: Соответственно, здесь и представитель самой «Сибнефти» говорит, что приобретателем алюминиевых активов является группа акционеров «Сибнефти»; и господин Черной также подтверждает, что они приобретаются акционерами «Сибнефти». То есть вы хотите сказать, господин Абрамович, что все эти активы купили только вы один?

О.: Да, я именно это хочу сказать, если позволите, я еще поясню.

В.: Да, пожалуйста.

О.: До того как вышла эта статья, если я правильно помню (ее надо всю прочитать, но мне только часть перевели), пошел слух по рынку, что компания «Сибнефть» купила алюминиевые активы, и нас замучили аналитики по этому поводу. Поэтому мы вынуждены были провести пресс-конференцию, объявить журналистам, что это не «Сибнефть» купила, а это акционеры «Сибнефти» купили. Это все было посвящено только этому.

В.: Господин Абрамович, никто не говорит, что акционер «Сибнефти» приобретает это, там написано, что группа — несколько акционеров «Сибнефти», то есть более одного акционера приобретают эти активы. А вы говорите, что один только вы приобретаете. Я правильно понимаю?

О.: Да, вы правильно понимаете, только я один. Но я могу пояснить, почему здесь «группа акционеров».

В.: Да, постарайтесь, пожалуйста.

О.: Я никогда не объявлял, что я единственный акционер.

Судья Элизабет Глостер: Вы имеете в виду, в «Сибнефти» или в алюминиевых активах?

О.: Я имею в виду в «Сибнефти». По разным причинам. В основном из соображений безопасности. Я совершенно не хотел быть единственным акционером «Сибнефти» и чтобы все об этом знали. Поэтому мы часто объявляли менеджмент, менеджмент-контроль, только чтобы не указывать на меня.

В.: Но тут ни от кого не требовалось упоминать ваше имя, тут никому не нужно было говорить, что вот господин Абрамович является акционером, могли бы сказать: акционер (в единственном числе) «Сибнефти», который приобрел эти активы. Но здесь почему-то проходит красной линией везде, во всех источниках, что группа акционеров, то есть более одного, приобрели вот эти алюминиевые активы.

О.: Да, это так говорится — группа акционеров, и мы всегда поддерживали это — группа акционеров. А то, что касается упоминания господина Березовского здесь, то на рынке всегда считалось, что компания «Сибнефть» принадлежит господину Березовскому. И мы никогда с этими слухами внутри России не боролись. Как раз концепция «крыши» и подразумевала, что господин Березовский выглядел так, что это все его, что все ему принадлежит. В этом и весь смысл был. Он был как бы волнорезом, он все проблемы снимал. За это мы ему и платили.

В.: То есть вы говорите, что в контракте написано одно, а имеется в виду совсем иное? Потом вы говорите, что намеренно давалась ложная информация прессе, относительно того, кому на самом деле принадлежали алюминиевые активы и кто их приобретал. Я вас правильно понимаю?

О.: Нет, неправильно. Я этого не говорил — что намеренно. Мы использовали четкие, выверенные формулировки, для того чтобы не называть имен. Мы никогда не вводили в заблуждение прессу.

В.: Господин Абрамович, ваш официальный представитель на вопрос The Moscow Times, кто приобретал активы, говорит: «Группа акционеров „Сибнефти“, которая приобрела контрольный пакет акций в этих заводах». То есть не «Сибнефть», а несколько акционеров. А как вы утверждаете, что вы не вводите в заблуждение прессу?

О.: Из того, что я помню, была пресс-конференция, на которой сказали, что группа акционеров «Сибнефти» — важно было сказать, что это не «Сибнефть», чтобы не обрушить рынок, — приобрела акции алюминиевых активов. И там специфически было сказано, что господин Березовский не является акционером «Сибнефти».

Судья Элизабет Глостер: Господин Рабиновитц, на момент приобретения акций алюминиевых предприятий фактически зарегистрированными владельцами акций была серия компаний господина Абрамовича, правильно?

Г-н Рабиновитц: Да, Ваша Честь, мы к этому подойдем. Там была специально создана холдинговая структура, незадолго до этого, но ни одна из этих компаний, собственно, не участвовала в приобретении алюминиевых активов, если можно так сказать. Ни одна из этих компаний, которые держали акции «Сибнефти», не участвовала в алюминиевых предприятиях.

Судья Элизабет Глостер: Хорошо.

В.: Перед нами распечатка записок господина Лэнкшира, это английский солиситор. Это запись беседы с Патаркацишвили 8 декабря 2005 года. Меня в особенности интересует то, чтобы вы посмотрели, господин Абрамович, 2 два пункта под словом «Встреча».

[Переводчик: РУСАЛ. Приобретение ‹…› (00:27:25). Начало участия в алюминиевой отрасли… мотивы… появились на рынке… Поделился мнением с Б. Б. и Р. А. Создание РУСАЛа. Потом купил… или после покупки он имеет мотивы ‹…› на рынке. Мы и Дери… Дерипаска, видимо. Переговоры начались и заняли много времени. Мы пришли к соглашению в гостинице «Дорчестер». Борис Березовский, Бадри Патаркацишвили, Роман Абрамович. Дерипаска присутствовал. 50 % Дерипаске и партнерам 50 % — нашей группе, то есть Б. Б., Б. П., Р. А. Наши 50 % разделены между Борисом Березовским и Бадри Патаркацишвили. В гостинице «Дорчестер» не было официальных документов, потому что официально Роман Абрамович и Дерипаска договорились. Мы присутствовали в качестве акционеров (в кавычках). Прозрачно.

О.: Что это «прозрачно»?

Переводчик: Ну уж не знаю. Написано «прозрачно». Основные средства и среды, активы покупаются основными акционерами «Сибнефти», то есть Б. Б., Б. П. и Р. А., договоренность между Р. А. и Дерипаской, однако этого не видел, нет необходимости. Конспект.]

В.: То есть, господин Абрамович, Патаркацишвили, как здесь написано, говорил в декабре 2005 года, что активы алюминиевые приобретались «основными акционерами „Сибнефти“». Вы видите, да?

О.: Я слышу, мне перевели.

В.: Да, прошу прощения, вы слышите. Это точно. И мы видим, что Патаркацишвили также объяснял английскому солиситору, что он имел в виду под словом «основные акционеры, основатели „Сибнефти“», которые приобрели эти алюминиевые активы в феврале 2000 года, — это он сам, вы и господин Березовский. Это то, что солиситор зафиксировал как слова Патаркацишвили, вы это понимаете?

Судья Элизабет Глостер: Так в чем вопрос?

В.: Я еще не задал вопроса. То есть вы хотите сказать, что Патаркацишвили также лгал об этом своим солиситорам?

О.: Я не хочу сказать, что Бадри лгал своим солиситорам. Он рассказывал ситуацию, как она была описана в документах. Мы действительно платеж Бадри за его услуги сделали через акции. Поэтому это был единственный способ, как это объяснить. А с другой стороны, было бы очень странно пытаться противоречить уже имеющимся документам. Тем более что как-то английскому юристу объяснить концепцию «крыши» в тот момент было бы совсем сложно. Я ответил на вопрос? Мне показалось, что вы не поняли.

В.: Ну что я по этому поводу думаю, не важно.

Судья Элизабет Глостер: Главное, что я поняла ваш ответ.

Г-н Рабиновитц: Патаркацишвили фактически говорил солиситорам, что он и Березовский являлись основными акционерами «Сибнефти». То есть вы хотите сказать, что он вводил в заблуждение юристов по этому поводу?

О.: Я по этому поводу не могу ничего сказать. Я помню выступление, мне кажется, доктора Носовой, и она сказала, что ей показалось, что такое было, что он иногда не договаривал. Но я утверждать этого не могу, я не был на этой встрече.

Судья Элизабет Глостер: Господин Рабиновитц, на каком-то этапе уже не имеет смысла задавать вопросы в порядке перекрестного допроса относительно чужих записей. То есть вы задали вопрос, вам дали ответ.

Г-н Рабиновитц: Да, это, по-моему, был последний вопрос относительно записей и мнений других людей по поводу этой сделки. Господин Абрамович, насколько я понимаю, ваша позиция (и остановите меня, если я неправильно говорю) заключается в том, что вскоре после приобретения алюминиевых активов вы начали обсуждать с Дерипаской возможность слияния ваших алюминиевых активов с алюминиевыми активами Дерипаски, я правильно понимаю?

О.: Да.

В.: Вы также говорите, что после случайной встречи в Белом доме в Москве вы в начале марта 2000 года буквально за день договорились с Дерипаской об условиях слияния активов. Это правильно?

О.: Ну это мое воспоминание, да.

В.: Также вы и господин Швидлер говорите, что тогда, это было где-то 4 или 5 марта 2000 года, что вы тогда со Швидлером встретились с Дерипаской и с Булыгиным. Сначала встретились в «Балчуге Кемпински» в Москве, потом у вас в деревне Сареево, где вы живете под Москвой, правильно?

О.: Да.

В.: Вы помните эту встречу?

О.: В общих чертах помню.

В.: А насколько хорошо вы это помните, господин Абрамович?

О.: Это зависит от рода подробностей. Я помню, о чем мы разговаривали, но я не думаю, что смог бы вдаваться в детали разговора. Вспомните, я говорил вам, что я не человек деталей. Я более точен в деталях, чем Березовский, но в целом не считаю себя человеком деталей.

В.: А заключили ли вы с господином Дерипаской соглашение обо всех ключевых условиях сделки во время этой встречи?

О.: Нет.

В.: Посмотрите, пожалуйста, на параграф 164 ваших третьих свидетельских показаний. Здесь вы говорите: «Заключив соглашение с господином Дерипаской по всем существенным условиям нашего слияния…» Я пытаюсь понять, почему, когда я вам сказал, что вы договорились о всех ключевых моментах, — вы с этим не согласились?

О.: Мы не достигли согласия относительно всех деталей. Мы договорились, но не вдаваясь в детали. С разрешения суда я расскажу, о чем мы договорились тогда и потом.

В.: Мы скоро к этому подойдем. Я пытаюсь понять, почему, когда я вам сказал, что вы договорились обо всех ключевых моментах, вы не приняли этот довод. Учитывая важность сделки по слиянию, господин Дерипаска очень хотел сразу зафиксировать в письменном виде основные условия и параметры сделки. Не так ли? Господин Булыгин в своих свидетельских показаниях об этом говорит. Вы согласны с этим?

О.: Я надеюсь, что господин Булыгин будет давать показания, поэтому он сам расскажет. Но я думаю, что основные параметры были согласованы. Вопрос — что в это включать? А я должен отвечать на предыдущий вопрос или нет? Просто мне два вопроса прозвучало, поэтому я не понял, о чем мы говорим сейчас.

В.: Давайте я тогда повторю то, что вы назвали первым вопросом. Учитывая важность сделки по слиянию, господин Дерипаска очень хотел как можно скорее, немедленно зафиксировать в письменном виде основные ключевые параметры и условия этой сделки. Вы согласны с этим?

О.: Тут надо термин ввести, что такое — «эта сделка». Если «эта сделка» — это все, что вокруг сибирских активов, то да. Мы должны были проблемные активы сразу описать, чтобы можно было начать работать, — это правда.

В.: Согласно тому, что говорит господин Булыгин, у него с собой был переносной компьютер. И когда вы все разъехались по домам, вы прошлись по всем условиям договоренности, и по ходу дела он все это дело записывал на своем компьютере на русском языке в качестве предварительного соглашения. Вы с этим согласны?

О.: Я спорить не буду, но нельзя так комментировать.

В.: Господин Булыгин также говорит, что после того, как он зафиксировал в письменном виде на своем лэптопе вашу договоренность, он распечатал ее, и это прямо на месте, сразу там же, и было подписано. Вы не оспариваете это?

О.: То, что это было распечатано и подписано, — я не спорю.

В.: То есть такое впечатление, которое создает господин Булыгин, состоит в том, что это заключение предварительного соглашения делалось им очень внимательно, с тем чтобы точно было записано все то, что было согласовано, учитывая то, что Дерипаска считал эту договоренность очень важной. И вот я хотел вам показать, что он конкретно по этому поводу говорит, и дальше предоставлю вам возможность прокомментировать. Показания господина Булыгина в папке Е-4. Я сейчас попрошу переводчицу, она вам это переведет.

Переводчик: Переговоры завершились где-то в 4 утра или 5 утра. Господин Абрамович предложил, что все они должны поехать к нему домой, в деревню Сареево, и отпраздновать слияние. У меня было, действительно, очень сильное такое впечатление, что сделка была закрыта. И нужен был какой-то документ сразу же по результатам этого соглашения. Ему, Абрамовичу, представлялось, что рукопожатия было достаточно. В ходе этих переговоров он был спокоен, расслаблен, несмотря на интенсивность переговоров. Я ехал в машине с Дерипаской к дому господина Абрамовича, где Дерипаска мне четко объявил, что ввиду значимости этой сделки он настаивает, чтоб соглашение, которого мы только что достигли, было немедленно в письменном виде…

О.: Кто хотел?

Переводчик: Что он, Дерипаска. Дерипаска ему сказал, что он хочет, чтобы это все было в письменном виде подписано. Соответственно с этим в доме господина Абрамовича мы еще раз прошлись по условиям договоренности. И по мере того, как мы обсуждали каждое условие, я его печатал на своем компьютере на русском языке, как такие отдельные параграфы или нормы соглашения, которые я назвал — «предварительный договор». Я могу подтвердить, что предварительный договор был подготовлен и отпечатан мной на русском языке. У меня больше нет компьютера, который я использовал, и поэтому у меня нет доступа к электронным экземплярам этого документа.

О.: Спасибо.

В.: В общем, Булыгин — это человек, которого вы вызываете для дачи показаний в качестве вашего свидетеля. Я правильно понимаю, что вы не оспариваете те показания, которые он здесь прописал?

О.: Я его вызываю в качестве свидетеля, и, в общем, его показания — это его показания, я с ними не спорю. Но вот мои показания, я с ними больше согласен. Ну он действительно очень честный человек. К сожалению, его здоровье сейчас может не позволить ему прийти, но я надеюсь, что он приедет и здесь будет выступать.

В.: Вот как вы вспоминаете то, что произошло в марте 2000 года? И в чем ваши воспоминания отличаются от воспоминаний Булыгина?

О.: Если мне правильно удалось понять на слух, то он говорит, что он печатал на компьютере, а потом в каком-то месте распечатал. Мне кажется, что он у меня дома распечатывал.

В.: По-моему, он ничего другого и не говорил. Он сказал, что он напечатал у вас дома, распечатал у вас дома и там же на месте и подписали сразу.

О.: Ну, тут еще описывается, что мы куда-то разъехались. Ну мне тяжело на слух все время это выдерживать, но…

В.: Нет, он про это не говорит. То есть, может быть… А, тут понятно, откуда проблема. Он просто говорит, что вы уехали из отеля и поехали к вам домой, вот что он имеет в виду. Но помимо этого, вы не оспариваете то, что он утверждает?

О.: Я не оспариваю. Если в детали не вдаваться — я не оспариваю.

В.: Господин Булыгин также говорит, что предварительный договор был подписан обоими принципалами. Я так понимаю, что под этим понимают вас и господина Дерипаску и что он засвидетельствовал ваши подписи. Вы это помните?

О.: Мне кажется, господин Швидлер подписал это соглашение с моей стороны.

В.: А почему господин Швидлер стал бы подписывать в качестве принципала, если вы, господин Абрамович, говорите, что только вы и никто другой были единственным человеком, акционером, который имел интерес в этих активах?

О.: Господин Швидлер вел переговоры, и он был ответственный за эту сделку. И, в общем, я там играл очень пассивную роль. Моя задача была — сделать так, чтобы эта сделка состоялась. И, пожалуй, все. Господин Швидлер обычно очень жестко торгуется. И господин Дерипаска тоже довольно упорный в этом деле, и мне не хотелось, чтобы эта сделка развалилась до того, как она была подписана, хотя мы некоторое время были на грани.

В.: Давайте тогда посмотрим то соглашение, которое там было достигнуто. Вот, господин Абрамович, мы здесь видим, что первая часть этого предварительного соглашения говорит: «Господин Р. А. Абрамович, ниже именуемый — „Сторона 1“, и господин О. В. Дерипаска, ниже именуемый — „Сторона 2“, совместно — „Стороны“, заключили настоящее предварительное соглашение о следующем…» Дальше есть несколько подпунктов. Я бы хотел вас попросить посмотреть на пункт 4.1. Итак: «Стороны 1 и 2 гарантируют, что совместно с партнерами (не включая TWG или любые компании и/или связанные или аффилированные физические лица)…»

О.: Я могу прокомментировать историю создания этого документа, как я ее себе представляю? Мы этот документ готовили… не документ, а мы вели переговоры, по-моему, с 8 вечера до 5 утра. После этого был короткий переезд, и потом мы приехали ко мне домой, в деревню Сареево. До этого был полный рабочий день. К моменту заключения этого договора я уже вообще ничего не соображал. Я этот документ не читал, я был похож на вареный овощ, я был готов подписать все что угодно. Но господин Дерипаска, он очень настойчив, он очень хотел закончить это, поэтому у нас не было возможности отдать юристам на проверку. Он хотел это закончить. Господин Дерипаска почему-то не очень доверял нам поначалу, поэтому вот так это произошло. Но еще раз хочу сказать, что я этот документ не читал, хотя готов отвечать на вопросы.

В.: Ну надо полагать, что господин Швидлер, который там был, он этот документ читал.

О.: Господин Швидлер точно этот документ читал, поэтому он более ясно прокомментирует. То есть я буду высказывать предположения свои и то, как я это понимаю, а он точно расскажет, как это было.

В.: Давайте, господин Абрамович, просто для ясности, значит, господин Швидлер подписал договор, в котором четко написано, что у вас в этой сделке есть партнеры и у Дерипаски в этой сделке тоже есть партнеры? То есть вы хотите сказать, что в этом контракте неправильно написано, что у вас есть партнеры? То есть вы это именно хотите сказать?

О.: Я этого не хочу сказать. Я хочу сказать, что я этот документ не читал, поэтому мне тяжело комментировать, то есть я буду спекулировать на эту тему, если в этом есть необходимость, но твердо ответить на это я не могу, хотя некоторые сведения по этому поводу у меня имеются. А если должен ответить: видел ли я, что господин Швидлер читал, — я это видел, да.

В.: Вы хотите сказать, что в этом контракте неправильно прописано, что у вас есть партнеры? Я не прошу вас предполагать — вы просто можете сказать, что «нет, это неправильно» или, наоборот, — «да, это правильно, потому что у меня партнеры были».

О.: Я не могу прямо ответить на это. У меня партнеров не было. Вопрос не в этом. Вопрос в том, какие активы здесь перечислены. Поэтому я не могу ответить на ваш вопрос, который вы мне задаете. У меня партнеров не было. Но активы здесь перечислены, которые мне не принадлежат, это люди, за которых я отвечал, чтобы они внесли эти активы. Поэтому в глазах господина Дерипаски это то, за что я отвечаю. В его глазах это были мои партнеры. Господин Дерипаска был очень против того, чтобы группа TWG участвовала, — все остальное его вообще не интересовало.

В.: Господин Абрамович, в ответ на мой вопрос вы сказали, вот я читаю ваши слова: «Но активы, которые здесь приводятся, не принадлежат мне. Поэтому это люди, за которых я не отвечал. Я отвечал за то, чтобы они внесли эти активы. В глазах Дерипаски я отвечал за это. Поэтому эти люди в его глазах были моими партнерами». А кого вы имели в виду, господин Абрамович?

О.: Я уже говорил, что мне сложно это комментировать, поскольку я это не читал. Я пытаюсь вам объяснить мнение господина Дерипаски. Это же не мое мнение, я просто пытаюсь вам объяснить, но я буду продолжать это делать. Здесь указан «НкАЗ», например, — Новокузнецкий алюминиевый завод. В этот момент мы его еще не купили, мы купили в дальнейшем вместе. У нас были некоторые документы, подписанные господином Живило, которому он принадлежал, но сделки еще не было как таковой. Но это была наша ответственность — туда его внести. Помимо этого здесь Ачинский глиноземный комбинат. В том виде, как он здесь описан, — 49 % акций, он не мог работать. Потому что вторая часть глиноземного комбината плюс конкурсная масса (я уже говорил, что завод находился под процедурой банкротства) принадлежала господину Фридману. И господин Фридман контролировал конкурсного управляющего. Поэтому без его участия это предприятие не заработало бы. И, соответственно, не заработал бы Красноярский алюминиевый завод. Но это мое предположение, в тот момент я этого не читал, я еще раз пытаюсь это сказать. Но главное, что нужно было господину Дерипаске, — чтобы там точно не было TWG. А если я правильно помню, наши документы, которые были подписаны между нами и господином Черным, содержали строчку «в случае, если», то есть там была сноска, что они могут поменять некоторые условия или войти в сделку обратно, если мы в какой-то срок не оплатим, если я правильно помню. Но я не утверждаю это, у меня такое впечатление было. Если можно, еще добавлю. Господин Фридман не хотел выходить из…

Судья Элизабет Глостер: Пока достаточно. Спасибо большое.

Г-н Рабиновитц: Господин Абрамович, это первый раз, когда вы сказали о такого рода схемах в контексте этого контракта, не правда ли?

О.: Я первый раз показания даю по этому поводу. Я вам говорю свое видение из сегодняшнего дня на то, что происходило тогда, поскольку я не читал контракт, я об этом и не думал.

В.: Я утверждаю, господин Абрамович, что ответ намного проще относительно того, кто были вашими партнерами. Вашими партнерами, на самом деле, были господин Березовский и господин Патаркацишвили, разве это не так?

О.: Это не так.

В.: Ну тогда, может быть, я попрошу вас посмотреть на папку Е-6, где находится транскрипция вашего разговора в Ле Бурже. Может быть, это поможет вам ответить на этот вопрос. Мы видим короткий разговор между вами и господином Березовским относительно регистрации акций в алюминиевых активах на имя Березовского. Вы видите это, да?

О.: Да, я вижу.

В.: Если читать дальше этот разговор, господин Березовский говорит, обсуждалась сначала «Сибнефть», а потом он говорит: «То же самое надо будет делать с алюминием». То есть надо зарегистрировать акции на его имя. А вы говорите: «Что — то же самое?» Господин Березовский говорит: «С алюминием надо то же самое делать». Дальше вы говорите: «С алюминием нельзя ничего сделать точно, с алюминием ты точно ничего не сможешь сделать». Березовский говорит: «Почему?» А вы говорите: «У нас там всего 50 %, должна вторая сторона согласиться». Ссылка на «алюминий» — это, очевидно, ссылка на РУСАЛ, не так ли?

О.: Я должен ответить однозначно или я могу дать комментарий?

В.: Если вы можете, то сначала однозначно — «да» или «нет» просто.

О.: Это ссылка на РУСАЛ. Я могу прокомментировать?

В.: Я бы предпочел, чтобы я задал вам основной вопрос.

Судья Элизабет Глостер: Мы попозже чуть-чуть дадим вам возможность прокомментировать, мы еще просто не подошли к сути вопроса.

Г-н Рабиновитц: Значит, под «алюминием» подразумевается РУСАЛ. А когда вы говорите: «У нас там всего 50 %, должна вторая сторона согласиться», то под «второй стороной» понимается Дерипаска, не правда ли?

О.: Под «второй стороной» понимается Дерипаска.

В.: А если дальше читать этот разговор, господин Березовский говорит: «Так что?» А вы говорите: «А они потребуют такого же. В алюминии пока не зарегулированы налоговые дела, поэтому там бессмысленно это делать. Это значительно уменьшит доходы, и будешь ждать очереди, когда получишь дивиденды». Березовский говорит: «Хорошо. Я говорю, все равно настанет время в конечном счете». Вы говорите: «…с алюминием очень просто. Если мы легализуемся, то и они должны легализоваться. Они же не могут — половина легализована, а вторая — нет». В вашем комментарии вы отмечаете, что вы объясняли, что: «…проблема в такой схеме в том, что все те, кто дает защиту, крышу Дерипаске, тоже захотят стать акционерами». Вот это вы пытаетесь здесь объяснить, да?

О.: Мне очень сложно так комментировать. На какой вопрос я должен ответить? Или вопроса еще не было?

Г-н Рабиновитц: Мы просто читаем разговор, и я хочу убедиться в том, что, когда я читаю с вами этот разговор, мы одинаково правильно его с вами понимаем. Дальше продолжается этот разговор, и господин Березовский говорит: «Я согласен». Тогда вы говорите: «Тогда они все появятся: и Быков, и Миша, и Антон, и Аксен, и Олег Дерипаска, и его компании. Никто даже говорить не будет». Там дальше непонятно, кто с кем не будет говорить, и с этим вы не согласны. «И ты с этим не согласен, так ведь?» Вот что здесь было сказано. А потом господин Березовский пытается объяснить, что это за люди, и вы с ним согласны, что это Быков и так далее. И вы согласны, что Быков — это Анатолий Быков. Так, да, правильно?

О.: Я на какой вопрос должен ответить? Вы мне не дали ответить на предыдущий, и я поэтому уже потерял мысль. Я хотел прокомментировать, но мне опять выключили микрофон.

В.: У вас будет возможность прокомментировать. Сейчас мы просто подтверждаем, что это за люди — Аксен, Миша, Антон и так далее. То есть Быков — это Анатолий Быков имеется в виду, правильно?

О.: Быков — это Анатолий Быков имеется в виду.

В.: Дальше, Миша — это подразумевается Михаил Черной, правильно?

О.: Миша — это Михаил Черной, правильно.

В.: Под Антоном подразумевается Антон Малевский, так?

О.: Я это подтвердить не могу, я фамилию его не знал в этот момент. Ну я газету уже читал после того, как процесс открылся, и все считают, что… Просто я слышал, что есть такой человек, но поскольку я с ним не встречался, я и фамилии его не знал. И про четвертый персонаж — я тоже только слышал, так сказать, никнейм.

В.: Понятно. Можем ли хотя бы согласиться, что, когда вы подписали предварительное соглашение в марте 2000 года, вы знали, что у господина Дерипаски была какого-то рода связь с этими людьми?

О.: Я на какой вопрос должен ответить? Вот только на последний или все прокомментировать?

В.: Просто последний вопрос, связь с людьми.

О.: У меня было ощущение, что господину Дерипаске приходится выплачивать разным людям, но точно кому — я не знал.

В.: Господин Абрамович, на самом деле не такой вопрос я вам задал. Вопрос был такой: в то время, когда вы подписали предварительное соглашение в марте 2000 года, вы, наверное, знали, что у господина Дерипаски была какого-то рода связь, ассоциация с этими лицами. Это правильно?

О.: Связь? У меня было предположение, что в алюминиевой промышленности не все гладко. Но вот сказать, что я уверен был, что у него была с ними связь, я не могу. У меня было ощущение, что он кому-то должен платить, судя по тому, что там происходило. То есть там без физической защиты, без крыши реальной, там нечего было делать.

В.: К декабрю 2000 года, что, по-моему, уже очевидно из этой транскрипции беседы в Ле Бурже, вы очень хорошо знали, что у господина Дерипаски была связь с этими людьми. Ведь это так?

О.: Я предположение высказал свое.

В.: То есть вы утверждаете, что эти лица, эти имена были вашими предположениями, что вы ничего конкретно не знали?

О.: Кроме господина Черного, я с этими лицами никогда не встречался, я не знаю, кто они такие, я только слышал, что это какие-то люди, которых господин Дерипаска… это назывались профсоюзы, это вот те, кто удерживал ситуацию на улице. Но я с ними никогда не общался. И я не могу сказать, господин Дерипаска с ними общался или нет. Я это не спрашивал. Это мое предположение было.

В.: Господин Абрамович, в ходе этого разговора господин Березовский говорит, что он хочет, чтобы активы РУСАЛа были зарегистрированы на его имя. Вы ему отвечаете: «Но знайте что, у нас всего 50 %. Если мы это сделаем, то вторая сторона, сторона Дерипаски, захочет легализоваться, и это означает, что эти люди тоже этого захотят и чтобы их тоже прописали как акционеров». Это не просто какие-то предположения вы делаете, это больше.

Судья Элизабет Глостер: Слишком много вопросов. Господин Абрамович, вы слышали вопрос господина Рабиновитца. А теперь прокомментируйте, если хотите, следующее. Согласны ли вы, что в этом разговоре господин Березовский говорит, что он хочет, чтобы активы РУСАЛа были зарегистрированы на его имя, а вы ему отвечаете: «Мы этого сделать не можем, потому что у нас всего 50 %, а у другой стороны, у Дерипаски, появится тоже желание своих коллег прописать, как акционеров зарегистрировать»?

О.: Я с этим утверждением не согласен. Всю дискуссию я могу прокомментировать или только на вопрос должен ответить?

Судья Элизабет Глостер: Можно прокомментировать.

О.: Вся дискуссия, которая здесь проходила, вот в Ле Бурже, она посвящена легализации доходов, выплаты. Господин Березовский оказался за границей, жить ему было не на что. До этого была сделана выплата 300 миллионов долларов или 305, у него главная была проблема, что он не мог деньги перевести в банк для того, чтоб их расходовать. Поэтому вся дискуссия вокруг легализации доходов. Деньги нужно было перевести. То есть мы все время обсуждали, как сделать так, чтобы господин Березовский мог получить деньги. А то, что касается ссылки на 50 %, почему мы не могли это сделать через «Русский алюминий», потому что свою часть доходов я не мог поднять в головную компанию, не включив туда вторую часть, то есть Олег должен был согласиться на это. Это раз. И есть ссылка на вот этих вот Черного, Быкова, и Антона, и Аксена. Такая проблема с легализацией доходов в то время была у многих. Если бы мы начали выплачивать деньги через «Русский алюминий» вот такого рода людям, если б мы подняли доходы и стали бы выплачивать, то я считал, что с высокой вероятностью те люди тоже захотят получить легальные деньги. А тогда компания «Русский алюминий» превратилась бы в ничто, у нее никаких перспектив бы не было. Но это мое предположение было в тот момент. Если можно, я еще…

Судья Элизабет Глостер: Нет, спасибо большое. Пожалуйста, господин Рабиновитц, следующий вопрос задавайте.

Г-н Рабиновитц: Ну, понимаете, господин Абрамович, я утверждаю, что есть очень простое объяснение и для нормы предварительного соглашения, и для этого разговора с Березовским в Ле Бурже. Объяснение такое, что и вы, и Дерипаска гарантировали друг другу, что у вас были партнеры, когда вы подписали предварительное соглашение, и пункт 4.1 в договоре об этом и гласит. Так?

О.: Я уже комментировал до обеда. Господину Дерипаске главное было, чтобы не было представителей TWG в этой новой компании. Все остальное его, в общем, не очень беспокоило. Ну насколько я это понимал.

В.: Партнеры господина Дерипаски, я не знаю, что они для него делали, это те люди, которые перечислены здесь в разговоре в Ле Бурже: Быков, Черной, Малевский. По-моему, вы это уже прокомментировали.

О.: Я никогда не утверждал и продолжаю говорить, что я могу предположения высказывать. Я никогда не считал, что они его партнеры, я предполагал, что у него могли быть выплаты в их сторону. А то, что касается предварительного соглашения, там указан только Николаевский глиноземный комбинат. Это находится на территории Украины. Я вообще плохо понимаю, как эти люди могли бы иметь влияние на территории Украины. Это сопредельное государство, это другая часть страны бывшей.

Судья Элизабет Глостер: Спасибо. Следующий вопрос, пожалуйста, господин Рабиновитц.

Г-н Рабиновитц: Если они были партнерами господина Дерипаски, то вашими партнерами были люди, с которыми вы говорили в Ле Бурже, а именно Березовский и Патаркацишвили, не так ли?

О.: Это не так.

В.: А если вернуться к транскрипции разговора в Ле Бурже, когда Березовский говорит о том, что эти акции нужно перевести на его имя, вы говорите: «У нас там всего 50 %, должна вторая сторона согласиться». Вы говорите «у нас», потому что вы говорите с вашими партнерами, с господином Березовским и с господином Патаркацишвили. Вы втроем владеете 50 %, и вы это здесь говорите.

О.: Нет, вы пытаетесь… извините. Я говорю, что «у нас». Я всегда, когда говорю о компаниях, я всегда имею в виду людей, которые со мной работают, и себя. Я не имею в виду господина Березовского или господина Патаркацишвили. Я всегда говорю «у нас», я всегда говорю «мы». Вернее, в основном я говорю «мы». Я «я» очень редко использую.

В.: Но это разве так? Есть другие места в этой транскрипции, где вы используете слово «я», и когда вы имеете в виду «я». Посмотрите на 509, 510. Вы говорите: «Нет, у меня все время другая оценка». Тут вы говорите «я», «у меня». Не так ли?

О.: Я, насколько мог, подробно это прокомментировал. Это было довольно давно, поэтому тут много разрывов, обрывов, плохо слышно, поэтому я глубже не могу ничего сказать. Но я еще раз хотел бы повторить, что я в основном использую «мы». Я, конечно, слово «я» тоже использую, но в основном «мы».

В.: Но не только вы говорите во множественном числе «мы», когда вы говорите об акциях РУСАЛа. Бадри, господин Патаркацишвили, то же самое говорит. Вот посмотрите, например, на 526 и дальше до 532. Тут разговор уже перешел на «Сибнефть». Но господин Патаркацишвили, который, как мы знаем, считает себя вашим партнером, он говорит «мы», когда он разговаривает об этой компании. И этим он дает понять, что он вместе с вами был владельцем этой компании. Это ведь так?

О.: Здесь господин Патаркацишвили, насколько я понимаю, имеет в виду компанию «Сибнефть» и трейдинговые компании, поэтому «мы», «вы». И здесь комментарий есть, который я даю. Я больше не могу по этому поводу прокомментировать. А если начать раньше читать, то видно, что это опять имеет отношение к легализации денег. Вся проблема была — с переводом денег за границу. Вот об этом вся дискуссия идет.

В.: Хорошо, мы к этому вернемся в контексте «Сибнефти», когда мы дойдем до Ле Бурже попозже. Но на данном этапе давайте вернемся к предварительному договору. Вы видите, здесь говорится: «Стороны договорились, что к соглашению будет применяться английское право». Видите?

О.: Да, вижу.

В.: Хорошо, что видите. Утверждаете ли вы, что выбор господствующего права вас не интересовал, и, как правило, вы оставляли это на усмотрение ваших юристов?

О.: Да, я это утверждаю.

В.: Поскольку мы не считаем, что вы являетесь юристом, господин Абрамович, справедливо было бы сказать, что не было юристов на встрече в «Кемпински», в гостинице, и в вашей резиденции в деревне Сареево тоже не было юристов?

О.: Да. Я согласен.

В.: Это просто была встреча, где были вы, господин Швидлер, Булыгин и господин Дерипаска?

О.: И господин Булыгин написал этот документ или драфт использовал.

В.: Очевидно, что в контексте этой встречи это условие про применение английского права не оставили на усмотрение юристов, потому что юристы не участвовали в подготовке этого соглашения?

О.: Нет, это не так. Этот пункт, который мы сейчас обсуждаем, относится не к тому договору, который мы подписали, а к будущему соглашению, которое было подписано, если я правильно понимаю, значительно позднее. По-моему, 15 марта.

В.: Так это или не так, но в любом случае тот человек, который 14-й пункт занес в этот контракт, это был человек, который присутствовал на встрече в «Кемпински» и у вас дома. Этот человек не был юристом? Это был кто-то один из вас четверых, это ведь так?

О.: Да, это так. Это был господин Булыгин. Я поэтому и пытаюсь объяснить, что он, скорее всего, драфт использовал, потому что человек не юрист, не может это написать, я половину фраз тут не понимаю. Если на русском языке это прочитать, то это, в общем, надо иметь юридическое образование, чтобы понять, что здесь имеется в виду. Поэтому я думаю, что просто… он из компьютера это достал, внес то, о чем мы договорились, все остальное осталось как было.

В.: Значит, вы говорите, что, хотя все эти основные условия контракта обсуждались и Булыгин потом занес их в свой компьютер, вот этот конкретный пункт, это условие про применение английского права вообще не обсуждалось между вами на этой встрече?

О.: Ну я этого не слышал точно, да мне все равно было, по какому праву. Я вообще никогда не принимал участия в выборе права, я разницы не вижу, я не чувствую, чем английское право отличается от другого, мне все равно.

В.: Господин Абрамович, хотелось бы, чтобы это было так. Но здесь мы имеем дело с соглашением. Соглашение, которое определяет отношения между российскими бизнесменами. Вы согласны с этим?

О.: Нет.

В.: Вы хотите сказать, что сторонами этого договора были не только русские бизнесмены, а какие-то иностранцы еще?

О.: Я уже пояснил. Договор был подписан как предварительный договор, между русскими бизнесменами, российскими. А соглашение должно было быть подписано, как я понимаю, между компаниями, которые наверняка могли использовать английское право. А с другой стороны, странно было бы, если бы компании, которые находятся, предположим, на BVI, использовали российское право.

В.: Господин Абрамович, предварительный договор — это все-таки договор, это все-таки соглашение, вы ведь это понимаете, пусть предварительный, но договор?

О.: Конечно, он обязывающий.

В.: Итак, договор между российскими бизнесменами, который был заключен в России, и согласны ли вы, что подразумевал этот договор активы, которые тоже располагались в России?

О.: Да, согласен, но они были зарегистрированы на Британских Виргинских Островах и в Гибралтаре, не в России. То есть активы находились в России, а регистрация была не в России. Это я согласен.

В.: Но вы утверждаете, что, несмотря на такую большую связь с Россией, господин Булыгин просто так включил условие, что вся эта договоренность подчиняется английскому праву, и что это даже не обсуждалось?

О.: Мне кажется, это даже не обсуждалось. Я не могу стопроцентно сказать, но я не слышал этой беседы. Честное слово, мне совершенно все равно, какое право было бы использовано. Я разницы не вижу.

В.: И все-таки вы придерживаетесь ваших показаний, что очень маловероятно, что этот вопрос обсуждался? Это так, я правильно вас понял?

О.: Я бы сказал скорее: это невероятно, чтобы этот вопрос обсуждался, вот если быть точным. Там некому это было обсуждать.

В.: Согласны ли вы, что к марту 2000 года, когда вы заключили этот предварительный договор с Дерипаской, вы уже стали структурировать ваши деловые интересы в офшоре, и к тому времени это уже было для вас нормальной практикой — включать нормы английского права в те договоры, в те контракты, в которые вступали вы либо ваши компании?

О.: Такое предположение можно сделать, но я этого не знал. Я никогда не участвовал в подписании… То есть я вообще этого не знал. Но норма такая, наверное, была, использовались офшорные компании, да.

Судья Элизабет Глостер: Давайте сделаем перерыв. Перерыв 10 минут.

Перерыв.

Судья Элизабет Глостер: Итак, господин Рабиновитц.

Г-н Рабиновитц: Господин Абрамович, мы обсуждали тот факт, что вы были в Лондоне с 7 по 12 марта, потом 12-го вернулись и практически сразу после того, как вы вернулись, вы позвонили господину Патаркацишвили и рассказали ему о том, что вы обсуждали с Дерипаской в отношении алюминиевых активов. Правильно ли было бы описать, что сразу после разговора с Патаркацишвили после вашего возвращения в Москву вы немедленно организовали полет обратно в Лондон? То есть вы вернулись в Москву и сразу организовали возвращение в Лондон на самолете, только вернувшись из Лондона?

О.: Ну это на следующий день было. Я двенадцатого позвонил Бадри, а тринадцатого мы вернулись в Лондон.

В.: Вы так поспешили на следующий день вернуться в Лондон, потому что Патаркацишвили передал вам слова Березовского о том, что Березовский в Лондоне, что в Москву он на следующий день на встречу вернуться не успевает и поэтому, если надо встречаться с ним для обсуждения слияния, то встречаться с ним придется в Лондоне. Правильно?

О.: Нет, неправильно, он сказал, что Борис хочет срочно меня видеть или он хочет поговорить со мной по этому поводу. Вот и все.

В.: Но когда вы говорите «об этом», вы имеете в виду о слиянии?

О.: Я сказал Бадри, что мы надумали с Олегом сделать сделку. Вернее, уже почти сделали. И мне важно было Бадри сказать это до того, как мы все подпишем. Я ему об этом рассказал, он рассказал Борису, и господин Березовский передал мне через господина Патаркацишвили, чтобы я прилетел в Лондон объяснить ему, что происходит.

В.: То есть нужно было лететь туда для обсуждения с ним слияния, правильно?

О.: Нет, неправильно. Для обсуждения слияния лететь не надо было: нужно было объяснить, что происходит. Слияние мы уже обсудили.

В.: Ну хорошо, давайте тогда переформулируем. Значит, вы 12-го прилетаете в Москву, говорите с Патаркацишвили. По итогам разговора с Патаркацишвили на следующий же день вы возвращаетесь на самолете в Лондон, для того чтобы поговорить с Березовским о слиянии.

О.: Да.

В.: Немножко поподробнее хочу вас расспросить относительно того разговора, который у вас был с Патаркацишвили днем или вечером 12 марта, то есть сразу, как только вы вернулись в Москву. Надо полагать, наверное, что вы сказали Бадри, что вы и ваша команда только что вернулись с переговоров с Дерипаской и его командой в Лондоне, когда велись переговоры по этой сделке, правильно?

О.: Нет, я этого не сказал.

В.: А скажите нам тогда, пожалуйста, точно, что вы говорили Патаркацишвили про слияние, господин Абрамович?

О.: Я ему сказал, что мы делаем сделку с Олегом, вот — а больше я не помню.

В.: Но надо полагать, что, наверное, вы ему рассказали, какие активы являются предметом этой сделки.

О.: Ну, по-моему, нет, но я не могу сказать твердо. Думаю, нет.

В.: То есть единственное, что вы сейчас помните о том, что вы ему сказали, это то, что вы ему позвонили и сказали: «Делаю сделку с Дерипаской»?

О.: Я хочу показать, что я ему позвонил по телефону. В общем, такую вот длинную беседу, как вот вы описываете, с названием активов, и так далее, и так далее, это, в общем, нетрадиционная вещь для российского бизнесмена. Но я ему наверняка сказал из того, что я помню, что мы делаем сделку с Олегом. Он мне выразил опасение по этому поводу — считал, что с Олегом хорошего ничего не выйдет, потому что Олег любит работать один, поэтому рано или поздно он нас все равно вытеснит. Но вот так вот сказать точно, что произошло в этот момент, я не могу. Но он явно был недоволен этим.

В.: А вы ему говорили что-нибудь про разницу в цене, которую Дерипаске придется доплатить в рамках этого слияния, в дополнение к тому, что он должен будет в это слияние еще внести свои алюминиевые активы?

О.: Нет.

В.: А вы господину Дерипаске говорили, что вы господину Патаркацишвили расскажете про слияние?

О.: Я думаю, да, хотя точно я не помню. Но это мое обязательство было перед господином Патаркацишвили: сказать, естественно, до того как я подпишу.

Судья Элизабет Глостер: Кто-то там в конце пьет какую-то жидкость из бутылки, я прошу прекратить это: никто не имеет права ни пить, ни есть в суде. Спасибо. Да, продолжайте, пожалуйста, господин Рабиновитц.

В.: Значит, вопрос был следующий: сказали ли вы Дерипаске, что вы расскажете Патаркацишвили про слияние?

О.: Я думаю, нет. Нет.

Судья Элизабет Глостер: Я боюсь, что-то, может быть, потерялось в переводе. Господин Абрамович, вы когда-либо обсуждали с Дерипаской вопрос о том, можно рассказать Березовскому про предполагаемое слияние или нет?

О.: Нет, это было наоборот. В то время, пока мы не получили контракты и пока мы не сделали сделку, Олег просил, чтобы мы никому не говорили. Это не важно — господину Березовскому, господину Патаркацишвили или кому-то: вообще мы хотели эту сделку, до того как она будет завершена, в секрете держать.

Г-н Рабиновитц: Да, но тут проблема состоит в том, что вы сами говорите, что, после того как вы вернулись в Москву сразу же 12 марта, вы практически немедленно позвонили Патаркацишвили и рассказали ему об этом слиянии. Это не стыкуется с тем, что вы сейчас только что сказали о том, что, пока сделка не подписана, об этом вообще никому не рассказывать и держать ее в секрете.

О.: Я не сказал, пока не подписана: пока она не сделана. Дело в том, что господин Патаркацишвили помогал в приобретении первоначальных алюминиевых активов, — и у меня были перед ним финансовые обязательства. Поэтому я, по моему пониманию (кстати, и по его пониманию тоже), обязан был предупредить его, до того как это будет сделано. Это было бы неприлично, если бы он об этом узнал из газет, поэтому я счел необходимым предупредить его, что мы делаем сделку, до того как она была подписана.

В.: Да, но получается, несколько минут назад вы нам сказали, что вы не спрашивали Дерипаску и не получали от него разрешение рассказывать об этом кому бы то ни было — ну, естественно, включая и Патаркацишвили.

О.: Я вопрос не понял — там просто было утверждение: я что должен делать с этим?

Судья Элизабет Глостер: Господин Рабиновитц, мы ходим по кругу: на самом деле вы все ответы на свои вопросы уже получили. Мы все знаем, что встреча была, — и если только этот вопрос не имеет какой-то колоссальной совершенно для вас важности, давайте уже двигаться дальше.

Г-н Рабиновитц: Это важный вопрос, потому что, если вы с Патаркацишвили разговаривали в тех условиях, когда Дерипаска вам сказал, что об этом слиянии нельзя говорить вообще никому, то я хотел бы понять, что именно вы сказали Дерипаске, для того чтобы он вам дал разрешение рассказать все-таки об этом слиянии Бадри Патаркацишвили. Вы рассказали Дерипаске про ваши отношения с Бадри Патаркацишвили?

О.: Я ему ничего не сказал о своих отношениях с Бадри Патаркацишвили — более того, я его разрешения не спрашивал. Я уже к тому моменту был довольно взрослый человек и стороной в этом деле, поэтому мне его дополнительного разрешения не требовалось.

В.: Когда вы говорили, что вам никакого дополнительного разрешения не надо, вы при этом несколько минут назад сказали, что вы договорились с Дерипаской, что никто из вас вообще никому не будет говорить об этом до тех пор, пока соглашение не будет подписано. То есть несмотря…

Судья Элизабет Глостер: Господин Рабиновитц, мы это все уже обсудили: вопросы ваши становятся длиннее и длиннее. Сейчас уже поздно. Поэтому, если вы считаете, что это важный вопрос, давайте завтра это дело обсудим, а сейчас перейдем к другому вопросу.

Г-н Рабиновитц: Хорошо, давайте тогда посмотрим папку HA18, страница 113. Вот здесь, на этой странице, господин Абрамович, мы видим факс Global Jet Concept некоей Марине в «Руником» от 12 марта 2000 года. Здесь речь идет о вашем полете на следующий день, 13 марта, — то есть организации вашей поездки на следующий день. Понятно, что нужно было попросить вашу помощницу очень быстро организовывать все, чтобы вы могли организовать ваше путешествие на следующий день. Сразу после того, как вы вернулись в Москву, ей нужно было быстро об этом сказать, правильно?

О.: Да.

В.: Если посмотреть на маршрут вашей поездки, вы видите, что для того, чтобы вернуться в Лондон после того, как вас попросил туда приехать господин Березовский, потому что он хотел обсудить с вами слияние, вам надо было в Москве сесть на самолет в 11 часов утра, лететь три с половиной часа до аэропорта Лутон, видите здесь? Значит, разница во времени, минус какое-то время и, соответственно, в 11:30 вы приземляетесь в Лутоне, это уже по Гринвичу в 11:30 утра. Дальше нужно было из Лутона на вертолете лететь в Баттерси, это вертолетный порт в центре Лондона, там 20 минут лететь. Соответственно, вы где-то в районе 12 часов, то есть в полдень, прилетели в Баттерси. Вы видите это?

О.: Про Баттерси не вижу — но, скорей всего, так оно и было. А, да, я вижу.

В.: Дальше планировалось, что приедет машина «Мерседес», на «Мерседесе», согласно инвойсу, вы едете из Баттерси в отель «Лейнсборо». Эти данные прописаны уже на следующей странице, насчет автомобиля. Это верно?

О.: Да.

В.: На следующей странице вы видите, что планировалось, что в тот же день весь тот же самый процесс повторится с тем, чтобы вы из Лутона уже могли вернуться в Москву. Снова три с половиной часа на самолете, я правильно понимаю?

О.: Около того. Я бы сказал, четыре, но около того.

В.: То есть вся поездка туда и обратно заняла в целом порядка 13 часов. Это большая нагрузка на самом деле, учитывая то, что вы только что, накануне, вернулись из Лондона в Москву.

О.: Ну, в общем, довольно большая, если не иметь в виду, что это GV самолет, который был самым совершенным в тот момент.

В.: Я вот что хочу сказать, господин Абрамович, вот эта организация поездки свидетельствует об исключительной важности той встречи, которая вам предстояла в отеле «Дорчестер», я правильно понимаю?

О.: Я не знаю, вы такой вывод сделали из этого, но… возможно. Но я так не считаю. Для меня встречи с господином Березовским всегда были важны. Какие-то более важные, какие-то менее важные. Если бы он попросил меня в Нью-Йорк приехать, я бы, наверное, и в Нью-Йорк приехал, если бы у меня была возможность такая. В этот момент господин Березовский был один из самых влиятельных людей в России. Если он меня просил приехать и рассказать о чем-то, я это делал незамедлительно.

Судья Элизабет Глостер: Понятно. Да, господин Рабиновитц, пожалуйста.

Г-н Рабиновитц: Если бы господин Березовский хотел узнать больше об этой сделке и хотел узнать именно от вас, вы могли вполне обсудить это по телефону, разве нет?

О.: Я не думаю так, чтобы мы по телефону обсуждали бы.

В.: Хорошо. Это ваша позиция. А теперь давайте посмотрим позицию господина Дерипаски? Вы утверждаете, не так ли, что господин Дерипаска недолюбливал Березовского и Патаркацишвили и у него с ними были плохие отношения?

О.: Не строились никак у него отношения ни с одним, ни с другим. Если позволите, я могу пояснить более подробно это.

Судья Элизабет Глостер: Да, пожалуйста.

О.: Ситуация развивалась довольно долго. Господин Березовский по просьбе господина Дерипаски, если я правильно понимаю, помогал ему в так называемых алюминиевых войнах. Я не имею в виду, что там кровавые реки лились. «Алюминиевые войны» — это, как я понимаю, только термин, обозначающий противостояние между TWG и господином Дерипаской в основном вокруг Красноярского завода. Так вот, господин Березовский вызвался помогать Олегу и под это взял кредит и еще часть денег для ОРТ. А потом, через некоторое время, Бадри стал помогать TWG против господина Дерипаски, а при этом кредит Олегу не вернули, и он по этому поводу, в общем, в мягкой форме, я сказал бы, был недоволен этим. То есть тем самым два человека, как это называется по-русски, разводили его, и Олег это чувствовал, поэтому был этим недоволен. Другими словами, они его обманывали.

В.: То есть вы хотите сказать, что господин Дерипаска, который не любил ни Березовского, ни Патаркацишвили, тем не менее был готов, несмотря на то что он только что был в Москве, вернуться в Лондон просто ради того только, чтобы поговорить с господином Березовским?

О.: Я не говорю, что он ради этого только полетел. Он полетел по моей просьбе, и в этом был экономический смысл. И, в общем, для того чтобы завершить, подвести черту под тем, что происходило до этого, под этими алюминиевыми войнами в том числе, чтобы был мир, нужно было встретиться и закончить эти проблемы. А то, что там будет господин Патаркацишвили, он не знал.

В.: Вы в своих свидетельских показаниях, господин Абрамович, показываете, что вы пригласили господина Дерипаску поехать с вами, потому что вы еще с ним как бы знакомились, и вы считали, что было бы здорово по дороге обсудить то, как на практике будет дальше работать ваш совместный бизнес, и он согласился полететь с вами. Вы ничего не говорите о том, что вы пытались там подвести черту под алюминиевыми войнами и так далее. На самом деле вы говорите о том, что господин Швидлер сказал, что он может обеспечить возврат этого долга. То есть вы придерживаетесь своих показаний или вы хотите внести какие-то изменения в те показания, которые вы давали?

О.: Я, по-моему, про долг упомянул, кажется. Мы на этой встрече обсуждали долг, или я не понимаю, что вы у меня спросили. Хочу ли я внести изменения? Нет, я не хочу, я все описал.

Судья Элизабет Глостер: Тут имеется в виду, что вы в пункте 167 не упоминаете вообще тот факт, что Дерипаска летел в Лондон, потому что была возможность подвести черту под алюминиевыми войнами, прекратить их. Вы про это не пишете в 167-м пункте.

О.: Правда, я не пишу, но я пытался объяснить, что происходило до того. То есть на встрече мы в основном обсуждали то, что здесь написано, но я пытаюсь объяснить контекст.

Г-н Рабиновитц: Видите ли, господин Абрамович, я должен сказать вам, что те причины, которые вы здесь приводите в отношении того, почему Дерипаска был готов лететь обратно в Лондон, — и вот вся эта поездка в 13 часов туда и обратно, учитывая, что он только что вернулся из Лондона, — эти причины недостаточны для того, чтобы объяснить, почему на самом деле Дерипаска был готов улететь обратно в Лондон. Причина, по которой он был готов вернуться назад, заключалась в том, что у вас была очень важная встреча с Березовским и вы сказали Дерипаске, что он ваш партнер в алюминиевом бизнесе, и вот это отражает подлинное положение дел, не так ли?

О.: Нет, это не так.

Г-н Рабиновитц: Давайте все-таки посмотрим, какие вы причины приводите в 167-м пункте относительно того, почему вы говорите, что Дерипаска был готов лететь в Лондон. Первая: вы в 167-м пункте говорите, что с тем, чтобы вы могли с Дерипаской с толком провести время совместно в самолете и только друг с другом обсудить важные вопросы. Это первая причина, которую вы здесь приводите, правильно?

О.: Верно.

В.: Дальше вторая причина — это то, что он может попросить Березовского расплатиться и погасить ему непогашенный еще долг в 16 миллионов долларов. Это тоже та причина, которую вы здесь перечисляете, правильно?

О.: Верно.

В.: И третья причина была связана с тем, что вы хотели продемонстрировать, что у вас есть тесные связи с такими влиятельными людьми, как господин Березовский и господин Патаркацишвили, такие ваши соратники, мощные люди, влиятельные люди.

О.: Да. Здесь причины указаны как с моей стороны, так и со стороны господина Дерипаски, а мы их сейчас смешиваем.

Г-н Рабиновитц: Мне казалось, что вы раньше говорили, что Дерипаска не знал, что Патаркацишвили будет в Лондоне.

О.: Дерипаска не знал.

В.: А каким образом тогда тот факт, что он туда летел, предоставил ему бы возможность положить конец противостоянию, в частности, с Патаркацишвили?

О.: Дело в том, что Дерипаска об этом не знал, но я знал. И когда Олег вошел в гостиничный номер, он был очень удивлен и недоволен, скажем так.

В.: Господин Абрамович, я бы хотел вам следующее сказать. Совершенно очевидно, что и вы, и Дерипаска, и Швидлер пошли на то, чтобы лететь в Лондон на эту встречу, потому что вы признавали, что это важная встреча, и в ходе этой встречи вы хотели познакомить Дерипаску с теми партнерами, о которых вы говорили в предварительном соглашении. Это так?

О.: Это совершенно не так.

В.: Теперь о том, что касается тех вопросов, которые, собственно, обсуждались в «Дорчестере» 13 марта. По-моему, все согласны с тем, что вы с господином Березовским, господином Патаркацишвили и с Дерипаской обсуждали слияние. Этот вопрос никем не оспаривается. Я правильно понимаю?

О.: То, что мы господину Березовскому рассказали про слияние? Да, это правда.

В.: На самом деле только ради этого, собственно, в Лондон вы и летели? Потому что Патаркацишвили вам сказал, что Березовский хочет услышать о слиянии.

О.: Березовский хотел услышать о слиянии от меня. Он не хотел это услышать от Олега или от кого-то еще. Просто я всех остальных позвал с собой. А если бы ему понадобились детали, то на это мог бы господин Швидлер ответить. Поэтому вот все, что мы до этого обсуждали, как раз и было причиной для поездки.

Судья Элизабет Глостер: Придется прекратить заседание, сегодня был очень длинный, тяжелый день, поэтому завтра в 10:15 или 10:30 — как вам будет удобно? Да, господин Гиллис.

Г-н Гиллис: Я хотел бы затронуть еще один вопрос — передать вам заявление господина Лугового, которое было передано, вручено сторонам. Я сейчас объясню ситуацию. Ваша Честь, вы, наверное, помните о ходатайстве господина Абрамовича в марте этого года относительно получения дополнительной информации о том, что касается источника записи разговора в Ле Бурже. И господин Березовский, и господин Котлик сказали Суду, что они сообщат ответчикам в том случае, если они узнают о возможности, наличии каких-либо других записей других разговоров, если такие будут найдены. Поставлю в контекст эти заявления. Ваша Честь, вы, наверное, знаете, что в 2010 году господин Березовский выиграл дело в Высоком суде с судьей Иди по вопросу о диффамации господина Владимира Терлюка, когда Терлюк говорил, что господин Березовский каким-то образом связан с гибелью господина Литвиненко. Господин Терлюк подал апелляцию, на этой неделе она была рассмотрена, и в этом контексте вчера вот это заявление господина Лугового упоминалось в ходе открытого заседания в Апелляционном суде, и там говорится и о тех обстоятельствах, в которых была сделана запись разговоров в Ле Бурже. Там же говорится также о возможности того, что где-то существуют, может быть, еще какие-то записи других разговоров. И поскольку господа Березовский и Котлик обязались это сделать, мы передаем копию этого заявления и вручаем его Суду и ответчику. Очень коротко, там буквально несколько пунктов, которые имеют отношение к делу. Господин Луговой был руководителем службы безопасности ОРТ, и соответствующие разделы его заявления с 77-го и по 87-й показаний я хотел бы очень кратко рассказать Вашей Чести.

Судья Элизабет Глостер: Да.

Г-н Гиллис: Как вы видите, в этих параграфах разбираются три вопроса — господин Луговой говорит, что встречи и разговоры рутинно записывались. С 82-го по 87-й параграф он рассказывает, как его заместитель Михаил Сазонов организовал дистанционную запись в аэропорту Ле Бурже. И мне сообщили, что в письме от фирмы «Скадден» от 4 августа 2011 года, что господин Абрамович связался с господином Сазоновым. Далее, что самое важное значение имеет, в параграфе 87 Луговой объясняет, что по приказам Патаркацишвили в 2006 году он приказал господину Сазонову перевести часть архива звукозаписи в Грузию, а что в Грузии господин Патаркацишвили вроде как разобрал, разложил эти записи по трем категориям — «Сибнефть», РУСАЛ и ОРТ. И он также попросил господина Сазонова сделать копию записи по ОРТ, и Луговой ее хранил.

Г-н Сампшн: Это имеются в виду записи не по ОРТ, а записи в Ле Бурже.

Г-н Гиллис: Да, это Ле Бурже. Луговой хранил это в Москве, эту копию.

Судья Элизабет Глостер: Так.

Г-н Гиллис: Так что, Ваша Честь, здесь не сказано, что у господина Березовского есть доступ к этим возможным дальнейшим записям, но вот такую информацию мы получили относительно возможностей существования других звукозаписей.

Судья Элизабет Глостер: То есть вы не делаете никакого ходатайства?

Г-н Гиллис: Нет, просто это информация для суда.

Судья Элизабет Глостер: Хорошо, спасибо. Господин Сампшн, вы хотите что-нибудь сказать на эту тему?

Г-н Сампшн: Ваша Честь, это указывает на то, что транскрипция и запись Ле Бурже и то, что она выжила, это был сознательный отбор силами господина Патаркацишвили, поскольку в какой-то момент было много других звукозаписей. И, может быть, это прольет определенный свет на историю событий. Но я сейчас не буду по этому поводу к вам обращаться.

Судья Элизабет Глостер: Очень хорошо. Спасибо, в 10:30 завтра.

Пятница, 4 ноября 2011 г.

Перекрестный допрос Романа Абрамовича (10:30)

Судья Элизабет Глостер: Да, господин Рабиновитц, прошу вас.

Г-н Рабиновитц: Господин Абрамович, мы вчера говорили о встрече в гостинице «Дорчестер», и вы объяснили, что вы не помните всех подробностей встречи, но помните некоторые из них. Я хотел бы сейчас задать вам вопрос относительно подробностей, которые вы помните. Очевидно, что в «Дорчестере», наверное, обсуждался тот факт, что слияние проходит с Дерипаской и что эта сделка осуществляется в соотношении пятьдесят на пятьдесят. Правильно?

О.: Ну такое возможно, что мы двумя словами по этому поводу обмолвились, о слиянии мы поговорили немножко.

В.: Поскольку вы утверждаете, что господин Патаркацишвили очень был заинтересован в том, чтобы понять все детали, подробности этой сделки, потому что он получал вознаграждение в зависимости от того, как это все получилось бы, — по этой причине вы, наверное, надо полагать, обсуждали также и те активы, которые задействованы в этом слиянии?

О.: Нет, мы их не обсуждали. Если можно, я поясню. Дело в том, что, насколько я помню, к этому моменту мы еще не договорились по остальным активам, мы договорились только вокруг «КрАЗа»: Красноярский алюминиевый завод, Ачинский и так далее. Мы только об этом договорились.

В.: А какие активы, по-вашему, господин Патаркацишвили для вас защищал?

О.: А я не могу перечислить именно активы, которые он защищал. Но в основном проблема была с красноярской группой. Братский алюминиевый завод работал в принципе стабильно.

В.: Видите ли, господин Абрамович, если, как вы говорите, роль господина Патаркацишвили заключалась в том, чтобы обеспечить защиту вам ваших активов, то наверняка вы сказали бы ему, какие активы теперь должны будут сливаться с активами господина Дерипаски, а какие не будут.

О.: А в этот момент мы с господином Дерипаской еще не решили точно, что все активы будут сливаться, и мы не обсуждали еще, как это будет сливаться.

В.: А вы помните, чтобы вы говорили господам Березовскому и Патаркацишвили о том, что вы только вели переговоры об этой сделке с английскими юристами господина Дерипаски?

О.: А я не вел переговоры с английскими юристами. Я поэтому и сказать, мне кажется, этого не мог.

В.: Ну вы помните, чтобы вы говорили Березовскому и Патаркацишвили, что в Лондоне с командой Дерипаски проводились переговоры?

О.: Нет, я этого не говорил.

В.: А вы помните, чтобы вы говорили, что вы с Дерипаской договорились о том, что все ваши договоренности будут регулироваться английским правом?

О.: Я и не знал в этот момент об этом. Это не вопрос, что я бы скрыл это, я просто этого не знал. Мне совершенно все равно было, каким правом это будет регулироваться.

В.: Значит, господин Абрамович, я так полагаю, что вы наверняка обсуждали все эти вопросы с господам Березовским и Патаркацишвили в «Дорчестере». Вы оспариваете такую постановку вопроса?

О.: Да, я оспариваю. Я могу объяснить примерно обстановку, которая там была, и, может быть, это прояснит ситуацию.

В.: Если вы хотите представить какие-то дополнительные объяснения, да, пожалуйста.

О.: Когда мы приехали в отель «Дорчестер», — это было, по-моему, глубоко за полдень, — мы вошли в номер, и там был господин Патаркацишвили. Олег был, мягко говоря, удивлен. На самом деле он довольно злобно это воспринял. А потом мы долго ждали господина Березовского в этом номере. И такая вот тишина висела давящая. Олег несколько раз выходил и разговаривал по телефону. Когда пришел господин Березовский, — я уже не говорю, что это не было формальным митингом, потому что он был необычно одет, — но когда он пришел, беседа была довольно короткая. Поэтому обсудить вот эти детали мы не могли ни при каких обстоятельствах. Более того, я их сам не знал.

Судья Элизабет Глостер: А как долго продолжалась встреча, когда подошел к вам Березовский?

О.: Мое ощущение, что минут 20–30. Может быть, чуть больше, но я не могу точно сказать. Это была недлинная встреча, мы пытались разрядить обстановку, как-то вот наладить отношения, но так, чтоб деловые вопросы обсуждать, там некому было это обсуждать.

Г-н Рабиновитц: Господин Абрамович, другие свидетели показали, что это на самом деле был час, и вы не ставите под сомнение эти показания?

О.: Я ничьи показания под сомнение не ставлю, я говорю, что это мое ощущение. Что мне ожидание показалось очень долгим, а сама встреча довольно короткой. Дело в том, что я привык господина Березовского ждать, и я его ждал подолгу и часто. А вот Олегу это пришлось в первый раз, мне кажется. Поэтому как-то это было все неловко. Я его пригласил, и мы ждем. Еще Бадри, которого он видеть не хотел. И это все выглядело неприятно, хотя в целом мы сгладили, в конце концов все было хорошо.

В.: Господин Абрамович, вы хотите показать, что после того, как вы просидели неделю в Лондоне, прилетели в Москву, очень быстро сели на самолет и обратно полетели в Лондон для того, чтобы обсуждать слияние с господином Березовским, — вы хотите сказать, что после всего этого на этой встрече с Березовским на самом деле ничего не говорилось по сути?

О.: Что вы имеете в виду под «сутью»? Суть: что — да, будет слияние, суть — что будут погашены долги, суть — что Бадри получит самолет, суть — что вот этот вот… Мы вот эти вещи обсудили. Суть — что надо прекратить всякое противостояние, что все закончено, все, новая жизнь. Вот это суть. А обсуждать, право какое, — вот это уж точно не суть. Ну, с моей точки зрения.

В.: Я хотел бы вам сказать, что на самом деле слияние обсуждалось значительно более подробно, чем вы пытаетесь представить, но вы с этим не согласны. Также было в «Дорчестере» согласовано между вами, Березовским и Патаркацишвили, что вы будете управлять делами партнерства в рамках слияния с Дерипаской. И когда я говорю о партнерстве, я имею в виду партнерство между вами, господином Березовским и господином Патаркацишвили. Вы с этим согласны?

О.: Не согласен.

В.: Хотел бы также вам сказать, что вы также договорились с Патаркацишвили и с Березовским о том, что все договоренности между вами тремя, равно как и ваши договоренности с Дерипаской, будут структурироваться офшорно, и регулироваться они будут все английским правом.

О.: Нет, это не так.

В.: Вы также договорились о том, что, хотя Березовский и Патаркацишвили формально не будут записаны как зарегистрированные акционеры в той новой компании, которая будет создана в новом юридическом лице, вы будете держать доли по 25 % Березовского и Патаркацишвили в трасте для них. Вы согласны с этим?

О.: Тоже не согласен.

В.: Вы также договорились о том, чтобы обеспечить такое положение, когда миноритарные доли Бориса и Бадри будут защищены и никто не имел бы права продавать свою долю без предварительного согласования с другой стороной. Вы согласны с этим?

О.: Нет, я с этим не согласен.

В.: Теперь один из вопросов, с которым, как я понимаю, вы согласны, что он обсуждался в «Дорчестере» в ходе этой встречи. Он заключался в том, что будет приобретен самолет для Бадри Патаркацишвили. Правильно?

О.: Да, это верно.

В.: Ваша позиция заключается в том, что вы согласились приобрести самолет для Патаркацишвили в обмен на его помощь вам в приобретении тех алюминиевых активов, которые вы купили в феврале 2000 года? Или вы согласились ему этот самолет купить по какой-то другой причине?

О.: Вы не могли бы повторить, пожалуйста, вопрос? Я вторую часть не понял, по какой причине?

Судья Элизабет Глостер: Господин Рабиновитц, может быть, проще не в просительной форме задать этот вопрос, а по-другому?

Г-н Рабиновитц: Я хочу проверить, действительно ли он помнит.

Судья Элизабет Глостер: Просто трудно сформулирован вопрос, и трудно эти две части вашего вопроса свидетелю совместить на слух.

Г-н Рабиновитц: Хорошо. По-вашему, по какой причине вы согласились купить для Патаркацишвили самолет?

О.: Бадри попросил самолет. Более того, помимо самолета мы еще договорились, что пять лет обслуживания самолета будет бесплатно, за мой счет. Это было связано все с алюминиевыми активами, которые он первоначально нам помогал покупать. Вот, пожалуй, и все.

В.: Но объясните, пожалуйста, почему вы согласились с тем, что ему можно будет предоставить самолет?

О.: Потому что он помогал мне в приобретении первоначальных активов. И получилось, что мы уходим в другую сделку, а у него в руках практически ничего не осталось на этот момент. Поэтому он попросил: не могу ли я купить ему самолет? Да. Бадри к тому моменту не был очень состоятельным человеком, поэтому мы и самолет купили, и обслуживание оплатили.

В.: Господин Абрамович, а вы разве не говорите, что у вас раньше была достигнута договоренность о комиссионных услугах с Патаркацишвили и о его вознаграждении за оказание вам помощи в первоначальном приобретении активов, это как раз было документально… в этих договорах комиссии зафиксировано?

О.: Да, я это тоже говорю, что был комиссионный договор, который был зафиксирован на бумаге. Но на момент заключения сделки с Олегом Бадри ничего не получил, более того, мы с ним до этого договорились, что он платежей требовать не будет.

В.: Но если вы уже договорились о том, что он должен получить, как вы утверждаете, за оказанную им помощь, то почему он думал, что у него есть какое-то право претендовать дополнительно к этому еще и на самолет?

О.: Почему он думал, я не знаю, но он попросил, и я согласился.

В.: Хорошо, а почему вы тогда согласились?

О.: Просто потому, что он действительно очень помог, и роль в дальнейшей его работе с алюминием не очень просматривалась, поэтому я согласен был с этим. То есть он попросил, я согласился, вот и все.

Судья Элизабет Глостер: А он свой комиссионный платеж тоже получил?

О.: В тот момент он не получил, он получил его много позже, по-моему, в 2004 году. Когда мы подписали соглашение, там был срок, по-моему, два месяца до момента оплаты. А потом мы из одной сделки в другую перешли, и в какой-то момент мы договорились, что мы не будем сейчас платить, потом разберемся с этим вопросом. В 2000 году мы много платили, поток денег был постоянный, и как-то это все нельзя сказать, что забылось, мы помнили, но в тот момент я не заплатил.

Судья Элизабет Глостер: То есть самолет был как бы в плюс, в дополнение к тем платежам, которые вы потом сделали, согласно договору комиссионному, да?

О.: Так.

Г-н Рабиновитц: Вы уверены в том, что вы сейчас сказали, господин Абрамович? Вы уверены, что вы хотите сказать, что вы сделали платеж в соответствии с комиссионным договором?

О.: Если я правильно понял вопрос, вы спрашиваете, рассчитался ли я с Бадри в конце концов? Рассчитался. А было ли это на основании этого комиссионного договора или оформлено как-то иначе — это об этом вопрос или нет? Это было оформлено как покупка акций.

В.: Господин Абрамович, госпожа судья задала вопрос, провели ли вы платеж по комиссионному договору. Вы сказали, что да, примерно в 2004 году. И я задаю вам в этой связи вопрос: уверены ли вы в том, что, когда вы в 2004 году провели платеж, это был платеж именно по комиссионному договору?

О.: Это не был платеж по этому комиссионному договору. Мы оформили этот платеж через акции, но это было на основании долга, который возник у меня по этому комиссионному договору.

Судья Элизабет Глостер: То есть платеж в виде акций, который вы потом провели, это было в порядке выполнения ваших обязательств по ранее существовавшему уже комиссионному договору, так?

О.: Да.

Г-н Рабиновитц: Мы посмотрим на эти комиссионные договоры немножко попозже, но пока что давайте для ясности. Комиссионные договоры предусматривали платеж порядка 100 000 000 долларов, немножко больше 100 000 000 долларов, правильно?

О.: 115.

В.: И тот платеж, который вы сделали в 2004 году, это был платеж в размере 585 000 000 долларов, я правильно понимаю?

О.: Да, это так.

В.: И вы показываете, что вот этот платеж 585 000 000 долларов был в погашение вашей обязанности заплатить 115 000 000 долларов, правильно я понимаю?

О.: Вы немного смысл этого меняете, но это было на основании того договора, да.

В.: По-моему, это совершенно бессмысленно, но давайте посмотрим сначала на эти комиссионные соглашения. Насколько я понимаю ваши показания, вы говорите, что комиссионные соглашения были заключены с Патаркацишвили где-то примерно 15 февраля 2000 года, после того как вы заключили договоры о приобретении алюминиевых активов, в тот же самый день. Правильно?

О.: Да, из того, что я помню, это было близко к тому моменту, или если не в тот день, когда мы подписали договор по доплате господину Черному.

В.: Давайте посмотрим на одно из этих соглашений. Это соглашение с Dilcor International Limited, это была одна из четырех офшорных компаний, которые приобрели алюминиевые активы, согласно соглашению от 15 февраля. Могу вам сказать, что другие три соглашения были идентичны. Давайте посмотрим этот контракт. Вы видите, господин Абрамович, что дата здесь проставлена 3 февраля 2000 года? То есть до рамочного соглашения, которое было подписано 15 февраля. Это фальшивая дата, неправильная дата, которая здесь фигурирует, я правильно понимаю?

О.: Фальшивая дата — это 3-е или 15-е? В переводе не было понятно.

В.: Наводя на мысль о том, что это соглашение было якобы подписано 3 февраля, это неправильно, это фальшиво. Если вы даете правильные показания, что вы говорите, что соглашение было заключено 15 февраля, то тогда дата 3 февраля — она неправильная дата, не соответствует реальности.

О.: Так я же об этом пишу в показаниях.

В.: Когда я вам задавал вопрос в связи с вашим арестом, создавали ли вы когда-либо фальшивые, сфабрикованные документы, подложные документы, вы тогда согласились, что действительно когда-то документы задним числом подписывались. Вы имеете в виду, что это один из тех случаев подписания документа задним числом? Я правильно понимаю?

О.: Да, я именно этот документ имел в виду.

В.: Но мы посмотрим и увидим, что это явно не единственный документ. Но что я хочу вам сказать еще, господин Абрамович, это то, что дата — это не единственная вещь, которая в этом документе является фальшивой или подложной. Давайте посмотрим на пункт 1-й. Видите ли вы здесь, что в 1-м пункте говорится: «Посредник…» А для этих целей посредник — это Патаркацишвили. «…выясняет информацию о владельцах и потенциальных продавцах акций следующих эмитентов: Красноярский алюминиевый завод, Братский алюминиевый завод, Красноярская ГЭС». Если этот контракт действительно был заключен 15 февраля, то какой имеет смысл включать положение в договор, в котором говорится о том, что роль Патаркацишвили заключается в том, чтобы выяснять информацию об этих активах? Это же уже было сделано, они уже были проданы.

О.: Этот договор в целом описывает ту работу, которую Бадри сделал. А договор мы подписали задним числом — но работу, которую здесь описывают, он сделал. Поэтому, в общем, это соответствует действительности.

В.: Но я хотел бы сказать, что это не так. Давайте посмотрим тогда следующий пункт: «Посредник проводит переговоры о возможной продаже указанных акций покупателю лицами, указанными в пункте 1». Опять же, в тот день, когда вы утверждаете, что договорились с Бадри Патаркацишвили, это все уже совершилось к тому времени, правильно?

О.: Практически все действия, которые здесь указаны, они уже совершились.

В.: Тогда какой был смысл писать договор, который на первый взгляд излагает вещи, которые якобы еще предстоит сделать? С таким же успехом можно было написать контракт, в котором было бы написано: «В связи с той работой, которая вами была уже выполнена, мы заплатим вам 115 миллионов долларов».

О.: Я, к сожалению, не могу это сказать, потому что я не принимал участия в составлении договора. Бадри, по-моему, с нашими юристами или с кем-то из наших сотрудников это делал.

В.: Но, господин Абрамович, вы в своих свидетельских показаниях говорите: «После того как с Дерипаской было подписано соглашение 15 февраля, Патаркацишвили хотел официально задокументировать свое право на комиссионное вознаграждение. Мы это обсудили у меня в офисе, согласовали сумму в 115 миллионов, и я позвал госпожу Панченко — попросил ее оформить соответствующие документы». То есть тут это звучит так, что вы все-таки в этом процессе участвовали.

О.: Это правда. Если вы считаете, что я принял активное участие в составлении договора, ну, по-моему, это не так.

В.: Ну давайте тогда посмотрим еще несколько других пунктов в контракте. Посмотрите, пожалуйста, пункт 4. «Покупатель настоящим определяет следующие условия, на которых он готов купить указанные в пункте 1 акции: 4.1. Пакет акций должен быть мажоритарным; 4.2. Максимальная цена покупки акций не должна превышать дальше суммы…» Конкретные цены определены далее. Ну, это все придумка, потому что вы в то время прекрасно понимали, что именно вы платите за эти активы, вы согласны с этим?

О.: Я с чем согласен — что этот весь договор придумка? Если иметь в виду, что он задним числом подписан, то из этих соображений — да. А суть договора — она правильная.

В.: Господин Абрамович, дело не только в дате задним числом. Давайте посмотрим на 5-й пункт: «Покупатель и Посредник договорились, что в случае если продавцы акций предложат условия хуже, чем указано в пункте 4.2, то Посредник обязан компенсировать Покупателю отрицательную разницу из собственных средств». То есть это наводит читателя на мысль о том, что отчасти идея того, о чем вы договорились с Патаркацишвили, заключалась в том, что, может быть, он должен будет вам что-то компенсировать, если, в конечном итоге, договорятся об условиях, которые будут хуже, чем те, которые прописаны здесь.

О.: Я еще раз хочу сказать, что я не участвовал в составлении этого договора. Я поэтому только могу идеи свои высказывать или предположения.

В.: Я хотел бы вам сказать, что это абсолютно фальшивый, подложный договор.

Судья Элизабет Глостер: Давайте остановимся на этом пункте. Вы с Бадри договорились, среди прочего, о таком условии, что в том случае если условия окажутся хуже, чем те, которые прописаны в пункте 4.2, то тогда Бадри должен будет вам компенсировать разницу из собственных средств.

О.: Такого условия оговорено не было. Здесь очень сформулировано странно. На самом деле идея была в том, что Бадри хотел, чтоб я совершил эту сделку, и подталкивал меня к этому. Ему все равно было, по какой цене я это куплю, и мы договорились, что я дороже покупать не буду. А написали это вот таким вот языком я не знаю, для чего. Тут очень много разных цифр указано, которые мы никогда не обсуждали. Может быть, это возникло, потому что юристы хотели или Бадри нужно было для чего-то. Я не могу это прокомментировать: я не принимал участия в этом. То есть мы в общих словах договорились, но не более того.

Г-н Рабиновитц: Господин Абрамович, можно вам задать такой вопрос: если эти документы действительно существовали с 15 февраля 2000 года, как вы утверждаете, то не могли бы вы объяснить, почему господин Патаркацишвили не нотаризовал их у нотариуса сразу, а ждал до 16 марта, и у нотариуса их удостоверил только 16 марта 2000 года?

О.: У меня знаний нет по этому поводу, я могу только предположение высказать. Мне кажется, что в связи с тем, что мы совершили сделку с господином Дерипаской, у Бадри как-то осталось ощущение, что Олег меня вытолкнет оттуда и кончится тем, что он ничего не получит. Но это только мое предположение. То есть, как я думаю, его что-то насторожило после встречи или во время встречи в «Дорчестере», поэтому он нотаризовал. Видимо, он собирался с этим обратиться в суд, у меня другого нет предположения.

В.: Значит, вы показываете, что вы с Патаркацишвили задолго до встречи в «Дорчестере» уже договорились о том, что эти так называемые комиссионные соглашения будут заменены в последующем другими соглашениями между вами. То есть другие придут на смену этим — вы так ведь показывали, да?

О.: Я не помню, чтоб я говорил, что эти соглашения мы заменим другими. Или я неправильно понял вопрос?

В.: Давайте я вам тогда скажу, что в 157-м пункте своих свидетельских показаний вы рассказали о том, как были созданы эти соглашения: «В конечном итоге я не заплатил это вознаграждение, поскольку мы оба договорились вскоре после этого, что нам следует подождать и посмотреть, как пойдут дела дальше». То есть это наводит читателя на мысль о том, что вскоре после того, как вы об этом договорились, вы решили, что эти соглашения будут заменены какими-то другими и на самом деле они не будут уже представлять контракта, заключенного вами?

О.: Может быть, это в английском переводе так звучит, но по-русски тут написано абсолютно понятно, что ни о каких новых соглашениях речи нет.

В.: А что вы имели в виду тогда, когда вы сказали, что «мы договорились вскоре после этого, что нам следует подождать и посмотреть, как пойдут дела дальше»?

О.: До того, как сделка с Олегом была сделана, вообще все было под большим риском. 115 миллионов по отношению к первоначальной сделке были большие деньги, поэтому мы договорились, что подождем, там посмотрим.

В.: А подождете чего — подождать и посмотреть чего конкретно?

О.: Как будет развиваться ситуация.

В.: То есть вы хотели сказать, что в зависимости от того, как ситуация развивалась, та сумма, которую вы ему заплатите, может либо увеличиться, либо уменьшиться и будет уже не 115, а больше или меньше, вы так договорились?

О.: Нет, мы не так договорились, там многие активы были под риском, их можно было вообще потерять. Например, как мы вчера обсуждали, Ачинский глиноземный комбинат был под процедурой банкротства. А если бы его не было вообще, то эта сделка потеряла бы всякий смысл, потому что это единственный комбинат во всей этой структуре, который производил сырье.

В.: Вы вчера объяснили, что та сделка, которая у вас была заключена с господином Дерипаской в марте, была удивительно хорошей сделкой, очень хорошей, вы помните это?

О.: Я это помню, действительно, была очень хорошая сделка, поэтому я Бадри больше и заплатил в результате.

В.: Эту алюминиевую сделку Патаркацишвили в некотором смысле вам принес в клюве, вы с этим согласны? Дальше вы показываете, что после того, как Патаркацишвили…

О.: Я согласен.

В.: …Патаркацишвили услышал о той сделке, которая у вас заключена с Дерипаской, он прямо взял и побежал к нотариусу и заверил у нотариуса эти комиссионные договоры, вы правильно показываете?

Судья Элизабет Глостер: В тот момент он этого не знал.

Г-н Рабиновитц: Но в свидетельских показаниях господина Абрамовича так написано. Вы даже сегодня утром повторили, что именно поэтому он пошел и 16-го числа у нотариуса это дело удостоверил.

О.: Я это не говорил. Когда я получил документы этого дела, я увидел, что было заверено, по-моему, 16-го числа, если я правильно помню. Я только это могу сказать. Я высказал предположение, что, видимо, его что-то не устроило, — может быть, он не верил Олегу; может, он не верил мне, что я с Олегом смогу выстроить отношения; может, во что-то еще он не верил. Это только предположение.

В.: А почему вообще его мнение относительно Дерипаски имело какое-либо значение для вашей обязанности заплатить ему комиссионное вознаграждение?

О.: Опять я могу только предположение высказывать.

В.: Видите ли, господин Абрамович… Что я хочу сказать: я хочу сказать, что эти так называемые комиссионные соглашения были написаны только после встречи в «Дорчестере», и они были написаны вами и госпожой Панченко, заведомо зная, что это подложные соглашения и что ни одна из сторон никогда и не имела даже мысли, что они когда-либо будут иметь какую-то юридическую силу, хотите это прокомментировать?

О.: Я с вами не согласен. Я понимаю, что не могу выступать собственным адвокатом, но мне странно, для чего тогда господин Патаркацишвили заверил нотариально это.

В.: А я вам скажу зачем, господин Абрамович, я вам даже точно скажу: вы с Патаркацишвили в «Дорчестере» договорились, что вы будете определенную сумму платить за покупку самолета. Вы заплатите деньги и купите ему самолет, правильно? Патаркацишвили хотел, чтоб у него была какая-то документация, чтобы он мог показать это западному банку, чтоб он мог открыть счет в банке и на этот счет придут от вас деньги с тем, чтобы он на эти деньги, полученные от вас, мог бы купить самолет?

О.: На 115 миллионов долларов можно купить, по-моему, четыре самолета.

В.: Но, господин Абрамович, есть документы, которые были раскрыты, и там видны ваши платежи и платежи ваших компаний в направлении компании Bili SA. Это компания, которую создал Патаркацишвили для того, чтобы купить, обслуживать и оборудовать свой самолет. Это как минимум 50 миллионов в течение года, то есть сразу после встречи в «Дорчестере». Bili SA открыл счет в западном банке «Катрин и Эко». Если вы хотите прокомментировать то, что я сейчас сказал, то, пожалуйста.

О.: Я, честно говоря, связь не понял одного с другим, или это просто длинная фраза была, но я еще раз говорю, что для того, чтоб купить самолет, 115 миллионов долларов не надо. Тем более что мы взялись финансировать платежи по обслуживанию.

В.: Хорошо. Обслуживание в течение какого-то периода времени.

О.: 5 лет.

В.: Хорошо, значит, мы посмотрели события до марта 2000 года, и теперь я хотел бы перейти к событиям лета 2000 года… Это исковое заявление господина Березовского. Я надеюсь, у вас открыт параграф С18, в котором господин Березовский описывает то, что произошло в конце августа 2000 года, после того как ОРТ делало репортаж о подлодке «Курск».

Судья Элизабет Глостер: Просим переводчика прочесть С17… 18 и 19, первую фразу С19.

Переводчик: Волошин — в то время помощник президента, глава президентской администрации. На этой встрече господин Волошин сказал господину Березовскому, что сам президент хочет управлять ОРТ, и сказал ему, что необходимо либо отказаться, либо сделать так, чтобы вы отказались от акций «ОРТ-КБ» и тех акций, которые «ЛогоВАЗ» держит в ОРТ, и передали их государству. То есть нужно сделать так, чтобы от них отказались, либо вы распорядились так, чтобы отказались и перевели акции ОРТ, которые висят в «ОРТ-КБ» и на «ЛогоВАЗе», государству или той организации, которая будет приемлема для государства. Господин Волошин сказал, что если Березовский это не сделает, то господин Березовский закончит так же, как Владимир Гусинский. Гусинский в свое время был владельцем закрытого акционерного общества и частной медийной холдинговой компании, которая называлась ЗАО «Медиа-Мост». В активы ЗАО «Медиа-Мост» входили, в частности, НТВ, это частная телевизионная компания. Господин Гусинский был арестован и оказался в СИЗО 13 июня 2000 года по обвинению в мошенничестве. Выпущен оттуда он был 16 июня 2000 года. Предъявленное обвинение было снято. Но это произошло только после того, как он подписал соглашение о продаже принадлежащих ему акций «Медиа-Моста» в обмен на подписанное Михаилом Лесиным, [исполняющим обязанности министра] по делам прессы, телевидения, радиовещания и массовых коммуникаций, обязательство, что больше никаких уголовных дел возбуждаться против него не будет. В своем решении по данному делу Европейский суд по правам человека признал, что его заключение под стражу и то давление, которое на него оказывалось, является серьезнейшим вопиющим нарушением прав человека, в частности, в статье 5 18-й Европейской конвенции по правам человека. Смотри дело «Гусинский против России», Европейский суд в своем решении охарактеризовал эти события как использование государством его права возбуждать уголовное дело и помещать лиц под стражу по предварительному заключению в порядке оказания воздействия для решения коммерческих вопросов. Государство оказывает воздействие для решения каких-то коммерческих вопросов и применяет как стратегию эти действия. На вышеупомянутой встрече господин Березовский попросил у господина Волошина организовать встречу с самим президентом Путиным. Эта встреча состоялась на следующий день в офисе господина Волошина в Кремле. В ней участвовали: господин Волошин, господин Березовский и президент Путин. На этой встрече президент Путин потребовал, чтобы господин Березовский отказался или распорядился о том, чтобы отказались от тех акций, которые в ОРТ принадлежат «ОРТ-КБ» и «ЛогоВАЗу», и передали их государству или той организации, такому юридическому лицу, который был бы приемлемым для правительства. Далее он сказал, что он желает управлять ОРТ лично. Президент Путин подтвердил, что то, что господин Волошин сказал господину Березовскому в предыдущий день накануне, было правильно, а именно, что Березовский пойдет в тюрьму, если он не согласится отказаться от тех акций в ОРТ, которые принадлежат «ОРТ-КБ» и «ЛогоВАЗу», или распорядится, чтобы от них отказались, согласно предъявленному требованию. Господину Патаркацишвили позвонил Патрушев, который был руководителем российской Федеральной службы безопасности (ФСБ). Патаркацишвили был вызван в кабинет к Патрушеву. Оттуда его провели в Кремль, прямо на встречу с президентом Путиным. Президент Путин спросил: «Что за странную игру играет господин Березовский?» и сообщил ему, что президент Путин хотел бы, чтобы господин Березовский и господин Патаркацишвили «убрались бы» из ОРТ. Кроме того, президент Путин также сказал, что никто не имеет права рисковать телевидением. Первое. Второе — что господин Березовский и господин Патаркацишвили могут продать акции государству, и для этих целей они могут вести переговоры с господином Лесиным. Президент Путин и господин Патаркацишвили были друзьями. Он сказал, что Путин и Патаркацишвили — друзья, и если Патаркацишвили останется на телевидении, то он станет его врагом. Господин Патаркацишвили, да, после этого встретился с господином Лесиным. Господин Патаркацишвили предварительно принял цену в размере 300 миллионов долларов за акции ОРТ, а это была максимальная цена, которая, по словам Лесина, у него имелась, которую он мог бы заплатить за эту покупку. Господин Патаркацишвили понимал, что это конечный эффект и последнее предложение, и сообщил об этом господину Березовскому. Господин Березовский не хотел продавать акции ОРТ.

Г-н Рабиновитц: Извините, что на это ушло так много времени. Господин Абрамович, вопрос такой: утверждаете ли вы, что вы лично ничего не знали о подробностях этих встреч, которые описаны в этих параграфах: о встречах между Березовским и Волошиным, Березовским и Путиным, а также о встречах, которые описаны здесь и на которых присутствовал господин Патаркацишвили?

О.: Сегодня я уже столько раз это прочитал и столько раз про это слышал, что мне очень тяжело сказать, что я в тот момент знал или нет. Но мне кажется, что я в тот момент вот этих подробностей не знал.

В.: Но, наверное, вы достаточно близки были к президенту Путину, чтобы знать, что в августе 2000 года президент Путин был не очень доволен участием Березовского в ОРТ. Это так?

О.: Я со второй частью могу согласиться, возможно, что я мог предполагать или знал, что президент Путин недоволен деятельностью Березовского в ОРТ. Но то, что я вот близок к президенту Путину, я б не стал утверждать.

В.: Разве вы не приезжали в шато на Кап д’Антиб в конце августа 2000 года, чтобы сказать господину Березовскому, что президент Путин был недоволен работой Березовского в ОРТ?

О.: Я, честно говоря, не помню, что было в августе.

В.: Вы, наверное, знакомы с этим, это открытое письмо от господина Березовского на имя президента Путина в отношении ОРТ. Оно было опубликовано в газете «Коммерсантъ» 4 сентября 2000 года. Вы знали в то время об этом письме, читали его?

О.: Да, я читал.

В.: Я попрошу вас посмотреть на последние два параграфа этого письма, где господин Березовский сообщает президенту Путину, что он передаст свои акции ОРТ в траст, которым будут управлять журналисты и представители общественности. Прочтите, пожалуйста, последние два параграфа.

О.: Я прочитал.

В.: То есть господин Березовский говорит, что он передаст свои акции в траст, которым будут управлять эти люди, и он просит правительство сделать то же самое. Согласитесь ли вы, господин Абрамович, прочитав то, что господин Березовский здесь пишет, что как минимум на момент написания этого письма у него не было намерения продавать эти акции в ОРТ?

О.: Из того, что здесь написано, на этот момент у него не было желания продавать акции ОРТ. Ваша Честь, а я могу обратить ваше внимание на параграф 1?

Судья Элизабет Глостер: Да.

О.: Здесь говорится, что президент сам хочет управлять ОРТ. Тут не говорится, что президент хочет получить акции, тут только об управлении речь идет.

Г-н Рабиновитц: Я не уверен, что это хоть как-то связано с моим вопросом, господин Абрамович, но спасибо все равно. Через несколько дней после публикации этого открытого письма 4 сентября господин Березовский на пресс-конференции объявил о составе «Телетраста». «Телетраст» — это была та структура, в которую он планировал передать контроль и управление над ОРТ. Вы помните об этой пресс-конференции?

О.: Я эту пресс-конференцию не помню, но я слышал о ней.

В.: Такова была позиция на конец сентября, господин Березовский заявил, что он переведет свои акции в «Телетраст». На том этапе, вы согласны, по-моему, что господин Березовский четко заявил, что он не хотел и не намерен был продавать акции ОРТ?

О.: Да, это так, я могу прокомментировать?

Судья Элизабет Глостер: Нет, давайте пойдем дальше, пожалуйста.

Г-н Рабиновитц: Ваша позиция заключается в том, что господин Патаркацишвили где-то в середине октября 2000 года стал обсуждать с вами возможность приобретения вами доли Березовского и Патаркацишвили в ОРТ, это так?

О.: Да, это так.

В.: Вы утверждаете, что господин Патаркацишвили оказывал на вас давление, чтобы вы рассмотрели возможность приобретения этих акций. Поясните, пожалуйста, какого рода давлению подвергал вас господин Патаркацишвили?

О.: Он меня интенсивно уговаривал.

В.: Вы также утверждаете, что господин Патаркацишвили надеялся, что, если господин Березовский продал бы акции, это означало бы, что господин Березовский успокоится и потенциально сложная ситуация вокруг господина Березовского тоже рассосется.

О.: Да, это так.

В.: Господин Абрамович, почему вас беспокоила или волновала политическая ситуация вокруг Березовского в это время? Речь идет об октябре 2000 года.

О.: На тот момент всем было известно, что мы довольно близки и большую часть денег он получает от меня, поэтому меня беспокоило то, что происходило вокруг него, и это могло отразиться на мне тоже.

В.: Даже если то, что вы говорите о Патаркацишвили — то, что он оказывал на вас давление в середине октября, — правда, это все равно не означает, что на том этапе сам Березовский хотел продать акции в ОРТ.

Судья Элизабет Глостер: Я не уверена, что свидетель может это прокомментировать. Он не может прокомментировать, составляет что-то доказательство или нет.

Г-н Рабиновитц: Мы говорим о середине октября, вы не утверждаете, что в середине октября сам господин Березовский каким-то образом сообщил вам о своем желании продать акции ОРТ.

О.: В середине октября — думаю, что нет.

В.: Далее, 26 октября 2000 года президент Путин выступил с прямой и очень публичной угрозой в адрес господина Березовского. Вы помните об этом?

О.: Ну из того, что я помню, там фамилия Березовского не была названа. Но господин Березовский, видимо, воспринял это как прямую угрозу. Такое можно предположить, но там его фамилия не была названа.

В.: Это статья из газеты Moscow Times от 27 октября. «Президент Владимир Путин предупредил влиятельных олигархов России, что государство побьет их дубинкой, если они будут стоять на пути реформ». В интервью, которое он дал газете Le Figaro перед своей поездкой во Францию, кремлевский лидер сказал, что деловые люди, которые накопили огромные состояния сразу же после коллапса Советского Союза, пытались использовать СМИ для устрашения политических институтов. «Государство держит в своих руках дубинку, которой можно воспользоваться только один раз, но сразу по голове», — сказал господин Путин в интервью печатному изданию, которое опубликовало его интервью в четверг. «Мы еще никого не били этой дубинкой, мы пока что ею просто размахивали. Этого было достаточно, чтобы привлечь чье-то внимание. Вот когда нас действительно разозлят, мы не будем колебаться и воспользуемся этой дубинкой», — сказал президент. «Недопустимо шантажировать государство. Если будет необходимо, мы уничтожим те инструменты, которые позволяют осуществлять такой шантаж». «Путин отвечал на вопрос относительно критики в его адрес со стороны Бориса Березовского. Это деловой магнат со значительными интересами в СМИ, который покинул парламент в июле, после того как он обвинил Путина, что он пытается превратить Россию в страну с латиноамериканским режимом». Не только господин Березовский истолковал бы эти слова как угрозу со стороны президента Путина. Вы, наверное, тоже восприняли бы это таким же образом?

О.: Тут говорится: только те, кто будет шантажировать государство, если я правильно услышал перевод, могут получить дубинкой по голове. Если бы я предполагал, что я собираюсь шантажировать государство, я бы это воспринял как угрозу.

В.: Господин Абрамович, вы даже близко не подошли к ответу на мой вопрос. Мой вопрос такой, что не только господин Березовский, который истолковал это как угрозу Путина в свой адрес, вы бы, наверное, тоже так же это поняли, то есть вы бы тоже истолковали бы это как угрозу в адрес Березовского.

О.: Так можно предположить. Я думаю, в тот момент я бы так и истолковал. Я не уверен, но вероятность такого есть. Надо быть очень в контексте, для того чтобы понять все то, что здесь было сказано.

В.: Итак, это было опубликовано 26 октября. А 6 декабря 2000 года вы, господин Патаркацишвили и господин Березовский встретились в аэропорту Ле Бурже.

О.: Да.

В.: Эта встреча с господином Березовским проходила во Франции, потому что в то время он там жил?

О.: Да.

В.: Позвольте в таком случае посмотреть на расшифровку стенограммы встречи в Ле Бурже. По-моему, стороны не спорят, вы и господин Березовский согласны с тем, что эта часть стенограммы записывает вашу беседу с Бадри. Вы обсуждаете документ какой-то, и, делая ссылку на этот документ, вы обсуждаете суммы, которые причитались от вас господину Березовскому и господину Патаркацишвили, правильно?

О.: Да, верно.

В.: Обсуждения между вами и господином Патаркацишвили обычно вот в таком ключе проходили?

О.: Одна часть дискуссии — она примерно, как обычно, проходила, а большая часть — не так, как обычно.

В.: Какая часть дискуссии проходила в обычном ключе? Та, которая относилась к суммам, которые они должны были получить?

О.: Более или менее — да. Во время той дискуссии, которая относилась к суммам, мы время от времени выверяли, сколько я еще был должен.

В.: Значит, справедливо сказать, что вы с господином Патаркацишвили обсуждали наличные или прибыль, которые вы получили от ваших операций с «Сибнефтью»?

О.: Ну, в общем, можно так сказать. Но не только от «Сибнефти», от всего нефтяного бизнеса, но это не доход, не прибыль, а это то, сколько я остался должен. С доходом, с прибылью это не было связано напрямую.

Г-н Рабиновитц: Господин Абрамович, вы знакомы с документом «Большой баланс»?

О.: Я его не видел ни разу, в составлении его участия не принимал. Более того, даже в ходе подготовки к этому процессу я его тоже не видел. Я его увижу сейчас в первый раз.

Г-н Рабиновитц: Хорошо. Посмотрите, пожалуйста, на ваш экран, господин Абрамович, я хочу объяснить вам, как читать этот документ. Первый раздел на 1-й странице начинается со ссылки на административно-территориальную единицу. Эта часть документа отображает ваши ежемесячные наличные поступления из разных источников. Вот в качестве примера, если вы посмотрите на 1-ю строчку — она касается ваших поступлений от ЗАТО, — вы видите, что в 2000 году вы заработали 1,45 миллиарда долларов наличными. Вы видите? Это самая первая строчка.

О.: Да.

В.: Согласитесь ли вы, что это достаточно хорошо отображает, доходчиво, прибыль, которую вы получали от ЗАТО?

О.: Я даже прокомментировать это не могу, я понятия не имею, что это отображает. Я могу все выслушать, я просто добавить ничего не могу.

В.: Хорошо. Вы говорите, что об этом вы не знаете, но согласитесь ли вы, что этот документ показывает, что у вас была возможность, у ваших коллег была возможность рассчитать, сколько средств вы зарабатывали от ваших операций и взаимоотношений с «Сибнефтью» в какой-то момент?

Судья Элизабет Глостер: Что значит — операции, что значит — взаимоотношения? Что вы имеете в виду?

Г-н Рабиновитц: Ну два дня назад, вы помните, Ваша Честь, мы обсуждали трейдинговые торговые компании.

Судья Элизабет Глостер: То есть вы имеете в виду операции между трейдинговыми торговыми компаниями и «Сибнефтью»?

Г-н Рабиновитц: Да, использование ЗАТО и вот этих специальных компаний, созданных для эффективного налогообложения.

Судья Элизабет Глостер: Да.

Г-н Рабиновитц: Вы согласны, что с помощью этого документа видно, что коллеги могли подсчитать, сколько средств вы зарабатывали от владения и контролирования «Сибнефтью».

О.: Я повторю сам вопрос, как я его понял: правда ли, что я знаю, что коллеги могли подсчитать, сколько мы зарабатывали от операций с ЗАТО? Я правильно вопрос понял? Я уверен, что коллеги могли подсчитать, сколько мы зарабатывали, я просто не могу сказать, в таблице это отражено или нет.

В.: Хорошо. Ну давайте тогда это отложим — это очень полезный для нас документ. Давайте вернемся к беседе в Ле Бурже. Вы говорите, что на этой встрече у вас с собой была «простая таблица», и «в плане контекста и содержания этой простой таблицы» вы делаете ссылку на ваши третьи свидетельские показания, где говорится о том, что вы согласились ранее выплатить господину Березовскому и господину Патаркацишвили 305 миллионов долларов. Вы видите, да, этот ваш комментарий?

О.: Да, я вижу.

В.: На самом деле вы не представили ни одного документа в подтверждение существования каких-либо таких договоренностей, это так?

О.: Да, это так, но вот эта стенограмма, запись в Ле Бурже, мне кажется, вы ее рассматриваете как доказательство. Я просто комментирую беседу, больше ничего.

В.: До того как была приобщена к делу эта расшифровка стенограммы встречи в Ле Бурже, вы ранее ни разу не заявляли и не говорили, что вы договорились, что вы выплатите 305 миллионов долларов им.

О.: А я этого не помню. Это реконструкция на основании или воспоминаний, или на основании того, что я здесь прочитал. Я сам этого не помню, я просто беседу пытался комментировать.

В.: Дело в том, господин Абрамович, что я вынужден утверждать, что вы просто придумали эту идею, что у вас была такая договоренность заплатить 305 миллионов долларов, и вы придумали это в надежде объяснить определенные части записи этого разговора в Ле Бурже, которые на первый взгляд очень сильно подрывали вашу состязательную позицию. Вы хотите прокомментировать это мое утверждение?

Судья Элизабет Глостер: Одну секунду, здесь есть ряд вопросов, они как-то все завязаны в одно предложение. Пожалуйста, спросите свидетеля: не пытается ли он здесь как-то объяснить этот разговор, и можете задать второй вопрос, отдельно: не подрывает ли это сильным образом его состязательную позицию. А так, одним махом, вы запутаете свидетеля.

Г-н Рабиновитц: Итак, первый вопрос. Я утверждаю, что вы просто придумали эту договоренность, чтобы объяснить какие-то аспекты расшифровки разговора в Ле Бурже, вы согласны с этим?

О.: Нет, не согласен.

В.: Хорошо. Тогда давайте посмотрим на соответствующие части этой записи. Вы говорите: «Это за прошлый год. Вот это мы договорились: 275 миллионов долларов». Это вы говорите о цифре в 275 миллионов долларов. И ваши показания заключаются в том, что эта сумма была связана с «Сибнефтью», в том плане как минимум, что вы собирались получить всю сумму из потоков наличности ваших нефтетрейдерских компаний. Это так?

О.: Я потерял суть вопроса. Вы спросили меня, получил ли я эту сумму от движения наличности из «Сибнефти» или от движения наличности трейдерских компаний?

В.: Я утверждаю, что эта сумма связана с «Сибнефтью» — как минимум таким образом связана, что вы собирались эту сумму взять из потоков наличности ваших трейдерских компаний, которые торговали нефтью «Сибнефти».

О.: Здесь описывается мой долг перед господином Березовским. Но можно сделать такой вывод, что эта сумма пришла из потока наличности нефтеторгующих компаний, конечно.

В.: Господин Березовский утверждает, что 275 миллионов долларов отражали 50 % прибыли, которую вы сказали, что получили от торговли нефтью «Сибнефти» в определенный период времени. Поэтому эта цифра причиталась Березовскому и Патаркацишвили. Но я так понимаю, что вы не согласны.

О.: Я с этим не согласен.

В.: Теперь посмотрите на строчку 37, пожалуйста. Вы говорите: «И 30 миллионов долларов. Это был алюминий».

О.: Да, я это вижу.

В.: Вы говорите, что это связано со средствами, которые были получены из ваших алюминиевых инвестиций. Это так?

О.: Да, это так.

В.: И опять господин Березовский утверждает, что эта сумма причиталась Березовскому и Патаркацишвили в виду ваших совместных инвестиций в алюминиевые активы. Но я так понимаю, что вы не согласны с этим.

О.: Я не согласен. Я могу пояснить, если… ну в какой-то момент будет удобно.

В.: Хорошо, мы подойдем к этому моменту. Господин Абрамович, если, как вы утверждаете, всегда вопрос был только в том, сколько причиталось господину Патаркацишвили и господину Березовскому и причина этих выплат (любой суммы конкретной) была совершенно не связана с источником средств, из которых платили вы, — зачем вы тогда брали на себя труд объяснять господину Патаркацишвили, откуда вы брали эти деньги?

О.: В октябре или в сентябре 2000 года, когда господин Березовский покинул Россию, выяснилось, что у него все счета заморожены, и, по-моему, все, что у него было, — это миллион долларов всего. Он на этот миллион долларов долго бы не прожил. Бадри приехал ко мне и сказал, что «ситуация сложилась так, что Боря вернуться в страну не может. Поэтому наша просьба к тебе: заплати, пожалуйста, большую сумму, чтобы мы отложили, чтобы это было на черный день». Поскольку сумма была, по-моему, 275 или 300 миллионов долларов, это была такая огромная сумма по тем временам, то я не очень понимал, где ее взять. Бадри предлагал, чтобы мы взяли кредит, и когда я ему объяснял, что это невозможно, я ему сказал, что это будет оттуда, это будет оттуда, часть будет из алюминия. Я ему объяснил, где мы будем брать наличность.

В.: Господин Патаркацишвили не интересовался бы источником этих денег, если ваше утверждение — правда?

О.: В обычное время, в обычной жизни он бы не интересовался. Но поскольку он мне поставил задачу от господина Березовского, что ему нужно до какого-то определенного периода, по-моему, до конца декабря, получить эти 300 миллионов, то он интересовался, смогу ли я это сделать и где я буду брать деньги. И подталкивал меня к тому, чтобы я, может быть, кредит взял.

В.: Вы говорите, что это та сумма, которую потребовал Бадри в качестве такой подушки безопасности для себя и Березовского. Это так?

О.: Да, это так.

В.: Если это так, объясните, пожалуйста, почему ответ Бадри, когда ему говорят о том, что вот из алюминия поступит, он тогда говорит: «А, алюминий, да, правильно, это 305». Почему он так сказал?

О.: Я не знаю, почему он так сказал. Ну как мне комментировать, почему он так сказал?

В.: А я утверждаю, что просто не соотносится это с вашим утверждением, что эта цифра была просто подушкой безопасности, которую господин Патаркацишвили потребовал у вас. Это логично выстраивается, если понимать, что ваша прибыль от алюминиевого бизнеса и была как бы причиной той суммы, которая выплачивалась. Это ведь так, не правда ли?

О.: Нет, это не так.

Судья Элизабет Глостер: Одну секундочку, господин Абрамович, вас спросили: «Это логично только на той основе, что ваша прибыль от алюминиевых активов была причиной этих выплат». Вы хотите прокомментировать эту мысль?

О.: Извините, я с этим не согласен.

Г-н Рабиновитц: Вы говорите в ваших свидетельских показаниях, что со строчки 155 и 450 беседа связана с ОРТ. Поэтому хочу вместе с вами посмотреть, что здесь говорилось. Значит, вы вроде как спрашиваете господина Патаркацишвили, собирался ли он ездить в Москву время от времени. Видите, да? — «Ты собираешься в Москву ездить?» И господин Патаркацишвили отвечает на этот вопрос: «Пока нет».

О.: Да, вижу.

В.: Господин Патаркацишвили связывает свой ответ с тем, что был рейд на ОРТ, это так?

О.: Да.

В.: Справедливо сказать, наверно, что господин Патаркацишвили думал, что этот рейд на ОРТ был нацелен среди прочего на него лично, и именно поэтому тот факт, что был рейд, рассматривался им, Бадри, в качестве причины, по которой ему лично в Москву в то время ехать не надо было, вы согласны?

О.: Так можно трактовать, да, хотя это не точное описание того, что произошло.

В.: Вы не спорите, что в то время в России совершенно спокойно можно было поверить в то, что рейд на такую компанию, как ОРТ, мог быть нацелен на то, чтобы выжить из этой компании каких-то лиц конкретных.

О.: Я с этим не согласен, если я правильно помню, уголовное дело по этому поводу было возбуждено, по-моему, в 1998 году. Просто оно долго тянулось, и в конце концов пришли люди, документы забрали — и весь рейд.

В.: Люди в то время могли так считать, это не считалось бы сумасшествием — такой вывод сделать, что пришли с рейдом для того, чтоб кого-то изгнать или выгнать из компании.

О.: Я не согласен.

В.: Тогда перейдите быстренько на строчку 630. Ваши собственные показания четко показывают, что генеральный директор ОРТ господин Эрнст считал, что вполне можно было воспринять рейд как направленный на конкретное лицо, когда Бадри ему об этом сказал. Вы видите это, да? Это ваши собственные комментарии.

О.: Я говорю здесь, что Бадри в шутку это сказал господину Эрнсту, мог ли господин Эрнст подумать, что рейд прокуратуры в телекомпанию направлен против него: наверно, мог, против менеджмента такое можно предположить, но против акционеров нельзя, тем более что эта компания государственная.

В.: Вопрос направлен был на то, чтобы попросить вас согласиться, что можно предположить было тогда, что рейд был направлен на то, чтобы изгнать какого-то человека из компании. Вы сказали: «Нет, невозможно было так предположить». Я показал вам, что господин Эрнст считал, что вполне возможно. Согласитесь ли вы, что Бадри мог думать, что рейды на ОРТ были направлены на то, чтобы его изжить из ОРТ?

О.: У меня не складывалось такое впечатление, но прокомментировать, что он так думал, я не могу, но у меня такого впечатления не было, а я с ним общался часто.

В.: Почему тогда он увязывал факт этого рейда на ОРТ с нежеланием в то время ездить в Москву — были опасения?

О.: Здесь написано: во время рейда кто-то из сотрудников прокуратуры спросил: «А где господин Патаркацишвили?» Видимо, для того, чтобы задать ему вопросы. Это Бадри передали, и вот дальше вокруг этого вся беседа.

В.: Тогда попрошу вас на 161-ю строчку посмотреть, Патаркацишвили говорит: «Если ты будешь знать, что у меня проблем нет, я могу дать показания, я с удовольствием приеду». Очевидно из этого, господин Абрамович, что Бадри верил и считал, что вы достаточно близки были к власти в Москве, чтобы знать, будут у Бадри проблемы или нет, если он вернется в Москву, вы согласны с этим?

О.: Я с этим не согласен, если позволите, я поясню.

Судья Элизабет Глостер: Пожалуйста, поясните.

О.: Рейд был пятого числа, мы встречаемся шестого, Бадри не мог знать заранее, что будет рейд, но даже не в этом дело. Любой человек, кто находился в Москве и который знал, — а Бадри знал, что я знаком с господами Волошиным, Юмашевым и так далее, не важно, я со всеми был практически знаком, со многими, скажем так, — любой человек, кто находится в Москве, мог больше ему сказать, чем тот человек, который находится во Франции. Он у всех спрашивал, знают они по этому поводу что-нибудь или нет. Я ясно выразился?

В.: Ваш ответ был ясным, но вы не объяснили в вашем ответе, что здесь Бадри говорит. «Если ты будешь знать, что у меня проблем нет и я могу дать показания, я с удовольствием приеду». Так что очевидно совершенно, что Бадри полностью вам доверяет, вашим словам доверяет, и как вы ему опишете позицию, так он и будет действовать.

О.: Ну это не совсем так, и дальше это видно, если по тексту пройти. Я говорю, что я спросить могу, но гарантировать ничего не могу.

В.: Да, вы прекрасно знали, господин Абрамович, что Бадри видел в вас человека, близкого к власти, к людям у власти в Москве. Это ведь так?

О.: Ну многие мои знакомые, друзья работали в правительстве, да, это так.

В.: Господин Патаркацишвили был прав, рассматривая вас как человека, близкого к людям у власти в Москве?

О.: Я уже говорил, что я многих в правительстве знал.

В.: Пожалуйста, давайте тогда посмотрим на 164-ю строку. Вы отвечаете на слова Бадри и говорите: «Не будет у тебя проблем. Он сказал, что у него проблем не будет…» и так далее. Ваши комментарии объясняют, что вы думаете, что речь, вероятно, идет о беседе, которая состоялась у вас с президентом Путиным. Вы видите это, да?

О.: Да.

В.: То есть вы действительно могли передать взгляды президента Путина господину Патаркацишвили и Березовскому. Так?

О.: Да, это так.

В.: Правильно также то, что, если президент Путин сказал, что Патаркацишвили не арестуют, значит, его бы и не арестовали? Это так?

О.: Я этого не знаю, поэтому не могу… Мы говорим, что «проблем у тебя не будет». А это не идет вопрос об аресте. Беседа моя была за две недели до разговора или, по-моему, 29 ноября. А мы обсуждаем, если я правильно понимаю, контекст событий 5 декабря. Ну за неделю.

В.: Но как бы основная суть этого разговора заключается в том, что нечего было бояться господину Патаркацишвили, потому что так сказал президент Путин. Вы согласны с этим? Что нечего ему бояться?

О.: Да, я ему передал, что, с моей точки зрения, ему нечего бояться.

В.: А теперь посмотрим строчку. Вы здесь рассказываете о своих беседах в Кремле относительно самого Бадри и ОРТ. Не совсем понятно, идет ли здесь речь о разговоре с Путиным либо с Волошиным.

О.: Да, это даже мне непонятно.

В.: Мы видим в последующих строчках, что ранее у вас уже были разговоры с Бадри о ваших беседах в Кремле. Очевидно из этого разговора, что ранее у вас уже была беседа с Бадри относительно тех бесед, которые ранее состоялись у вас в Кремле. Вы согласны с этим, да?

О.: Да, я согласен. Я всегда, когда мог попасть к президенту Путину, я Бадри об этом говорил, если он меня просил, чтоб я о нем поговорил тоже. Ну иногда. Не могу сказать, что всегда это было, но иногда.

В.: Вот если посмотреть на ваш комментарий к 176-й строчке, очевидно, что вы предлагали быть посредником между Патаркацишвили и Кремлем. Вы говорите: «Ну если он хочет, я могу уточнить их позицию». То есть вы предлагали уточнить позицию Кремля. Вы видите, да, эту строчку, этот комментарий?

О.: Комментарий вижу, но я не понимаю, почему я хочу быть посредником. Это Бадри хочет, чтоб я поговорил о нем.

В.: А вы готовы это сделать, то есть вы это и говорите.

О.: Я всегда был готов, если он меня просил что-то сделать, я всегда был готов.

В.: Последний вопрос, в зависимости от ответа. Из этого диалога понятно, что у вас был или, во всяком случае, вы говорили вашим собеседникам, что у вас была возможность задавать вопросы относительно господина Патаркацишвили напрямую в Кремле, прямо господину Путину либо через Волошина Путину, но что у вас такая возможность задавать вопросы о Бадри была.

О.: Я ему об этом не говорил, он знал это хорошо.

В.: Давайте тогда сейчас вернемся к транскриптам записи разговоров в Бурже. Давайте посмотрим 459-ю рамочку. Мы здесь видим, что господин Патаркацишвили задает вопрос относительно легализации его дохода и дохода господина Березовского. Он говорит: «Так мы легализуем свои доходы?» Вы видите это?

О.: Да.

В.: Если посмотреть на ваш комментарий, вы говорите, что «здесь Патаркацишвили задает вопрос о том, как они смогут получать свои деньги легально, в сложившихся обстоятельствах».

О.: Я в этом пункте говорю, что то, что мы делаем, оно запрещено. Но я все время пытаюсь помочь, чтобы господин Березовский получил деньги за границей. Тут вся дискуссия вокруг этого, как легализовать деньги так, чтобы он мог принять деньги за границей.

В.: Видите ли, господин Абрамович, хотя в вашем комментарии говорится о том, что Патаркацишвили задает вопрос о том, как они смогли бы получать эти деньги, но, как вы видите из транскрипта, говорит-то он на самом деле другое. Он не задает вопрос о том — «как», он задает вопрос о том, надо ли это делать вообще. Вы видите, что здесь написано?

О.: Я вижу, что здесь написано. Во-первых, если позволите, я поясню. То, что в скобках, если я правильно понимаю, это то, что плохо слышно. И никто не может поручиться, что то, что здесь написано, это правда. Это предположения одного из переводчиков, может, переводчиков, которые были и с одной, и с другой стороны.

В.: Видите ли, вопрос о том, как можно легально получать деньги, — это вопрос, который вы уже изложили. А именно, надо стать акционером и получать дивиденды. Об этом вы говорите: «Тем не менее в следующем году будет единственный путь получать деньги легально через уплату налогов, как дивиденды». Патаркацишвили дальше спрашивает вас о том, организуете ли вы дело так, чтобы он и Березовский стали формально акционерами, с тем чтобы они тоже могли получать дивиденды таким легальным способом.

О.: Я еще раз хотел бы сказать, что то, что в скобках, это то, что не слышно. Это предположение. Там и так плохо слышно. А то, что в скобках, вообще разобрать нельзя. Я сам эту запись слушал много раз.

В.: Давайте посмотрим на ответ, который вы даете господину Патаркацишвили. Из этого ясно, что вы не хотите организовывать дело так, чтобы Патаркацишвили с Березовским формально могли быть зарегистрированы. Вы говорите: «Мы должны легализовать этот процесс, по идее. Сказать, что вот этот портфель вот этого, этот — вот этого, этот — вот этого». «Если вы мне доверяете, то я это сделаю так, чтобы тебя не высвечивать». То есть в начале обсуждения вы снова объясняете, что понимается под легализацией процесса. Вы говорите, что речь идет о том, чтобы сказать, кому принадлежит какая часть, какой пакет акций в «Сибнефти», с тем чтобы было ясно, кому должны дальше проплачиваться дивиденды. Это правильно?

О.: Я говорю, что дивиденды будут получать только акционеры. А поскольку они акционерами не являются, то получать они их не могут.

В.: Да. И дальше вы им говорите, что это ваш предпочтительный вариант, что они должны вам доверять, а дальше вы обеспечите такое положение: когда они получат все, что они имеют, потому что они имеют право, но вы сделаете при этом так, чтобы их не высвечивать. Я правильно понимаю?

О.: Нет, я говорю, что если они мне доверяют, то мы оставим все так, как было. Я буду платить свои платежи за крышу. Так я и раньше платил. Сначала я буду получать дивиденды, потому что это единственный способ получить мне доходы, а после этого я буду им выплачивать то, что я им должен. И я здесь ссылаюсь на то, что наши отношения с ними, они запрещены законом. Слово «запрещено» здесь употребляется.

В.: Давайте дальше посмотрим, что вы здесь говорите: «Если вы мне не доверяете, то тогда надо справляться, что сколько стоит. Между нами не может быть никаких официальных договоренностей. Ну, во-первых, это запрещено. Во-вторых, не существует способа, как не нарушить эти договоренности. То есть в тот момент, когда ты захочешь это нарушить, ты имеешь право это нарушить. Юридически ты — это все (ничто)». Дальше посмотрим ваш ответ на просьбу Патаркацишвили о легализации в контексте вашей озабоченности. Ваша озабоченность была в том, чтобы их не высвечивать, то есть не делать их видимыми. Вы согласны, господин Абрамович, с тем, что на самом деле не было никаких ни практических, ни правовых причин, почему вы не могли, например, формально перевести бенефициарные владения некоторыми кипрскими компаниями на Березовского и Патаркацишвили? То есть ничто вам не мешало это сделать ни с практической, ни с юридической точки зрения. У вас были же кипрские компании? Из этих кипрских компаний не видно, кто является бенефициарным владельцем этих компаний. Право собственности на эти компании можно было перевести на Березовского и Патаркацишвили, и никто бы вообще ничего не узнал. Никто бы не узнал, что они на самом деле являются теми людьми, которые владеют этими компаниями, соответственно, владеют акциями «Сибнефти». Вы согласны с тем, что вы могли бы это сделать? Перевести бенефициарные владения кипрскими компаниями?

О.: Технически, наверное, это можно было бы сделать. Но в тот момент я этого не знал. А потом почему я должен перевести акции людям, которые не являются акционерами? Это не решало их проблему легализации. Им нужно было продемонстрировать, что они получили деньги.

В.: Господин Абрамович, причина, по которой вам надо было перевести на них эти акции, заключалась в том, что они были вашими партнерами с 1995 года. И вы зарегистрировали бы на их имя те вещи, которые изначально всегда принадлежали им.

О.: Это не так. И если вы посмотрите, никто ко мне во время этой беседы с этим вопросом не обращается. Никто не сказал, что я должен на них перевести акции. Мы обсуждаем легализацию денег — как сделать так, чтобы можно было легально получить деньги.

В.: И что можно было бы сделать для того, чтобы они могли легально получить деньги? Можно было бы сделать так, чтобы они получили право собственности на компанию, которая, в свою очередь, зарегистрирована в качестве акционера. Это же легко можно было сделать? Это было не сложно ведь?

О.: Если бы я в тот момент был бы уже юристом и понимал бы все это настолько, может быть, я и предложил бы это. Но в этот момент ни я не знал этого, ни они не знали. Поэтому у нас получилась беседа ни о чем.

В.: Видите ли, господин Абрамович, я хочу сказать, что в этом пункте вы придумали причины, почему вы отказываетесь формализовать интересы Березовского и Патаркацишвили в «Сибнефти». А это были неправдивые причины. Они не соответствовали реальности.

О.: Я с этим не согласен. Но если я должен был бы акции им, то они бы так и сказали впрямую: «Ты нам должен акции. Переведи, пожалуйста, нам акции». Здесь никто во время этой дискуссии ко мне по поводу акций не обращается.

В.: По-моему, это не так. На самом деле вся идея, предпосылка, я бы сказал, этой беседы как раз и заключалась в том, что у них был интерес в праве собственности на эти акции. Они были заинтересованы в том, чтобы понять, как лучше получать дивиденды, если единственный способ получения прибыли — это дивиденды. Не хотите ли вы это прокомментировать?

Судья Элизабет Глостер: Но он не согласен с самой вашей предпосылкой. Вы хотите что-то добавить, господин Абрамович?

О.: Я не согласен с самой предпосылкой.

Г-н Рабиновитц: Тогда попрошу вас 468-ю рамочку посмотреть. Патаркацишвили на самом деле говорит, что было возможно для него и Березовского получить интерес «Сибнефти», даже если они не будут зарегистрированы в качестве акционеров. Он говорит: «Мы можем другое. Мы можем другой вариант предложить. Там вариант такой, что вместо нас будет участвовать банк». Вы видите — здесь написано?

О.: Вижу.

В.: Дальше Березовский говорит: «…которому мы доверим управление». Видите это?

О.: Вижу.

В.: На самом деле, может быть, они этого и не знали, но на самом деле они предлагали то, что вы и так для себя уже создали. А именно, использовать западный банк в качестве номинального акционера, номинального держателя акций. Разве это неправильно?

О.: Я должен на первый вопрос ответить или на второй?

В.: Ну если хотите разделить на две части. На самом деле тут, по-моему, нет двух вопросов. Вы использовали для себя западный банк в качестве номинального держателя акций, номинального акционера.

О.: Я, правда, не знал об этом, но я использовал.

В.: Ну, соответственно, тогда не было причин, почему бы то же самое для них нельзя было сделать, потому что они именно это и предлагали.

О.: Ну я был акционером, а они акционерами не были.

В.: Ну вот тут придется не согласиться, господин Абрамович. Тогда посмотрите, пожалуйста, то, что вы сказали в ответ на постановку вопроса Бадри Патаркацишвили. Ясно, что вы говорите о владении пакетом в 44 % акций. Я правильно понимаю?

О.: Такое предположение можно сделать. Тут 40 написано.

В.: Тут написано пакетом в 44 процента: «Я говорю… держатель… 44 процента…» То есть вы согласитесь, господин Абрамович, что если Березовский прав, и Патаркацишвили, и он имели действительно половину от ваших 88 %, то 44 % — это была бы как раз ровно та доля, на которую они имели право.

О.: Нет, не согласен, у них никогда не было 44 %, поэтому… из этого пункта вообще никакой вывод нельзя сделать, очень тяжело его прочитать, поскольку много цифр, и если сложить все, то получится больше чем 100 %. До этого я, по-моему, когда я избирался депутатом, или, может быть, даже губернатором, я провел пресс-конференцию, или было интервью, по-моему, газете «Ведомости», где я рассказал, как я владел акциями, как я их контролировал. И вот он предлагал — на основании того, что я рассказал, — попробовать сделать так, чтобы ему было удобно получить деньги.

В.: Да, но в своих комментариях вы совершенно не говорите о 44 %, хотя господин Березовский в своих комментариях это выделил.

О.: Вопрос какой?

Судья Элизабет Глостер: Господин Абрамович, помогите мне, пожалуйста. Вы говорите, что: «…примерно половина из этого находилась под моим контролем, а другая половина под контролем менеджмента». Что вы здесь имели в виду, когда так писали?

О.: Я никогда не хотел говорить публично, что я владею всеми акциями «Сибнефти», и поэтому мы разработали фразу, которая описывает ситуацию, но при этом ясности не дает. И мы всегда говорили, что я контролирую половину компании, а половину контролирует менеджмент. Это инвесторов устраивало, и меня тоже.

Судья Элизабет Глостер: Но это не соответствовало реальности. Это неправильно было, да?

О.: Контроль был на самом деле такой. Менеджмент компании контролировал компании, которые управляли «Сибнефтью», но конечным бенефициаром был я.

Г-н Рабиновитц: Вот здесь вы продолжаете объяснять господину Березовскому практические причины того, почему, по вашим словам, нельзя формально зарегистрировать его интерес в «Сибнефти». Как вы пишете, если это сделать, то дивиденды будут облагаться налогами в России и деньги тогда останутся в России.

О.: Это не совсем так. Я говорю, что если дивиденды получать в России, то тогда придется платить налоги. Дальше я говорю, что в западный банк они тогда попасть не смогут.

В.: Да, но вы говорите о Березовском здесь, правильно ведь?

О.: А это вся беседа про Березовского. Эта вся беседа, как сделать так, чтобы он мог получить деньги, мы только это и обсуждаем.

В.: Но если посмотреть с 477 по 484-й пункт, вы снова перечисляете проблемы, трудности, связанные с тем, чтобы структурировать все так и организовать все так, как этого хотят от вас Патаркацишвили и Березовский. Вы видите это?

О.: Я вижу, что мы вместе пытаемся решить задачу, которая перед нами стоит. Сделать так, чтобы господин Березовский, оказавшись за границей, мог получить деньги. Один из инструментов, которые мы обсуждаем, — это акции. А в конце дня мы, по-моему, акции «Руала» использовали для того, чтоб он мог получить деньги…

В.: То есть здесь вы говорите о том, чтобы зарегистрировать акции на их имена с тем, чтобы они могли получить дивиденды, разве это не так?

О.: Мы здесь налоги обсуждаем.

В.: Да, но вопрос о налогах-то возник, потому что вы сказали, что дивиденды облагаются налогами, разве не так?

О.: Да, дивиденды облагаются налогами — это так. Поэтому, ну очевидно, если гражданин России получает доходы, то он должен заплатить с них налоги.

В.: А если посмотреть 485-й…

Судья Элизабет Глостер: Извините, а если налог, который удерживается у источника, то есть когда компания, которая проплачивает какой-то доход, она удерживает налог у источника, несмотря на то, что человек, может быть, является даже не резидентом России, а резидентом заграничного какого-то государства.

О.: Я, к сожалению, не могу ответить на этот вопрос, я просто не знаю.

Судья Элизабет Глостер: Нормально, не беспокойтесь. Да, господин Рабиновитц, пожалуйста.

Г-н Рабиновитц: Так вот, если вы посмотрите 485-й, 486-й пункты, вы здесь увидите, что Бадри отвечает на все те проблемы, которые вы перечислили: «Поэтому я рассчитываю, что если будет участвовать Западный банк в этом…» А Березовский говорит: «Западный банк, за которым стою я». То есть ясно, что Березовский с Бадри вместе предлагают, чтобы Западный банк стал номинальным акционером в отношении их обоих.

О.: Господин Березовский здесь у меня спрашивает, что я по этому поводу думаю, а я говорю ниже, что я по этому поводу ничего не думаю — я просто не знаю.

В.: Я не знаю, почему вы не можете согласиться с моим вопросом, господин Абрамович, ваш же комментарий здесь гласит, что: «Я согласен с господином Березовским, что одно из тех предложений, которое было ими сделано, состояло в том, чтобы Западный банк стал номинальным держателем акций в „Сибнефти“».

О.: Я совершенно не против этого, я просто говорю, что я в этом не специалист, я помочь, дать совет по этому поводу не могу, и это дальше видно.

В.: Но из транскрипта ясно, что вы выступаете против того, что Бадри с Борисом предлагают. Вы говорите, что Березовский задает вам напрямую вопрос: «Что вас в этом не устраивает?» И в ответ на идею Бадри и Березовского с тем, чтобы использовать Западный банк в качестве номинального держателя, в 491-м пункте вы отвечаете: «Борь, я же не чувствую ситуацию настолько, чтобы тебе сказать, что это хорошо или плохо, со мной-то проще всего договориться, ты понимаешь, да?» То есть ваш ответ заключается в том, что вы считаете, что для Березовского и для Бадри было бы проще иметь какую-то договоренность с вами, чем удовлетворять Западный банк в его требованиях в отношении того, что Березовский и Бадри имеют право получать долю от «Сибнефти». Вы же это здесь говорите, правда?

О.: Нет, я говорю здесь ровно наоборот, что я готов помочь чем угодно, только у меня нет по этому поводу знаний.

В.: Господин Березовский говорит, что ему не кажется, что вы разбираете вопрос, который его беспокоит. Он говорит: «Но это не означает моей легализации, вот в этом проблема». Он говорит: «Я с тобой согласен». То есть понятно отсюда, что господин Березовский хотел, чтобы его доля была официально легально признанная, разве не так?

О.: Нет, это не так, он хотел получить деньги, которые можно было легально продемонстрировать Западному банку. Я дальше говорю, что если он будет настаивать, чтобы сделать так, чтобы он был видимым акционером, чтобы можно было легально ему заплатить деньги, то тогда я к «Сибнефти» не хочу никакого отношения иметь, потому что перспектив у нее не будет.

В.: Да, я как раз собирался вас об этом спросить. Здесь вы отвечаете на желание господина Березовского, чтобы его доля была официально легализирована, вы говорите: «А при легализации компания „Сибнефть“ убивает компанию „Сибнефть“, вот так вот». То есть что вы имеете в виду: если господин Березовский получит официальное право на долю в «Сибнефти», то «Сибнефть» будет уничтожена российским государством. Вы согласны, что это подразумевалось вашими словами?

О.: В моих комментариях написано, что перспектив у «Сибнефти» не будет. Я тут говорю, что инвесторы не пожелают связываться с компанией, акционером которой является такая политически скандальная фигура, как господин Березовский.

В.: Но опять же, не было ведь никакой необходимости для того, чтобы об официально зарегистрированной доле Березовского и Патаркацишвили стало известно российским властям. Это можно было сделать через офшорные компании, использовать Западный банк в качестве номинального держателя, то же самое сделать, что вы сделали с вашей долей, с вашими акциями.

О.: Я не спорю, что так нельзя вообще делать, просто я в этот момент этого не знал. Я не очень понимал, как можно Западному банку продемонстрировать, что у Березовского акций не было, вдруг они появились, и они легальные. Может быть, сегодня я поступил бы иначе с теми знаниями, которыми я обладаю, но в тот момент я этого не понимал. И мы обсуждали, как быть. Если Березовский будет виден как акционер, то тогда акционерному обществу в целом приходит конец, у него перспектив нет никаких. Поэтому использовать такую компанию для того, чтобы просто легализовать свои доходы, — ну я был не согласен.

В.: А я утверждаю, что вы просто использовали разные предлоги, чтобы не зарегистрировать, официально не оформить доли, интересы Березовского и Патаркацишвили, хотя вы прекрасно знали об альтернативных структурах. Вы согласны с этим?

О.: Нет.

В.: Ну если вернемся к разговору в Ле Бурже и его транскрипции, пожалуйста, посмотрите. «Вот считай, что мы на будущий год опять заработаем 900 миллионов долларов». Ну как это связывается с ответом, который вы дали ранее? Что 900 миллионов долларов, это была цифра… ну… с потолка, такая цифра, которая ни к чему не имела привязки и совершенно не имела отношения к тому, какую прибыль заработала «Сибнефть» в 2000 году?

О.: Надо прочитать всю фразу. Не только вот этот бокс. Надо прочитать все, тогда будет понятно. Я вот спрашиваю: «Сколько мы заработали, примерно, ты считаешь?» Он говорит: «900». На основании цифры «900» я ему делаю разбивку, что если будет 600 миллионов налогов — это будут одни дивиденды, если будет 70 миллионов налогов — будут другие дивиденды. А если останутся налоги такие же, то будет столько же. Вот и все.

В.: Господин Патаркацишвили спрашивает вас: «А почему „Сибнефть“ таким образом управляется, что она уже не может зарабатывать деньги так, как она исторически зарабатывала деньги?»

О.: Это не совсем то, что он спрашивает, на мой взгляд.

Судья Элизабет Глостер: А что он вас спрашивает, поясните, пожалуйста.

О.: Он спрашивает, почему мы сначала проводим все вот эти мероприятия, которые я описываю до этого, бурение и так далее, а потом я выплачиваю ему. Почему нельзя было бы наоборот сделать? Чтобы он мог на большую сумму рассчитывать. Почему нельзя не заниматься капиталовложениями, а как-то отдать эти деньги? Я объясняю, что это невозможно.

Г-н Рабиновитц: Но когда он задает вам этот вопрос о том, как компания работает, он говорит: «Рома, а почему нами принято именно такое решение, именно вот так работать?» Вы видите, да?

О.: Вижу. У Бадри русский язык был второй. Он немножко путал. Он когда-то в некоторых пунктах спрашивает: «Почему ты так работаешь?», а иногда: «Почему мы так работаем?»

В.: Я утверждаю, что причина, по которой он говорит: «Почему мы, почему нами принято именно такое решение», — это потому, что все вы втроем знаете, что и он, и господин Березовский являются частью «Сибнефти», потому что они являются вашими партнерами по «Сибнефти», ведь это так?

О.: Нет, это не так. Если мы посмотрим пункт, по-моему, 155-й, там видно, где он спрашивает: «А почему ты так решил делать?» Это просто его русский язык такой.

В.: Дело в том, господин Абрамович, что вы пытаетесь как бы отмести тот вопрос, что он использует местоимение «мы», когда он говорит о «Сибнефти», но вы тоже используете это множественное число «мы», когда говорите о «Сибнефти». Не только плохой русский язык у Бадри, но все втроем вы говорите о «Сибнефти», как будто это что-то, в чем все трое имеют интерес. Так что вы оба используете местоимение «мы».

О.: Я рассказываю двумя боксами выше, что мы одновременно разбуриваем много месторождений, а он меня спрашивает: «А почему мы приняли такое решение?» Это только на счет русского языка можно такое отнести. Он мою фразу повторил и спросил: «А почему?» Правильно бы было сказать: «А почему вы приняли такое решение?»

В.: Ну это было бы правильно только в том случае, господин Абрамович, если бы господин Патаркацишвили не считал бы себя человеком, у которого был интерес в «Сибнефти», что это была и его тоже компания.

О.: Нет, это неправильно.

В.: А вы в ответ говорите: «Никак иначе для нас, все это делают». Далее вы говорите: «Нет, конечно, можно воровать на оборудовании, делать вид, что оно дорогое, а покупать его дешево, ну если мы до этого готовы дойти, то это уже…» Потом вы говорите: «Мы когда-то от этого ушли, поэтому мы за это…» Ну и дальше уже непонятно. То есть обычно, когда человек говорит: «Я от этого ушел», он имеет в виду, что раньше это делал, а теперь это не делает. Вы это имели в виду, да? Что раньше вы воровали на оборудовании и покупали дешево, а делали вид, что оно дорогое?

О.: Мы этого никогда не делали. Когда «Сибнефть» перешла нам в собственность, там были контракты завышены. Ну практически все контракты на поставку оборудования, сырья, материалов — они все были завышены. Как только компания стала нашей, мы тут же все это прекратили. По-моему, мы даже судились по этому поводу.

В.: Но, возвращаясь к более раннему ответу, который вы дали, может быть, это объяснит, почему Патаркацишвили использовал местоимение «мы». Вы сказали, что у него русский был не очень хорошим, а господин Сампшн, когда он выступал в начале этого процесса, объяснил, что русским языком господин Патаркацишвили владел превосходно. Теперь вы говорите, что он был не прав?

О.: Я не утверждаю, что он плохо владел русским языком, я утверждаю, что у него был грузинский акцент, в грузинском акценте «я» и «мы» — там много путаницы. Бадри учился в грузинской школе, не в русской.

Г-н Рабиновитц: Я не знаю, Ваша Честь, как долго вы хотите еще работать.

Судья Элизабет Глостер: В 4:15 я хотела закрыть слушания.

Г-н Рабиновитц: Тогда это удобный момент.

Судья Элизабет Глостер: Большое спасибо, господин Абрамович, вы не имеете права обсуждать дачу показаний либо это дело ни с кем во время выходных. Вы это понимаете? Отлично.

Понедельник, 7 ноября 2011 г.

Перекрестный допрос Романа Абрамовича (10:30)

Судья Элизабет Глостер: Да, господин Рабиновитц.

Г-н Рабиновитц: Господин Абрамович, мы снова смотрим на запись разговора в Ле Бурже. Вы, господин Березовский и господин Патаркацишвили обсуждаете тот факт, что с этого момента «Сибнефть» будет распределять прибыль только через дивиденды. Господин Патаркацишвили спрашивает: «А каким таким образом получится, что мы сможем получать дивиденды, если мы не акционеры?» И вы отвечаете: «Почему? Мы сможем вывести эти дивиденды на компанию, а после этого их распылить». Вы говорите: «Заплатить налоги». Затем перерыв в пленке. «…у менеджмента в трасте находятся 44 %. Дивиденды выводятся, платятся налоги, после этого они распыляются разными путями…» И похоже, что здесь вы признаете, что 44 %, то есть половина той доли, которую вы контролируете, это их доля, их акции. Но вы предлагаете, что заплатят им распылением дивидендов, которые вы получаете разными путями, вместо того чтобы выплачивать им их долю напрямую. Это правильно?

О.: Я не согласен, им никогда не принадлежали никакие акции. То, что здесь указывается слово «распылить», означает, что мы сможем использовать деньги, которые получатся из пакета, о котором вы спросили, для того чтобы деньги дошли до господина Березовского. Слово «распылить» в русском языке означает «разбить на мелкие куски».

В.: Что здесь происходит, господин Абрамович, это то, что господин Патаркацишвили и господин Березовский хотят — и они это четко заявили, — чтобы официально, формально была признана их доля, а вы придумываете схему, чтобы их долю продолжать проводить как неофициально зарегистрированную, неформальную, это ведь так, нет?

О.: Нет, это не так. Большая часть этого разговора посвящена тому, как сделать так, чтобы деньги попали в Лондон. Слово «легализация» здесь употребляется много раз. Я прочитал в течение выходных этот транскрипт: слово «легализация» употребляется в двух значениях. В основном одно из них — это способ получения денег в лондонский банк.

Судья Элизабет Глостер: Господин Абрамович, в вашем комментарии вы говорите: «Акции „Сибнефти“, которые находились в трасте у менеджмента (и принадлежали мне как бенефициару)». В то время когда состоялась эта встреча в Ле Бурже, был ли такой траст создан, в рамках которого акции находились в трасте у менеджмента и принадлежали вам как бенефициару?

О.: На тот момент я толком этого не понимал, хотя задним числом, я знаю, что существовал. Был траст, в котором конечным бенефициаром был я, и в случае моей смерти дети мои получали право на этот траст, на собственность.

Судья Элизабет Глостер: А знали ли вы в то время или не знали, на ту дату был уже создан этот траст или нет?

О.: На мой взгляд, был.

Судья Элизабет Глостер: Хорошо. И менеджмент управлял этим трастом, да? То есть это ваши коллеги, которые руководили «Сибнефтью»?

О.: Это коллеги, которые руководили «Сибнефтью». По-моему, господин Швидлер был протектором, а Панченко и Тененбаум были трасти. Но я знаний тогда таких не имел, это я после разобрался в этом. Я еще терминов таких не знал.

Судья Элизабет Глостер: Но когда вы говорите о том, что «44 % находятся в трасте у менеджмента», это вы и имели в виду тогда, да?

О.: Да, я это имел в виду, я дальше говорю, что 90 % находятся в трасте у менеджмента.

Судья Элизабет Глостер: Спасибо. Пожалуйста, господин Рабиновитц, продолжайте.

Г-н Рабиновитц: Давайте тогда посмотрим на 552-ю рамку, здесь, господин Абрамович, господин Патаркацишвили говорит о том, что в его глазах представляется несправедливым предложение с вашей стороны в Ле Бурже. Ранее в предыдущих рамках он говорит о ряде недостатков для него, что прибыль от «Сибнефти» теперь должна облагаться налогами. Он говорит, что ваша доля будет «легализирована», официально легализированная структура, что ваш доход вы будете «получать официально как акционер». И тут Бадри говорит, что у него и Березовского будут проблемы. Так, да?

О.: Можно так трактовать, наверное, да. Но проблема не в том, что у меня будет легализован доход, у меня он всегда был легализован, проблема в том, что они не могут легализовать свой доход.

В.: Он, очевидно, считает, что несправедливо, что у вас все легализовано и так далее, а у него и господина Березовского не будет легализовано. Это очевидно. Разве нет?

О.: Ну можно так трактовать, но для меня это не так, очевидно.

В.: Согласитесь ли вы, что причина, по которой он считает, что это не совсем справедливо, что он не понимает, почему кто-либо из вас троих должен быть в более выгодном положении, чем остальные?

О.: Я с этим не согласен. Конечно, понимает, потому что я акционер компании, а он просто деньги получал по договоренности со мной, вот и вся разница. Он хорошо это понимал.

B.: Мы видим, что господин Патаркацишвили проводит такую мысль: речь шла о будущей схеме, которую нужно внедрить, а ему интересно узнать: а что будет в самом непосредственном будущем? Господин Березовский планирует на более дальний этап в будущем, а господин Патаркацишвили хочет знать, что будет немедленно, сразу, сейчас. Вы со мной согласны?

О.: Да, я согласен, он в основном говорит про будущий год.

В.: Очевидно из того, что далее обсуждается, что предмет разговора снова связан с «Сибнефтью» и с дивидендами. Это так, не правда ли?

О.: Да, правильно. Я могу прокомментировать?

Судья Элизабет Глостер: Пожалуйста.

О.: Здесь господин Патаркацишвили говорит, что в его представлении нужно установить некоторые суммы, которые они будут получать в следующем году. Он не до конца понимает, как устроена компания, как акционерное общество; не понимает, что сначала объявляются дивиденды, а потом из них можно… Он хочет, чтоб это было, как раньше, — он называет сумму, а под нее подстраиваются дивиденды. Причем он хочет, чтоб эти дивиденды выплачивались, как и раньше, вернее, не дивиденды, а деньги выплачивались, как и раньше, — не раз в полгода или не раз в год, как принято в обычных акционерных обществах, а чтобы это было по мере необходимости. Как только понадобились деньги — тут же обратился и попросил.

Г-н Рабиновитц: Ну, может быть, я попробую задать вам вопрос, а вы ответите, вместо того чтобы давать ответ заранее, до вопроса. Что господин Патаркацишвили спрашивает о суммах, которые они ожидают получить в следующем году, имея в виду ту сумму, которая, вероятно, будет прибылью после уплаты налогов в следующем году от «Сибнефти». Правильно? Нет?

О.: Ну так можно трактовать, да.

В.: Господин Патаркацишвили говорит о «суммах, которые мы сможем получать ежемесячно». Вы его поправляете: «Ежемесячно не получится, мы сможем получать каждые полгода». Потому что это периодичность, с которой выплачиваются дивиденды, правильно?

О.: Да, это правильно, но то значение, которое вы вкладываете в слово «мы», оно не отражает то, что я в него вкладываю. Мы — это компания «Сибнефть» и все, кто акционеры этой компании. После того, как мы, акционеры, получим эти деньги, мы сможем их распылить, и тогда я могу выполнить свои обязательства перед господином Березовским.

В.: А я утверждаю, что, когда вы и господин Патаркацишвили используете местоимение «мы», вы его используете потому, что вы говорите о вас троих, о трех партнерах.

О.: Это не так.

В.: Далее вы с ним обсуждаете, нужно ли это. Он по-прежнему говорит о периодичности выплаты дивидендов и спрашивает: «Мы не сможем сделать это ежеквартально, например?» А вы говорите: «Теоретически можем ежеквартально, но не принято это». И вы ему объясняете, что вы тоже задавали этот вопрос о периодичности выплаты дивидендов, правильно?

О.: Да, правильно.

В.: Мы видим, что, когда вы говорите о том, кто будет получать средства по дивидендам, вы оба используете местоимение «мы», чтобы определить, кто будет иметь право на получение этих платежей. Каждый из вас говорит о группе лиц, включающей и вас, и их, не так ли?

О.: Нет, это не так. Каждый из нас говорит «мы», только каждый в это слово разное значение вкладывает.

В.: Вы согласитесь, господин Абрамович, что вообще вся основа этого разговора заключается в том, что после изменений, внедренных российским государством, господин Патаркацишвили подходил к распределению денег, которые он получит, на основе того, что это будет совпадать с моментами распределения дивидендов «Сибнефти» среди акционеров? Что Бадри считал, что его платежи будут поступать с той же периодичностью, что и дивиденды будут распределяться между акционерами. Вы с этим согласны?

О.: Это то, что я пытаюсь здесь объяснить, что я не могу между платежами, которые делает компания, им платить. Я могу только платить после того, как я сам получу деньги.

В.: А я утверждаю, что весь этот разговор о дивидендах — это именно такого рода разговор, который происходит между акционерами, когда обсуждается то, что деньги получают люди, когда выплачиваются дивиденды. Такого рода разговор не происходит с кем-то, кто просто может требовать деньги, когда захочет, по своему желанию, как вы утверждаете. Вы понимаете мой вопрос?

О.: Я вопрос понимаю, вы не правы. Это именно то, что я сказал. Мы говорим о том, как я буду из своих дивидендов выплачивать эти деньги.

В.: Хорошо. В рамке 641 господин Березовский спрашивает вас: «Скажи, пожалуйста, а что ты считаешь, Колю могут арестовать?» Это ссылка на господина Глушкова, так?

О.: Да, это так.

В.: Это 6 декабря речь идет — за день до того дня, когда господин Глушков должен был пойти в Генеральную прокуратуру к генеральному прокурору, это правильно?

О.: Да, это так.

В.: Вы отвечаете: «Думаю, нет».

О.: Да, это так.

В.: Такое впечатление, что за день до запланированного визита Глушкова в Генеральную прокуратуру вы считали, что арестовывать его не будут, правильно?

О.: Я предполагал, что его не арестуют, да, то есть свое предположение высказал. Хотя я потом поправляюсь, что, в принципе, мне звонил Красненкер и говорил, что там что-то не то.

В.: Но какая бы ни была причина, господин Абрамович, но отсюда очевидно, что вы думали, предполагали, что его не арестуют на следующий день. Вы можете объяснить, почему вы предполагали, что его не арестуют на следующий день?

О.: Я не думал на эту тему, я выразил предположение. Если меня спрашивают: «Ты думаешь, его арестуют?» — «Я думаю, нет». Но, с моей точки зрения, там не было таких серьезных экономических преступлений, ради которых стоило господина Глушкова арестовывать. Но потом я поправляюсь, что мне звонил Красненкер и сказал, что могут арестовать. Поэтому я пытаюсь изложить то, что я знаю.

В.: Поскольку мы видим, что господин Березовский задает вопросы вам на эту тему, вы согласитесь, наверное, что господин Березовский тоже не знал, был не уверен, арестуют Глушкова на следующий день или нет?

О.: Знаете, мне, честно говоря, казалось, что ему в тот момент все равно, арестуют или нет, это просто из темы вышло. Если мы посмотрим предыдущий бокс, то там мы начали говорить о том, что в ОРТ какие-то проблемы. Потом он вспомнил через полтора часа после того, как мы встречались, о том, что у господина Глушкова могут быть проблемы. То есть я не могу сказать, что это первая тема была. Мы сначала все деньги обсудили, а потом подошли к господину Глушкову.

В.: Господин Абрамович, но вы и близко не подошли к ответу на вопрос, который я вам задал. Очевидно из того, что господин Березовский задает вам этот вопрос, что он, господин Березовский, тоже был не уверен, не знал, арестуют Глушкова на следующий день или нет. Вы согласны с этим?

О.: Из этого вопроса можно такой вывод сделать, но он неочевидный. Потому что человек, который приезжает из Москвы, в представлении человека, который давно находится вне России, выглядит более осведомленным. Но об этом газеты писали, и заместитель генерального прокурора выступал по этому поводу. Поэтому спрашивать мое мнение — ну это просто любопытства ради.

В.: Мы знаем, господин Абрамович, что на следующий день господин Глушков на самом деле был арестован, через день после того, как вы вернулись со встречи с господином Березовским в Ле Бурже. Можете ли вы своими словами объяснить, почему, вы считаете, это произошло, в отличие от того, что вы здесь излагали как ваши предположения?

О.: Я не понял, что я должен изложить. Почему его арестовали?

В.: Расскажите, пожалуйста, почему, как вы считаете, Глушков был арестован на следующий день после того, как вы вернулись из Ле Бурже, через день после вашей встречи с Березовским?

О.: Я не знаю, почему это на следующий день произошло. Во-первых, его вызвали заранее, поэтому это всем известно было. Вероятность того, что арестуют человека, если заместитель генерального прокурора говорит, что он его собирается арестовать, ну довольно высокая. Она близка к 100 процентам. Спекулировать на том, прав ли прокурор в том, что он его арестовал, я думаю, неправильно. Хотя и могу это продолжить, если нужно.

В.: Я утверждаю, господин Абрамович, что причина, по которой господин Глушков был арестован на следующий день, вопреки вашим ожиданиям заключалась в том, что господин Березовский отказался продать вам в тот день в Ле Бурже акции ОРТ. Что вы на это скажете?

О.: Я на это скажу, что мы — если прочитать весь транскрипт целиком и, в частности, в отношении ОРТ, — мы обо всем абсолютно договорились. Абсолютно обо всем, там нечего было больше обсуждать. Поэтому, если ваше предположение правильное, что господина Глушкова арестовали из-за того, что Березовский не захотел продавать ОРТ, то тогда я не понимаю, о чем мы договорились. Я уехал с этой встречи с твердым пониманием, что мы все вопросы решили: мы договорились, как, что и кому оплачивать. Мы схему обсудили, как платить, кому платить и так далее. Просто я сразу уехал на выборы, и поэтому мы не смогли закончить эту сделку формально, документально. Более того, господин Березовский улетел, и господин Патаркацишвили улетел: один в Аспен, если я правильно помню, а другой — в Лас-Вегас. Поэтому тема отпала сама собой до того, как мы все не собрались опять.

В.: Если вы посмотрите на 643-ю рамку, вы увидите, господин Березовский спрашивает: неужели вот это преследование Глушкова — это опять Устинов осуществил? Мы говорили в пятницу, что Устинов был генеральным прокурором в то время, мы это обсуждали, не так ли?

О.: Мы обсуждали, что Устинов был генеральным прокурором, и, пожалуй, самым агрессивным генеральным прокурором за всю историю России, пока я там живу. Поэтому вопрос: «Устинов это?» — да, это Устинов, — если человека вызывают к генеральному прокурору, то, в общем, трудно что-то другое предположить.

В.: И вы отвечаете «да». А потом в комментарии вы говорите, что вы понятия не имеете, начал ли бы господин Устинов это расследование без получения одобрения президента Путина. Но вы знаете очень хорошо, господин Абрамович, что маловероятно, что это бы происходило без поддержки президента Путина. Вы согласны с этим?

О.: Конечно, я с этим не согласен. Генеральный прокурор напрямую президенту не подчиняется. Хотя, конечно, я думаю, что, может, мнение его учитывает. Генеральный прокурор подчиняется Совету Федерации.

В.: Господин Абрамович, мы уже видели ранее в этой транскрипции: вы сами комментируете риск ареста господина Патаркацишвили, и там было очевидно, что именно Путин мог сказать, кто подвергается риску преследования, а кто нет. Хотя, конечно, формально это подпадает под юрисдикцию Совета Федерации и генерального прокурора, но сам Путин, в общем, это решал. Не так ли?

О.: Я не понял вопрос. Путин решал, кого арестовывать, а кого нет? Вы об этом хотели меня спросить?

Судья Элизабет Глостер: По-моему, вопрос относительно предыдущих ваших ответов, которые вы давали ранее, господин Абрамович.

Г-н Рабиновитц: Вы говорите Бадри, что не нужно ему беспокоиться, что его арестуют. Вы говорите: «Я полагаю, что речь, вероятно, идет о беседе, которая состоялась у меня с президентом Путиным, в ходе которой он сказал, что господину Патаркацишвили нечего бояться и что он может свободно приехать в Россию».

О.: Я это вижу, я это помню.

В.: То есть это отражает тот факт, что если президент Путин не хотел, чтобы кого-то арестовывали, то их и не арестовывали. А если президент Путин хотел, чтобы кого-то арестовали, то их арестовывали. Это так?

О.: Нет, это не так. Это говорит о том, что президент Путин самый информированный человек. И совершенно не значит, что он влияет на то, кого арестовать, а кого не арестовывать. Наверняка он получает всю информацию, которая стекается к нему, в том числе от генерального прокурора. Но я не уверен, хотя я не могу утверждать, что в обратную сторону он может влиять.

В.: Мы вернемся к транскрипту Ле Бурже в ближайшее время, но сначала позвольте задать вам несколько вопросов общего характера относительно сделки с ОРТ. Это поможет нам понять беседу в Ле Бурже по этому вопросу лучше. Перед вами договор купли-продажи акций, в рамках которого ваша компания «Акмос» приобрела акции Березовского в «ОРТ-КБ». Вы видите этот документ?

О.: Вижу.

В.: Правильно сказать, что этот документ был подготовлен господином Андреем Городиловым вместе с сотрудниками юридического отдела «Сибнефти»?

О.: Из того, что я знаю, да.

В.: Спасибо. На самом деле это не было проектом «Сибнефти», было ли это приобретением ОРТ? «Сибнефть» ведь не покупала ОРТ?

О.: «Сибнефть» ОРТ не покупала, вы правы. Акционер «Сибнефти» покупал. Здание «Сибнефти», по-моему, 8000 или 8500 квадратных метров, здание принадлежит мне, оно не «Сибнефти» принадлежало. «Сибнефть» арендовала часть здания. Мой офис, как депутата, был в этом здании. Разные компании в этом здании сидели. Поэтому это просто офис «Сибнефти». Поэтому исходить из того, что если в здании «Сибнефти» происходит что-то, то это обязательно «Сибнефть» делает, то это неправильное предположение.

В.: Нет, я просто хотел понять, почему господин Городилов помогал вам в этом? Он был сотрудником «Сибнефти»?

О.: Я не помню, являлся ли в то время господин Городилов сотрудником «Сибнефти». Господин Городилов многими моими вопросами занимался, так же как господин Швидлер и госпожа Панченко и так далее.

В.: Соглашение или этот договор был подписан 25 декабря 2000 года, так?

О.: Да, я вижу.

В.: Если посмотрите на страницу 38, вы увидите идентичный договор на покупку акций господина Патаркацишвили в «ОРТ-КБ». Правильно?

О.: Да-да, я вижу.

В.: В то время, 25 декабря 2000 года, «ОРТ-КБ», чьи акции покупала ваша компания, принадлежали 38 % акций в ОРТ. Правильно?

О.: Насколько я знаю, да. Я не знаю, что в этот момент происходило, но да.

В.: Ваши показания заключаются в том, что к этому моменту, к 25 декабря 2000 года, вы договорились с господином Березовским и Патаркацишвили, что вы выплатите 150 миллионов долларов за 49 % ОРТ. Правильно?

О.: Если я правильно помню, вся сумма была 164 миллиона.

В.: Ну хорошо. Для нашей сегодняшней цели эта разница не важна.

Судья Элизабет Глостер: Господин Абрамович, сумма 164 миллиона предназначалась для уплаты 49 % ОРТ?

О.: 150 миллионов — это было за акции, а остальное — это за то, чтобы сделать деньги легальными.

Судья Элизабет Глостер: Понятно.

В.: На основе того, что вы говорите, что вы платили 150 миллионов долларов за 49 % ОРТ, 38 %, которые вы приобретали от ОРТ путем приобретения «ОРТ-КБ», стоили бы примерно 116 миллионов долларов, три четверти общей суммы, которую вы платили за 49 %. Правильно?

О.: Мне тяжело посчитать. Там схема была другая немного. Если позволите, я объясню.

В.: Я просто хочу, чтоб мы сначала вместе посмотрели эти контракты, господин Абрамович.

Судья Элизабет Глостер: Но я бы хотела понять: вы покупали 38 %, покупая акции в «ОРТ-КБ». Правильно?

О.: Мы покупали 49 % ОРТ. Часть акций была на «ОРТ-КБ», часть была в «ЛогоВАЗе» напрямую, если я правильно понимаю.

Г-н Рабиновитц: Это правильно. 11 % принадлежали «ЛогоВАЗу», 38 % принадлежали «ОРТ-КБ», и это давало вам 49 % в сумме, и за это вы платили 150 миллионов долларов. Правильно?

О.: За все это мы заплатили 164 миллиона.

В.: Ну хорошо. Давайте не будем спорить. Эти 14 миллионов долларов оставим пока; я говорю о цене, которая была уплачена, по вашим словам, за акции. Понимаете меня?

О.: Я понимаю. Но там была сложная схема, поэтому с таким счетом мы придем не туда, куда собирались прийти.

В.: Ну хорошо, давайте посмотрим, куда придем. Потому что если вы платите 150 миллионов долларов за 49 %, тогда можно было бы рассчитывать, что 38 % от 49 % дали бы вам где-то примерно 116 миллионов долларов — это три четверти общей суммы. Вы хотя бы с арифметикой согласитесь?

О.: Пожалуй, с арифметикой соглашусь.

В.: Тогда давайте посмотрим на пункт 2.2 Соглашения купли-продажи акций Березовского. Посмотрите: «Цена покупки вот этих акций господина Березовского равняется 5 миллионам долларов…» И мы видим идентичную статью, точно такую же статью в договоре с господином Патаркацишвили. Если мы смотрим на эти контракты, то видим, что общая сумма, которую они регистрируют и которую вы платите за 38 % ОРТ, составляет 10 миллионов долларов.

О.: Да, я вижу.

В.: Но ведь это не была истинная покупная цена за эти акции, правильно?

О.: Это как раз то, что я хотел объяснить с самого начала. Сделка была сложная.

В.: А документация, которую вы и господин Городилов и сотрудники юридического отдела «Сибнефти» подготовили, она искажала фактическую позицию, то есть не давала истинное отображение фактической позиции. Правильно?

О.: Я бы не сказал, что она не давала фактической позиции. И потом, это не только господин Городилов и наши сотрудники юридического отдела готовили. Это готовили вместе и сотрудники господина Патаркацишвили и Березовского. Руслан Фомичев принимал участие также в подготовке. Это плод общего труда.

В.: Я утверждаю, что это неправда, и ранее в вашем ответе вы подтвердили, что документ был подготовлен господином Городиловым и сотрудниками юридического отдела «Сибнефти». Но давайте пойдем дальше. Почему вы говорите, что контракт, который утверждает, что общая покупная цена 38 % ОРТ составляла 10 миллионов долларов, не был искажающим действительность?

О.: Я не понял. Почему контракт не искажает действительность? Вопрос в какой момент прозвучал?

Судья Элизабет Глостер: Ну давайте заново начнем. Господин Рабиновитц, кто, как вы утверждаете, как бы не получает отображения действительности?

Г-н Рабиновитц: Ну мы до этого дойдем. Вопрос господину Абрамовичу, если позволите. Значит, если мы договорились, что это были 38 % от 49 % акций в ОРТ, которые вы покупали за 150 миллионов долларов, утверждение, что покупная цена за эти акции, за 38 % ОРТ составила 10 миллионов долларов, не отражает должным образом ту цену, которую вы платили за эти акции, правильно?

О.: Если так на это смотреть, то да, но это была сделана схема, которую мы описываем в Ле Бурже подробно. Вся проблема была в том, чтобы получить деньги в английском банке, это я уже объяснял. Для того, чтобы получить деньги в английском банке и не попасть под регулирование Центрального банка, мы часть денег заплатили в России, это было 10 миллионов долларов, а остальные деньги заплатили, по-моему, через латвийский банк, туда, куда сказал господин Патаркацишвили. Но я утверждать не буду, я не помню, как это было сделано точно. Андрей Городилов знает схему, он может рассказать более подробно и более, наверно, тщательно понимает, как это устроено.

В.: Тогда давайте посмотрим на другую часть этой сделки. Снова этот документ был подготовлен господином Городиловым совместно с сотрудниками юридического отдела «Сибнефти», правильно?

О.: Насколько я знаю, Руслан Фомичев наверняка принимал участие в этом изначально. Я не знаю, окончательный документ вышел из нашего юридического отдела или нет, но то, что это плод общего труда, — это абсолютно точно.

В.: Ну мы к этому вернемся. Но я утверждаю, что это просто неправда, что господин Фомичев принимал участие в этом. Но этот документ снова был подготовлен 25 декабря 2000 года, правильно?

О.: Да, правильно. Но мне кажется, что еще господин Ивлев участвовал в этом документе тоже, но я твердо не могу сказать.

В.: Это договор, в рамках которого ваша компания «Бетас» покупала 11 % ОРТ у «ЛогоВАЗа»?

О.: Да, это так.

В.: Если вы 150 миллионов долларов платили за 49 % «Сибнефти», то математически можно просчитать, что 11 % стоят 44 миллиона долларов, правильно?

О.: Да, это правильно. По-моему, акции «ЛогоВАЗа» мы купили по номинальной стоимости.

В.: Да, это правильно. Посмотрите пункт 1.1.1 в этом документе. Далее по тексту — «цена покупки акции», далее по тексту — «покупная цена» составляет 1 миллион 100 тысяч рублей?

О.: Да, это верно.

В.: И это действительно была номинальная стоимость?

О.: Да, это верно.

В.: И опять это не отражает истинную покупную цену за эти акции, правильно?

О.: Ну если 164 миллиона долларов разделить на количество акций, то она не отражает.

В.: Документы, которые вы представили, показывают, что ваши компании покупают акции ОРТ, которые принадлежали Березовскому и Патаркацишвили, за чуть более 10 миллионов долларов. Но вы утверждаете, что заплатили 164 миллиона долларов, так?

О.: Из того, что я помню, все вместе — 164 миллиона.

В.: Господин Абрамович, принимаете ли вы, что документы, на которые мы только что смотрели, были не единственным случаем, когда вы и ваша команда создавали документы, которые не отражали точное положение какой-то сделки?

О.: А я, честно говоря, не уловил, почему эти документы не отражают состояние сделки? Мы купили акции, деньги заплатили, почему они не отражают? Хотя утверждать не могу, я не принимал участия в их подготовке. Но я не понимаю, почему они не отражали действительности?

В.: Потому что, в общем, они представляют ваше приобретение — полные 49 % ОРТ. И, в общем, указывают цену приобретения только 10 миллионов долларов, слегка сверху 10 миллионов долларов. Но это не было ценой приобретения, вы согласны?

О.: Я согласен, что вся сделка была 164 миллиона долларов, а это уже задача продавца — распределить, за какие акции сколько он хочет получить. Мне совершенно все равно было в этот момент, сколько за какие акции платить. Эта сделка была структурирована таким образом ровно лишь потому, что господину Березовскому нужно было получить эти деньги за границей. Первоначально эта сделка была сделана очень просто: мы все деньги должны были заплатить в России. Бадри говорил, что они собираются заплатить 13 % — налог. После того как у них возникли сложности с правительством, он решил эти деньги забрать за границу.

Судья Элизабет Глостер: Позвольте прояснить. Скажите мне, пожалуйста, почему эти соглашения не отражали настоящую цену, которую вы договорились заплатить? Поскольку по соглашениям — только 10 миллионов долларов, или что там написано? А вы говорите о 164 миллионах. Почему в соглашениях не была отражена правильная цена? Почему гораздо меньше было отражено?

О.: Я точно не могу сказать, сколько было заплачено за 38 %, там акции были разделены между «ОРТ-КБ» и «ЛогоВАЗом». По-моему, за «ЛогоВАЗ» заплатили 10 миллионов, а все остальное, мне кажется, если я правильно помню, заплатили за «ОРТ-КБ». Если разделить количество акций на 164 миллиона, то тогда это не отражает. Но, насколько я помню, это было требование господина Патаркацишвили, что они не хотят оставлять деньги в России под риском. Поэтому деньги были разделены таким образом, что большая часть — 150 миллионов или 140 миллионов за границей была выплачена, а 10 миллионов, которые потенциально могли попасть под риск — конфискацию или любой другой риск в России, — остались в России. Эти 10 миллионов были между ними разделены на два счета, с тем чтобы они могли ими пользоваться в России карточками или как-то еще.

Судья Элизабет Глостер: То есть, таким образом, это было сделано для того, чтобы избежать оплаты налогов в России и возможности конфискации в России, вы это утверждаете?

О.: Я не могу сказать, что это возможность конфискации в России. Перевод денег из России на счет российского гражданина за границу — это целая процедура. Вот для того чтобы этого избежать, это и было сделано.

Судья Элизабет Глостер: Понятно, спасибо большое.

Г-н Рабиновитц: То есть вопрос у меня к вам следующий, господин Абрамович: вы принимаете, что это было не единственным случаем, когда вы или члены вашей команды составляли документы или соглашения, которые не отражали истинное положение вещей, истинное положение по сделке?

О.: Я, честно говоря, не до конца понимаю, почему это не отражает истинное положение. Это то, как продавец требует. Если продавец хочет оформить это таким образом, — а наша задача — заплатить деньги и получить акции, — то это, в общем, отражает требования продавца. Но если разделить количество акций на количество денег, то — да, это не отражает.

В.: Хорошо, мы к этому тогда вернемся. Но давайте сейчас посмотрим на другие документы, которые были созданы вашей командой для другой сделки, в которых отражено то, каким образом практика таких, что я называю «фальшивыми», документов была достаточно распространенной практикой вашей команды. Вы в 293-м параграфе ссылаетесь на выплату 1,3 миллиарда долларов США, которые вы договорились выплатить господину Патаркацишвили и господину Березовскому в 2001 году. Вы утверждаете, что первый платеж этой суммы был сделан 31 мая 2001 года. Видите это, да? «Первая выплата по нашему соглашению была сделана 31 мая 2001 года», видите? Припоминаете ли вы, что это была выплата, которая была организована вашей подчиненной госпожой Худык?

О.: Помню ли, что эта выплата была организована госпожой Худык? Ну я знаю, что госпожа Худык работала и работает у нас.

В.: Посмотрите, пожалуйста, на то, что говорит госпожа Худык в своих показаниях. Она тоже говорит о том, что нужно организовать платежи, транши в отношении 1,3 миллиарда долларов. В 30-м параграфе она объясняет, что 29 мая ей сказала госпожа Панченко, что «господин Березовский и господин Патаркацишвили договорились получить платеж наличностью напрямую на счет „Девонии“, который должен был быть открыт в Латвийском торговом банке». В ЛТБ, да?

О.: Да, я вижу.

В.: То есть она также показывает, что в то время «Девония» сама по себе еще не имела банковского счета в ЛТБ. Вы видите, где она это утверждает?

О.: Ну да, вижу.

В.: Госпожа Худык является главой планирования, финансирования и отчетности в Millhouse. Это верно? Так она говорит в своих показаниях.

О.: Значит, это верно. Я отрицать не буду, но и подтвердить это тоже не могу.

В.: Хорошо. Довольно ясно из показаний госпожи Худык, что платеж, о котором вы говорите, который должен был быть проведен 31 мая, госпожа Худык должна была организовать довольно быстро, поскольку ее проинструктировали только 29-го, чтобы она этот платеж произвела. Это, должно быть, так? Вы согласны?

О.: О скорости платежа. Если 29-го ее проинструктировали, а 30 мая надо оплатить, то это очень высокая скорость. По-моему, 30 мая 38 миллионов заплатили только, не миллиард триста.

В.: Это протокол встречи совета директоров компании «Пэкс». Компания «Пэкс» — по этому поводу стороны соглашаются — использовалась с вашей стороны для проведения платежа компании «Девония» 31 мая 2001 года. Да, вы с этим согласны?

О.: Согласен.

В.: В первом, втором и третьем параграфе этого документа отражаются резолюции совета директоров компании «Пэкс», и там говорится следующее, я это зачитаю, они короткие, эти резолюции. Первая резолюция: «Для одобрения, распределения накопленной чистой прибыли по состоянию на 15 мая 2001 года в сумме 1,3 миллиарда долларов». Вторая резолюция: «Чистая прибыль компании должна быть передана в распоряжение единственного акционера компании, то есть компании „Девония Инвестмент Лимитед“». И третья резолюция: «Выплатить вышеупомянутые дивиденды акционеру, как ему заблагорассудится». Да? То есть это документ, который связан с платежом 1,3 миллиарда долларов США компании «Девония». Вы согласны?

О.: Ну из того, что вы прочитали, я с этим согласен. Есть у меня знание по этому поводу, как это было сделано? Нет.

В.: Вы видите, что в первом параграфе, три строчки сверху, в документе говорится, что это протокол собрания, которое прошло 18 мая 2001 года?

О.: Да, вижу.

В.: Таким образом, можно предположить, что подготовка к платежу компании «Девония» шла по крайней мере с 18 мая 2001 года. Вы согласны с этим утверждением?

О.: Да, я понял, что встреча прошла 18 мая.

В.: Так говорится в документе. Тут также предполагается, по крайней мере видно с наружной точки зрения, что шли какие-то приготовления для платежа компании «Девония», по крайней мере с 18 мая 2001 года, да, следите?

О.: Я слежу, но я только потерял, в какой момент стало понятно, что эта компания готовится к платежу 18 мая. Я вот это не понял.

В.: Я могу вам сказать, что в показаниях госпожи Худык говорится, что документ был составлен 31 мая 2001 года. И потом его задним числом датировали 18 мая 2001 года.

О.: Значит, так оно и есть, но только у меня этих знаний нет, и здесь это никак не отражено. Просто это противоречит тому, что вы до этого сказали. Сказали, что этот документ был готов 18 мая, чтобы 29 мая заплатить, а госпожа Худык, если я правильно понял вас, говорит, что этот документ был 31 мая подготовлен, чтобы 29 мая заплатить.

В.: Нет, господин Абрамович, документ был фальшивым, неправильным образом отображает, что что-то произошло 18 мая, в то время как этого не произошло. Это фальшивый документ. Вы следите за ходом моих мыслей?

О.: Да, я слежу.

В.: И это был не единственный документ, который произвела ваша команда и который является фальшивым, поддельным документом. Вы знали о том, что вот это датирование задним числом происходило в вашей организации, да, господин Абрамович?

О.: Что я знал, я не могу сказать. Честно, чтобы я придал бы такое значение, чтоб вот я противостоял бы этому — точно нет.

В.: То есть вы были совершенно спокойны по поводу того, что происходило такое вот датирование документов задним числом? Вас это особо не волновало?

О.: Обычно я не принимал участия в подготовке документов. Это не снимает с меня ответственности, конечно, за то, что происходило в моей компании, но сказать, что я был в курсе того, что задним числом для чего-то подготовили документы, я такого не могу утверждать.

В.: Господин Абрамович, понимаете, это создает ложное впечатление того, что происходит. И в этом отношении очень опасно датировать такие документы задним числом.

Судья Элизабет Глостер: Простите, но вообще-то нужен комментарий в конкретных обстоятельствах, не так ли, господин Рабиновитц?

Г-н Рабиновитц: Да.

Судья Элизабет Глостер: Опасно это или нет, зависит от массы обстоятельств. Вашему вниманию просто предложено утверждение, что это еще один документ, который датирован задним числом, да, господин Абрамович, вы понимаете?

О.: Да.

Судья Элизабет Глостер: Именно поэтому утверждается, что он поддельный, потому что он датирован задним числом.

Г-н Рабиновитц: Это третьи свидетельские показания господина Митчарда — вашего юриста в то время, когда производство было прекращено по делу. В 44-м параграфе господин Митчард указывает причину, по которой, как он говорит, соглашение о «Девонии» было подложным соглашением совершенно четко. Он говорит: «Вкратце соглашение о „Девонии“ было явно не подлинным соглашением. В дополнение к вышеуказанным пунктам нужно отметить следующее…» Показания господина Марино показывают следующее, что шейх на самом деле не согласился быть участником сделки примерно до 29 мая 2001 года. Соглашение о «Девонии» само по себе, как было сказано, было подписано 12 июня 2001 года. Хотя, как видно из графика платежей госпожи Панченко (который он прилагает), первый транш 1,3 миллиарда долларов США был сделан 31 мая на указанный счет в Латвийском торговом банке, а инструкция для этого платежа была получена 22 мая 2001 года, видите? Другими словами, господин Абрамович, господин Митчард опирался на дату документа, который, как мы сейчас знаем, был на самом деле совершенно фиктивным, подложным.

О.: Я не понял, что я должен сделать.

В.: Может быть, прокомментируете? Хотите прокомментировать?

О.: Соглашение с Бадри было достигнуто, если я правильно помню, 29 мая, поэтому все, что было до этого, исходя из этого, оно фиктивное. Все соглашения, которые были подписаны до 29 мая — они все датированы задним числом. Если я правильно помню, 29 мая.

В.: Я хотел просто вернуться и посмотреть на контекст сделки с ОРТ. Если можно, давайте сфокусируемся на втором предложении, там говорится: «Вопрос о продаже акций в ОРТ был впервые поднят господином Патаркацишвили в беседе со мной в середине октября 2000 года. И первоначально я сопротивлялся». Вы говорите: «…в конце концов Бадри меня убедил, что это может иметь значение, потому я согласился приобрести акции — 49 процентов акций ОРТ». И после этого вы говорите: «после этого я встретился с господином Волошиным» (после того, как вас убедил господин Патаркацишвили), и вы сообщили ему о намерении приобрести акции ОРТ. Верно?

О.: Да, я вижу.

В.: То есть это было бы первый раз, когда вы обсуждали покупку акций ОРТ с господином Волошиным, так или не так?

О.: Из того, что я помню, это был первый раз. Но сказать на сто процентов, что вот это именно так, я не могу, но, скорее всего, это было первый раз. А я бы долго эту новость не удерживал.

В.: Господин Абрамович, таким образом, на основании ваших показаний, тогда эта встреча с Волошиным, скорее всего, у вас произошла в конце октября — начале ноября 2000 года, это так?

О.: Если я правильно понимаю, то мы здесь октябрь описываем, поэтому, скорее всего, это был октябрь.

В.: Конец октября — начало ноября, да?

О.: Ну да.

В.: Когда вы встретились с господином Волошиным, господин Абрамович, вы еще на самом деле не договорились с господином Патаркацишвили о покупке акций ОРТ. На самом деле вы даже еще сами не решили, покупать эти акции или не покупать. Это так, или вы это не слишком четко помните?

О.: Я думаю, что я проинформировал господина Волошина в тот момент, когда уже решил, что буду покупать. Но это мое логичное заключение, я не могу быть на сто процентов уверен. Но я точно могу сказать, что я не стал бы покупать акции, если бы не поставил кого-то в известность.

В.: Давайте посмотрим, что говорил господин Волошин об этом. Посмотрите, пожалуйста, на первые несколько строчек: «Вопрос о продаже господином Березовским своих акций ОРТ возник только позже, насколько я помню, это произошло после какого-то времени, после встречи с Путиным. Господин Абрамович спросил меня, имеет ли смысл для него покупать акции господина Березовского, чтобы избежать каких-то будущих конфликтов в отношении ОРТ между Березовским и государством». Понимаете ли вы, что то, что говорит Волошин по этому поводу, точно? То есть вы именно так его спросили?

О.: Я бы это интерпретировал, что я его проинформировал, спросил, не возражает ли он. А вот как расставить акценты, я тут не могу сказать до деталей. Уже много времени прошло.

Судья Элизабет Глостер: Господин Абрамович, посмотрите на первое предложение того, что заявляет господин Волошин в своих показаниях: вопрос продажи господином Березовским и так далее. Это точно обобщает то, что вы ему сказали на тот момент времени?

О.: Я сегодня не могу сказать. Это… тут расставлены акценты «я спросил» или «я попросил». Я не могу сегодня сказать, это так было или нет. После такого времени очень тяжело уловить вот эту вот деталь, с каким вопросом я к нему обратился. Возможно, он прав.

Г-н Рабиновитц: То есть ясно из того, что говорит господин Волошин здесь, что он помнит, что вы с ним говорили о том, покупать ему акции ОРТ или не покупать. Видите?

О.: Это я собирался акции ОРТ покупать, не он.

В.: Да, но если вы уже решили их покупать, то было бы довольно странно для вас прикидываться перед Волошиным, что вы спрашиваете его мнение, хорошая это идея покупать акции или нет.

О.: Если бы господин Волошин или президент страны сказал бы, что не рекомендует мне покупать акции ОРТ, я бы точно их не купил. Это довольно взрывоопасный продукт, эти акции ОРТ. Я имею в виду влияние. Поэтому я очень не хотел к этому иметь отношение. Если я бы только почувствовал, что кто-то против этого, я бы близко к этому не подошел.

В.: Ну, мне кажется, из того, что вы говорите, следует, что в то время, когда вы говорили с господином Волошиным, естественно, вы, скорее всего, уже решили, точно решили эти акции покупать. Это так?

О.: Я не могу сказать: «В этот момент я уже точно решил», но если бы господин Волошин мне просто бы сказал русским языком или просто я почувствовал бы, что он против этого, я бы шагу больше не сделал.

В.: То есть вы окончательного соглашения по этому поводу, определенно, не достигли.

О.: Тут важно понять, что такое «окончательное соглашение». Если оформление документов последних, — это было 27-го, по-моему, декабря. Если достигнутой договоренности по схеме, как это платить, — было достигнуто в Ле Бурже. А если договориться по существу вопроса, что, с моей точки зрения, для бизнесмена самое важное, то это было достигнуто, по-моему, в районе 6 ноября.

В.: Мы к этому перейдем через несколько минут. В 215-м параграфе вы говорите о встрече, которую вы планировали, как вы заявляете, с Березовским на Кап д’Антиб 6 ноября 2000 года. Видите, да?

О.: Да.

В.: А в 216-м параграфе вы говорите, что вы сказали господину Андрею Городилову о том, что вы договорились с господином Патаркацишвили о покупке у него и у господина Березовского акций ОРТ за 100 миллионов долларов США, и вы его попросили связаться с господином Фомичевым, чтобы согласовать условия сделки. Видите, да?

О.: Да.

В.: Я бы хотел сначала поговорить по поводу того, что вы заявляете, что была встреча 6 ноября. В 215-м параграфе вы говорите, что вы думаете: «Возможно, что я обсуждал возможность продажи акций ОРТ на встрече приблизительно 6 ноября на Кап д’Антиб». Но из того, что вы говорите, кажется, что на самом деле вы сами по себе четко не помните какой-то такой беседы и что вы пытаетесь провести реконструкцию того, что произошло, основываясь на том факте, что вы примерно в то время были в Ницце. Именно поэтому вы говорите, что «вероятно, я обсуждал». Вы согласны? Это так?

О.: В момент написания этих показаний я помнил, что мы с господином Березовским встречались. Я не помнил дату, но на основании документов, которые я получил в процессе, я могу уверенно сказать, что мы 6 ноября встречались с господином Березовским именно по этому поводу. Более того, и Городилов это тоже помнит.

В.: Давайте оставим пока в стороне господина Городилова, пока он не будет давать показания, давайте пока о вас поговорим. Единственная причина, по которой вы ставите дату как 6 ноября для этой встречи, это потому, что вы делаете реконструкцию событий, основываясь на документах, которые вы раскрыли в ходе разбирательства. Это так?

О.: Если вопрос звучит: «Помню ли я дату?» — нет, конечно. Это реконструкция.

В.: И для поддержки данной реконструкции вы указываете этот документ, который свидетельствует о полете, о квитанции, о счете за полет из Москвы в Ниццу 5-го, похоже, что дата 5 ноября 2000 года. Видите это, да?

В.: Господин Абрамович, оставив в стороне факт того, что, возможно, рейс произошел 5-го, а не 6-го, предполагаете ли вы, что, если бы вы действительно были во Франции в тот день, это обязательно значило, что вы должны были встретиться с господином Березовским там?

О.: Это рейс был не 5-го, а 6-го, мы улетели, и мы прилетели, это было 6-го числа, это была полночь. То есть дата перешла, по-моему, во время полета. Мы разместились в гостинице, по-моему, «Метерлинк» она называется. На следующий день, если я правильно помню, в районе обеда, я поехал к господину Березовскому. А господин Городилов меня ждал снаружи. Ну где-то там, я не помню, где он ждал.

В.: Боюсь, что это не ответ на мой вопрос. Даже если вы действительно были во Франции в тот день, утверждаете ли вы, что это обязательно значило, что вы встретились с господином Березовским?

О.: С моей точки зрения, это обязательно. Но, понимая технологию допроса, я понимаю, что утверждать это на 100 % нельзя.

В.: Вы сейчас не утверждаете? Давайте я по-другому вас спрошу, чтобы вас не путать. Говорите ли вы, что вы не можете подумать ни о какой другой причине, почему вы могли вылететь на юг Франции в ноябре 2000 года?

О.: Я уверен, что другой причины быть не могло. Но это реконструкция.

В.: Может быть, я могу вам здесь помочь? В то время, во второй половине 2000 года, вы находились в процессе покупки Шато де ла Круэ, не так ли?

О.: Название странно прозвучало на слух.

В.: Это потому что у меня странный французский. Его просто нет. Я не говорю по-французски. В тот момент вы находились в процессе покупки Шато де ла Круэ? Если кто-то может помочь мне произнести это правильно по-французски, я буду очень благодарен.

Г-жа Дэвис: Ла Круэ.

Судья Элизабет Глостер: А как вы это произносите, г-н Абрамович?

О.: Шато де ла Круэ.

Судья Элизабет Глостер: Большое спасибо.

О.: Я действительно в 2000 году покупал шато. Я не могу утверждать, к какому моменту сделка была закрыта. Можно легко получить документы через господина Борда, через которого и Бадри, и господин Березовский, и я покупали эти шато. Но я уверен, что зимой в этом шато я не был никогда. До того момента, пока оно не было готово. Это было абсолютно разрушенное, сгоревшее здание, поэтому там зимой уж точно было делать нечего.

Г-н Рабиновитц: Посмотрим, как вы ответите на мой следующий вопрос. Первое: это шато находится на Кап д’Антиб, не так ли?

О.: Да, это правда. Через одно шато от шато господина Березовского и через два шато от шато господина Патаркацишвили.

В.: Вы воспользовались услугами господина Борда в качестве агента по недвижимости по этой сделке?

О.: Да.

В.: В начале ноября 2000 года были проблемы с приобретением этого шато. Вы это помните?

О.: Я вообще никаких проблем с приобретением шато не помню. Я не утверждаю, что их не было, просто я об их существовании не знал.

В.: Это письмо, адресованное вам господином Бордом. Дату вы видите — 1 ноября 2000 года. Я зачитаю письмо, и вам переводчик переведет. Тут говорится: «Дорогой Роман, похоже, ваш представитель Лорейн Хикки и ваш юрист Марка Халама довольно-таки недовольны мной, потому что я покритиковал их подход к налоговой и юридической стратегии переговоров по поводу вашего приобретения трех корпораций, которые управляют Шато де ла Круэ в Антибе. Поэтому я также предложил некоторые решения на будущее и попросил Александра Мамута, чтобы постараться подстегнуть переговоры, поскольку у нас есть серьезный конкурент». Поможет ли, если вам переводчик спокойно сейчас переведет? Я не хочу, чтобы вы запоминали большие куски на слух.

О.: Это несложный текст, я его запомню.

В.: Спасибо большое. «Господин Александр Мамут отправляет им мою конфиденциальную корреспонденцию, он увеличил антагонизм между нами, и сейчас они нас больше не информируют о том, что они делают, о своих намерениях и о встречах, которые они организуют с продавцами». «И у них точно такое же отношение к важному, специализированному представителю, которого я вам рекомендовал и которого вы решили проинструктировать, — это Джон Хейнцен в Париже». «Соответственно, хочу вас попросить настоятельно о том, чтобы ваши два представителя просто, с точки зрения принципа и вежливости, продолжали нас информировать. Также для моей защиты, пожалуйста, верните мне прилагаемое письмо». «Очень извиняюсь, что приходится вас об этом просить, но вы поймете мою позицию. Могу представить, что, зная о ваших интересах, для вас это обычная политика — иметь представителя, и поэтому я это принял, но мне действительно очень не хочется потерять важные интересы, как это уже со мной произошло из-за поведения госпожи Лорейн Хикки». То есть, похоже, с начала ноября 2000 года появилась проблема между господином Бордом и его ведением сделки. Вы согласны?

О.: Если можно, я поясню. То есть я…

Судья Элизабет Глостер: Да, пожалуйста.

О.: Проблема заключалась в том, что шато принадлежало трем компаниям, и мы не хотели покупать никакие компании и не хотели никакого риска на себя налогового брать. Нам было важно купить это чисто и заплатить все налоги. Французские власти очень тщательно за этим следили. А предыдущие владельцы хотели нам эти компании продать. Вот и вся история. Лорейн Хикки жестко и агрессивно вела переговоры, и поэтому, наверно, вышло непонимание. Только я не понимаю, зачем мне нужно сгоревшее шато зимой посещать для этого.

Г-н Рабиновитц: Необязательно, что вы посещали шато. Вы могли бы, например, с господином Бордом встречаться.

О.: Это тоже нелогично, потому что господин Борд по-русски не говорит, а я не говорил по-английски. А Городилов и до сих пор не говорит по-английски, как и я. Поэтому в этом логики нет.

В.: Но к началу декабря на самом деле вы приобрели уже шато, не так ли? К началу декабря.

О.: Я точно не помню, какого числа это состоялось, но я в этих переговорах никак не участвовал. То есть я знал, что господин Борд недоволен тем, как Лорейн себя вела, но глубже я этого не знал.

В.: А я вам утверждаю следующее: у вас была очень хорошая причина приехать на юг Франции в ноябре 2000 года, потому что вы окончательные детали сделки по шато решали.

О.: Я не понял, в чем причина была приехать? Для окончательной сделки по шато? А тут моего участия вообще никакого не требуется. Это уже работа моих юристов. То есть мог ли я повлиять на эту сделку? Уже никак. Я готов был деньги заплатить, а все остальное — это уже как оформить сделку.

В.: Но так ли это или не так, что на самом деле сын господина Борда свободно говорит по-русски?

О.: Ни господин Борд, ни сын господина Борда, насколько я знаю, по-русски не говорят. А если я правильно помню, в то время он вообще в бизнесе, в деле еще не был.

В.: Кто не был в бизнесе в то время?

О.: Если я правильно помню, в 2000 году бизнес вел старший Борд, а не младший. Я не могу на сто процентов утверждать, что он в офисе не работал, — но, насколько я помню, я со старшим Бордом имел дело — то есть с отцом нынешнего владельца компании.

В.: А я вам следующее утверждаю: если вы были на юге Франции 6 ноября, то это было не для того, чтобы встретиться с господином Березовским, — а, скорее, это было по поводу приобретения шато, вы согласны?

О.: Это абсолютно исключено: я настаиваю, что в шато мне абсолютно нечего было делать. Я уже объяснил, что оно сгоревшее и там нечего было делать вообще. А с господином Бордом зимой мне встречаться тоже было ни к чему: я каждое лето проводил на юге Франции, — и я мог спокойно с ним наговориться, когда я в отпуске там проводил время.

В.: А я утверждаю, что тот факт, что вы вели дела по поводу шато, также объясняют и присутствие господина Городилова, потому что в ваших показаниях вы никаких объяснений не приводите, почему Городилов должен был с вами приехать в Ниццу и останавливаться в гостинице в то же самое время, что и вы. Вы никаких объяснений не приводите этому в показаниях.

О.: Я действительно никаких объяснений не привожу — но я могу это объяснить. Последнее, где мне помощь господина Городилова нужна, это в переговорах с господином Бордом. Вот если бы мы договорились об окончательной сделке и нужно было бы структурировать сделку, тут помощь господина Городилова мне бы пригодилась.

В.: Но, господин Абрамович, вы также никаких объяснений, никаких причин не представляете, почему, как вы говорите, господин Городилов с вами ездил в Ниццу 6 ноября и вас сопровождал.

О.: Несколько причин. Во-первых, он мой близкий друг. Вторая причина: если бы мы обсуждали эту схему платежа, то без его помощи я бы не обошелся.

В.: Но тогда ему не нужно было бы вылетать туда с вами, чтобы обсуждать с ним схему платежа.

О.: Если бы господин Березовский или Бадри захотели бы с ним поговорить или поговорить со мной более детально, чем мы обсудили это на встрече, то господин Городилов был бы необходим.

В.: Как мы увидим из записи беседы в Ле Бурже, когда был необходим господин Городилов, вы бы всегда могли позвонить ему по телефону: вы именно так и сделали в Ле Бурже, не так ли?

О.: Да, это правда, из Ле Бурже мы звонили господину Городилову.

В.: Но что произошло на встрече, которая, как вы утверждаете, состоялась в начале ноября? Мне кажется, вы признали, что вы очень мало помните об этой встрече, не так ли?

О.: Деталей того, что мы обсуждали, я не помню, но, с моей точки зрения, та встреча, которую описывает господин Березовский и его свидетели, произошла именно 6 ноября. Вот это все, что они описывают: унижение, издевательство, которое я там устроил, это все произошло 6 ноября.

В.: Вы также не утверждаете, что вы помните, что вы действительно обсуждали ОРТ? Вы говорите: «Вполне возможно, мне кажется, мы обсуждали ОРТ».

О.: В тот момент, когда я писал эти показания, не до конца было ясно: сейчас я уверен абсолютно.

В.: Также верно, что вы не утверждаете, что вы обсуждали какую-то стоимость продажи ОРТ на той встрече?

О.: Если я правильно помню, стоимость ОРТ мы согласовали с господином Патаркацишвили у меня в офисе.

В.: И вы определенно не утверждаете в ваших показаниях, что на этой встрече господин Березовский вам сказал, что он бы хотел продать свою долю в ОРТ за 150 миллионов долларов США?

О.: Я не понял. Что не утверждаю? Что я не утверждаю, что господин Березовский хотел продать за 150 миллионов долларов? Я это не утверждаю. Я не помню, в какой момент это произошло. Если я правильно помню, это было в офисе компании «Сибнефть», и я обсуждал стоимость 150 миллионов долларов с господином Патаркацишвили.

В.: На самом деле, господин Абрамович, я не уверен, что ваши свидетельские показания это как-то по-другому отражают: вы этой конкретной встречи вообще не помните, не так ли?

О.: Это не так: я эту встречу помню.

В.: Вы не упоминаете, была ли там госпожа Елена Горбунова или нет: вы это не помните?

О.: Я помню госпожу Елену Горбунову: вопрос только, имела ли она отношение к этому делу? Она некоторое время посидела за столом и ушла. Стали бы мы обсуждать при Елене Горбуновой какие-то детали, я не знаю. С моей точки зрения, нет.

В.: Но вы ее вообще не упоминаете в своих свидетельских показаниях, не так ли?

О.: Я действительно госпожу Елену Горбунову не упоминаю в своих свидетельских показаниях. Логика моя строится таким образом, что я упоминаю тех, кто имел отношение к переговорам, а не вообще кто был в шато. Я также не упоминаю тех, кого можно было теоретически встретить по дороге, или человека, который воду предлагает. Я тоже их не упоминаю. Госпожа Горбунова точно не принимала участия ни в каких переговорах.

В.: Вы даже не упоминаете в своих показаниях, был там господин Патаркацишвили или нет. Вы не помните, он там был или нет?

О.: Я помню, что эту встречу Бадри назначил. Он, как обычно, попросил меня приехать, встретиться.

В.: Я считаю, что вы знаете, что до августа этого года вы нигде не упоминали эту встречу вообще в ваших состязательных документах. Помните? Может быть, нам стоит посмотреть на это? «Признается, что на дату до 25 декабря 2000 года господин Березовский сказал ответчику на встрече между ними и господином Патаркацишвили, что он не мог более жить в России, что он хотел продать его (и ответчик считал, что это господина Патаркацишвили также) косвенные доли в ОРТ, и попросил ответчика приобрести эти доли за 150 миллионов долларов США. Чтобы помочь господину Березовскому и господину Патаркацишвили, ответчик согласился это сделать, хотя сумма, которая была выплачена, на самом деле выросла примерно до 175 миллионов долларов США, сумма, которая превышала стоимость этих долей». Господин Абрамович, судя по этому документу, это была встреча, на которой были Березовский и Патаркацишвили. Видите это, да?

О.: Я вижу. То есть я слышу.

В.: Но вы и сейчас показываете, что господина Патаркацишвили там не было, это так?

О.: Я этого не говорил никогда.

В.: Скажите мне, пожалуйста, что вы тогда показываете в отношении господина Патаркацишвили и в отношении этой встречи?

О.: Эта встреча… во-первых, мы обсуждали госпожу Горбунову подробно, если я правильно понимаю то, что вы меня до этого спрашивали.

А господин Патаркацишвили был тем человеком, который назначил эту встречу, и, конечно, мы там были втроем. Я не знаю, в какой момент получилось так, что я сказал, что там не было господина Патаркацишвили.

В.: Господин Абрамович, вы нигде не упоминаете в ваших свидетельских показаниях, что господин Патаркацишвили был на этой встрече 6 ноября, не так ли?

О.: Я действительно не ссылаюсь напрямую, что там был господин Патаркацишвили, но из контекста видно, что мы обсуждали это с господином Патаркацишвили тоже. Если прочитать два пункта вместе, то видно, что мы обсуждали это.

В.: Когда я у вас спросил о госпоже Горбуновой, была она там или нет, вы сказали, что вы всех не упоминали, кто там еще был и кто там мог воду подносить. Но вы объяснили, что люди, которые центральным образом не были задействованы на встрече, не упоминались. Но вы не ссылаетесь на господина Патаркацишвили как на присутствующего на встрече, которая, как вы утверждаете, произошла. Нет, вы на него не ссылаетесь?

О.: В этом пункте я действительно не ссылаюсь на него, но в предыдущем и последующем пункте я ссылаюсь. В 215-м пункте я говорю, вопрос-то в том, встречался ли я с господином Березовским на эту тему? Да, я встречался с господином Березовским непосредственно. Это означает, что я с господином Патаркацишвили все время вел на эту тему переговоры. И естественно для меня, что господин Патаркацишвили был на этой встрече. Указал ли я это специфически в этом пункте? Нет. Но если прочитать все, что на эту тему сказано, то, по крайней мере в русском языке, это очевидно.

В.: Возвращаясь к вашим состязательным документам. Там говорится, что была встреча, на которой господин Березовский попросил приобрести его долю за 150 миллионов долларов. Но сейчас вы показываете, что вы совсем не помните о какой-то такой просьбе, которая прозвучала на этой встрече в начале ноября. Это так?

О.: Я уже говорил, что я действительно не помню подробно, как это происходило. Безусловно, мои показания сейчас значительно более точные, чем то, что было написано за долгое время до этого. Если позволите, я сошлюсь на ваше вступительное слово, когда вы сказали, что чем больше человек этим занимается, тем больше он вспоминает. Это как раз ровно то, что происходило. Чем больше и глубже я в это погружался, чем больше времени я этому посвящал, тем, естественно, больше подробностей в памяти восстанавливал.

В.: Понимаете, господин Абрамович, дело не только в том, что вы не помните то, что 150 миллионов долларов — это цена покупки, которая была там согласована. Но ваши текущие показания заключаются в том, что вы утверждаете, что цена 150 миллионов долларов на встрече 6 ноября не запрашивалась. Ведь это так?

О.: В показаниях я утверждаю, что цена 150 миллионов долларов была согласована с господином Патаркацишвили в моем офисе.

В.: И это было намного позже, чем встреча 6 ноября?

О.: Нет, это неправильно. Я дату не могу назвать. Это мог быть конец октября, может быть, первые числа ноября. Я не могу назвать дату. Из того, что я помню, это было вокруг 6 ноября. Иначе не было бы смысла ехать туда.

В.: Ну хорошо. Давайте посмотрим, что вы на самом деле пишете в ваших свидетельских показаниях. Вы тут разбираете встречу 6 ноября. Вы говорите, что вы обсуждали договоренность на этом этапе на 100 миллионов долларов. И вы говорите, что господин Фомичев и господин Городилов занимались документами, с этим связанными. А потом, если посмотреть на 218-й параграф, вы пишете, что вы «особенно хорошо» помните встречу в вашем офисе в «Сибнефти», на которой господин Патаркацишвили сообщил вам, что господин Березовский хотел, чтобы вы платили больше за их акции, и «запросил уже, что теперь цена должна быть 150 миллионов». Это, очевидно, происходит после встречи 6 ноября. Это так ведь, нет?

О.: Это совершенно не обязательно. Первоначальная цена была действительно 100 миллионов долларов. В какой-то момент господин Патаркацишвили пришел и сказал, что господин Березовский за 100 миллионов долларов не согласен. 150 миллионов долларов — цена, которая их устроит. Сказать, что это было после 6 ноября, мне кажется, из этих показаний это не следует. 9 ноября началось движение акций. Но точно я не могу сказать, какого числа была согласована цена 150 миллионов долларов.

В.: На самом деле можно сказать, что это было после этой даты. Но вы на самом деле это даже и говорите. Посмотрите, что вы в 219-м параграфе пишете: «Хотя цена 150 миллионов была согласована к середине или к концу ноября, определенные аспекты механизмов и ее структуры все еще предстояло определить». То есть здесь вы указываете, что эта дата была после 6 ноября — где-то в середине либо к концу ноября 2000 года.

О.: Так можно прочитать? Здесь я не указываю дату никакую. Я говорю, что к середине ноября уже она была согласована. 6 ноября в моем понимании — это до середины ноября. Потому что я не помню дату, я поэтому и пишу, что к середине ноября она была уже согласована.

В.: Господин Абрамович, я должен настаивать, что эта якобы состоявшаяся встреча, которая, вы сказали, состоялась у вас с господином Березовским в начале ноября 2000 года, на самом деле просто не происходила. Ее не было. Вы понимаете, да, мое утверждение? Вы хотите его прокомментировать?

О.: Ваша Честь, я настаиваю, что эта встреча была. Она была 6 ноября. И мне больше по этому поводу прокомментировать нечего. Я не согласен с утверждениями стороны истца.

Судья Элизабет Глостер: Я хочу понять ваши показания. Встреча была с господином Волошиным. Вы сказали, что состоялась также встреча в вашем офисе с господином Патаркацишвили. Одна или даже больше. Дальше еще вы утверждаете, что 6 ноября произошла встреча с господином Березовским. Можете ли вы эти встречи как-то разложить хронологически, в порядке, в котором они проходили?

О.: Порядок я не могу сказать. Как я себе это представляю, сначала была встреча с господином Патаркацишвили про 100 миллионов долларов. Потом в какой-то момент, в районе 6 ноября, мы договорились про 150 миллионов долларов. Может быть, чуть позже. И до этого была встреча с господином Волошиным. Это логика моего понимания этого процесса. Но сказать даты, как одно за другим следовало, я не могу.

Судья Элизабет Глостер: Спасибо.

Г-н Рабиновитц: Господин Абрамович, я считаю, что вы правильно утверждаете, что вы встречались с господином Березовским в его шато на Кап д’Антиб после того, как он уехал из России, но на самом деле эта встреча состоялась позже, незадолго после ареста господина Глушкова в начале декабря. Ведь это так, не правда ли?

О.: После ареста господина Глушкова мы с господином Березовским не встречались на юге Франции. Мы встречались один раз в Межеве.

В.: Давайте вернемся к параграфу 216 ваших свидетельских показаний. Мы уже посмотрели на ту фразу, где вы говорили: «Я сказал господину Городилову работать над документами…» Вы сказали, что это может быть даже до встречи с господином Березовским. Далее вы показываете, что возникли сложности с этой сделкой в связи с необходимостью выплатить средства господину Березовскому и господину Патаркацишвили в офшоре. Это так, да?

О.: Да, это так. Я говорил, что первоначальная сделка была структурирована и запланирована таким образом, что это будет полностью российская сделка. И они заплатят налоги по ставке 13 %.

В.: Вот эта озабоченность господина Березовского и господина Патаркацишвили относительно того, что они хотели получить проплату за границей, в офшоре, — эта озабоченность на достаточно раннем этапе была затронута. Не то что в последний момент они об этом заговорили. Так?

О.: А что вы называете ранним этапом?

В.: Ну до того, как вы встретились в Ле Бурже 6 декабря.

О.: Да, безусловно.

В.: Вы не можете из первых рук дать нам какие-то показания относительно того, какие конкретные шаги были сделаны для того, чтобы подготовить структуру для передачи акций в ОРТ. Это так, да?

О.: Смотря что мы называем «из первых рук». Я сам структурой не занимался. Я в курсе был в двух словах. Так, немножко понимал, но сам я этим не занимался, поэтому очевидно, что мои руки не первые.

В.: Вы на самом деле не можете дать нам тоже прямые показания относительно того, когда какой-либо конкретный шаг был сделан для того, чтобы подготовить такую структуру. Правда?

О.: Окончательную структуру могу, а первоначальную не могу. Я помню, что движение акций началось 9 ноября. А какие шаги предшествовали и какие были после того, я не помню. А кстати, окончательная структура была 6 декабря согласована в Ле Бурже. Если прочитать весь транскрипт, там очень подробно описываются шаги, как это было сделано. Потому что мы с Бадри вспоминаем, кто в каких случаях был виноват, почему возникли дополнительные платежи, почему нужно было платить деньги за легализацию. Там все это описано.

В.: Вы не утверждаете, что либо Березовский, либо Патаркацишвили лично участвовали в подготовке структуры для передачи акций в ОРТ или утверждаете?

О.: Я утверждаю, что господин Березовский и господин Патаркацишвили, особенно господин Патаркацишвили, принимали участие в организации структуры.

В.: Давайте вернемся снова к транскрипции в Ле Бурже, обсуждается что-то, связанное с вашим заявлением кремлевскому пулу журналистов, что вы готовы выступать посредником в продаже акций господина Березовского. Это так?

О.: Нет, нет, нет, это не было никаким моим заявлением — это была закрытая встреча за обедом с главными редакторами разных газет. Она была посвящена моим выборам в губернаторы. На этой встрече был задан вопрос: правда ли, что я собираюсь купить акции ОРТ? Во-первых, я этого не ожидал, во-вторых, господин Патаркацишвили меня просил, чтоб я никому об этом не рассказывал. Поэтому я ответил таким образом, что: «Я не собираюсь, а если я даже буду покупать, скорей всего, я буду посредником, чтоб потом перепродать». Это не была официальная пресс-конференция — это был обед с журналистами.

В.: Был то обед либо открытая пресс-конференция, но в любом случае вы им говорили, что вы будете готовы выступать в качестве посредника в продаже акций Березовского в ОРТ, ведь это так?

О.: Я им изложил такую версию: да, это так. Более того, если бы мне удалось, после того как я купил эти акции, кому-нибудь их продать, я был бы более чем рад это сделать.

В.: Но вопрос не стоял в том, чтобы вы были посредником для перепродажи позже. Вы комментируете: «Я… сказал… что я не покупал, но я теоретически мог выступать посредником между господином Березовским и правительством». Но это не то, что вы только что сейчас сказали относительно этих ваших слов.

О.: Мне кажется, что это то, что я сказал: я просто развернул эту фразу.

В.: Когда вы говорите, что вы хотели выступить посредником, если вас попросят, господин Березовский спрашивает: «Посредником в чем?» А вы отвечаете: «Если будет вопрос стоять о продаже акций, но сейчас как бы такие разговоры не велись».

О.: Да.

В.: То есть вы сказали журналистам, что в отношении ОРТ если возникнет вопрос о продаже акций, то тогда вы будете выступать как посредник, но что этот вопрос еще не стоит?

О.: Это не то же самое, что я сказал. Журналистам я сказал, что я не хочу покупать и, скорее всего, я буду посредником, но здесь я говорю «как бы».

В.: Хорошо, я утверждаю, что, когда вы говорили журналистам, что вопрос о продаже акций еще не стоит, вы говорили им правду.

О.: Ваше утверждение неправильное: болтать языком, до того как сделка завершена, это совершенно не в моих правилах: в этом нет никакого толка. Шум пошел бы, а движения никакого еще не было. Поэтому объяснять журналистам, которые хотят знать до того, как это произошло, это не в моих правилах. После того как сделка была бы завершена, мы выпустили бы официальный пресс-релиз, и все на этом.

В.: Господин Абрамович, но ваша позиция заключается в том, что к этому времени уже была принципиальная договоренность, — и если это правда, вы могли бы это сказать журналистам, разве нет?

О.: Конечно нет: какой смысл говорить журналистам, до того как сделка была завершена? Только для того, чтобы шум пошел на эту тему и сделка сорвалась? В чем смысл открывать рот до того, как закончил процесс?

В.: Но давайте вернемся к транскрипции Ле Бурже. Вы с Бадри обсуждаете возможную продажу акций ОРТ, и это достаточно долго. Вы начали уже обсуждать с господином Патаркацишвили методы структурирования этой сделки, видите, да?

О.: Да. Я прошу прощения, мы можем остановиться? Я хочу добавить по поводу этого.

Судья Элизабет Глостер: Пожалуйста, говорите, что вы хотите сказать.

О.: В 237-м пункте я говорил, что в ночь с 5-го на 6-е Городилов мне всю эту схему рассказал, которую я 6-го числа рассказываю господину Патаркацишвили и господину Березовскому. С моей точки зрения, это говорит о том, что я заранее поездку эту не планировал: я прилетел туда по просьбе господина Патаркацишвили. 5-го числа я собирался улететь на Чукотку.

В.: Хорошо, спасибо. Страница 99. Вы говорите, что вы беседовали с президентом Путиным, а он сказал, что если продажу ОРТ вы сможете сделать тихо и меня как бы в это не втягивая, то он не будет против того, чтобы деньги были заплачены Березовскому, правильно мы это понимаем?

О.: Я довольно подробно здесь рассказал свою беседу: мне по этому поводу особо нечего добавить.

В.: Единственное, что я хочу, это чтобы вы подтвердили, правильно ли я суммарно излагаю ваш разговор?

О.: Это часть этого. Он сказал, что он не хочет участвовать никак, «это не мое дело, делайте сами, это ваше частное дело».

В.: Вопрос, который вы обсуждаете с господином Березовским и с Бадри, связан с тем, что если состоится продажа, то господин Патаркацишвили и господин Березовский хотят, чтобы им заплатили в Англии, а не в России. Вот это вы обсуждаете?

О.: Да.

В.: Президент Путин был сосредоточен на том, чтобы заполучить ОРТ у господина Березовского, и в этот момент его не так волновало, что Березовский получит деньги, так?

О.: Нет.

В.: Господин Абрамович, но ведь неправильно говорить, что господина Путина совершенно не интересовало, откажется Березовский от своей доли в ОРТ или нет. Пожалуйста, посмотрите на 154-ю страницу.

О.: Да, я вижу.

В.: Это разговор, реплика, которая возникает после того, как вы обсуждаете различные схемы для этой сделки. Как мы видим, вы говорите: «Что мы должны подписать тогда такое, чтобы я уже мог отнести Владимиру Владимировичу, показать, сказать: „Вот, сделка закрыта“»? Это, очевидно, показывает, что президент Путин хотел проследить за тем, чтобы эта сделка совершилась.

О.: Это не так. Я влез в эту сделку, сказал, что я собираюсь это купить. Я не помню, я это сказал напрямую президенту или через господина Волошина. Если я уже влез в эту сделку и принял в ней участие, то я должен, конечно же, объяснить, в какой момент я ее заканчиваю. И в 450-м параграфе Бадри говорит, что «мы уже все подписали».

В.: Но, видите ли, господин Абрамович, если президента Путина это совершенно не интересовало и не волновало, то почему вы тогда говорите о том, что как только вы сможете, как можно скорее вы должны показать ему документы, доказывающие, что сделка закрыта? Вы бы так себя не вели, если бы Путина совершенно не интересовало, состоялась эта сделка или нет.

О.: В этот момент это меня уже волновало. Если я президенту пообещал, что я сделаю эту сделку, то я уже должен и проинформировать, что я ее закончил. Если можно, я добавлю, что акции ОРТ, 49 % особенно, они имеют ценность только в руках господина Березовского, потому что он влияет на программный продукт. Ни одному нормальному бизнесмену, который думает с точки зрения финансов, акции ОРТ не нужны вообще, потому что это убыточное предприятие, которое может создать только проблемы и никогда не принесет деньги, по крайней мере в ближайшей перспективе.

В.: В ходе встречи в Ле Бурже вы несколько раз говорили, что сделка, в рамках которой вы приобретаете 49 % ОРТ, должна быть закрыта на этой встрече в Ле Бурже, ведь это так?

О.: А она была закрыта на этой встрече. То есть схема была выработана на этой встрече. Сделка-то была раньше закончена.

В.: Вы рассчитывали, что когда сделка будет закрыта, то это будет отражено в письменном виде, это так?

О.: С юридической точки зрения закрытая сделка — это когда все документы готовы, я с вами согласен. Но то, что мы там обсуждали, я не это имел в виду. Вернее, я, наверное, это имел в виду, а Бадри имел в виду, что он уже дал распоряжение в «ОРТ-КБ», чтобы перевели акции.

В.: По-моему, мы можем согласиться друг с другом, что не было в Ле Бурже подписано никакого соглашения, договора, не так ли?

О.: Это то, с чем мы можем согласиться. В Ле Бурже никакого договора подписано не было. Более того, у меня никакого договора с собой не было, там нечего было подписывать.

В.: И господин Березовский в ходе этой встречи ни разу ничего не сказал, что указывало бы на то, что он был бы готов подписать какой-то договор на этом этапе?

О.: Это неправда.

В.: А где вы утверждаете, что господин Березовский что-либо сказал, указывающее на то, что он, Березовский, готов подписать договор на этом этапе?

О.: Там есть ссылки на господина Березовского, вернее, не ссылки, а там, где он говорит. Более того, в тот момент, когда я разговариваю по телефону, — они обсуждают между собой, Бадри и господин Березовский, как… Если мы можем к этому вернуться и прочитать, я вам это объясню. Просто мне на память тяжело и текст помнить, и номера боксов.

В.: Когда встреча закончилась, у вас не было ничего подписанного, что вы могли бы отнести президенту Путину, чтобы показать, что завершена вами сделка по приобретению акций ОРТ, правда?

О.: А я ничего не должен был в этот момент принести. Я уже говорил, что я приехал туда обсудить схему. Я не приехал туда с юридической точки зрения сделку закончить. Поэтому подписывать нечего и нести нечего.

В.: Ну поскольку вы согласились, что вы будете информировать президента Путина, то вам пришлось бы ему сказать, что продажа не была согласована и что вы не смогли получить в письменном виде никакого согласия от них, так?

О.: Вы абсолютно не правы, я уехал с твердым пониманием, что сделка закончена. Мы схему обсудили, и все. Последние проблемы были решены, каким способом заплатить так, чтобы они могли получить деньги в свой банк, который они хотели.

В.: А я утверждаю, что вы поехали в Москву и сказали президенту Путину, что вам не удалось закрыть сделку, и президент Путин был этим очень разочарован. Не так ли?

О.: Это не так. Я с президентом Путиным не встречался в то время, поэтому я вообще собирался сразу после этой сделки в Ле Бурже улететь. 6-го после этой встречи я улетел сразу в Москву, а оттуда я собирался улететь на Чукотку.

В.: Именно из-за того, что вы не смогли завершить сделку с Березовским и Патаркацишвили, это и привело к аресту Глушкова на следующий день. Это ведь так, нет?

О.: Ну конечно же, нет. Мы уже обсуждали, что предполагался арест Глушкова, что ему уже заместитель генерального прокурора об этом объявил по телевизору. Поэтому предполагать, что это была цепь событий, — совершенно неверно. Господина Глушкова, если я правильно понимаю, арестовали по делу «Аэрофлота», а это никак не связано с делом ОРТ.

В.: Опять же, если мы останемся пока что на транскрипции Ле Бурже, один из вопросов — это возможные структуры сделки, чтобы в результате любой сделки цена за акции ОРТ могла бы быть уплачена за пределами России. Вы говорите: «Сначала деньги переведут туда, куда вы хотите, дальше они придут на ваши счета в Лондоне».

О.: Да, я прочитал.

Г-н Рабиновитц: Я надеюсь закончить допрос, как планировалось, в среду. Если это будет немного дольше, то ненамного. Очень трудно так, вы понимаете, Ваша Честь, очень трудно предугадать.

Судья Элизабет Глостер: Да, я совершенно понимаю, невозможно предугадать в этих обстоятельствах. Хорошо. Значит, завтра в 10:15.

(Слушание отложено до вторника, 8 ноября 2011 г., в 10:15.)

Вторник, 8 ноября 2011 г.

Перекрестный допрос Романа Абрамовича (10:15)

Судья Элизабет Глостер: Я приношу свои извинения сторонам за то, что я заставила вас ждать. Я была за пределами этого здания. Пожалуйста, господин Рабиновитц.

Г-н Рабиновитц: Господин Абрамович, я собирался показать вам материалы, которые были подобраны в поддержку вашего утверждения, что вы не могли быть на Кап д’Антиб в декабре, и я вам объяснил, что доверять тем документам вот так нельзя. Я не думаю, что вы будете оспаривать тот факт, что вы человек с большим влиянием, с большой властью на Чукотке и что более десяти лет уже вы в этом положении. Не оспариваете, да?

О.: Слово «влияние», оно звучит странно, но вот да, я много лет работаю на Чукотке.

В.: Вы лично напрямую участвовали в активном подборе и отборе и получении показаний от лиц на Чукотке? Это так, нет?

О.: Нет.

В.: Хорошо, тогда давайте посмотрим на параграф 263 ваших третьих свидетельских показаний. Вы говорите: «В подтверждение своих воспоминаний…» Здесь речь идет о Чукотке: «…Я попросил официальных и иных лиц, с которыми я встречался, находясь на Чукотке в то время, представить документы, подтверждающие, что я был на Чукотке с 10 по 26 декабря 2000 года». Ну это свидетельствует о том, что вы напрямую участвовали в подборе и в получении этих показаний от людей на Чукотке.

О.: Я не участвовал впрямую в подборе, получении показаний. То, что здесь написано, это ровно то, что я сказал. Я с этими людьми в тот момент вообще не контактировал никак.

В.: Посмотрите на параграф 111. Вы пишете: «По моей просьбе ряд жителей района Билибино любезно представили мне письменное подтверждение этого». Снова это указывает на то, что вы принимали непосредственное участие в получении этих показаний и доказательств. Не так ли?

О.: Это не так. Если вы читаете фразу на русском языке, там написано «по моей просьбе». Это моя просьба, им передали. Я в этот поселок не приезжал уже, думаю, лет пять.

В.: Ну позвольте тогда показать вам один из документов, которые вы получили в ответ на эту просьбу. Это письмо от господина Савельева, он подтверждает, что вы лично принимали участие в праздновании 70-летия Чукотского автономного округа в декабре 2000 года. Тут написано: «По просьбе Романа Абрамовича». Не означает ли это, что вы принимали участие в этой переписке?

О.: Я слова «просьба» здесь не вижу вообще.

В.: Вторая строчка справа. Написано: «Копия. По просьбе Романа Аркадьевича Абрамовича». Видите? Наверху это вторая строчка справа.

О.: Тут написано: «По запросу». Это официальный запрос, это не просьба моя личная по отношению к кому бы то ни было, это официальный запрос. Если человек — государственный чиновник, я должен официально к нему обратиться с запросом.

Г-н Рабиновитц: Знаете ли вы, что четыре раза ваши юристы сообщили юристам господина Березовского, что показания этих людей на Чукотке представлены без письменного запроса на такие показания, а потом оказалось, что это неправда, что был запрос. Знаете вы об этом?

О.: Мне об этом ничего не известно.

В.: Но можете мне поверить на слово, что именно это произошло. Адвокаты в итоге, если они захотят, смогут с вами это обсудить позже в соответствующее время. Но получается, что после того, как прозвучали письменные предварительные заявления со стороны господина Березовского, выяснилось, что те четыре подтверждения, которые были представлены, просто не могут соответствовать истине. Только тогда ваши адвокаты признали, что да, был письменный запрос, который затребовал показания от жителей Чукотки. Знаете ли вы об этом?

О.: Я же говорил, что если там была какая-то переписка, то мне об этом не известно ничего.

В.: Ну, может быть, давайте посмотрим на документ, который на том этапе был подготовлен. Перед вами письмо, датированное 12 апреля 2000 года, и представляется, похоже, что это письмо от Думы Чукотского округа. Это перед вами?

О.: Да.

В.: Мы читаем, что здесь написано: «Уважаемый Александр Александрович, Дума Чукотского автономного округа по просьбе Романа Аркадьевича Абрамовича, председателя Думы Чукотского автономного округа, просит вас представить информацию о присутствии Романа Аркадьевича Абрамовича, о пребывании на территории Чукотского автономного округа в декабре 2000 года. Данная информация необходима для представления в судебные и иные официальные инстанции».

О.: Здесь также говорится: «По запросу». Запрос — это официальное обращение. То есть просьба — это просьба, а запрос — это запрос. В русском языке в этом большая разница есть. Официальная просьба не может быть. Может быть только официальный запрос.

В.: Господин Абрамович, скажите нам, пожалуйста, следующее. Можете ли вы объяснить, почему запрос был сделан в это Пограничное управление ФСБ от имени Думы Чукотского автономного округа? Почему запрос в вашем частном судебном процессе? Что запрос имеет общего с работой Думы?

О.: Это правило такое. Я как частное лицо не могу запрос… то есть я могу, но я с очень низкой вероятностью получу оттуда ответ. Если я как председатель Думы обращаюсь, то шанс у меня есть. Поэтому я попросил своего заместителя написать официальное письмо, а так бы мы ждали еще этот ответ, если бы это была частная просьба. Ждали бы и ждали. Обычно в ФСБ России, если я правильно понимаю, это мое ощущение, не отреагируют на такую просьбу частного лица. Это такое правило в России.

В.: Но справедливо будет сказать, что вы прекрасно понимали, что, если бы суд увидел, как были сделаны эти запросы, это показало бы, что человек, который получал такой запрос, он ощущал себя под определенным давлением дать вам такие показания, которые вам бы помогли?

О.: Абсолютно нет.

В.: Хорошо. Теперь попрошу вас посмотреть на пару примеров заявлений, доказательств, показаний, которые вы получили от этих людей. Как вы видите, заголовок этого документа — «Показания госпожи Макаровой». И опять мы видим здесь заявление наверху справа: «Копия по запросу Абрамовича Романа Аркадьевича», и «Для представления в судебные и иные официальные инстанции» — написано справа. Далее госпожа Макарова говорит: «Подтверждаю, что 17 декабря 2000 года я в составе делегации от жителей села Кепервеем Билибинского района ЧАО присутствовала на встрече с депутатом Государственной думы Федерального собрания РФ Абрамовичем Романом Аркадиевичем и председателем правления Пенсионного фонда Российской Федерации Зурабовым М. Ю., которая проходила в Доме культуры города Билибино». На следующей странице заявление С. А. Антиповой. И опять она подтверждает: «…что 17 декабря 2000 года я в составе делегации от жителей села Кепервеем Билибинского района ЧАО присутствовала на встрече с депутатом Государственной думы Федерального собрания РФ Абрамовичем Романом Аркадиевичем и председателем правления Пенсионного фонда Российской Федерации Зурабовым М. Ю., которая проходила в Доме культуры города Билибино». То есть слова здесь, господин Абрамович, абсолютно одни и те же, идентичные. Согласны ли вы, что это указывает на то, что либо эти люди договорились, что они напишут, либо им кто-то сказал конкретно, что написать, какие слова использовать?

О.: Все зависит от того, какой они получили запрос. Скорее всего, это ответ на тот вопрос, который они получили. То, что эти люди между собой договорились, — маловероятно. Я не уловил, где, в каком месте это проходило, потому что я много встреч проводил. Я не могу утверждать, что эти люди были на одной и той же встрече. Но по мне, так очень маловероятно, что эти люди договорились. А главное, что и причин нет делать.

В.: Но понимаете, господин Абрамович, вы говорите, что «все зависит от того, что за запросы они получили». Но мы никогда не узнаем, что за запросы они получили, потому что, по показаниям ваших адвокатов, не было сделано никаких письменных запросов, их не существовало. Поэтому единственная возможность сделать этот запрос — чтобы кто-то сказал этим людям, что написать, просто под диктовку практически. Вы можете это прокомментировать?

О.: Могу. Что под диктовку этим людям никто ничего не говорил писать — это уж точно. Более того, если обо мне речь идет, так я там не был.

В.: Давайте посмотрим еще на один пример такой же. Это заявление госпожи Речкуновой. Она говорит: «Подтверждаю, что 12 декабря 2000 года Р. А. Абрамович трижды был в нашем кафе, завтракал, обедал и ужинал. А 24 декабря 2000 года он обедал в нашем кафе со всей своей командой». А теперь посмотрите на страницу 35. Фамилии похожи, ну, наверное, потому, что они родственники, родились они в тот же год — Речкунов тоже 1961 года рождения. И, опять же, идентичная совершенно формулировка, те же самые слова использованы. Вы утверждаете, что эти люди просто так решили самовыразиться, не потому, что им сказали, что они должны дать в своих показаниях?

О.: Я это утверждаю. Если я правильно понимаю — это муж и жена, и там фотографии приложены к делу, и как раз из этого кафе есть фотографии.

В.: Господин Абрамович, есть еще множество примеров такого рода документов с Чукотки, которые указывают на то, что им продиктовали эти показания. Я не буду в это вдаваться, потому что это связано с тем периодом, который не оспаривается. Не оспаривается, что вы в это время были на Чукотке.

Судья Элизабет Глостер: Господин Абрамович, помогите мне, пожалуйста. Есть ряд этих заявлений. Кто определил, кто выбрал, кого попросить представить эти показания? Потому что наверняка вы сказали вашим адвокатам либо вашим консультантам, советникам: «Я был в этом кафе, я был на этой встрече. Пойдите обратитесь, спросите этих людей». Я задаю такой вопрос: кто поехал в Россию и в этот Чукотский автономный округ, кто нашел этих людей и попросил их подписать по этому запросу свои заявления, кто это сделал?

О.: Я туда точно не ездил. Это было сделано так: я позвонил своему заместителю, он обзвонил всех, потому что я не помнил, в какой момент где я был. Он обзвонил всех, кто мог теоретически помнить это. Это выглядит следующим образом: он звонит главе села, глава села распространяет это, может быть, объявлением, может быть, каким-то другим образом. Люди, которые что-то помнят, может, у кого-то фотографии есть, какие-то воспоминания есть, они приходят и рассказывают. А в форме, в которой они пишут, — это стандартная российская форма. Я подтверждаю это. Это по любому запросу они так бы написали.

Судья Элизабет Глостер: Я на самом деле не спрашиваю о форме слов. Я просто спрашиваю вас о том, как был организован этот процесс или как кто-то от вашего имени организовал процесс сбора этих доказательств. То есть вы сказали своему заместителю: «Мне нужно установить, где я был в декабре. По официальному запросу, пожалуйста, пойдите найдите тех и тех людей или кого-то»?

О.: Это мой заместитель, который подписал письмо. Мы его видели — Далакян, он все это делал. В городах, которые по чукотским меркам считаются большими, где 5–10 тысяч человек живет, там это через Интернет было сделано. А в селах, где 100–150 человек живет, там это было сделано через главу села. Там выборная должность есть, которая может организовать сход граждан, и они тогда могут рассказать, что они помнят.

Судья Элизабет Глостер: Все понятно, спасибо большое.

Г-н Рабиновитц: Я хотел бы посмотреть на другую категорию доказательств, на которую вы пытаетесь опираться, пытаясь доказать, что вы не могли быть на Кап д’Антиб в 2000 году. Это показания ваших телохранителей. Пожалуйста, посмотрите на параграф 127 вашего четвертого свидетельского показания. Вы пишете: «В дополнение к приведенному выше описанию моих поездок я могу представить дополнительные доказательства того, что за весь период с 6 декабря 2000 по 2 января 2001 года я безвыездно находился на территории Российской Федерации. В 2000–2001 годах частное охранное предприятие „Центурион М“ оказывало мне охранные услуги. Когда я находился на территории Российской Федерации, меня сопровождала личная охрана. Лица, входившие в мою частную охрану, получали оружие на каждые 24 часа моего пребывания на территории России, что фиксировалось в специальной книге выдачи и приема оружия и специальных средств, которая велась в „Центурион М“ и жестко контролировалась отделом внутренних дел Таганского района УВД ЦАО города Москвы. Я обратился с просьбой представить эти сведения на рассмотрение Английского суда. Генеральный директор „Центурион М“ подготовил соответствующую справку за № 47 от 2 июня 2011 года и представил мне копию книги выдачи и приема оружия и специальных средств». Ну давайте просто четко поймем, что вы здесь заявляете. Первое, что, когда бы вы ни были на территории Российской Федерации, вас сопровождали вооруженные телохранители. Это так?

О.: Да.

В.: Второе, что эти вооруженные телохранители получали оружие на каждые сутки вашего пребывания в России. Это правильно, да?

О.: Да.

В.: Третье, что выдача такого оружия вашим телохранителям должна была отражаться в соответствующей книге?

О.: Да.

В.: И четвертое, что если в книге будет написано, что в такие-то соответствующие сутки вашим телохранителям выдавалось оружие, значит, это является дополнительным документарным доказательством того, что вы были в России с 6 декабря по 2 января. Это так?

О.: Если мы про сутки говорим — да.

В.: Понятно. Спасибо. Тогда давайте посмотрим на документ, который вы представили и который, как вы утверждаете, подтверждает ваши показания. Это заявление директора «Центуриона М», датированное 2 июня 2011 года. Вы видите, письмо от господина Романова гласит, что «Центурион М» предоставляло охранные услуги вам, пока вы были в России в 2000–2001 годах. Далее написано, что: «Для целей личной охраны Абрамовича …ЗАО „Центурион“, частное охранное предприятие, выделило специальную группу, которая работала сменами. Суточные схемы личной охраны в декабре…», вот он напоминает их: «…Ежесуточная процедура вооружения исключительно при заступлении на смену и обязательного разоружения по окончании смены». Он объясняет, что все это очень жестко регулируется. Далее он пишет: «…имеются записи о времени и дате вооружения ваших охранников перед заступлением на охрану вас и времени и дате разоружения по завершении их смен с 3 декабря 2000 года по 2 января 2001 года». Если можно, давайте посмотрим на две записи. Сначала посмотрите на третью жирную точку, где записано, что господин Брусенцов вооружился в 06:33 06 декабря 2000-го, а сдал свое оружие только в 10:03 часов 7 декабря. Вы видите, да?

О.: Да.

В.: Но вы согласны, что вы были на встрече в аэропорту Ле Бурже с господином Березовским и с господином Патаркацишвили как раз 6 декабря 2000 года, так?

О.: Да, я согласен. Здесь указаны суточные смены. Если я в течение суток уехал и приехал, то это нам помочь не может, потому что утром человек получил оружие, и он оружие сдавать не будет. Его суточная смена не закончилась. Но если я бы уехал и сутки бы прошли, то он обязан сдать оружие. Насколько я понимаю эту процедуру.

В.: Понятно. Предположим, что так оно, может быть, действительно функционирует. Давайте посмотрим на следующую жирную точку. Господин Брусенцов вооружается 6-го и разоружается 7-го. Видите, да? Видите?

О.: Да.

В.: После этого следующая запись: господин Дробушевич, который вооружается 10 декабря и разоружается 26 декабря. Видите, да?

О.: Дробушевич — это тот, который был со мной на Чукотке.

В.: Да, но сложность для вас в том, что если ваши показания являются правдой относительно того, как функционирует эта система, то вас в России не было с 7 декабря по 10 декабря, потому что, если оружие было взято 7-го, а потом 10-го…

Г-н Сампшн: Если мой коллега задает такие вопросы, то он должен делать ссылку на книгу записи вооружения, а не на письмо. Я вообще ставлю под вопрос уместность моего коллеги, который ведет перекрестный допрос по вопросам, которые мы недвусмысленно признали. Мы согласились, что книга вооружений не является ценным доказательством. Я также при всем уважении ставлю под вопрос, насколько уместно моему коллеге ходить вокруг да около по этому вопросу. Он берет документы, например, которые связаны с кафетерием в декабре. Он что, утверждает, что господин Абрамович проинструктировал людей, чтобы они получали лживые показания относительно того, что он был в каком-то другом месте? Тогда пусть он скажет это во всеуслышание. Пусть он тогда не ходит вокруг да около и не намекает на это все, чтобы все это попало в протоколы. Я при всем моем уважении, хочу заявить, что таким образом нельзя делать серьезнейшие обвинения в фальсификации доказательств.

Судья Элизабет Глостер: Два момента, господин Рабиновитц. Во-первых, либо задавайте вопросы по книге вооружений или не задавайте, но делайте это на основе той уступки, которая уже была сделана от имени господина Абрамовича. А во-вторых, если вы утверждаете, что господин Абрамович не был на Чукотке в тот день, когда свидетель утверждает, что он был на Чукотке, то я считаю, что вы должны задать этот вопрос напрямую, господин Сампшн прав.

Г-н Рабиновитц: Ваша Честь, я хочу разобрать второй вопрос. Я признал, что, когда я начал задавать вопросы господину Абрамовичу, стороны не оспаривали тот факт, что он был на Чукотке в этот период. Та мысль, которую я провожу, — что имеется большой объем доказательств, которые получены от людей в России, которым нельзя доверять, и имеется целый поток такого рода писем, — это просто ненадежные доказательства.

Судья Элизабет Глостер: То есть вы просто пытаетесь говорить о репутации господина Абрамовича, и вы говорите, что он такого рода человек, который бегает и собирает у людей подозрительные очень доказательства, показания?

Г-н Рабиновитц: Вот именно, через таких людей, как господин Гореничий, и мы посмотрим на другие примеры этого. Я не отрицаю, не ухожу от того вопроса, который я задавал господину Абрамовичу.

Судья Элизабет Глостер: Одну секунду, господин Рабиновитц. Вы должны тогда конкретно задать такой вопрос господину Абрамовичу, является ли он человеком, который занимается тем, что выуживает у людей, пытается получить у людей ненадежные, неправдивые доказательства и сведения.

Г-н Рабиновитц: Но я думал, что уже сделал это, но если нет, то я задам вопрос снова.

Судья Элизабет Глостер: Это то, что касается первого пункта. Хорошо, а что же тогда мы будем делать с этой книгой вооружения? Итак, господин Рабиновитц, помогите мне и не задавайте пока свидетелю вопросы, объясните мне, в чем цель изучения либо письма, либо этого регистра или книги вооружений, это что, для того, чтобы установить…

Г-н Рабиновитц: Это чтобы установить, что свидетель последовательно, раз за разом предлагает доказательства, которые поддерживают его алиби, а на самом деле не поддерживается его алиби, не доказывается его алиби.

Судья Элизабет Глостер: Мы говорим сейчас о чем? О встрече в декабре или о встрече в ноябре?

Г-н Рабиновитц: Как Ваша Честь знает, аргументация господина Абрамовича заключается в том, что встреча должна была проходить в ноябре, потому что она не могла состояться в декабре.

Судья Элизабет Глостер: Так.

Г-н Рабиновитц: И что он делает для того, чтобы это установить? Он не раскрывает определенные документы, которые мы обсуждали вчера, но при этом он полагается прежде всего на фотографии, во-вторых, на доказательства, полученные от людей на Чукотке, и, в-третьих, он полагается на заявления его охранников, и далее — на другие доказательства, которые мы еще не разобрали, но к которым мы подберемся.

Судья Элизабет Глостер: Хорошо. Я лучше буду смотреть на книгу вооружения, на этот регистр, мне он понятен. Если вы задаете вопрос о конкретной дате, то вы должны задавать вопрос о конкретной дате, потому что иначе мне — не знаю, как остальным, — но мне трудно понять уместность вопроса.

Г-н Сампшн: Соответствующая страница для рассматриваемой даты находится на странице 26, а не на той странице, которую мы рассматриваем.

Судья Элизабет Глостер: То есть вы показываете страницу, которая соответствует дате в декабре или в ноябре?

Г-н Сампшн: Дате в декабре. 7 декабря.

Судья Элизабет Глостер: Ну что ж. Я не хочу вас сбивать с вашего курса, господин Рабиновитц, но я должна понять, что конкретно вы спрашиваете у свидетеля в отношении его алиби. Какой вопрос?

Г-н Рабиновитц: Ну хорошо, я это сделаю, а потом вернусь к этому регистру. Согласны ли вы, господин Абрамович, что эта книга вооружений не доказывает, что вы не могли быть на встрече на Кап д’Антиб в соответствующий период, а именно с 7 по 9 декабря?

О.: Насколько я понимаю, у меня нет права утверждать — это доказывает или нет.

Г-н Рабиновитц: Ваша Честь, мне очень трудно, как вы видите, разобраться в этой книге, мой коллега говорит, что это просто, а мне как-то не очень просто, поэтому перейдем к другой категории вопросов. К другой категории доказательств.

Судья Элизабет Глостер: Пожалуйста.

Г-н Рабиновитц: А теперь хочу задать вам следующий вопрос относительно «Центуриона М». Это компания, с которой у вас есть какие-то отношения? Эта компания каким-то образом с вами связана?

О.: Напрямую.

В.: Но вы не заявили это в ваших свидетельских показаниях, вы просто сказали, так записали, как будто это была независимая компания, которая представляет независимые показания.

О.: Я этого не говорил, что она… то есть я не знаю, какая там форма собственности, возможно, она мне принадлежит. Это маленькая компания, которая оказывает охранные услуги не только мне, а еще кому-то, наверное, но сказать, что она зависима от меня, ну, наверное, за счет моих платежей зависима. Но я форму собственности не знаю. Я не помню, может быть, даже я акционер там, но я, честно, просто понятия не имею об этом.

В.: Но вы знали, что эта компания была с вами связана, и вы это знали, когда вы давали ваши свидетельские показания письменные. Разве нет?

О.: У меня точно не было никакого желания, и главное, в этом необходимости нет — скрывать факт, что компания «Центурион» заинтересована во мне как в клиенте, — уж точно. Более глубоких знаний у меня нет. Возможно, я и акционер там, но я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть это. Может быть, она вся мне принадлежит, я просто не знаю. Это настолько мелкая сервисная компания, что я не могу ничего сказать по этому поводу.

Судья Элизабет Глостер: Извините, господин Рабиновитц, то есть вы спрашиваете свидетеля, что поскольку он контролировал эту компанию, был акционером, то у него была возможность диктовать им, что будет записано в этой книге?

Г-н Рабиновитц: Да. Я утверждаю, что свидетель должен был объяснить в своих свидетельских показаниях свою связь с этой компанией…

Судья Элизабет Глостер: Прошу вас.

Г-н Рабиновитц: Ваша Честь, вопрос, который вы предложили мне задать, я задам. Господин Абрамович, согласны ли вы с тем, что из-за вашей связи с этой компанией, из-за того, что вы являетесь ее акционером, у вас была возможность повлиять на те показания, которые давали для суда представители этой компании? Согласны ли вы с этим?

О.: Нет, я не согласен. Если мы ссылаемся на книгу, то это под контролем Министерства внутренних дел. Книга учета оружия — это очень важный документ, и у меня никакого влияния на это нет. Если я ответил на вопрос. Заинтересована ли компания во мне как в клиенте? Заинтересована. Единственный ли я клиент этой компании? Не единственный, но, наверное, самый большой, может быть, вся организация наша там — клиент, но я точно не знаю этого. Я еще раз говорю: такое может быть, что я акционер там, я просто не знаю этого.

В.: Следующий способ, которым вы попытались доказать, что вы не могли быть на Кап д’Антиб с 7 декабря и позже, — вы представляли документы, которые показывают ваши перелеты. Ваши показания таковы, по-моему, что единственный способ авиатранспорта в то время, которым вы пользовались, чтобы полететь из России на юг Франции, — это чартерный самолет. Так?

О.: В то время, я думаю, да. Вопрос — летел бы я рейсовым самолетом или поехал бы я на поезде? Скорее всего, нет. Ну, практически со стопроцентной вероятностью.

В.: Правильно ли, что в то время — мы говорим о декабре 2000 года — люди в вашей организации, которые отвечали за организацию ваших перелетов и путешествий, включали господина Жадовского, либо Задовского?

О.: Господина Жадовского правильно.

В.: И госпожа Иванова была, да?

О.: Да.

В.: А госпожа Гончарова тоже принимала участие в организации ваших авиаперелетов?

О.: Я думаю, что в период по России — да. А перелетов за границу — нет. Ну я так думаю, я точно не помню, но, по-моему, перелетами за границу она вообще не занималась. Она по-английски не говорит.

В.: Хорошо, я не буду показывать вам корреспонденцию по этому вопросу, но вы можете мне поверить на слово, что нам представили список лиц, с которыми проконсультировались ваши адвокаты, когда они пытались найти соответствующие записи ваших перелетов, и ни господин Жадовский, ни госпожа Иванова в этом списке не фигурировали. Вы знаете об этом?

О.: Нет, я не знаю. Я же не участвовал в этой переписке.

В.: То есть вы не можете нам сказать, почему этих лиц не попросили представить соответствующие записи, соответствующие доказательства ваших перелетов?

О.: Господин Жадовский давно не работает в нашей организации. Может быть, к нему обращались, он не захотел. Но я не знаю этого просто.

В.: А теперь я хочу перейти к записям ваших перелетов, которые были раскрыты, приобщены к делу. Справедливо, что вы представили ряд записей из компании Global Jet, вы знаете об этом, да?

О.: Да.

В.: Но также правильно и справедливо, что Global Jet, хотя они представили большое количество материалов, они тем не менее объяснили, что они не могут утверждать, что их архив данных за этот период является исчерпывающим. Вы знаете об этом, да?

О.: Если они так сказали, наверное, так и есть. Я об этом ничего не знаю.

В.: Даже если мы не будем обсуждать другие какие-то компании, которые предоставляли чартерные самолеты, нельзя даже быть уверенным в том, что все документы от Global Jet были представлены в деле. Вы понимаете, о чем речь?

О.: Нет, не понимаю. Вы имеете в виду, что они часть документов намеренно скрыли? Или что у них просто архив неполный хранится?

Судья Элизабет Глостер: По-моему, это не очень полезный спор, а позиция такова: как вы уже сказали, господин Рабиновитц, свидетель не может это прокомментировать.

Г-н Рабиновитц: Я просто спросил, понимает ли он это? Я не просил комментировать.

Судья Элизабет Глостер: Итак…

Г-н Рабиновитц: Ну ладно, забудем о Global Jet на минуточку. Вы не оспариваете, что вы могли бы лететь и на самолете, заказанном или зафрахтованном какой-то другой компанией, не только у Global Jet? Вы не отрицаете такой возможности?

О.: Ну, с моей точки зрения, это маловероятно, потому что у нас с ними сложились хорошие отношения, и, в общем, меня устраивал их сервис. Но сказать на 100 %, что этого не могло быть, наверное, вы правы. Кстати, они все мои самолеты обслуживают.

Г-н Рабиновитц: Ваша Честь, может быть, сейчас уместно сделать перерыв?

Судья Элизабет Глостер: Хорошо, десять минут перерыв.

(11:28)

Короткий перерыв.

(11:44)

Г-н Рабиновитц: Я хотел бы вас спросить о следующем, господин Абрамович. По поводу доказательств, которые были представлены в отношении штампов в паспортах. Эта категория доказательств, которая показывает, что вы не могли быть на Кап д’Антиб в начале декабря. Принимаете ли вы это? Мне кажется, что вы принимаете, что у вас нет выездных российских штампов в вашем паспорте на дату 6 декабря 2000 года?

О.: Да, это так.

В.: Таким образом, надеюсь, мы оба согласны, что это пример того, что есть возможность выехать из России без получения штампа в паспорте. Вы согласны?

О.: Я согласен. Это необычно, но такой инцидент произошел, да, поэтому это возможно. Но практика такая, что через границу просто так не пройдешь.

В.: Вы также принимаете, мне кажется, что также возможно въехать в Россию, не получая въездного штампа?

О.: Ну все может быть. Но, с моей точки зрения, это тоже маловероятно.

В.: Позвольте вас просить взглянуть на письмо от господина Мочалова, от Пограничной службы ФСБ.

О.: Хорошо.

В.: Я хочу на данный момент сфокусироваться на последнем параграфе данного письма. Господин Мочалов из Пограничной службы ФСБ делает замечание, что возможно, что штампы не применялись. Мне кажется, это отражает то, что вы сказали, не так ли?

О.: Ну ошибка или человеческий фактор всегда присутствует. У них есть автоматизированные системы учета, а есть штамп в паспорте. Да, он говорит, что могут штамп в паспорт случайно не поставить.

В.: Ну вы также принимаете, что у вас нет французских выездных со штампом в вашем паспорте на дату 6 декабря 2000 года? Вы с этим согласны?

О.: Такое тоже бывает, если здание аэровокзала не покидаешь, находишься в зоне, то могут штамп не поставить. В Ницце такого не может быть, точно. Там вообще зоны такой нет.

В.: Хочу вот что предложить вашему вниманию. На самом деле, чисто на практическом опыте основываясь, какие бы правила ни были в разных странах, это достаточно необычно, чтобы не ставили паспортные штампы. Вы с этим согласны?

О.: Вы про Россию или про Францию?

В.: Про Францию.

О.: Например, в Англии, когда покидаешь страну, штамп не ставят. Если я понимаю, такие правила здесь. В Соединенных Штатах, когда покидаешь страну, тоже штамп не ставят. Но аэропорт Ниццы покинуть без получения штампа невозможно, так же как и въезда. Там очень жесткие правила. Мне кажется, это из-за Монако.

В.: Принимаете ли вы, что кроме того, что у вас не хватает штампов в вашем паспорте, также на некоторых страницах вашего паспорта есть штамп, который невозможно прочитать, он нечитаемый, нечитабельный.

О.: Мне кажется, это больше для экспертизы упражнение. Я не смогу вам помочь.

Г-н Рабиновитц: Да, тут очень неудобочитаемо, тут вообще невозможно прочитать дату.

Судья Элизабет Глостер: Ну я думаю, что это я решу на основании того, что мы читаем и что скажут судебные эксперты. Я не уверена, помогут ли мне комментарии господина Абрамовича к этому документу.

Г-н Рабиновитц: Хорошо. Давайте еще один документ вам покажу, господин Абрамович, на который вы опираетесь в поддержку вашей истории о том, что вы не уезжали из России между 6 декабря и 2 января 2001 года. Это письмо опять же из Пограничной службы ФСБ. Видите письмо от члена Совета Федерации России господина Малкина, от 18 апреля 2011 года? Он пишет первому заместителю директора — руководителю Пограничной службы ФСБ Проничеву. Господин Малкин в своем письме просит господина Проничева объяснить процедуру перехода Государственной границы Российской Федерации на основании статьи 14 17-го Федерального закона: «Прошу вас дать разъяснение по порядку пересечения государственной границы. И также представить информацию о пересечении Государственной границы Российской Федерации Абрамовичем Романом Аркадьевичем в период с 1 декабря 2000 года по 10 января 2001 года». Видите это, да? Похоже, что просьба или запрос господина Малкина были сделаны в соответствии с какой-то процедурой, которая позволяет членам Совета Федерации делать запросы в государственные органы Российской Федерации и испрашивать у них документы. То есть вы должны были просить господина Малкина сделать такой запрос по федеральному закону, по которому члены Совета Федерации могут такие запросы производить. Это так, вы согласны?

О.: Я не понял, вопрос в чем? Согласен ли я, что господин Малкин обратился к заместителю директора? Я согласен. Депутат Государственной думы или член Совета Федерации имеет право обращаться в любой государственный орган.

В.: Хорошо. Давайте посмотрим на информацию, которую представил господин Проничев. Он говорит: «На основании имеющихся в нашем распоряжении учетных записей и документов подготовлена запрашиваемая вами справка…» Согласно этим справкам, вы выехали из России 6 декабря 2000 года. Видите это, да?

О.: Да.

В.: То есть ваш паспорт не показывал каких-то российских выездных штампов за 6 декабря 2000 года, не так ли? Мне кажется, мы это установили.

О.: Да, мы установили, что в паспорте у меня отметки нет. Вопрос был в том, есть ли у них какие-то данные по этому поводу или нет. Они подтвердили, что у них данные есть.

В.: Вы можете этого не знать, но произошла дискуссия, обсуждение между юристами, и мы пытались установить, какие могут быть доступные записи и документы, которые, как утверждает господин Проничев, он рассматривал. Перед вами 3-й параграф письма от некоего господина Мочалова, который гласит: «В отношении информации по поводу пересечения границы в 2000–2001 годах: за этот период аэропорты в Москве и некоторых других городах Российской Федерации проводили автоматическую регистрацию людей, пересекающих границу, что включало фамилии, имена и номера паспортов». Далее господин Мочалов говорит: «Нам не разрешается раскрывать ни способы сбора такой информации, ни какие-то релевантные записи регистрационные». Далее он продолжает: «Так или иначе, автоматическая регистрационная система, которой мы пользовались за период, на который идет ссылка, делает возможным подтвердить факты, которые указаны в предыдущем письме к господину Малкину от 23 апреля 2011 года, и справку, приложенную к данному документу. Эти факты также подтверждаются отметками в документе, подтверждающем личность российского гражданина за границей». Далее имеется ряд вещей по этому поводу, о котором я хочу вас спросить. Первое: нам ничего не сказали по поводу того, как работала эта автоматическая регистрационная система. То есть, естественно, суд не сможет оценить надежность этой системы. Да? Я просто хочу, чтобы вы знали, что я собираюсь такое заявление сделать. Хотите это прокомментировать?

Судья Элизабет Глостер: Я не вижу, как комментарий свидетеля может нам помочь. Это ваше утверждение. Это ваш комментарий. Я не вижу, как господин Абрамович может что-то добавить к тому, что вы сказали…

Г-н Рабиновитц: Хорошо.

Судья Элизабет Глостер: И даже если он прокомментирует, как это может быть релевантным?

Г-н Рабиновитц: Давайте на следующий вопрос посмотрим. Видите, похоже, он ссылается на паспортные штампы. Не так ли? На отметки, сделанные в документе, подтверждающем личность гражданина Российской Федерации за границей. Вы считаете, на что он ссылается?

О.: Я не понял. На что он ссылается? Он ссылается на что-то, что у них там есть, и на паспортные данные также. Он говорит, что у них есть данные, плюс есть отметки в паспорте, плюс есть заграничный паспорт.

В.: То есть он говорит, что данные, которые он представил, также подтверждаются штампами в паспорте?

Судья Элизабет Глостер: Господин Рабиновитц, мне кажется, в конце концов значение имеет то, что я думаю о данных показаниях, а не то, что думает господин Абрамович…

Г-н Рабиновитц: Ну тут есть проблемы, господин Абрамович, и они в следующем. Если Мочалов ссылается на паспортные штампы, можете ли вы какое-то объяснение представить, каким образом он может утверждать, что данные о том, что вы выехали из России 6 декабря, подтверждаются штампами в российском паспорте? Мы видели, что в вашем паспорте нет штампа выездного, показывающего, что вы выезжали из России 6 декабря.

О.: Здесь он ссылается на автоматическую систему сбора и учета данных, а помимо этого на паспорт. Если эту систему отбросить, а только паспорт просматривать, то тогда, наверное, ваши утверждения правильные. Но господин Мочалов написал, что у них есть данные, помимо этого есть паспорт.

Судья Элизабет Глостер: Отметки, на которые он ссылается в конце предпоследнего предложения в этом письме, не обязательно говорят о штампах, это может быть речь просто о каких-то отметках. Кто знает?

Г-н Рабиновитц: Кто знает? Но в принципе тогда это нам вообще никак не помогает, поскольку трудно увидеть, на какие отметки еще он может ссылаться. И если речь идет о штампах, то тогда на эти доказательства опираться нельзя, они ненадежны, поскольку нельзя сказать, что был штамп.

Судья Элизабет Глостер: Да, но это просто ваше заявление на основе заключения судебных экспертов, предназначенное для моего рассмотрения. А вы пытаетесь эту теорию на свидетеле опробовать. Что он может на это сказать? Что помогло бы понять, можно или нельзя ему доверять по данному вопросу?

Г-н Рабиновитц: Ваша Честь, я просто хочу разъяснить ему, что я собираюсь сделать соответствующее заявление вам. Если я этого не сделаю, то мне потом скажут, что я должен был это сделать.

Судья Элизабет Глостер: Я в этом не уверена. Вы сейчас разъясняете то, что собираетесь заявлять.

Г-н Рабиновитц: Собственно, я уже разъяснил, поэтому больше не буду тратить на это время.

Судья Элизабет Глостер: Отлично.

Г-н Рабиновитц: Господин Абрамович, в дополнение к тому, на что мы уже посмотрели, вы также представили показания по поводу того, что вы помните о встречах, которые у вас были в первой половине декабря. Я хочу про то, что вы об этом помните, спросить.

Судья Элизабет Глостер: Перед тем как мы к этому перейдем, пожалуйста, дайте мне ссылку на страницу паспорта, на которой нет штампа от 6 декабря, или страницы паспорта, на которых не отражены выезд из Франции или въезд в Россию.

Г-н Рабиновитц: Ваша Честь, трудно дать номера страниц для чего-то, чего там нет.

Судья Элизабет Глостер: Совершенно точно.

Г-н Рабиновитц: Но принимается…

Г-н Сампшн: Ваша Честь, на самом деле они отражают въезд в Россию. Мне кажется, стороны согласны по этому поводу.

Г-н Рабиновитц: Стороны согласны, что нет французского выездного штампа за 6 декабря.

Судья Элизабет Глостер: Из Ле Бурже?

Г-н Рабиновитц: Да, совершенно верно. И что также принимает господин Абрамович — это то, что нет российского выездного штампа за 6 декабря в его паспорте.

О.: Я могу по этому поводу сказать? Или…

Судья Элизабет Глостер: Да, конечно.

О.: Теоретически должно было быть 4 штампа: выезд из России, въезд во Францию, выезд из Франции и въезд в Россию. У меня есть только 2 штампа: въезд в Россию и въезд во Францию. Другими словами, я Россию покинул, мне штамп не поставили, я прилетел во Францию, мне штамп поставили. Вылетел из Франции, мне не поставили штамп. И влетел в Россию, мне поставили штамп.

Судья Элизабет Глостер: Утром 6 декабря вы приехали в Ле Бурже.

О.: Я прилетел во Францию, мне штамп поставили. Мы не покидали территорию аэропорта, мы там поговорили, я опять вернулся в самолет. Мне штамп во Франции не поставили. Я прилетел в Россию, мне штамп поставили. Такой же набор штампов у моей жены. Когда я давал показания, я даже не знал, что она была со мной, то есть я этого не помнил.

Судья Элизабет Глостер: Большое спасибо.

Г-н Рабиновитц: Господин Абрамович, вы отрицаете, что вы были на какой-либо встрече на Кап д’Антиб в декабре 2000 года, но я сейчас предоставлю вам возможность прокомментировать показания господина Березовского относительно того, что произошло на этой встрече. Господин Березовский утверждает, что вы сказали ему на этой встрече, что вы приехали как посланник из Кремля. Вы это оспариваете?

О.: Да, я оспариваю. А я после каждого слова должен что-то говорить или я всю фразу должен выслушать?

В.: Ну, наверное, лучше будет, если бы вы в конце каждой моей фразы что-то бы говорили, комментировали. Господин Березовский также говорит, что вы ему и Бадри сказали, что вы были там конкретно по просьбе президента Путина и господина Волошина и что они, Березовский и Бадри, вынуждены были согласиться немедленно продать свои акции в ОРТ. Вы согласны с этим?

О.: Мы только говорим о встрече, которая предполагалась 7 декабря, я правильно понимаю? Или мы вообще обсуждаем возможную дискуссию?

В.: Нет, мы обсуждаем то, что утверждает господин Березовский, что произошло на Кап д’Антиб.

Судья Элизабет Глостер: Давайте мы четко тогда определим дату, которую утверждает господин Березовский.

Г-н Рабиновитц: Он говорит 7 либо 8 декабря. Хотели бы вы прокомментировать второе из его показаний?

О.: Я 7–8 декабря не был на Кап д’Антиб, поэтому все, что дальше будет происходить, оно будет из этого утверждения вытекать.

В.: Хорошо, быстрее будет, если вы просто будете говорить: «Меня там не было 7 и 8 декабря». Наверное, быстрее будет, если я вам скажу все, что он утверждает, а вы сможете, если хотите, прокомментировать. Так, господин Березовский утверждает, что вы сказали ему, что если они не продадут свои акции по цене, которую вы указали, то господин Глушков долго будет сидеть в тюрьме. Он утверждает также, что вы сказали, что если они согласятся продать, то Глушкова выпустят на свободу. Он утверждает также, что вы также сказали, что если они не продадут акции, президент Путин в любом случае их конфискует. И последнее — господин Березовский утверждает, что вы ему сказали, что вы заплатите 175 миллионов долларов, но что вы вычтете 25 миллионов долларов как те средства, которые вы потратили на предвыборную кампанию президента Путина. Ранее господин Березовский думал, что он получит 175 миллионов долларов от вас, но в последний момент вы сократили эту сумму до 150 миллионов долларов. Значит, еще два кусочка, я могу их зачитать, и потом вы сможете их прокомментировать. Господин Березовский утверждает, что он решил, что он готов будет передать ОРТ, если это обеспечит освобождение господина Глушкова. Как только он услышал, что Глушкова взяли под стражу, он понял, что на этой встрече с вами его шантажируют, что обещание освобождения господина Глушкова предлагалось ему как условие продажи акций ОРТ. Господин Березовский признался, что он сказал вам в конце этой встречи, что он чувствовал себя преданным вами и что он больше никогда не желает вас видеть.

О.: Все это запомнить тяжело было. Я, если можно, сосредоточусь на двух утверждениях, которые, с моей точки зрения, не имеют смысла. С одной стороны, я утверждал, по словам господина Березовского, что если он продаст мне акции, то есть я готов был заплатить за них, то тогда господина Глушкова выпустят. А с другой стороны, я утверждал, что если он мне не продаст, то их все равно отнимут. Мне кажется, что это не до конца логично. А помимо этого я хотел еще сказать, что все, что господин Березовский утверждает, это неправда.

В.: Значит, вы не хотели получить себе эти акции? На самом деле вы делали это, потому что президент Путин и вы обсуждали, что вы эти акции получите у господина Березовского, это ведь так, нет?

О.: Я вопрос не до конца понял. Обсуждал ли я, что я получу эти акции? Обсуждал. Но я тогда не пони…

Судья Элизабет Глостер: Нет, вопрос не в этом.

Г-н Рабиновитц: Причина, по которой вы покупали ОРТ, заключалась в том, что президент Путин хотел, чтобы Березовский отдал свои акции в ОРТ, а вы помогали президенту Путину добиться этой цели.

О.: Президент Путин не акции хотел, а чтобы господин Березовский и господин Патаркацишвили из управления компанией ушли. Чтобы они перестали влиять на содержание программ. Сами по себе бумаги, они не очень были нужны. Я в своих показаниях объясняю, что ОРТ — это довольно странная организация. Там суть этой компании — только лицензия. Лицензию могли передать легко в любую другую организацию. И лицензия не принадлежала господину Березовскому. Ему только 49 % акций ОРТ принадлежало. То есть в конце концов могло получиться, что лицензию передали бы в другую компанию, а акции остались бы у господина Березовского. Так вот, чтобы этого не произошло, господин Патаркацишвили уговорил меня, чтобы я купил эти акции.

Судья Элизабет Глостер: То есть причина вашей покупки акций в ОРТ в чем? Потому что Бадри вас попросил это сделать? Потому что Путин был озабочен поведением… Березовского и его контролем канала? В чем причина была? Почему вы купили акции ОРТ?

О.: У меня две причины. Первая — я с господином Березовским очень ассоциировался. И в принципе, я был, по сути, его тенью. Поэтому если бы он не угомонился в какой-то момент и не перестал бы использовать ОРТ в борьбе с правительством, то рано или поздно мог просто пострадать я, а главное, что компания «Сибнефть» была бы нестабильна. И второе — Бадри это понимал. Хорошо. Что рано или поздно это кончится… То есть что это кончится плохо. И он уговаривал меня, чтобы я купил эти акции, тогда Борис успокоится, и дальше видно будет, что с этим делать. Мы изначально вот… прямо первые дискуссии, мы обсуждали, что я их куплю, подержу, и потом, когда все успокоится, он опять их заберет. Но это очень быстро было забыто.

Г-н Рабиновитц: Господин Абрамович, в ответ на предыдущий вопрос вы объяснили, что: «Президент Путин не хотел акции. И вообще не акции он хотел, а он хотел, чтобы Березовский и Бадри перестали управлять компанией и контролировать ОРТ». Президент Путин не хотел акций, но он хотел, чтобы эти акции были отобраны у господина Березовского и у Бадри. Это так. Нет?

О.: Слово «отобраны» я не до конца понял. Тем самым я должен подтвердить, что я отобрал акции? Я за них заплатил.

В.: Но при том даже, что вы заплатили, президент Путин не хотел, чтобы эти акции находились в руках Березовского и Бадри. И именно по просьбе, по поручению президента Путина вы купили эти акции у господина Березовского и у господина Патаркацишвили. Так?

О.: Мне господин Путин не поручал покупать акции. Это же в Ле Бурже видно. Я это объясняю. «Ну, конечно, это ваше частное дело, меня в это не вмешивайте».

В.: Думал ли господин Путин, что вы были связаны с господином Березовским?

О.: Из того, что я знаю, — да.

В.: Почему президент Путин думал, что вы связаны с господином Березовским?

О.: А это все знали, что я с ним связан был. Это… Ну это очевидная вещь была.

Судья Элизабет Глостер: Говорили ли вы президенту Путину либо господину Волошину, что вы закроете сделку к концу года?

О.: Такое я мог сказать, но я точно вот, твердо сказать, что «я до Нового года закрою», я не помню этого. Но такое могло быть.

Г-н Рабиновитц: На самом деле, господин Абрамович, ваши показания в 59-м параграфе указывают, что именно это вы и сказали президенту Путину, вы сказали, что вы «проинформировали его о завершении соглашения на приобретение акций до конца года», и вы хотели, чтобы все это было сделано до того, как вы уедете из Москвы, то есть до конца года.

Судья Элизабет Глостер: Но это не то же самое, господин Рабиновитц, что обещать президенту Путину, что он закроет сделку до конца года.

Г-н Рабиновитц: Я просто подхватил вопрос судьи, который заключался в том, сказали ли вы президенту Путину, что вы закроете сделку до конца года.

Судья Элизабет Глостер: Хорошо.

Г-н Рабиновитц: Именно поэтому, поскольку вы сказали Путину, что вы сделаете это к концу года, поэтому вы давили на господина Дубова завершить все схемы, завершить все дела, необходимые для продажи.

О.: Я уже говорил, что в моих глазах господин Дубов, при всем уважении к нему — он очень хороший человек, — он не был стороной в переговорах, поэтому мне на него давить просто повода не было. А главное, что как бы я на него ни давил, он бы все равно ничего не сделал, если бы ему Бадри не дал указание.

В.: Тогда можно перейти к вопросу относительно того, что вы сделали с 49 % ОРТ после того, как вы приобрели их? В ваших показаниях вы говорите, что вы никогда не передавали контроль ни за какой долей в ОРТ, которая вам принадлежала, российскому правительству, — это так?

О.: Это так. Я правильно понимаю, что мы про акции говорим?

В.: Про акции. Но на самом деле, господин Абрамович, правда состоит в том, что вы позволили российскому правительству контролировать ОРТ, и ОРТ перестало быть, таким образом, независимым каналом — это так?

О.: Все-таки надо понять, мы про акции говорим или вмешивался ли я в содержание программ. Я никогда не вмешивался в содержание программ и акции не передавал. Что такое независимый канал? Контрольный пакет всегда принадлежал государству. Генеральный директор, какой был до того, как я приобрел акции, такой и остался, и он по сей день там работает. Как я должен был вмешиваться? Этого же генерального директора и господин Березовский, по-моему, когда-то нанимал на работу или предлагал его президенту. Я не очень понимаю, как я должен был демонстрировать независимость.

В.: Господин Абрамович, ваши показания ранее заключались в том, что президенту Путину нужно было, чтобы господин Березовский и Бадри перестали контролировать канал, и поэтому вы приняли участие в приобретении их акций. Когда вы приобрели эти акции, вы позволили российскому правительству контролировать ОРТ, и ОРТ перестало быть независимым каналом, которым ОРТ являлся, когда его контролировал Березовский, — это так, не правда ли?

О.: Ну конечно, нет. Господин Березовский через господина Патаркацишвили напрямую работал с журналистами, рассказывал им, что надо показывать, где брать материалы и так далее и так далее. Я этого не делал, естественно. А главное, что это в мои задачи не входило никогда, поэтому я эти акции не хотел. Они в моих руках стоимости не имеют, поэтому я не хотел их приобретать поначалу.

В.: Вы сами не назначали никаких представителей в совет директоров ОРТ, так?

О.: По-моему, некоторое время там Бадри был представителем, потом, кажется, Яков Русин — тот же самый, который представлял господина Березовского, но я точно не помню. Потом, по-моему, наши юристы были, но я точно не помню. Честно — меня это вообще не интересовало.

В.: На самом деле вы четко заявили, что вы не будете принимать никакого активного участия в работе телеканала, — это так?

О.: Опять, что вы называете «работой телеканала»? Стал бы я вмешиваться в содержание политических программ? Конечно, нет. Во-первых, у меня времени нет и желания нет, и потом мне было чем заниматься. Поэтому, конечно, я вот на таком уровне никогда не вмешивался. Либо вопрос: передавал ли я акции — я акции не передавал, то есть собственность — это мое, а содержание программ меня не интересует.

В.: Позвольте показать вам некоторые документы — доказательства по этому вопросу, чтобы вы могли их прокомментировать. Это отчет международного уважаемого комитета по защите прав журналистов от 2001 года. «Судьба национальных телеканалов ОРТ и НТВ также определится в ходе 2001 года. В феврале 2001 года Березовский продал свою долю — 49 % в ОРТ новому любимому фавориту и олигарху Кремля господину Абрамовичу, который немедленно объявил, что он позволяет Кремлю назначить всех 11 членов совета директоров ОРТ. Сразу же после этого Кремль объявил, что назначает Лесина, главу администрации Путина Владислава Суркова и трех других ведущих официальных лиц в совет директоров ОРТ. Иными словами, ОРТ теперь присоединился к РТР и стал полностью контролируемым государством телевизионным каналом». Вы хотите прокомментировать эту статью?

О.: Я не понял, что я должен прокомментировать. Стал ли он государственным каналом — с точки зрения акций не стал, и генеральный директор тот же самый. А в совет директоров, если я правильно помню, собирались 11 человек государственных чиновников ввести, а потом передумали, назначили других людей — общественных деятелей. А главное, что 51 % всегда был у государства.

В.: Может быть, 51 % и был у государства, но что всегда волновало президента Путина — это что господин Березовский на самом деле влиял, контролировал этот канал, но мы заново возвращаться к этому не будем. А почему вы не хотели назначать директоров, вводить своих директоров в совет ОРТ, чтоб защитить ваши инвестиции?

О.: Мы в какой-то момент ввели в совет директоров. Для того чтобы ввести в совет директоров, нужно заранее подать на акционерное собрание список членов совета директоров. Но, честно говоря, я не принимал участия в управлении, и я с самого начала заявляю, что меня инвестиция с точки зрения бизнеса вообще не интересовала. Я тем самым спасал свой другой бизнес и помогал и господину Березовскому, и Бадри. Меня вообще не интересовали акции ОРТ, я никогда не собирался их покупать.

В.: Это статья в газете The Moscow Times от 6 февраля 2001 года. Здесь идет речь о том факте, что вы приобрели 49 % в ОРТ. Здесь есть цитата, кто-то говорит: «Грубо говоря, „вы откупились от Березовского от имени Кремля“, — сказал источник, близкий к Абрамовичу». Дальше на середине страницы: «На прошлой неделе правительство объявило о своих планах назначить все 11 членов совета директоров ОРТ. „Интерфакс“ сообщает, что представители Березовского, включая его давнего представителя в ОРТ Бадри Патаркацишвили, дочь Екатерину и его любимого телеведущего Сергея Доренко, будут заменены заместителем премьер-министра Валентиной Матвиенко, министром прессы Лесиным, министром культуры Швыдким и заместителем главы администрации президента Путина Владиславом Сурковым». Этот репортаж — правильное отображение того, что объявило правительство?

О.: Я уже говорил, в какой-то момент правительство действительно собиралось 11 членов в совет директоров ввести из 11 возможных, но потом они отказались от этих планов.

В.: Сейчас я хочу оставить ОРТ. Господин Березовский утверждает, что после того, как вы встретились на Кап д’Антиб в декабре 2000 года, он с вами больше никогда не разговаривал — до того момента, когда он вручил вам данный иск, вы знаете, да, это его утверждение?

О.: Да.

В.: Вы утверждаете, что была еще одна встреча в Межеве во Франции где-то примерно 10 января 2001 года, где вы встречались с господином Березовским и господином Патаркацишвили. Это так?

О.: Да.

В.: Давайте посмотрим на то, как изменилась ваша состязательная позиция во времени. Вы видите, что здесь кое-что вычеркнуто, кое-что изменено, и я могу вам сейчас сообщить, что эти изменения были внесены в августе этого года, незадолго до начала процесса. Понятно? То есть то, что вы добавили, это подчеркнуто, а то, что вычеркнуто, то соответственно вычеркнуто. Прошу вас посмотреть на параграф 45.2. Ранее вы утверждали следующее: «Признается, что встреча, — насколько помнит ответчик, — произошла в аэропорту Санкт-Морица в январе или феврале 2001 года и до встречи в мюнхенском аэропорту». Вы говорите, что на этой встрече присутствовал господин Патаркацишвили, а господина Березовского вы вообще не упоминаете, что он был на этой встрече.

О.: Это то, что я помнил.

В.: Также была встреча, на которой, по вашим утверждениям, господин Патаркацишвили потребовал 1,3 миллиарда долларов, вы видите это, да?

О.: Да.

В.: Если то, что вы здесь заявляете, правда, то можно было бы рассчитывать, что вы хорошо это помнили, имея в виду совершенно уникальные обстоятельства даже для вас, когда кто-то просит вас заплатить больше миллиарда долларов. Вы согласны, что это достаточно уникально?

О.: Ну это уникально, я согласен. Вопрос: что я должен был запомнить из этого? Я помнил, что у нас встреча была, я помнил, о чем мы примерно разговаривали, но вот деталей этого я не помнил.

В.: Но с мая 2011 года вы начинаете рассказывать совершенно иную историю. Вы теперь показываете, что вы помните, что в начале января 2001 года господин Патаркацишвили с вами связался и попросил о встрече. И вы сказали, что сначала вы встретились в Куршевеле где-то 4 или 5 января 2001 года, это так, да?

О.: Да.

В.: Вы утверждаете, что на этой первой встрече Бадри предложил закончить свои отношения и отношения Березовского с вами относительно «Сибнефти», это так, да?

О.: Да.

В.: Вы теперь утверждаете, что он выступил с таким предложением, что взамен вы сделаете выплату одной последней огромной суммы господину Патаркацишвили и господину Березовскому. Это так?

О.: Да.

В.: Этот разговор, по вашим показаниям, был бы запоминающимся, потому что это было как раз то время, когда вам было не совсем понятно, как вы будете справляться с все более неразумными требованиями, которые поступали от Березовского напрямую и через Бадри, это так? Таким образом, это требование огромной суммы было бы еще одним требованием со стороны Березовского, даже если это было передано вам через господина Патаркацишвили?

О.: Да.

В.: Вы говорите, что во время, когда была эта встреча, вам уже было достаточно сложно понять, как вы будете справляться, как вы будете платить по все более возрастающим требованиям денег со стороны Березовского и через Бадри? Уже тогда вы не понимали, как вы будете платить такие суммы. Вы получали эти неразумно растущие требования — и они вас волновали. Это ваши показания?

О.: Да.

В.: И тут приезжает в январе Бадри и просит еще одну гигантскую сумму, так?

О.: Да. Он сказал, что нам нужно закончить отношения, поэтому мы предлагаем заплатить одну сумму, и все на этом. То есть я не утверждаю, что этот платеж должен был быть одной суммой, — но он сказал: «Чтобы закончить отношения, надо заплатить много, и все на этом».

В.: В то время как ранее вы говорили, что была только одна встреча, теперь вы говорите, что была еще одна встреча в Межеве во Франции, да?

О.: Да, в тот момент, когда я давал показания Полу Митчарду, я не помнил, что их было две. А главное, что первая встреча, она по отношению ко второй не имела такого значения, поэтому у меня это сложилось в одну.

В.: Есть еще одно важное изменение, господин Абрамович, и это то, что сейчас вы утверждаете, что господин Березовский тоже присутствовал на этой встрече?

О.: Да.

В.: То есть получается, не просто, как вы говорите, «было две встречи, а у меня они в памяти слились в одну». Не только вы от одной встречи перешли теперь к двум встречам: но ранее вы также не говорили, что там был Березовский, на этих встречах. А в ваших показаниях, которые вы давали после мая этого года, вы утверждаете теперь, что Березовский тоже там был, так?

О.: Да, я утверждаю, что Березовский там тоже был.

Судья Элизабет Глостер: На обеих встречах — и в Куршевеле, и в Межеве — был Березовский?

О.: Нет, только на встрече в Межеве.

Судья Элизабет Глостер: Понятно, спасибо.

В.: Ну если по документам, то это очевидная реконструкция. Господин Спонринг, ваш личный ассистент, вам напомнил, — а вы сами ничего не помнили про эту встречу в Межеве?

О.: Я с самого первого дня, когда Пол меня допрашивал, вам объяснил, что была встреча в Альпах, но я не помню точно, место какое. Я помнил, что я в этом месте был один раз и больше туда никогда не возвращался. И я помнил, что в этом месте Бадри отдыхал. У меня в голове было, поскольку я знал, на лыжах Бадри не катался, он вообще часто с палочкой ходил, то это было место какое-то, в моем понимании, шикарное, что ли, если можно такое слово сказать, где необязательно на лыжах кататься, а можно еще и зимой время провести. Я знаю, что я в Санкт-Морице никогда не был, поэтому я решил, что, скорее всего, это Санкт-Мориц.

Судья Элизабет Глостер: А на самом деле это был Межев?

О.: На самом деле она должна была быть в Межеве.

Судья Элизабет Глостер: Но, господин Абрамович, в соответствии с параграфом 207 ваших свидетельских показаний, вы встретились с Патаркацишвили сначала в Куршевеле.

О.: Да.

Судья Элизабет Глостер: И вы остановились в одной и той же гостинице, да?

О.: Он прилетел туда со мной встретиться. Может быть, у него еще какие-нибудь дела были, я не утверждаю, но он прилетел в Куршевель со мной поговорить — и мы договорились, что мы встретимся, как я сейчас знаю, в Межеве, — но до этого я думал, что это в каком-то другом месте. То есть поначалу я думал, что это одна встреча была: встреча в Куршевеле у меня не осталась в памяти. Я думал, что только в Санкт-Морице мы с ним встретились, — но потом постепенно я восстановил эту встречу уже на основании документа, воспоминаний моих собственных и воспоминаний господина Спонринга.

Судья Элизабет Глостер: То есть он прилетел в вашу гостиницу в Куршевель, как вы говорите, для того чтобы встретиться с вами, правильно?

О.: Я в гостинице не жил в этот момент: мы виллу снимали. Мы встретились в гостинице, если я правильно помню, «Библос».

Судья Элизабет Глостер: Спасибо большое. А вы поехали в Межев специально, с целью встретиться с господином Патаркацишвили и господином Березовским на вертолетной площадке? Или вы там в любом случае были в отпуске?

О.: Я поехал туда специально. Мы из Куршевеля перелетели вертолетом в Межев. Там поговорили, на вертолетной площадке, и оттуда я сразу улетел в аэропорт в Женеву. Эта встреча была специальной.

Судья Элизабет Глостер: Понятно.

Г-н Рабиновитц: Вы в свидетельских показаниях говорите, что вы не помните, что Березовский что-либо говорил. Вы пытаетесь изменить сейчас ваши показания?

О.: Я не помню, чтобы господин Березовский что-нибудь говорил из того, что может касаться данного разбирательства. Я не утверждаю, что он вообще молчал.

В.: Потому что трудно себе представить, что господин Березовский спокойно молчал, вообще. Когда-то или где-то. Это совершенно не соответствует его характеру. Не правда ли?

О.: Ну о его характере вы сами можете сделать выводы. Но если посмотреть на встречу в Ле Бурже, там он себя, в общем, если б я не читал транскрипт подробный, я бы запомнил только свою дискуссию с Бадри, я вообще не запомнил бы, что господин Березовский обсуждал. А на этой встрече было примерно то же самое. То есть у меня в голове могла отложиться только беседа с Бадри, потому что он вел эту встречу. Но господин Березовский не молчал, я вас уверяю. Только это не имело отношения к сложившемуся процессу, к тому, что мы сейчас обсуждаем.

В.: Господин Абрамович, утверждение, что можно проводить сравнение с Ле Бурже, — это совершенно неправомочное, фальшивое сравнение. Господин Березовский молчал, только когда обсуждались подробности, детали. Он молчал, когда обсуждались схема и структурирование сделки по ОРТ. А помимо этого он говорил, и его было слышно в Ле Бурже. Вы хотите это прокомментировать?

О.: Ну я не знаю, имеет ли смысл. То есть не мне решать, имеет ли смысл это продолжать. Если вы количество знаков посмотрите, сколько было сказано мной, сколько было сказано господином Патаркацишвили и сколько было сказано по существу господином Березовским, то вы поймете, что это, в общем, можно не учитывать. Ну, с моей точки зрения. Я не настаиваю на этом.

В.: В вашем описании встречи в Межеве вы не делаете никакого упоминания по поводу Николая Глушкова. Это так, нет?

О.: Да, я не делаю никакого упоминания. Я не понял, почему я должен каждый раз ссылаться на господина Глушкова?

В.: Ну дело в том, что ваша аргументация заключается в том, что это первый раз, когда вы встретились с Березовским после ареста Глушкова, по вашим показаниям. Нет?

О.: Да. Но из этого совершенно не следует, что каждая встреча с господином Березовским начиналась или заканчивалась обсуждением господина Глушкова.

В.: Господин Абрамович, не нужно с этого начинать или этим заканчивать, но, по вашим показаниям, господин Глушков и его арест вообще не упоминался.

О.: Я действительно не помню, чтобы мы обсуждали господина Глушкова. Такое, наверно, могло быть, но я этого не помню.

В.: Если б это произошло и если б вы это помнили, то вы уж наверняка это записали бы сюда, потому что вы же не утверждаете, что арест господина Глушкова не имеет отношения к этому процессу.

О.: К какому процессу? Процессу обсуждения стоимости «Сибнефти» потенциальной? Или какой процесс обсуждаем? Я потерял мысль. Или к тому, что мы обсуждаем сегодня? О чем речь идет?

В.: Господин Абрамович, господин Глушков, его арест — это краеугольный камень, это центральный элемент фактов, связанных с этим спором в суде. Вы это не оспариваете, правильно?

О.: Я это не оспариваю. У меня другое представление о краеугольном камне этого суда, но я не оспариваю.

В.: Ранее в вашем ответе вы объяснили, что вы записывали в ваших свидетельских показаниях факты, которые имели отношение к вопросам, которые являются предметом данного разбирательства. Вы помните, да?

О.: Да, я помню.

В.: Поэтому если вы давали показания, что господин Глушков и его арест обсуждались бы на этой встрече, наверняка вы это бы включили в ваше описание того, что обсуждалось на этой встрече.

О.: Если бы я запомнил, я бы, конечно, это включил. Для чего мне надо скрывать, что мы обсуждали судьбу господина Глушкова? Но я этого не помню.

В.: А я утверждаю, что если эта встреча действительно состоялась, то один из вопросов, которые обязательно господин Березовский хотел бы с вами обсудить, это тот факт, что господин Глушков за решеткой находится. Но вы это не упоминаете, не упоминаете, что это вообще обсуждалось.

О.: Во-первых, я этого не помню, во-вторых, я в какой-то момент описал, что мне Бадри дал письмо, и, может быть, это было для того, чтобы я передал Волошину. Если я правильно помню, господин Воронов, который был довольно долго с господином Березовским в Аспене, тоже говорит, что они Глушкова не очень обсуждали. Я бы предположил, что в тот момент господин Березовский, несмотря на то, что он хорошо относится к господину Глушкову, не каждую встречу с собеседником начинал обсуждать с господина Глушкова.

В.: Вы показываете, что на этой встрече Березовский и Бадри попросили у вас какую-то сумму свыше миллиарда долларов, чтоб вы им выплатили. Это так, да?

О.: Ну поскольку у нас был ряд встреч, то я не помню, в какой момент что точно мы обсуждали, но я понял, что в этот момент, ну из того, что мне удалось вспомнить, что я уехал с ощущением, что минимум миллиард мне надо будет заплатить.

В.: Но эта сумма больше, чем вы заплатили им за все предыдущие 5 лет вместе. Не так ли?

О.: Да, безусловно.

В.: Это что-то в два раза больше того, что вы ранее заплатили вкупе за последние 5 лет.

О.: Ну если задача не стоит мои математические способности проверить, особенно счет в уме, то тогда бы я сказал, что она больше. Я не могу сказать точно, насколько она… Надо посчитать.

В.: Я утверждаю, господин Абрамович, что если эта встреча произошла, то встреча эта была бы очень запоминающейся. Но как мы видим и как мы слышали, память у вас очень нечеткая. Это не так?

О.: Вопрос прозвучал, что у меня мутная память? Я это должен подтвердить? Это я должен сам себе оценки дать?

Судья Элизабет Глостер: Сколько длилась ваша встреча с Патаркацишвили в Куршевеле, на которой, как вы говорите, он первый раз затронул этот вопрос?

О.: В Куршевеле, я думаю, что митинг был совсем недлинный. Ну 20–30 минут.

Судья Элизабет Глостер: То есть вы встретились в баре гостиницы или что-то подобное?

О.: Мне кажется, это было лобби, лобби-бар.

Судья Элизабет Глостер: Спасибо.

Г-н Рабиновитц: А сколько длилась, по вашим показаниям, эта встреча в Межеве?

О.: Ну не знаю, 40 минут, час. Около того.

В.: Господин Абрамович, я вынужден утверждать, что ваш рассказ об этой встрече — ему просто нельзя поверить. Вы хотите это прокомментировать?

О.: Я рассказал все, что я помню по этому поводу. Мне тяжело сказать, можно этому поверить или нет.

Судья Элизабет Глостер: Ну это мне решать.

Г-н Рабиновитц: Ваша Честь, наверное, это удобный момент сделать перерыв.

Судья Элизабет Глостер: Да, 10 минут перерыв.

(15:20)

Перерыв.

(15:37)

Судья Элизабет Глостер: Да, господин Рабиновитц.

Г-н Рабиновитц: Господин Абрамович, я хочу просто обобщить до момента, до которого мы добрались по поводу встреч в конце 2000 года и в начале 2001 года. Мы все согласны, что вы встретились в аэропорту Ле Бурже с Патаркацишвили и Березовским 6 декабря 2000 года, не так ли? У вас произошла теплая дружеская встреча 6 декабря. Потом мы говорим, что вы встретились с Березовским и Патаркацишвили немного позже, но тем не менее в декабре 2000 года. Но вы это отрицаете, не так ли?

О.: Да. Но в других показаниях я пишу более подробно об этом, но в основном — да.

В.: Мы говорим, что в конце встречи на Кап д’Антиб господин Березовский дал ясно понять, что больше не хочет никогда вас видеть. Но опять вы это отрицаете?

О.: Я это отрицаю, потому что этой встречи не было.

В.: То есть вы утверждаете, эта трудная встреча никогда не происходила. Вы сказали, этой встречи не было, да?

О.: В декабре встречи не было.

В.: Но вы говорите, что после этого вы опять встретились с господином Березовским в Межеве в начале января 2001 года, да? Мы об этом говорили, и это было, как вы утверждаете, первый раз, когда вы вдвоем встретились после встречи в Ле Бурже, которая, как мы видели, была дружеской.

О.: Да.

В.: Давайте задам вопрос. То есть вы принимаете, что после этих встреч, которые, по вашим словам, были дружескими, вы никогда больше не встречались с господином Березовским и не говорили с ним, кроме одного случая, когда вы обменялись парой слов, когда вы в Израиле случайно с ним столкнулись. Вы это показываете, не так ли?

О.: Ну из того, что я помню, да.

В.: Верно ли утверждать, что, хотя вас приглашали на все вечеринки господина Березовского начиная с 1996 года, вас не пригласили на вечеринку господина Березовского в конце января 2001 года.

О.: Я думаю, нет, а может быть… я просто не помню.

В.: Господин Абрамович, можете ли вы объяснить это? Как вы говорили, у вас были дружеские встречи с господином Березовским, но почему так внезапно закончились ваши отношения с ним?

О.: Это вопрос, как мы к этой дружбе относимся, насколько она близкая. Мы же ни разу не обсудили. Господин Березовский на каком-то моем дне рождения был. Меня когда звали, тогда я приходил, и то не всегда. Но из того, что я помню, в 2001 году я действительно не был на дне рождения господина Березовского. А главное, что в той обстановке, которая сложилась, и в той позиции, которую он занял, даже если он меня пригласил бы, я не уверен, что я бы поехал.

В.: Господин Абрамович, мы видели из ваших показаний, что вы были озабочены тем, что происходит с господином Березовским, что происходило в отношении с ОРТ, и вы действительно хотели прилететь, чтобы с ним поговорить об этом, чтобы избавиться от ОРТ. Вы знали, что все знали, что вы были очень близки, и что Путин знал, что вы были очень близки. Но после этих двух встреч, которые, по-вашему, были дружескими, вы никогда ничего больше общего не имели с господином Березовским, кроме того, что только в один момент вы с ним случайно столкнулись в Израиле в гостинице, в вестибюле отеля. Можете ли вы какое-то объяснение предложить, почему вы и господин Березовский разорвали ваши отношения после декабря 2000 года?

О.: Я прошу прощения, но вы очень длинный вопрос задаете и в высоком темпе. Я не успеваю ни запомнить, ни ответить. Там что-то прозвучало такое про…

Судья Элизабет Глостер: Господин Абрамович, давайте я задам вопрос. Почему, если у вас были дружеские встречи с господином Березовским в Ле Бурже, а потом в Межеве, почему же вдруг ваши отношения порвались, разорвались и вы никогда больше не встречались с ним до встречи в Израиле, и то та встреча была всего лишь случайной? Что привело к такому разрыву ваших отношений?

О.: Это вопрос природы нашей дружбы. Наша дружба строилась на моих выплатах. Это не дружба вот такая вот, когда… ну как я со своими товарищами дружу много лет, и мне все равно, какую позицию они занимают, где они работают и так далее. Мы просто дружим. А с господином Березовским наша дружба была основана на моих выплатах. Каждый раз, когда он меня приглашал, я, естественно, приезжал, если у меня была такая возможность. Но вот это слово «дружба», о котором мы здесь говорим, большая дружба, крепкая дружба, мужская дружба, это не совсем то. Более того, после ситуации с подводной лодкой «Курск» я на него стал совершенно иначе смотреть. Для меня это было вообще поворотным моментом в наших отношениях. Я считаю, что он абсолютно бесчестную позицию занял в этом случае. Это была очень большая трагедия для России, и люди, которые в этой подводной лодке находились, они были живы еще, и все знали, что их достать оттуда не могут. И все это понимали, это был ужас в стране. А он это использовал для того, чтобы продемонстрировать президенту, кто самый главный, кого надо слушать, чьи рекомендации надо исполнять. Поэтому с этого момента я стал к нему относиться немного иначе. Поэтому я не могу сказать, что наша дружба прекратилась или наши взаимоотношения прекратились в один момент, что-то выключили. Это не так. Это постепенный переход. А потом с Бадри я долго поддерживал отношения после этого. И основным контактом моим был Бадри. Вот, пожалуй, и все. Более того, я хотел бы добавить, если можно, что он не только со мной порвал отношения, не только со мной перестал общаться, все люди, которые с ним общались в этот момент, и Валентин Юмашев, его большой друг Михаил Денисов, и Авен, и все-все-все, с кем, условно говоря, мы начинали, они все перестали с ним общаться.

В.: Господин Абрамович, не будем тогда возвращаться к вопросу вашей дружбы, потому что мы об этом уже говорили в первый день дачи вами показаний. Но вы показываете, что вы очень щедро согласились, что вы будете платить господину Березовскому свыше миллиарда долларов. Почему вы тогда говорите, что господин Березовский вас никогда больше не приглашал на свои вечеринки и на дни рождения после этого момента?

О.: Я не понял, какой вопрос. Почему он меня не приглашал на вечеринки, или почему я заплатил деньги? Как-то оно совместилось.

В.: Почему он вас не приглашал? Вы показываете в своих показаниях, что Березовский должен был быть вам очень благодарен. Но вы принимаете, что так или иначе он на свои дни рождения вас не приглашал после этого и ничего с вами общего не имел. Можете ли вы какое-то объяснение предложить, почему? Если, как вы утверждаете, у вас были всего лишь дружеские встречи, на которых вы согласились выплатить ему большую сумму денег.

О.: Я, к сожалению, опять не понимаю вопроса. Я должен объяснить, почему господин Березовский меня не пригласил на день рождения? Я, главное, не понимаю, в чем суть вопроса. Не ко мне вопрос, почему он меня не пригласил. Мое отношение к этому я объяснил. Он свое отношение к этому объяснил. Я не знаю, что я должен еще добавить. Более того, я не очень помню, чтобы я был на его других днях рождения. Может быть, на двух был из наших совместных, я не знаю, 5–6–7 лет, не знаю, сколько мы провели вместе. Но сказать, что я регулярно посещал его дни рождения, я не могу. А главное, я не помню, чтобы он на моих днях рождения был, если это как-то помогает, чтобы разобраться в этой ситуации. Наша дружба, она была очень специфическая, ну такая односторонняя дружба. Хотя мы очень много общались, и действительно мне было очень интересно.

В.: Вы примерно восемь лет вместе ездили в отпуск, на протяжении трех лет, вместе с семьями, не так ли? Мы это видели в первый день дачи ваших показаний.

О.: Да, безусловно, мы ездили отдыхать вместе. Наши жены дружили. А главное, что я могу точно сказать, что, если бы моя жена дружила, с кем я не дружу, или дети дружили, я все равно вынужден был ехать отдыхать, хотя бы из трех месяцев один. Я не могу сказать, что мы не общались. У нас были очень хорошие отношения.

Судья Элизабет Глостер: Вы ездили в отпуск вместе с семьей Березовского весной 2000-го, простите, летом 2000 года?

О.: Я этого не помню. Это может быть, но я этого не помню.

Г-н Рабиновитц: Я хочу перейти к вопросу о запугивании господина Березовского в 2001 году. Но что я хочу сначала сделать, описав ситуацию, это вернуться назад во времени к обстоятельствам, которые окружали арест господина Гусинского в июне 2001 года. Простите, в 2000 году… В 2000 году Гусинский был председателем совета директоров и мажоритарным акционером «Медиа-Моста», который владел НТВ — популярным независимым телеканалом России. Не так ли?

О.: Да.

В.: А в июне 2000 года господин Гусинский был арестован, и против него началось уголовное разбирательство. Это помните?

О.: Я даты не помню, но история была такая.

В.: Вы должны знать, что Европейский суд по правам человека позже, в мае 2004 года, заключил, что имелись факты, которые действительно показывали четко, что во время задержания господин Гусинский подвергался запугиваниям, которые были направлены на то, чтобы заставить его произвести отчуждение «Медиа-Моста» и его интересов в «Медиа-Мосте». Вы это знаете?

О.: Да, я это слышал.

В.: Вы также, наверно, знаете, что господин Лесин, который в то время исполнял обязанности министра печати и по средствам массовой информации, тоже был задействован в этом предполагаемом запугивании?

О.: Я должен это подтвердить или сказать, что я слышал об этом? Что я должен сказать? Я же не знаю на самом деле, что там было.

В.: Но тогда поверьте мне на слово, что господин Лесин действительно был в этом замешан. Вы совершенно ничего об этом не помните?

О.: Ну я помню, что там была история с Гусинским, но вот подробностей, что за чем следовало, я не помню точно. Ну там была какая-то история, да.

В.: Господин Лесин, который был в этом задействован, министр печати, позже стал членом совета директоров ОРТ. Не так ли?

О.: Да, возможно.

В.: И что произошло с господином Гусинским? Это то, что его убедили продать свою долю по цене, которую определил «Газпром», государственная компания, в обмен на то, что была достигнута договоренность, что все уголовные обвинения против него будут сняты. Это верно, не так ли?

О.: Ну из того, что я помню, это верно. Дело в том, что… ну я могу по памяти рассказать историю в двух словах, если позволите.

Судья Элизабет Глостер: Продолжайте, пожалуйста.

О.: Господин Гусинский финансировал свою компанию на деньги «Газпрома». По-моему, долг его составлял порядка 600 миллионов долларов разным структурным подразделениям «Газпрома». В какой-то момент рынок просел, и, по-моему, он не смог вернуть долги. И как-то это было использовано, я подробнее не знаю. Господин Березовский тогда выступил в прессе и сказал, что поскольку канал НТВ занимает антиправительственную позицию, а финансируется на деньги правительства, то этого делать нельзя. Он сказал, что правительство не позволит, если я правильно помню его интервью, использовать собственные деньги и при этом бороться с правительством. Первоначально он был на стороне, условно говоря, правительства, а потом позицию свою поменял.

Г-н Рабиновитц: Я не буду просить вас комментировать подробности дела, господин Абрамович, но понимаете ли вы, что уже в конце 2000 года факты этого дела уже были широко известны в России?

О.: Да. Ну не знаю, насколько подробно это было известно, но было известно.

В.: И было широко известно, что господина Гусинского убедили подписать соглашение о передаче «Медиа-Моста» в обмен на то, что все уголовные обвинения с него снимаются. Не так ли?

О.: Да.

В.: Я утверждаю, господин Абрамович, что если кто-то имел тесные связи с Кремлем и угрожал бы другому бизнесмену в тот момент времени, то государственных чиновников можно было бы убедить использовать уголовное преследование для какой-то незаконной цели. Учитывая то, что произошло с господином Гусинским, если бы кто-то, например, как вы, сказал другому бизнесмену: «Если ты не продаешь своей доли в этой компании по такой-то цене, по сниженной цене, я вас или вашего друга посажу в тюрьму до того момента, пока вы не согласитесь продать на моих условиях». И человек, которому такое сказали, действительно мог бы поверить, что это правда.

О.: Я, честно говоря, в этом сомневаюсь. Ну что я могу сказать? Знаете, вот эта вот история? Если позволите, я прокомментирую?

В.: Пожалуйста.

О.: Эта история, что я мог угрожать господину Березовскому, — это не просто ложь, это такая вот концентрированная ложь, которую можно просто в аптеке продавать. Это вот прямо образец лжи, которой надо специальное помещение выделить, чтобы студентам показывать в университете, что такое «ложь»: что я угрожал господину Березовскому.

В.: Господин Абрамович, это стенограмма радиоинтервью с господином Березовским на «Эхе Москвы» 7 декабря 2000 года. Начинает интервьюер с того, что: «Произошла новая последовательность событий в так называемом „деле `Аэрофлота`“. Николай Глушков, бывший заместитель гендиректора „Аэрофлота“, был взят под стражу, и его посадили в „Лефортово“, в СИЗО. Генпрокуратура подтвердила, что против него были новые обвинения выдвинуты. После прибытия в Генпрокуратуру для обычного допроса Глушков был быстро арестован. То есть новые доказательства его вины недавно были открыты, включая документы, которые представили их швейцарские коллеги. Интересно, что похожее обвинение было предъявлено вчера другому человеку в деле „Аэрофлота“. Это господин Александр Красненкер — бывший директор компании. И когда ИТАР-ТАСС спросил, почему он не был арестован, юрист господина Красненкера ответил: „Наверное, они забыли“. Согласно этому юристу, Борису Кузнецову, ссылка идет на новые обвинения, которые связаны с кредитными соглашениями между „Аэрофлотом“, и компанией „Андава“, и компанией „Форус“, которые датируются 1996 годом. Теперь мы попытаемся дозвониться известному бизнесмену Борису Березовскому, который был свидетелем в деле „Аэрофлота“». Сделаем здесь паузу, господин Абрамович. В отличие от господина Глушкова господин Красненкер, ваш друг, не был арестован. Это верно?

О.: Господин Красненкер не был арестован, но он также и друг господина Березовского, если я правильно понимаю. С него была взята подписка о невыезде, и его также часто приглашали в прокуратуру. Но арестован он не был, а впоследствии он умер от рака, если я правильно помню.

В.: Видите ли вы первый ответ господина Березовского, когда его просят прокомментировать арест господина Глушкова? Он говорит, что только что услышал о господине Красненкере, а до этого он слышал о господине Глушкове и считает, что «поступки господина Красненкера совершенно последовательно соответствуют тому, что делают власти. И моя оценка следующая: клевета против меня… шантаж против меня — это шантаж в лучших традициях КГБ, так сказать. То есть, другими словами, президент сказал, что он даст мне дубиной по голове, и дубина оказалась слишком короткой. Он меня здесь не достанет, так что он начал ударять людей, которые находятся близко ко мне. То есть, другими словами, это самые плохие традиции — шантажировать кого-то путем давления на их родственников, их сподвижников и друзей». Видите это, да?

О.: Да.

В.: Эта ссылка на «дубину», конечно, является ссылкой на открытую и публичную угрозу президента Путина против Березовского в конце октября. Помните, мы на прошлой неделе это видели, да?

О.: Да. Вижу.

В.: Я не буду вас сейчас спрашивать, был ли господин Березовский прав или не прав, воспринимая арест господина Глушкова в качестве атаки на себя со стороны государства, но вы знаете, что это то, что, как считал господин Березовский, и происходило, не так ли?

О.: Да.

В.: И вы бы приняли, что шансы на то, что выпустят господина Глушкова, были связаны с политическими кампаниями господина Березовского, не так ли?

О.: Вопрос прозвучал: согласен ли я, что проблемы Глушкова были связаны с Березовским? Если иметь в виду, что они каким-то образом выводили деньги из «Аэрофлота» в компанию, которая ему принадлежала, и эти деньги забирали, то в этом смысле да.

В.: Вопрос у меня к вам был, на самом деле, господин Абрамович, как вы наверняка знаете, — принимаете ли вы, что шансы на то, что выпустят господина Глушкова, были связаны с политическими кампаниями господина Березовского?

О.: Ну такое можно предположение сделать, да. Я думаю, что если бы господин Березовский перестал бы публично обвинять всех, то шансы господина Глушкова, безусловно, повысились бы.

В.: Сейчас, если вы посмотрите на четвертый с конца ответ господина Березовского, то он также объясняет, что он был озабочен тем, что другие люди также могут стать объектами нападок. Именно поэтому он отказывается от своего плана перевести свои акции в «Телетраст». Он говорит: «Несмотря на все разговоры, на все спекуляции, что я должен продать акции, эти акции сегодня, все 49 %, принадлежат мне и моему партнеру, Патаркацишвили. В этой ситуации я считаю, абсолютно бессмысленно дальше таким рискам не для себя, а для моих близких сопротивляться. Поэтому я приму решение в течение следующих двух недель… что делать с этими акциями».

О.: А вопрос в чем?

В.: Я спросил, видите ли вы это утверждение? Здесь утверждается — что на тот день, когда был арестован господин Глушков, Березовский, похоже, отказывается от своего плана, связанного с «Телетрастом», видите это?

О.: Да, но, поскольку… То есть я знаю, что это было значительно раньше. «Телетраст», как в этом случае говорят, «умер еще до того, как родился». Идея «Телетраста» была: чтобы передать 49 % и чтобы правительство тоже 51 % передало. А правительство даже не собиралось это делать. Более того, первоначальная идея была, что это будет финансироваться и правительством, и господином Березовским. А уставный фонд, если я правильно помню, должен был быть внесен вот этими вот деятелями культуры и общественности. Сумма такая была, что они никогда бы в жизни такие деньги не внесли туда. Поэтому этот «Телетраст» — это была просто фикция, просто тема для дискуссий. Дальше первых встреч с этими деятелями культуры дело никуда с места не сдвинулось.

В.: Четко видно из этих документов, что как раз в этот момент времени господин Березовский объявил, что он отказывается от идеи «Телетраста» и что это был именно тот день, в который был арестован господин Глушков. Я вам вот что скажу, что четко ясно, что это заявление о том, что он отказывается от плана «Телетраста», напрямую было связано с арестом господина Глушкова. Это четко ясно, не так ли?

О.: Нет, это не четко и не ясно, потому что господин Березовский живет в эфире, он им дышит. Поэтому его интересует только то, что в эфире происходит. Поэтому, если вы будете следить за всем, что он говорит, то вы никогда не поймете, что на самом деле происходит. Как он сам здесь рассказывал, давая показания, он один день играл, другой день говорил правду. Если ссылаться на то, что он говорил в прессе, — вообще ясности никогда не будет. Использовал ли он ситуацию, которая сложилась с господином Глушковым, чтобы объявить это? Да, использовал. Если на это подробнее посмотреть — здесь написано 9-е число. На самом деле он объявил, если я правильно помню, 7-го числа. Более того, в объявлении написано, что интервью он дает в Париже, а он в этот момент был, как он сам заявляет, на Кап д’Антиб. Тут очень много путаницы. Поэтому на сообщениях прессы основываться я бы не стал.

Судья Элизабет Глостер: Я не буду продолжать заседание после 4:30, так что, может, сделаем перерыв, если удобно?

Г-н Рабиновитц: Я тоже так думаю.

Судья Элизабет Глостер: Хорошо, в 10:15 завтра.

Среда, 9 ноября 2011 г.

Перекрестный допрос Романа Абрамовича (10:15)

Г-н Рабиновитц: Господин Абрамович, с конца 2000 года вы обсуждали с господином Патаркацишвили, что если господин Березовский будет продолжать ассоциироваться с компанией, то «Сибнефть» может подвергнуться каким-то проблемам, она потеряет благосклонность. Это так?

О.: Ну такое могло быть, да. Мы говорим про конец 2000 года?

В.: Да, правильно. С начала 2001 года вы также говорили господину Патаркацишвили, что на вас оказывает давление Кремль, чтобы прекратить ваши отношения с Березовским и Патаркацишвили. Это правильно, не так ли?

О.: Нет, я такого не говорил. И я давления такого не чувствовал, что я должен прекратить отношения.

В.: Вы на самом деле говорили господину Патаркацишвили, что если он и господин Березовский не продадут свои доли в «Сибнефти», то президент Путин их экспроприирует, эти доли. Это верно? Не так ли?

О.: Нет, это неверно. Им никогда никакие доли в «Сибнефти» не принадлежали.

В.: А вы на самом деле, как я вам скажу, вели свою игру. Вы использовали слова, которые предполагают, что вы только предупреждали Березовского о рисках, которые исходят от Кремля. Но вы знали, что господин Березовский поверит, что у вас действительно было влияние в Кремле, которое поможет вам привести эти риски в исполнение. Это правда? Не так ли?

О.: Нет. Это не так.

В.: И вы знали, что господин Березовский поймет, что это было дружеское предупреждение, а на самом деле это была угроза, угроза работать против его интересов. Это правда, не так ли?

О.: Это неправда.

В.: На самом деле вы намеревались внушить господам Березовскому и Патаркацишвили страх, что, если они не продадут вам свои доли в «Сибнефти», вы используете свое влияние, чтобы повлиять на то, чтобы их доли были экспроприированы, и это является правдой, не так ли?

О.: Я уже говорил, у них никаких долей в «Сибнефти» не было. Экспроприировать было нечего, поэтому это неправда.

В.: А на самом деле господин Патаркацишвили и господин Березовский решили обсуждать с вами возможность продажи своих долей в «Сибнефти», не так ли?

О.: Нет, это не так.

В.: В апреле 2001 года господин Глушков был обвинен в том, что он совершил попытку побега из-под стражи, не так ли? И хотя господин Патаркацишвили не был в России, его обвинили в том, что он способствовал, содействовал побегу господина Глушкова. Это верно, не так ли?

О.: Верно.

В.: Вы, конечно, знали об этом. Не так ли?

О.: Да, знал.

Судья Элизабет Глостер: Господин Рабиновитц, в протоколе не отражено, какая дата имеется в виду. Когда обвинили Глушкова в попытке побега?

Г-н Рабиновитц: Это было 11 апреля 2001 года.

Судья Элизабет Глостер: Спасибо большое. Да, это в хронологии событий отражено.

Г-н Рабиновитц: Конечно же, дополнительное обвинение против господина Глушкова увеличило бы риск того, что его не выпустят из тюрьмы. Это должно быть правильно, не так ли?

О.: Да.

В.: Это предшествовало встрече между вами и господином Патаркацишвили в мае 2001 года, на которую я сейчас буду ссылаться, если можно. Первая встреча у вас в этом месяце произошла в Мюнхене 10 мая 2001 года. Не так ли?

О.: Да.

В.: Это была встреча только между вами и господином Патаркацишвили. Это правильно?

О.: Да.

В.: Господин Березовский на этой встрече в Мюнхене не присутствовал. Вы это признаете, да?

О.: Да.

В.: Но вы собирались совершенно четко сделать так, чтобы господин Патаркацишвили передал господину Березовскому предмет вашего обсуждения, который вы имели с господином Патаркацишвили, не так ли?

И вы знали в тот момент времени — мы говорим о мае 2001 года, — что господин Березовский жил во Франции. Это верно, не так ли?

О.: Я думаю, да.

В.: Насколько я понимаю из ваших показаний, вы не утверждаете, что у вас есть какое-то конкретное припоминание того, о чем вы говорили с господином Патаркацишвили на этой встрече. Это верно?

О.: Мы встречались только деньги обсуждать.

В.: Сейчас…

О.: Можно добавить?

Судья Элизабет Глостер: Да, пожалуйста.

О.: После этой встречи Бадри попросил меня его жену забрать с собой, и мы вместе улетели в Москву, она моим самолетом летела.

Г-н Рабиновитц: Позже, 15 мая 2001 года, вы в своих показаниях говорите, что вы, возможно, встретились с господином Патаркацишвили в Париже. Это основывается на ваших документах, которые отражают ваши передвижения, то есть на паспорте, который у вас имеется, не так ли?

О.: Да.

В.: И вы говорите, что маловероятно то, что это было совпадением, что и он, и вы оказались в Париже, а гораздо более вероятно, что вы договорились о встрече. Вы это утверждаете в показаниях, да?

О.: Да, я такое предположение сделал, но я не помню точно этого. Это реконструкция на основании документов.

В.: Записи ваших передвижений показывают, что вы на тот момент времени не были одни. Похоже, что вас сопровождала госпожа Панченко. Это верно, не так ли?

О.: Да.

В.: Мы также заявляем, что действительно у вас произошла встреча в Париже. Господин Березовский, его позиция заключается в том, что на этой встрече вы впервые указали, что вы заплатите 1,3 миллиарда господину Патаркацишвили и господину Березовскому за их долю в «Сибнефти». Это правильно, не так ли?

О.: Нет.

В.: И наконец, произошла еще одна встреча в аэропорту Кельна 29 мая 2001 года, примерно в эту дату. Это верно, не так ли?

О.: Да.

В.: Это была встреча, на которой присутствовали вы, госпожа Панченко, господин Патаркацишвили и господин Фомичев. Стороны по этому поводу согласны, не так ли?

О.: Да.

В.: Господин Фомичев помогал господину Патаркацишвили, присутствуя там?

О.: Да.

В.: Один свидетель, чье отсутствие на данном разбирательстве наиболее заметно, — это господин Фомичев. Можете ли вы сказать суду, когда вы в последний раз лично говорили с господином Фомичевым? Пожалуйста.

О.: Я думаю, летом.

В.: Этим?

О.: Да.

В.: Мы знаем, что люди, которые помогали вам в этом разбирательстве, говорили с господином Фомичевым, а это включает господина Швидлера. Не так ли?

О.: Господин Швидлер общался с господином Фомичевым, это правда.

В.: Вы не вызвали господина Фомичева для дачи показаний от вашего имени в данном разбирательстве. Почему вы его не вызвали в качестве свидетеля, можете объяснить?

О.: А я не очень правила понимаю, кто кого должен вызывать. Если я правильно понял, он сотрудник господина Березовского или господина Патаркацишвили, и он должен быть их свидетелем. Он не мой свидетель. И у них конфликт, поэтому я… или я, может, правила не понимаю, как это устроено.

В.: Господин Абрамович, кто угодно может кого угодно вызвать в качестве свидетеля, и это совершенно четко видно из документов, что господин Швидлер обсуждал это дело с господином Фомичевым, и вы совершенно спокойно могли вызвать Фомичева для дачи показаний от вашего имени со своей стороны. Я вас спрашиваю: была ли какая-то конкретная причина, почему вы его не вызвали в качестве свидетеля давать показания в этом разбирательстве?

О.: Вы спрашиваете, была ли у меня какая-то причина? Извините, я не понял. У меня причина была?

В.: Знали ли вы о какой-то причине, почему не вызвали господина Фомичева?

Г-н Сампшн: Ваша Честь, есть причины, которые охраняются юридической тайной.

Судья Элизабет Глостер: Это охраняется юридической тайной.

Г-н Рабиновитц: Хорошо, я так далеко не захожу. Господин Абрамович, можете мне сказать, знаете ли вы какую-нибудь причину, почему не вызвали Фомичева?

Г-н Сампшн: Это вопрос, который при всем уважении просто повторяет ту же самую проблему, которую вы сейчас представили.

Судья Элизабет Глостер: Ну есть, возможно, всевозможные причины, не так ли, господин Рабиновитц? Давайте предположим, что они явились результатом обсуждений между господином Абрамовичем и его командой юристов. Я не вижу пока, куда ваш вопрос ведет.

Г-н Рабиновитц: Хорошо, я не буду настаивать. Давайте вернемся назад, к встрече в Кельне 29 мая 2001 года. Стороны согласны, что на части этой встречи вы и Патаркацишвили были вдвоем, и при этом не присутствовали Фомичев и Панченко. Помните это?

О.: Часть встречи, да, мы вдвоем были. Очень короткая часть встречи вдвоем, да.

В.: Во время этой части встречи, когда вы были вдвоем, господин Патаркацишвили как бы вас убедил увеличить сумму, которую вы заплатите за акции «Сибнефти», до суммы в 2,5 миллиарда долларов. Это верно, не так ли?

О.: Прозвучало «2,5 миллиарда долларов». Это ошибка перевода или это на самом деле вопрос так звучал?

В.: Это включает в себя вопрос, потому что до этой временной отметки обсуждалась цифра 1,3 миллиарда, а когда вы были вдвоем, Патаркацишвили попытался вас убедить увеличить сумму, которую вы бы были готовы заплатить за акции «Сибнефти», до отметки 2,5 миллиарда. Это верно, не так ли?

О.: Нет.

В.: На самом деле что произошло? Вы отказались дальше вести переговоры и отказались платить более чем 1,3 миллиарда долларов, которые, вы раньше уже сказали, что заплатите. Не так ли?

О.: Мы 2,5 миллиарда не обсуждали. Мы на этой встрече схему обсудили, и все. Схему платежа.

В.: В первой части встречи, когда там присутствовали господин Фомичев и госпожа Панченко, господин Патаркацишвили спросил, знали ли вы, какой была основная проблема для него и господина Березовского. Вы помните это?

О.: Я не помню такого, но если меня бы спросили, я бы думал, что это легализация денег. Но я не помню такого вопроса, какая была основная проблема. Бадри вообще загадками не говорил.

В.: Основная проблема, основной вопрос, господин Абрамович, — это было освобождение господина Глушкова, и вы бы об этом знали. Не так ли?

О.: То, что Бадри очень беспокоился о судьбе господина Глушкова, это правда. Но он мне этот вопрос не задавал.

В.: А на самом деле, когда вы остались вдвоем, вы сказали господину Патаркацишвили, что, если он и господин Березовский продадут их доли в «Сибнефти» вам, тогда господина Глушкова освободят. Именно это произошло, не так ли?

О.: Нет.

В.: Сейчас мы говорим…

Судья Элизабет Глостер: Секунду, господин Рабиновитц, мы сейчас говорим о Кельне, да?

Г-н Рабиновитц: Да, мы находимся в Кельне, да.

Судья Элизабет Глостер: Спасибо.

Г-н Сампшн: Ваша Честь, наша позиция заключается в том, что угрозы в отношении господина Глушкова произошли в Мюнхене, и ни в какое другое время.

Судья Элизабет Глостер: Да, именно поэтому я задала вопрос. Можно прояснить, господин Рабиновитц: эти вопросы задаются на основе встречи в Кельне, да?

Г-н Рабиновитц: Простите, господин Березовский сказал, что ему не было четко ясно, откуда это взялось, но мы принимаем, что, скорее всего, это произошло в Кельне, а не в Мюнхене.

Г-н Сампшн: Уважаемый коллега это принимает. Когда мы готовили это дело, то основывались на его состязательных документах. Там говорилось всегда, что эта конкретная угроза была сделана в Мюнхене, и ни в какое другое время. И наш подход в отношении перекрестного допроса и документов ведется именно по этому поводу.

Судья Элизабет Глостер: Пожалуйста, продолжайте перекрестный допрос.

Г-н Рабиновитц: Благодарю. Господин Абрамович, мы заявляем, что вы хотели, чтобы Березовский и Патаркацишвили поняли из этого, что, если они не продадут свои доли в «Сибнефти» вам, вы используете свое влияние на государственных чиновников и сделаете так, что господина Глушкова не освободят из тюрьмы. Не так ли?

О.: Нет.

В.: Вы знали о серьезных проблемах со здоровьем господина Глушкова, не так ли?

О.: Да. Я не знал, насколько они серьезные, но я знал, что у него проблемы со здоровьем.

В.: Вы бы знали, что долговременное нахождение в российской тюрьме могло оказаться для него потенциально смертельным, с летальным исходом, притом что у него были проблемы со здоровьем. Это так? Вы согласны?

О.: Я не понимаю, как на вопрос ответить. Я же не доктор, как я могу понимать? Я не знаю, что с ним на самом деле было, я не знаю, что дальше происходило. Но я знаю, что когда к апрелю 2001 года он ночевал и находился в госпитале, а не в тюрьме сидел, удалось организовать побег. То есть он в городской больнице находился. А насколько серьезны его проблемы со здоровьем, я, конечно, не знал. Даже для самого здорового человека долговременное пребывание в любой тюрьме могло… То есть это не санаторий, точно.

В.: Позиция господина Березовского заключается в том, что вы собирались сделать так, чтобы господин Березовский и господин Патаркацишвили поняли: господина Глушкова не отпустят, пока они не сделают так, как вы им приказали. Хотите прокомментировать?

О.: Это не так.

В.: Хорошо. Хочу вам задать вопросы по поводу соглашения. Стороны согласны, что вы выплатите господину Березовскому и господину Патаркацишвили 1,3 миллиарда долларов. Вы даете целый ряд причин, почему вы договорились об этом платеже. Давайте посмотрим на эти причины. Вы говорите, что это решение было «как деловым, так и личным». Видите эту фразу?

О.: Да.

В.: Вы в следующем предложении даете нам еще одну причину: «Мне нужно было поступить так, чтобы не стать врагами с господином Березовским или господином Патаркацишвили». Видите это, да?

О.: Да.

В.: В другом параграфе вы говорите, что вы будете «покупать [себе] свободу». Видите, 2-я строчка: «Я покупал себе свободу».

О.: Да.

В.: После этого вы там говорите, что это было личное решение, потому что «было очень важно подвести черту, поставить соответствующую точку в [моих] отношениях с господином Березовским». Вы говорите далее: «Тем не менее я чувствовал свою ответственность. Это был способ показать Березовскому, что я оставался лояльным по отношению к нему и всегда буду с уважением относиться к тому, что он для меня сделал». Это вы видите, да?

О.: Да, я вижу. Но вы пропустили первую часть, где я говорю, что это не только деловое, но и личное. Вы сказали, что это только личное. Или это в переводе пропало?

В.: Нет, вы его не пропустили, потому что я его не зачитывал, но не важно. Господин Абрамович, сумма, которую вы согласились выплатить господину Березовскому и господину Патаркацишвили, превышала все ваши предыдущие платежи, не так ли?

О.: Да.

В.: С любой точки зрения это не было окончательным платежом, как вы утверждаете. Далее, вы договорились после этого с господином Патаркацишвили, в какой-то момент после середины февраля 2000 года, что будет еще один платеж в отношении его работы.

Г-н Сампшн: Вы имеете в виду 2001 год?

Г-н Рабиновитц: Нет, я имею в виду февраль 2000 года. Вы согласились с господином Патаркацишвили вскоре после февраля 2000 года, что вы произведете еще один платеж в отношении его работы по приобретению алюминиевых активов. Это так?

О.: Да, только я не понял, как это увязано.

В.: Вы здесь утверждаете, что это был заключительный платеж, чтобы привести отношение с этими людьми к концу, поставить точку. Но это не был последний платеж. Вы знали на тот момент, не так ли? Что еще у вас были дальнейшие деловые отношения с господином Патаркацишвили, и что будет еще один платеж, который вы сделаете. Это так? Согласны?

О.: Да, это так. Но то, что я здесь описываю, — это все связано с «Сибнефтью», это к алюминию не имеет никакого отношения. В основном упоры делаем на господине Березовском, с которым этим платежом, как я считал, я закончу полностью наши отношения. То есть я ему ничего больше никогда должен не буду, он мне больше не придумает новых платежей.

В.: Господин Абрамович, ваша позиция заключается в том, что Березовский и Патаркацишвили вообще ничего не делали в отношении к «Сибнефти». Никакой реальной поддержки не предоставляли несколько лет на тот момент времени. Вы согласны? Это так?

О.: Нет, это не так.

В.: А какую поддержку они вам оказывали в период перед маем 2001 года в отношении «Сибнефти»?

О.: Я уже описывал — это отношение по крыше. Это очень размытое понимание, его нет. Для того чтобы закончить эти отношения и не иметь больше никаких проблем с выплатами, с этими бесконечными историями, что больше и больше должен, — вот чтобы этого не было, я и готов был заплатить последнюю сумму и закончить.

В.: На том этапе вы уже не были друзьями с господином Березовским, не так ли?

О.: Я уже вчера объяснял. Слово «друг», оно очень… ну это же ощущения. Но я, безусловно, был ему очень благодарен за то, что он сделал для меня. Безусловно, я понимал, и сейчас понимаю. Более того, я не жалею о том, что я заплатил. Это даже, я бы сказал, слово «гордость» — неправильное, но я очень доволен собой, что я вот так поступил. Я бы иначе это не сделал. Я был благодарен ему за то, что он мне помог. Я бы сам никогда не добился бы таких результатов. Поэтому я считал, что я ему должен заплатить. Цифра, она могла быть спорной. Но то, что я ему должен был, для того чтобы закончить наши отношения и больше к этому вопросу никогда не возвращаться, — я так считал, что да, он имеет право требовать.

В.: Вы утверждаете, что у вас не было обязательств совсем, и что это чисто был платеж доброй воли, платеж в 1,3 миллиарда долларов, который вы сделали Березовскому и Патаркацишвили. Это вы утверждаете?

О.: Я утверждаю, что у меня никогда не было никаких юридических обязательств. Отношения «крыша» — это не юридическое обязательство, это понимание. Если один раз уже попал под влияние, то до того момента, пока закончится это, будешь платить. Вот что я пытаюсь объяснить.

В.: А я вам вот что скажу, господин Абрамович, что настоящая и единственная причина, по которой вы платили 1,3 миллиарда долларов, — это потому, что вы приобретали у Березовского и Патаркацишвили их доли в «Сибнефти», и это правильно, не так ли?

О.: Я себе свободу приобретал, а не долю господина Березовского. Я не покупал никаких долей.

В.: Господин Абрамович, мы утверждаем, что господин Березовский и господин Патаркацишвили хотели структурировать продажу акций «Сибнефти», за которые вы платили 1,3 миллиарда долларов, путем продажи вам напрямую, но в какой-то момент времени между встречами в Париже и Кельне вы перестали с этим соглашаться, вы отказались. Это верно? Вы согласны?

О.: Что продать?

В.: Доли «Сибнефти», которые они вам продавали.

Судья Элизабет Глостер: Еще раз, пожалуйста, задайте вопрос, потому что немножко непоследовательно вы его формулируете.

Г-н Рабиновитц: Вы знаете, что позиция Березовского заключается в том, что платеж, 1,3 миллиарда долларов, был за продажу его доли в «Сибнефти». Знаете вы это?

О.: Мы прода… когда мы называем слово «доля» — в переводе это имеются в виду акции или термин «бенефициарный интерес». Что такое «доля»? Вот об этом надо договориться.

В.: То есть вы сейчас предполагаете, что имела место продажа бенефициарного интереса, а не доли? Я не понимаю, почему вы говорите, что есть разница, которая имеет значение в вашей позиции, господин Абрамович.

О.: Это слово «доля» в русском языке чуть-чуть грубое. Доля — это вот преступники что-то обокрали и делят. Вот это вот «доля» по-русски звучит. Поэтому я говорю, что то, что господин Березовский утверждает… извините. А то, что господин Березовский, если я правильно понимаю, сейчас утверждает, что у него был какой-то интерес, который каким-то образом связан с «Сибнефтью», — это не так. А в переводе это очень жестко звучит, что «вы доли делите».

Судья Элизабет Глостер: Господин Рабиновитц, вы должны вернуться к своему вопросу, поскольку вы представляете позицию господина Березовского свидетелю, перед тем как вы начнете обсуждать, почему господин Абрамович данное различие привел, вам стоит перефразировать вопрос и сказать, в чем заключается позиция господина Березовского и является ли это зарегистрированной акционерной долей или бенефициарным интересом.

Г-н Рабиновитц: Позиция господина Березовского заключается в том, что он, как ваш партнер, имел право вместе с господином Патаркацишвили на половину долевого интереса в «Сибнефти», который держали вы.

О.: Это не так. Ему никогда ничего не принадлежало — вот этот ответ.

В.: Вернемся к вопросу распределения прибыли от алюминиевых активов. Теперь мы знаем из документов, которые были раскрыты вашей стороной в первый день слушания, что в дополнение к 1,3 миллиарда долларов, которые вы выплатили господину Березовскому, господину Патаркацишвили, в соответствии с договоренностью, которая была достигнута у вас в мае-июне 2001 года, вы заплатили также компаниям, с ними связанным, еще 377,5 миллиона долларов. Эти платежи были сделаны после июля 2002 года. Вы помните это?

О.: Да.

В.: Мы читаем ваши объяснения этих платежей. Вы говорите здесь: «Несмотря на наше ясное соглашение об окончательном характере выплаты, господин Патаркацишвили позднее все-таки вновь обратился ко мне, прося еще денег. Я не могу точно вспомнить дату, но, возможно, это было в июне 2002 года. Он не пытался представить это мне как пересмотр условий соглашения, но скорей намекал, что он и господин Березовский на самом деле не получили полную сумму в 1,3 миллиарда долларов США, о которой мы договорились с ним весной 2001 года. Потому что им пришлось получать ее по частям. Поэтому они не смогли получать надлежащий доход. Так называемая „упущенная выгода“. Еще они утверждали, что им пришлось платить комиссионные, которые оказались очень существенными, для легализации денег. Поэтому это описывалось как получение процентов за то, что он согласился на выплату по частям и комиссию. Я ранее согласился оплатить комиссионные за легализацию ОРТ, поэтому, мне кажется, он решил, что стоит попробовать еще раз». Затем вы продолжаете в параграфе 296: «Вижу из документов, что я согласился заплатить дополнительные 100 миллионов долларов США, 150 миллионов долларов и 127,5 миллиона долларов». И это как раз в сумме и составляет 377,5 миллиона, о которых мы сейчас говорим, да?

О.: Да.

В.: Из того, что вы говорите — параграфы 295 и 296, — получается, что вы вроде как не очень хорошо помните договоренности о какой-то конкретной сумме, которую вы согласовали в июне 2002 года с господином Березовским. И вам пришлось отсчитывать назад по документам, где были показаны различные платежи. Это так?

О.: В основном да. Ну что-то я помню, но это в основном реконструкция. Я понял, почему он придумал это, и как он мне это объяснил, но какие числа были, я не помню.

В.: Можете объяснить, что подвело вас к мысли, что это могло быть в июне 2002 года?

О.: Может быть, у меня в проездных документах что-то по этому поводу значится? Нет, я не помню, на основании каких документов я сделал такой вывод.

В.: А вы помните что-нибудь относительно того, где произошла та встреча с господином Патаркацишвили, о которой вы говорите?

О.: Ну, скорей всего, в Тбилиси. Если это 2002 год, скорей всего, в Тбилиси. Ну наверняка в Тбилиси.

В.: Ну опять это, наверное, реконструкция. Это не память, вы это не помните, вы это восстанавливаете, да?

О.: Ну если вы спрашиваете, где могла быть встреча в 2002 году, то она могла быть с Бадри только в Тбилиси. Он тогда был, если я правильно помню, невыездной после истории с побегом господина Глушкова.

В.: Но, господин Абрамович, вы не помните, вы физически не помните это место. Вы делаете вывод, что если встреча была, то она должна была быть в Тбилиси потому-то и потому-то.

О.: Ну да, так можно сказать.

В.: Понимаете, господин Абрамович, никто из ваших свидетелей напрямую не говорит об этой встрече, кроме вас. И нет ни одного документа в поддержку того, что, как вы утверждаете, произошло на этой встрече. Вы хотите это прокомментировать?

О.: Я не понял, оспаривается, что встреча была или что нет документов?

В.: Я утверждаю, что вы это придумали и что не было такой встречи, на которой господин Патаркацишвили просил вас платить эти дополнительные суммы в качестве комиссионных, и так далее.

О.: Была.

В.: Вы в ваших показаниях утверждаете, что 1,3 миллиарда долларов, которые вы уже согласились заплатить господину Березовскому и господину Патаркацишвили, — эта сумма должна была быть окончательным платежом, последним?

О.: Да, я так считал. И мы об этом договорились, что я больше никому ничего не должен.

В.: Также вы утверждаете, что, сделав эту выплату, 1,3 миллиарда, вы купили свободу от какой-либо связи с Березовским или Патаркацишвили. Это вы тоже утверждаете, да?

О.: Да.

В.: А теперь вы говорите, что эти 1,3 миллиарда долларов не были окончательным платежом и что в дополнение ко всему через год, по вашим словам, вы просто согласились выплатить еще 377,5 миллиона долларов, когда господин Патаркацишвили попросил вас это сделать. Это вы утверждаете?

О.: Да. Я даже могу рассказать, как он это обосновал.

В.: Ну хочу следующее спросить. Вы утверждаете, что эта просьба была сделана, и была достигнута договоренность между вами и господином Патаркацишвили летом 2002 года. К этому времени господин Березовский был в ссылке, жил за пределами России уже два года, это так?

О.: Да. Ну не два, полтора, наверно. Ну с какого момента ссылку отсчитывать?

В.: Октябрь. Он покинул Россию в октябре, ну примерно почти два года, можно так сказать. Больше, чем полтора года, как хотите. Это не важно. Но в любом случае он не жил в России значительный период времени уже. Это ведь справедливо?

О.: Да.

В.: Господин Патаркацишвили тоже был в ссылке уже больше года к тому времени, так?

О.: Да.

В.: Так что как-то маловероятно выглядело бы, что эти люди вернутся к власти летом 2002 года или получат снова влияние летом 2002 года. Это так, да? Что касается влияния на людей у власти в России, это как раз вы имели такое влияние на власть в России, совсем не они, ведь это тоже правда?

О.: Это вопрос о чем — что были у меня знакомые в правительстве? Были. Имел ли я влияние на принятие решений — не имел.

В.: Но по сравнению с ними вы были намного ближе к людям у власти в Москве, чем они. Они вообще не имели никакой возможности на тот момент предлагать вам какую-то политическую защиту, протекцию или что-то такое?

О.: Да.

В.: И, поскольку вы выплатили им, как вы считали, значительную сумму, которая, как вы утверждаете, должна была купить вам свободу, имея в виду, что ваше положение относительно близости к власти вот таким образом изменилось, — почему тем не менее вы утверждаете, что через год после этой сделки вы готовы были увеличить первоначальный платеж, который составлял 1,3 миллиарда долларов, на 30 % только потому, что господин Патаркацишвили попросил вас это сделать?

О.: То есть я могу уже объяснить, как он обосновал это?

Судья Элизабет Глостер: Да, пожалуйста.

О.: Он сказал, что в связи с тем, что мы деньги платили не всей суммой, а по частям, и в связи с тем, что ему пришлось 20 % заплатить за легализацию этих денег, чтоб перевести их, куда он хотел, то он считает, было бы справедливо с моей стороны 10 % ему вернуть, что составляло 130 миллионов. А остальное, он сказал, что «это деньги, которые, я считаю, ты нам должен, потому что мы эти деньги не получили, и ты в этом тоже виноват. Поэтому 250 миллионов заплати» или сколько-то там, какая разница получается, не помню, где-то так вот там, не круглая цифра получается, потому что, если я правильно помню, часть в Москве попросил отдать. Вот оттуда и вышло так.

Г-н Рабиновитц: Ну, он мог вам все что угодно сказать, господин Абрамович. Вопрос такой. Вы уже для себя решили, что вы сделали ему окончательный платеж, который покупает вам свободу. Почему вы были готовы платить им больше в течение года на 30 %? Вы просто сказали бы нет, и все, я от вас откупился, я купил у вас свободу.

О.: То есть почему я согласился вообще? Потому что Бадри был убедительный. Он вообще убедительный переговорщик был. Вот это вот его отличительная черта. Я практически после каждой встречи уезжал с дополнительными расходами.

В.: Но показания господина Березовского, которые не оспариваются: хотя Бадри обратился к вам и попросил вас компенсировать ему комиссию, которую он заплатил шейху, вы отказали ему в этой просьбе. Вы отказались ему платить комиссионные. Простите, не комиссионные, а дополнительные платежи из-за этих затрат.

О.: Мы про комиссионные или про дополнительные платежи? Мы сейчас о чем?

В.: Мы говорим о платеже, который компенсировал бы им комиссионные, которые они уплатили шейху. Неоспариваемые показания господина Березовского таковы, что Бадри обратился к вам, а вы сказали: нет. Вот это и есть правда, не так ли, господин Абрамович?

О.: Нет, я вам правду рассказал.

В.: На самом деле, господин Абрамович, причина, по которой с июня 2002 года и какое-то время после этого были сделаны эти дополнительные выплаты господину Березовскому и господину Патаркацишвили, заключалась в том, что они имели право на эти деньги, поскольку это было распределение прибыли на их 25 % в РУСАЛе. Ведь это правда, не так ли?

О.: Нет.

В.: Ну хорошо. Давайте посмотрим на документы того времени. Это записка по результатам встречи, которую подготовил господин Киллинг из юридической фирмы «Дентон Уайлд Сапт» 16 июля 2003 года. Запись встречи, которая прошла у него с господином Кертисом в Гибралтаре. Там написано: «Ник Киллинг, Стивен Кертис в Гибралтаре обсуждали предполагаемую схему выплаты дивидендов из „Русского алюминия“». Дискуссия, которая там состоялась, была связана с одним из платежей, который был сделан господину Березовскому и господину Патаркацишвили в 2003 году. Сумма 50 миллионов долларов, которая была выплачена вашей компанией Madison через новую специальную компанию на Британских Виргинских Островах Espat в пользу компании, окончательными владельцами которой были господин Березовский и господин Патаркацишвили, компания называлась Bluewater. В этой записке написано следующее: зарегистрирован телефонный конференц-разговор, который был организован господином Фомичевым, участвовали господин Кертис, господин Ник Киллинг, господин Де Корт и госпожа Худык, и это ваши люди, да, господин Де Корт и госпожа Худык, да, это ваши люди?

О.: Да.

В.: В этой записке отражено объяснение, которое господин Киллинг, по его словам, получил от господина Де Корта относительно структуры предполагаемой сделки, и здесь речь идет о выплате дивидендов. Я не буду задавать вам вопросы относительно подробностей того, что говорит господин Киллинг, что он услышал от господина Де Корта, я могу этот вопрос задать самому господину Де Корту. Но просто если посмотреть на нижнюю часть страницы, на последний параграф, то написано в этой записке следующее: господин Киллинг и господин Кертис на этом конференц-звонке подчеркнули правовые требования относительно юридической проверки в отношении предлагаемых сделок. В частности, это подразумевает выявление различных сторон, которые в этом участвуют, а также выявление источника средств и получение приемлемого подтверждения, что эти средства не преступного происхождения. Господин Де Корт подтвердил, что средства, о которых идет речь, — это уместным образом заработанная прибыль от торговой деятельности от имени РУСАЛа. Я могу вам сказать, господин Абрамович, что после этой дискуссии был сделан платеж на сумму 50 миллионов долларов от Madison через Espat, и окончательным получателем платежа была компания Bluewater.

Хочу задать вам следующий вопрос: мы видим из этой записки, что, хотя здесь обсуждалось, откуда поступят эти средства и для чего они предназначены, и хотя здесь есть определенный спор с господином Де Кортом относительно того, справедливо ли это отражает то, что он сказал или нет, но нигде, вы видите, нигде в этой записке не зарегистрировано, чтобы господин Де Корт говорил бы господину Кертису или господину Киллингу, что этот платеж на 50 миллионов долларов фирме Bluewater был таким дополнительным платежом из суммы 377,5 миллиона долларов в отношении сделки «Девонии», о которой господин Кертис, конечно, все знал. В записке также ни слова не говорится о том, что это был платеж, который компенсировал бы господину Патаркацишвили и господину Березовскому комиссионные, которые якобы они выплатили шейху Султану. Опять же, господин Кертис бы об этом знал.

О.: Я уже потерял всю цепочку и всю нить, я уже не знаю, что вы от меня хотите. Что я прокомментировать должен?

Судья Элизабет Глостер: Господин Рабиновитц, просто вы по частям задавайте вопросы или утверждайте что-то.

Г-н Рабиновитц: Итак, возвращаемся. Нигде в этой записке не говорится, что господин Де Корт, один из ваших юристов, сказал господину Кертису и господину Киллингу, что платеж в сумме 50 миллионов долларов фирме Bluewater был частью завершающего платежа в 377,5 миллиона долларов, которые были связаны со сделкой «Девонии». О сделке «Девонии» господин Кертис знал все. Это понятно?

О.: Я ни первую часть не могу подтвердить, ни вторую. Во-первых, я не знаю, насколько подробно господин Кертис знал о сделке «Девонии». И я не знаю, знал ли он о моих договоренностях с господином Патаркацишвили. И главное, из того, что вы рассказали, я не могу это ни подтвердить, ни опровергнуть, к сожалению. То есть я должен прокомментировать дискуссию между четырьмя людьми, на которой я не присутствовал.

В.: Ну хорошо, я такой вопрос вам задам: если причина этого платежа была та, которую вы утверждаете, то почему господин Де Корт не сказал этим людям во время этого конференц-звонка о том, какая была истинная причина?

О.: Если я правильно уловил все, что вы читали, то здесь обсуждается структура платежа. Смысл платежа, по-моему, не обсуждается — я не понял этого. А главное, что я это не могу прокомментировать, и более того, господин Де Корт будет давать показания. То есть вы просите меня спекулировать: почему это он сказал, а почему он не сказал. Если необходимо, я готов.

В.: Утверждаете ли вы, что вы сказали господину Де Корту истинную причину, по которой вы делаете этот денежный платеж?

О.: Я, к сожалению, не помню этого — это уже было так давно, что я не помню этого.

В.: Говорили ли вы госпоже Панченко об истинной причине этого платежа?

О.: С высокой степенью вероятности — да. Я в то время с господином Де Кортом, по-моему, не работал вместе, то есть мы не общались.

В.: Но госпожа Панченко утверждает, что она ничего не знала о причинах и целях, по которым были выплачены эти суммы. Хотите, я покажу вам ее показания по этому вопросу? Она говорит: «Мне неизвестна причина и цель выплаты какой-либо суммы, помимо 1,3 миллиарда долларов, о которых я говорю выше, я могу только подтвердить, что эти суммы были выплачены, о времени перевода и о методе перевода, и все». Как вы думаете, а госпоже Худык вы бы объяснили истинную причину этих платежей?

О.: Я думаю, что нет, ну мы тогда не поддерживали такие отношения. Она у нас работала давно, и долго, и честно, но она была в бэк-офисе, я уже объяснял.

Судья Элизабет Глостер: Господин Абрамович, откуда взялись эти средства, чтобы сделать этот конкретный платеж? Это поступило от ваших торговых компаний, из РУСАЛа или откуда?

О.: Если я правильно помню, эти средства поступили из «Руала», торговой компании, которая была под РУСАЛом, которая торговала первичным алюминием. Платеж на сумму 1,3 миллиарда долларов тоже был оттуда сделан.

Судья Элизабет Глостер: Спасибо.

Г-н Рабиновитц: Хорошо. Теперь хочу перейти к вопросам, если вы позволите, о первой продаже РУСАЛа, которая произошла осенью 2003 года. Утверждаете ли вы, что летом 2003 года вы договорились с господином Дерипаской о том, что вы продадите ему все 50 % в РУСАЛе, но господин Дерипаска хотел структурировать эту сделку в два транша, потому что у него не было достаточно средств, чтобы сразу все купить.

О.: Это не так. Давайте я объясню, иначе мы не дойдем до истины.

В.: Мы дойдем до истины по этому вопросу, господин Абрамович, но сначала в свете вашего ответа я хочу показать вам ваши свидетельские показания. Вы говорите: «Летом 2003 года я согласился продать господину Дерипаске мою долю в РУСАЛе и еще двух СП, моя договоренность с господином Дерипаской заключалась в том, что я продам ему все эти активы, и мы согласовали общую цену. Мы договорились провести сделку в два этапа: продать 25 % РУСАЛа, а также весь пакет в ОАО „Руспромавто“ и других этих компаниях, и на втором этапе, который должен был произойти в течение года, продать оставшиеся 25 % РУСАЛа за 450 миллионов долларов США». Далее вы говорите: «Кроме того, мы договорились уже на первом этапе аннулировать соглашение акционеров», то есть тогда господин Дерипаска фактически получал все права на управление РУСАЛом и сразу же после продажи первых 25 % РУСАЛа, однако «договоренность не была юридически оформлена, потому что, как я полагаю, у господина Дерипаски не было достаточных денежных средств, чтобы оплатить все в полном объеме». Это действительно то, что вы показываете в ваших свидетельских показаниях. Разве нет?

О.: Не совсем так. Вы же мне не даете сказать, как на самом деле все произошло. Тут описано, как оно было. Но вы выбрасываете существенную часть того, что здесь написано, — это активы, которые у нас были с господином Дерипаской совместно. Поэтому это и меняет смысл сделки. Может, я все-таки объясню?

Судья Элизабет Глостер: Объясните, пожалуйста.

О.: Мы договорились с господином Дерипаской, что мы заканчиваем отношения между нами. Отношения между менеджментом уже напряглись, уже это ни к чему хорошему бы не привело, и мы договорились, что мы заканчиваем наш совместный бизнес. Совместный бизнес состоял из нескольких активов: РУСАЛ, «Руспромавто» и «Иркутскэнерго». Олег хотел купить сначала только РУСАЛ, а остальное, — когда у него будут деньги, — он докупит через некоторое время. Но поскольку вот эти активы «Руспромавто» и «Иркутскэнерго» мне вообще были не нужны… «Иркутскэнерго» было куплено для РУСАЛа, это генерирующая станция, которая дает энергию для алюминиевых заводов. А «Руспромавто» — это вообще набор автомобильных предприятий, Олег больше как хобби ими занимался. То есть я, как товарищ, с ним согласился в этом участвовать, это небольшие деньги были, но вот так, чтобы я верил, что этот бизнес когда-то превратится в «Дженерал Моторс», я в это не верил с самого начала. Но Олега в этом начинании поддерживал, насколько это было возможно. И в тот момент, когда встал вопрос о том, что мы заканчиваем, он мне предложил купить РУСАЛ, а остальное отложить. Но я сказал: «Нет, давай мы договоримся так, что я тебе продам все, но первая сделка будет…» Мы с ним договорились про 50 % РУСАЛа, но сделка будет структурирована таким образом, что сначала он получит 25 % РУСАЛа и вот это все, что у нас было совместно, — «Иркутскэнерго» и «Руспромавто», а потом, когда он доберет, найдет деньги, он получит вторую часть РУСАЛа за 150 миллионов долларов при условии, если он сделку сделает за год.

Судья Элизабет Глостер: Понятно, спасибо. Господин Рабиновитц, продолжайте.

Г-н Рабиновитц: То есть чтоб просто понять, господин Абрамович, вы утверждаете, что хотя вы хотели продать все 50 % господину Дерипаске, он не мог этого сделать сразу, потому что у него не было денежных средств, чтобы купить все акции в РУСАЛе в то время.

О.: У него не было средств, чтобы купить все акции в РУСАЛе и купить остальные активы, которые были наши совместные.

В.: А вы уверены, господин Абрамович, что именно по этой причине вы не продали все 50 % сразу в то время? Позвольте передать судье свидетельские показания господина Дерипаски, которые были даны им в судебном процессе между ним самим и господином Черным. Дело в том, что у него совсем иное объяснение того, почему он не приобрел сразу все 50 % в тот момент. Когда господин Дерипаска описывает, что произошло в 2003 году, он говорит, что он предложил купить все 50 %: «но мне было сказано, что продается только 25 %». То есть, как вы утверждаете, господин Дерипаска говорит правду относительно этого, или вы утверждаете, что 50 % целиком не были проданы, потому что у Дерипаски не было достаточно денежных средств?

О.: И то, и то — правда. Я не понимаю, в чем разница. Просто, если я правильно понимаю предмет спора между господином Дерипаской и господином Черным, то господин Черной не претендует на остальные активы. Поэтому эти активы здесь и не упоминаются, если я правильно понимаю.

В.: Господин Абрамович, господин Дерипаска объясняет здесь следующее: он говорит, что в 2003 году он хотел купить 50 % акций, которые вы держали в РУСАЛе, и ему было сказано, что продается только 25 %. Он не говорит, что «я не мог купить все 50 % в то время, потому что у меня не было достаточно для этого денег». И я утверждаю поэтому, что здесь господин Дерипаска говорит правду, это ведь так?

О.: Господин Дерипаска везде говорит правду. Он будет выступать в этом суде, и он расскажет так, как он это себе представляет. Но я уверен, что это было именно так, как я говорил. А то, что здесь написано, оно совершенно не противоречит моим словам. Он хотел 50 % купить, а я не дал ему вторые 25 % до тех пор, пока он не выплатит все. Хотя сделка была с самого начала на 50 %.

В.: Причина, по которой вы сказали, что продаются только 25 %, заключалась в том, что вы лично имели право только на 25 % из этих 50 %, которые были зарегистрированы на ваше имя. Это ведь так?

О.: Нет.

В.: Я утверждаю, что то, что говорит господин Дерипаска здесь, — это истинно, и вы знали в то время, что другие 25 % держались вами от имени Березовского и Патаркацишвили, и не могли просто сказать Дерипаске «да», «нет», не поговорив с ними и не получив их согласия на это. Ведь это так?

О.: Нет.

В.: Вы в своих показаниях также говорите, что соглашение, которое вы достигли с господином Дерипаской в отношении общей цены продажи, не было отражено в юридических документах, которые были составлены в сентябре 2003 года. Это правда, не так ли? Правильно ли утверждать, что примерно с 17 сентября 2003 года или на эту дату ваша компания начала ряд взаимосвязанных соглашений купли-продажи с компаниями господина Дерипаски по отношению к продаже РУСАЛа и другим активам «Иркутскэнерго», «Руспромавто», это верно?

О.: Мы про дату говорим? Или вообще про сделку? Что подтвердить надо из этого?

Судья Элизабет Глостер: Простите, секунду. Вопрос, который вам сейчас задают, следующий: «Если, как вы говорите, у вас была договоренность с самого начала с Дерипаской, что он у вас купит второй транш в 25 % за 450 миллионов долларов, почему это тогда было не записано в юридическое соглашение, которое бы имело юридическую силу одновременно, в то же время, как и в соглашении по первому этапу?»

О.: Если бы Олег деньги не нашел к назначенному сроку, то акции остались бы мои, просто цена их была бы в моем понимании 450 миллионов. Он не хотел вписывать в этот контракт обязательства, потому что ему было не очевидно, что он найдет деньги. Но если мы предположим, что акции РУСАЛа стоят 2 миллиарда долларов, если мы предположим, что он за 25 % уже заплатил 1,5 миллиарда долларов, то он очень заинтересован был выполнить нашу договоренность и за вторую часть заплатить 450 миллионов долларов. Это его заинтересованность. Но риск он не хотел брать и в контракт это включать.

Судья Элизабет Глостер: То есть вы утверждаете, что вы были согласны с тем, чтобы у него не было никаких обязательств платить за вторые 25 %, если бы он деньги не нашел?

О.: Да, у него обязательств бы не было тогда платить за вторые 25 %, а меня устраивала и такая, и такая позиция. Но договорились мы о той сделке, которую мы в конце концов и сделали.

Г-н Рабиновитц: Господин Абрамович, согласны ли вы, что, если бы вы продали эти акции Дерипаске, он тогда бы стал мажоритарным акционером, у него бы было тогда 75 % акций, правильно?

О.: Правильно.

В.: А если бы у вас осталось только 25 % акций, то вы бы стали миноритарием, верно?

О.: Верно.

В.: И вы объяснили в ваших показаниях, что ваша команда и команда господина Дерипаски не очень-то хорошо уживались. Я представляю, что, наверное, вы должны были быть очень озабочены фактом того, что вы можете стать миноритарием в этих обстоятельствах. Это верно?

О.: Абсолютно нет. У меня с господином Дерипаской всегда были хорошие отношения. У господина Швидлера с командой господина Дерипаски в какой-то момент осложнились отношения, но это было в основном из-за завода по производству алюминиевых банок. Копеечный бизнес, а скандал они устроили, с моей точки зрения, на ровном месте. Вот. Но это к акциям РУСАЛа вообще никакого отношения не имело.

В.: Если ваша озабоченность, как вы говорите, или озабоченность господина Дерипаски заключалась в том, что вдруг он мог не найти дополнительные средства и таким образом никогда бы не смог купить ваши акции, вы, конечно, могли дать какой-то опцион, возможность господину Дерипаске приобрести остальные акции, остаток, за 450 миллионов долларов и какой-то новый, может быть, срок с ним обговорить, в течение которого он должен был бы этот опцион выполнить. Это верно, не так ли?

О.: Я не очень понял, но о чем мы договорились, то мы и сделали в результате. Зачем мне еще опцион ему давать, когда мы и так уже… Я не понял смысл предложения. У меня была бизнес-логика — мы с Олегом договорились, мы этот проект реализовали, зачем мне еще что-то давать?

В.: Помните ли вы, что сделка была объявлена в СМИ за несколько дней… давайте я просто покажу вам одно из сообщений в прессе об этой сделке. Эта статья в издании, которое называется The Russian Journal, «Российский журнал», и заголовком статьи является «Сделка по РУСАЛу приводит Москву в недоумение». Что тут говорится в первом параграфе, я вам его зачитаю: «Публичное объявление — сегодня, в пятницу, компания „Русский алюминий“, РУСАЛ, Олег Дерипаска приобретет еще 25 % доли в компании от основных акционеров „Сибнефти“, — привело в недоумение инвест-банкиров и аналитиков по металлам в Москве». Давайте сделаем здесь паузу, вы видите, что это было из объявления для публики, которое было сделано самим РУСАЛом, и вот с вашей точки зрения — на кого ссылался РУСАЛ, когда они говорят о том, что это была продажа основными акционерами «Сибнефти»?

О.: Это на меня. Но мне кажется, вы просто часть статьи прочитали, а там еще дальше есть описание…

В.: Я до него дойду. Когда вы говорите, что господин Дерипаска и его люди говорили об основных акционерах «Сибнефти», используя множественное число, они только вас одного имели в виду, да?

О.: Это же не public announcement, а нельзя взять то, что сказал господин Дерипаска в прессе?

В.: При всем уважении, тут говорится, что это «общественное заявление, сделанное РУСАЛом…», которая была компанией, в которой вы по-прежнему имели долю в то время: «…Олег Дерипаска приобретает еще 25 % компании от основных акционеров „Сибнефти“». Я думаю, что это было общественным заявлением. Я не говорю, что это было правительственное заявление, но это было заявление, исходящее от компании.

О.: Там было заявление, исходящее от компании, только это не то. Это уже на основании того заявления журналист вот из этого издания сделал какие-то выводы. А там действительно было заявление. Может быть, мы к нему просто подойдем?

В.: Давайте пока на этом документе остановимся. Статья продолжается, и говорится, что: «Это заявление следует за недавним отрицанием представителями Дерипаски, что они, то есть Дерипаска и Роман Абрамович, договорились о сделке, согласно которой Дерипаска и его компания „Базовый элемент“ выкупят долю Абрамовича в РУСАЛе за сумму свыше трех миллиардов долларов». Видите, что это была только ссылка на тот факт, что господин Дерипаска сказал неправду, что была какая-то общая сделка, чтобы купить все 50 % вашей доли в РУСАЛе, и опять же это в себя включало только то, что он заплатит больше трех миллиардов долларов за эти акции.

О.: Это то, что я пытаюсь сказать. Что поскольку в этой статье вообще мало правды, поэтому я предлагаю посмотреть объявление, которое сделал РУСАЛ, цену три миллиарда долларов мы вообще никогда не обсуждали.

В.: Хорошо. Пожалуйста, к четвертому параграфу перейдите. Там, где говорится, зачитаю: «Московский инвестиционный банкир, который занимался сделками по металлу, сказал в публикации The Russian Journal, что было хорошо известно, что Абрамович хотел продать свою долю и что другие акционеры из группы „Сибнефть“ не хотели. И все кто угодно, с более долговременным взглядом, чем 3 года, на будущее России, не хотели бы это продавать». То есть утверждаете ли вы, что этот московский инвестиционный банкир вообще не знал, о чем он говорил?

О.: Утверждаю, что я вообще не уверен, что есть такой человек, а второе — он точно не знал, о чем говорил. Я не должен аргументы высказывать, я знаю, но мне прямо вот хочется сказать, что даже если предположить, что там были господин Березовский и господин Патаркацишвили, то вряд ли у них были взгляды на Россию в течение более трех лет.

В.: Давайте посмотрим, что дальше говорится в статье, потому что люди, которых дальше цитируют, это люди из Millhouse, вашей компании, господин Абрамович. «Источник в компании Millhouse Capital, холдинговой компании Абрамовича, сказал в публикации The Russian Journal на прошлой неделе, что утечка информации в прессе по сделке исходила от людей, которые были приближены к Дерипаске». Разговор, который происходил с человеком из Millhouse Capital, наверняка происходил до того, как была финализирована сделка, окончательно обговорена. Понимаете, тут говорилось, что беседа была на предыдущей неделе, но ссылка на источник из Millhouse продолжается: «После первого предположения о том, что сделка может произойти, ничего не происходило. И я не думаю, что ситуация серьезным образом поменялась. Я не исключаю возможности того, что доля в РУСАЛе будет продана». Далее источник добавил, что продажа активов не только от Абрамовича зависит, поскольку у разных акционеров могут быть разные интересы. Господин Абрамович, этот представитель, спикер от вашей компании Millhouse Capital, похоже, публично заявлял, что вы были не единственным акционером в РУСАЛе. Это правильно? Вы с Дерипаской?

Судья Элизабет Глостер: Он не может прокомментировать, правильно или нет то, что говорил товарищ в Millhouse. Это то, что сказал журналист.

Г-н Рабиновитц: Хорошо. Но журналист передает то, что кто-то сказал в Millhouse Capital.

О.: Я правильно понимаю, что журналист комментирует слухи? Я не до конца понимаю, что здесь написано, в следующем параграфе: здесь что-то про 50 %. Я могу попросить, чтобы мне перевели следующий параграф тоже?

В.: Пожалуйста, прокомментируйте, если можно, параграф, который я только что вам зачитал, и ответьте на вопрос, который я сначала вам задал. Похоже, что этот журналист комментировал то, что сказал какой-то источник в Millhouse Capital. И этот источник говорил, что акционеры в РУСАЛе были — не только вы, — которые должны были принимать решение по этому поводу?

О.: У меня нет комментария на комментарий журналиста, который комментирует слухи. Кто этот человек, который все это рассказал?

В.: Какой-то спикер, представитель из Millhouse Capital.

Г-н Сампшн: Ваша Честь, совершенно ясно будет, что это не был спикер, представитель официальной компании. Предпоследний параграф делает это ясным.

Судья Элизабет Глостер: Господин Рабиновитц, не надо верить всему, что пишут в газетах, или по крайней мере некоторые из нас не верят тому, что читают в газетах. Я думаю, что вы из этого конкретного лимона выжали все, что могли.

Г-н Рабиновитц: Ладно, я бы не описывал это как лимон.

Судья Элизабет Глостер: Вы выжали все, до последней капельки.

Г-н Рабиновитц: Думаю, да, но давайте перейдем к другому фрукту. Это статья, которая была опубликована в «Санкт-Петербург таймс» Юлией Латыниной. Госпожа Латынина следующее заявляет в третьем параграфе: «Ясно, почему Абрамович продавал. Не меньше ясно, почему покупал Олег Дерипаска. Учитывайте, что Абрамович расстался только с половиной его 50 % долей в РУСАЛе. А что, сколько стоит доля, оставшиеся 50 %, по брутальным стандартам российского бизнеса? Огромное количество „ничего“». Она далее говорит: «У меня есть предположение, только предположение, имеется в виду, что некоторые из старых бизнес-партнеров Абрамовича, назовем их, скажем, Боря и Бадри, могут владеть долей этих оставшихся 25 %. Если так и есть, то решение Дерипаски купить имеет хорошее значение для Кремля». Дальше она говорит, подражая тому, что вы бы сказали Кремлю: «Смотрите, ребята, Рома и я придумали, каким образом достать конкретного политического изгнанника». И госпожа Латынина, ее предположение было совершенно верным, не так ли? Вы именно этим и занимались — вы и господин Дерипаска, в первой сделке по РУСАЛу.

О.: Мы этим не занимались. Более того, госпожа Юлия Латынина — очень известный писатель, ну, художественный писатель. Я имею в виду — она книги пишет, и мне кажется, она специалист по китайской истории.

В.: Может быть, но каким бы она ни являлась специалистом, я думаю, что в этом конкретном случае она попала прямо в точку. И вы это отрицаете?

О.: Да, я отрицаю это. В этом случае она не попала в точку.

В.: Хорошо. Давайте дальше перейдем, очень кратко, ко второй продаже РУСАЛа. Господин Абрамович, господин Патаркацишвили первый раз услышал о первой продаже РУСАЛа из прессы, не так ли?

О.: Это не совсем так. Когда я к нему приезжал в феврале 2002 года, мне кажется, или третьего года, извините, я ему сказал, что… вообще-то я не помню, какого числа это было, но не важно. Я к нему приезжал, я ему сказал, что рано или поздно мы к этому подойдем. Поэтому чтобы он подумал над тем, сколько я ему должен.

В.: В параграфе 299 вы говорите, что вы помните, что господин Патаркацишвили вам позвонил сразу же после того, как о сделке появилось официальное сообщение в прессе. И он попросил вас приехать к нему в Грузию. Это так, да?

О.: Да. Правильно. Он мне позвонил, как только услышал о сделке. Но я его предупреждал, что дело идет к тому, что мы закончим.

В.: Хорошо. И когда вы приехали к нему в октябре 2003 года, вы согласны, да, что господин Патаркацишвили был очень вами недоволен?

О.: Что он был очень мною недоволен, я бы не стал так вот интерпретировать, но он был не рад, скажем.

В.: Причину, по которой он был не рад, недоволен вами, он потом объяснил английским юристам. Причина заключалась в том, что вы продали 25 % акций РУСАЛа, не проконсультировавшись с ним и не получив его согласия. Это так, да?

О.: Нет. То есть вопрос — что он сказал своим юристам? Или что? Или как я это понимаю? Я что должен подтвердить или опровергнуть?

В.: Я утверждаю, что это причина, по которой он был недоволен. Потому что, несмотря на то что между вами было согласовано и договорено, вы продали 25 % акций в РУСАЛе, не проконсультировавшись с ним, не посоветовавшись с ним и не получив его согласия на это.

О.: Это не так.

Судья Элизабет Глостер: А почему он был расстроен?

О.: Когда я в феврале был у него в гостях и мы обсуждали разные дела, я ему сказал, что «кончится тем, что я продам Олегу, потому что Олег пытается нас вытолкнуть, ну или как-то так, вот он одинок, один любит работать». Я не объяснил ему подробно это, потому что я сам еще тогда до конца решения не принял. Но я его предупредил, что кончится этим. После того как я приехал к нему после объявления, он счел, что я его не предупредил. Но я считал, что я его предупредил, только это было не подробно, и решения у меня не было принято окончательного, потому что мы летом договорились только. Помимо этого в логике российского бизнесмена, если вы с кем-то начинаете и если у вас есть долг, а у меня был долг перед ним, безусловно, то надо это обсудить до того, как это будет объявлено в прессе. А получилось, с его точки зрения, что я ему об этом не сказал. Хотя я считал, что я ему сказал, я его предупредил. Но он хотел… или мне так показалось, он мне впрямую не сказал. Он хотел, чтобы мы остались в РУСАЛе и чтобы мы, может быть, в дальнейшем, когда у него проблемы кончатся, чтобы он мог либо там работать, либо в Грузии бизнес какой-то делать. Но это только предположения.

В.: Господин Абрамович, вы сказали, что, когда вы были у Патаркацишвили в феврале, вы ему сказали, что вы продавали, потому что Олег пытался вас выпихнуть, вытеснить. Это ваши показания теперь?

О.: Я сказал, что это мое ощущение. В тот момент мы совершали сделку, если я правильно помню, с ЮКОСом. Это было второе слияние с ЮКОСом. И следующая сделка должна была быть уже большая. Это либо объединение с «Эксоном», либо объединение с «Шевроном». И вообще в тот момент мне казалось, что я все продам, от всего избавлюсь, у меня будут только акции в крупной западной нефтяной компании, и все на этом. То есть мне было достаточно. Я был губернатором, у меня будут акции западной нефтяной компании и… Не могу сказать, что я решил на пенсию выйти, но меньше уделять времени бизнесу.

В.: Но сегодня ранее, когда я спрашивал вас, как вы относились к позиции миноритарного акционера господина Дерипаски, вы сказали, что у вас были прекрасные отношения и что вам все равно было, останетесь ли вы там с 25 % или нет, что вас это не волновало и вы были довольны этим.

О.: Во-первых, я вам в динамике рассказываю это. Во-вторых, я и доволен, и в конце сделки я был очень доволен.

В.: Но если перейти к причинам, по которым, как вы утверждаете, господин Патаркацишвили был недоволен вами, расстроен. Вы, насколько я понимаю, утверждаете, что он расстроен был только потому, что вы решили уйти из алюминиевой отрасли, а он хотел, чтоб вы там оставались, в РУСАЛе. Это так?

О.: В основном да, ну да, наверно.

В.: То есть что мы здесь имеем? Мы имеем здесь человека… незадолго до этого вы заплатили этому человеку 1,3 миллиарда, чтобы прервать ваши отношения с ним. И вы теперь утверждаете, что вот 2 года прошло, и он ощущает, что у него есть право на вас сердиться, потому что вы не остались в каком-то бизнесе, в какой-то отрасли, в которой у него, по вашим словам, нет никакого интереса. Это ваши показания?

О.: Не мои показания. 1,3 миллиарда долларов никакого отношения не имеют к моим отношениям с Бадри и к РУСАЛу. Поэтому я не очень понимаю, каким образом вы это увязываете.

В.: Почему господин Патаркацишвили позволял себе на вас рассердиться за то, что вы уходили из отрасли? А вы утверждаете, что у него в этом бизнесе, в этой отрасли не было никаких долей, никаких интересов.

О.: Он на меня не рассердился. Мы сейчас о терминах спорим или пытаемся понять, что он сделал? Это не слово «рассердился». Был ли он доволен или он был недоволен? Настроение у него было с отрицательным знаком. Но сказать, что он на меня рассердился или мы поссорились, это не так.

Судья Элизабет Глостер: То есть вы хотите сказать, что он был расстроен? И вопрос господина Рабиновитца такой. Почему Бадри был расстроен тем, что вы уходили из бизнеса, в котором, как вы утверждаете, у Бадри не было никаких долей, акций, интересов?

О.: С моей точки зрения, он хотел вернуться в Россию и, может быть, работать с этой компанией. У меня еще было предположение, что он хотел, чтоб мы что-то с грузинскими бизнесменами и в Грузии что-то сделали. Но твердо сказать я не могу. Отчасти это правда — о том, что он был, ну он считал, что я его не в той форме предупредил. В российском бизнесе очень принято, что если вы кому-то должны и вы выходите из бизнеса, то надо сначала предупредить, рассчитаться, а потом уже делать следующее действие. Мне показалось, что я так и поступил, что я ему все объяснил до этого: что, вероятнее всего, мы закончим. Но он считал, что я недостаточно усилий к этому приложил. Это вопрос вкуса.

Г-н Рабиновитц: Господин Абрамович, если господин Патаркацишвили не имел никакой доли в РУСАЛе и никаких акций в РУСАЛе, как он мог хотеть, чтобы вы что-то там делали с Грузией, какой-то бизнес с Грузией? Как это могло быть?

О.: Я не понял, а в чем проблема? Почему он хотел, чтобы мы что-то делали? Потому что он жил в Грузии, ему интересно было с нами, он мне доверял.

В.: Но если у него не было никаких акций в РУСАЛе, он не мог влиять на то, как вел себя РУСАЛ и где он вел свой бизнес.

О.: Влиять он на это не мог, но сделать предложение — почему нет? А я не понимаю, в чем противоречие? У меня сегодня нет акций РУСАЛа, если я какую-нибудь интересную сделку предложу, если РУСАЛ это устроит, может быть, сделаем что-нибудь. Где противоречие здесь, я не понимаю?

В.: Давайте еще раз посмотрим на параграф 300 ваших свидетельских показаний. Вы говорите, что он был расстроен этим. Вы говорите: «Однако между нами не было никаких разногласий по вопросу о том, что он заработал свое вознаграждение за оказанное мне содействие в приобретении алюминиевых активов и что оно будет существенно больше минимальной цены в 115 миллионов долларов США, о которой мы договорились раньше». Это ссылка на договор о комиссионных, так? Который потом нотариально заверил господин Патаркацишвили, помните?

О.: Да.

В.: Я уже выдвинул такой аргумент, что эти договоры на комиссионные были подложными, фиктивными документами, потому что они не отображали какую-либо договоренность, какую-либо схему, которую могли в то время согласовать с господином Патаркацишвили. Я не хочу заново возвращаться к этому. Но сейчас вы выдвигаете следующие тезисы. Если считать, что эти договоры были истинными, то вот эта цифра в 115 миллионов — это была минимальная цена. И далее вы говорите в этом параграфе, что после вот этой минимальной цены он попросил у вас 700 миллионов долларов. Это так, это ваши показания?

О.: Да. Я не помню, но 700, по-моему, да.

В.: Вы также здесь пишете о 700 миллионах долларов. Но в этом параграфе вы тоже говорите, что, помня о тех контрактах, где имеется минимальная цена в 115 миллионов, вы в итоге согласовали цену в 450 миллионов долларов в качестве комиссионных. Это ваши показания, да?

О.: В качестве только комиссионных — нет. Тут, по-моему, более развернуто написано.

В.: Хорошо. Вы пишете, что вы согласовали эти контракты, где минимальная цена была 115 миллионов долларов, но что он заработал на самом деле свое вознаграждение, которое существенно больше, чем минимальная цена. И вы говорите, что в результате этого вы согласились выплатить ему 450 миллионов долларов. Это ваши показания?

О.: А где это?

Г-н Сампшн: На самом деле это не та цифра, которая фигурирует в показаниях. Может быть, мой коллега хочет это исправить?

Г-н Рабиновитц: Вы пишете: «Однако между нами не было никаких разногласий по вопросу о том, что он заработал свое вознаграждение за оказанное мне содействие в приобретении и что оно будет существенно больше минимальной цены в 115 миллионов долларов, о которой мы договорились. Он попросил у меня 700. Мне показалось, это было слишком много, но мы оба понимали, что это была всего лишь его начальная позиция в процессе переговоров. Насколько я помню, я предложил 400 миллионов долларов. Сейчас я не помню, была ли сумма в размере 540 миллионов долларов США согласована на этой встрече или же мы обсуждали ее позже по телефону в 2003-м или даже в 2004 году. Хотя мне кажется, что господин Патаркацишвили вряд ли дал бы мне возможность уехать из Грузии без моего согласия выплатить ему вознаграждение». Господин Абрамович, ну давайте оставим сейчас тот факт, что я утверждаю, что эти договоры о комиссии были фиктивными. Неправильно даже утверждать, что сумма в 115 миллионов была минимальной ценой. Ведь это так, нет?

О.: Я не понял, я да или нет должен сказать? Не правильно ли утверждать, просто оно как-то само себе противоречит внутри. Не правильно ли утверждать, что это не было ценой?

В.: Комиссионные договоры не определяют сумму в 115 миллионов как минимальную цену, которую потом можно в рамках переговоров повышать, как вы сейчас утверждаете.

О.: Наверное, нет. Я не помню.

В.: Ну давайте постараемся определиться и понять, что вы здесь говорите. Вы говорите, что вы через три с половиной года где-то согласились вернуться к тому факту, что был договор, в рамках которого господин Патаркацишвили получит вознаграждение, и что вы готовы были согласиться на 500 % увеличить ту сумму, которая фигурировала в тех договорах, которые, как вы утверждаете, были заключены с господином Патаркацишвили. Это так?

О.: Ну про арифметику я не могу сказать, но так.

В.: Но вы тоже, по-моему, утверждаете, что вы решили перевести эту сумму — 585 миллионов долларов — господину Патаркацишвили, передавая ему 25 % акций в «РУСАЛ-Холдинг» и подготовив фиктивную декларацию дивидендов, которые выплачивались бы в его пользу. Это ваша позиция?

О.: Что фиктивное было во всем этом? Фиктивная декларация была?

В.: Господин Абрамович, ваша состязательная позиция заключается в том, что все это фиктивно, на самом деле это ваша аргументация. Вы подготовили договор, чтобы комиссию заплатить по этому договору, который передавал 25 % в «РУСАЛ-Холдинге» ему. И там написано, что он был бенефициарным владельцем этих акций и всегда был их бенефициарным владельцем с марта 2000 года. И помимо этого вы подготовили декларацию об уплате дивидендов в его пользу. Чтобы еще одна сумма ему была переведена, и эта сумма ему бы не причиталась, если бы он не был акционером.

О.: Из того, что я слышу, это не совсем так. Мы о сумме договорились сначала. Потом, как всегда, встал вопрос, как это заплатить. Я не помню, мне кажется, он предложил, «нельзя ли акции на меня оформить» в этот момент. И мы на один день договорились с Олегом, и на один день дали ему акции. Даже не на один день, это в часах было. Оформили акции на него, с тем чтобы он мог обосновать платежи, если я правильно помню структуру.

В.: Я утверждаю, господин Абрамович, что ваша версия событий просто не является правдой. Хочу следующий вопрос вам задать. Вы утверждаете, что, поскольку господин Патаркацишвили не мог в это время приезжать в Россию, он попросил господина Анисимова выступать от его имени в этой сделке. Это так?

О.: Да.

В.: Вы также утверждаете, что было несколько встреч с господином Анисимовым в Москве, на которых обсуждалась эта сделка. Сказали ли вы на какой-либо из этих встреч с Анисимовым, почему вы должны господину Патаркацишвили эти 585 миллионов?

О.: Я не помню, чтобы я ему такое рассказывал. Я вообще встречи смутно помню. Я помню, что они были, а вот что именно мы делали, я не помню.

В.: А вы показывали ему первоначальные оригинальные договоры о комиссионных или рассказывали ему об этом?

О.: Если вопрос звучит: «Показывал ли я?» — я думаю, что нет, если про меня лично вы говорите.

В.: Господин Абрамович, по словам господина Анисимова, по его показаниям, он тоже помнит эти встречи с вами и с господином Дерипаской в Москве, и он понял, что господин Патаркацишвили дал ему инструкции представлять его интересы и его показания. Но вроде как господин Анисимов собирается сказать суду, что, несмотря на то что господин Патаркацишвили был его самым близким другом, был его доверенным лицом и был человеком, которого он все время видел, с ним встречался, с ним все время разговаривал, несмотря на это, он не совсем понимал, и никто ему не объяснил природу взаимоотношений между вами и господином Патаркацишвили. И никто ему не объяснил, Анисимову, причины, по которым вы имели долг перед господином Патаркацишвили. Это не кажется вам немножко странным?

О.: Странность с моей стороны? Он не был моим близким другом, поэтому я не знаю, что там происходило. Мы знакомы, но не более того. А странно ли это с другой стороны — тут мне тяжело судить.

В.: Но не странно ли, что господина Анисимова привлекли, чтобы он вел переговоры по этой сделке от имени господина Патаркацишвили, и что никто ему, как он говорит, не рассказал и не объяснил, почему господин Патаркацишвили должен был получить таким образом эти акции РУСАЛа, потом передать их, получить деньги вот таким образом? Почему вы не объяснили господину Анисимову, что до этого имелся ряд договоров комиссии, что вы согласились увеличить вознаграждение господина Патаркацишвили до суммы в 585 миллионов долларов?

О.: Должен был бы я ему это рассказать? Я считаю, что не должен. Я ему должен сказать, что да, я вот столько должен, столько вот денег, и все на этом. Зачем мне его посвящать, что там происходило между нами 5 лет назад, тем более что он в начале этого бизнеса сам присутствовал. Я не помню, может быть, я не уловил, что я должен был объяснить. Природу своих отношений с господином Патаркацишвили я ему не должен объяснять.

В.: Мы также знаем из показаний господина Стрешинского, который является правой рукой господина Анисимова, что ему тоже никогда не рассказывали о каких-либо договорах на комиссию с господином Патаркацишвили. Господин Стрешинский участвовал очень плотно во второй продаже РУСАЛа. Вы знали об этом, да?

О.: Я господина Стрешинского не знаю. То есть я бы сказал так: может быть, я знаю, как он выглядит, но я не знаю, что это и есть господин Стрешинский. По-моему, я с ним не встречался.

В.: Хорошо. Господин Стрешинский будет давать показания в суде, что он так понимал, что господин Патаркацишвили был одним из владельцев первоначальных алюминиевых активов, поэтому он и думал, что у господина Патаркацишвили тоже была какая-то доля акций в РУСАЛе. И я так понимаю, что, насколько вам известно, никто не рассказывал господину Стрешинскому ни об этих комиссионных договорах, которые, как вы утверждаете, были причиной этой выплаты, ни о вашей договоренности с господином Патаркацишвили, что вы на 500 % увеличите ту сумму, которую вы ему выплатите. То есть никто ему это тоже не рассказывал.

О.: Ну я с ним не встречался.

В.: Давайте теперь посмотрим на ваши показания в параграфе 306 ваших третьих свидетельских показаний. Вы здесь пишете: «Мне было сказано, что в переписке между юристами в процессе подготовки документации по расчетам и передаче акций поднимался вопрос о том, кто является бенефициаром, собственником, владельцем структуры, указанной господином Патаркацишвили для передачи акций, а также о том, кто являются бенефициарными владельцами акций РУСАЛа. Я не помню этого, но если бы меня спросили об этом, я бы ответил, что ни господин Березовский, ни господин Патаркацишвили не имеют ни акций, ни прав на долю в РУСАЛе на основании какого бы то ни было траста и что мне ничего неизвестно о каких-либо договоренностях между господином Березовским и господином Патаркацишвили, а также кто является бенефициарным собственником самих акций РУСАЛа». То есть ваши показания таковы, что, насколько вы помните, никто никогда вас не спрашивал, имели ли Березовский и Патаркацишвили право на 25 % акций в РУСАЛе и почему они бы могли иметь право на такие акции?

О.: Меня об этом не спрашивали.

В.: А что вы вашей команде сказали, как вы им объясняли смысл и цель этой сделки?

О.: Можно уточнить, какой сделки?

В.: Второй сделки с РУСАЛом, где подразумевалась продажа господином Патаркацишвили господину Дерипаске 25 % РУСАЛа.

О.: Я им объяснил то же самое, что и вам. У господина Патаркацишвили, как обычно, была проблема легально получить и оформить деньги. И он сказал: «Мы можем это сделать таким образом? Поговори с Олегом». Да, мы могли это сделать путем продажи акций Олегу. Я ничего другого не мог объяснить. Это ровно то, что я ему сказал и теперь говорю вам.

В.: То есть вы утверждаете, что вы объяснили логику этой сделки господину Тененбауму?

О.: Не помню точно, но, наверное, да.

В.: Утверждаете ли вы, что вы объясняли логику этой сделки господину Де Корту?

О.: Я думаю, что я госпоже Панченко объяснял. Вряд ли господину Тененбауму и господину Де Корту. Господину Де Корту уж точно нет, хотя, может быть. Ну я не помню точно, что я с господином Де Кортом общался в 2003 или 2004 году.

В.: То есть вы думаете, что вы госпоже Панченко объяснили логику этой сделки?

О.: Суть, почему господину Патаркацишвили я должен деньги, я бы не объяснял, наверно. А предложения господина Патаркацишвили и дальше, как это сделать, я бы один этого не сделал, да, я наверняка кому-то рассказал, но я не помню точно, кому.

В.: То есть вы утверждаете, что ни один из них не сказал вам: слушайте, это очень какой-то сложный путь продавать эти ваши 25 % какими-то окольными путями господину Дерипаске. Никто не сказал?

О.: Я не помню разговоров и дискуссий на эту тему.

В.: Ну, господин Абрамович, знаете ли вы, что вы не представили и не раскрыли ни единого внутреннего документа, который связан с этой продажей, который показал бы, что ваша команда получала информацию, что причина платежа господину Патаркацишвили заключалась в том, чтобы вознаградить его за его услуги в отношении первоначального приобретения алюминиевых активов. Вы знаете, что нет ни одного документа, это подтверждающего?

О.: Нет, я не знаю. Все, что можно было найти по этому поводу, с учетом того, сколько времени прошло и как давно мы уже к этому бизнесу не имеем отношения, мы все, все раскрыли.

В.: Господин Абрамович, но не кажется ли вам странным, что, как вы утверждаете, нет ни одного документа, ни единого документа, который вы могли бы найти и передать суду, который бы показывал, что это было именно так.

О.: Вопрос в чем? Почему нет документов? Или почему…

Судья Элизабет Глостер: Вам просто говорят, что очень странно, удивительно, что нет ни одного документа, который бы отображал вашу сделку с господином Бадри Патаркацишвили и причину, по которой вы делали эту сделку.

О.: Это мои с ним договоренности. Я не очень понимаю, какие могли в этот момент возникнуть документы. Наши отношения, они не на основании документов строились. Я ему должен был заплатить, я ему заплатил. По документам я ему должен был заплатить 115 миллионов. Эти документы мы, вернее, они, раскрыли, приложили. А все остальное — это мое слово чести.

Г-н Рабиновитц: Ну дело в том, господин Абрамович, что мы видим, что проводится через документацию по продажам, и в той документации, где обсуждается сделка до ее завершения, мы видим договоренность, что последние 25 % в РУСАЛе находились в доверительном управлении у вас от имени Березовского и Патаркацишвили и что у вас были с ними отношения фидуциарные, доверительного характера. Вы видели эти документы, да? Хотя бы видели их при подготовке к этому процессу?

О.: Вы спрашиваете, видел ли я документы, согласно которым у меня в трасте находятся акции? Нет, не видел. Или я не понял, что вы спросили? Доверительная собственность на что у меня?

В.: Доверительная собственность на акции РУСАЛа. То есть вы выступали в качестве доверительного собственника от имени господина Патаркацишвили и господина Березовского в отношении 25 % акций в РУСАЛе, которые продавались в 2004 году.

О.: Нет, я таких документов не видел. Извините, пожалуйста, вы не могли бы чуть медленнее говорить, тема сложная, и я еще не успеваю.

В.: Я постараюсь, постараюсь. Давайте посмотрим на документ. Это меморандум, подготовленный солиситорами, то есть юридической фирмой Bryan Cave. Дата этого меморандума –18 июня 2004 года. Bryan Cave — это юристы, которые были наняты господином Дерипаской для этой сделки. Вы знали это?

О.: Нет.

В.: Этот меморандум был подготовлен господином Хаузером, которого вы вызываете в качестве свидетеля в ходе данного слушания, насколько мне известно. Это так?

О.: Да.

В.: Хорошо. Ну я хочу вам рассказать, что здесь говорит господин Хаузер. Он говорит: «Насколько я понимаю позицию, сегодня Madison держит или ему принадлежат 25 % акций в RH Limited». Это «РУСАЛ-Холдинг», да, господин Абрамович? «От имени компании Б или конечных владельцев этой компании (Б)». Значит, в этом меморандуме господин Хаузер ссылается на конечных бенефициарных владельцев, называет их буквой «Б», хотя я знаю и могу вам сказать, что в предыдущем меморандуме от 9 июня он называет этих окончательных бенефициарных владельцев ББ. Далее господин Хаузер продолжает: «Madison и, наверно, таким образом сам господин Абрамович, являются доверительными держателями для Б в отношении этих акций. В качестве держателя траста Madison и Роман Абрамович должны подчиняться самым высоким стандартам ответственности поведения в соответствии с законом, это так называемые доверительные обязательства. Отношения между господином Абрамовичем и Б испортились, насколько нам известно, что господин Абрамович больше не хочет напрямую взаимодействовать с Б. Также предполагается, что господин Абрамович предпочел бы перестать действовать в качестве доверительного собственника для Б, и поэтому хочет, чтобы Madison продала акции». Здесь сделаем паузу. Но ведь ваши отношения с господином Патаркацишвили не испортились, правда ведь?

О.: Я с господином Хаузером не встречался, письма этого не видел. На основании каких документов он решил это написать, я понятия не имею. Мне сложно это комментировать. Тем более что он будет здесь свидетелем, поэтому он сможет сам прокомментировать, что он здесь изложил.

В.: Да, это все так. Но могли бы вы ответить на мой вопрос. Ваши отношения с господином Патаркацишвили ведь к этому времени не были испорченными, не были прерванными?

О.: Нет, у меня были хорошие отношения с господином Патаркацишвили до самой его смерти, с моей точки зрения.

В.: Хорошо. Я задам эти вопросы господину Хаузеру, если вы говорите, что этого документа не видели и не можете нам пояснить, почему он думает то, что он здесь излагает. А теперь я попрошу вас посмотреть на параграф 306 ваших свидетельских показаний.

Судья Элизабет Глостер: Мне в 4:15 нужно закрыть слушания сегодня. Просто вас предупреждаю.

Г-н Рабиновитц: Ваша Честь, в таком случае сейчас логично было бы завершить работу.

Судья Элизабет Глостер: Отлично, завтра в 10:15.

(Слушания отложены до 10:15 утра четверга 10 ноября 2011 г.)

Четверг, 10 ноября 2011 г.

Перекрестный допрос Романа Абрамовича (10:15)

Судья Элизабет Глостер: Пожалуйста, господин Рабиновитц.

Г-н Рабиновитц: Господин Абрамович, вчера в конце дня я задавал вам вопросы о продаже второго транша, то есть 25 % в РУСАЛе в 2004 году. В контексте дискуссий, связанных с этой продажей, обсуждался ряд документов по сделке, где указывалось, что было два бенефициарных владельца этих 25 % в РУСАЛе. Позже, однако, было принято решение, что документация на продажу будет указывать, что будет только один бенефициарный владелец 25 % в РУСАЛе, а именно господин Патаркацишвили. Знали ли вы, что в структуре сделки в то время было сделано вот такое изменение? Ну, я вам помогу немного, потому что это контракт, который вы подписали, называется на самом деле акт о подтверждении. Он гласит, что вы недвусмысленно признавали и подтверждали господину Дерипаске, что, кого бы ни назвал господин Патаркацишвили в акте освобождения от ответственности либо в других документах бенефициарным владельцем 25 % в РУСАЛе, это и будет бенефициарный владелец. То есть вы подтверждали в этом документе господину Дерипаске, что то, что скажет Бадри, то и будет правильно. Понимаете, да?

О.: Ну, из того, что вы говорите, я все понимаю, но вот здесь то, что мне по-русски прочитали, это все равно с русского на русский надо переводить. Я это не способен понять. Но то, что вы говорите, да, в этом логика есть.

В.: Хорошо. Я тогда постараюсь оперировать языком, который мы оба понимаем. Потому что действительно этот правовой, юридический язык, он не очень понятен. Итак, здесь есть ссылка на соглашение об освобождении от ответственности. И именно в этом соглашении господин Патаркацишвили должен был назвать бенефициарного владельца, а в параграфе 1.1.5 того контракта дается определение, что такое освобождение от ответственности. На странице 66, мы видим соответствующее утверждение со стороны Патаркацишвили относительно того, кто являлся бенефициарным владельцем этих 25 % акций. Что гарантирует здесь Бадри? Он гарантирует, что с даты вашего контракта с Дерипаской он, Бадри, являлся бенефициарным владельцем 25 % инвестиций в РУСАЛ СП, в совместное предприятие РУСАЛ. И еще что он тут говорит, что этот пакет не держался господином Патаркацишвили «во благо или в пользу какого-то другого третьего Лица». И он также говорит: «…этот [пакет] не обременен какими-то Претензиями, Залоговыми обязательствами в течение этого Периода». Значит, подвожу сейчас итоги: в акте о подтверждении вы подтвердили господину Дерипаске, что кого бы ни назвал Бадри 25-процентным бенефициарным владельцем, тот и будет владельцем 25 % РУСАЛа. И он же являлся владельцем 25 % РУСАЛа с 15 марта 2000 года. В свою очередь, Бадри подтвердил в соглашении об освобождении от ответственности бенефициарного владения, что ему принадлежали 25 % этих акций, он был бенефициарным владельцем, и являлся таковым с марта 2000 года. А теперь вопрос к вам. Как это увязать с вашими сегодняшними состязательным утверждениями и позицией, что только вы всегда в любой момент времени были владельцем всего 50-процентного пакета акций в РУСАЛе.

О.: В тот момент, когда встал вопрос, что для того чтобы Бадри получил деньги, нужно было переоформить на него акции, и вопрос этот встал, потому что по оригинальному контракту нельзя было ему заплатить такую сумму. В тот момент было ясно, что комиссию в 585 миллионов долларов или в 540 (я не помню, в какой момент это происходило) ни один банк не примет. Поэтому мы решили, что мы ему отдадим акции для того, чтобы он мог получить эти деньги в момент окончания сделки с Олегом Дерипаской, а потом уже в процессе возникло, что нужно объяснить, как, где он взял эти акции, как они к нему попали. Поэтому написали, что он был владельцем их с 15 марта 2000 года.

В.: То есть получается, что вы специально намеренно создали фальшивый документ, который умышленно исказил ситуацию и умышленно неверно указал господина Патаркацишвили как бенефициарного владельца этих акций. Это так?

О.: Если вопрос звучит: был ли господин Патаркацишвили бенефициарным владельцем акций с 15 марта 2000 года? Не был. Имел ли я право отдать ему акции в тот момент, когда я считал нужным, если я ему должен какие-то деньги, могу ли я ему акциями заплатить? Я считаю, что я могу. Поэтому я не очень понимаю, где здесь слово «фальсификация» возникло.

В.: Господин Абрамович, вот я смотрю на ваш ответ. Вопрос такой: был ли господин Патаркацишвили действительно бенефициарным владельцем этих акций? Вы подписали документ, который гласит, что что бы Патаркацишвили ни заявлял по этому поводу, является истиной. А теперь вы говорите, что вы на самом деле были стороной схемы, в рамках которой умышленно и преднамеренно было неправильно указано, кто является бенефициарным владельцем этих акций. Это ваши показания?

О.: Бадри попросил меня помочь ему получить эти деньги. Когда он у меня просил, я всегда старался ему помочь.

В.: Господин Абрамович, я вынужден утверждать, что вы просто не говорите нам правду и что этот документ указывает, что вы не были на самом деле владельцем всех 50 % в этом пакете, этот документ отражает положение дел, которое существовало на практике, которое было правдой. То есть вы владели 25 %, а другие 25 % держали от имени кого-то другого. Вы понимаете, что я вас спрашиваю — что 25 % вы держали от имени третьего лица?

О.: Я понимаю, что вы спрашиваете. Это не так.

В.: А причина, по которой этот документ признавал бенефициарный интерес господина Патаркацишвили, в том, что господин Патаркацишвили был на самом деле покупателем алюминиевых активов по рамочному соглашению февраля 2000 года, и в результате этой покупки он вместе со своим партнером господином Березовским стал держателем 25 % акций в РУСАЛе. И вы договорились быть как бы в трасте, держать эти акции для них, от их имени. Разве это не так, господин Абрамович?

О.: Это не так, я никогда ни для кого акции в трасте не держал.

Г-н Рабиновитц: Большое спасибо, господин Абрамович. У меня больше вопросов нет.

Судья Элизабет Глостер: Ну что же, господин Сампшн.

Г-н Сампшн: К сожалению, это еще не конец, мне хочется несколько своих вопросов вам задать. Пожалуйста, передайте господину Абрамовичу папку транскрипций тех дней, когда он давал показания. Господин Абрамович, хочу попросить вас посмотреть на стенограмму за 17-й день. Итак, внизу 26-й страницы, господин Абрамович, госпожа судья задает вам вопрос относительно того, что было договорено до августа 1995 года. И вы ей говорите: «После этого, что произошло, было очевидно, что 51 % будет принадлежать государству, а 49 % будет приватизировано. Для того чтобы приватизировать 49 %, нужно было провести ряд аукционов, и мы договорились, что господин Березовский мне с этим поможет». Когда вы сказали, что вы согласились, что Березовский вам с этим поможет, что имелось в виду под «с этим»?

О.: Вообще в тот момент я имел в виду последующий залоговый аукцион. Меня сбили с мысли вот с этим августом, и я перестал понимать, в какой момент что происходило. Но мы договорились по залоговым аукционам значительно позже — это был либо конец ноября, либо что-то в этом роде.

В.: Понятно. Вы говорите, что вы тогда запутались, и этот аукцион на 49 % и залоговый аукцион, перепутали их. То есть мы теперь хотим здесь разобраться, что вы хотели ответить на тот вопрос.

О.: В аукционах по 49 % господин Березовский мне вообще не помогал, а в залоговом аукционе, безусловно, он помогал, и серьезно.

В.: Было ли какое-либо соглашение или какая-то договоренность относительно того, что произойдет в отношении 49 %?

О.: Никакой договоренности не было.

В.: Вам этот документ показывали в ходе допроса, и утверждалось, что «Нефтяная финансовая корпорация» была та же самая компания, что НФК, которая позже выиграла залоговый аукцион. Вы помните, это обсуждалось, когда вы давали показания, вы сказали: «Нет, это другая компания».

О.: Она была создана незадолго до аукциона. Если я правильно помню, это декабрь. Ну, я дату не могу сказать.

В.: Это копия, господин Абрамович, отчета Счетной палаты, когда они проводили исследование залогового аукциона. Помните этот документ?

О.: Да. Я готов ответить.

В.: Хорошо. Вам помогает это понять дату, увидеть дату?

О.: Да.

В.: Что это за дата, которую вы там видите?

О.: Дата, когда была учреждена компания, — 7.12.95.

В.: Господин Абрамович, посмотрите снова на стенограмму. Первый ответ, который вы даете, начинается по-английски так: «Это почти то, что вы имеете в виду». Вы видите? То есть вас спрашивают здесь о «крыше». В частности, вас спрашивают, нуждались ли вы в «крыше» после создания «Сибнефти»? Вот какой вопрос задает господин Рабиновитц. А я хочу попросить вас уточнить определенную часть вашего ответа. Вы сначала говорите: «Это почти то, что вы имеете в виду. Я утверждаю, что в начале девяностых годов мне нужно было два вида защиты, и, да, и в той или иной степени и то и другое». Это вы говорите о физической защите и политической «крыше». А потом вы говорите: «Бизнес после создания „Сибнефти“ уже не требовал „крыши“. После того как „Сибнефть“ была создана, политическая „крыша“, да, нужна была». Вы не могли бы пояснить эти две фразы, что вы имеете в виду?

О.: Действительно, «крыша» была нужна. Без «крыши» нельзя было удержать компанию, поэтому нужна была и политическая, и физическая «крыша».

В.: Большое спасибо. Теперь посмотрите на следующую закладку. Вы, может быть, помните, что господин Рабиновитц показал вам письмо, содержащее подробности, которые были направлены господину Кертису в 1994 году. Это подробности об обороте и чистой прибыли одной из ваших торговых компаний и BMP Trading GmbH в Германии, видимо, да? Вы видите это письмо?

О.: Да.

В.: Вы видите: «Оборот в 1993 году — 350 миллионов долларов». А шестым пунктом: «Чистая прибыль за 1993 год — 10 миллионов долларов». Вы видите, да, эти цифры? Вам задавали вопросы относительно чистой прибыли — 10 миллионов долларов США в 1993 году. Это была прибыль какой компании?

О.: У нас было несколько компаний, которые занимались торговыми операциями, и это была прибыль этой компании.

В.: Хорошо. А совокупная прибыль сколько составляла в 1993 году от всех ваших торговых компаний?

О.: Точно сказать не могу, но это было около 40 миллионов долларов, может быть, чуть меньше.

В.: Спасибо большое. А теперь, откройте, пожалуйста, 45-ю страницу. Вам задают здесь вопрос о структуре владения акциями в «Сибнефти» в 2000 году. На том этапе 12 % «Сибнефти» принадлежало просто общественности, разным лицам, и вы говорите, что вы, и только вы, владели остальными акциями, то есть оставшимися 88 %. И дальше вы поясняете, почему в некоторых документах идет речь о группе акционеров. Вы видите ваш ответ на этот вопрос. Вы говорите: «Я никогда не говорил, что я был единственным акционером». А госпожа судья спрашивает: «Это в „Сибнефти“ или в алюминиевых активах?» Вы говорите: «Я имею в виду в „Сибнефти“. По целому ряду причин, в основном по причинам безопасности, я не хотел быть единственным акционером в „Сибнефти“ и не хотел, чтобы все знали, что я был единственным акционером в „Сибнефти“. И вот поэтому мы часто говорили об управлении, о менеджменте, о контроле со стороны менеджмента и не упоминали меня по фамилии». Скажите нам, пожалуйста, что это были за соображения безопасности?

О.: Я могу более длинный ответ дать или… могу я несколько слов сказать об истории вопроса?

В.: Конечно.

О.: Когда я начал заниматься бизнесом, когда кооперативы появились и я стал зарабатывать уже более-менее по тем временам приличные деньги, то, конечно, хотелось как-то продемонстрировать, что уже новая жизнь, вот мы зарабатываем, и заплатить налоги, и жить честно. И пока я об этом раздумывал, один человек, которого, по-моему, фамилия Тарасов, он продекларировал, что он заработал 3 миллиона рублей. Заплатил все налоги. Он был членом Коммунистической партии. Заплатил партийные взносы, все сделал честно. В стране такое поднялось, что он должен сидеть в тюрьме, что это невыносимо, что это позор, что человек не имеет права столько зарабатывать. И кончилось тем, что он в Англию переехал. Я это хорошо запомнил и решил, что я высовываться не буду. Следующий человек, который решил продекларировать, что у него акции есть и он открытый такой, это был господин Ходорковский. А у меня никогда… то есть в тот момент у меня было желание все показывать и… Но потом я решил, что это ни к чему хорошему не приведет, только проблемы создаст. Вот сиди тихонечко и занимайся бизнесом, а высовываться и рассказывать, что мне все принадлежит, — только проблемы будут. Поэтому я никогда ничего такого не рассказывал.

В.: С какой даты примерно вы взяли на вооружение такую политику — не высовываться и чтобы публично вас не воспринимали как единственного владельца «Сибнефти»?

О.: Если я правильно помню, эта история была в 1989 году. Это было до «Сибнефти» еще. Я этот урок усвоил.

В.: В ваших публичных заявлениях что вы говорили относительно того, кому принадлежали другие акции, помимо вас?

О.: Во-первых, я никогда публично старался не выступать, и мне это всегда плохо удается, я начинаю волноваться, не помню, что я должен сказать, и не могу мысль донести свою до журналистов. Поэтому я решил, что мне это ни к чему. А даже когда меня спрашивали, а это было, когда я баллотировался в губернаторы, это был, по-моему, 2000 год. Там с контролем был вопрос, верней, я отвечал про контроль, а меня спросили про владение. И я просто не понял, о чем речь шла. То есть у меня не было идеи обмануть кого-то.

В.: Пожалуйста, посмотрите транскрипцию Ле Бурже. Вы говорите: «…мы всегда говорили, что я контролировал половину компании, другая половина контролировалась менеджментом». Были ли еще какие-то случаи, когда вы тоже это говорили?

О.: Если я правильно помню, интервью газете «Ведомости». Если я правильно помню. Могу я добавить?

Судья Элизабет Глостер: Конечно, конечно.

О.: Всех, кто задавал вопрос, интересовало — не кто владеет акциями, а является ли Березовский владельцем, имеет ли он влияние на компанию? Людей только это интересовало. Совершенно никого не интересовало, кто на самом деле акционер компании. Просто иностранные инвесторы все переживали, что Березовский может быть акционером, только поэтому все вот эти истории возникали. И каждый раз нам приходилось это объяснять иностранным инвесторам, что он не инвестор, он не акционер, никакого отношения к этому не имеет.

Г-н Сампшн: Вот это то интервью, которое вы дали «Ведомостям», о котором вы говорили. Посмотрите, сверху написано: «Интервью с членом совета директоров „Сибнефти“ Романом Абрамовичем, опубликованное в „Ведомостях“ 1 декабря 1999 года». Господину Швидлеру задают вопрос: «Непрозрачные структуры акционерного владения остаются такими волнующими инвесторов аспектами российских нефтяных компаний. Не могли бы вы раскрыть, кто является основным акционером в „Сибнефти“?» Он говорит: «Вначале я хотел бы отметить, что „Сибнефть“ является самостоятельной нефтяной компанией, не вмешивается в алюминиевые интересы своих акционеров. Что касается списка акционеров, то около 40 % акций владеет Роман Абрамович, такой же пакет контролируется высшим руководством компании, в то время как остальные акции находятся в свободном резерве». Можете ли вы нам помочь понять, что имеет в виду здесь господин Швидлер?

О.: Примерно это какого числа было?

В.: Ноябрь 2000 года.

О.: Это основной вопрос был: «Купила ли „Сибнефть“ алюминиевые активы?» Если я правильно помню, это вокруг этой истории было. И нам важно было донести, что «Сибнефть», как компания, никакого отношения к алюминиевым активам не имеет. Это рынок переполошился, что мы вдруг начнем использовать деньги «Сибнефти» и присоединять… То есть мы перестанем быть нефтяной компанией, а станем непонятным профилем. Это этому было в основном посвящено, если я правильно помню.

В.: Давайте вернемся к транскрипции Ле Бурже. Здесь разговор идет о «Сибнефти». И почему вы на встрече в Ле Бурже говорили о том, что вам принадлежит только 40 %? Вы пишете: «Там 40 %, которые я когда-то называл сам. А остальное находится в трасте у менеджмента». А почему вы говорите об этом господину Патаркацишвили и господину Березовскому?

О.: Разговор был о том, как сделать так, чтоб они могли получить легальные деньги. Я им пытался напомнить ту схему, которая была мной объяснена, вернее, которую мне объяснили, а я пытался донести им, с тем чтобы помочь им, чтобы им было легче объяснить это банкам. Здесь я ссылаюсь на свое интервью. То есть я пытаюсь вспомнить, что тогда я объяснял в газете «Ведомости». Я уже говорил, что в этой части у меня не очень хорошо запоминается, я это плохо представляю обычно. Я пока «доеду» — я уже забыл, что я хотел.

В.: Господин Абрамович, пожалуйста, посмотрите на стенограмму 19-го дня, откройте ее. Господин Рабиновитц в момент ваших показаний сказал следующее: что в 1996 году вы думали, что существовала необходимость дистанцировать господина Березовского от «Сибнефти», и вы это отрицали. Помните этот обмен ремарками между вами и господином Рабиновитцем?

О.: Да.

В.: В этой части ваших показаний вы говорите: «До выборов 1996 года, я, — как утверждается, — сказал Березовскому, что его связь, ассоциация с „Сибнефтью“ вредила бы „Сибнефти“. Это вы имеете в виду?» Рабиновитц говорит: «Да, это включает мой вопрос». Вы отвечаете: «Этого не происходило», в файлах дела есть документ. Мне кажется, это называется «Письмо № 13».

О.: Я это имел в виду. Это называется не «Письмо № 13», это — «Обращение 13-ти» называлось. Вторым, после господина Березовского, это письмо подписал господин Городилов Виктор Андреевич, который и представлял «Сибнефть». Поэтому говорить о том, что в тот момент «Сибнефть» хотела дистанцироваться от господина Березовского, — это абсолютная неправда. Это письмо ставило под риск «Сибнефть», потому что это письмо было как бы отправлено, если я правильно помню, лидеру коммунистов Зюганову, что все категорически против того, что… ну, не важно. И я и ссылаюсь на это письмо.

В.: Да.

О.: Поэтому этим письмом я пытаюсь показать, что мы не дистанцировались от господина Березовского. И компания «Сибнефть» от него не дистанцировалась, а, наоборот, его поддерживали, и компания «Сибнефть» все ресурсы для этого предоставляла. И Городилов подписал это письмо.

В.: Да, большое спасибо. Пожалуйста, в той же стенограмме 19-го дня перейдите на шестую страницу. Вы видите, что господин Рабиновитц задает вам вопрос, что вы не смогли указать никакой «крыши», никаких услуг по «крыше», которые вам предоставлял Березовский в период с 1998 по 2000 год. Вы видите это?

О.: Да.

В.: Скажите нам, пожалуйста, какую роль играл господин Березовский, если какую-то вообще роль играл, в попытке слияния Yuksi 1998 года?

О.: Ну, он собирался быть политическим представителем объединенной группы и… ну вот, и я не могу сказать, что мы обсуждали, что он будет «крышей» всей группы, но это имелось в виду.

В.: Перейдите, пожалуйста, в той же стенограмме на страницы 26 и 27. На этот момент дачи ваших показаний вы объясняли, почему господин Патаркацишвили и господин Швидлер были показаны в качестве сторон на соглашении в отношении приобретения алюминиевых активов в феврале 2000 года. Помните, когда вам задавали об этом вопросы? Господин Рабиновитц вас спрашивает: «А я вам вот что скажу: что ваше объяснение, почему господин Швидлер и господин Патаркацишвили подписались в качестве сторон, не является верным. Просто неправдиво. Понимаете?» Вы говорите: «Да, я понимаю, что вы говорите, что это неправда, но на самом деле это правда. И еще раз я хочу объяснить: в глазах русского человека все тут ясно, если через глаза русского человека посмотреть, особенно если знать контекст». Пожалуйста, помогите нам. О каком контексте вы говорили, на какой контекст вы ссылались? Какой контекст мог бы вам помочь понять это? Вам или кому-либо?

О.: Ну, если вы понимаете все, что вокруг этого происходило, то Бадри был очень влиятельной фигурой. Это для алюминиевой промышленности… там был определенный риск. И нам важно было, чтоб Бадри был рядом с нами и продемонстрировал, что он с нами.

В.: А как насчет господина Швидлера? Какой контекст может нам помочь? Зачем, почему Швидлера назвали в качестве стороны?

О.: А господин Швидлер вел переговоры, поэтому он автоматически попадал как бы в эту сторону, в «Сторону 1», то, что там называлось.

В.: Пожалуйста, в той же стенограмме перейдите на 67-ю страницу. Вам задают вопрос по поводу соглашения слияния с господином Дерипаской. И, в частности, о документе, который вы с Дерипаской подписали в начале марта 2000 года. И вам задают вопрос: «Включались ли там основные моменты, основные условия соглашения о слиянии?» Господин Рабиновитц цитирует ваши показания: «Достигнуто соглашение с господином Дерипаской по всем ключевым условиям нашего слияния». И после этого он задает вопрос: «Почему вы отрицали, когда я спросил вас, достигли ли вы соглашения с господином Дерипаской по всем ключевым условиям, почему вы отвечали, что это было на той встрече?» И эта ссылка на встречу…

О.: Я не успеваю. Вы быстро говорите, а переводчик еще быстрее, и я уже не понимаю, что происходит. Извините, пожалуйста.

Судья Элизабет Глостер: Хорошо, будем помедленнее говорить.

Г-н Сампшн: В этой части ваших показаний вам задают вопрос о предварительном соглашении с господином Дерипаской по поводу слияния алюминиевых активов каждой стороны. В ваших свидетельских показаниях вы сказали, что в этом соглашении вы достигли договоренности с господином Дерипаской по «всем ключевым условиям этого слияния». И это контекст встречи, которая произошла у вас, в вашем доме в Сареево после встречи в отеле «Кемпински». Когда Рабиновитц вас спросил: «Почему вы отрицали, когда я вас спросил, достигли ли вы соглашения с господином Дерипаской по всем ключевым условиям, почему вы тогда отрицали, что именно это произошло на встрече?» В конце вашего ответа вы говорите: «…Если мне суд позволит, я объясню, о чем мы договорились после этого». И господин Рабиновитц говорит: «Я к этому вернусь». И я не уверен, что он действительно к этому вернулся, поэтому я вам и задаю вопрос. О чем вы договорились в вашем доме в Сареево? И о чем вы договорились позже? Что вы хотели объяснить, когда вы это сказали?

О.: Я хотел объяснить, что про условия по Братскому алюминиевому заводу, по Саянскому алюминиевому заводу и вообще всей структуры «Русского алюминия», — мы договорились об этом уже позже. То есть мое ощущение, что мы предварительно там поговорили, договорились слить только проблемные активы, «КрАЗ» и все, что вокруг «КрАЗа». А все остальное мы решим позже.

В.: А что потом добавилось? Какие дополнительные активы добавились, как вы говорите?

О.: Братский алюминиевый завод. Мы внесли часть. Остальную часть мы докупили уже от РУСАЛа. Олег внес Саянский алюминиевый завод. Это из того, что я помню. И, кажется, мы еще энергетику докупали, но я не очень помню. И потом получилось, что мы не смогли внести «НкАЗ» (Новокузнецкий алюминиевый завод), и мы уже совместно его покупали.

В.: А насколько позже это произошло?

О.: Братский и Саянский алюминиевые заводы внесли, по-моему, в мае. А когда «НкАЗ» купили, я уже не помню.

В.: Мы найдем соответствующие документы. Господин Абрамович, пожалуйста, посмотрите запись стенограммы 20-го дня. На тот момент времени вас спрашивали о встрече в отеле «Дорчестер». Если вы посмотрите на пятую страницу, вы увидите, там есть длинный ответ, который начинается со слов: «Когда мы прибыли в отель „Дорчестер“…» Видите этот ответ?

О.: Я прочел.

В.: В конце этого ответа вы говорите, что это не была формальная встреча, поскольку… там вы даете различные причины. Одна из них — то, что господин Березовский не был для этого соответствующим образом одет. А в чем он был одет, в чем он появился на этой встрече?

О.: Он в халате был.

В.: А перейдите, пожалуйста, в этой стенограмме на 79-ю страницу. Вам задают вопрос по поводу предложений господина Фомичева осенью 2000 года о том, что Березовский и Патаркацишвили должны стать зарегистрированными акционерами «Сибнефти», чтобы легализировать платежи, которые они получили. Утверждалось, что было удивительно, что не было никаких ссылок ни в каких документах на то, что Фомичев такое предложение внес. И вы видите, что госпожа судья вам задает этот вопрос. Каким образом это конкретное предложение господина Фомичева было сделано? Он это в документе сделал, или на встрече, или по телефону? Каким образом это предложение он внес?

О.: Если я правильно помню, он приехал ко мне в офис и сказал, что вот у него есть такое предложение. Мы никакой переписки по этому поводу не вели. Поэтому никакие документы не могли остаться.

В.: Является ли это обычной практикой записывать какие-то договоренности, чтобы легализировать получение денег? Если, скажем, по этому поводу какие-то предложения делаются и у вас есть обсуждения по этому поводу — это обычная практика записывать такие обсуждения, документировать их. Это нормально?

О.: Вообще в российской практике очень необычно сидеть и записывать то, о чем вы говорите, это немножко странно выглядит. Я понимаю, что с точки зрения английского юриста, английского лойера, все записывается. Я видел, как это происходит. Меня удивили записки, например, Кертиса, когда он просто что-то рассказал, а это потом задокументировали. Я, честно говоря, раньше никогда такого не встречал. Это очень необычно для нас.

В.: Спасибо большое. Перейдите, пожалуйста, к стенограмме 21-го дня. В этой части ваших показаний вам задают вопрос по поводу стенограммы Ле Бурже. Если вы посмотрите на стенограмму, вы увидите, что вам задают вопрос об интересах господина Патаркацишвили в отношении того, сколько может заработать «Сибнефть» в следующем году. Помните это?

О.: Я помню.

В.: Я хочу вас вот что спросить: почему господину Патаркацишвили и господину Березовскому было интересно, сколько заработает «Сибнефть», скорее всего в следующем году?

О.: 2001 год должен был быть первым годом, когда мы всё должны были слить внутрь. Единственный способ, каким я мог теоретически им выплачивать, — это я должен был получить дивиденды «Сибнефти» и после этого им отдать. И там видно, что я им объясняю, что это можно только два раза в год, что не по первому требованию я смогу им деньги выдавать.

В.: Сумма денег, которую вы выплатили господам Патаркацишвили или Березовскому, — зависела ли она или связана ли она была с суммой денег, которую зарабатывала «Сибнефть»?

О.: Нет.

В.: Пожалуйста, откройте страницу 23 той же стенограммы. Вы даете длинный ответ в середине страницы. Там начинается со слов: «Я вам скажу, что если вы прочитали эту стенограмму целиком и особенно в отношении ОРТ, то мы обо всем договорились». В конце этого ответа вы объясняете, что вы с этой встречи уехали с пониманием, что вы договорились обо всем. Вы договорились о «договоренности — как платить, что, кому». И вы говорите, что после этого вы отправились на свою предвыборную кампанию, Березовский уехал и Патаркацишвили уехал. И потом вы говорите: «Если я правильно помню, Березовский в Аспен, а Патаркацишвили — в Лас-Вегас». Потом вы говорите (и мы говорим об ОРТ здесь): «То есть предмет обсуждения сам по себе ушел. Тема была закрыта, пока мы не встретились снова». Видите это, да? А когда после Ле Бурже вы снова все встретились?

О.: Мы встретились в Межеве.

В.: Когда вы говорите, что «тема сама по себе ушла, пока мы не встретились снова», тема ОРТ опять возникла, когда вы встретились в Межеве?

О.: Нет, мы больше к ней не возвращались вообще. Уже все было закончено, там нечего было обсуждать. Более того, если я правильно помню, в конце октября я уже финансировал разницу в бюджете ОРТ за счет собственных средств.

В.: Посмотрите, пожалуйста, на большой баланс, его выведут на экран. На одной из закладок имеется заголовок: «2000 год. Общая наличность, включая по месяцам». Господин Абрамович, посмотрите, пожалуйста, на 118-ю строчку. Вы видите, там есть заголовок: «Наличность ОРТ». Под этим заголовком вы видите цифру 1,6 миллиона долларов в октябре и еще одна цифра 2 миллиона в декабре. Видите эти цифры?

О.: Да.

В.: Скажите нам, пожалуйста, что это за цифры?

О.: Это дефицит бюджета ОРТ, который я взял на себя, начиная с октября месяца, потому что Бадри считал, что мы все уже закончили, небольшое оформление осталось, и все на этом. Поэтому он на меня перевесил эти расходы.

В.: Спасибо большое. Пожалуйста, вернитесь к 21-му дню в стенограмме. Вам следующее заявление предлагают: «В ходе встречи в Ле Бурже господин Березовский ничего не сказал, чтобы указать, что он захочет подписать соглашение на данном этапе». И вы говорите, что это неверно. Видите эти показания?

О.: Да.

В.: А господин Рабиновитц потом говорит: «А где вы говорите, что господин Березовский сказал, что он захочет подписать соглашение в то время?» И вы говорите, что есть ссылки и реплики господина Березовского. Я хочу вас спросить. Тут говорится о том моменте, когда Патаркацишвили по телефону говорит с Городиловым. Господин Березовский говорит: «Я готов все это сделать». Что имел в виду господин Березовский?

О.: Это касается акций ОРТ.

В.: А что он готов был сделать по поводу акций ОРТ?

О.: Это то, что Бадри объяснял, он хотел почему-то опцион использовать, а кончилось это другой схемой.

В.: Освежите, пожалуйста, в памяти контекст этой части разговора, прочитайте рамки начиная с 408-й до 411-й.

О.: Прочел.

В.: Что вы понимаете, что происходит в этой части разговора?

О.: Это господин Березовский и господин Патаркацишвили между собой разговаривают. И Бадри говорит, что «меня все устраивает». Вся схема, которая там была обсуждена и которую он с Андреем Городиловым обсуждал по телефону, его полностью устраивает.

В.: А что господин Березовский говорит по этому поводу?

О.: А господин Березовский говорит «да».

В.: Перейдите, пожалуйста, к 431-й рамке. Что, в вашем понимании, здесь происходит?

О.: Я пытаюсь убедить Бадри, чтоб он не связывал две выплаты вместе, а он пытался меня убедить, чтобы деньги за легализацию по прошлым выплатам включить в платеж по ОРТ.

В.: А в 430-м боксе вы говорите: «Тогда сделку закроем, чтобы я уже мог спокойно отчитаться». О какой сделке вы говорите?

О.: Это ОРТ.

В.: А что делал господин Березовский во время этого обмена ремарками?

О.: Он за столом сидел вместе с нами, если я правильно помню.

В.: Он как-то указывал свое отношение к этому?

О.: Отрицательное отношение точно не указывал. Он был очень «за». Единственное, что он по схеме немножко вопросы задавал, и все.

В.: Когда вы говорите «по схеме», какую вы имеете в виду схему?

О.: Каким образом эти деньги, которые будут заплачены, должны попасть ему на счет в Англию. Его только это в этот момент беспокоило.

В.: Господин Рабиновитц попросил вас посмотреть на 449-й бокс, где вы говорите о подписании, что вы уже могли бы отнести Владимиру Владимировичу показать документ и сказать: «Вот». Но у вас, на самом деле, не было документа с собой, чтобы его подписать. Пожалуйста, перейдите, посмотрите на 448-ю рамку, где Патаркацишвили говорит: «Ну все, договорились, тогда нет проблем, фактически мы ничего не теряем, потому что мы компенсируем то, что сейчас потеряем, с тем, что потом. А то, что потеряли, — потеряли». О чем вы тогда договорились?

О.: В этот момент мы о схеме договорились. Мы вообще все закончили, то есть у меня было твердое понимание, что нам обсуждать больше нечего.

В.: Господин Березовский указывал свое отношение к этому каким-то образом, проявлял как-нибудь свое отношение?

О.: Нет, он сидел за столом, у меня сложилось впечатление, что он абсолютно с этим согласен. То есть я уехал с твердым пониманием, что все закончено.

В.: Я хочу задать вам вопрос по другой теме, но по тому же периоду времени. Вас спрашивают о времени, которое требуется для перелета из Москвы на юг Франции в начале декабря и чтобы вернуться в Москву. Вам не обязательно сейчас смотреть на детали ваших ответов, но, пожалуйста, ответьте на мой следующий вопрос. Если вы находитесь в Москве и вы решили вылететь на юг Франции, какие нужно приготовления сделать до того, как выехать в аэропорт? Вы летите частным реактивным самолетом из Москвы на юг Франции. Что вам нужно сделать? Сколько это займет времени?

Судья Элизабет Глостер: Вы спрашиваете, сколько времени чемодан занимает запаковать?

Г-н Сампшн: Нет-нет. Нет, я имею в виду организовать самолет, чтобы выехать на юг Франции. Какие приготовления нужно сделать и сколько это займет?

О.: С момента, когда я решил, что я хочу улететь, до момента, когда я смогу вылететь, — это самый минимум четыре часа, а скорее всего, шесть часов.

В.: А что в этот период 4–6 часов происходит? Что нужно сделать? Что занимает столько времени?

О.: Если это мой собственный самолет, я вам могу на примере рассказать. Вам нужно вызвать экипаж, вам нужно заправиться, вам нужно получить разрешение. А главное, вы должны согласовать это с Евроконтролем. Это не просто так, сесть и поехать. Это неправильное представление, что это как машина, завел и поехал. Это надо очень много формальностей выполнить. И Российская Федерация должна вас выпустить со своей территории. Это все очень сложная длительная процедура.

В.: А когда это закончено, сколько времени занимает попасть из вашего офиса в Москве в аэропорт?

Судья Элизабет Глостер: Простите, вы задаете вопрос, учитывая, что он только может выехать из своего офиса, после того как все это завершено. Я не уверена, что это верно. То есть он может и раньше выехать.

Г-н Сампшн: Хорошо, что вы поймали меня на этом. Вы совершенно правы, госпожа судья. Господин Абрамович, на каком этапе вы можете выехать из офиса и ехать в аэропорт, сколько времени нужно после того, как вы начали все эти приготовления делать?

О.: Если вы заранее не уверены, что все готово, вам не подтвердили, что вы получили разрешение, то вы будете просто два часа в аэропорту сидеть, в лучшем случае, и можете никуда не улететь. Поэтому обычно в своей практике я делаю так. Я заказываю, все готовят, после этого я выезжаю из офиса или из дома. То есть это еще полтора часа как минимум, а то, может быть, и два, в зависимости от пробок.

В.: То есть полтора-два часа нужно, чтобы доехать до аэропорта. И именно это вы и делали в течение этих двух часов? Что вы делали в течение полутора-двух часов?

О.: Из моего дома или из офиса, для того чтобы добраться в аэропорт, нужно потратить на дорогу, если это не днем, а вечером, то час пятнадцать, когда пробок нет, а днем это будет все два часа.

Судья Элизабет Глостер: Скажите, пожалуйста, вы хотите, к примеру, в 8 часов утра вылететь из Москвы в Ниццу. Когда будет самый ранний момент, когда вы можете действительно вылететь, когда самолет может взлететь, если вы приняли решение и сказали своей команде прибыть в 8 часов утра? Примерно можете сказать?

О.: Если это было в то время, и самолет не был заранее готов, то я считаю, что шесть часов самый минимум.

Судья Элизабет Глостер: Еще один вопрос у меня. А команда не держит самолет заправленным постоянно, если это ваш частный самолет или чартерный частный самолет? Чтобы они в любой момент могли вылететь, если клиент им вдруг позвонил?

О.: Там технология довольно сложная, она с безопасностью связана. Топливо расширяется, сужается в зависимости от температуры. Поэтому там есть какие-то правила, которые им позволяют какой-то объем топлива держать. Но перед вылетом они должны заправиться. Плюс, в зависимости от длины полета, они берут какое-то количество топлива. Самолет не может садиться с топливом на борту. Поэтому они должны сжечь его до того, как они сядут. Только запас должен быть аварийный с собой.

Г-н Сампшн: А если вы летите в Ниццу и вы собираетесь в Шато де ла Гаруп направиться, сколько занимает, чтобы добраться из аэропорта до Шато де ла Гаруп, измеряя, скажем, со времени посадки самолета до времени вашего прибытия в Шато де ла Гаруп?

О.: Ну, мне кажется, что в лучшем случае это минут 45, если все формальности пройти.

В.: А каким транспортом вы будете пользоваться, чтобы добраться из аэропорта до Шато де ла Гаруп? Вы на машине поедете, или на вертолете полетите, или на чем-то еще доберетесь?

О.: Я не помню, чтобы я когда-нибудь на вертолете прилетал. Это не мое владение, и там, для того чтобы получить разрешение на полет, нужна регистрация и так далее, а это непростая вещь. Когда я лечу к себе домой, то у меня там оборудованная вертолетная площадка зарегистрированная. В Шато де ла Гаруп такого не было, хотя, наверное, на вертолете можно было туда сесть. Поэтому, скорей всего, если предположить, что я туда поехал все-таки, особенно так экстренно, я бы, наверное, на машине поехал. И вообще, осенью в такое время года, если мы обсуждаем осень 2000 года, использование вертолета — уже довольно рискованная вещь. Можно попасть в непогоду, и ни машины не будет, ни вертолета.

В.: И последний вопрос по данному пункту: сколько времени занимает добраться из аэропорта в Москву, после того как вы приземлились, сколько занимает добраться до дома, где живет господин Волошин?

О.: Это очень зависит от того, в какое время суток. Если пробки, то можно все три часа ехать. А если это ночью, то ну час, час десять.

В.: Спасибо большое. Пожалуйста, в стенограмме откройте 22-й день слушаний и откройте 74-ю страницу. Господин Рабиновитц обобщает свою позицию по поводу утверждаемой, предполагаемой встречи на Кап д’Антиб и дает вам возможность прокомментировать. Первое замечание господина Рабиновитца следующее: «Во-первых, мы говорим, что вы сначала сказали, что эта встреча была, а потом вы попытались поменять свою позицию. Вы это отрицаете?» Ваш ответ: «Нет, я это не отрицаю и не оспариваю. Я говорю, что была встреча во Франции, да». Видите этот ответ в стенограмме?

О.: Да.

В.: А какая встреча во Франции имеется в виду, когда вы говорите это?

О.: 6 ноября.

В.: Пожалуйста, перейдите на 85-ю страницу в той же стенограмме. Господин Рабиновитц вас спрашивает по поводу роли господина Путина в сделке по ОРТ. И первый вопрос Рабиновитца: «А президент Путин думал, что вы ассоциировались с господином Березовским?» А ваш ответ следующий: «Все это знали. Все знали, что я был с ним связан. Это было совершенно очевидно. Из того, что я знаю, действительно он так думал». А почему все об этом знали? Какова была природа отношений между вами и Березовским, о которой все знали?

О.: Все знали, что я его финансирую, и все знали, что он — моя «крыша».

В.: Перейдите до вопроса от госпожи судьи… Вам задают вопрос об изменениях, которые вы внесли в ваши состязательные документы в отношении места, где эта встреча в Альпах произошла. И вы объясняете, почему сначала ссылка была в документах на Санкт-Мориц, помните это?

О.: Да.

В.: Вы говорите как раз перед самым вопросом судьи: «Я также знаю, что я никогда не был в Санкт-Морице, поэтому я решил, что, возможно, это был Санкт-Мориц». Может быть, что-то не так в том, как ваш ответ был записан. Что вы говорите в этом конкретном пассаже, в этом отрывке, можете пояснить?

О.: Я помнил встречу, но я не помнил, где она была. Моя логика была следующая: это было место, в котором я до этой встречи ни разу не был и после ни разу не был. Я был там один раз, в городе, в поселок не выезжал. Поэтому я думал: «Где это могло быть?» Меня все время это мучило. И поскольку я помню, что я никогда не был в Санкт-Морице, то, наверное, это могло быть это место. Я никогда не был в Санкт-Морице после, и вообще я ни разу там не был. Я ссылался на поездку, что там господин Патаркацишвили был, а он вряд ли был бы на среднего качества курорте. Поэтому я решил, что, скорее всего, это Санкт-Мориц.

Судья Элизабет Глостер: А в Межеве вы раньше были?

О.: Я не был в Межеве ни до, ни после. Я был только на вертолетной площадке, я поэтому не мог понять, где это место было. Я предположения высказывал, и меня все время это мучило.

Судья Элизабет Глостер: Вы сказали, что господин Патаркацишвили на лыжах не катался. То есть он бы, скорее всего, отправился на курорт, где можно было погулять, по магазинам походить, а не только кататься на лыжах.

О.: Да.

Г-н Сампшн: Пожалуйста, откройте 109-ю страницу той же самой стенограммы. Вам задают вопрос о встрече в Межеве и, в частности, о том, какой вклад внес в эту встречу господин Березовский? Вы говорите, что господин Березовский не молчал: «Но я могу вас заверить, что он не молчал. Просто то, что он говорил, не имеет отношения к настоящему разбирательству, то, что мы сейчас обсуждаем». Помните ли вы, что господин Березовский говорил, о чем он говорил, что не имело отношения к настоящему разбирательству? Или вы просто, в общем, помните, что он какие-то вещи говорил, просто не молчал?

О.: Я помню, я просто не уверен, что я должен об этом говорить, это не то, что мы сейчас обсуждаем. Мне не очень ловко говорить о наших личных делах и о том, что он мне рассказывал тогда.

В.: Понятно.

Судья Элизабет Глостер: То есть вы помните, что он говорил о каких-то личных делах, ваших или своих, да? Это верно?

Г-н Сампшн: Я не буду просить вас какие-то детали раскрывать здесь. Вы помните какую-то конкретную беседу?

О.: Да. Часть этой беседы я могу привести. Он приехал из Аспена и рассказывал, как это хорошо, что катание там намного лучше, чем в Европе. И чтобы я обязательно попробовал это. Это вот наиболее безобидная часть того. Все остальное, мне кажется, ни к чему обсуждать.

В.: Я это хорошо понимаю. И, наконец, перейдите, пожалуйста, к 131-й странице стенограммы за 23-й день. Здесь господин Рабиновитц вам задает вопрос: «Почему вы не раскрыли какие-то меморандумы вашей команде, в которых бы описывались условия, которые вы обговорили с господином Патаркацишвили по поводу выплаты его комиссионных?» Речь идет о комиссионных в отношении алюминиевых активов, и речь идет о вашем соглашении в 2003 году с господином Патаркацишвили о том, каким образом будут выплачены его комиссионные. А вопрос, который я хочу вам задать, следующий: какая у вас обычная практика по поводу письменных меморандумов, которые вы отправляете вашей команде?

О.: В какой-то день я уже рассказывал. Я крайне редко что-либо пишу. И общаться со своими людьми, с которыми я три раза в день ем, через переписку — это для меня было бы очень странно. Мы вообще никогда между собой не переписываемся: мы разговариваем.

Г-н Сампшн: Спасибо большое.

Судья Элизабет Глостер: Господин Рабиновитц, у вас нет более вопросов по поводу перекрестного допроса?

Г-н Рабиновитц: Нет.

Судья Элизабет Глостер: Большое спасибо, господин Абрамович. Большое спасибо за то, что вы появились и дали показания. Вы свободны и можете говорить о деле и ваших показаниях с кем угодно. Большое вам спасибо.

Встречаемся в 10:15–10:30, я в ваших руках.

Понедельник, 14 ноября 2011 г.

Александр Волошин, Евгений Швидлер (10:15)

Судья Элизабет Глостер: Да, господин Сампшн, господин Волошин вызывается.

Г-н Сампшн: Доброе утро, господин Волошин. Спасибо.

Г-н Рабиновитц: Вы встречались с господином Березовским где-то к концу августа 2000 года. Я правильно понимаю?

О.: Да. Это так.

В.: Господин Березовский показывает, что эта встреча произошла 23 или 24 августа. Я думаю, что вы, наверное, сейчас не сможете эти конкретные даты ни подтвердить, ни опровергнуть. Это так?

О.: Я, действительно, не помню точные даты. Но это действительно был конец августа.

В.: Спасибо. Теперь, прежде чем мы посмотрим конкретно о том, что, по вашим словам, в ходе этой встречи происходило, я хотел бы указать для вас на некоторые события, которые происходили летом 2000 года. Просто для того, чтобы эту встречу поместить в некий контекст для вас. Итак, первое: в июне-июле 2000 года господин Владимир Гусинский был арестован, дальше произошла продажа его компании «Медиа-Мост» «Газпрому». Я правильно понимаю?

О.: Мне кажется, действительно происходили некие события. Сейчас точно уже не помню, произошла ли к этому времени покупка-продажа акций, о которых вы говорите. Но действительно, он находился в заключении несколько дней.

В.: «Медиа-Мост» — это компания господина Гусинского, она владела независимой телевизионной компанией «Станция НТВ», правильно?

О.: Насколько я помню, это так.

В.: Летом 2000 года НТВ разработал и принял редакционную политику, которая в целом была критически настроена в отношении администрации Путина. Я правильно понимаю?

О.: Мне кажется, НТВ как телевизионный канал всегда придерживался достаточно такого острого взгляда на все происходящее вокруг, был достаточно критичным вообще к происходящим вокруг событиям и к власти в частности.

В.: Они достаточно часто критиковали и президента Путина, и его политику. Правильно?

О.: В том числе.

В.: Господин Гусинский был арестован 13 июня 2000 года. Вы, наверное, точной даты не помните, но я думаю, что вы согласитесь, что это произошло примерно в эти сроки.

О.: Я действительно не помню, когда это произошло. Это было где-то летом, да.

В.: Спасибо. И вот пока господин Гусинский находился в тюрьме, господин Лесин, исполняющий обязанности министра прессы и телекоммуникаций, предложил добиться снятия уголовных обвинений в отношении господина Гусинского, если он продаст «Медиа-Мост» «Газпрому» — компании, которая принадлежит государству. Опять же, вы наверняка конкретных подробностей и деталей этого не помните, но, думаю, в целом вы согласитесь, что мое описание ситуации правильное.

О.: Я не уверен, что ваше описание ситуации правильное. Я не помню такого, чтобы именно в те дни, когда господин Гусинский находился в заключении, были подписаны документы. У меня такого в моей памяти нет.

В.: То есть вы хотите сказать, что вы не помните, что в те дни, когда господин Гусинский находился в тюрьме, были подписаны какие-нибудь документы? Я правильно понял ваши показания?

О.: Я помню, некие документы были подписаны позднее.

В.: Если позволите, это решение Европейского суда по правам человека. Давайте я просто зачитаю вам один из пунктов, который рассматривал все изложенные здесь факты. «В ходе задержания господина Гусинского между 13 и 16 июня 2000 года исполняющий обязанности министра связи и телекоммуникаций господин Лесин предложил добиться снятия уголовных обвинений в отношении ходатая в связи с российским видеоделом, если ходатай согласится продать „Медиа-Мост“ „Газпрому“ по той цене, которая будет определена „Газпромом“». Так?

О.: Вопрос ко мне заключается в чем?

В.: Мой вопрос заключался в следующем. В то время, когда господин Гусинский был в тюрьме, господин Лесин, исполняющий обязанности министра, предложил добиться снятия уголовных обвинений в обмен на то, что Гусинский согласится продать «Медиа-Мост», принадлежащий государству, компании «Газпром», и это правильно.

О.: На мой взгляд, это не так, и это не вытекает из того, что было процитировано в решении Европейского суда.

В.: Я думаю, что это вытекает точно из этого текста. Ну давайте я задам вам следующий вопрос. Господин Лесин был назначен впервые министром по делам прессы в июле 1999 года. Вы это помните?

О.: Если честно, я не помню, когда он впервые был назначен министром. Возможно, это так.

В.: Он был снова назначен президентом Путиным на этот пост после президентских выборов 2000 года, в мае 2000 года. Вы это помните? Соглашение, которое было заключено с господином Гусинским, содержало протокол, который известен под названием 6-й протокол, в котором предусматривалось, что обвинение и предъявление обвинений господину Гусинскому будет прекращено. Опять же, может быть, вы не помните детали, но в целом ситуация была таковой, я правильно понимаю?

О.: Я помню, что много писалось о существовании некоего Протокола № 6. Сам я его, честно говоря, никогда в жизни не видел. И, насколько я помню, никогда не утверждал, что этот протокол подписывался государством, или со стороны государства, или по поручению государства. Насколько я помню, оказалось так, что господин Лесин неким образом завизировал этот протокол, но не был его стороной. И опять же, я не видел этого протокола. Я об этом сужу по сообщениям печати.

В.: Господин Волошин, вы участвовали в событиях, связанных с Гусинским? Вообще каким-либо образом подключены к нему были?

О.: К тем событиям, которые сейчас описываются, я никакого отношения не имел. Вообще я встречался с господином Гусинским много раз до этого, возможно, после этого, я не помню. Но вот в тех событиях, которые были только что описаны здесь, я никакого участия не принимал.

В.: Это включает его задержание, освобождение и потом продажу акций в его телевизионной компании?

О.: Именно так, Ваша Честь, я могу дать некоторые пояснения ситуации, как она мне видится вокруг этого дела вообще.

В.: Да, может быть, позже тогда. Но вы были сотрудником администрации, в которой работал и господин Лесин, правильно?

О.: Господин Лесин не работал в администрации, в тот период по крайней мере. Он когда-то работал в администрации, это было много лет до этого. В этот момент он работал в правительстве Российской Федерации, а я руководил администрацией президента. Это два разных органа, они не подчиняются один другому.

В.: Но вы наверняка знали о том, что происходило с господином Гусинским в это время, правильно?

О.: Я действительно узнал о том, что произошло, это так.

В.: В том, что касается того, что собственно произошло, и в том, что касается 6-го протокола, значит, вы говорите, что в то время об этом сообщалось, писалось. И в решении Европейского суда по правам человека в 28-м пункте говорится, что пока ходатай был в тюрьме, «Газпром» просил его подписать соглашение. В обмен на это ему было сказано, что все уголовные обвинения против него будут сняты. Соглашение между «Газпромом» и ходатаем было подписано 20 июля 2000 года, и в нем содержалось положение в 6-м приложении, которое предусматривало, в частности, что уголовные обвинения в отношении «Российского видео» будут сняты, и давались гарантии его безопасности. А в 29-м пункте объясняется, что 6-й протокол был подписан сторонами, и было подкреплено подписью господина Лесина. А позже господин Гусинский отказался исполнять то соглашение, которое в данных условиях было заключено, потому что он сказал, что оно было подписано под давлением. Вы это помните?

О.: Честно говоря, не помню таких нюансов уже.

В.: Опять же, об этом говорится в решении Европейского суда. И я зачитаю соответствующую часть. Это очень короткий текст. Гусинский говорит, что обстоятельства говорят сами за себя. Он подтвердил, что руководство страны было мотивировано желанием заставить его СМИ замолчать, в частности, в связи с его критикой российского руководства. Он обратил внимание на то, что, когда «Медиа-Мост» не выполнил июльское соглашение, потому что оно было подписано под влиянием давления, Генпрокуратура возбудила дело относительно займа, который был выдан. Генпрокуратура — это тот орган, который занимается уголовным преследованием. Я правильно понимаю?

О.: Да, Генпрокуратура имеет к уголовному преследованию непосредственное отношение.

В.: Очень кратко я хотел вам сказать или просто показать то, что говорилось относительно того, что произошло с господином Гусинским в решении Европейского суда. Мы здесь можем видеть то решение, к которому пришел суд. Правительство не оспаривает, что июльское соглашение, в частности 6-е приложение, установило связь с прекращением следствия по делу «Русского видео» с продажей его активов СМИ «Газпрому» — компании, которая принадлежит государству. Правительство также не оспаривает, что приложение 6-е было подписано исполняющим обязанности министра прессы и массовых коммуникаций. И в заключение: правительство не отрицало, что одной из причин прекращения дела против заявителя 26 июля было то, что заявитель возместил ущерб, причиненный предполагаемым мошенничеством, передавая акции «Медиа-Моста» компании, контролируемой государством. Ссылаются на господина Николаева. По мнению суда, цели публичного права не являются использованием обвинения в уголовных делах и резко коммерческой стратегии по совершению сделок. Тот факт, что «Газпром» требовал от заявителя подписания июльского соглашения, когда он находился под стражей, то, что под этим соглашением подписался министр государства и что впоследствии следователь исполнил его, снимая обвинение, приводит суд к мнению, что уголовное преследование использовалось для запугивания заявителя. На самом деле это просто запугивание, не давление. Вот это было решение Европейского суда. Здесь вы видите статью из газеты The Moscow Times. Я зачитаю краткие пункты. В первом пункте говорится, что министр прессы Михаил Лесин в среду признал (а среда — это за день до того, когда была написана эта статья), что в качестве министра он совершил ошибку, когда подписал сделку относительно продажи «Медиа-Моста» Гусинского компании «Газпром-Медиа», которая принадлежала государству. А дальше, в 6-м пункте, который начинается со слов «оспариваемая сделка», которая известна как приложение шестое в документе, который был подписан Гусинским и руководителем «Газпром-Медиа» Альфредом Кохом, устанавливается связь между продажей «Медиа-Моста» и снятием уголовных обвинений и правом ему (Гусинскому) выехать за границу. Позвольте спросить следующее, я правильно понимаю, что господин Лесин свою работу не потерял, он не был снят со своего поста в результате того, что он заключил это соглашение с Гусинским? То есть он остался на своем посту, я правильно понимаю?

О.: Насколько я понимаю, он действительно остался на своем посту. И я по-прежнему считаю, что он не заключал никакую сделку. Он завизировал (и, видимо, это было ошибкой) некий документ. Но он не был никакой стороной сделки. И из представленных материалов это, кстати, тоже не вытекает.

В.: Господин Лесин продолжал участвовать в разработке политики правительства господина Путина в отношении средств массовой информации, это правильно?

О.: Он оставался работать в правительстве.

В.: Среди прочих его обязанностей было разрабатывать политику правительства в отношении средств массовой информации, это правильно?

О.: Политику определяет в целом правительство. Министерство вносит предложения о том, какая должна быть эта политика.

В.: Посмотрите, пожалуйста, это уже события немножко более позднего времени. Я просто хотел с вами свериться. Это приказ премьер-министра, датированный 30 января 2001 года. Он был подписан после того, как господин Абрамович приобрел акции ОРТ у господина Березовского? Это распоряжение принимает предложение Минимущества России, согласованное с МПТР России. И руководителем второго министерства как раз и был господин Лесин. Это правильно?

О.: Господин Лесин был министром в это время. Тут в тексте есть прямая ссылка на это.

В.: Да. И дальше дается указание Минимуществу обеспечить в основном порядке включение указанных кандидатов в списки кандидатов для голосования по выборам в совет директоров, и один из них как раз — господин Лесин. Вы видите. Это четвертая фамилия сверху.

О.: Да, я вижу его фамилию.

В.: То есть в январе 2001 года российское правительство одобрило назначение господина Лесина на пост директора ОРТ. Я правильно понимаю?

О.: Насколько я помню, эта процедура была в несколько этапов. Это был первый этап. И тот документ, который вы сейчас смотрите, — это выдвижение кандидатур в совет директоров. А позже должно было быть отдельное решение уже о том, за кого голосовать на общем голосовании акционеров, и это могло быть иное решение. Поэтому на основании только этого документа трудно делать окончательные выводы. Достаточно часто было в практике, когда мнение у правительства по поводу того, за кого голосовать на собрании акционеров при выборах членов совета директоров, менялось.

В.: Хорошо. Но на данном этапе идея заключается в том, что правительство согласовало, хотя бы по состоянию на январь 2001 года, назначение господина Лесина в совет директоров ОРТ. Эта позиция могла потом измениться, но по состоянию именно на этот момент эта позиция была именно такой, правильно?

О.: Да, если буквально соответствовать тексту, то правительство выдвинуло кандидатуру для избрания в совет директоров, но не проголосовало пока за эту кандидатуру.

В.: Теперь я попросил бы вас ответить на следующий вопрос. Арест господина Гусинского и его спор с правительством очень широко освещался в июне, июле и августе 2000 года. Я правильно понимаю?

О.: Вы знаете, вокруг этих событий, безусловно, были большие информационные волны. Это все, действительно, сильно обсуждалось и применительно к тому вопросу и к тому делу, которое здесь находится, в суде. Я, например, могу вспомнить, что господин Березовский месяца за два, за три еще до этих летних происшествий выступал публично. Сказал, что он намерен обратиться в Генеральную прокуратуру, чтобы она расследовала связь господина Гусинского с чеченскими боевиками и сотрудничество между «Медиа-Империалом» господина Гусинского и чеченскими террористами. Это было его заявление, я не помню, в феврале, в марте. Оно было публичным. Когда же произошли эти летние события и господин Гусинский оказался в заключении, господин Березовский оказался единственным из крупных бизнесменов, кто не подписал публичное письмо с требованиями его скорейшего освобождения. Это все тоже был информационный фон вокруг этого дела.

В.: Господин Волошин, я вас попросил бы слушать вопрос и отвечать на вопрос. Вопрос был следующий: арест господина Гусинского и его спор с правительством очень широко обсуждался в июне, июле и августе 2000 года. И освещался очень широко, я правильно понимаю?

О.: Безусловно, когда это происходило, это освещалось в прессе.

В.: Таким образом, к тому времени, когда вы встретились с господином Березовским в конце августа 2000 года, вы оба наверняка уже знали, что Гусинский арестован, и знали, что от него потребовали продать «Медиа-Мост» «Газпрому». Я правильно понимаю?

О.: Я не считаю, что от него при заключении требовали продать «Медиа-Мост» «Газпрому», поэтому не могу согласиться с вашим утверждением в целом.

В.: Хорошо, давайте я тогда разобью на части. К тому времени, когда вы встретились с Березовским в конце августа 2000 года, вы оба наверняка уже знали о том, что Гусинский был арестован и взят под стражу. Я правильно понимаю?

О.: Да.

В.: Вы знали также и о том, что он был выпущен через несколько дней. И вы оба наверняка к тому времени уже знали, что, пока он находился в заключении, он продал «Медиа-Мост», правильно? Мы не будем сейчас говорить об обстоятельствах этого.

О.: Нет, это не так. Насколько я знаю, он продал «Медиа-Мост» позже, а не тогда, когда он находился в заключении.

В.: На самом деле мы видели в решении Европейского суда, что к августу 2000 года он «Медиа-Мост» уже продал, а это было в то время, когда вы встретились с Березовским (август 2000 года).

О.: Я думаю, что факт купли-продажи лучше подтверждается документами купли-продажи, нежели решением уважаемого Европейского суда. И, по-моему, документы о продаже этого медиаактива все-таки были подписаны значительно позже, нежели в тот период, когда господин Гусинский находился в заключении.

В.: Ясно, что решил Европейский суд. По этому поводу мы с вами спорить не будем. Там написано, что это было подписано 20 июля 2000 года. В решении суда это написано. Это одно из событий, которое произошло незадолго до вашей встречи с господином Березовским (значит, речь идет об аресте Гусинского), а другое событие, которое тоже произошло тем летом, которое было наполнено событиями, заключалось в том, что 12 августа 2000 года подлодка «Курск» затонула в Баренцевом море. Вы это помните?

О.: Помню.

В.: Я правильно понимаю, что освещение этого события и ОРТ, и компанией НТВ было критически настроено в отношении к тому, как администрация господина Путина занималась этим инцидентом? Я правильно понимаю?

О.: Насколько я помню, освещалось очень по-разному. Это действительно была страшная трагедия, и мне кажется, что все сходились на том, что это действительно трагедия. Вряд ли здесь кто-то мог что-то другое говорить. В отдельных передачах (как ОРТ, так и НТВ) действия власти критиковались. Это правда.

В.: Вскоре после этого, то есть вскоре после трагедии «Курска» и после того, как это было освещено НТВ и ОРТ, президент Путин публично выразил недовольство тем, как трагедия «Курска» освещается на телевидении. Я правильно понимаю?

О.: Я, честно говоря, не помню такого публичного высказывания президента Путина.

В.: Хорошо. Это сообщение из прессы, датированное 25 августа. Речь идет об инциденте, который произошел за несколько дней до этого. В первом пункте говорится: «Президент России Путин обрушился на средства массовой информации в отношении отражения событий с катастрофой „Курска“ и даже обвинил средства массовой информации в том, что они пытаются уничтожить военно-морской флот». А если вы посмотрите страницу вот этого сообщения прессы…

О.: Сообщение прессы, насколько… какой-то непонятный источник.

В.: Freedom Forum Online, «Форум свободы онлайн». Там сообщается о…

О.: В первый раз в жизни слышу о существовании такого источника, но хорошо.

В.: Они ссылаются на материалы из других СМИ — на Guardian, лондонскую газету, дальше говорят о London Telegraph. Обрушился на российские СМИ с особой силой с того момента, когда был назначен президентом: «Они лжецы. Телевизионщики — это те люди, которые уничтожают государство в течение 10 лет. Они воруют деньги, все скупают, говорит нехороший бывший сотрудник BBC. Сейчас они пытаются дискредитировать страну, чтобы положение в армии стало еще хуже». И президент Путин обрушился на тех бизнесменов, которые владели теми СМИ, которые критически к нему относились. Я правильно понимаю?

О.: Я прочитал, здесь так написано… я могу сказать о собственных воспоминаниях. Я не могу комментировать то, что здесь написано, к тому же источник сам по себе не вызывает большого доверия.

В.: Ну давайте тогда другой источник посмотрим. Financial Times — для вас заслуживающий доверие источник, господин Волошин?

О.: Да.

В.: Им будет приятно об этом узнать. Если посмотрите наверху: «Путин обрушивается на олигархов в СМИ в связи с трагедией „Курска“». И если посмотреть первые три пункта: «Вчера Путин обрушился на тех лиц, которые, как он говорит, пытаются нажиться и создать политический капитал на трагедии „Курска“, ссылаясь явно на влиятельных бизнес-олигархов страны». А в третьем пункте говорится о том, как Путин пытается отразить критику в связи с этим кризисом: «Он обрушился на тех олигархов, которые контролируют многие из тех средств массовой информации, которые как раз критически к нему относились и публиковали материалы, критически настроенные против него». А еще два пункта параграфа вниз: «Он выделил тех, кто выделили миллионы долларов семьям погибших. Явно имеется в виду Березовский, бывший серый кардинал Кремля, который контролирует „Коммерсантъ“, который организовал кампанию добровольных пожертвований, для того чтобы помочь семьям погибших. Он сказал, что лучше было бы продать свои виллы на побережье Средиземного моря во Франции и Испании». А два пункта еще ниже. Там говорится о том, что господину Березовскому принадлежит вилла на Лазурном Берегу, на юге Франции, а у Гусинского есть недвижимость в Испании. То есть всем, кто читал, было ясно, что те люди, на которых так сильно обрушивается президент Путин, это были именно господин Гусинский и господин Березовский. Это правильно?

О.: Я думаю, раз пишут в газетах, в этом есть какая-то доля истины, тем более когда пишут в таких уважаемых газетах. Я могу сказать, что у президента Путина был повод для эмоций, поскольку действительно он считал, и я, кстати, с ним абсолютно согласен, что господин Березовский использовал эту трагическую ситуацию для того, чтобы нажить себе политический капитал. Я абсолютно уверен, что президент Путин так думал, и я с этим абсолютно согласен. Именно так и было. Это была действительно страшная трагедия, и, собственно, непонятно, в чем были содержательные претензии к власти, поскольку действительно погибли 118 человек. Погибли, как потом выяснило следствие, по сути, в один момент от взрыва торпеды. Тогда, когда все это происходило, у всех еще была надежда, что кого-то можно спасти. Потом выяснилось, что это были пустые, к сожалению, надежды. А тогда казалось, что можно кого-то спасти, была спасательная операция, о ней широко писалось во всем мире. Но, действительно, президент Путин считал, что господин Березовский и управляемые им журналисты ему в этом помогали, что он ставил себе задачу нажить политический капитал на этой трагедии. Поэтому мог достаточно эмоционально высказываться. Думаю, что это похоже на правду.

В.: Я не хочу сейчас заниматься вопросом относительно того, кто правильно, кто неправильно себя вел во время трагедии «Курска». Господин Волошин, как вы сказали, господин Путин, естественно, очень серьезно относился к тому, как Березовский освещает это событие. Я правильно понимаю?

О.: Не так. Роль господина Березовского в истории сильно преувеличена. Президента Путина гораздо больше волновала реальная спасательная операция с подлодкой, пока была надежда кого-то спасти, нежели то, что на эту тему делал господин Березовский.

В.: Мы знаем, что такая резкая критика президента Путина произошла, в частности, 23 августа 2000 года, потому что сообщение Financial Times датировано 24 августа. И вот теперь мы подходим собственно к встрече. Эта встреча произошла через день после вот этой резкой критики, этого взрыва со стороны Путина. Вы показываете, что вы просили об этой встрече с господином Березовским. Правильно? Единственное, что вы говорите, что обсуждалось на этой встрече, это ситуация вокруг ОРТ. Я правильно понимаю?

О.: Насколько я помню, это так.

В.: Так что я думаю, мы можем согласиться с тем, что обсуждение ОРТ было основной или единственной целью этой встречи. Это правильно?

О.: Я думаю, единственной.

В.: Если посмотреть на 15-й пункт, то вы говорите, что правительство хотело, чтобы он, Березовский, прекратил использовать ОРТ в собственных политических или финансовых интересах, и что вы сказали, что то, что вы сообщаете господину Березовскому, исходило от правительства, а не только от вас лично. Я правильно понимаю?

О.: Это была общая позиция. Здесь слово «правительство» использовано в широком смысле этого слова. Да, это была позиция власти.

В.: А когда вы говорите «руководство», то вы включаете, естественно, в это понятие и президента Путина. Я правильно понимаю?

О.: Условно я включаю, было бы сложно его не включить в это понятие. Он был президентом страны в это время.

В.: Поскольку вы передавали господину Березовскому послание от господина Путина, то наверняка вы это до встречи с господином Путиным обсуждали. Это как бы логически одно из другого следует, правильно?

О.: Это действительно абсолютно логично. Скорей всего, обсуждал. Я не помню точных разговоров. Но, конечно, это было в логике процесса.

В.: Господин Волошин, вы не объясняете в своих показаниях, почему вы вызвали Березовского на эту встречу конкретно в то время, а именно в конце августа 2000 года. Объясните, пожалуйста, почему в конце августа высказывалась озабоченность в связи с ситуацией вокруг ОРТ, учитывая то, что, как вы говорите, Березовский осуществлял де-факто контроль над этой компанией уже в течение достаточно долгого времени?

О.: Ну всему когда-то приходит конец. Он действительно долго осуществлял контроль над компанией. И ситуация вокруг аварии подводной лодки «Курск» была настолько драматична, а позиция управляемых им журналистов была настолько одиозна и не соответствовала драматичности и трагичности этой ситуации, что стало очевидно, что такое неформальное руководство ОРТ со стороны Березовского должно быть прекращено.

В.: То есть я думаю, вы соглашаетесь с тем, что триггером этой встречи в августе было именно то, как освещалась трагедия «Курска» в то время, я правильно понимаю?

О.: Правильно понимаете.

В.: Объясните тогда, пожалуйста, почему вы нигде даже не упоминаете инцидент с «Курском»? Вы не говорите о том, что это было триггером, что это вызвало эту встречу или что это была тема, которая обсуждалась на этой встрече. Почему вы об этом не говорите?

О.: Я не знаю, почему я об этом не говорю, мне просто казалось, что это настолько очевидно, что не требует отдельных пояснений. Мне кажется, что эта история абсолютно однозначно связана с аварией подводной лодки. И ни у кого никаких сомнений нет, что это одно не является следствием другого.

В.: Из того, что вы сейчас говорите, следует, вероятно, что в ходе этой встречи вы пожаловались господину Березовскому на то, как на ОРТ освещается инцидент с «Курском».

О.: Я не помню, если честно. Я не помню такого в нашем разговоре. Могло это быть, могло не быть, либо, мне кажется, это все уже было достаточно очевидно для нас обоих — то, что произошло. Но я не могу исключать того, что мы это обсуждали. У меня в этой встрече была одна серьезная, реальная цель — объяснить господину Березовскому, что управление с его стороны ОРТ закончилось, что вот наступил конец. И я, собственно, ему об этом объявил. В этом и был весь драматизм этой встречи.

В.: То есть вы говорите, что это была наполненная драматизмом встреча?

О.: Ну, действительно, и первая, и вторая встреча, о которой вы наверняка меня тоже будете спрашивать, они были достаточно драматичные. Просто драматизм для обеих сторон, он был разный. Для нас была драма в том, что он использовал страшную трагедию для того, чтобы нажить себе политический капитал и заниматься политическим пиаром, а для него была трагедия в том, что у него отбирают его любимую игрушку — ОРТ. Что он больше, начиная с этого дня, не может ОРТ управлять.

В.: Когда вы говорите, что это была драматическая встреча, наверное, она была очень эмоциональная?

О.: Ну да.

В.: Господин Волошин, мы сейчас вернемся к первой встрече, которая у вас произошла с господином Березовским. Я просто хочу вернуться к вашему ответу, который вы сегодня утром дали. Вы говорите о письме, которое подписали бизнесмены, когда господин Гусинский был арестован. И вы сказали следующее в отношении этого письма: «Господин Березовский был единственным крупным бизнесменом, который не подписал это письмо, требующее освобождения господина Гусинского». Господин Абрамович это письмо также не подписывал, это правильно?

О.: Я, честно говоря, не помню, кто конкретно подписывал это письмо, я помню свои ощущения от того момента. Господин Березовский был не просто крупным бизнесменом, он еще был очень активным деятелем общественным. И он всегда присутствовал во всех более-менее значимых общественных процессах. Если вдруг в такой ситуации он отсутствовал, это, конечно, обращало на себя внимание. Отсутствие или присутствие господина Абрамовича в таком процессе могло пройти незамеченным, потому что он никогда не отличался активной общественно-политической какой-то деятельностью.

В.: Давайте сейчас вернемся к вашим показаниям по поводу этой первой встречи 24–25 августа. И мы говорим о «Курске» и о том, было это или не было упомянуто на этой встрече. Вы также говорите в 17-м параграфе ваших показаний, что вы не помните, что господин Гусинский там упоминался. Мы видели, что во время вашей встречи с господином Березовским господин Гусинский был недавно арестован и помещен в тюрьму из-за расследования. Также мы видели, что НТВ, канал господина Гусинского, был еще одним крупным каналом, который сильно критиковал в своем освещении событий инцидент, который произошел с лодкой «Курск». Помните вы это или не помните, но согласны ли вы, что достаточно вероятно, что вы действительно упомянули господина Гусинского в какой-то момент этой беседы?

О.: Вовсе не обязательно мы должны были его упомянуть, потому что происшествие с господином Гусинским, когда он оказался в заключении, было все-таки двумя месяцами раньше, насколько я помню. И мы с тех пор наверняка встречались с господином Березовским и уж точно говорили по телефону, у нас была возможность обсуждать эту ситуацию раньше, поэтому абсолютно не факт, что мы ее обсуждали на этой встрече. Если быть совсем точным, я вообще не помню про позицию канала НТВ в тот период. Я хорошо помню драму на ОРТ вокруг этого события, но у меня как-то не отложилось в памяти ничего такого особого, как НТВ освещало в тот момент трагедию с подводной лодкой «Курск». Мне не кажется, что там было что-то такое особое на НТВ в этот период. Я об этом не помню.

В.: Позвольте вас спросить следующее, господин Волошин, правильно ли я утверждаю, что вы этой встречи четко не помните, когда говорите «я не помню»? Вы, так или иначе, не помните или вы помните? Что вы конкретно помните? Что вы не упоминали господина Гусинского?

О.: Вау. Я уже в этих нюансах, мне кажется, запутался. Я действительно плохо помню эту встречу. У меня была вполне конкретная задача в отношении этой встречи. Я хорошо помню про эту задачу, и я об этом уже сказал. Я эту задачу решил в ходе этой встречи. Я объявил господину Березовскому то, что я хотел ему объявить, что он впредь не будет давать указания менеджменту ОРТ в отношении контента, в отношении содержания телевизионных программ и что менеджеры ОРТ получают соответствующую информацию от нас, что они не должны слушать господина Березовского в отношении контента. Это была моя цель, и я это хорошо помню, поскольку это было целью встречи. Естественно, все остальные нюансы я помню значительно меньше. Но и еще у меня остались воспоминания об общем эмоциональном фоне этой встречи, что тоже нормально. Я действительно не помню всего остального. И она не была такой уж продолжительной, эта встреча. Она, насколько я помню, была плюс-минус полчаса.

В.: Так что если господин Березовский четко помнит то, что на этой встрече был упомянут господин Гусинский, вы бы сказали, что он не прав, это так?

О.: Я бы сказал, что он не прав. Я не помню, чтоб это упоминалось на этой встрече. Мне казалось бы это очень странным, с чего бы то ни было вдруг я должен упоминать господина Гусинского на этой встрече. Мне бы показалось это странным.

В.: Господин Волошин, а я вам вот что скажу: на этой встрече вы проинформировали господина Березовского о том, что президент считал, что ОРТ работает против него, и что он и президент хотели, чтобы господин Березовский убрался с ОРТ так, чтобы он сам смог ОРТ управлять. Это правильно?

О.: Нет, это неправильно. Я уже свою точку зрения изложил, и она у меня, как мне кажется, гораздо более достоверная, потому что я точно присутствовал на этой встрече. Я точно помню, что было смыслом этой встречи и что я на ней делал.

В.: Может быть, вы лучше помните, чем я, но Березовский точно так же там присутствовал, на этой встрече, и он показывает то, что сказали вы на этой встрече. Вы следите за ходом моей мысли?

О.: Да, я слежу за ходом вашей мысли. Я услышал, что господин Березовский сказал иное.

В.: Вы также направили господина Березовского, дали ему указания отдать свои акции в ОРТ. Это правильно, не так ли?

О.: Это вообще неправильно. Никакие акции предметом обсуждения на этой встрече не были, да и смысла в этом не было никакого. Цель нашей встречи была проинформировать господина Березовского о том, что концерт закончен, что он больше влиять на журналистов не должен и что журналисты имеют право быть свободными от его влияния. Собственно, мы это реализовали в ближайшие дни после наших этих встреч. Ничего другого уже больше не требовалось. Практически события, они сами за себя говорят. У нас, например, один из ярких проповедников от позиции Березовского на ОРТ был господин Доренко, талантливый журналист. Его передача была закрыта в конце сентября, после того как вышла последний раз в эфир. Ничего другого не требовалось. Все, что мы хотели сделать, мы сделали в тот момент. Я об этом господина Березовского проинформировал. И, собственно, у нас неделей позже уже никаких проблем и не было. Он уже лишился влияния и, собственно, и не мог его больше вернуть.

В.: Вы говорите, что вы ему сказали, что концерт закончен, и что через неделю он потерял свое влияние. Но поскольку у него, так или иначе, оставалось 49 % акций ОРТ, то у него была позиция, когда он мог влиять на освещение событий ОРТ, событий в России, вы согласны?

О.: Нет, не согласен. У него никакой возможности с 49 % влиять на позицию журналистов не было. До этого была некая неформальная система отношений между ним и журналистами. Она разрушилась, больше ничего не осталось. Кстати, и 49 % у него не было, потому что часть этого пакета находилась в залоге у Внешэкономбанка под кредит, который государство выделило ОРТ в рамках его финансовой поддержки. Если мне память не изменяет, 6,5 % было в залоге. То есть 49 минус 6,5. Влиять с помощью… Но даже и с 49-процентным пакетом он не мог влиять на журналистов. 49-процентный пакет не позволяет ни назначать, ни снимать никого, он не позволяет управлять процессом.

В.: Но что он позволяет, господин Волошин, это блокировать попытки каких-то других лиц, которые пытаются назначение провести; поскольку (поправьте меня, если я не прав) некоторые решения внутри ОРТ требовали большинства в 2/3 голосов, и если Березовский продолжал держать этот пакет акций, который он держал, он мог заблокировать любое большинство в 2/3, да?

О.: Я не помню детально положения устава ОРТ, естественно, столько времени спустя. Я думаю, что я и тогда их не очень знал. Но никакой необходимости у нас что-то радикальное делать с ОРТ не было, нет и не будет. Господин Эрнст, который руководил каналом ОРТ тогда, он руководит им, кстати, по сей день, он талантливый руководитель, талантливый журналист, не было никакой необходимости его менять, не было никакой необходимости в каких-то квалифицированных большинствах и так далее. Все, что надо было сделать, — надо было избавить господина Эрнста от влияния господина Березовского, что и было сделано, и дать ему свободу решать внутри коллектива все необходимые вопросы, что тоже было сделано. И я уже говорил, что результаты этого были видны уже через несколько дней без всяких блокирующих пакетов, и ничего не требовалось — господин Эрнст все сам расставил по своим местам. У нас все проблемы прекратились уже через неделю после наших разговоров.

Судья Элизабет Глостер: Господин Волошин, вы сказали секунду назад, что вы привели ваше решение в исполнение в течение нескольких следующий дней, да? А что вы, собственно, сделали, какие следующие шаги вы предприняли для того, чтобы Березовский не мог влиять на журналистов?

О.: Все, что я сделал, — это было не так много: я переговорил с господином Эрнстом, который был и до сих пор является генеральным директором этого канала. Я ему сказал, что принято решение о том, что господин Березовский не должен иметь отношения к какому-то влиянию на журналистский коллектив и лично на него, что об этом самому господину Березовскому сказано, и что он, Эрнст, впредь свободен от какого-то его влияния. Должен я сказать, что господин Эрнст был счастлив это услышать от меня.

В.: А были какие-то формальные шаги, которые вы предприняли, чтобы провести в жизнь ваши цели?

О.: В формальных шагах, Ваша Честь, не было никакой необходимости. Собственно… ведь влияние господина Березовского, оно было неформальным, он звонил журналистам, он звонил господину Эрнсту, он давал им указания, как, под каким углом освещать те или иные события. Эти его полномочия звонить им, они никак не были закреплены, поэтому и отказ от этого влияния не требовал никаких формальных решений.

В.: То есть никакого механизма по уставу ОРТ не существовало, который вам нужно было задействовать, чтобы влияние Березовского было прекращено?

О.: Таких механизмов не существовало.

Г-н Рабиновитц: Господин Волошин, вы только что показывали по поводу того, что позвонили господину Эрнсту, вы его не указывали в своих трех свидетельских показаниях, не так ли?

О.: Я его, по-моему, не указывал.

В.: А что вы действительно сказали господину Березовскому — то, что он должен убраться из ОРТ? Это именно так прозвучало? Вы согласны?

О.: Я не помню конкретных слов, я уже несколько раз об этом говорил. Я не могу сейчас ручаться за вординг, какими конкретно словами. Смысл я, по-моему, достаточно точно описал.

В.: И вы, в конце концов, разгневавшись, стали ему угрожать, что если он не будет следовать вашим указаниям, то пойдет дорогой Гусинского. Это так?

О.: Нет, это совсем не соответствует действительности. В этом, собственно, и необходимости никакой не было, мне нечего было обсуждать с господином Березовским. Цель нашей встречи была уведомить его о принятом решении, что и было сделано.

В.: А на основании чего господин Березовский такое влияние оказывал до этого? Было какое-то соглашение по поводу того, что он мог это делать, в чем заключалась позиция?

О.: Вы знаете, Ваша Честь, это была некая сложившаяся ситуация, она мне досталась по наследству. К моменту, когда я пришел работать в администрацию президента, это уже существовало, ОРТ существовало в том виде, в каком оно было, и господин Березовский неформально оказывал влияние на все, что делало ОРТ. Ну если не на все, то на значительную часть, по крайней мере, на политическое вещание и общественно значимое вещание точно. Это был факт, он никак не был формально закреплен, это был некий инструмент влияния для него. И он возник до того, как я оказался причастным ко всем этим вещам. Но какое-то время это было терпимо, хотя не могу сказать, что это всем нравилось, но это как-то по инерции продолжалось. И конечно, эта страшная трагедия с «Курском», она сподвигла нас на то, что чтобы прекратить это сложившееся влияние.

В.: Понятно. Большое спасибо. И он мог, не так ли, назначать своих собственных людей, своих директоров в качестве директоров ОРТ, не так ли?

О.: Вы имеете в виду совет директоров или исполнительных директоров?

В.: Совет директоров ОРТ.

О.: Ну, естественно, как у любого, у него есть право вносить кандидатуру в совет директоров, голосовать за эти кандидатуры на собраниях — да, это так.

В.: Верно ли утверждать, что летом 2000 года господин Березовский назначил свою дочь Екатерину Березовскую в качестве директора?

О.: Не помню, если честно.

В.: Он также назначил своего ведущего журналиста Сергея Доренко в качестве директора, вы согласны?

О.: Я этого не помню, кто был членом совета директоров. Я, честно говоря, не очень помню и от государства кто там был членом совета директоров. Вообще, совет директоров ОРТ никогда не имел никакого отношения к содержанию вещания ОРТ — это знает любой, кто имеет отношение к этой компании. Совет директоров рассматривал какие-то общие организационно-финансовые вопросы деятельности компании, но никогда не рассматривал содержание вещания. И в силу этого меня, поскольку я отвечал больше за политику, работая в администрации президента, составы этих советов директоров не сильно интересовали, я действительно их не помню.

Судья Элизабет Глостер: Господин Рабиновитц, вы мне покажете, пожалуйста, когда удобно, устав ОРТ?

Г-н Рабиновитц: Да, я могу вам дать ссылку.

Судья Элизабет Глостер: Дайте мне, пожалуйста, ссылку, я посмотрю. Большое спасибо.

Г-н Рабиновитц: Это сообщение в газете The Moscow Times от 21 июня 2000 года. В первом параграфе говорится: «Если есть какие-то сомнения, кто контролировал ОРТ, Березовский сделал это совершенно ясным во вторник, когда он назначил свою дочь Екатерину Березовскую и своего любимого журналиста Сергея Доренко в совет директоров ОРТ, самого крупного канала страны. Канал на 51 % принадлежит государству, но структура его владения всегда была двусмысленной, непонятной». Это вам помогает вспомнить, были эти люди назначены в совет директоров ОРТ или нет?

О.: Я и тогда этого не знал, что эти люди назначены, для меня это было непринципиально, поэтому нельзя вспомнить то, что ты не знал. А сейчас я об этом прочитал, и эта уважаемая газета, наверное, не зря это написала. Но я тогда этого не знал. И меня тогда это не интересовало.

В.: А люди, которые назначены Березовским в совет директоров, их не заменили до того момента, пока его акции в ОРТ не были проданы. Вы это знаете?

О.: Нет, я этого не знаю, никогда не следил за этим.

В.: Хорошо. Давайте сейчас перейдем ко второй встрече, которая произошла в конце августа 2000 года. Эта встреча между господином Березовским, президентом Путиным и вами в вашем кремлевском офисе. Господин Березовский говорит, что это произошло через день после предыдущей встречи. И вы согласны, что это может быть правдой?

О.: Я не уверен, что это произошло через день, но это точно произошло вскоре после нашей первой встречи.

В.: Вы говорите, что на этой встрече господин Путин сказал господину Березовскому, что он хотел, чтобы господин Березовский прекратил свое вмешательство в ОРТ и отошел от управления каналом. Это верно?

О.: Ну, господин Путин на этой встрече подтвердил на самом деле то, что я сказал господину Березовскому на нашей первой встрече. Собственно, и необходимость в этой второй встрече возникла в силу того, что господин Березовский был так расстроен лишением возможности влиять на ОРТ, что он хотел это услышать лично от президента. И он меня спросил во время первой встречи, возможна ли такая встреча с президентом. И я сказал ему, что не уверен, что президент захочет с ним встречаться, но я обещаю его спросить. После этого я переговорил с господином Путиным, проинформировал его о состоявшейся встрече и сказал ему, что возникла такая просьба о встрече с ним. К моему удивлению, он на это согласился и сказал: «Давай, я не против, скажу ему все, что думаю, организуй эту встречу». Я организовал эту встречу, она действительно проходила у меня в кабинете, она была чрезвычайно краткой, собственно, ничего содержательного там не обсуждалось, ничего нового по сравнению с первой встречей там тоже не возникло.

В.: То есть вы говорите, что господин Путин согласился на эту встречу, поскольку он хотел сказать господину Березовскому все, что он думал по этому поводу, и, конечно, он на этой встрече поговорил с Березовским об инциденте с «Курском». Это так?

О.: Честно говоря, давайте себе представим, сколько можно наговорить за 5 минут с учетом того, что есть три собеседника, на каждого приходится полторы минуты, чуть больше в среднем, если все принимают участие в разговоре. Я не помню, что мы содержательно, глубоко обсуждали ситуацию. Я помню, опять же, что она была эмоциональной, эмоции действительно были высоки, никакого содержательного обсуждения не было и быть не могло. Президент подтвердил, что — да, господин Березовский больше не должен влиять на ОРТ и что журналисты ОРТ будут тоже освобождены от необходимости слушать его указания. Все. Больше ничего на этой встрече не обсуждалось, если не брать в расчет всякого рода междометия и эмоции.

В.: Но, учитывая, насколько эмоционально, как вы рассказываете, президент Путин чувствовал себя по поводу инцидента с «Курском», и то, как освещал это Березовский, наверняка Путин бы упомянул инцидент с «Курском»? Не так ли?

О.: Вы знаете, когда люди встречаются, какие-то вещи очевидные они не всегда обсуждают. Ситуация настолько была понятна. И господину Березовскому, и господину Путину, и мне она была предельно понятна. И я уже говорил о том, что она была по-своему драматична для каждой из сторон, но драма у каждого была своя. Не было необходимости что-то долго разжевывать, объяснять. Господин Березовский просто был проинформирован о принятом решении. Ему это решение сильно не нравилось, ну это его проблемы.

В.: А я вам вот что скажу: очень вероятно, что Путин упомянул бы ситуацию с «Курском». Вы это отрицаете? Оспариваете?

О.: Я не могу этого исключать, я действительно не помню конкретные слова, сказанные в ходе этого разговора. Мог упомянуть, мог не упоминать. Ситуация с «Курском» была очевидна для господина Березовского, для меня, для президента, она была для всех очевидна. Было очевидно, что господин Березовский в драматичной, катастрофической ситуации, когда погибли люди (это была реальная драма и реальная трагедия), использовал эту ситуацию цинично для того, чтобы нажить себе политический капитал, для того чтобы заниматься политическим пиаром. Это было настолько очевидно, это не требовало никаких пояснений. Нам не было что обсуждать в ходе этой встречи.

В.: Но при этой эмоциональной встрече, согласны ли вы, что упоминалось и имя господина Гусинского?

О.: Я не думаю, что упоминание господина Гусинского было уместно на этой встрече. Он никакого отношения к этой встрече не имел, и времени было мало его упоминать.

В.: Откройте 196-ю страницу. Вы узнаете, господин Волошин, это открытое письмо от господина Березовского президенту Путину, которое было опубликовано в газете «Коммерсантъ-Daily» 5 сентября 2000 года. Посмотрите на первый абзац, что там говорится? «На прошлой неделе высокопоставленный чин вашей администрации выдал мне ультиматум: перевести долю в ОРТ, которую я контролирую, в государственное управление или следовать дорогой Гусинского. То есть, очевидно, он имел в виду Бутырскую тюрьму, и причина такого предложения — то, как ОРТ освещало события, связанные с аварией подлодки „Курск“. „Президент хочет сам управлять ОРТ“, — заявил мне ваш представитель». И на что здесь ссылается господин Березовский — он ссылается на представителя, и этот представитель — вы, господин Волошин, не так ли?

О.: Я думаю, что он, обращаясь с открытым письмом к господину Путину, имел в виду меня. Ему оказалось в этот момент слабо упомянуть самого президента Путина, поэтому он упомянул меня. Думаю, что это так.

В.: Вы видите, что он ссылается на вас, с той точки зрения, что вы ему выдали ультиматум: передать свою долю в ОРТ или отправиться вслед за Гусинским. И именно это и произошло на этой встрече, господин Волошин, не так ли? Вы ему представили ультиматум — это так?

О.: Нет, конечно, это не так. Это фантазия господина Березовского. Здесь фантазия — не только эти угрозы, фантазией являются все разговоры про акции. Кстати, я обратил бы ваше внимание, что, в отличие от того, что он говорил в других случаях, здесь речь идет о том, что мы якобы требовали передать в управление государству контролируемый пакет. Передать в управление государству — это, в моем понимании, не продать, это вообще что-то другое. Тут много всяких небылиц изложено — в этом открытом письме. Я психологически, наверно, понимаю, почему господин Березовский это сделал, но то, что в тексте все не соответствует истине, — это тоже очевидно.

В.: И ни на каком этапе, господин Волошин, ни вы, ни кто-либо еще в то время не заявили, что все, что сказал Березовский в этом открытом письме, не соответствует истине, — вы согласны?

О.: Я никогда публично не комментировал это письмо — это правда. Нам надо было бы вдвое увеличить штат администрации президента, чтобы комментировать все публичные высказывания господина Березовского, включая обвинения в наш адрес. К тому же он постоянно говорил разное. Мы бы никогда все равно за ним не угнались — комментировать каждый раз его высказывания.

В.: Господин Волошин, но инцидент с «Курском» и то, что произошло после этого, о чем вы нам сказали, — как у вас, так и у президента Путина очень сильные чувства были по этому поводу. Если то, что Березовский об этом говорил в СМИ, совершенно не соответствовало действительности, как вы утверждаете, то в то время вы бы, наверно, какое-то отрицание выпустили? Но вы никогда такого опровержения не выдали, не так ли?

О.: Прошу прощения, я не понял вопрос — опровержение чего?

В.: Опровержение того, что он заявил в письме.

О.: Здесь его заявление посвящено судьбе ОРТ в целом. Господин Березовский в течение 2000 года, думаю, не меньше десятка раз по-разному высказывался в отношении ОРТ. Он говорил о том, что он хочет продать эти акции государству, что он хочет продать их частным инвесторам, что он не хочет продать их государству, что он не хочет продать их частным инвесторам, что он хочет передать их в доверительное управление государству или не хочет этого. Потом он хотел создать какой-то телетраст и передать коллективу журналистов в управление эти акции, потом он это расхотел делать. Поверьте мне, мы не могли каждый раз это комментировать, да и никакой нужды не было. Если посмотреть на контекст — я понимаю, что мы здесь находимся внутри этого сложного дела, — но вообще-то у нас в стране 2000 год был достаточно драматичным. Кроме господина Березовского много всего происходило в стране. У нас было несколько трагедий — череда: взрыв в подземном переходе на Пушкинской площади в начале августа, потом была эта кошмарная авария с подводной лодкой «Курск», когда у всех на глазах погибли 118 человек — это была реальная трагедия, чуть позже у нас горела Останкинская башня. В какой-то момент казалось вообще, что все рушится. Наряду с этим мы проводили важные политические реформы, продвигали серьезные экономические законы — например, новую налоговую систему внедряли, в связи с этим сложно складывался бюджет. Нам было чем заниматься, кроме того чтобы комментировать бесконечные высказывания господина Березовского.

В.: Господин Волошин, я вам вот что скажу — что ваше изложение встречи с господином Путиным и Березовским не является точным, и что на самом деле произошло на этой встрече — это то, что господин Березовский пытался объяснить и оправдать то, как ОРТ освещает господина Путина, — вы согласны?

О.: Нет, я не согласен.

В.: И что господин Путин сказал господину Березовскому, что он должен был передать свои акции в ОРТ государству или какому-то юрлицу, которое приемлемо для государства, и что господин Путин сам собирался контролировать ОРТ.

О.: Также не соответствует действительности. Никакие акции вообще предметом обсуждения на этих встречах не были. Повторюсь еще раз, в этом не было никакой необходимости. Все задачи, которые перед нами стояли, мы решили в ходе этих встреч и в течение нескольких дней по окончании этих встреч. Нас после этого все с ОРТ удовлетворяло абсолютно.

В.: А президент Путин подтвердил на этой встрече, что если господин Березовский не сделает так, как он сказал, то он пойдет дорогой Гусинского? Простите. Господин Березовский объяснил, что угроза того, что он пойдет дорогой Гусинского, исходила от президента Путина — угроза, про которую вы ему заявили на предыдущей встрече?

О.: Да нет, не было никаких угроз — это я точно помню. И зачем надо было угрожать? Мы все задачи решили в ходе этих встреч. Теоретически можно предположить, что есть смысл угрожать тому, от кого ты хочешь чего-то добиться. Нам не надо было ничего добиваться от господина Березовского, мы все задачи решили на этих встречах и в течение нескольких дней после них, у нас не было предмета для дискуссий больше.

В.: Но вы могли только решить все свои цели во время этих встреч, если б Березовский сделал то, что вы ему сказали, а именно не трогать ОРТ и не пытаться контролировать ОРТ. Вы не решаете задачи просто путем этой беседы. Или скажете, что вы можете решить задачи и достигнуть цели просто путем беседы?

О.: Вы знаете, чтоб быть совсем точным, мы проявили некоторую, может быть, избыточную вежливость по отношению к господину Березовскому, в принципе мы могли бы с ним не встречаться. Достаточно было бы дать указания менеджменту ОРТ и журналистам ОРТ: «Больше не слушать господина Березовского». Но мы немножко при этом поставили бы их в неудобную ситуацию, потому что он продолжал бы им звонить, а они должны были бы как-то увиливать от его звонков, поэтому мы решили поступить прямо, уведомили об этом самого господина Березовского. Вот суть того, что произошло.

В.: Но что привело бы к тому, что Березовский вас послушался и сделал бы именно так, как вы его просили?

О.: Прошу прощения, я не понял вопроса.

В.: Вы показывали, что вы проинструктировали Березовского держаться подальше от ОРТ. И вы утверждаете, что вот так ему заявить — это вежливо, конечно? Или вы ему сказали, что с ним произойдет, если бы он не послушался вас?

О.: Нет, ничего такого я ему не говорил. Все, что было сказано, я уже описал. Не было никакой необходимости с ним детально это обсуждать.

Он, по-моему, стал следовать этим советам странным образом — он перестал на канал звонить. Но если бы он даже продолжал туда звонить, журналисты его уже бы не слушали — вот и все, что произошло. Я вас уверяю, журналисты были счастливы избавиться от этого влияния. А те, кто был несчастлив избавиться от этого влияния, ну вот как в случае с господином Доренко, то его передача была закрыта, по-моему, произошло это через неделю или через полторы после того, как мы пообщались. Вот и все.

В.: Хочу перейти к тому, что вы сказали в 19-м параграфе ваших показаний. Вы там говорите о первой встрече с господином Березовским: «Поскольку к тому времени мы с господином Абрамовичем уже были друзьями, я, возможно, обсудил с ним мою встречу с господином Березовским». Потом вы говорите: «Я не мог припомнить, обсуждал ли я впоследствии эту встречу с господином Абрамовичем на второй встрече». То есть, вероятно, что вы обсуждали вашу вторую встречу с господином Березовским с господином Абрамовичем. Встречи, которые у вас произошли с господином Березовским, были частью ваших официальных функций в качестве главы администрации президента. Они не были какими-то общественными встречами, нет, дружескими?

О.: Вы имеете в виду встречи с кем?

В.: Две встречи, которые у вас были с господином Березовским…

О.: Исключительно деловые встречи.

В.: По-моему, вы говорите в ваших показаниях, что для вас не было обычной практикой информировать господина Абрамовича по поводу ваших правительственных дел.

О.: Не было такой практики информировать господина Абрамовича о моих правительственных делах.

В.: Объясните нам, пожалуйста, почему вы с ним обсуждали эти беседы и эти встречи с господином Березовским?

О.: Ну, безусловно, могу пояснить. Я еще раз хотел бы обратить ваше внимание, что я действительно не помню этих встреч с господином Абрамовичем, на которых я ему это рассказывал. Я в своих показаниях говорил и сейчас подтверждаю, что мне казалось бы весьма вероятным, что я с ним это обсуждал, — это вытекало из логики наших дружеских отношений с господином Абрамовичем. Почему я эти встречи с высокой вероятностью с ним действительно обсуждал? Потому что эти встречи затрагивали самым непосредственным образом господина Березовского, с которым у господина Абрамовича были деловые отношения. Они были достаточно тесно связаны по бизнесу, и, естественно, это не могло его не волновать. Мне кажется, это абсолютно логично.

В.: То есть вы сейчас утверждаете, что каждый раз, когда у вас была правительственная встреча, которая затрагивала какие-то дела по поводу господина Березовского, вы господину Абрамовичу о ней бы рассказывали?

О.: У меня не так много было деловых встреч с господином Березовским. Активность господина Березовского сильно преувеличена в истории. Но если каким-то образом моя встреча с господином Березовским затрагивала господина Абрамовича, который был и является моим другом, безусловно, логично было бы, чтоб я с ним потом об этом поделился. Не было никаких таких правительственных тайн, которые я бы обсуждал с господином Березовским и о чем бы я потом не мог рассказать господину Абрамовичу, в том случае если считал это интересным, полезным или нужным.

В.: А вы сказали господину Абрамовичу об этих встречах, потому что он хотел, чтобы он был посредником между вами, президентом Путиным и господином Березовским.

О.: Да вовсе нет, я же… мы ж только что подробно обсуждали наши горячие встречи с господином Березовским, но никакие посредники в этом деле нужны не были. Мы все напрямую обсуждали и даже с эмоциями.

В.: Но у нас были показания, что примерно 31 августа господин Абрамович посетил господина Березовского в его шато на юге Франции, чтобы передать ему сообщение о том, что Кремль на него сердит. Вы попросили господина Абрамовича передать такое сообщение?

О.: Абсолютно не помню факта такой встречи и не думаю, что я даже о ней знал бы. Они между собой регулярно общались, и я вовсе не отслеживал график их встреч.

В.: Перейдите, пожалуйста, к 29-му параграфу ваших вторых свидетельских показаний. Вы здесь объясняете, что вы не помните, что у вас было какое-то обсуждение с господином Абрамовичем по поводу расследования дела «Аэрофлота» до ареста господина Глушкова, а потом вы говорите: «После ареста господина Глушкова, я помню, что мы с ним обсуждали это несколько раз, и господин Абрамович выразил мнение о том, что в свете состояния здоровья господина Глушкова его содержание под стражей вызывало сожаление». Вы говорите, что у вас это обсуждение было несколько раз, но вы здесь не указываете, когда происходили эти обсуждения. И, насколько я понимаю, 11 лет спустя уже трудно это вспомнить, особенно если вы действительно были очень заняты на работе, вы согласны?

О.: Ну я согласен: я действительно не помню дат этих встреч и обсуждений.

В.: А потом, 26 сентября — то есть за неделю до начала суда — господин Абрамович представил суду шестые свидетельские показания. Вы видите, что там господин Абрамович вдруг говорит (это первый раз он говорит), что он впервые посетил вас вместе с Красненкером вечером 7 декабря: видите это, да?

О.: Декабря, да.

В.: Он говорит, что вы обсуждали риск ареста господина Красненкера, и это происходит в тот день, когда был арестован господин Глушков, да? 7 декабря. И после этих свидетельских показаний господина Абрамовича через 4 дня, 30 сентября, вы подаете еще одни свидетельские показания — и это ваши третьи свидетельские показания, помните, да?

О.: Ну я не помню, какого числа я подавал свои свидетельские показания.

В.: Ну, поверьте мне на слово, это произошло через 4 дня — и вы приложили документы: телефонные записи, которые были предоставлены вашим бывшим секретарем в Кремле. Мы не можем видеть из этих телефонных разговоров номер телефона господина Абрамовича: нельзя определить, откуда звонил вам господин Абрамович, не так ли?

О.: Из записей действительно не вытекает место, откуда был сделан звонок: оно никогда не помечалось.

В.: Пожалуйста, перейдите к вашим третьим свидетельским показаниям. Вы говорите, что вы припоминаете, что говорили с господином Абрамовичем вскоре после ареста господина Глушкова 7 декабря 2000 года. Это обсуждение, на которое вы не ссылаетесь в ваших предыдущих свидетельских показаниях. Вы согласны?

О.: Мне кажется, здесь нет никакого противоречия.

В.: Господин Волошин, то есть вам показали эти телефонные записи, которые ваш секретарь приготовил, и после этого вы произвели реконструкцию того, что должна была быть встреча с господином Абрамовичем после этой беседы.

О.: Не так, это совсем не так: я хорошо помню саму эту встречу. Но поскольку речь в моих показаниях шла об этих днях, я попросил моего секретаря восстановить график моих телефонных переговоров и увидел этот разговор. Из логики событий понятно было, что именно в ходе этого разговора мы договорились о встрече. А факт встречи… Это был достаточно драматичный день, а о факте встречи помнил и без напоминаний моего секретаря. Ну, это действительно был такой драматичный день — и я помню жуткое состояние, в котором господин Красненкер находился. Он действительно чуть не трясся, потому что они проходили по одному делу с господином Глушковым. Он сильно переживал за свою участь: он боялся, что может последовать за господином Глушковым. Это действительно драматично. Поэтому я эту встречу запомнил — и я еще, кстати, могу сказать, что еще как-то Красненкер, я помню, мрачно шутил, что Глушкова посадили в день какого-то их профессионального праздника. В этот день был то ли День работников гражданской авиации, то ли какой-то профессиональный праздник — и он все время причитал, что как же так, в праздник посадили. Действительно, спустя много лет трудно восстановить некоторые события. Но некоторые события связаны с какими-то внутренними драмами, или внешними, или какими-то реальными событиями. Мне кажется, это нормальное свойство человеческой памяти: ты их запоминаешь более ярко, тем более когда они привязаны к другим каким-то событиям. У меня нет ни малейших сомнений в том, что эта встреча была, и была именно в этот день. Я хорошо помню состояние господина Красненкера и хорошо помню переживания господина Абрамовича, они были с Красненкером близкими друзьями.

В.: Если вы так хорошо это помните, почему вы встречу с господином Красненкером не упомянули в 22-м параграфе ваших вторых свидетельских показаний?

О.: Я прошу прощения, я не понял вопрос. А что, почему я их должен был упомянуть еще раз там? Я его упоминаю постольку, поскольку меня спросили наши юристы об этом. Я ж не знаю… Я столько всего помню — и я в своих показаниях написал далеко не все, что я помню на самом деле. Эта работа строилась таким образом: что-то я вспоминал сам, о чем-то меня спрашивали юристы. Если я не считал, что это существенно для рассмотрения дела, мог это не упомянуть. В какой-то момент, если выяснилось, что это существенно для рассмотрения дела, я мог об этом написать. Много достаточно серьезных драматичных событий осталось за рамками моих показаний.

В.: Позвольте вам следующий вопрос задать. Секретарь в Кремле, который предоставил вам эти телефонные беседы, я так понимаю, наверное, вел и запись ваших встреч, которые вы организовывали, когда вы были на работе, это так?

О.: Это не настольный дневник секретаря — это компьютерная программа — и я ее запросил, естественно, когда стал интересоваться этими днями и хотел более достоверно восстановить события. Но у нее не сохранилась возможность по поводу графика. Это была какая-то другая программа, которая не сохранилась. По поводу телефонных звонков она сохранилась, но в любом случае, если вы имеете в виду, а я так понял по контексту, что вы имеете в виду, что в этом графике должна была быть наша встреча с господином Абрамовичем и господином Красненкером, она бы вряд ли там оказалась, потому что встреча происходила у меня дома, а мои секретари не вели никогда график моих домашних встреч.

В.: Господин Волошин, а я хочу вам заявить, что вы на самом деле не можете вспомнить, что эта встреча определенно имела место 7 декабря, 11 лет спустя. Вы согласны?

О.: Нет, не согласен. Я действительно хорошо помню эту встречу. Просто если бы в этот день не произошли такие драматичные события, я вряд ли мог бы точно определить дату, но в этот день произошел арест господина Глушкова, что являлось все-таки таким серьезным событием, согласитесь, да? Во-вторых, это событие близко затрагивало господина Абрамовича ввиду того, что его близкий друг господин Красненкер проходил по этому же делу и с высокой вероятностью ему могло грозить что-то подобное. У меня нет никаких сомнений, я даже эмоции помню, которые сопровождали эту встречу.

В.: Но через два дня после этого он все еще был под стражей, и точно так же господин Красненкер продолжал бы волноваться через два дня после этого. Вы согласны?

О.: Он мог продолжать волноваться. Действительно, господин Глушков, к сожалению, еще долго после этого находился в заключении. Но, конечно, ситуация была драматичной именно в первый день, когда неожиданно объявили об аресте господина Глушкова. Именно это было драматичным моментом. Конечно, внутренне для господина Глушкова, который провел за решеткой несколько лет, драматичен был каждый день, это я прекрасно понимаю, но для людей вовне, таких как я, конечно, запоминающимся был день, когда это произошло.

В.: А почему для вас арест господина Глушкова был запоминающимся днем? Понятно, что это был день, запоминающийся для господина Глушкова, а почему он был запоминающимся для вас и вы так хорошо это помните 11 лет спустя?

О.: Во-первых, я сам лично знал господина Глушкова не близко, но я знал. Когда сажают в тюрьму человека, которого ты знаешь, это производит впечатление на любого нормального человека, мне кажется. Во-вторых, господин Глушков проходил по достаточно шумному делу «Аэрофлота», которое в целом было в поле общественного внимания. Это было такое общественно значимое событие. В-третьих, это прямо затрагивало друга Абрамовича, который, в свою очередь, был моим другом и которого это все сильно тоже взволновало. Поэтому у меня было много поводов хорошо запомнить это событие.

В.: Раньше, когда мы говорили о господине Гусинском и его аресте, вы сказали, что вы не помните, когда он был арестован вообще, а сейчас, с господином Глушковым, вы говорите, что вы четко помните дату его ареста. Вы так показываете?

О.: Абсолютно, потому что с господином Гусинским я в жизни пару раз всего встречался, а господина Глушкова я знал точно значительно больше, и у нас с ним были общие друзья. С господином Гусинским как-то у меня общих друзей не было. Я помню арест господина Гусинского, я действительно не помню эту дату, потому что я лично никак не был к этому причастен, а в случае с господином Глушковым это происходило с людьми, с которыми меня связывают близкие дружеские отношения. И в день ареста господина Гусинского я ни с кем не встречался по поводу его ареста, а в день ареста господина Глушкова это было поводом для встречи моей с господином Абрамовичем и господином Красненкером. Именно поэтому я эту дату — мне кажется, это логично — хорошо помню.

В.: А позвольте вас попросить посмотреть на 6-й параграф ваших третьих свидетельских показаний. Здесь вы даете показания по поводу вечеринки, которая произошла вечером 9 декабря, и вы объясняете, что эта вечеринка происходила в доме господина Мамута и — верно или нет? — там было примерно 10 гостей приглашено. Маленькая вечеринка была, тесный круг, не так ли?

О.: Да, была такая вечеринка.

В.: Вы говорите, что господин Абрамович там тоже был, не так ли?

О.: Да, абсолютно верно.

В.: Вы там были со своей супругой, как вы говорите? На тот момент вы были главой администрации президента Путина, не так ли? А господин Касьянов, который там тоже присутствовал, был премьер-министром Российской Федерации, не так ли?

О.: Насколько помню, это так.

В.: И еще одна пара, которая там была: это господин Валентин Юмашев и Татьяна Дьяченко, и Татьяна Дьяченко была дочерью президента Ельцина, не так ли?

О.: Да, это правда.

В.: А господин Юмашев, ее муж, был зятем президента Ельцина и бывшим главой его президентской администрации, не так ли?

О.: Это частично соответствует истине. Зятем он, по-моему, тогда еще не был, а вот бывшим главой администрации он уже был.

В.: Было бы справедливо утверждать, что на этой вечеринке были люди, которые составляли как бы тесный круг советников президента Путина. По крайней мере частично, они были частью внутреннего круга советников президента Путина.

О.: Я бы так не сказал. По-моему, там собрались люди не по принципу того, являются они советниками президента Путина или не являются. Здесь какой-то другой был принцип. И там, насколько я помню, были люди, которые вообще Путина только по телевизору видели, как, например, господин Голохов, по-моему. Я не уверен, что он когда-то встречался с господином Путиным.

В.: Господин Волошин, господин Березовский показывает, что, когда он и господин Патаркацишвили встретились с господином Абрамовичем на Кап д’Антиб в начале декабря, господин Абрамович угрожал господину Березовскому и господину Патаркацишвили и требовал, чтобы они продавали ему свои акции в ОРТ. Я не хочу сейчас, чтобы вы комментировали это, господин Волошин, поскольку вас там не было, но на той встрече, однако, господин Березовский заявил, что господин Абрамович ему сказал, что он по вашей просьбе передал просьбу Путина. Отрицаете ли вы, что вы попросили господина Абрамовича отправиться к Березовскому и сказать ему, что если он не сдаст свои акции в ОРТ, то Глушков останется в тюрьме и акции будут экспроприированы?

О.: Конечно, это не соответствует действительности.

В.: Господин Патаркацишвили сказал юристам господина Березовского в 2005 году, что в какой-то момент после этой встречи у него произошла еще одна личная беседа с вами, в которой вы также пообещали, что господина Глушкова выпустят. Я не буду сейчас вам это показывать в тексте, но в ваших свидетельских показаниях вы сослались на интервью, которое дал господин Патаркацишвили газете «Коммерсантъ-Daily» 4 июля 2001 года. Геворкян говорит господину Патаркацишвили: «На самом деле они нанесли удар Глушкову». А Патаркацишвили говорит: «Кремль решил нажать на Березовского и нажать на его близких сподвижников. Именно поэтому они взялись за Глушкова — бывшего заместителя гендиректора „Аэрофлота“ и близкого друга Березовского и моего друга. И он был арестован 9 декабря 2000 года, и стало ясно через какое-то время после этого, что организаторы не достигли того эффекта, которого они хотели, и дело „Аэрофлота“ стало разваливаться на куски. И обвинения против Глушкова продолжали меняться потрясающим образом, и интересно, почему…» Потом Геворкян говорит: «Вы упомянули попытки оказать давление на Березовского, а каким может быть мотив этого?» — «Борис Абрамович и я подверглись всевозможному давлению до и после ареста Глушкова. Мы продали наши акции, и Волошин пообещал, что Глушкова отпустят, но он нас обманул». Я вам вот что скажу, господин Волошин: это было правильно, что была беседа между вами и Патаркацишвили после ареста Глушкова, и на этой встрече вы пообещали, что Глушкова отпустят, это верно, не так ли?

О.: Это совсем не соответствует действительности по одной простой причине, точнее, по двум простым причинам. Во-первых, я никому никогда не мог обещать освобождения господина Глушкова, потому что не имел к этому действительно никакого отношения. Притом что сам я всегда искренне считал, что лучше поменьше сажать людей за экономические преступления, мне никогда это не нравилось, но к этому делу, как и к другим подобным делам, я не мог иметь никакого отношения и точно не мог никому ничего подобного обещать. И второе соображение по этому поводу: я никогда в жизни отдельно не встречался и никак не общался с господином Патаркацишвили. Я его видел достаточно много раз в компании с господином Березовским, но у нас не было с ним таких отношений, что мы с ним отдельно встречались. Я не помню ни одного такого случая и ни одного телефонного разговора. Может быть, он мог какие-то просьбы через третьих лиц мне передавать или, может быть, он что-то такое имел в виду, не знаю, но напрямую мы с ним никогда не общались, поэтому мне это легко достаточно опровергнуть.

В.: Большое спасибо, господин Волошин, больше вопросов нет. Судья Элизабет Глостер: Большое спасибо, господин Волошин, за то, что вы приехали и дали ваши показания. Вы свободны, большое спасибо.

Судья Элизабет Глостер: Пожалуйста, садитесь, господин Швидлер.

Г-н Рабиновитц: Господин Швидлер, добрый день! Благодаря работе и образованию вы понимаете, какие в различных юрисдикциях существуют налоговые режимы?

О.: Да, в той степени, в которой я мог составить себе представление.

В.: Вы, наверное, давали консультации в деле механизма сокращения подлежащих уплате налогов международного бизнеса.

О.: В целом да. Налоговые правила и режимы очень быстро во всем мире менялись, но я не считаю себя специалистом.

В.: Но вы узнали относительно схем минимизации с использованием трастов офшорных структур?

О.: Нет, я бы не сказал, я к этому отношения не имел.

В.: Я правильно понимаю, что вы гражданин США?

О.: Да.

В.: В течение какого срока вы уже являетесь гражданином США?

О.: С 1994 года примерно.

В.: В качестве гражданина США вы должны декларировать каждый год ваш доход со всего мира, это так?

О.: Да, совершенно верно.

В.: Это включает как заработанный доход и незаработанный доход от долей, дивидендов и подобного. Это так?

О.: Совершенно верно.

В.: Скажите мне, пожалуйста, в вашей годовой налоговой декларации вы когда-нибудь показывали доход от какого-либо пакета акций, которые вы держите напрямую или непрямым образом, какой-либо из компаний: «Руником», «Сибнефть» или РУСАЛ?

О.: Нет.

В.: То есть если бы оказалось, что вы на самом деле владели пакетом в «Руникоме», или в РУСАЛе, или в «Сибнефти», тогда это могло бы быть как признание в уклонении налогов, не так ли?

О.: Да, совершенно верно.

В.: Господин Абрамович сказал суду, что вы с ним обсуждали показания, которые вы собирались давать до того, как вы их делали, вы это не оспариваете?

О.: Нет, не оспариваю.

В.: Он также объяснил, что до того, как окончательно ваши показания предоставить, вы обсуждали, что кто из вас будет показывать. Это так?

О.: Ну, не подробно. В общем, ответ: ни да, ни нет.

В.: А что это за ответ тогда? Я вас не спрашиваю по каждой конкретной детали, но вы понимаете, что вы обсуждали ваши показания, которые вы собираетесь давать?

О.: Ну, это больше похоже на то, что мы ситуацию обсуждали, мы возвращались, как бы во времени путешествовали назад, и такие вещи, что он собирался в своих показаниях писать и что я собирался писать, мы этого никогда не обсуждали.

В.: То есть вы сравнивали, что вы помните?

О.: Да, можно так сказать.

В.: Верно ли утверждать, что вы занимались помощью в проведении данного разбирательства?

О.: Что это значит? Тогда я вам дам точный ответ.

В.: Ну, юристы господина Абрамовича до этого сказали суду, что вы занимались помощью в проведении судебного разбирательства, смотрели, чтобы были необходимые свидетели, которые будут давать показания, когда юристы попросят документы, чтобы они могли документы получить.

О.: Ничего подобного.

В.: Вы можете нам сказать, что же тогда могли иметь в виду юристы господина Абрамовича?

О.: Мне кажется, главным замечанием было то, что я должен был быть свидетелем, вот я есть, сижу… Опять же, я здесь строю догадки.

В.: Но вы работали с господином Абрамовичем с 1997 года, не так ли?

О.: Да, верно.

В.: Вы были также его другом примерно с этого периода?

О.: Да.

В.: Вы были близкими друзьями?

О.: Да.

В.: Один из вас показывает в ваших показаниях, что вы, когда оказываетесь в одном и том же городе, вы всегда обедаете и ужинаете вместе.

О.: Да, более-менее.

В.: Мне кажется, вы показывали, что с 1994 года ваши отношения с господином Абрамовичем, кроме того, что он вашим близким другом был, также были отношениями деловых партнеров и что вы на ежедневной основе следили за некоторыми из его деловых интересов. Это верно?

О.: Да.

В.: Вы показываете, что с конца 1999 года господин Абрамович не занимался управлением никаких своих бизнесов, поскольку он состоял на разных общественных должностях на Чукотке, верно?

О.: Да.

В.: Господин Абрамович заявил суду, что вы гораздо лучше ведете финансы, чем он. Вы бы с этим согласились?

О.: Если он так сказал, то да.

В.: А если бы он что-нибудь другое сказал, это бы оказалось правдой?

О.: Ну, тогда я бы не согласился.

В.: Но в этом конкретном случае вы согласились.

О.: Да.

В.: Он сказал, что он никогда не производил больших приобретений, кроме недвижимостей, без того, чтобы получить ваш совет?

О.: Я согласен, я думаю, что он имел в виду личную недвижимость.

В.: Вы также показываете, что вы и господин Абрамович по-разному договаривались по поводу разных бизнесов в зависимости от природы проекта и вашей роли.

О.: Да, верно.

В.: Господин Абрамович показывал, что вы были партнерами в отношении доли в бизнесе примерно с 2003 года, и он указал сделку «Фармстандарт».

О.: Да, это верно в общем, я думаю, что сделка началась в 2002 году.

В.: Можете ли вы подтвердить, какой была договоренность между вами и господином Абрамовичем в отношении компании «Руником»?

О.: Не было договоренности, это была его компания. Я был тем, кто инкорпорировал компанию, зарегистрировал ее.

В.: Но вы в общем-то занимались ведением деятельности «Руникома»?

О.: Я бы сказал, финансовой части и организационной части. Но я не был трейдером. Трейдеры — это другие люди были.

В.: А в отношении «Сибнефти» что вы говорите, какова была договоренность? Вы тоже управляли компанией?

О.: Да, с какого-то момента времени, да.

В.: Но у вас никогда не было никакой доли в акциях «Сибнефти»?

О.: Совершенно верно.

В.: Какова было договоренность между вами и господином Абрамовичем в отношении РУСАЛа? У вас не было никакой доли?

О.: Да.

В.: Господин Швидлер, смотрите, правильно ли мы понимаем. Хотя вы финансовый эксперт и вы ежедневным управлением всех этих бизнесов господина Абрамовича занимаетесь, вам необходимо было довольствоваться только зарплатой? У вас не было долей ни в одной из крупных компаний господина Абрамовича. Это вы так показываете?

О.: Да, именно так. Кроме этого, долгий период времени, мне кажется, 5 или 6 лет, Роман платил за мой образ жизни. Не только мой, но и других менеджеров также.

В.: Оплачивал ваш образ жизни?

О.: Ну, я пытаюсь хорошо, красиво выразиться. Он отпуск нам оплачивал. Я жил в доме, примерно с 1998 года, который был подарком от семьи Абрамовичей — Романа и его жены, когда у нас еще дети родились. Да, все наши отпуска, например, поездки там на круизы, на лодках оплачивались им.

В.: То есть это из-за того, что вы на него работали?

О.: Да, в результате этого.

В.: А вы в своих налоговых декларациях указывали, что вы эти платежи от Абрамовича получали?

О.: Мне не нужно было, поскольку я налоговый эксперт, как вы говорите.

В.: Это потрясающая история, господин Швидлер.

О.: Нет, не потрясающая, когда были в школе…

В.: Ну ладно, ладно, оставим это дело. Ладно, об этом не будем. Выдающаяся история не то, что вы указали это в налоговой декларации или нет, а тот факт, что вы, финансовый эксперт, который управлял компаниями, только зарплатой довольствовались, никогда никаких акций не получали вообще.

О.: Да, такова была договоренность не только для меня, для всей группы. И Роман на самом деле точно так же себя вел, той же жизнью жил, та же история и у него.

В.: Какая финансовая договоренность была у вас с господином Абрамовичем по поводу этого разбирательства?

О.: Никакой договоренности.

В.: Вы понимаете, что вы не можете на самом деле быть независимым свидетелем в данном разбирательстве?

О.: Я сказал бы, что я независимый свидетель.

Судья Элизабет Глостер: Ну, в конце концов, все зависит от того, как вы определяете независимого свидетеля. Мне кажется, это мне решать. Конечно, и очевидно, что он друг и сподвижник господина Абрамовича в течение многих лет, и он этого не отрицает.

Г-н Рабиновитц: Да, он этого не отрицает.

Г-н Швидлер: Можно прокомментировать?

Судья Элизабет Глостер: Да, пожалуйста.

О.: Я думаю, что тот факт, что у меня есть деньги, делает меня независимым.

В.: Господин Швидлер, возвращаясь к вашему ответу, который вы дали, мне кажется, вы сказали, что вы жили в 1998 году в доме, который был подарком от господина Абрамовича. Это так?

О.: Да, с конца 1998 года, да, да.

В.: Верно ли, что он вам также яхту подарил «Ле Гранд Блю»?

О.: Да.

В.: То есть что происходило? Он вам значительные распределения давал либо в виде наличности, либо в виде каких-то подарков, и в отношении работы, которую вы для него делали в этих компаниях.

О.: Но это неправильное описание.

В.: Как бы вы это описали?

О.: Подарки.

В.: Подарки?

О.: Но если интересно суду, я могу и детали вам рассказать.

В.: Не хочу я этим сейчас заниматься детально. Мне вот что интересно, отношения между вами и господином Абрамовичем — это было партнерство, сопартнерство, поскольку вы его компаниями управляли, не так ли?

О.: Ну если вы на юридическое партнерство ссылаетесь, то тогда это неверно, а если вы считаете меня его бизнес-партнером, соратником, коллегой, близким коллегой, то да.

Судья Элизабет Глостер: Можно прояснить? Для начала, какие у вас были отношения? Работодатель с его стороны и служащий с вашей стороны?

О.: Да.

В.: То есть считали бы вы, что вы были на ступеньку ниже его, что были в более нижестоящем положении?

О.: Да.

В.: И в какой момент времени это все поменялось?

О.: К сожалению, никогда не поменялось.

В.: Вы и господин Абрамович иногда давали интервью в прессе за эти годы в отношении того, как осуществлялось владение «Сибнефтью» в частности. И хочу вас по этому поводу спросить. Это интервью, которое Михаил Ходорковский дал «Коммерсанту». Это было опубликовано 20 января 1998 года. И это в контексте первой попытки слияния ЮКОСА с «Сибнефтью». Компания, предполагалось, будет называться ЮКСИ. И вы видите, в самом начале этого интервью он говорит: «Мы сейчас в процессе подписания соглашения о слиянии ЮКОСА с „Сибнефтью“ …Мы подписали соглашение с группой „Сибнефти“ …Мы тоже себя называем группой ЮКОС. Мы не показываем всех владельцев. У нас группа лиц, то есть группа людей, которые совместно владеют». Но одна из этих компаний держит 51 %. Насколько я знаю, это НФК, которая приобрела это пакет акций осенью. Я, честно говоря, детально это все не изучал, это не моя проблема, этим юристы занимаются. Юристы подтвердили, что те люди, с которыми мы сейчас ведем переговоры, включая первого вице-президента по вопросам финансов в «Сибнефти» господина Швидлера, который совместно со мной подпишет соглашение. Это те люди, которые законно представляют контрольный пакет «Сибнефти». То есть вы действительно от имени «Сибнефти» вели переговоры по слиянию и созданию ЮКСИ?

О.: Да.

В.: Хотел бы попросить вас посмотреть в конце этой страницы последний вопрос. Вы сказали, что вы не думали про список акционеров. Но обсуждали с Березовским это слияние? И Ходорковский говорит: «Да, мы обсудили эту сделку. И с господином Березовским тоже, хотя он не прямой акционер „Сибнефти“, там пять, а не две компании участвуют в сделке: 2 основные и 3 поддерживающие. Березовский на самом деле не акционер „Сибнефти“, но он участник группы и, естественно, будет одним из акционеров новой компании». То есть это наводит нас на мысль о том, что господину Ходорковскому сказали, что Березовский держит косвенно акции в «Сибнефти». Это неправильно?

О.: Нет, это неправильно.

В.: А что вы хотите сказать, что ему сказали такое, из чего он сделал вывод о том, что Березовский будет акционером новой компании?

О.: Я могу только гадать, но я думаю, что Роман сказал ему… точная договоренность, которая была у него с господином Березовским, меня там не было. Господин Ходорковский знал, какие акции, какие компании будут держать акции НФК и другие. Но его понимание заключалось в том, что Березовский в новой компании будет одним из акционеров. Видите, он здесь это говорит… Честно говоря, по-русски это бессмысленно — то, что он здесь говорит. Здесь говорится, что Березовский не владелец, но он владелец или что-то вроде того.

В.: Но это, может быть, как раз и соответствует тому, что у него косвенный пакет акций в «Сибнефти»?

О.: Я, честно говоря, не могу себе представить, что имел в виду именно Ходорковский, когда это говорил. Но если вы прочитаете это снова, то увидите, что то, что он здесь говорит в ответ на данный вопрос, несколько бессмысленно.

В.: Хорошо, это можно отложить. Давайте посмотрим одно из немногих интервью, которые господин Абрамович давал, и опубликовано оно было в «Ведомостях» 1 декабря 1999 года. Потом оно было перепечатано на веб-сайте то ли «Сибнефти», то ли «Газпрома». Господин Абрамович отвечает на вопрос: «Можете ли сказать что-нибудь относительно своей доли в „Сибнефти“?» Он говорит: «Могу, я контролирую как минимум половину компании». — «Планируете ли вы перевести активы „Сибнефти“ за границу в будущем?» — «Я не планирую, но это не только от меня зависит». — «А от кого еще? Кому, помимо вас, принадлежит компания?» Он говорит: «Менеджменту компании». Скажите, пожалуйста, кому именно в менеджменте компании принадлежит компания, о чем здесь говорит господин Абрамович, на кого он ссылается в менеджменте компании?

О.: Напрямую, я думаю, он имеет в виду меня как человека, который контролирует все взаимоотношения между трастами, которые в конечном итоге голосуют этими акциями.

В.: А был ли какой-то менеджмент-траст, менеджерский траст, какой бывает иногда в английском праве?

О.: Нет.

В.: То есть вы хотите сказать, что в конечном итоге бенефициарными владельцами всех этих акций были господин Абрамович и его семья?

О.: Да.

В.: Теперь хотел бы задать вам вопрос относительно интервью, которое давали вы 11 июля 2000 года «Ведомостям», опять же на веб-сайте «Газпрома» или «Сибнефти» это было перепечатано. Интервью в основном было посвящено приобретению алюминиевых компаний и созданию «Российского алюминия» акционерами «Сибнефти». Второй вопрос на этой странице таков: «Борис Березовский недавно сказал, что больше ему не принадлежат никакие акции „Сибнефти“, он их продал». И вы отвечаете: «Или отдал их давно, мы постоянно всех пытались в этом убедить, но никто нам не верит». Вы согласны, что здесь ваша позиция в том, что господин Березовский как минимум когда-то имел какие-то акции в «Сибнефти»?

О.: Нет, позвольте объяснить. Не пытаясь схитрить, опять же. Я не знал тогда, что в газете сарказм плохо проходит. Если посмотрите на русский текст, то вы увидите, что я там пытался сказать. Я пытался саркастически пошутить. Недавно — я сказал: «давно», продал — я говорю: «подарил», вот что я пытался здесь сказать. То есть если вы сейчас по-другому этот текст читаете, то я ничего не могу поделать, извините.

В.: Нет, пожалуйста, вы ответьте, пожалуйста.

О.: Нет, все уже.

В.: Я должен сказать, что то, что вы говорите здесь, создает впечатление, что как минимум когда-то какие-то акции «Сибнефти» Березовскому принадлежали. Отдал он их давно или недавно, это отдельный вопрос.

О.: Нет, это мое интервью, и я помню, как я давал это интервью, и говорю я здесь не то, что вы хотите здесь увидеть. Но я немножко разочарован, честно говоря, потому что журналист пришел задавать вопросы по какой-то другой теме, он пришел задавать вопросы про алюминиевую сделку.

В.: Но вы могли сказать, что господину Березовскому никогда в «Сибнефти» никаких акций не принадлежало, если бы это действительно было так.

О.: Я сожалею, что я более ясно это не изложил тогда.

В.: Но сейчас, естественно, об этом сожалеете, это ясно, но то, что вы говорили тогда, оно соответствовало концепции о том, что господину Березовскому какие-то акции «Сибнефти» принадлежали, и это не связывается с той позицией, которую вы сейчас защищаете.

О.: Нет, это совершенно неправильно.

В.: Но если реальное положение дел, как вы говорите в своих показаниях, заключается в том, что Абрамовичу принадлежит более 80 % акций, а вы в прессе «в целях безопасности» всем говорите, что ему принадлежит только половина из этих акций, а вторая половина контролируется менеджерами, в другом месте еще вы говорите, что Березовскому принадлежали акции, только потом он их отдал. Это фактически попытка ввести людей в заблуждение относительно того, сколько реально акций господину Абрамовичу действительно принадлежит.

О.: Для английского юриста, да, все это, естественно, выглядит по-другому, но для целей этих интервью это одно и то же. Но вот что я сказал тогда, я это поддерживаю.

Судья Элизабет Глостер: Подходящий сейчас момент, для того чтобы прерваться? Господин Швидлер, вы знаете, что вы не имеете права ни с кем обсуждать ни дачу показаний, ни данное дело. В 10:15 завтра утром.

Вторник, 15 ноября 2011 г.

Евгений Швидлер (продолжение), Ирина Панченко (10:15)

Господин Евгений Швидлер (продолжение).

Судья Элизабет Глостер: Прошу вас, господин Рабиновитц.

Г-н Рабиновитц: Доброе утро, господин Швидлер.

О.: Доброе утро.

В.: Господин Швидлер, позвольте задать вам несколько вопросов по поводу деловых отношений господина Березовского и господина Абрамовича в середине 1990-х годов. Вы говорите: «Через его деятельность по продаже автомобилей господин Березовский и господин Патаркацишвили также имели связь с разными людьми с Кавказа, включая Магомеда Исмаилова, который был известен как один из партнеров Березовского в „ЛогоВАЗе“, и кавказская связь с собой несла дополнительный оттенок гангстеризма, гангстерского поведения». Вы помните, господин Абрамович заявил суду, что господин Исмаилов не был гангстером. И мы даже смотрели фотографию вашей жены и ребенка на детском дне рождения, который господин Исмаилов делал. Помните это?

О.: Я помню, да.

В.: То есть это утверждение или намек в ваших показаниях о связях с гангстерами господина Березовского — это было совершенно преднамеренно, не так ли?

О.: Нет, это не так. Можно мне проиллюстрировать?

В.: То есть вы говорите, что Исмаилов был бандитом?

О.: Нет. Что я пытался здесь сказать? Если я сказал, что мой брат чемпион по боксу, я не думаю, что он бы полез со мной в драку, он бы дважды подумал. Я пытаюсь провести такую аналогию.

Г-н Рабиновитц: Вы тут не о чемпионах по боксу говорите, вы говорите о бандитах. И вы утверждаете, что люди, у которых есть кавказские связи, значит, у них есть какие-то связи с бандитами. Это совсем не как аналогия с вашим братом, чемпионом по боксу.

О.: Хорошо, не то. Давайте вам другой пример приведу. Если я скажу, что мой двоюродный брат был Джон Готти, да? То есть это ближе вот к таким вещам.

В.: Если ваш двоюродный брат был человеком, который не имел никакого отношения к бандитизму…

О.: Ну.

В.: То утверждение, которое вы делаете, что он якобы был бандитом, идет дальше, чем просто показать пальцем на кого-то, кто действительно является бандитом, и четко сказать, что вас поэтому нужно уважать.

О.: Ну, это довольно… Это для меня слишком сложное предложение.

Судья Элизабет Глостер: Объясните, почему вы упомянули господина Магомеда Исмаилова здесь?

О.: Не думаю, что господин Исмаилов бандит, я с ним встречался, он практически мой сосед близкий. Что я пытался здесь сказать? То, что у него были связи с этими людьми, которые защищали автомобильный бизнес, «ЛогоВАЗ». Я не говорю, что он был бандитом, я говорю, что он знал людей таких.

Судья Элизабет Глостер: Понятно.

Г-н Рабиновитц: Мне кажется, вы согласны, что во время весны и начала лета 1995 года происходили регулярные контакты, общение между господином Абрамовичем и господином Березовским?

О.: Да.

В.: Вы в ваших показаниях утверждаете: «Но я понимал, это было связано с политикой, а не с вопросом того, что „Сибнефть“ будет включена в залоговую программу». То есть вы здесь утверждаете, что они говорили о политике, а не о бизнесе. Господин Швидлер, я вам вот что скажу: это наверняка неверно. Господин Абрамович заявил суду, что определенно в 1994 году и в начале 1995 года он еще не был политиком.

О.: Это была политика, а не обсуждение залоговых аукционов или программы приватизации. И обсуждение политики не означает, что это чисто привилегия политиков.

В.: Я не согласен. Я вот что вам скажу. Вы пытаетесь создать впечатление, что господин Березовский и господин Абрамович вообще не обсуждали бизнес вместе в тот период времени, да?

О.: Абсолютно неверно.

В.: Переходя к вопросу финансирования залогового аукциона, пожалуйста, посмотрите на 65-й параграф ваших показаний. Здесь вы говорите о договоренности по финансированию: «Господин Абрамович смог использовать свои личные отношения с Омским ПЗ и Ноябрьским „Нефтегазом“, чтобы организовать торговое финансирование». Дальше вы говорите: «Господин Абрамович уже знал господина Смоленского». Вы присутствовали в суде, когда господин Абрамович показывал, что господин Березовский представил его, Абрамовича, господину Смоленскому, помните? Почему вы говорили, что господин Абрамович уже знал господина Смоленского?

О.: Представление — это важно. Но это не все. Тогда господин Авен должен получить большое спасибо за то, что Березовского представил господину Абрамовичу.

В.: Но вы пытались здесь утверждать, что господин Смоленский уже знал господина Абрамовича, и, наоборот, пытались минимизировать роль господина Березовского в успехе залогового аукциона. Это так?

О.: Нет, это не так. Залоговый аукцион и роль господина Березовского в нем была исключительно важной.

В.: Об этом нет спора. Во время залогового аукциона господин Березовский был председателем НФК?

О.: Да, его так называли — председателем НФК, но он не был председателем НФК.

В.: Что вы утверждаете тогда? Был он или не был?

О.: Ну для целей аукциона он имел этот титул.

В.: Вы говорите: «Господин Березовский один раз был назван председателем НФК, только чтобы оправдать его положение на совете директоров „Сибнефти“». То есть господина Березовского назначили в совет директоров «Сибнефти» через несколько месяцев после залогового аукциона, в конце сентября 1996 года, не так ли?

О.: Простите, он два раза был назначен. А господин Патаркацишвили был один раз назначен.

В.: Так вы опять меняете ваши показания? Сейчас вы говорите, что он был председателем два раза: один раз для целей аукциона, а второй раз для того, чтобы оправдать его положение на совете директоров «Сибнефти». Вы так показываете?

О.: Я показываю, что его называли председателем НФК два раза. Его нужно было как-то называть, чтобы он ассоциировался с компанией, и мы подумали, что лучшая позиция для него, лучшая должность была бы председатель компании. То есть это не являлось юридической ролью в компании с таким составом.

В.: То есть вы говорите, что он был председателем НФК?

О.: Он был почетным председателем, если это поможет.

Судья Элизабет Глостер: Насколько я понимаю, по уставу компании такой позиции, такой должности не было — должности председателя, но он дефакто назывался председателем, и к нему относились как к председателю?

О.: Он не был председателем де-факто, ему нужно было как-то называться.

Судья Элизабет Глостер: Понятно.

О.: Он был выдающейся фигурой, он был выдающимся джентльменом, персоной. Как бы его нужно было назвать? Председателем, конечно!

Г-н Рабиновитц: Хорошо, пойдем дальше. Мне кажется, вы поддерживаете позицию господина Абрамовича, отрицая, что вы когда-либо присутствовали при переговорах, которые привели к тому, что, как называет господин Березовский, было соглашение 1995 года.

О.: Да, совершенно верно.

В.: А я вам вот что скажу, что господин Березовский согласился дистанцировать себя от владения «Сибнефтью» по просьбе как господина Абрамовича, так и по вашей просьбе. Вы это отрицаете, да?

О.: Да, я это отрицаю.

В.: Давайте перейдем к вопросу платежей, которые якобы были сделаны в 1995 году господину Березовскому и господину Патаркацишвили. Я уже господина Абрамовича спрашивал о большинстве этих платежей, но вы упоминаете платеж от 6 декабря 1995 года на сумму 1 миллион долларов, который был сделан компанией Atrium Consolidated Limited. Видите это?

О.: Да.

В.: Вы там утверждаете, что Atrium является офшорной «дочкой» Альфа-Банка, но вы не указываете никаких документальных подтверждений этого, не так ли?

О.: У меня нет никаких документов, но я совершенно уверен, что я помню платеж очень хорошо, это была часть более крупного платежа. Примерно за неделю до того, как мы здесь начали разбирательство, я позвонил господину Авену конкретно, чтобы еще раз перепроверить то, что я здесь говорил, и он все подтвердил и сказал, что он не против, если я это здесь упомяну. Я очень хорошо помню этот платеж. Это было впервые, когда Авен — а я его знал задолго до того — на меня кричал из-за того, что кто-то другой задолжал деньги. Я это очень четко помню, как он на меня кричал. Это был долг господина Березовского перед Альфа-Банком, или перед господином Авеном, или перед их группой. Использовались эти деньги для ОРТ или нет — этого я не знаю.

В.: Вы позволили включить здесь ссылку на то, что: «Господин Березовский не контролирует никакие интересы или акции в „Сибнефти“ напрямую или косвенно». И это тоже не соответствует действительности относительно Березовского.

О.: Это было совершенно соответствующим действительности.

В.: Это не соответствовало действительности. Давайте сейчас это отложим. Господин Швидлер, хочу перейти к 2001 году — к продаже интересов «Сибнефти» господами Березовским и Патаркацишвили. Как вы объясняете в ваших показаниях, вы не присутствовали на ключевых встречах, так что у меня мало есть о чем вас спросить. Пожалуйста, посмотрите на пункт 203-й ваших третьих свидетельских показаний. Вы там говорите, что вы думали, что сумма в 1,3 миллиарда долларов была бы совершенно экстраординарной, крайне огромной цифрой для выплаты господам Березовскому и Патаркацишвили, поскольку 1,3 миллиарда долларов приближались к 100 % всей рыночной капитализации «Сибнефти» по состоянию на январь 2001 года. Вы действительно так показываете, господин Швидлер? Вы серьезно можете утверждать, что есть такой метод оценки компании, когда вы можете взять рыночную цену 12 % или около того акций «Сибнефти» в свободном резерве и получить с помощью этого такую оценку? Это совершенно смешное предположение с вашей стороны. Вы оспариваете это?

О.: Да, оспариваю.

В.: Примете ли вы, что 88 % акций, которые находились во владении господина Абрамовича, были бы огромной маржой для мажоритарного контроля по сравнению с ценой миноритарных акций, которые находились в свободном резерве?

О.: Да, это все теоретическое обсуждение. Другими словами, если действительно существовал продавец, который хотел продать, и покупатель, который хотел купить в отношении свободного резерва, и свободный резерв был тем же, чем он и являлся, то тогда цена была тем, чем она была. То есть это единственный рыночный указатель на тот момент времени.

В.: Верно ли то, что «Сибнефть» всего пару месяцев спустя приняла решение распределить дивиденды общей стоимостью 612 миллионов долларов?

О.: Но насчет времени я не помню точно, но в принципе я с вами согласен.

В.: 17 августа 2001 года «Сибнефть» выплачивает дивиденды в размере 612 миллионов долларов. И вы хотите сказать, что компания, которая может выплатить такого размера дивиденд, может стоить 1,3 миллиарда долларов буквально за два месяца до того?

О.: Да, правильно. Мы говорим о первом крупном дивиденде во всей российской отрасли. Во всей промышленности на самом деле, не только нефтяной. Было ли это возможным, устойчивым, допустимым уровнем выплаты дивидендов? Ну, кто знает?

Судья Элизабет Глостер: Я не понимаю, когда вы говорите, что «мы говорим о первой крупной выплате дивидендов во всей российской промышленности, не только в нефтяной отрасли». Вы говорите, что это был первый крупный дивиденд, который вообще где-либо в России в то время объявлялся, в любой отрасли?

О.: Да, совершенно правильно.

Г-н Рабиновитц: И не только объявили дивиденд, который составляет примерно половину того, что, как вы утверждаете, было рыночной капитализацией компании. Но за 10 месяцев до этого вы сообщили о продаже 1 % компании за 100 миллионов долларов, то есть фактически признавая, что компания сама стоит порядка 10 миллиардов.

О.: Да, правильно, и, по-моему, вчера мы об этом с вами уже говорили. Мы хотели продать эти акции по этой цене, таково было намерение.

В.: Видите ли, господин Швидлер, те показания, которые вы даете во втором и третьем пунктах своих свидетельских показаний, это хороший пример того, как вы хотите давать совершенно нереалистические показания, если только это поможет господину Абрамовичу выиграть это дело. Это правильно?

О.: Нет, это совершенно неправильно.

В.: Теперь я хотел бы задать несколько вопросов по поводу РУСАЛа.

Судья Элизабет Глостер: Прежде чем мы уйдем с пункта 203-го, последняя фраза: «1,3 миллиарда долларов соответствует порядка 100 %». Вы в то время это сопоставление сами для себя проводили? Вы помните об этом?

О.: Я не помню. Я думаю, я отслеживал капитализацию «Сибнефти», но ответить на ваш сейчас вопрос я не могу, я не помню.

Судья Элизабет Глостер: Вы, по-моему, раньше говорили, что вы это не обсуждали с господином Абрамовичем.

О.: Мы обсуждали цифру. Это была огромная, колоссальная цифра с точки зрения объема денежных средств. Я видел недавно статью с иллюстрацией того, что можно было бы купить на эти деньги. Можно было купить весь Сбербанк, который является российским банком. Можно купить 10 % «Газпрома». Это были деньги, которые составляли 100 % активов Пенсионного фонда.

Судья Элизабет Глостер: Да, господин Рабиновитц, пожалуйста.

Г-н Рабиновитц: Теперь хотел бы задать вам серию вопросов относительно РУСАЛа, господин Швидлер. Прежде чем я это сделаю, хотел бы спросить у вас, вы согласны с тем, что неправильно подписывать фальшивый, подложный документ?

О.: Да, я согласен с этим.

В.: Я правильно понимаю, что вы обычно не подписываете договора, в которых содержатся заявления или заверения, которые не соответствуют действительности?

О.: Да.

В.: Давайте посмотрим некоторые договорные документы, которые вы подписали, господин Швидлер. Это рамочное соглашение от 10 февраля 2000 года, в соответствии с которым алюминиевые активы приобретались. Далее они были слиты с алюминиевыми активами Дерипаски, и была создана компания РУСАЛ. Подтвердите, пожалуйста, что вы подписали именно этот документ. Вы прочитали этот договор, прежде чем его подписать?

О.: Да.

В.: Вы здесь видите, 1-я сторона — это: «Роман Абрамович, Евгений Швидлер, Бадри Патаркацишвили и компании, представленные ими». То есть вы описаны здесь как один из покупателей алюминиевых активов, да?

О.: Я описан здесь как представитель с той стороны, которая приобретает активы.

В.: Вы здесь охарактеризованы как одна из сторон, которая приобретает активы.

О.: Как представитель. Я не хочу с вами спорить, но различие важное. Те люди, которые здесь перечислены как покупатели, не все были покупателями. А те люди, которые здесь перечислены как продавцы, все продавцы. Но активы, например, которые принадлежали каждому из них и которые держал каждый из них, не обязательно принадлежали на праве собственности.

Судья Элизабет Глостер: То есть вы хотите сказать, что там было какое-то договорное обязательство у каждого из продавцов? Продать независимо от того, принадлежат им какие-то акции реально или нет?

О.: Да, я бы так сказал. Можно ли обратиться в суд, например, с этим документом? По этому поводу у меня никакого мнения нет, я не знаю. Но считал ли каждый из перечисленных лиц себя обязанным выполнить обязательство? Ответ: да, считал.

Г-н Рабиновитц: В своих свидетельских показаниях вы говорите, что причина, по которой вы хотели, чтобы Патаркацишвили подписал этот договор, заключалась в том, что: «…это был сигнал рынку, что это „его“ сделка, что он защищает активы». Когда вы говорите о рынке, кого вы имеете в виду?

О.: Небольшую группу людей, которые здесь присутствуют, и люди вокруг них, которые были в ближайшем их окружении.

В.: А почему нужно было бы для этих людей знать, что Патаркацишвили подключен к этой сделке, причем посредством именно подписания им этой сделки? Все эти люди и так уже хорошо знали, что господин Патаркацишвили был вашим, как вы говорите, человеком, да?

О.: Да. И именно поэтому, если он вдруг потом отказался бы подписать, то это было бы воспринято как очень плохой сигнал. И странно бы выглядело.

В.: А почему вам необходимо было подписать этот контракт, господин Швидлер?

О.: По той же самой причине, я вел переговоры со всеми этими людьми. Я был тот человек, который фактически все оговорил. То есть если я вдруг сказал бы: «А вот подписывать я не буду», то это очень плохо выглядело бы.

В.: Но самое главное, что господин Абрамович подписал, тогда ваша подпись не имела бы значения.

О.: Имела бы.

В.: То есть вы пытались рынку послать сигнал, когда подписали соглашение? Этот сигнал заключался в том, что с текстом соглашения вы тоже согласились?

О.: Вы путаете тут две разные ситуации. Вот мы сидим за столом, готовится документ, мы его обсуждаем, а потом вдруг я его отказываюсь подписать. Это первая ситуация. Это плохо бы очень выглядело для людей, которые сидели через стол напротив нас. Если же мы говорим о более широком понятии рынка, то если бы я не подписал, это, действительно, не имело бы никакого значения.

В.: Но и вы, и Патаркацишвили могли бы подписать этот контракт, не фигурируя там в качестве покупателей.

О.: Да, может быть, вы и правы. Но мы выбрали вот такой путь.

В.: Я бы вам хотел сказать, что причина, по которой вы и Патаркацишвили охарактеризованы в этом соглашении как покупатели, заключается именно в том, что это точно отражало ситуацию. Вы были с господином Абрамовичем партнерами в этой сделке и совместно с господином Березовским. Я правильно понимаю?

О.: Нет, это неправильно. Ни господин Патаркацишвили, ни я ничего не платили за эти активы. Мы ничего не платили, мы не участвовали в сделке.

В.: Давайте посмотрим тогда на другой контракт, который вы подписали, господин Швидлер. И хотя это соглашение между господином Абрамовичем и господином Дерипаской, если вы посмотрите на подписи в русском варианте текста на 50-й странице, то…

О.: Это моя подпись, да.

В.: Почему вы подписали это предварительное соглашение, если вы не были стороной в этом соглашении?

О.: По существу, это было впервые, когда мы встретились и делали крупную сделку с господином Дерипаской и с господином Булыгиным. Мы до этого никогда с ними дел не имели. Никакого доверия между нами тогда не существовало. Я бы сказал, что они больше имели даже подозрений, чем мы. Но ситуацию нужно было разрулить каким-то образом быстро. Роман пытался объяснить, что активы были в очень плохом состоянии. Мы просидели всю ночь и часть дня. То есть вот это результат тех переговоров, которые мы провели. Роман был депутатом Думы, парламента в то время, и когда он уже собирался подписать этот документ, я не помню, то ли один из них, то ли оба, — Дерипаска с Булыгиным попросили, чтобы я подписал, потому что они думали, как они объяснили позже, что если б Роман подписал, это было бы незаконно, и это бы дало нам предлог, возможность из этого соглашения выйти. Я ясно объясняю?

В.: Но в соглашении все равно говорится, что это соглашение между господином Абрамовичем и господином Дерипаской, да?

О.: Правильно. Наши коллеги были удовлетворены тем, что моя подпись стоит столько же, как его подпись.

В.: Почему они считали, что ваша подпись стоит столько же, сколько его подпись? Они понимали, что вы один из его бизнес-партнеров?

О.: Да, они могли это понимать.

В.: Видите ли, господин Булыгин, который составлял этот документ и тоже подписал, сказал, что он предполагал, что вы по этой сделке слияния были с Абрамовичем партнерами. Вы согласны с этим?

О.: Да.

В.: И господин Булыгин правильно понимал, что вы были одним из покупателей изначальных алюминиевых активов и что вы были одним из партнеров Абрамовича по сделке слияния с Дерипаской?

О.: Нет, это было неправильно. Господин Абрамович был единственным человеком, который представлял первую сторону. Господин Дерипаска был единственным человеком, который являлся второй стороной. По-моему, он в своих показаниях уже объяснял суду, что те активы, которые продавались и включались в это партнерство, они принадлежали не только господину Абрамовичу и не только господину Дерипаске. Кроме этого, были другие стороны, или заинтересованные стороны, или как бы фигуранты, как их Дерипаска называл, и у них были тоже в этой ситуации некие интересы.

В.: Господин Швидлер, на самом деле, правда намного проще. Партнеры, на которых вы ссылаетесь, включают имена, которые мы уже видели 10 декабря на основном договоре, а именно это были вы и господин Патаркацишвили вместе с господином Березовским. Вы это отрицаете?

О.: Да, полностью отрицаю.

В.: Я вам вот что утверждаю: именно поэтому через несколько дней после подписания этого предварительного договора и вскоре после подписания формального ДКПА от 15 марта 2000 года вы все встретились в гостинице «Дорчестер», помните этот случай? Кто там присутствовал?

О.: Господин Березовский, господин Патаркацишвили, господин Дерипаска, господин Абрамович и я.

В.: Причина, почему вы все собрались в отеле «Дорчестер» 13 марта? Это чтобы господин Дерипаска встретился со всеми новыми партерами по РУСАЛу, а именно с вами, господином Абрамовичем, господином Березовским и господином Патаркацишвили? Это правда, не так ли?

О.: Мне сказали об этом не шутить, но если бы господин Дерипаска понял, что он встречается с будущими партнерами, у него бы случился сердечный приступ, серьезно. Так что ответ мой будет — нет. Это неверно.

В.: Господин Швидлер, вы говорите, что вы не очень хорошо помните о встрече в отеле «Дорчестер». Вы говорите: «Все беседы, естественно, велись по-русски. Я оставался на всем протяжении встречи, я не очень помню о самой встрече, но я полагаю, что мы, в общем, обсуждали влияние слияния на алюминиевую отрасль. И я считаю, что также был элемент того, что господин Абрамович хотел показать господину Березовскому, что он чего-то достиг и что может считаться действительно историческим, а именно завершить, привести к концу алюминиевые войны. Господин Абрамович никогда не хвастается по поводу своих достижений, но мне кажется, что он был горд, что он сможет показать господину Березовскому, который в какой-то мере был отеческой фигурой для господина Абрамовича, что он действительно продолжал быть успешным человеком». То есть вы здесь говорите, что вы эту встречу саму по себе не помните, но вы пытаетесь как можно лучше реконструировать ее.

О.: Я просто говорю: я не очень много помню о самой встрече. Я пытался вежливо выразиться, сказать, что там не о чем вспомнить было. А в отношении второй части у меня впечатление было, что Роман думал, что господин Березовский был отеческой фигурой для него и так далее, был его отцом, он буквально сказал.

В.: Господин Швидлер, вы сейчас пытаетесь сказать вежливо, что здесь нечего было помнить. Но вы оставались на всем протяжении встречи. Если вы помните, что вы делали и чего вы не делали, что обсуждали и чего вы не обсуждали, то вы бы так и сказали.

О.: Я пытаюсь здесь сказать следующее: встреча, собственно, не имела никакого содержательного контента. Помню ли я, что Олег хотел свои деньги получить назад? Конечно, помню. Помню ли я, откуда появился господин Березовский? Помню. Помню ли я самолет? Помню.

Судья Элизабет Глостер: Простите, вы имеете в виду самолет Патаркацишвили?

О.: Да. Я помню, как выглядел люкс в отеле. Какие еще детали я могу описать? В отношении бизнеса нечего было обсуждать.

Г-н Рабиновитц: Господин Швидлер, а я вам вот что скажу: что детали по встрече по поводу слияния РУСАЛа обсуждались в отеле «Дорчестер», и господин Абрамович нам говорит, что 12 марта 2000 года господин Патаркацишвили позвонил ему по поводу встречи, чтобы Березовский на ней мог от Абрамовича сам услышать напрямую о слиянии. То есть целью Патаркацишвили и Абрамовича было то, чтобы Березовский мог сам услышать о слиянии. Но вы показываете, что это не обсуждалось.

О.: Я просто говорю, что детали не обсуждались — не было никаких переговоров, никакой сделки, ничего подобного. Упоминался ли конец алюминиевых войн? Да. Думаю, упоминался.

В.: Вы прилетели вместе с господином Дерипаской, потому что господин Березовский хотел от вас услышать о слиянии, и вы показываете, что никаких деталей не обсуждалось по поводу слияния?

О.: Совершенно верно. И это был бы первый раз, когда я вообще встречался с Березовским. И не было никакого контента в этом полете, никакого содержания. Я могу дать вам примеры, если интересно суду.

Г-н Рабиновитц: Я вам вот что говорю — это чрезвычайная история, которую вы нам здесь рассказываете.

О.: Да, чрезвычайные времена, чрезвычайные потрясающие люди, и с сегодняшней перспективой перед этой аудиторией, конечно, это выглядит немного странным — некоторые вещи из этого.

Судья Элизабет Глостер: Вы мне сами своими словами скажите, а не словами юристов, почему вообще Абрамовичу нужно было беспокоиться о том, чтобы лететь из Москвы назад в Англию, чтобы задействовать господина Березовского в этой встрече по поводу слияния РУСАЛа?

О.: Он всегда был, может быть, это странно прозвучит, но он всегда так и делал. Господин Березовский, когда услышал об этом слиянии от господина Патаркацишвили, то он решил, что необходима встреча, и господин Абрамович согласился с этим.

Судья Элизабет Глостер: Но почему эта встреча была необходима в отношении к будущей роли или будущим ожиданиям господина Березовского?

О.: Господин Березовский хотел ассоциироваться с большими сделками, ну и с маленькими сделками тоже.

Судья Элизабет Глостер: А как вы считали, какова была мотивация с той стороны?

О.: Как я думал? Я вообще ничего не думал, это было обычное дело. По-моему, он меня просто попросил прийти, и я сказал, что это не проблема. Давайте я приведу вам пример: господин Березовский просит меня с ним встретиться с господином Соросом. Допустим, вечером мне говорит: «Утром мы летим в Нью-Йорк, встретиться с господином Соросом, давай держись меня, ты можешь мне помочь». И я ни на секунду не задумывался, я просто с ним ехал. Какой был смысл для меня? Нулевой. И то же самое здесь произошло.

Судья Элизабет Глостер: Ясно. Спасибо.

В.: Позиция господина Березовского заключается в том, что 13 марта 2000 года он был на слушании в палате лордов, и там он был утром, то есть он бы на эту встречу приехал из палаты лордов. И встреча происходила в люксе господина Патаркацишвили в отеле «Дорчестер», не так ли?

О.: Да, мне кажется, так.

В.: Мы навели справки от отеля «Дорчестер», у них нет никакой записи того, что господин Березовский снимал комнату в гостинице в тот день. Вы помните, во что был одет господин Березовский? Вы говорите, что он вернулся в халате из палаты лордов?

О.: Вы меня сами спросили. Он не пришел в комнату снаружи. Он был в этом люксе, он там уже находился, и он пришел из другой комнаты, он действительно был одет так, как Роман описал.

В.: Я вам скажу, что это просто неправда, господин Швидлер.

О.: Это правда.

Судья Элизабет Глостер: Он халат надел поверх костюма? Или под халатом ничего не было? Что вы скажете?

О.: Мне кажется, это было ближе ко второму описанию, под халатом ничего не было.

Г-н Рабиновитц: Хочу перейти к продажам РУСАЛа в начале сентября 2003 года. Вы говорите, что вы не были задействованы в подробностях продажи господином Абрамовичем 50 % акций РУСАЛа господину Дерипаске, это верно?

О.: Да.

В.: Вы также нам говорите, что договоренность была такова: господин Дерипаска купит всю долю в РУСАЛе 50 % более чем за 2 миллиарда долларов, но у него тогда не было наличных денежных средств, чтобы все это сделать одним махом, приобретение в одной сделке?

О.: Совершенно верно.

В.: Вы поэтому говорите, что господин Дерипаска формально согласился первые 25 % купить, первый транш с правом первого отказа на второй транш?

О.: Да.

В.: Мы уже видели, что господин Дерипаска это совершенно иначе помнит. Господин Дерипаска припоминает — это есть в его формальных свидетельских показаниях, которые были даны под присягой в суде в Англии в феврале 2008 года, — что он внес предложение на полные 50 % РУСАЛа в 2003 году, а ему сказали, что на продажу выставляется только 25 %. Я это уже обговаривал с господином Абрамовичем при допросе, мы смотрели на юридические документы, которые были подписаны примерно в то время и которые поддерживают позицию господина Дерипаски. И я вам скажу: это не соответствует вашим и господина Абрамовича воспоминаниям. Позвольте вас спросить: принимаете ли вы, что то, что вы помните по этим вопросам, теперь, в 2011 году, может быть неверно, а воспоминания господина Дерипаски о событиях 2008 года верны?

О.: Нет, мы одно и то же помним и говорим одно и то же. Когда он говорит, что не вся доля была выставлена на продажу, это значит, что у него просто не было денег, чтобы это все сразу купить, в остальном она была бы выставлена на продажу.

В.: Нет, я вам заявляю, что он говорил другое, но я сейчас через это не буду с вами проходить. Большое спасибо, господин Швидлер, больше вопросов нет.

Судья Элизабет Глостер: Большое спасибо, господин Швидлер, благодарю вас, вопросов больше нет.

Г-жа Дэвис: Ваша Честь, следующий свидетель — госпожа Панченко.

Судья Элизабет Глостер: Пожалуйста, садитесь.

Г-н Рабиновитц: Добрый день, госпожа Панченко. Вы работали на господина Абрамовича с декабря 1996 года, я правильно понимаю?

О.: Да, это так.

В.: Изначально вы занимались отчетностью компаний господина Абрамовича, я правильно понимаю?

О.: Да.

В.: В январе 1997 года вы были назначены главным бухгалтером «Сибнефти»?

О.: Да.

В.: Далее стали вице-президентом по финансам «Сибнефти»?

О.: Да, правильно.

В.: Вы ушли из «Сибнефти» в марте 2001 года и заняли должность заместителя губернатора Чукотки по финансово-экономическим вопросам и руководителя департамента по финансам, экономике и имущественным отношениям Чукотки. Это правильно?

О.: Да, правильно.

В.: Но вы говорите, что вы продолжали также наблюдать за деятельностью «Сибнефти» и АО «Русский алюминий менеджмент» до тех пор, пока господин Абрамович не продал свои интересы в этих компаниях, это правильно?

О.: Это так.

В.: С начала июля 2008 года вы были финансовым директором компании ООО Millhouse, правильно?

О.: Да, и сейчас являюсь.

В.: То есть я правильно понимаю, что вы начали работать на господина Абрамовича в декабре 1996 года, и вы проработали на него, занимая очень высокопоставленные должности, в течение уже практически 15 лет. Это правильно?

О.: На господина Абрамовича 15 лет работаю.

Г-н Рабиновитц: Господин Абрамович сказал суду, что он вам доверяет, на вас полагается, вы с такой постановкой вопроса согласны?

О.: Да, согласна.

В.: Вы относитесь к кругу друзей господина Абрамовича?

О.: Да, отношусь.

В.: Правильно ли было бы сказать тогда, что вы очень преданы господину Абрамовичу?

О.: Да, я предана, как сотрудник господина Абрамовича.

В.: Вы сейчас являетесь и раньше являлись доверительным собственником некоторых трастов господина Абрамовича, это правильно?

О.: Я в одном трасте являюсь доверительным собственником. Это траст, в котором были акции «Сибнефти». То есть я являюсь трасти в Кипрском трасте. Там есть много компаний разной юрисдикции.

В.: До того как вы сделали свои письменные свидетельские показания, обсуждали ли вы те показания, которые вы будете давать, с какими-либо другими свидетелями по данному делу?

О.: Мы достаточно много вспоминали событий десятилетней давности, я потратила много времени, чтобы вспомнить, и смотрела документы, и общалась с теми участниками событий, которые были.

В.: А с кем вы вместе пытались вспомнить те события?

О.: С господином Абрамовичем, с господином Тененбаумом, с господином Де Кортом, с госпожой Худык, с господином Городиловым, с господином Швидлером, кто-то еще остался…

В.: А вы сопоставляли, сравнивали свои воспоминания?

О.: Когда обсуждаешь, у каждого есть свой взгляд на события десятилетней давности, и когда-то сходится взгляд, когда-то нет. У каждого свои показания.

В.: А что происходит, когда они разные?

О.: Это каждый решает сам для себя. Я записываю свои.

В.: Госпожа Панченко, один момент, который вы подробно рассматриваете в своих показаниях, это вопрос о платежах господину Березовскому и господину Патаркацишвили. Вы ясно пишете, что вы лично очень мало участвовали, собственно, в проведении этих платежей. То есть ваше участие было ограниченным, это правильно?

О.: Я не принимала решения об этих платежах.

В.: Вы помните, госпожа Панченко, что господин Абрамович говорил, что единственные платежи, которые он согласился провести в отношении Березовского и Патаркацишвили, касались финансирования потребностей ОРТ в денежных средствах? Я могу вам показать документ, который поможет вам вспомнить. Вы видите, он здесь говорит, что он оспаривает версию господина Березовского о том, что было согласовано в 1995 году. И он говорит, что на самом деле соглашение господина Абрамовича с Березовским заключалось в том, что в обмен на политическую помощь: «…которую Березовский тогда оказывал в отношении создания „Сибнефти“, господин Абрамович будет финансировать некоторые потребности ОРТ». Вы видите?

О.: Это вижу.

В.: Но векселя, конечно, не обязательно нужны были для финансирования собственно денежных средств ОРТ, я правильно понимаю?

О.: Скорее всего, так. То есть необязательно были именно для этого нужны.

В.: Вы знали, что господину Березовскому и Патаркацишвили проводились и другие платежи, которые тоже, судя по всему, не являлись платежами ОРТ, это правильно?

О.: Меня, честно, совершенно не интересовал характер взаимоотношений. Если господин Абрамович так считал, то… значит, он так считал.

В.: Просто другие платежи, которые проводились в направлении Березовского и которые не могли быть связаны с ОРТ, это была оплата, например, счетов по кредитным карточкам в «Мост-Банке», которые оплачивались ранее в 1999 году. Вы с Павлом Ивлевым связывались в отношении оплаты счетов господина Березовского по его кредитным карточкам в «Мост-Банке». Правильно?

О.: Я общалась с господином Ивлевым, но я не помню, были ли реальные платежи. Были дискуссии на эту тему. Я занимаюсь финансами, и у меня проходит очень много платежей, документов. Если я смотрю на документы, я могу вспомнить и точно сказать — видела я их или нет. Как только я увидела документы по поводу «Мост-Банка»: задолженности физических лиц, семьи господина Березовского, то я вспомнила, что какое-то участие я в этом принимала. Я не помнила, погасили ли мы за них эти задолженности или нет, но я точно помню, что для того чтобы погасить задолженность за российского гражданина, нам нужны были основания для этого и контракт.

В.: Госпожа Панченко, я бы хотел вам задать несколько вопросов по поводу большого баланса. Вы показываете в 31-м пункте ваших показаний, что большой баланс: «…содержит детали всех платежей, которые были сделаны господину Березовскому и господину Патаркацишвили, и/или господину Патаркацишвили в 2000 году». Вы также говорите, что большой баланс готовили: «…сотрудники господина Абрамовича в компании господина Абрамовича, которые подчинялись вам». Это верно?

О.: Да, это так.

В.: Мы просмотрели данные для этого файла, и там отражается, что автором документа является «Ирина П.». Это наверняка вы, не так ли?

О.: Скорее всего, я. Я думаю, что я пыталась создать структуру, которая… это достаточно необычная форма, не соответствующая бухгалтерским стандартам. И она была сделана только по просьбе господина Швидлера. И наверно, чтобы объяснить сотрудникам, что делать, я могла создать форму, как я думаю, а потом уже они наполняли ее содержанием. Это относится к взаиморасчетам с господином Березовским и/или господином Бадри.

Г-н Рабиновитц: Позвольте вас спросить, госпожа Панченко, о встрече между господином Патаркацишвили и господином Абрамовичем в кельнском аэропорту, которая, возможно, произошла 29 мая 2001 года. Вы на нее ссылаетесь в 91-м параграфе ваших показаний. И насколько я понимаю ваши показания, то вы присутствовали на части этой встречи, для того чтобы рассказать о вариантах выплат господам Патаркацишвили и Абрамовичу. Это верно?

О.: Да, это верно.

В.: После того как вы представили варианты платежа господам Патаркацишвили и Абрамовичу, господин Патаркацишвили и господин Абрамович тогда продолжали свое обсуждение между собой?

О.: Да, это так. Я не присутствовала на всей встрече.

В.: После того, как они это частное обсуждение провели, господин Абрамович вам сказал, сколько было договорено заплатить, и также, что было договорено в отношении механики платежей. Это верно?

О.: Они вернулись вместе, там были Руслан Фомичев и я, и нам было озвучено решение. Вопрос был в том, платим ли мы наличными, или мы должны купить ценные бумаги и выплатить им вознаграждение ценными бумагами. Они вернулись вместе и сообщили о решении, что будет выплачено деньгами и что первый платеж надо начать как можно раньше, ну то есть прямо завтра.

В.: Но вы не утверждаете, насколько я понимаю, что вы очень хорошо помните эту встречу. Вы говорите: «Я не помню все детали этой встречи». Это верно?

О.: Я помню, зачем я там присутствовала. Я помню, что мы с господином Фомичевым обсудили все между собой, нам нужно было решение. То есть мы уже не могли ничего решить, кроме как получить подтверждение принципалов. Я помню, что мы не находились на территории, то есть мы летели по дороге куда-то, я помню, что это была Германия. И поэтому в первых показаниях господин Березовский указал, что это аэропорт Мюнхен. Для меня, так как мы не выходили в город, это было в вестибюле, там, где частные полеты, то есть где можно провести переговоры. Для меня не имело значения, какой это был город, потому что мы не выходили из здания аэропорта. Я помнила, что это было по дороге в другую страну.

В.: Это все хорошо, госпожа Панченко, но кроме этих деталей, у вас нет четких воспоминаний обо всех подробностях этой встречи. Не так ли?

О.: Смотря какие подробности вы имеете в виду.

В.: Вы говорите, что одна из вещей, которую вы помните, что господин Патаркацишвили был очень доволен. А я вам сейчас утверждаю, что вы вообще этого четко не помните.

О.: Ну, господин Бадри был достаточно своеобразной фигурой, и я бы скорее запомнила, если бы он был недоволен. Эмоции другого человека сложно достаточно оценить, но то, что все расстались дружески, и мы все понимали, что нам надо продолжить работу, и все стороны пришли к согласию, — это точно.

Г-н Рабиновитц: А я вам вот что скажу. Что когда вы говорите, что господин Патаркацишвили был доволен, это на самом деле не является воспоминанием, а это означает только то, что вы пытаетесь помочь позиции господина Абрамовича в данном разбирательстве, не так ли?

О.: Я передаю свои ощущения, а дальше судить вам.

Г-н Рабиновитц: Спасибо, госпожа Панченко. У меня больше вопросов к вам нет.

Судья Элизабет Глостер: Спасибо. Продолжим в 10:15 завтра.

Среда, 16 ноября 2011 г.

Марина Гончарова (10:15)

Г-н Сампшн: Я вызываю госпожу Гончарову.

Судья Элизабет Глостер: Пожалуйста, садитесь, госпожа Гончарова.

Г-н Гиллис: Доброе утро, госпожа Гончарова.

О.: Доброе утро.

В.: Я так понимаю, что вы работали с господином Абрамовичем с 1988 года.

О.: Правильно.

В.: С мая 1991 до мая 1993 года вы работали бухгалтером в компании господина Абрамовича «АВК», правильно?

О.: Так.

В.: А с 1997 по 2006 год вы работали на «Сибнефть», правильно?

О.: Да. Только не на саму «Сибнефть», а на московский филиал. Сама «Сибнефть» находилась в Омске, а филиал находился в Москве.

В.: В своих показаниях вы говорите, что «господин Абрамович передавал вам счета, а не напрямую в российскую трейдинговую компанию бухгалтерам, по целому ряду причин». И первая причина заключалась в том, что господин Абрамович вам доверял. Правильно ли было бы предположить, что по прошествии 15 лет то доверие, которое господин Абрамович имеет в отношении вас, не уменьшилось?

О.: Я думаю, этот вопрос надо было господину Абрамовичу задавать, а не мне. Я думаю, что нет.

В.: И вы сказали бы, что за эти годы господин Абрамович к вам хорошо относился?

О.: Считаю, что да.

В.: Вы, по-моему, сейчас заместитель генерального директора ООО «Миллхаус».

О.: Это так.

В.: Правильно будет сказать, что вы лояльно относитесь, преданы господину Абрамовичу?

О.: Да, я работаю вместе с господином Абрамовичем с 1988 года, и у нас нормальные отношения. Поэтому я думаю, что это, наверное, лояльно.

В.: Теперь посмотрите, пожалуйста, 8-й пункт ваших свидетельских показаний. Речь относительно тех платежей, которые вы организовали для компании господина Абрамовича в отношении третьих сторон, с 1995 по 2000 год. В 20-м пункте мы видим, что вы вели список платежей, которые были утверждены и проведены. И в переплетенном журнале или переплетенной тетрадке все это дело хранилось. Правильно?

О.: Ну это так было первоначально. Бумажки, которые мне отдавал с реквизитами Роман Аркадиевич, хранились в бухгалтерии трейдинговых компаний, а я у себя в книжке просто помечала, что такого-то числа мы сделали платеж на такую-то сумму.

В.: А что господин Абрамович вам говорил в отношении цели — какова цель платежа?

О.: Платежки были разного назначения, поэтому мне Роман Аркадиевич передавал, ну, как бы это — платежные требования на оплату, и там стояло назначение платежа, разное все время. А цели платежа — имеется в виду то, что, если мы платили за компанию ОРТ третьему лицу по финансовому поручению за ОРТ, например, компании «ВИД», мы платили за программные, телевизионные услуги. Это и называлось: «назначение платежа». Или еще один момент могу привести: за ОРТ мы платили «Мосэнерго» за электроэнергию — это тоже было назначение платежа.

В.: Позвольте перейти к платежам 1995 года.

О.: Я помню, что помимо платежей на ОРТ были наличные суммы денег, которые мы отвозили в клуб «ЛогоВАЗ» для господина Березовского, также были от Бадри Шалвовича у нас какие-то запросы. И приезжали либо его водители, либо мы отправляли ему в «Останкино» эти деньги. Первый платеж, который мне поручил господин Абрамович в 1995 году в феврале месяце, это было 5 миллионов. Собрать наличные деньги — для нас это было что-то нереальное. Сначала я не могла поверить, что это действительно так, что нам нужны 5 миллионов наличных денег. А потом, уже в марте, даже позже, я думаю, в конце марта начались платежи по безналичному расчету.

В.: Госпожа Гончарова, я сейчас вас спрашиваю о показаниях, которые вы давали в июне 2009 года. И в этих показаниях нет никаких ссылок на какие-то платежи, кроме платежей в пользу ОРТ. Это верно?

О.: А я вижу и читаю по-другому.

В.: Госпожа Гончарова, я вам вот что скажу: точно так же, как ваши показания 2009 года были подделаны, чтобы соответствовать тогдашней позиции господина Абрамовича, так же и ваши показания в 2011 году и даже те поправки, которые вы сегодня вносите, — они подогнаны, чтобы соответствовать позиции господина Абрамовича, которую он сейчас пытается представить.

О.: Ваша Честь, это никак не может быть правдой. Я помню, что это действительно было. Я могу даже большее рассказать. Почему-то меня не спрашивают о конкретных платежах. У меня есть воспоминание из того, как я, например, первую сумму в «ЛогоВАЗ» возила. Я все это помню прекрасно. Как я познакомилась с Бадри Шалвовичем, как мне Бадри Шалвович звонил. Как мы с ним обсуждали конкретные платежи, как это будет производиться. Я помню, что у Бориса Абрамовича была помощница Ирина Пожидаева, что был помощник Иван в клубе «ЛогоВАЗ». Я отвозила им наличные деньги. И то, что сейчас господин адвокат хочет сказать, это совсем не так было. Я могу более конкретные примеры рассказать, что, когда я первый раз привезла один миллион долларов в клуб «ЛогоВАЗ», я не могла его отдать Ивану, потому что я его вообще не знала, кто это такой. Мне сказали, что меня встретит помощник Бориса Абрамовича — Иван. Он меня действительно встретил. Я с этой тяжелой сумкой вошла в клуб «ЛогоВАЗ», которую реально было очень тяжело нести. Иван мне сказал: «Что вы хотите?» Я сказала: «У меня есть сумка, которую я должна была передать господину Березовскому». Он говорит: «Давайте я это сделаю». Я говорю: «Нет, я должна эту сумку передать именно Борису Абрамовичу». В то время я его никогда не видела и не знала. И когда мы зашли к нему в кабинет, он разговаривал по телефону. Видимо, ему очень не понравилось, что мы вошли. Но деваться нам уже некуда было, и мы не вышли, с этой сумкой остались стоять в кабинете, ждать, пока он договорит по телефону. Когда он договорил по телефону, он просто швырнул этим телефоном в помощника Ивана. В какой-то момент я помню, что Бадри Шалвович в клубе (я не знала, кто он такой еще до этого времени), когда я несла очередной миллион, Бадри Шалвов…

Судья Элизабет Глостер: Позвольте на секунду остановиться на этом. Когда вы сказали, что вы приносили наличность господину Березовскому в «ЛогоВАЗ», они были в какой валюте, в долларах, рублях или другой валюте?

О.: В долларах США.

Судья Элизабет Глостер: Вы эти наличные из банка сняли?

О.: Нет, нам привозили в офис инкассаторы из «Газпромбанка».

Судья Элизабет Глостер: И вы с миллионом долларов в сумке шли по московским улицам?

О.: Нет, конечно, я, по-моему, пока не похожа на сумасшедшую. В то время, думаю, тоже не была ей. У меня была машина, у нас была офисная охрана. И мы от своего офиса до клуба «ЛогоВАЗ», естественно, отвозили их на машине.

Г-н Гиллис: Госпожа Гончарова, вы говорите, что вы тогда не знали, кто такой господин Березовский, когда вы привозили ему наличные.

О.: Действительно, это было так. Я знала, что есть такой политик — господин Березовский, но я никогда его раньше не встречала и не видела.

В.: Господин Березовский к 1995 году был достаточно знаменит в России, не так ли?

О.: Так.

В.: И вы говорите, вы не знали, как он выглядит.

О.: Я знала, как он выглядит, кто он такой, но никогда его раньше не видела.

В.: Давайте вернемся на шаг назад. По сравнению с вашими показаниями 2009 года, когда вы только указываете платежи в пользу ОРТ, сейчас вы уже говорите, что платежи в пользу ОРТ были только одним из видов платежей, которые вы проводили. И что вы напрямую платили господину Березовскому, господину Патаркацишвили и клубу «ЛогоВАЗ». Позвольте вас спросить, почему вы это совершенно не упоминали в ваших показаниях 2009 года?

О.: Мне кажется, у меня в тексте показаний дальше есть, что мы платили не только ОРТ, но и другие платежи осуществляли.

В.: Там это нигде не указано. Там только на ОРТ ссылка есть. Есть ли еще какая-то причина, почему вы говорите, что не ссылались на эти другие категории платежей, когда вас спросили об этом в 2009 году?

О.: Нет, никакой причины нет, мне почему-то казалось, что я рассказывала все, и там это должно было где-то быть отражено.

В.: Даже несмотря на то, что у вас сейчас никаких письменных записей не сохранилось, вы говорите, что вы можете помнить, сколько за каждый год было уплачено, с 1995-й по 2000-й. Можете ли вы указать, сколько было уплачено по счетам ОРТ за каждый год с 1995-го по 2000-й?

О.: Да. В 1995 году, когда ОРТ только-только появилось как компания, мы очень много тратились на них. Мы покупали эфирное время, оптические диски — оборудование какое-то для канала, программы какие-то. Мы покупали камеры для ведущих журналистов, в том числе был господин Сергей Доренко, в том числе был господин Владимир Познер. Кто еще? Невзоров Александр был. Ему постоянно платили какие-то деньги. Мы оплачивали также фонд «Триумф-ЛогоВАЗ». Но я не знаю, связан он был с ОРТ или нет.

В.: Госпожа Гончарова, это не ответ на мой вопрос. Вы сказали, что вы можете вспомнить без помощи документов годовые платежи, которые были сделаны. Я вас спрашиваю, можете ли вы нам сказать, сколько из этих годовых платежей относилось к ОРТ?

О.: Я не могу конкретно сказать, сколько именно относилось к ОРТ. Так как у меня была общая программа, и я не подразделяла вот эти платежи отдельно на ОРТ, и отдельно на клуб, и на Бадри Шалвовича. Это было все в общем списке.

В.: Госпожа Гончарова, я вам вот что скажу: без документов, которые могут вам помочь вспомнить, какие платежи проходили более 15 лет назад, просто неизбежно, что ваши воспоминания о датах платежей, или о суммах, или о назначении платежей могут быть довольно-таки смутными. Вы согласны?

О.: Я согласна, в какой-то части они могут быть смутными, но, в общем, нет, я очень хорошо это помню.

В.: А можно вас спросить по поводу нескольких ответов, которые вы давали сегодня по поводу господина Березовского и наличности, которую вы ему доставляли в офис? Вы говорите: «На тот момент времени я никогда с ним не встречалась. Я его никогда раньше не видела и не знала, как он выглядел». Вы это видите? А если кто-то промотает вам дальше вниз, до 55-й страницы, 9-я строчка, то вы говорите уже: «Я знала, как он выглядит». Сначала вы говорите, что не знали, потом — что знали. Так вы знали или не знали, как он выглядит?

О.: Ваша Честь, я, конечно, знала, что есть такой политик господин Березовский, но вживую, лицом к лицу, я его никогда не видела. И первый раз, когда я пришла с этой огромной суммой — для меня это было ну что-то из области фантастики, я таких денег никогда не видела — в клуб «ЛогоВАЗ» и вживую увидела Бориса Абрамовича, у меня сложилось какое-то такое вот, не совсем приятное впечатление о нем. Вживую я его никогда не видела. Я видела его, естественно, по телевизору, о нем много говорили, много в печати о нем писали.

В.: Ну можно тогда вас конкретно спросить об этих пяти миллионах долларов, которые, как вы говорили, вы наличными привезли?

О.: Этот платеж был первым, и это было впечатляюще, это была такая сумма, которую я вообще в жизни никогда не видела и не могла представить, что я ее когда-то увижу, особенно наличных денег.

В.: Я вам вот что скажу: вы не упоминали это в 2009 году, потому что это не входило в позицию господина Абрамовича, которую он представлял в то время. Позиция заключалась в том, что платежи были только в пользу ОРТ. Единственная причина, по которой вы сейчас утверждаете иное, это чтобы поддержать измененную позицию господина Абрамовича.

О.: Нет, Ваша Честь, это не так. Все разговоры с адвокатами, юристами, советниками я начинала именно с этой суммы. Я рассказывала, что были такие платежи, что много было другого, что мы покупали для семьи господина Березовского и машины, и обслуживали их, мы отвозили наличные деньги для обеспечения клуба «ЛогоВАЗ». Я помню это так четко, будто вчера все это было. Мы, как сейчас помню, Екатерине в 1996 году купили автомашину Volvo, Галине мы покупали BMW. Я даже помню водителя, господина Иванова, который ко мне ежемесячно ходил, и я ему выплачивала заработную плату. Я помню, что мы в 1996 году оплачивали отдых в Испании господина Березовского с его семьей, и это было где-то, ну как мне сейчас кажется, в районе 140 миллионов долларов. Для меня такие суммы были очень запоминающиеся. В 1997 году в декабре мы оплачивали его круиз, я тоже это помню, потому что там сумма тоже была где-то в районе 150 тысяч долларов. Может быть, для меня это была какая-то фантастическая сумма в то время, поэтому я их реально помню. Мы снимали для господина Березовского квартиру на улице Рылеева, я помню еще, я снимала ее на свое имя, и два года мы ее снимали, пользовался этой квартирой господин Березовский. Я ежемесячно в компанию Blackwood отвозила эти деньги наличные.

В.: Госпожа Гончарова, поскольку нет никаких письменных документов, это подтверждающих, вы не можете сейчас точно вспомнить даты, в которые эти платежи проводились, вы согласны?

О.: Конкретно даты я не помню — но то, что эти платежи были, и были в таком-то году и в таком-то месяце, я точно помню. Я не помню всех платежей, которые были, потому что было их очень много, и в день могло быть где-то по двадцать платежных поручений, если не больше, но конкретно какие-то большие платежи я помню очень хорошо.

В.: Большое спасибо, у меня больше вопросов нет.

Судья Элизабет Глостер: Господин Сампшн.

Г-н Сампшн: Госпожа Гончарова, я вас к подробностям ваших ответов обращу. Вы сказали, что вы предоставляли наличность по инструкциям Бадри. Помните, как вы ссылались на то, что Бадри вам давал инструкции провести платежи?

О.: Да, в основном по всем платежам я общалась только с Бадри Шалвовичем. Борис Абрамович мне не давал инструкций, Роман Аркадиевич передавал бумаги, а в то время, когда в Москве не было Романа Аркадиевича, Бадри Шалвович мне звонил каждый день, и мы с ним общались, что вот этот платеж нужно в первую очередь оплатить, вот с оплатой этих платежей можно немножко подождать. Но мы постоянно общались на эту тему именно с Бадри Шалвовичем.

В.: Как вы с ним общались: лично, по телефону, письмами, факсами?

О.: Естественно, по телефону. Бадри я видела два или три раза: один раз в клубе «ЛогоВАЗ», когда опять-таки отвозила эти деньги, он мне помог их нести. Я не знала Бадри Шалвовича, но по голосу и акценту можно было понять, что это он. Но потом, когда он мне начал звонить, из приемной Романа Аркадиевича секретари соединили меня с ним, и он представился, кто он такой, я, естественно, сказала, что: «мы с вами уже виделись в клубе» — и напомнила ему про эту сцену, когда я несла эту огромную сумму денег, и сумка с деньгами была очень тяжелая, и он мне помог ее нести. Он сразу же вспомнил, мы с ним рассмеялись по телефону. Дальше — ко мне в кабинет поставили факс, и каждое утро, когда я приходила на работу, от него приходили какие-то инструкции, я разбирала и звонила ему, и потом уже согласовывала их с господином Абрамовичем.

В.: Большое спасибо. Вы говорите об обыске в вашем офисе в связи с делом господина Березовского и его компании, частного предприятия «Атолл». Что это была за компания?

О.: Частное охранное предприятие ЧОП «Атолл-S», они оказывали услуги по охране Бориса Абрамовича, и мы им также платили заработную плату. Ежемесячно они ко мне приходили, и мы наличными деньгами им платили заработную плату. Они охраняли Бориса Абрамовича, они охраняли, я так понимаю, все его дачи, которые мы, кстати, тоже оплачивали: и Жуковку, и Архангельское, и оздоровительный комплекс «Сосны». И я не знаю, кто там жил. Сам Борис Абрамович жил в Архангельском, а «Сосны» мы оплачивали и Жуковку, и я не знаю, кому: по-моему, на какой-то даче жила дочка Бориса Абрамовича.

В.: А вы знаете, чьей компанией была эта фирма, «Атолл-S»? Кто ею владел?

О.: Нет, я не знаю. Я знаю, что ко мне ежемесячно приезжал господин Соколов, которому я отдавала, согласовав с Бадри, сумму — и так было на протяжении многих лет.

В.: А скажите нам, пожалуйста, почему этот обыск производился по поводу документов, связанных с этой фирмой, «Атолл-S»?

О.: Я не знаю, какое-то громкое дело в Москве было, что изъяли много каких-то компрометирующих документов, подслушивающие какие-то устройства у них в офисе были обнаружены, что-то там еще такое было. И у них был изъят ряд документов: я не знаю, может быть, что-то там нашли, с нами связанное, с компанией «Сибнефть». Я не знаю, с чем это было связано, но я знаю, что обыск в 1999 году в феврале у нас был именно связан с компанией «Атолл».

В.: А кто расследовал дела «Атолла»?

О.: Думаю, что Генеральная прокуратура.

В.: Пожалуйста, посмотрите на 54-ю страницу стенограммы. Там у вас длинный ответ, в котором вы описываете то, как была доставлена эта сумка с деньгами. И вы описываете, как вы стояли с этой сумкой, полной денег, и когда господин Березовский закончил свой телефонный звонок, он бросил телефон в своего помощника Ивана. Скажите, что потом произошло с сумкой? Что вы с этой сумкой, полной денег, сделали?

О.: Я представилась Борису Абрамовичу, что я такая-то, такая-то, что я от господина Абрамовича, что я принесла вот эти деньги, и ушла, оставив сумку в клубе в кабинете.

В.: Если вы посмотрите самый конец этого ответа, вы там говорите следующее: «Я помню Бадри Шалвовича в клубе. Я не знала в тот момент времени, кто это, и в какой-то момент я приносила еще один очередной миллион, Бадри…» — и потом вы прервались. Пожалуйста, продолжите, что вы хотели сказать сразу после этого, что потом произошло?

О.: Ваша Честь, я не знаю, представляете вы такое или нет, что такое 1 миллион долларов, но поднять его реально было тяжело. А в клуб «ЛогоВАЗ» когда заходишь, там была такая крутая лестница: нужно было вверх подняться, и реально с этой сумкой подняться было тяжело. Бадри Шалвович кого-то, видимо, провожал из своих гостей, увидел меня, и я ему представилась. Он что-то меня спросил. Я не помню сейчас точно, что он спросил, я сказала, что я иду к помощнику Ивану, что я такая-то, такая-то, и он мне помог донести до кабинета Ивана эту сумку.

Судья Элизабет Глостер: Секундочку, про 5 миллионов в вашем предыдущем ответе. Перед тем как я вас прервала, когда ваш допрос шел, вы говорите: «В какой-то момент времени, когда я приносила еще один миллион…» — вы ссылались еще на какой-то случай или тот же самый случай?

О.: Пять миллионов было не сразу передано в клуб, они отвозились несколько раз. Было три раза, по-моему, по миллиону, а остальное было где-то в среднем по 500 тысяч. И вот в один из этих приездов случались эти истории, которые я рассказала.

Судья Элизабет Глостер: То есть чтобы обобщить: первый раз вы помните, это когда вам Бадри помог, когда вы первый миллион долларов наличными привезли, да?

О.: Нет, когда Бадри мне помог — уже это был второй, или нет, не второй, точно: третий или четвертый раз, когда я приезжала в клуб. Но сейчас мы говорим о той сумме, 5 миллионов, которую было мне поручено первый раз привезти. Она не была привезена в клуб сразу, она была разбита на части.

Судья Элизабет Глостер: Простите, я тут все запутала, господин Сампшн.

Г-н Сампшн: Мне кажется, все ясно. Госпожа Гончарова, за какой период времени все эти части платежа в 5 миллионов наличности привозились в клуб «ЛогоВАЗ»?

О.: Думаю, что это был февраль-март.

В.: Это произошло до или после этих доставок наличных платежей в клуб «ЛогоВАЗ»?

О.: Мы переехали в наше новое помещение, основная часть сотрудников переехала в январе точно, кого-то мы забирали в феврале — но это уже не важно было. А основная часть в новом офисе начала работать в январе 1995 года. В конце января вернулся Роман Аркадиевич из отпуска, и где-то с февраля месяца 1995 года начались вот эти первые платежи, которые поручил Роман Аркадиевич мне отнести наличными в клуб «ЛогоВАЗ».

Г-н Сампшн: Большое спасибо, госпожа Гончарова.

Судья Элизабет Глостер: Спасибо, что вы пришли давать показания: вы свободны. Мое внимание обратили на то, что кто-то после обеда сделал фотографию в суде. Этого человека здесь больше нет, и сейчас эти фотографии удаляют. Пожалуйста, напоминаю всем: фотографии делать в суде запрещено, и это является презрением к суду и в некоторых случаях считается серьезным неуважением к суду, которое может привести к тюремному заключению. Позвольте это совершенно четко здесь сказать. Никто не имеет права делать фотографии в суде. Большое спасибо.

(Слушание отложено до 10:15 утра четверга, 17 ноября 2011 г.)

П. В. Крашенинников

БАБ

Борис Абрамович Березовский, несомненно, был заметной фигурой в общественно-политической и экономической жизни новой России. Быстро приклеившаяся к нему кличка БАБ говорит о степени его влияния в середине — конце 90-х годов. Кого еще в те времена называли по буквам фамилии-имени-отчества? Вспоминаются БН, ЧВС, вроде как и все. Но в отличие от высших руководителей государства БАБ реальными полномочиями не обладал. Он был классическим образцом фаворита, влиятельного теневого лидера.

История России знает немало примеров фаворитизма. И примеры эти весьма разные. Был фаворитом, например, М. М. Сперанский, заложивший основы системы законодательства и бюрократической структуры страны. А был и Распутин, внесший заметный вклад в крах Российской империи. В конце срока полномочий президента Б. Н. Ельцина популярными были выражения «Семья» и «коллективный Распутин». Несомненно, лидером этого коллектива был БАБ.

Уже на заре своей политической карьеры БАБ выделялся своей активностью, если не сказать суетливостью. Он считал, что зря прожил день, если не зашел на прием хотя бы к двум-трем начальникам. Может быть, он получал чуть ли не сексуальное удовольствие от таких встреч, но в основе, конечно, лежал холодный расчет.

Ближе к середине 90-х годов БАБ смог конвертировать свои встречи и связи не только в деньги, но и в политическое влияние. Он стремился принимать участие во всех значимых кадровых решениях: кому быть министром, кому — руководителем крупной компании. Активно вмешивался в распределение бюджетных средств. Его крылатое выражение: «Я очень люблю Россию, но деньги — немного больше» и сейчас популярно среди некоторых деятелей.

Близко я с ним не общался, в основном на приемах (как говорят, «тусовках»), но тем не менее он сыграл определенную роль в моей судьбе.

В бытность мою министром юстиции мне не раз говорили, что БАБ постоянно спрашивал: «А чей Крашенинников?» Когда ему говорили: «Ничей» — он говорил: «А тогда зачем он нужен?» Его очень интересовал новый Минюст, точнее, его бюджет и появившиеся новые возможности после создания службы судебных приставов и передачи Главного управления исполнения наказаний из ведения МВД.

Жгучий интерес БАБ проявлял к этапированию осужденных в другие, как правило, сопредельные государства. Принять участие в решении такого вопроса — голубая мечта любого криминального авторитета. Они за это заплатили бы любые деньги.

После неудавшихся переговоров со мной о сотрудничестве через Бадри Патаркацишвили он стал активно выживать меня с должности. С этой целью он стал давить на «любимую мозоль» Б. Н. Ельцина — мечту о запрете КПРФ. Однако исполнить эту мечту, не нарушая закон, было невозможно. БАБ уговаривал его дать такое весьма сомнительное поручение Минюсту либо самому, либо через руководителей стран СНГ, где также тогда в 90-е были проблемы с коммунистами. В итоге это ему удалось.

После моей очередной встречи с Бадри БАБ по «кремлевке» сказал мне, что «пора паковать чемоданы». Через три недели с благословения президента я это сделал…

Борис Абрамович Березовский был, безусловно, незаурядной личностью, сочетавшей в себе ум, хитрость, упертость и беспринципность. Он стал олицетворением неоднозначных и по большей части негативных проявлений, так сказать, болезней роста, рыночных отношений в нашей стране. В определенном смысле он является символом того периода нашей истории, который теперь, не всегда справедливо, называют «лихие девяностые».

П. В. Крашенинников Август 2013 г.

Четверг, 17 ноября 2011 г.

Евгений Тененбаум (10:15)

Г-н Сампшн: Вызывается свидетель — господин Тененбаум.

Судья Элизабет Глостер: Садитесь, пожалуйста, господин Тененбаум. Да, господин Рабиновитц.

В.: Господин Тененбаум, ваши показания: «В России менеджмент является ключевой вещью, и каждое значительное назначение в „Сибнефти“ с момента ее создания в 1995 году было со стороны господина Абрамовича». Это верно?

О.: Да, я так думаю.

В.: В результате, как вы показываете: «…люди, которые были ему преданны, были глубоко расставлены по организации». Это верно?

О.: Да.

В.: Вас назначили главой корпоративных финансов в «Сибнефти» в 1998 году?

О.: Да.

В.: Вас назначил господин Абрамович?

О.: Да. Вместе с господином Швидлером.

В.: Вы объясняете, что после того как вы встретились с господином Абрамовичем, господином Швидлером, вы согласились присоединиться к «Сибнефти», потому что вы верили в то, что господин Абрамович «хорошо разбирается в бизнесе, и он честный человек». То есть вы не чувствовали то же по отношению к господину Швидлеру?

О.: Господин Швидлер был тем, кто меня взял на работу, и, конечно, я точно так же к нему относился.

В.: До того как вы присоединились к «Сибнефти», вы были директором банка Salomon Brothers в Лондоне?

О.: Да.

В.: В 1997 году, когда вы были частью команды, работающей на выпуске евробондов в «Сибнефти», вы говорите, что вы достаточно высокопоставленным вице-президентом были в Salomon Brothers. Не так ли?

О.: Ну меня произвели в директора, когда я ушел из банка. То есть я был старшим директором.

В.: Вы также говорите, что вам дали понять, что перед вами многообещающая карьера может быть в компании. Это так?

О.: Да. Совершенно верно.

В.: То есть можно предположить, что вам предложили очень приятный, очень привлекательный пакет вознаграждения, чтобы вы перешли в «Сибнефть»?

О.: Совершенно верно.

В.: Вам предлагали какие-то акции или долю в акционерном пакете «Сибнефти»?

О.: Нет.

В.: Вы продолжаете работать на господина Абрамовича сегодня в качестве управляющего директора MHC Services. Это верно?

О.: Да.

В.: Вы также являетесь директором футбольного клуба «Челси»?

О.: Совершенно верно.

В.: Вы работали на компанию Абрамовича свыше 10 лет?

О.: Да, более того даже…

В.: Вы являетесь членом команды, которой доверяет господин Абрамович и на которую он опирается. Не так ли?

О.: Я надеюсь, да.

В.: Вы являетесь близким другом господина Абрамовича?

О.: Я так думаю, да.

В.: Господин Абрамович говорит, что вы вместе работаете, вместе отдыхаете и проводите время вместе. Это так?

О.: Да. Расслабляемся.

В.: Хорошо. Господин Абрамович также сказал суду, что вы помогали ему в подготовке его свидетельских показаний в данном разбирательстве.

О.: Я в основном помогал Роману в этом процессе. Да.

В.: А вы можете сказать, как вы помогали господину Абрамовичу?

О.: Я координировал со «Скадденом», с юристами. Но в основном я пытался объяснять Роману, в чем заключались главные вопросы в этом деле.

В.: Господин Абрамович сказал суду, что вы ему помогали в подготовке его свидетельских показаний.

О.: Вы имеете в виду самих свидетельских показаний?

В.: Его свидетельских показаний. Это верно, не так ли?

О.: Да, ну хорошо, я помогал ему.

В.: Госпожа Панченко нам говорит, что вы были одним из группы людей, которые собирались вместе до того, как составляли свои показания, чтоб посмотреть, что вы можете вместе вспомнить о событиях. Это так?

О.: Да. Совершенно верно.

В.: Господин Тененбаум, кто были основные акционеры «Сибнефти»?

О.: В основном это были менеджеры «Сибнефти» в то время и сотрудники торговых компаний. Но на том этапе можно было видеть только четыре компании. Но я сейчас провожу реконструкцию.

В.: Вы серьезно утверждаете, что вы сейчас не можете вспомнить, кто были основные акционеры «Сибнефти»?

О.: Основные акционеры — это были четыре компании. Но в российском контексте эти компании контролировались сотрудниками торговых компаний. То есть в этих торговых компаниях были конкретные лица, и их имена я не помню, к сожалению.

В.: Вы говорите, что после того как вы перешли в «Сибнефть», вы: «…объяснили инвесторам, когда вас спрашивали, что менеджмент — это основные акционеры, и они контролировали „Сибнефть“».

О.: Совершенно верно. Эти утверждения я делал до 1999 года, когда я узнал, что господин Абрамович был единственным акционером. До этого момента я этого не знал. Я думал, что это менеджмент был единственным акционером.

В.: Но вы не хотели этого сразу узнать, когда вы пришли в компанию?

О.: Ну да, я хотел узнать, но мне сказали, что менеджмент был акционерами.

В.: То есть вы целый год не знали это?

О.: Да, практически примерно год, когда мы установили траст.

В.: То есть это первый раз, когда вам правду сказали?

О.: Нет, когда я понял, что он был единственным акционером. Опять же, в России таких вопросов не задают обычно. Просто как бы принимаешь на веру, что вещи обстоят так, как они обстоят. И тогда, когда я узнал, — тогда я и узнал.

В.: Господин Тененбаум, вы говорите, что вы ушли со своей достаточно высокой должности в банке Salomon Brothers. И вы были совершенно довольны перейти на работу к господину Абрамовичу, присоединившись к нему и господину Швидлеру, потому что вы верили в их личную порядочность, честность?

О.: Да.

В.: Но вы не смогли спросить их, кто владел «Сибнефтью» в тот момент?

О.: Да, в тот момент единственная доля интереса, которая у меня была, — это был ли Березовский акционером? Я понял, что менеджмент контролировал компанию, и для меня это было важным. Потому что менеджмент, с которым я встретился, познакомился, это были господин Швидлер, господин Ойф, господин Городилов, госпожа Панченко. И в то время мне не объяснялось, кто был конкретным акционером на самом деле. Но я понял, что это был менеджмент «Сибнефти».

В.: У вас не было интереса в том, чтобы узнать, кто же являлся настоящими владельцами «Сибнефти»?

О.: Ну я не говорю, что у меня не было интереса, у меня был интерес. Я спрашивал, и мне объяснили, что это был менеджмент. Когда я узнал господина Абрамовича гораздо лучше, я тогда понял: он публично не объявлялся акционером в целях безопасности, так мне говорилось.

В.: То есть вы говорите, что человек, который настолько честен, и честность, порядочность которого вас так привлекла, который хотел, чтобы вы пришли на работу в компанию, — этот человек сначала вам неправильно что-то сказал, когда вы впервые пришли на работу, по поводу того, кто владел компанией?

О.: Это неправильно. Менеджмент контролировал компанию, действительно, и контролировал акции.

Судья Элизабет Глостер: Так вы проводите различие между владением и контролем?

О.: Совершенно верно, это также очень важно для инвесторов.

Г-н Рабиновитц: Хорошо. То есть вы говорите, что вы не спрашивали, кто владел акциями?

О.: Ну, во время тщательной юридической проверки перед выпуском еврооблигаций я знал, кто был зарегистрированным акционером. Опять же, это было 13 лет назад. Господин Абрамович был основателем всех этих компаний, которые находились над четырьмя компаниями. Но в какой-то момент времени его сотрудники стали зарегистрированными держателями этих акций и контролировали эти акции. Так что я знал, что он был основным акционером. Но менеджмент был задействован в контролировании этих акций.

В.: И вы не спрашивали, кто же были остальные акционеры?

О.: Опять же, в 1997 году была проведена тщательная юридическая проверка, и было видно, кто были зарегистрированные акционеры, и я это понял, и это был менеджмент компании. Но в 1999 году, когда мы создали траст, господин Абрамович был единственным бенефициарным акционером всех этих структур.

В.: Когда вы говорите — «контроль» в своих ответах, «управление», вы говорите о зарегистрированных владельцах этих акций?

О.: Когда был организован траст, то менеджмент компании были трасти и протекторы. То есть для меня — они контролировали. Мы говорили рынку, что менеджмент и господин Абрамович контролировали пакет акций в 90 %, скажем. Это было важно, потому что мы должны были четко, прозрачно сообщить о том, что происходит.

В.: Господин Тененбаум, вы здесь говорите, что вы в то время пришли к выводу о том, что платеж 1,3 миллиарда долларов — это была цена за то, чтобы диссоциировать между «Сибнефтью» и господином Березовским, то есть порвать связь.

О.: Да. В то время я исходил из этого.

В.: Давайте посмотрим тогда на те показания, которые вы раньше давали: «Тогда я также знал относительно платежа 1,3 миллиарда долларов, связанного с расчетами с господином Березовским. Я понял от господина Абрамовича так, что это платеж за то, чтобы компенсировать господину Березовскому за то, что он более не получает изначально предполагавшиеся и прогнозировавшиеся платежи, для того чтобы помочь ему финансировать ОРТ». Улучшились ли ваши воспоминания относительно данного вопроса, господин Тененбаум?

О.: Нет, потому что в своих третьих свидетельских показаниях я говорю, что на каком-то этапе господин Абрамович тогда мне объяснял именно это. Где-то между 2000 и 2003 годами. Он мне сказал это, а мое понимание было таково, что речь идет о плате за то, чтобы разорвать связь, ассоциацию с господином Березовским. То есть для меня эти два заявления соответствуют друг другу.

В.: Господин Тененбаум, я хочу сказать, что это очень серьезная нестыковка в ваших показаниях — и это свидетельствует о том, что вы не говорите правду.

О.: Я с вами не согласен. Я все это сам писал.

В.: Теперь разрешите, я перейду к обсуждению ваших показаний относительно РУСАЛа. Вы нам сообщаете в своих третьих свидетельских показаниях, что вы участвовали в приобретении алюминиевых активов господином Абрамовичем — были к нему подключены в начале 2000 года.

О.: Да, правильно.

В.: Давайте вместе попытаемся понять, каков был характер вашей подключенности к этой сделке. Вы говорите, что вы помните, что господин Швидлер приглашал вас на совещание несколько раз, для того чтобы объяснить конкретные моменты, вопросы, связанные с приобретением алюминия.

О.: Да, это так, как я помню ситуацию.

В.: Дальше вы говорите, что вы не можете точно вспомнить, что обсуждалось, но тем не менее помните, что вопросы включали в целом общую структуру сделки.

О.: Да, речь шла в основном о передаче акций — это то, что людей беспокоило в то время.

В.: Но вы говорите «общую структуру сделки». Мы знаем, что приобретение алюминия было структурировано офшорным образом с использованием четырех офшорных компаний. И вы наверняка это тогда знали?

О.: Да.

В.: И вы наверняка бы знали тогда в то время, что всего было подписано 10 контрактов?

О.: Я не знаю, видел ли я их тогда или нет.

В.: Вы говорите, что речь шла в целом об общей структуре сделки, но вы не видели контракты?

О.: Понимаете, моя подключенность, мое участие заключалось в том, чтобы помочь прежде всего господину Швидлеру в тех областях, в которых он хотел, чтобы я ему помог. Там была команда, которая значительно лучше была способна управлять сделкой и подготавливать документацию. Я этим не занимался.

В.: И Черной, и Босов — это два из четырех продавцов алюминиевых активов, правильно?

О.: Да, они были в соглашении от 10 февраля, кажется.

В.: И вот эти, значит, совещания, эти встречи с ними, в которых вы участвовали совместно с господином Швидлером, надо полагать, являлись частью процесса переговоров, которые в конечном итоге привели к купле-продаже этих алюминиевых активов в середине февраля 2000 года?

О.: Нет, это не совсем правильно. Неправильно говорить, что я участвовал в совещаниях. Господин Швидлер меня вызывал, я приходил, он задавал мне вопросы, и потом я уходил. Я никогда не участвовал собственно в обсуждениях. Это не те обсуждения, в которых я мог бы участвовать.

В.: То есть вы хотите сказать, что вы заходили, давали ответ и уходили?

О.: Если вы прочитаете, что я здесь говорю: «…меня Швидлер вызывал на совещания». То есть заходил, я отвечал на вопросы, если не отвечал — уходил, изучал вопрос, возвращался — сообщал.

Судья Элизабет Глостер: Какого примерно типа вопросы он вам задавал?

О.: Там были вопросы относительно того, как выяснить, насколько чисто было право собственности оформлено. По существу, не было никаких других вопросов в этих соглашениях. Единственная проблема, в решении которой я участвовал совместно со своими сотрудниками, — это обеспечение правильной, чистой передачи права собственности на эти акции.

Г-н Рабиновитц: А что было проблематично в этих акциях? Почему из-за этого данный вопрос превращался в какую-то проблему, к которой надо было вас подключить?

О.: Вы знаете, я сейчас уже не помню точно, что мы конкретно делали в отношении этих акций. Но, наверно, некоторые из них участвовали в банкротских процедурах. То есть были какие-то юридические вопросы, и господин Швидлер задавал мне вопросы по этим делам. Дальше я должен был уйти, провести исследование проблемы, проанализировать проблему совместно со своими сотрудниками.

В.: Понятно. То есть такое было положение дел в феврале 2000 года. Теперь давайте посмотрим на ситуацию в отношении марта 2000 года в отношении создания уже компании РУСАЛ. В 35-м пункте вы нам говорите, что вам сказали относительно обсуждений по слиянию, которые проходили между господином Абрамовичем, господином Дерипаской в Белом доме, потом в «Кемпински», а потом на даче господина Абрамовича в деревне Сареево. Вы также нам сообщаете, что вы участвовали в некоторых встречах в Лондоне, в которых участвовали Панченко, Хаузер, и его партнер господин Уайт, и господин Мишаков — партнер Дерипаски, в течение периода с 10 по 12 марта 2000-го, не так ли?

О.: Это реконструкция — я не помню этих встреч. Может быть, участвовал, может быть.

В.: Хорошо. Вы также нам сообщаете, что после вашего возвращения в Москву 12 марта 2000 года были встречи с представителями Дерипаски в здании «Сибнефти» — на неделе начиная с 12 марта 2000 года.

О.: Да, я помню это. Долгие ночи проводили в здании «Сибнефти». Мы были внизу, по-моему, всю ночь, мои сотрудники, я имею в виду, писали документы, я помогал им так, как мог.

В.: Эти обсуждения, в которых вы участвовали, с представителями Дерипаски — они касались завершения соглашения от 15 марта?

О.: Да, было бы логично предположить это. Моя основная задача заключалась в том, чтобы подчиняться господину Швидлеру, он просил меня обеспечить достижение целей соглашения, но, если реально, этим вопросом занимались госпожа Худык и господин Осипов. Они были реальными мозгами, которые обеспечивали решение этого вопроса. Я должен просто был обеспечивать, чтобы все спокойно, эффективно и вовремя происходило, потому что были определенные временные рамки поставлены. Я был ответственным в конечном итоге за это. В то время, а у нас было всего-навсего несколько дней, никакой юридической проверки не было проведено. Мы работали ночью. Мы сделали то, что мы могли, по максимуму. И если посмотреть на эти документы — это гибрид между российскими документами и английскими документами, потому что это был сбор различных гарантий и представительств, заверений никаких не было. Было впечатление, что были какие-то гарантии соглашения акционеров, а оказалось, их тоже на самом деле не было. У нас не было времени, все было сфокусировано и направлено на передачу акций, и этот вопрос я оставил господину Осипову и госпоже Худык. Госпожа Худык и господин Осипов были наиболее компетентными в этой области людьми, и я полагался на их компетентность, на то, что они сделают это все правильно. Но в конечном итоге, конечно, ответственность нес я.

В.: Вы показали нам, что вы в целом человек осторожный, и все знают, что вы человек осторожный. Это так?

О.: Я думаю, что да.

В.: Как мы только что услышали, вы курировали подготовку соглашений 15 марта 2000 года. Верно?

О.: Да, это правильно.

В.: На самом деле вы участвовали в обсуждениях с представителями господина Дерипаски как в Москве, так и в Лондоне на протяжении предыдущих 10 дней?

О.: Да, похоже на то.

В.: Просто для ясности и во избежание недоразумений. Соглашение 15 марта 2000 года — это было соглашение, в соответствии с которым было согласовано объединить некоторые офшорные компании и находящиеся под ними алюминиевые активы, в конечном итоге создав РУСАЛ?

О.: Да, это был первый этап.

В.: Это было одно из основных соглашений, которое в конечном итоге привело к созданию РУСАЛа?

О.: Да, правильно.

В.: Учитывая все то, что вы сказали относительно того, что вы человек осторожный, я так понимаю, что, наверное, прежде чем парафировать каждую страницу этого документа, вы обеспечили такое положение, когда вы хотя бы в целом знали, о чем говорится в договоре.

О.: Да, я смотрел на факторы риска, и с точки зрения факторов риска оно меня устраивало. Не значит, что я каждое слово читал, потому что каждое слово было широко сформулировано, и поэтому я смотрел на факторы риска.

В.: Это договор купли-продажи акций, мы видим ваши инициалы на каждой странице, вы каждую страницу парафировали. Как вы видите, это договор, в соответствии с которым компания господина Дерипаски JSA [в английской версии GSA] Cyprus Ltd приобретает 50 % акций в четырех компаниях, которые использовались со стороны господина Абрамовича для приобретения пакета в алюминиевых активах «КрАЗ», Братск и Ачинск. Посмотрите теперь, пожалуйста, 138-ю страницу, вы там видите первое приложение к договору. Есть ссылка на компании Runicom Fort Ltd, Galinton Associates Ltd, Pountress Ltd, Essay Dilkor International Ltd, и это были компании, которые использовались стороной господина Абрамовича для приобретения пакетов в алюминиевых активах в феврале 2000 года. Правильно?

О.: Да.

В.: Далее идут дополнительные детали. Передаточная цена, мы знаем, на данном этапе была 400 миллионов долларов. Я правильно понимаю?

О.: Да.

В.: Давайте посмотрим пункт 2.1 на 126-й странице. 2.1 гласит: «С учетом условий настоящего соглашения, включая, но не ограничиваясь, в частности, пункт 2.8, продавец», — а это, естественно, Runicom Ltd, — «продает акции покупателю», — а покупатель — это компания господина Дерипаски, — «от его имени и от имени других продающих акционеров с полной гарантией права собственности, и покупатель оплачивает цену приобретения». То есть продажа от имени Runicom и от имени других продающих акционеров осуществляется?

О.: Да, правильно.

В.: Теперь, пожалуйста, вернемся обратно на 125-ю страницу. И вы видите здесь определение «Другие продающие акционеры».

О.: Да, вижу.

В.: «Другие продающие акционеры определяются как те другие лица, которые совместно с продавцом являются и юридическими и бенефициарными владельцами акций на предъявителя, так и именных акций в этих компаниях»?

О.: Да.

В.: И последнее, пункт 6.1.1. «Продавец это Runicom Ltd представляет и гарантирует (компании господина Дерипаски), что на момент завершения сделки продавец и другие продающие акционеры совместно являются юридическими бенефициарными собственниками 100 % акций в компаниях». То есть из этого видно, что Runicom Ltd на самом деле не владела компаниями полностью, но только с другими, не указанными другими продающими акционерами?

О.: Нет, это неверно. Можно так это проинтерпретировать, но этот проект составляла другая сторона.

В.: Господин Тененбаум, извините уж, но вы согласитесь с тем, что именно так и указано в этом положении? Можно сказать, что кто-то другой это составил, но согласны ли вы, что именно это и говорится в этом положении?

О.: Можно повторить вопрос?

В.: Похоже, что Runicom Ltd не владела компаниями полностью, но только вместе с этими неуказанными другими продающими акционерами. Вы согласны?

О.: Хорошо, мне тогда нужно пояснить, потому что я не могу ни согласиться, ни опровергнуть.

Судья Элизабет Глостер: Хорошо, объясняйте.

О.: Эти четыре компании, которые владели активами, это были компании на предъявителя, Runicom была зарегистрированной компанией, владел которой господин Абрамович, а другой стороне потребовалась бы гарантия господина Абрамовича, если бы, например, я должен был подтвердить, что он был единственным владельцем. Но за эти четыре дня или два-три дня, которые у нас были на составление этих документов, мы не могли полностью подтвердить, что он был единственным акционером. Было очень такое широкое положение со второй стороны, которое принимает во внимание то, что нет никаких личных гарантий от господина Абрамовича по этому поводу в этом документе.

Г-н Рабиновитц: С этим положением в договоре вы согласились?

О.: Совершенно верно.

В.: И в нем указано, что, по крайней мере, возможность существования других продающих акционеров существовала?

О.: Ну, как я уже сказал, было очень широкое положение с другой стороны, которого они попросили, и я на это согласился. И у нас не было никакого риска, если б я оспаривал это положение и пытался объяснить, что только один акционер имеется, но я бы не смог предоставить гарантию, потому что это акции на предъявителя.

В.: Хорошо, мои следующие вопросы по поводу записок господина Кертиса на встрече, на которой вы присутствовали. Давайте начнем с того, что посмотрим, по какому поводу стороны (Березовский и Абрамович. — Прим. ред.) согласны в отношении этих записок. Вы посетили господина Патаркацишвили в Грузии 25 августа 2003 года. Это так?

О.: Совершенно верно.

В.: Мы также теперь знаем, что господин Кертис также был в Грузии в то время. Далее видно из записей 22 августа, что господин Фомичев (во всяком случае, согласно дневнику господина Кертиса), похоже, также находился в Грузии в тот момент времени. Видите ссылку на Руслана?

О.: Да.

В.: И видно, что господин Кертис должен был оставаться в Грузии на выходные и возвращаться, вылетать назад 26 августа, опять же используя самолет господина Березовского. Скажите, верно ли вы показываете, что вы помните встречу с англичанином или, может быть, американцем в доме господина Патаркацишвили 25 августа 2003 года? Это мог быть господин Кертис, да?

О.: Да, это был англоговорящий человек.

В.: Вы знали господина Патаркацишвили на том этапе, не так ли, господин Тененбаум?

О.: Да, я знал, кто он такой был, конечно.

В.: Давайте посмотрим на рукописные записи господина Кертиса. Там написано — «Бадри» (это господин Патаркацишвили). «Руслан» (это господин Фомичев) и «человек господина Абрамовича». «Записки о встрече жизненно важно, крайне важно». Я не думаю, что есть какое-то сомнение, что ссылка на человека господина Абрамовича — это ссылка на вас, господин Тененбаум, да? Я это говорю, потому что, если вы выйдете на карточку в верхнем левом углу, видите, кто-то написал ваше имя «Евгений Тененбаум». Видите?

О.: Да, вижу.

В.: То есть единственное несогласие между сторонами состоит в том, произошла ли беседа, которую записал господин Кертис. Это так?

О.: Да, совершенно верно, это большой спор между сторонами.

В.: Господин Тененбаум, перед вами копия ваших вторых показаний от 28 октября 2009 года. Это были показания, которые вы под присягой представили в поддержку господина Абрамовича относительно отвода иска по делу господина Березовского. Вы помните это?

О.: Да.

В.: Вы сделали эти заявления после записок Кертиса, которые были представлены в контексте данного заявления?

О.: Совершенно верно.

В.: Вы говорите: «Когда я прочитал то, что якобы является записками господина Кертиса, если честно, я был поражен. Я никогда ни в каком таком обсуждении в Грузии участия не принимал. За исключением краткой экскурсии по дому. Я провел все время снаружи, где мы пообедали. Была обычная незначительная, приятная беседа между гостями». Потом вы делаете четыре утверждения в добавление к тому факту, что вы не помните этой беседы, или почему вы думаете, что маловероятно, что такая вообще беседа состоялась. Сначала вы говорите, что, учитывая ваш опыт и задействованность в сделке по РУСАЛу, у вас не было никакого опыта и какого-то глубокого знакомства с предметом этой беседы. Потом вы говорите, что вы не обсуждали бы частные дела господина Абрамовича перед людьми, которых вы раньше не встречали.

О.: Совершенно верно.

В.: И третья причина, которую вы приводите: вы говорите, что вы не понимаете контекста, в котором эта встреча должна была произойти.

О.: Верно.

В.: И четвертое. Вы говорите, что у вас существовал языковой барьер.

О.: Да. Да, совершенно верно.

В.: Давайте начнем с вашего первого утверждения, что беседа по поводу «Сибнефти» и РУСАЛа не являлась вашей областью опыта или экспертизы. У вас не было подробного знакомства с этим.

О.: Я говорю, что «Я прямой роли не играл в отношении приобретения данного учреждения»?

В.: Это то, что вы говорите.

О.: У меня никогда не было роли на уровне господина Патаркацишвили. Совершенно верно.

В.: И вы указываете это в качестве причины, почему эта беседа не могла состояться?

О.: Да.

В.: Ну, для справедливости, господин Тененбаум, вы немножко отошли от того, что вы сказали в ваших третьих показаниях. Это верно?

О.: Нет, я не отходил от своих слов.

В.: Хорошо. В то время вы говорили: «Я никакой прямой роли не играл в отношении приобретения и учреждения или РУСАЛа, или „Сибнефти“». Сейчас вы говорите: «Как указано выше, я никакой роли не играл в учреждении или приобретении „Сибнефти“ и моя роль в отношении РУСАЛа была весьма ограниченной». Верно?

О.: Верно.

В.: То есть сейчас, по крайней мере, вы признаете, что действительно у вас была роль в отношении приобретения или учреждения РУСАЛа, что вы действительно были задействованы в этих сделках, хотя вы пытаетесь сейчас утверждать, что это было очень-очень ограниченным. Так ли это?

О.: Можно объяснить, что я имел в виду в этом пункте?

Судья Элизабет Глостер: Пожалуйста, объясните.

О.: Когда я говорю, что у меня не было никакой прямой роли, то я имею в виду, что у меня не было никакой прямой старшей, руководящей роли. Я, например, никогда не встречался с господином Патаркацишвили, когда произошло приобретение, так что моя задействованность была не на очень высоком уровне. Это back-ofce, скажем так. Когда я объясняю контекст этой встречи, я говорю, что у меня не было роли в отношении к этому приобретению. То есть для меня ясно, что я не был бы нужным человеком, чтобы лететь в Грузию и это обсуждать с господином Патаркацишвили.

Г-н Рабиновитц: На самом деле, что вы здесь говорите, четко и ясно, что ваша вовлеченность в РУСАЛе была ограничена аспектами соглашения акционеров.

О.: Совершенно верно.

В.: Да, между господином Абрамовичем? Ну скажите мне, так это или нет? Эти соглашения акционеров, это те, которые вы подписывали в 2001 году, вы тогда этим не просто занимались, господин Тененбаум?

О.: Когда я говорю «занимался, был задействован», я имею в виду, что какой-то вклад я вносил. То есть когда я собирался обсуждать с людьми какие-то вопросы, мне нужен был контекст этих обсуждений. Единственный контекст, который у меня был в отношении РУСАЛа, — это вот соглашение акционеров, единственная вещь, которой я занимался по существу.

В.: Сейчас я хочу понять, почему вы говорите, что это не могла быть беседа, участником которой вы должны были являться? Почему вы говорите, что вы не были человеком, которого отправили на встречу в Грузию?

О.: Я не тот человек, который должен был бы участвовать в обсуждениях вопросов на уровне Патаркацишвили.

Судья Элизабет Глостер: Это был единственный случай, когда вы встречались с Патаркацишвили?

О.: Чтобы у меня встреча была — да, это было единственной встречей.

Г-н Рабиновитц: Но вы раньше его видели, встречались с ним?

О.: Я его в «ЛогоВАЗе» видел, встречал, когда я работал с господином Березовским, когда мы собирались лететь в Нью-Йорк к Мэрдоку, но я не знал Патаркацишвили, он был страшный человек. Я прошу прощения, я бы никогда не стал иметь дела с Патаркацишвили и встречаться с ним.

В.: Но вы были одним из доверенных советников господина Абрамовича?

О.: Ну да, по некоторым конкретным вопросам только или по вопросам, в которых я был компетентен. Он очень успешный человек, он не посылает человека, который не может обсудить эти вопросы на уровне Патаркацишвили. Это просто немыслимо, невероятно, это не может такого быть. Мне это кажется невероятным.

Судья Элизабет Глостер: Пожалуйста, не обсуждайте ни с кем дачу вами показаний в рамках данного дела.

О.: Понятно.

(13:03)

Перерыв.

(14:05)

Судья Элизабет Глостер: Да, господин Рабиновитц, пожалуйста.

Г-н Рабиновитц: Господин Тененбаум, давайте теперь посмотрим на второй из тех моментов, которые вы упомянули, когда подавалось ходатайство о прекращении производства по делу, когда вы сказали, почему не могло быть этой беседы в Грузии. Вы говорите, что «во-вторых, просто не может быть такого, чтобы я обсуждал частные дела господина Абрамовича с людьми, которых раньше никогда не встречал, такого, как тот американец или англичанин, который, возможно, был господином Кертисом, хотя бы потому, что я в этих делах напрямую не участвовал». Но правильно ведь, что вы встречались раньше с господином Фомичевым?

О.: Да, я никогда с ним не встречался на совещаниях, но я просто знал, кто он такой. И то же самое с Патаркацишвили, опять же, я встречался с ним, но у меня никогда не было с ним встреч, в смысле совещаний.

В.: Но если бы господин Абрамович сказал вам, что вам нужно пойти к этим людям и встретиться с ними, обсудить какие-то вопросы, то тогда бы у вас проблемы не возникло с тем, чтобы выполнить его указания и провести такие переговоры?

О.: Это больших бы проблем не вызвало, но сам бы я не хотел на такое идти, потому что я просто был бы неподходящим человеком для этого.

В.: Но все зависит от того, какие цели вы перед собой ставите. Если цель заключалась бы в том, чтобы пойти, встретиться с Патаркацишвили, с Фомичевым, если бы Абрамович сказал бы вам, например: «Ну, пойди, узнай, чего они хотят», то вы могли бы обсудить с ними что-то, не беря на себя никаких обязательств. Для вас тогда трудностей никаких бы не было с тем, чтобы пойти, с ними поговорить, даже если бы это были обсуждения частных дел, как вы говорите, Абрамовича?

О.: Я знаю, почему я туда пошел, и я объяснил, почему я туда пошел. Это была очень конкретная причина, почему я туда поехал.

В.: Нет, я пытаюсь понять те причины, по которым вы говорите, что такого разговора у вас вообще не могло быть. Вы говорите в своих свидетельских показаниях, что вы бы не хотели обсуждать частные, личные дела господина Абрамовича перед этими людьми.

О.: Да, совершенно правильно.

В.: Если бы господин Абрамович вам сказал: «Господин Тененбаум, вы руководите корпоративными финансами у меня, вы понимаете очень много о РУСАЛе, поскольку вы участвовали в этом деле. Патаркацишвили хочет продать свои доли в РУСАЛе, поговорите с ним». И даже если бы это были частные дела Абрамовича, тем не менее это не помешало бы вам выполнить его указание.

О.: Нет, я думаю, помешало бы, потому что речь идет о продаже чего-то, о чем я вообще ничего не знал. Я даже не знал, что он это продает. Поэтому я просто неподходящий человек был бы для того, чтобы поехать. Я никогда не вел такие переговоры. Почему бы он меня вдруг стал посылать? Он послал меня по конкретной причине для достижения конкретной цели.

В.: Господин Тененбаум, вы руководили в «Сибнефти» корпоративными финансами, так? То есть вы имели достаточно большой опыт в продаже-покупке активов компаний и так далее?

О.: Да.

В.: И если бы вам сказали пойти и обсудить с кем-то возможность купли-продажи 25-процентного пакета в компании, то вы, конечно, могли бы такую дискуссию провести, и вас бы это не побеспокоило?

О.: Нет, меня бы это побеспокоило, меня бы очень побеспокоило — говорить с Патаркацишвили об этом. Я бы не стал с ним об этом говорить. Я не хотел туда ехать. Я сказал господину Абрамовичу, что не хотел ехать.

В.: Ну давайте посмотрим опять третью причину, которую вы приводили в своих свидетельских показаниях. Вы говорите: «В-третьих, я не понимаю, каков контекст этого совещания. Как я уже объяснил, я никогда не участвовал в обсуждениях приобретения или продажи РУСАЛа ни ранее, ни после этого». Но это не совсем правильно, господин Тененбаум, не так ли?

О.: Нет, это совершенно правильно. На этом уровне я никогда не участвовал. Я всегда был в бэк-офисе, я обеспечивал сопровождение. Я даже документы не составлял. Я помогал своим сотрудникам. Я не был подключен в каком-то прямом отношении на уровне Патаркацишвили.

В.: Но вы же нам сказали, что вы участвовали в ведении переговоров как в Москве, так и в Лондоне в марте 2000 года?

О.: Нет, это не переговоры были. Я оказывал поддержку Панченко, потому что она не очень хорошо по-английски говорила. Она попросила, чтобы я там рядом был. Если посмотрите документы, то там нет никаких ключевых вопросов, в решении которых я мог бы участвовать. Я не могу сказать, что я лучше или хуже. Я просто говорю, что были люди, которые могли лучше меня это сделать.

Соглашение акционеров, да, я согласен, я в этом участвовал, потому что я мог что-то привнести, чтобы понять риски, понять бизнес, понять слабости и силы сторон. Вот в этой части я мог участвовать.

В.: Ну вы знали, что должен был господин Абрамович поехать. И вместо Абрамовича вы поехали. Он вас туда послал? И если Абрамович вас послал вместо себя, и если Патаркацишвили попросил, чтобы Абрамович приехал, то вы были бы единственный человек, который мог бы с Патаркацишвили вместо него об этом говорить.

О.: Нет. Было много людей, которые могли бы поехать. Я конкретно по футболу поехал, потому что 1 июля мы «Челси» приобрели, и я 24 часа семь дней в неделю занимался «Челси», чем я и занимаюсь последние восемь лет. Я больше ничем не занимаюсь вообще.

Да, я поехал обсуждать футбол, потому что Патаркацишвили был очень рад позитивной реакции господина Абрамовича, когда он купил «Челси». И поскольку он сам не мог ездить, ему было важно обсудить с нами, как это можно было купить. Он не верил, что господин Абрамович сделал это только потому, что он любит футбол. Он был уверен, что были другие причины. Он хотел сделать то же самое в Бразилии. Поэтому я это и помню.

В.: Ладно, об этом мы еще поговорим. То, что касается конкретно обсуждения и записки, то это было обсуждение не по закрытию сделки по приобретению акций РУСАЛа.

О.: Проблема заключается в том, что 25 августа 2003 года я знал, что мы уже продали акции Дерипаски, так что, что я могу с ним обсуждать? Я абсолютно не понимаю.

В.: Господин Дерипаска имел право собственности только в отношении 25 % акций?

О.: Да.

В.: И правильно ведь, да, что та сделка, которую Абрамович делал с Дерипаской, была в сентябре 2003 года?

О.: Да, но это обсуждение было летом.

В.: Да, но тот факт, что они обсуждали это, означает, что вы могли бы поехать и обсудить с Патаркацишвили 25 % акций, которые сам Патаркацишвили и Березовский имели на праве собственности.

О.: Я не мог это обсудить, потому что я не участвовал в продаже РУCAЛa. Во-первых, продано было 50 %. Я знал, что сделка именно заключается в этом, потому что, когда мы купили «Челси», Роман больше не участвовал в этих сделках в России. Мы смотрели только на «Сибнефть». Я немного участвовал в этом. В основном я посвящал свое время «Челси». Я знал, что он продал все, что мы из РУСАЛа полностью вышли. И поэтому я не очень понимаю, о чем вы хотите, чтобы я с вами говорил.

В.: Хочу задать вопрос относительно четвертой причины, которую вы приводите в подтверждение того, что не может быть, что это подлинная запись беседы, в которой вы участвовали. Речь о языковом барьере. Вы сказали: «Как я уже говорил ранее, возможно, были какие-то обмены на английском языке с этим американцем, англичанином. Такие обсуждения вежливых вопросов. Но я не помню, чтобы Патаркацишвили говорил по-английски. Я не помню, чтобы он высказывался по-английски или когда-либо, когда я с ним раньше встречался». Вы уверены, что вы не помните, чтобы Патаркацишвили вообще говорил по-английски?

О.: Я встречался с ним за всю свою жизнь два или три раза, и со мной по-английски он никогда не говорил.

В.: Видите ли, господин Рубен дал показания о том, что в конце 1999 года английский господина Патаркацишвили был достаточно хорошим для того, чтобы он переводил для Анисимова, когда они в самолете летели. Причем не только Рубен дал такие показания относительно того, что Патаркацишвили мог говорить по-английски. Все английские солиситоры, которые позже опрашивали господина Патаркацишвили, показали, что он умело, в разумных пределах говорил по-английски. Давайте разберемся. То есть вы хотите сказать, что он вообще не умел говорить по-английски или вы раньше с ним никогда по-английски не говорили?

О.: Я никогда раньше с ним по-английски не говорил.

В.: Согласно вашей позиции, причина, по которой вы поехали поговорить с Патаркацишвили в Грузию, заключалась в том, что вы хотели обсудить с ним футбол. И единственное, что вы помните из этого обсуждения, это недавнее приобретение команды «Челси».

О.: Да. Я так понимал, что он хотел со мной поговорить, вернее, с Абрамовичем поговорить насчет футбола. Именно поэтому я и поехал. Потому что мы сами только недавно купили «Челси».

В.: То есть причина, почему Абрамович хотел, чтобы вы слетали так далеко, в Грузию, заключалась только в том, чтобы поговорить с Патаркацишвили о футболе.

О.: Да. Вы не знаете господина Абрамовича. В тот самый момент времени мы занимались только футболом. В течение ближайших после этого семи лет мы также только этим занимались.

В.: Давайте посмотрим на 90-й пункт ваших третьих свидетельских показаний, господин Тененбаум. Вы говорите: «Патаркацишвили упомянул, что у него есть определенные связи в футбольных кругах Бразилии, и осведомился, будет ли господин Абрамович заинтересован в таком инвестировании вместе с ним».

О.: Да.

В.: Дальше вы продолжаете, что Патаркацишвили надеялся, что это даст ему возможность съездить в Бразилию и получить там «позитивный имидж».

О.: Верно.

В.: Вы заверили Патаркацишвили в том, что поговорите с господином Абрамовичем относительно этого предложения о приобретении бразильской футбольной команды.

О.: Да.

В.: А в 91-м пункте вы говорите, что вы дальше полетели в Ниццу, где был в то время господин Абрамович, что вы объяснили ему подробности этого разговора, рассказали ему о делах, об этих деталях, и относительно вопроса инвестирования в бразильский футбольный клуб.

О.: Да.

В.: И дальше вы говорите: «В следующем году Патаркацишвили действительно инвестировал в бразильский клуб „Коринтианс“ вместе с партнером, Киа Джурабчан его иранский партнер».

О.: Верно.

В.: Хочу следующее спросить у вас, господин Тененбаум. Насколько четко вы помните этот разговор с Патаркацишвили в августе 2003 года относительно его контактов в бразильском футболе?

О.: Тут с бразильским футболом все ясно. Понятно, что он мог получить позитивный имидж, если он где-то инвестировал бы, он мог бы туда свободно ездить. С полетом на вертолете все ясно. Общая окружающая среда, там немножко странный был дом, еще не полностью был закончен.

Для меня окружение было очень странное. Были люди, которых я не очень знал и знаю. Я приехал, поговорил с Патаркацишвили, и это для меня ненормальная, необычная ситуация, нестандартная ситуация. Поэтому этот аспект поездки у меня засел в памяти очень четко.

В.: Видите ли, господин Тененбаум, мы посмотрели коммерческую базу данных, документы, которые были раскрыты, и увидели, что инвестиции в бразильский футбольный бизнес, которые сделал Патаркацишвили, были предметом уголовного расследования в Бразилии. Судя по всему, это привело к тому, что было начато прокурорами расследование в июле 2007 года.

О.: Да, конечно. Я об этом знаю.

В.: Я должен вам сказать, что, несмотря на то что мы провели подробный поиск базы данных раскрытых коммерческих документов, которые касались этой инвестиции, но тем не менее нам не удалось найти ни одного документа, который наводил бы на мысль о том, что Патаркацишвили или его партнер Джурабчан имели вообще какие-либо контакты в бразильских футбольных кругах до августа 2004 года. И если это так, то я хотел бы сказать, что это свидетельствует о том, что очень маловероятно, что в августе 2003 года Патаркацишвили с вами говорил о своих контактах в бразильском футболе.

О.: Он говорил о своих контактах и о своем желании поехать в Бразилию. Прежде чем сделаешь инвестицию, надо проанализировать место, куда едешь. И тот факт, что он сделал какие-то инвестиции в 2004 году, не означал, что он не думал об этой инвестиции уже в 2003 году.

В.: Бразильский проект мог быть только такой небольшой идеей в голове господина Патаркацишвили.

О.: Да, действительно, это была только небольшая идея, ему очень нравилось, что Роман это сделал (купил «Челси». — Прим. ред.). И он много об этом думал, потому что у него были связи, наверное, в бразильских футбольных кругах. Тот факт, что он не сделал инвестицию в течение года, еще не означает, что Роман, купив «Челси», не дал ему необходимые как бы идеи, подтолкнул его к тому, чтобы думать о Бразилии. Это, по-моему, совершенно логично.

В.: Вы согласились с тем, что это была такая небольшая идея, мысль, которая промелькнула в его голове. И вы хотели сказать, что это тем не менее было достаточно важным для того, чтобы вы прервали поездку из Грузии в Лондон, остановились в Ницце и сразу, немедленно доложили об этом господину Абрамовичу?

О.: Да, потому что я объяснил Абрамовичу, что произошло на встрече с Патаркацишвили.

В.: Но вам не надо было бы сворачивать с пути и ехать в Ниццу, чтобы сказать господину Абрамовичу, что Патаркацишвили имел вот эту идею, мысль, надежду, расчет относительно Бразилии.

О.: Но вы знаете господина Абрамовича, вы знаете, что футбол это было единственное, о чем он тогда думал. И второе (то, что мы обсуждали) — это Тбилисский футбольный клуб, который принадлежал Патаркацишвили с 2001 года, поэтому обсуждение футбола — это совершенно разумная вещь. Он заинтересован был в инвестиции, была инвестиция в тбилисский футбол с 2001 года плюс инвестиции господина Абрамовича в «Челси», он, соответственно, понял, что он может получить возможность поездок, путешествий. Для меня это совершенно разумно, и понятно, почему Абрамович хотел об этом узнать.

В.: А почему вы не могли с господином Абрамовичем поговорить о бразильском футбольном проекте или тбилисском футбольном проекте, скажем, по телефону, почему обязательно надо было сворачивать с пути и лететь на самолете аж до Ниццы?

О.: Потому что Абрамович вот такой человек, он хотел меня видеть, он хотел со мной поговорить. Это было важное событие.

В.: Я хотел бы сказать, что вы лжете. На этой встрече, в августе 2003 года, те вопросы, которые мы видим зафиксированными господином Кертисом в его рукописных записках, действительно обсуждались между вами и Патаркацишвили.

О.: Миледи, я объясню, почему это не так, но надо пройтись по записям. Я тогда детально, подробно объясню, почему с логической точки зрения возможно, чтобы я там участвовал.

Г-н Рабиновитц: Мы дойдем до записей. Но я просто хотел бы сказать…

О.: Да уж говорите.

В.:…чтоб меня потом никто не критиковал, что я это не сказал. Господин Абрамович попросил, чтобы вы вместо него полетели, потому что вы были один из членов его высшей руководящей команды. Вы уже знали о холдинговых компаниях РУСАЛа и могли бы проконсультировать относительно офшорной продажи активов, которые принадлежат Березовскому, Патаркацишвили. И после встречи с Патаркацишвили, Кертисом и Фомичевым в Грузии вы полетели в Ниццу к господину Абрамовичу, чтобы дать ему доклад, потому что это было очень важно, и было важно лично ему об этом доложить.

О.: Нет, это не так.

В.: Ну давайте тогда посмотрим, собственно, записки.

Судья Элизабет Глостер: Значит, это страница 005, видите, что господин Кертис записал следующее, что Бадри ему объяснил: «Несколько лет назад несколько людей, которые владели несколькими заводами, хотели продать акции. И в этот момент это акционеры „Сибнефти“ купили большинство этих заводов». «Акционеры „Сибнефти“ — Борис, Бадри, Роман». «Мы продали „Сибнефть“, пока что нет проблем со сделкой». «Теперь еще один партнер появляется, который держит остальные акции». «Согласовано с Романом и партнером в „Русском алюминии“ — акционеры 50 на 50». «Мы согласны, 25 — Борис и Бадри, 25 — Роман». «Мы пассивные акционеры, так что Роман является операционным партнером, и каждый год мы получаем дивиденды от „алюминиевых“ активов». Это обсуждалось, не так ли?

О.: Нет, не при мне. Невозможно, чтобы обсуждалось, что акционерами «Сибнефти» были Борис, Бадри и Роман.

В.: Невозможно, чтобы это обсуждалось?

О.: Да, да, в моем присутствии. Я бы это запомнил, потому что я был трасти в трасте господина Абрамовича, я знал, что он был единственным бенефициарным акционером. Для меня совершенно невозможно присутствовать на этой встрече, все это слушать, как они это обсуждают, и не помнить что-то такое об этом.

В.: Предположу, что все, что вы говорите о том, кто является единственным бенефициарным акционером «Сибнефти», является верным, но на основании того, что это неверно и что господин Березовский занимает правильную позицию, то тогда именно такая беседа и могла произойти. Не так ли?

О.: Ну определенно не со мной, не при моем участии, потому что я совершенно этого не знал. Почему бы они со мной это обсуждали, если они этой чепухе верили?

В.: Хорошо, посмотрим опять на записки Кертиса: «Бадри согласился продать обе стороны Роману. Теперь нужно обсудить ключевые вопросы в отношении сделки и все связанные вопросы (цена, структура), наши партнеры должны тоже этому доверять». Это два вопроса, которые по поводу цены и структуры идентифицируются: «Цена — несложно, у нас есть взаимопонимание того, что включается. В любом случае мы найдем правильную цену».

«На этой встрече просто указать основное понимание цены от обеих сторон, чтобы найти какую-то приемлемую середину».

И потом говорится: «Роман и Бадри хотят найти решение для обоих партнеров».

Потом говорится: «Бадри спросил господина Тененбаума, если он понял, и господин Тененбаум подтвердил».

Опять, господин Тененбаум, я вам хочу вот что сказать. Что это вы обсуждали с господином Патаркацишвили, и Фомичевым, и Кертисом.

О.: Это невозможно. Я знаю, что доля в РУСАЛе была уже продана. Что я мог вообще с ними обсуждать?

В.: Но, господин Тененбаум, предполагается, что показания господина Абрамовича о том, что он продал 50 % Дерипаске, являются верными, а документ предполагает, что он продал только 25 %. Это верно, не так ли?

О.: Ну, документы показывают только 25 %, это так.

В.: Если верить документу, то тогда не было никакой причины для того, чтобы вы не могли обсуждать другие 25 %?

О.: Да, я бы это не обсуждал.

В.: Хорошо. Если вы посмотрите на 3-ю сторону 2-й карточки, то там говорится:

«Б. и Т. обсуждали структуру. Б. сказал, нам необходимо иметь опцион, чтобы приобрести обратно и продать, если продано третьим сторонам или компании, публичный рынок или холдинговая компания проданы».

Потом господин Кертис смотрит и вроде бы непонятно, кто, что это сказал — вы или это господин Патаркацишвили: «Но нам нужен опцион или можно по-другому сделать».

Патаркацишвили говорит: «Если достаточно высокое предложение, мы отказываемся от опциона, тут все зависит от цифры».

Потом написано, что вы говорите: «А какой период, какой триггер, какое событие или это просто колл-решение?»

Потом записано: «Евгений попросил, если нам понравилась структура для С. или Б., да, проблема сложная и дорогая…»

И это говорите вы: «Проблема с существующими акциями. Существующие акции являются акциями на предъявителя, компания на предъявителя».

Секундочку. Давайте здесь затормозим. Это похоже на то, что на самом деле произошло в июле 2004 года, когда господин Патаркацишвили был указан бенефициарным акционером, чтобы он смог продать акции РУСАЛа господину Дерипаске. Помните это?

О.: Да, помню.

В.: И что господин Патаркацишвили говорил, что до того момента времени господин Патаркацишвили и господин Березовский не были отражены в качестве владельцев, и что он предлагал акции перевести на их имя сначала, чтобы они потом смогли их продать господину Абрамовичу. Не так ли? Именно это он и предлагал.

О.: Кому? Мне?

В.: Вам.

О.: Мне? О, нет. О, нет.

В.: Хорошо. Посмотрите на строчку как раз под этим. Видите, Т. — господин Тененбаум. Написано, что вы сказали: «Проблема в том, что существующие акции — это компания с акциями на предъявителя». Вы знали, что в августе 2003 года, не так ли, акции БВО были акциями на предъявителя?

О.: На самом деле я знал совершенно противоположное — что в мае 2003 года компания уже была зарегистрирована как «РУСАЛ-Холдинг».

В.: Ну, мы знаем, что в июле 2004 года был договор, который был подписан и составлен господином Абрамовичем. Там отражалось, что господин Патаркацишвили был бенефициарным владельцем акций РУСАЛа с марта 2000 года. Вы об этом знаете?

О.: Но это неправильная интерпретация. Что подписал господин Абрамович — это документ, который признавал, что господин Патаркацишвили является акционером. И на что мы согласились — это то, что он был акционером на момент передачи акций. Это чтобы помочь господину Патаркацишвили. Но мы никогда никакого сообщения не подписывали о том, что господин Патаркацишвили был акционером с марта 2000 года.

В.: Большое спасибо, господин Тененбаум, у меня вопросов больше нет.

Повторный допрос господина Сампшна.

Г-н Сампшн: Господин Тененбаум, а какова была причина вашей поездки в Грузию?

О.: Я поехал, потому что Роман меня попросил поехать и встретиться с Патаркацишвили по поводу футбола.

В.: А что конкретно вы должны были обсуждать в футболе с господином Патаркацишвили, насколько вам было известно до начала встречи?

О.: Я поехал разговаривать о футбольном клубе «Челси», что мы делали, как мы это делали, насколько я понял от Романа в то время.

В.: И что, господин Патаркацишвили хотел это делать?

О.: Да, насколько я понял, да.

В.: То есть вы поняли, что вы собирались передавать информацию господину Патаркацишвили, не так ли?

О.: Да, потому что я был тем человеком, который, собственно, приобрел «Челси», который сделал эту сделку, и господин Абрамович меня попросил поехать это обсудить.

В.: А кого вы ожидали увидеть на этой встрече до того, как вы туда приехали?

О.: Я понимал, что я только с господином Патаркацишвили должен был встречаться.

В.: А господин Рабиновитц вам сказал: если бы господин Абрамович вам сказал поехать обсудить алюминий или РУСАЛ, вы бы так и сделали? А господин Абрамович что-нибудь такого рода говорил?

О.: Нет, он не говорил этого. Если бы он такое сказал, я бы никогда не поехал.

В.: По вопросу о языках. Какой у вас родной язык? Я знаю, что вы свободно говорите по-английски и по-русски. Первый язык у вас какой?

О.: Я более удобно чувствую себя, говоря по-английски. Конечно, мой первый язык — русский, но я уехал, когда мне было 10–11 лет, так что я думаю по-английски.

В.: В чем… Какой был уровень русского у господина Патаркацишвили?

О.: Нормальный, очень хороший русский у него был.

В.: А на каком языке вы обычно говорите, когда вы говорите с другими русскоговорящими?

О.: Я говорю только по-русски. Они бы обиделись, если бы я по-английски говорил или на каком-то другом языке.

Судья Элизабет Глостер: А грузинский отличается от русского?

О.: Да, очень отличается. Конечно, у него был грузинский акцент. Очень конкретный акцент, очень интересный был.

Судья Элизабет Глостер: Но грузинский не похож на русский?

О.: Нет, совершенно другой язык. Но он говорил по-русски, насколько я понимаю. Да, у него был акцент, но у него не было московского акцента.

Судья Элизабет Глостер: То есть как йоркширский акцент в английском языке?

О.: Да, да-да-да, типа того. Я когда в Йоркшире был, я вообще ничего не понимал, что мне говорят.

В.: А вы помните, что кто-то какие-то записи делал на этой встрече, нет?

О.: Нет, никаких записей никто не делал, я в этом уверен.

В.: А что вас заставляет быть таким уверенным, что никто ничего не записывал?

О.: Потому что мне господин Фомичев сказал, господину Швидлеру и другим, что эта запись была сделана после того, как я ушел, — одновременно или, может быть, намного позже. И, мне кажется, она была продиктована господином Патаркацишвили. Он там что-то еще им говорил, ну, по поводу соглашения «Девонии», то, что оно было фиктивным, и то, что никакой последующей продажи не было.

В.: Господин Тененбаум, откуда вы знаете, что эта записка была продиктована так, как вы это описываете?

О.: Господин Фомичев господину Швидлеру это сказал.

В.: Если бы вы видели в то время, как господин Кертис что-то записывает, что бы вы сделали?

О.: Я думаю, если бы он записывал что-то, то это была бы действительно деловая встреча. Я попросил бы у него эту записку посмотреть, чтобы ее проверить — что было сказано, что было не сказано, подтвердить мои слова. Потому что в моем опыте работы, если кто-то что-то записывает, то я хочу это просмотреть, проверить.

Г-н Сампшн: Спасибо. Миледи, у меня вопросов больше нет.

Г-н Рабиновитц: Но есть один момент, который я еще хотел уточнить. Господин Тененбаум, самый первый раз, когда вам сейчас снова задавались вопросы вашей стороной, вы сказали, что был разговор между господином Фомичевым и господином Швидлером, в ходе которого господин Фомичев сказал господину Швидлеру, что это сфабрикованные записки, подложные.

О.: Верно.

В.: Вы сделали пять свидетельских показаний, господин Швидлер шесть свидетельских показаний представил в этот суд, и я правильно понимаю, что ни в одном из этих свидетельских показаниях об этом ни разу не говорилось?

О.: Да, но хочу уточнить. Мы объясняли это юристам, и мы думали о том, чтобы вызвать господина Фомичева, но господин Фомичев показал господину Швидлеру текст CMC-сообщения от господина Березовского, и там господин Березовский господину Фомичеву угрожал, поскольку господин Фомичев нам помогал. И было ясно, что это вызывало у господина Фомичева озабоченность, он переживал за свою безопасность. И поэтому совместно с юристами мы решили, что мы его вызывать не можем. Господина Березовского он называл «Доктор Зло». И мы хотели вызвать господина Фомичева, но он не хотел приходить сюда. Я не очень понимаю, почему он об этом раньше не сказал. Но ясно, что эта информация важная.

В.: А что эта была за эсэмэска? Кто видел это сообщение, господин Тененбаум?

О.: Мы с господином Швидлером это видели, господин Швидлер мне показал это.

В.: Но я утверждаю, что это абсолютно не соответствует действительности.

О.: Но тогда Фомичеву надо задать вопрос.

В.: Скажите, пожалуйста, когда, по-вашему, это имело место?

О.: Несколько месяцев назад.

В.: А поконкретнее можете?

О.: Надо спросить господина Швидлера, может быть, он помнит, я не помню. Это я должен буду уточнить и вам сказать. Юристам об этом было сказано, может быть, это даже у юристов где-то написано.

В.: Если вы говорите, что это была эсэмэска, следовательно, значит, был какой-то мобильный телефон, на который эсэмэска пришла?

О.: Естественно.

В.: Ага. То есть вы хотите сказать, что это господин Березовский послал эту эсэмэску?

О.: Это то, что нам господин Фомичев сказал.

В.: И вы также говорите: «Ему было сказано, что поскольку он помогает нам, то ему угрожает господин Березовский»? Уточните, пожалуйста, более точно, что говорилось в этой эсэмэске?

О.: Сейчас постараюсь. Я не помню дословно, но идея заключалась в том, что он знал, что он нам помогает.

Судья Элизабет Глостер: Уточняйте, пожалуйста, о ком вы говорите.

О.: Там было написано, что «я знаю, что вы помогаете ему, и я за вами слежу, я подслушиваю ваши телефонные переговоры, я контролирую ваш скайп», и, по-моему, даже там было написано, что «я — Доктор Зло». Что-то вроде того.

В.: То есть вы имеете в виду, что он подписал эсэмэску как Доктор Зло, и это был господин Березовский?

О.: Да.

В.: Господин Фомичев распечатал эту записку?

О.: Он переслал это на телефон господина Швидлера.

В.: Значит, у господина Швидлера копия этого есть на телефоне его?

О.: Понятия не имею.

В.: Но, значит, когда-то эта копия на его телефоне была?

О.: Да, конечно, когда-то была.

В.: А вы не знаете, до сих пор сейчас копия этого у господина Швидлера на телефоне есть?

О.: Не знаю.

В.: Я так понимаю, что у вас этого никогда не было?

О.: Нет, у меня не было.

В.: И согласно тому, что вы утверждаете, еще господин Фомичев сказал, что Бадри продиктовал Кертису запись беседы после встречи в Грузии. Почему вы об этом не могли сказать в своих свидетельских показаниях, если это действительно так было на самом деле?

О.: Юристы об этом знали.

В.: Ну, это не ответ на мой вопрос, господин Тененбаум. Это же ваши показания.

О.: Я хотел об этом сказать.

В.: Господин Тененбаум, я должен вам сказать, что вы это все сочиняете, придумываете. Это абсолютно никакого отношения к реальности не имеет.

О.: Юристам господин Фомичев объяснил, как записи беседы были сфабрикованы после того, как я улетел из Батуми.

Г-н Рабиновитц: Давайте для ясности, господин Тененбаум. Значит, вы хотите сказать, что вы об этом никогда не говорили, беспокоясь о господине Фомичеве?

О.: Да, правильно.

В.: И именно поэтому его не вызывают в качестве свидетеля?

О.: Да, правильно.

В.: Опять же, хотел вам сказать, что это абсолютно не имеет никакого отношения к действительности.

О.: Нет, это правда.

Г-н Рабиновитц: Спасибо, господин Тененбаум.

Судья Элизабет Глостер: Господин Сампшн, будут ли еще какие-либо дополнительные вопросы?

Г-н Сампшн: Больше вопросов не будет с нашей стороны. Но, миледи, вы должны знать, что…

Судья Элизабет Глостер: Минуточку, то, что вы сейчас будете говорить, это потребует присутствия господина Рабиновитца, чтобы он потом проводил дополнительный допрос свидетеля?

Г-н Сампшн: Я не хочу лишать господина Рабиновитца возможности задавать вопросы.

Судья Элизабет Глостер: Тогда, господин Тененбаум, пожалуйста, не уходите.

Г-н Сампшн: Заявления, которые приписываются господину Фомичеву, которые, миледи, вы только что слышали, мы не позволили включить в свидетельские показания, потому что мы не были готовы вызывать господина Фомичева по целому ряду причин, и я в эти причины вдаваться сейчас не буду.

Это очень сложный вопрос. Этот вопрос возник в ходе задавания вопросов с нашей стороны господину Тененбауму не нарочно, а потому что, как, миледи, вы помните, я спросил господина Тененбаума, может ли он сказать — велась ли запись беседы в его присутствии или нет. Речь не шла о том, чтобы выяснить, как, по его мнению, составлялись эти записки. Но в результате господин Тененбаум тем не менее показания по этому вопросу дал. Поэтому я в этой связи задал дополнительный вопрос для того, чтобы уточнить, каков источник его информации или знаний. Так что этот ответ возник достаточно случайно, но это было записано в протокол.

И причина, почему ни в одном из свидетельских показаний не говорится ни о каких косвенных показаниях, которые давались якобы господином Фомичевым, заключалась в том, что мы не должны такую информацию приводить, если мы не намерены и не будем его вызывать в качестве свидетеля.

Судья Элизабет Глостер: Да, понятно. Значит, так, что мы делаем завтра? Господин Дерипаска дает показания в 14:00.

Г-н Сампшн: Я должен сказать вам, миледи, это через видеосвязь.

Судья Элизабет Глостер: Видеосвязь?

Г-н Сампшн: Да, по видеосвязи с Нью-Йорком. И, соответственно, 14:00 — это неизбежное начало, раньше начать нельзя.

Судья Элизабет Глостер: То есть завтра утром свидетелей нет?

Г-н Сампшн: Да, завтра свидетелей и вообще никаких вопросов на завтра на утро нет.

Судья Элизабет Глостер: Большое спасибо, господин Тененбаум, большое спасибо за дачу показаний.

(Слушание отложено до пятницы, 18 ноября 2011 г.)

Пятница, 18 ноября 2011 г.

Олег Дерипаска (13:30)

Судья Элизабет Глостер: Да, господин Сампшн.

Г-н Сампшн: Вызываю на расстоянии трех тысяч миль господина Дерипаску.

Установлено, что свидетель слышит суд. Господин Дерипаска, вы нас слышите?

Г-н Дерипаска: Да.

Судья Элизабет Глостер: Господин Рабиновитц, прошу вас.

Г-н Рабиновитц: Доброе утро, господин Дерипаска, я Лоуренс Рабиновитц, я адвокат, представляющий господина Березовского в рамках производства по данному делу.

О.: Доброе утро.

В.: Господин Дерипаска, в пункте первом ваших свидетельских показаний вы говорите, что вы стали первым генеральным директором РУСАЛа в соответствии с предварительным соглашением в феврале 2000 года и что вы договорились с господином Абрамовичем об этом. Я правильно понимаю?

О.: Да, я совместно с господином Абрамовичем создал РУСАЛ и был его первым генеральным директором.

В.: Посмотрите на этот документ, он охарактеризован как предварительный договор, но здесь не проставлена дата, господин Дерипаска. Вы можете подтвердить, что это тот самый предварительный договор от февраля 2000 года, о котором идет речь?

О.: Да.

В.: А господин Абрамович показывает, что этот договор был заключен в начале марта 2000 года. Насколько вы помните, когда этот договор был заключен и подписан?

О.: В начале марта.

В.: То есть тот договор, который называется «предварительный договор», от февраля 2000 года, на самом деле является договором от марта 2000 года? Мы правильно понимаем?

О.: Этот договор был подписан в начале марта.

В.: Теперь я хотел бы прежде всего задать вам вопрос относительно ваших взаимоотношений с господином Абрамовичем. Вы стали бизнес-партнерами с господином Абрамовичем в марте 2000 года в отношении РУСАЛа, я правильно понимаю?

О.: Нет, не совсем.

В.: Но вы об этом говорите в своих собственных свидетельских показаниях, господин Дерипаска.

О.: Вы не совсем правы в том смысле, что РУСАЛ был создан немного позднее.

В.: Хорошо. У вас также были и другие бизнес-предприятия с господином Абрамовичем. Я правильно понимаю?

О.: Да, мы создали позже несколько совместных бизнесов.

Судья Элизабет Глостер: Господин Дерипаска, было бы очень полезно, если бы вы смотрели на меня, когда вы даете ответы. Если для этого потребуется передвинуть немножко в другое место ваше кресло, то, пожалуйста, так и сделайте.

Г-н Рабиновитц: Сообщите, пожалуйста, нам, что это были за некоторые совместные бизнес-предприятия, которые вы создали с господином Абрамовичем?

О.: Я прошу извинения перед судьей, но здесь необходимо быть ближе к микрофону, поэтому я иногда вынужден наклоняться к нему. Это был совместный бизнес в области энергетики и автомобилестроения.

В.: А по ходу дела в этом процессе вы подружились с господином Абрамовичем?

О.: Да.

В.: Считаете ли вы сейчас господина Абрамовича своим другом?

О.: Да.

В.: Теперь, если обратиться к господину Березовскому, мы правильно понимаем, что к марту 2000 года вы к нему относились неприязненно, он вам не нравился?

О.: Господин Березовский был мне должен достаточно долго крупную сумму денег и не спешил с возвратом. Плюс не до конца выполнил взятые на себя обещания к тому времени.

В.: То есть вы отвечаете на мой вопрос, господин Дерипаска, следующим образом, что к марту 2000 года вы относились к господину Березовскому с неприязнью?

О.: Я ответил на ваш вопрос именно так, как я ответил.

В.: А не могли бы вы тогда ответить на мой вопрос в том виде, в котором я его задал? Правильно ли было бы сказать, что вам к марту 2000 года господин Березовский не нравился?

О.: Да.

В.: И правильно сказать, что ваша позиция к господину Березовскому до сих пор остается именно таковой?

О.: В данный момент… безразличен.

В.: А в 4-м пункте своих свидетельских показаний, господин Дерипаска, вы говорите о том, что господин Черной предъявил вам исковое заявление, и вы рассказываете о его претензиях. Я понимаю, что вы чувствительно относитесь к этому моменту, и вы не хотите, чтобы производство по данному делу каким-то образом пересекалось бы с теми вопросами, которые обсуждаются в рамках производства по тому делу. И в той степени, в которой я смогу это сделать, я постараюсь этого избежать. Но я хотел бы задать буквально несколько вопросов относительно характера тех претензий, которые предъявляются в рамках производства по тому делу.

Господин Дерипаска, я правильно понимаю, что господин Черной утверждает, что он был вашим партнером в «СибАле», в российской алюминиевой компании?

О.: Я хотел бы уточнить у госпожи судьи, я должен отвечать на эти вопросы по причине того, что данный процесс будет рассматриваться в суде чуть позже?

Судья Элизабет Глостер: Вы должны отвечать на те вопросы, которые публично известны. И я буду рассматривать каждый вопрос, и анализировать его, и принимать по каждому отдельному случаю решение, отвечать вам или нет. Сейчас вам задают только вопрос о том, в целом, в этом ли заключается суть тех утверждений, которые в отношении вас выдвигает господин Черной?

О.: Спасибо. Тогда, если можно, еще раз повторить вопрос?

Судья Элизабет Глостер: Да. Пожалуйста, еще раз, господин Рабиновитц, повторите вопрос.

Г-н Рабиновитц: Мы правильно понимаем, господин Дерипаска, что, в рамках производства по тому делу, господин Черной утверждает, что он был вашим партнером в «СибАле», а «СибАл» — это российская алюминиевая компания. Это то, что он утверждает в рамках того иска. Правильно?

О.: Да, он пытается представить дело именно таким образом.

В.: Он также утверждает, что после слияния активов «СибАла» с теми активами, про которые он говорит, были внесены господином Абрамовичем, господином Патаркацишвили и господином Березовским в целях создания РУСАЛа, и по итогам этого он получил право на 40 % из вашей 50 %-ной доли в РУСАЛе. Мы правильно понимаем?

О.: Я думаю, он вряд ли понимает, что он говорит, но он пытается привести дело именно к этому.

Судья Элизабет Глостер: Господин Дерипаска, если ваш барристер будет возражать против того, чтобы вам задавал какие-то конкретные вопросы по тому разбирательству господин Рабиновитц, ваш барристер встанет, и он заявит тогда протест.

Г-н Рабиновитц: Правильно мы понимаем, что претензии, которые вам предъявляет господин Черной, предъявляются на сумму порядка 4,35 миллиарда долларов?

О.: Я этого не видел.

В.: Согласно решению, которое было вынесено судьей Кристофером Кларком, именно это он охарактеризовал как сумму иска, господин Дерипаска. Мы правильно понимаем, что встреча в гостинице «Дорчестер» 13 марта 2000 года фигурирует в рамках искового заявления, которое было против вас заявлено господином Черным?

Г-н Стэнли: Прошу прощения.

Судья Элизабет Глостер: Секунду.

Г-н Стэнли: Когда мы подходим к конкретным вопросам, то господин Рабиновитц должен знать, что, возможно, господин Дерипаска таких подробностей не помнит.

Г-н Рабиновитц: Это центральная, основная часть искового заявления, но давайте просто посмотрим, если он помнит это, Ваша Честь.

Г-н Стэнли: Господин Рабиновитц, еще раз: я не хочу вдаваться в подробности претензий, которые предъявляются Черным Дерипаске, потому что я не очень понимаю, насколько это связано с производством по данному делу. Но если вы ссылаетесь на какой-то конкретный пункт в каких-то конкретных состязательных бумагах сторон, то, пожалуйста, на это сошлитесь.

Г-н Рабиновитц: Я повторю вопрос. Мы правильно понимаем, господин Дерипаска, что встреча в гостинице «Дорчестер» 13 марта фигурирует в тех претензиях, которые господин Черной заявляет в рамках своего искового заявления против вас?

О.: Я не помню.

В.: Могу вам сказать, господин Дерипаска, и, возможно, это вы помните, не так ли, что в ходе рассмотрения ходатайства господина Черного о том, чтобы подать это заявление против вас за пределами юрисдикции, господин Березовский давал показания от имени и на стороне господина Черного. Мы правильно понимаем?

О.: Да.

В.: И показания господина Березовского, которые были представлены в подкрепление позиции господина Черного, заключаются в том, что в ходе встречи в «Дорчестере» и после этого вы не скрывали того факта, что господин Черной являлся вашим партнером. Это правильно?

Судья Элизабет Глостер: Вы сейчас говорите свидетелю, что в этом состояли показания господина Березовского. Не надо говорить свидетелю, что это так и на самом деле есть, то есть что господин Дерипаска не скрывал тот факт, что господин Черной являлся его партнером.

Г-н Рабиновитц: По-моему, Ваша Честь, я так именно и сформулировал вопрос. Я постараюсь переформулировать его.

Показания господина Березовского состоят в том, что в ходе встречи в гостинице «Дорчестер» и после этой встречи вы не скрывали того факта, что господин Черной являлся вашим партнером. Это его показания. Я правильно понимаю, что это его показания?

О.: Раз господин Рабиновитц — адвокат Березовского, я надеюсь, что он правильно понимает, что это его показания. Что касается меня, то это абсолютная неправда.

В.: Также правильно, что господин Березовский был назван господином Черным как один из 10 свидетелей, которых он намерен вызвать в рамках производства по его делу в следующем году? Мы правильно понимаем?

О.: Мне трудно комментировать. И, честно говоря, мне казалось, что я буду давать показания по делу Абрамовича. И я не сильно готовился к такому широкому рассмотрению, если быть честным. Но я хочу сказать, что я не знаю, кого и как будет вызывать суд для рассмотрения дела, которое состоится в апреле.

В.: Но на основе того факта, что господин Березовский уже давал показания в рамках производства по вашему делу, господин Дерипаска, я правильно понимаю, что вы предполагаете, что господин Березовский будет давать показания на стороне господина Черного в рамках того дела? И там, скорее всего, снова будет фигурировать встреча в гостинице «Дорчестер»?

О.: Мне не хотелось бы рассказывать это.

В.: Видите ли, господин Дерипаска, даже хотя вы и говорите в пункте четвертом ваших свидетельских показаний, что господин Черной утверждает моменты, которые никакого отношения к производству по данному делу не имеют. Но я думаю, что на самом деле ясно, что у вас есть личная финансовая заинтересованность в том, чтобы попытаться и показать, что рассказ господина Березовского о том, что происходило в ходе встречи в гостинице «Дорчестер», неправильный. Я правильно понимаю ситуацию?

О.: Моя позиция состоит в том, чтобы говорить правду и только правду.

В.: Видите ли, господин Дерипаска, я хотел бы вам сказать, что вы с очевидностью понимаете, что ваша позиция в рамках производства по вашему собственному делу, я имею в виду дело между вами и господином Черным, укрепилась, если бы позиция и показания господина Березовского относительно того, что происходило в ходе встречи в «Дорчестере», не были бы приняты и была бы подорвана возможность им доверять. Это правильно?

О.: Мне кажется, если человек говорит неправду — это всегда останется неправдой, какие бы красивые формулировки для этого ни использовались.

В.: Господин Дерипаска, хотел бы задать вам несколько вопросов относительно событий, которые предшествовали встрече в гостинице «Дорчестер» 13 марта 2000 года. Но прежде чем я это сделаю, хотел бы убедиться в том, что я правильно понимаю ваши показания относительно того, что, по-вашему, обсуждалось или не обсуждалось на встрече в «Дорчестере».

Я правильно понимаю, что ваши показания заключаются в том, что в ходе встречи в «Дорчестере» вы с господином Абрамовичем никоим образом не обсуждали слияние алюминиевых активов, которые вы в ходе предварительного договора согласовали слить?

О.: Мои договоренности с господином Абрамовичем были достигнуты примерно больше чем за неделю до этого.

В.: Попрошу вас отвечать на мой вопрос, господин Дерипаска. Я правильно понимаю, что ваши показания заключаются в том, что в ходе встречи в гостинице «Дорчестер» ни вы, ни господин Абрамович не обсуждали слияние алюминиевых активов, которые были согласованы в рамках предварительного договора?

О.: Вы хотите прочитать мне пункт моих показаний, я могу их повторить.

В.: А вы, вообще, припоминаете это хоть отчасти, господин Дерипаска, или нет?

О.: Я припоминаю, что мы не обсуждали вопросы слияния активов на встрече, которая имела место в «Дорчестере».

В.: Хорошо. Теперь, господин Дерипаска, я хотел бы по времени отступить немножко назад и задать вам несколько вопросов относительно тех событий, которые предшествовали встрече в гостинице «Дорчестер». Скажите, пожалуйста, когда вы впервые узнали о том, что господин Абрамович приобретает алюминиевые активы «КрАЗа», «БрАЗа» и Ачинска?

О.: Ну, наверное, в первой половине февраля.

В.: Видите ли вы перед собой этот документ?

О.: Я вижу перед собой этот документ. Это договор от 10 февраля 2000 года.

В.: Очень хорошо. И хотя он датирован 10 февраля, господин Абрамович говорит, что на самом деле 15 февраля была поставлена задним счетом эта дата. И в соответствии с этим договором Абрамович, Швидлер и Патаркацишвили, которые, если вы посмотрите на первую строчку, охарактеризованы здесь как «Сторона 1». Вы видите это?

О.: Да.

В.: И здесь утверждается, что они покупают, приобретают некоторые активы «КрАЗа», «БрАЗа» и Ачинска. Вы видели когда-нибудь раньше это соглашение, господин Дерипаска?

О.: Этот договор я увидел примерно две недели назад в первый раз.

В.: А в каком контексте две недели назад вам этот договор предъявлялся, господин Дерипаска?

О.: Мои юристы передали мне как сборник материалов для подготовки к моему выступлению сегодня.

Г-н Стэнли: Ваша Честь, он не должен обсуждать вопросы, которые он обсуждал с юристами. Я не хочу сказать, что мы сейчас уже слишком далеко зашли. Но на самом деле он не обязан давать такие показания.

Судья Элизабет Глостер: Я напомню ему. Господин Дерипаска, вы не обязаны давать какие бы то ни было показания, касающиеся тех обсуждений, которые у вас были с вашими юристами. Господин Рабиновитц имел право задать вопрос относительно контекста. И он правильно сформулировал вопрос относительно того контекста, в котором вы впервые увидели этот документ. Но вы не обязаны давать никаких показаний относительно того, что обсуждалось вами с вашими юристами, или относительно того, какой информацией вы с ними обменивались, или какой совет они вам давали.

Г-н Рабиновитц: Спасибо. В ходе ваших обсуждений с господином Абрамовичем, которые привели к слиянию ваших алюминиевых активов в марте 2000 года, я так понимаю, что господин Абрамович наверняка сказал бы вам об этом договоре, даже если бы он вам его и не показал. Я правильно понимаю?

О.: Господин Абрамович заверил меня в том, что он купил эти активы.

В.: Вы далее нам сообщаете, что вы впервые узнали о приобретении этих алюминиевых активов примерно где-то в феврале, я правильно понимаю?

О.: Да.

В.: И предполагавшееся приобретение этих активов — это был вопрос, который очень часто широко обсуждался, освещался в газетах в феврале 2000 года. Вы это помните?

О.: Мне сейчас тяжело вспоминать то, что было 10 лет назад.

В.: Ну я тогда вам покажу пару статей из газет, господин Дерипаска. НА18.

О.: Здесь материал с заголовком The Moscow Times.com.

В.: Да, от 12 февраля. И вы видите, что заглавие: «Березовский и компания покупают три комбината»? Вы видите, господин Дерипаска? И вот если вы прочитаете первый пункт, где говорится, что разыгрывается игра за приобретение большой, значительной части российской алюминиевой отрасли, в пятницу было сообщено, что три крупных алюминиевых производителя были приобретены компаниями, которые тесно связаны с магнатом Борисом Березовским. Вы видите, в этом абзаце, в первом, это говорится?

О.: Да.

В.: И вы, наверное, знали бы о подобных сообщениях и статьях в то время, в феврале 2000 года?

О.: Мне тяжело, так сказать, вспоминать то, что было десять лет назад, и поэтому ответ остается тем же: я не помню.

В.: Позвольте, я вам покажу еще одну-две короткие статьи в надежде на то, что это, возможно, поможет вам вспомнить, освежить воспоминания. Это статья из «Ведомостей», от 17 февраля 2000 года, и в первом пункте говорится, что: «„Ведомостям“ удалось прорвать информационную блокаду вокруг смены собственников Братского алюминиевого завода и всего алюминиевого комплекса Красноярского края. Вчера непосредственные участники переговоров с покупателями этих предприятий, акционерами НК „Сибнефть“, рассказали некоторые подробности сделок».

И дальше сразу после этого журналист, госпожа Рожкова, говорит, что: «Как нам удалось выяснить, Роман Абрамович и его партнеры рассчитывают построить гигантский вертикально интегрированный алюминиевый холдинг». Видите ли вы здесь, господин Дерипаска, что госпожа Рожкова сообщает об этом как о приобретении со стороны господина Абрамовича и его партнеров?

О.: Нет. В чем вопрос?

В.: Видите ли вы это?

О.: Я вижу статью. Что в ней написано, я не припоминаю такой информации. И вообще для меня это кажется немножко смешным, та информация, которая здесь написана.

В.: Хорошо. Давайте еще одну, последнюю статью покажу, господин Дерипаска, в надежде на то, что это поможет освежить ваши воспоминания. В этот раз это American Metal Market, журнал. Посмотрите, пожалуйста, первые три абзаца. Как вам лучше, чтобы я прочитал по-английски вам или вы про себя прочитаете?

О.: Прочтите, пожалуйста.

В.: Хорошо. «Три крупных российских алюминиевых представителя приобрели в течение менее чем недели компанию „Сибнефть“, и это снова игра между двумя крупнейшими бизнесменами страны — магнатом Борисом Березовским и депутатом Романом Абрамовичем».

«Представитель „Сибнефти“ сообщил, что „Сибнефть“ приобрела контрольные пакеты в Красноярске и Братске от британской группы Trans World Group. Два комбината совместно с Саянском производят 70 % российского алюминия».

«Дмитрий Босов, представитель Льва Черного и Михаила Черного, крупнейших акционеров в Братске и до последнего времени руководящих лиц в Trans World Group, подтвердил, что TWG передала свои контрольные пакеты в Красноярске и Братске акционерам „Сибнефти“».

О.: Я не помню такой статьи.

В.: Господин Дерипаска, вы очень тесно были подключены к российскому алюминиевому бизнесу в то время, были неотъемлемой его частью. Я правильно понимаю?

О.: Я могу вам помочь, сказав, что я создал к тому времени достаточно успешную группу. Она называлась «Сибирский алюминий». В которой работало более 17 тысяч человек.

В.: Вы были одним из руководящих, основных игроков в российской алюминиевой отрасли в то время. Не так ли?

О.: Да, я был человеком, который создал и управлял компанией, которая была самой передовой в российской алюминиевой отрасли.

В.: И вы серьезно хотите сказать, что вы не знали обо всех статьях в газетах, о сообщениях отраслевиков относительного того, что господин Березовский приобрел пакеты или интерес в этих отраслях совместно с господином Абрамовичем? То есть вы реально не можете это вспомнить?

О.: Я просто хочу сказать, что из трех материалов, которые здесь указаны, два издания достаточно тупиковые, которые даже сегодня вряд ли можно найти, если только специально не искать по Интернету. А газете «Ведомости» я и сегодня не очень доверяю с точки зрения качества материалов, и поэтому вряд ли мог ее просматривать в то время также.

В.: Но Financial Times, господин Дерипаска, вы, наверное, читали, или вы сказали бы, что это тоже такой орган прессы, который не привлек бы к себе вашего внимания?

О.: Financial Times в то время поступала к нам нерегулярно.

В.: Господин Дерипаска, я бы хотел сказать, что вы прекрасно знали на самом деле в то время, что господин Абрамович приобрел алюминиевые активы совместно с партнерами, что эти партнеры включали господина Березовского. И это соответствует действительности, не так ли?

О.: Вы ошибаетесь.

В.: Ну давайте тогда перейдем к вашим встречам с господином Абрамовичем, которые привели, как вы называете его, к «предварительному договору» от февраля 2000 года. Вы помните первый случай, когда вы встретились с господином Абрамовичем, когда вы обсуждали возможное слияние ваших алюминиевых активов?

О.: Да.

В.: И скажите, пожалуйста, где эта встреча произошла.

О.: Мы встречались для обсуждения слияния, так сказать, алюминиевых активов, которые были в проблемном состоянии приобретены Абрамовичем, в отеле «Балчуг Кемпински».

В.: А скажите, пожалуйста, кто в этих переговорах участвовал, только вы с Абрамовичем или были другие люди?

О.: Господин Булыгин был со мной, а со стороны Абрамовича был господин Швидлер.

В.: Спасибо. И вот в ходе этих встреч с Булыгиным, Швидлером и Абрамовичем вы согласовали ключевые условия того слияния, о котором мы сейчас говорим?

О.: В ходе какой встречи?

В.: Ну вы рассказали о встрече в гостинице «Кемпински».

О.: О встрече. О встрече, а не о многочисленных встречах. Это была встреча, на которую я ссылался, она была в отеле «Балчуг». Вы мне задаете вопрос о встречах. Я вот и пытаюсь уточнить, о каких встречах вы говорите.

В.: Господин Абрамович дал показания, и он сказал, что встреча началась в «Балчуг Кемпински», в гостинице. Дальше она продолжалась в доме господина Абрамовича в Сареево, сразу после встречи в гостинице «Балчуг». Вы такие же показания даете?

О.: Наша встреча в гостинице «Балчуг» закончилась уже под утро, я отправился спать, и только поздним днем следующего дня мы уже встретились у господина Абрамовича для того, чтобы подписать наше соглашение.

В.: И к концу этой вновь как бы собранной встречи дома у господина Абрамовича были согласованы ключевые положения слияния?

О.: Я думаю, что вы ошибаетесь, что это было согласовано на следующий день. Я пытался закончить все переговоры именно в момент нашей встречи в «Балчуге». На следующий день мы собрались уже для подписания документа, который был подготовлен Александром Булыгиным.

В.: Как вы думаете, стороны обсудили все условия?

О.: Я считаю, что мы договорились обо всем в «Балчуге», что было необходимо, чтобы создать совместный бизнес.

В.: Тогда попрошу вас посмотреть на 48-ю страницу, 48 Т по-английски. И, в частности, посмотрите, пожалуйста, господин Дерипаска, на пункт 4.1 этого договора.

Я хотел бы узнать, какова была позиция господина Абрамовича? Вы согласны с тем, что, согласно пункту 4.1, господин Абрамович сообщает о том, что у него есть партнеры, которые не включают себя в Trans World Group.

О.: Нет.

В.: А разве не это прописано в этом пункте, господин Дерипаска?

О.: Булыгин составлял документ в спешке, и я думаю, что гораздо уместней здесь использовать «заинтересованные стороны», судя по контексту этого пункта.

В.: Видите ли, господин Дерипаска, я хотел бы вам сказать, что этот пункт для вас был особенно важным, потому что вы хотели обеспечить такое положение, когда вы не окажетесь в сделке по слиянию, когда с противной стороны окажутся ваши соперники из Trans World Group.

О.: Я очень благодарен вам за такую заботу, но разрешите мне оставаться самим собой и вспоминать то, что я хотел сделать, и то, что я сделал.

В.: Видите ли, господин Дерипаска, воспоминание господина Булыгина заключается в том, что обсуждался каждый пункт, каждое условие. Вы хотите сказать, что он неправильно вспоминает?

О.: Вы можете показать мне те показания, на которые вы ссылаетесь?

В.: Давайте я вам прочитаю, что господин Булыгин здесь показывает, он говорит: «Обсуждения в „Кемпинском“ завершились около 4 или 5 утра, господин Абрамович потом предложил, чтоб мы все поехали к нему в Сареево, для того чтобы отметить слияние. У меня было впечатление такое, что то, что касалось господина Абрамовича, сделка уже достигнута, и не было необходимости сразу документировать достигнутое соглашение, казалось, что достаточно пожать руки. В ходе обсуждений он выглядел спокойным, расслабленным, несмотря на интенсивный характер обсуждений. Я поехал с господином Дерипаской домой к Абрамовичу, где Дерипаска ясно сказал мне, что ввиду важности этого вопроса он хотел бы, чтобы соглашение, которое мы только что достигли, было бы сразу зафиксировано в письменном виде. Соответственно, дома у Абрамовича мы прошлись по условиям, нормам этого соглашения. По мере того как мы обсуждали каждое условие, я печатал на лэптопе на русском языке различные нормы того документа, который я назвал „предварительный договор“».

И дальше он объясняет, что у него нет сейчас компьютера с оригинальной версией текста. Это помогает вам освежить ваши воспоминания, господин Дерипаска?

О.: Я сегодня вряд ли могу вспомнить, что Булыгин печатал что-то на ноутбуке.

В.: Хорошо. Давайте тогда посмотрим пункт 4.2 предварительного договора:

«1 сторона, господин Абрамович, гарантирует согласованность своей воли и воли ее партнеров на подписание соглашения на условиях, определенных настоящим договором, и несет всю полноту ответственности перед стороной 2 за действие-бездействие своих партнеров, связанное с исполнением настоящего договора».

Я правильно понимаю, что вы очень хотели убедиться в том, что господин Абрамович даст обязательно заверение в том, что его партнеры согласны с данной сделкой, господин Дерипаска?

О.: Понимаете, активы, которые приобрел Абрамович, в тот момент были в достаточно сложном состоянии. Все эти предприятия, они были на грани банкротства, в частности, Ачинский комбинат был уже в процедуре арбитражного управления. И если не начать быстрые действия, практически немедленные, по выводу этих предприятий из кризиса, а это непрерывное производство, то предприятия могли остаться без последней поставки сырья, что существенно нанесло бы ущерб этим активам. Поэтому я был очень заинтересован, чтобы все, о чем мы договорились, так сказать, выполнялось четко и неукоснительно с точки зрения спасения этих предприятий. Для этого необходимо было действие всех заинтересованных лиц — поставщиков, менеджмента этих предприятий, людей, которые связаны были торговыми отношениями, и именно это я просил Абрамовича обеспечить в той части, на которую он может повлиять.

В.: Никто из этих людей ведь не собирался подписывать с вами и с господином Абрамовичем договор о слиянии. Я правильно понимаю?

О.: Господин Абрамович уверил меня, что он контролирует данные активы полностью с людьми, которые имеют к этому отношение.

В.: Господин Швидлер этот договор тоже подписал. Вы также понимали, что господин Швидлер являлся партнером господина Абрамовича.

О.: Господина Швидлера я в «Балчуге» видел, наверное, один из первых раз в моей жизни. Господин Швидлер вел себя очень уверенно, хватко, по-деловому.

Судья Элизабет Глостер: Вопрос следующий: вот как вы считали, господин Швидлер, который подписал этот договор, является он партнером господина Абрамовича в то время или нет?

О.: В тот момент мне было очень трудно сделать какие-либо суждения, я видел человека в первый раз, но он себя вел очень уверенно. Цели, так сказать, и задачи мои были как раз именно в том, чтобы я вел бизнес с господином Абрамовичем. И это было одним из моих условий, которые, так сказать, мы обсуждали на встрече в «Балчуге».

Г-н Рабиновитц: Господин Дерипаска, попрошу вас теперь ответить на несколько вопросов относительно встречи в гостинице «Дорчестер» 13 марта 2000 года. Насколько я понимаю, вы присутствовали в Лондоне 10 марта 2000 года.

О.: Я был в Лондоне в начале марта. Я ответил на этот вопрос.

В.: И вы были 10 марта в Лондоне на самом деле, господин Дерипаска, с этим вы согласны?

О.: Я еще раз могу повторить. Я припоминаю, что я был в начале марта.

В.: Видите ли, господин Дерипаска, в тех свидетельских показаниях, которые вы давали в рамках производства по вашему делу и господина Черного, вы суду сказали, что 10 марта вы прилетели в Лондон на чартерном самолете из Москвы. И это пункт 95 из решения судьи Кристофера Кларка, рассказывающий о том, что вы участвовали во встрече в гостинице Lanesborought в тот день.

Г-н Стэнли: Это 2001 год. Это была критически важная для дела Черного дата. Это был март 2001 года. Еще раз задайте, пожалуйста.

Судья Элизабет Глостер: Нет. Господин Дерипаска, тогда забудьте про этот вопрос.

О.: В начале марта, я припоминаю, я был в Лондоне для реализации того, о чем мы договорились в гостинице «Балчуг».

В.: И потом вы возвращались на самолете обратно в Москву. И, согласно вашим показаниям, вы говорите, что, когда вы вернулись в Москву, господин Абрамович попросил вас полететь с ним обратно в Лондон, для того чтобы встретиться с господином Березовским. Это правильно?

О.: Вы ссылаетесь на мои показания или на что-либо другое?

В.: Я ссылаюсь на ваши показания. Вы не помните этого, господин Дерипаска?

О.: Хочу понять, потому что вы постоянно перепрыгиваете с документа на документ. И мне хотелось бы более конкретно от вас слышать вопрос.

В.: Я приложу максимальные усилия и задам еще раз вопрос. Вас господин Абрамович попросил полететь с ним в Лондон для того, чтобы встретиться с господином Березовским, это правильно?

О.: Когда?

В.: Скажите, когда-либо вас господин Абрамович просил летать с ним в Лондон для встречи с господином Березовским?

О.: Да, он попросил меня встретиться с ним 13 марта.

Судья Элизабет Глостер: А по какой причине он хотел, чтобы вы полетели с ним в Лондон для встречи с господином Березовским?

О.: Он попросил меня сделать ему такое одолжение.

Г-н Рабиновитц: А господин Абрамович, когда он вас просил полететь для встречи с господином Березовским, он сказал вам, что он разговаривал с Патаркацишвили, и что именно Патаркацишвили просил его полететь в Лондон для того, чтобы встретиться с господином Березовским?

О.: Я не помню этого, но вряд ли бы он мне сказал о Патаркацишвили.

Г-н Рабиновитц: Видите ли, господин Дерипаска, показание самого господина Абрамовича состоит в том, что он вам позвонил после того, как у него до этого были два телефонных разговора с Патаркацишвили. Первый — это когда он сказал Патаркацишвили о соглашении о слиянии, которое заключается с вами. И второй — это когда Патаркацишвили сказал Абрамовичу, что господин Березовский хочет его видеть в Лондоне.

То есть вы показываете, что господин Абрамович ничего из этого вам не передал?

О.: Наверное, да.

В.: То есть да, что ничего из этого вам не было передано?

О.: Я хочу сказать, что… я хочу сказать, что вряд ли такие детали были бы уместны в тот момент, и поэтому на сегодняшний день я тем более не могу это вспомнить.

В.: А какие детали, по вашему мнению, вряд ли было бы уместно обсуждать в то время?

О.: Зачем гадать? Переходите к вопросам.

В.: А это и был вопрос, господин Дерипаска. Какие именно детали, по вашему мнению, вряд ли были бы уместными для обсуждения в то время?

О.: Детали чего? Можете быть более конкретным?

В.: Господин Дерипаска, в вашем ответе на мой вопрос предыдущий вы сказали: «Я что хочу сказать, что вряд ли такие детали были бы уместны для обсуждения в то время, тем более сегодня я не помню». Что я хочу спросить? Какие детали вряд ли были бы уместны для обсуждения этого вопроса тогда или сегодня?

О.: Может быть, это не совсем корректная форма перевода того, что я сказал по-русски, но я постараюсь объяснить вам. Я считаю разумным, что человек, который делал что-либо до того, как он начал звонить другому человеку, позавтракал, пообедал, сходил на прогулку. Он вряд ли будет сообщать другому человеку, тем более что суть разговора совершенно о другом.

В.: Ваше соглашение с господином Абрамовичем, оно подлежало договору сохранения конфиденциальности. Вы это помните?

О.: Какое из соглашений?

В.: Предварительное соглашение, которое было заключено с Абрамовичем в «Балчуге Кемпински» и у него дома. Там было соглашение о конфиденциальности среди прочих. Господин Абрамович говорит, что вы очень хотели, чтобы это все сохранялось в конфиденциальности, это правильно?

О.: В тот момент я считал, что чем меньше информации будет о моих договоренностях с Абрамовичем касательно тех активов, которые предполагались для партнерства, тем для меня будет легче вывести их из кризиса.

В.: Если господин Абрамович собирался сказать Патаркацишвили, и на самом деле Березовскому, о вашей договоренности, то он не смог бы это сделать, в соответствии с этим контрактом, с этим договором, если бы он не получил на то вашего бы разрешения. Вы видите это?

О.: Мне тяжело гадать.

В.: Ну, гадать, может быть, тяжело, но это были такие вопросы, про которые Абрамович не мог бы вам сказать относительно того, почему вам надо лететь в Лондон, если, как он говорит, он бы сказал Патаркацишвили о слиянии, и Березовский захотел бы лично услышать об этом, ведь именно так дела обстояли?

Судья Элизабет Глостер: Слишком длинный вопрос, господин Рабиновитц.

В.: 13-го числа вы сели в самолет и полетели встречаться с господином Березовским в Лондоне. Господин Абрамович давал вам какие-либо объяснения относительно того, почему эта встреча с господином Березовским должна была состояться именно в Лондоне и именно в то время?

О.: Я не помню.

В.: В то время господин Березовский жил в Москве, но господин Абрамович сразу после того, как вернулся из Лондона, сразу возвращался обратно в Лондон для того, чтобы встретиться с господином Березовским. Но вы здесь говорите, что он не сказал вам, почему необходимо было обязательно быстро сесть на самолет и лететь в спешке.

О.: Я не помню, где в тот момент жил Березовский.

В.: По-моему, очевидная причина того, что вы летели в Лондон, заключалась в том, что вам нужно было поговорить со своими партнерами по слиянию, включая господина Березовского и господина Патаркацишвили, до 15 марта, когда вы надеялись завершить слияние.

О.: Нет, это неверно.

В.: Господин Дерипаска, давайте мы с вами сейчас обдумаем те причины, которые вы приводите в отношении того, почему, по-вашему, вы согласились встретиться с Березовским, полетев на самолете туда и обратно, на что ушло 12–13 часов в общей сложности. Первая причина, которую вы в 6-м пункте своих свидетельских показаний даете, заключается в том, что вы говорите, что вы «…хотели, стремились установить хорошие отношения с господином Абрамовичем…». И вы думали, что это была бы: «…хорошая возможность познакомиться с господином Абрамовичем и с господином Швидлером и лучше их узнать». Я правильно понимаю?

О.: Да, это была одна из причин.

В.: Но вы в любое время могли с господином Абрамовичем и с господином Швидлером повстречаться и провести какое-то время в Москве, вместо того чтобы лететь обратно в Лондон для того, чтобы участвовать во встрече с теми людьми, которые вам не нравились, так ведь дело обстоит, я правильно понимаю?

О.: Во-первых, я не был информирован о том, что кроме Березовского там будет кто бы то ни было еще. Это первое. Второе. Абрамович и Швидлер — достаточно занятые люди, и я вам хочу сказать — очень часто наши встречи проходили по ночам, потому что у них был свой большой бизнес и, так сказать, они занимались вопросами, касающимися нефтяного бизнеса. В-третьих, мы уже почти неделю работали напряженно над слиянием активов, у меня накопилась масса вопросов, которые, так сказать, необходимо было решить именно с Абрамовичем, потому что это была суть нашей договоренности с ним, что все основные вопросы мы решаем фактически, так сказать, один на один, и у него есть возможность влиять на решения существенных вопросов. Мне нужно было ему объяснить, какие условия и как я решил вопросы с поставками сырья, что было и что будет с задолженностью этих предприятий, как мы можем решить вопросы, связанные с обеспечением сбыта продукции этих предприятий. И для меня было очень важно провести как можно больше времени, потому что после этого мне было бы проще действовать и реализовывать намеченное.

В.: Но вы приводите также и вторую причину в своих свидетельских показаниях относительно того, почему, по вашим словам, вы были готовы 13 часов потратить, чтобы лететь туда, а потом обратно, для встречи с человеком, который вам не нравился, как вы говорите, потому что господин Березовский вам был должен деньги. Вы сказали, что это было 8,5 миллиона фунтов, включая проценты, я правильно понимаю?

О.: Хочу сказать, что ваш подзащитный почти год увиливал от любых разговоров на тему возврата долга.

В.: Господин Дерипаска, вы хотите сказать, что вы до этого просили господина Березовского вернуть деньги, расплатиться по долгу, погасить долг — и что он этого не сделал?

О.: Я хочу сказать, что он увиливал от возврата долга достаточно долгое время. Он знал по контракту, когда и как он должен вернуть долг.

В.: Но вы хотите сказать, что вы просили его погасить долг, на который капали проценты, и что он этого не сделал?

О.: Я хочу сказать, что он увиливал от встречи со мной. Как я мог попросить?

В.: Но, господин Дерипаска, я уверен в том, что есть телефоны, есть факсы, может быть, даже электронная почта есть, посредством которых можно было бы выйти на господина Березовского, вступить с ним в контакт. Я правильно понимаю?

О.: Я не уверен, что господин Березовский умеет пользоваться электронной почтой.

В.: Но независимо от того, знает он, как пользоваться электронной почтой или нет, вы, наверное, господин Дерипаска, умели ею пользоваться, и вы могли бы выйти на контакт с одним из его сотрудников, с его людьми, не так ли?

О.: Вы, наверное, не знаете, но ваш подзащитный, он не имел сотрудников и не имел подчиненных, он был одиночкой.

В.: Ну, видите ли, господин Дерипаска, насколько вы знали, единственное, что нужно было сделать для того, чтобы попросить погашения долга, достаточно было позвонить господину Березовскому и попросить, чтобы он вам погасил долг. Вам ничего такого драматичного не надо было делать, типа там полета в Лондон, 12 часов туда и обратно, для того чтобы просить его вернуть эти деньги, не так ли?

О.: Мне кажется, когда заемщик занимает деньги, он прекрасно отдает себе отчет, что существует дата, когда он этот долг должен погасить. И для этого достаточно посмотреть в контракт.

В.: Тогда можно вас спросить? Господин Березовский в своих показаниях относительно этого долга говорит, что он был удивлен, что долг не был погашен, а вы в пункте 9-м своих показаний говорите, что вопрос долга обсуждался очень кратко, и было согласовано, что господин Абрамович вопрос этого долга и его погашения решит. Это правильно?

О.: Я не понимаю смысла, который вы вкладываете в слово «удивлен».

В.: Он был удивлен, что долг не был погашен, он в своих показаниях об этом говорит. А вы в своих показаниях говорите о том, что вопрос обсуждался…

О.: Я хочу еще раз повторить, что человек занял у меня деньги за несколько лет до этого, должен был вернуть уже долгое время назад. И вы считаете, что он был удивлен? Это немаленькая сумма, это не 10 пенсов.

В.: Я хочу вам сказать, господин Дерипаска, это был вопрос, который очень легко можно было решить, — и это точно не было таким вопросом, ради которого потребовалось вылететь в последний момент в Лондон, я ведь правильно понимаю ситуацию?

О.: Я считаю, что господин Березовский имеет практику забывать о своих личных обязательствах — и я просто хочу в этом случае конкретно обратить внимание на то, что он знал, когда брал деньги, что эти деньги нужно возвращать и уплачивать процентную ставку регулярно, и ни одно, ни другое он не сделал. И мало того, когда он меня просил дать ему в долг, он меня умолял, потому что это было ему нужно для его личных целей. Ему нужно было приобрести какую-то недвижимость, и он меня этим достаточно сильно растрогал. Я для переводчика хотел бы сконцентрироваться на слове «умолял».

В.: Теперь посмотрим на организационную сторону вашего полета. Значит, это маршрут, который был разработан Global Jet для данного полета. И давайте посмотрим, значит, здесь предполагается, что вы вылетаете из Москвы примерно в 11:00 утра местного времени, летите примерно 3,5 часа. Это соответствует вашим воспоминаниям, господин Дерипаска?

О.: Я точно не помню время вылета.

Г-н Рабиновитц: И вы видите, что вы летите на джете «Гольфстрим-5» (это самолет, про который нам господин Абрамович говорит, что он очень комфортабельный и удобный). Вы летите в обеденное время: вам обед подавали в самолете?

Судья Элизабет Глостер: А какое это имеет отношение к вопросу, господин Рабиновитц?

Г-н Рабиновитц: Миледи, вы со временем увидите, насколько это важный вопрос, я надеюсь.

О.: Я бы хотел пояснить, что это проект. Это не отчет о полете, насколько я вижу, потому что дата стоит 12 марта.

В.: Вы отправились в Лондон самолетом господина Абрамовича вместе с господином Абрамовичем, господином Швидлером утром 13 марта 2000 года в понедельник. Дальше вы пишете: «Затем мы в отдельных автомобилях поехали в отель „Дорчестер“ на Парк-лейн, где должны были встретиться с господином Березовским где-то после полудня». Это правильно, вы должны были где-то после полудня с ним встретиться?

О.: Ну, наверное.

В.: Ну, по крайней мере, это то, что вы здесь говорите. И, согласно этому маршруту, вы должны были приехать в «Дорчестер» примерно в 12:30 — может быть, немножко после этого времени, если вы ехали из Баттерси. Вы это можете припомнить?

О.: К сожалению, мне очень тяжело вспомнить точное время. Я приношу свои извинения.

В.: Пожалуйста, не извиняйтесь, если не можете вспомнить. Теперь, помните ли вы, когда вы приехали в лобби гостиницы «Дорчестер», господин Абрамович позвонил в тот номер, в котором остановился господин Патаркацишвили? И опять же, если не помните, то просто скажите нам.

О.: Я сейчас не смогу вспомнить. Возможно, он мог приехать чуть раньше — ну то есть они с господином Швидлером.

В.: И господина Патаркацишвили вполне устраивало то, что вы можете подняться прямо к нему в номер после вашего приезда?

О.: Я не помню ничего из того, на что вы ссылаетесь.

В.: И еще вы нам говорите, что встреча проходила в номере господина Патаркацишвили днем, в обеденное время. Об этом вы пишите в 7-м пункте, и я так предполагаю, что это было ну где-то в 13:30, в 14:00?

О.: Ну не буду спекулировать: не могу точно вспомнить — но это было днем.

В.: И когда вы пришли к нему в номер, вы говорите, что вы увидели, что господин Патаркацишвили там был, а господин Березовский подошел где-то примерно через час после этого, это правильно?

О.: Да, через час.

В.: А скажите нам, пожалуйста, вы знали, что господин Патаркацишвили будет присутствовать на встрече с господином Березовским, — или вы этого не знали?

О.: Нет, я этого не знал.

В.: То есть я правильно понимаю ситуацию, что вы с господином Абрамовичем прилетели в надежде на то, что вы построите отношения с ним, и что вы приехали в гостиницу — и там с вами должен был встречаться человек, который вам не нравился?

О.: Я могу сказать то, что я думал в тот момент?

Судья Элизабет Глостер: Да, пожалуйста.

Г-н Рабиновитц: Да, пожалуйста.

О.: Я думал, что я могу использовать это время, для того чтобы решить вопросы, которые как партнеры мы должны были обсудить с господином Абрамовичем. И я думал, что я, оказывая ему услугу, о которой он меня попросил, встретиться с господином Березовским, иду ему навстречу. И господин Патаркацишвили, который появился, или, скажем так, которого я увидел в комнате, для меня был реально сюрпризом.

В.: Значит, вы и господин Абрамович, оба говорите, по-моему, что господин Березовский появился через час. А как был одет господин Березовский, когда он пришел в ту часть номера господина Патаркацишвили, где вы его ожидали, господин Дерипаска?

О.: Еще раз. Я бы хотел напомнить о том, что я уже говорил. Меня пригласил господин Абрамович на встречу с господином Березовским, и мне почти час пришлось прождать в номере в этом. Ну я, конечно, говорил по телефону и еще какие-то вещи делал в присутствии человека, который мне не очень был приятен (я говорю о Бадри). И через час появился господин Березовский в растрепанном виде и смущенный. «В растрепанном виде» имеется в виду не очень причесан, запыхавшийся.

В.: Вопрос мой был таков: как, по-вашему, как был одет господин Березовский?

О.: Что вы имеете в виду?

В.: Ну на нем одежда какая-то была?

О.: Он был не голый.

В.: А была ли на нем надета какая-то одежда, которая вас особенно удивила бы или потрясла?

О.: Ну, мне кажется, у него не было галстука, по-моему, была рубашка. По-моему, поверх было накинуто что-то такое типа халата.

В.: То есть вы говорите, что, значит, была рубашка. Надо предполагать, брюки были.

О.: Если честно, я не помню такие детали.

В.: То есть, значит, брюки на нем были, на господине Березовском?

Судья Элизабет Глостер: Если не помните, так и скажите.

О.: Я не помню.

Г-н Рабиновитц: Видите ли, господин Дерипаска, я просто должен вам сказать, что все это абсолютно абсурдно, не соответствует действительности: это вы все придумали. Это так?

Судья Элизабет Глостер: Вы конкретнее, пожалуйста, говорите, что именно придумано, по вашему утверждению, господином Дерипаской?

Г-н Рабиновитц: То есть то, что на нем был халат. Это утверждение о халате — нонсенс, это не соответствует ничему.

О.: Я думаю, что я достаточно хорошо знаю вашего подзащитного, и если он сейчас себя хочет представить как бизнесмена, то он слишком преувеличивает то, что было на самом деле в 1990-х. Поэтому он мог появиться в чем угодно, даже голым, то есть это вполне, так сказать, вписывалось в его образ.

В.: Но вы же ничего подобного про это в своих свидетельских показаниях не говорите, господин Дерипаска!

О.: Мои свидетельские показания — это конспект того, что я рассказал юристам.

В.: Мы знаем, где находился господин Березовский утром 13 марта, как он передвигался, все объяснено. Господин Березовский приехал напрямую из палаты лордов, он опаздывал на вашу встречу. Он сказал вам, когда он пришел к вам, что он утром был в палате лордов?

О.: Нет, ничего подобного не было сказано. Более того, я думаю, его смущение и в принципе то, что сказал, насколько я помню, Бадри, что: «Борис здесь, он сейчас немножко занят» — с ухмылкой.

В.: Вы раньше говорили, что не было бы удивительным, что это было чертой характера господина Березовского, что если бы господин Березовский голым бы куда-то пришел. Вы его когда-нибудь голым видели, господин Дерипаска? Или это просто попытка с вашей стороны очернить господина Березовского?

О.: Это фигура речи в русском языке.

В.: Я хотел бы вам сказать следующее, господин Дерипаска: то, что вы говорите, не соответствует действительности, и вы говорите это только для того, чтобы попытаться очернить господина Березовского. Хотите ли сказанное мной прокомментировать?

О.: Вы не правы, и господин Березовский достаточно очернил себя сам.

В.: Теперь я хотел бы перейти от более сенсационных аспектов тех показаний, который выдавали, к другому вопросу, и сфокусировать свое внимание на более существенном вопросе, по которому суду сейчас необходимо будет принимать решение, а именно тому, что, вы утверждаете, обсуждалось на встрече в отеле «Дорчестер».

Посмотрите, пожалуйста, 9-й пункт ваших свидетельских показаний. Вы здесь говорите, что встреча носила очень общий характер, она длилась менее часа и что вас она мало удовлетворила.

О.: Да, встреча с участием господина Березовского тоже была недолгой.

В.: И если вы посмотрите далее, 10-й пункт своих свидетельских показаний, вы сказали: «Мы не обсуждали объединение различных алюминиевых активов, господина Абрамовича и моих». Это правда?

О.: Да, это все было решено заранее, больше чем за неделю до этой встречи.

В.: Господин Дерипаска, я должен вам сказать, что это попросту не соответствует действительности. Я попрошу вас посмотреть папку Е-1. Господин Абрамович показывает, что он понимал со слов господина Патаркацишвили: «Березовский хотел услышать от меня о сделке по слиянию». Именно по этой причине господин Абрамович объясняет, что он полетел назад в Лондон для того, чтобы встретиться с господином Березовским, потому что господин Березовский хотел напрямую услышать от него лично о сделке по слиянию. Вы это видите?

О.: Да, я прочитал.

В.: И если, собственно, цель этой встречи и причина, по которой господин Абрамович полетел обратно в Лондон, заключалась в том, чтобы господин Абрамович мог рассказать господину Березовскому о слиянии, то неизбежно слияние бы обсуждалось, в отличие от того, что вы пишите в своих свидетельских показаниях.

О.: Я не могу прокомментировать показания другого человека, то, как он пишет. Я еще раз хочу напомнить, если вам интересно, что мы потратили 6 или 7 часов примерно за 8 или 9 дней до этого, обсуждая все необходимые действия, которые мы — я имею в виду себя и господина Абрамовича — должны предпринимать для того, чтобы создать партнерские отношения. И мне кажется, я достаточно хорошо объяснил господину Абрамовичу, что такое алюминиевый бизнес, потому что ни он, ни господин Швидлер не имели глубокого понятия в тот момент, когда мы встречались, о тех трудностях, которые могут возникнуть. Что заводы в любой момент могут остановиться без поставок сырья и без обеспечения другими необходимыми материалами. Поэтому ваше предположение о том, что за 30 минут можно обсудить что-либо серьезное, мне кажется наивным. И когда вы мне все время говорите, что я заблуждаюсь или я не прав, вы делаете это намеренно.

В.: Хорошо. Видите ли, господин Дерипаска, я хотел бы вам сказать, что именно поэтому вы изначально так быстро полетели на эту встречу. Не для того, чтобы сделать что-то приятное для господина Абрамовича или добиться погашения долга, а для того, чтобы поговорить с господином Березовским и с господином Патаркацишвили об этом слиянии. Я правильно понимаю?

О.: Вы ошибаетесь.

В.: Давайте посмотрим снова на свидетельские показания господина Абрамовича. Гсподин Абрамович говорит: «Когда пришел Березовский, встреча была неформальная и не предполагала переговоров о бизнесе, мы говорили о завершенном слиянии и о наших надеждах на то, что это приведет к завершению кровавых алюминиевых войн». То есть господин Абрамович говорит, что вы обсуждали слияние, а вы говорите, что это не так, правильно?

О.: Может, мы читаем разные пункты. Я вижу, что здесь господин Абрамович говорит, что мне было неловко, что мы прождали один час, и ему было неловко передо мной. И я, конечно, рад, что через 10 лет, так сказать, он именно так оценивает эту ситуацию. Мы об этом пункте говорим?

В.: Господин Дерипаска, я хотел бы вам сказать, что встреча в гостинице «Дорчестер» это была встреча принципалов, которые участвовали в слиянии алюминиевых активов. И вопросы о соответствующих партнерах с обеих сторон обсуждались на этой встрече. Ведь истина именно в этом состоит? Обсуждалась тема того, кто является партнерами с каждой из сторон.

О.: Вы глубоко или сознательно ошибаетесь.

В.: И на этой встрече было согласовано, что господин Абрамович будет держать 50 % своего интереса в компании, которая должна была стать РУСАЛом в трасте для господина Березовского и господина Патаркацишвили, вы с этим согласны?

О.: Нет.

В.: Также было согласовано, что ни одна из сторон не будет продавать свои доли без согласия других сторон, именно ведь так обстояло дело, не так ли?

О.: Я могу спросить?.. Это, знаете, когда происходят бизнес-встречи, кто-то что-то предлагает. Вот в вашем вопросе я хочу, чтобы более конкретно прозвучало, кто предлагал или кто бы мог говорить на эту тему именно в тех выражениях и в той форме, о которой вы сейчас говорите?

В.: А это повлияет каким-то образом на вопрос, если я скажу, что, ну допустим, господин Абрамович сформулировал это в этих терминах. Тогда вы скажете, что «да, я помню, что это было согласовано»?

О.: Нет, это будет понятно, что это полный бред — то, что вы говорите.

В.: То есть вы задаете мне тогда риторический вопрос, получается?

Судья Элизабет Глостер: Снова задайте, пожалуйста, вопрос, господин Рабиновитц.

Г-н Рабиновитц: Давайте я еще раз задам вопрос, господин Дерипаска, и посмотрим, сможете ли вы ответить. Согласны ли вы с тем, что на этой встрече было согласовано, что ни одна из сторон, которые там присутствовали, не будет продавать свои доли в РУСАЛе без согласия других сторон?

О.: На этой встрече эти вопросы даже не обсуждались. Я поэтому спрашиваю вас: кто, по вашему мнению, мог вносить такие предложения?

В.: Это не имеет значения, господин Дерипаска. Важно ваше показание.

О.: Это имеет значение, потому что это сразу покажет абсурдность вашей позиции. И я хочу вам помочь.

В.: Очень мило с вашей стороны.

Судья Элизабет Глостер: Господин Дерипаска, он не задает вам вопрос относительно того, господин Абрамович, или вы, или господин Патаркацишвили, или господин Березовский выносили это предложение. Единственный вопрос: было ли это согласовано? И вы ответили.

Г-н Рабиновитц: И есть еще только один вопрос, который хочу вам задать. Это покупка вами у господина Абрамовича 25 % акций в РУСАЛе 17 сентября 2003 года за сумму в 1,568 миллиарда долларов. Помните ли вы это, господин Дерипаска?

О.: Это было частью большой сделки по прекращению нашего партнерства с Романом.

В.: Тогда попрошу вас посмотреть на один из договоров купли-продажи акций от 17 сентября 2003 года, соответственно, по которому вы приобрели 25 % доли господина Абрамовича в то время. Если вы посмотрите 35-ю страницу, то здесь вы увидите внизу страницы — цена 1,568 миллиарда долларов, цена покупки. Это цена, которую вы заплатили за эту долю, за эти пакеты. Правильно?

О.: Я не помню этого документа, но эта примерно сумма плюс-минус, наверное, соответствует тому, о чем мы договорились с Романом. Но этот документ я не помню.

В.: Хорошо. Что этот договор предусматривает? Он предусматривает, что у вас есть опцион или право преимущественного приобретения, которое возникает только в ограниченных условиях. Тут не написано, что у вас есть неограниченный опцион на приобретение этих 25 % по фиксированной цене. Вот что предусматривается в этом договоре. Вы это помните?

О.: Это тяжело комментировать. Я вам уже сказал, что я этого документа, скорее всего, не видел никогда. Тем более я посмотрел, он подписан моими сотрудниками, даже не мною.

В.: Господин Дерипаска, в этом документе видно, что в сентябре 2003 года вы не заключали никаких договоров с господином Абрамовичем, в соответствии с которыми вы имели бы право приобрести все 50 % акций РУСАЛа, которые он держал, которые ему принадлежали по какой-то фиксированной цене. И это отражает существо той договоренности, которая у вас была с господином Абрамовичем достигнута. Я правильно понимаю?

О.: Мне кажется, вы сознательно запутываете ситуацию. Задайте вопрос проще с учетом того, что я вам сказал, что конкретно этот документ я не видел. И объясните тогда в целом, что вы хотите у меня узнать.

Судья Элизабет Глостер: Пожалуйста, скажите мне в самых общих категориях.

О.: Примерно в середине 2003 года Роман сказал, что он хотел бы заняться только нефтяным бизнесом с учетом крупной сделки, которую он готовил в тот момент. И предложил мне, чтобы мы закончили наше партнерство. Мы долго обсуждали, какая может быть цена с учетом того, что у нас было в тот момент три партнерских бизнеса. У нас было совместное производство автомобилей Kama, у нас был совместный бизнес в энергетике и у нас был совместный алюминиевый бизнес. Цена, которую он хотел, была достаточно высокая. Я, поговорив с ним, взял время, для того чтобы я смог обсудить с банками возможность финансировать. Это были реально одни из крупнейших сделок, которые происходили в России. Я определил сумму, которую в принципе я могу поднять в банках, и вернулся к нему. Это было все во второй половине лета 2003 года. И после этого мы пришли к соглашению, как и в каком ключе мы прекращаем партнерство. Затем я уже поручил моим людям, и они оформляли вот эти договоры, на которые ссылается мистер Рабиновитц. Если в общих терминах.

Г-н Рабиновитц: Господин Дерипаска, я хотел бы вам сказать, что на самом деле это не совсем соответствует действительности. На самом деле, вы не согласились продать на том этапе, вы не договорились обо всем 50 %-ном пакете, который в то время принадлежал господину Абрамовичу. Вы это оспариваете?

О.: Еще раз напоминаю: обратившись к банкам, я понял, что я могу поднять примерно до 1,9 миллиарда долларов.

В.: И я хотел бы вам также сказать, что причина, по которой вы приобрели только 25…

О.: А общая сумма сделки, если мне память не изменяет, за все бизнесы было где-то чуть больше, чем 2,3 миллиарда долларов. Поэтому это были сложные переговоры, как, какие активы сначала выкупаются мной, и поэтому это было сделано именно таким образом, как это совершено.

В.: Господин Дерипаска, я хотел бы вам сказать, что причина, по которой вы на том этапе не приобрели полный пакет, 50 %, у господина Абрамовича, заключается в том, что вам сказали, что имелось к продаже только 25 %. Вы это оспариваете?

О.: Нет, причина — я просто не нашел достаточно средств сразу. Это я могу сказать, потому что я занимался этой сделкой.

Г-н Рабиновитц: Это ваши собственные свидетельские показания, которые вы сами подавали в английский суд в рамках судебного производства. Дата здесь 15 февраля 2008 года. Посмотрите, пожалуйста, что вы говорите относительно сделки, которая совершилась в сентябре 2003 года:

«Изначально я сделал предложение в 2003 году в отношении всех 50 % Абрамовичу. Мне сказали, что имелись только 25 %». Это было правдой, господин Дерипаска?

О.: Я могу еще раз повторить. Для меня достаточно сложные были переговоры с банками, и как результат — я смог поднять цену почти до 1,9 миллиарда долларов. И господин Абрамович тогда попросил, чтоб мы сначала прекратили наши взаимоотношения полностью по энергетическому бизнесу и по автомобильному бизнесу, потому что это достаточно политически, скажем так, чувствительные предприятия и заводы. И видимо, он, входя в эту сложную сделку по нефти, не хотел иметь никаких конфликтов интересов с властями.

В.: Господин Дерипаска, если это было именно так, то почему вы не взяли неограниченный опцион в отношении оставшихся 25 % акций, которые держал господин Абрамович по фиксированной цене?

О.: Во-первых, вы должны понимать еще раз, наша договоренность — это не только купля-продажа акций какими-то конкретными компаниями. Мы прекращали партнерство. В этом случае, так сказать, тогда я получал полное право и в общем-то свободу действий для развития бизнеса. Для меня было очень важно в тот момент это. И то, что впоследствии привело к созданию глобальной компании РУСАЛ, именно начало было положено в случае прекращения партнерства с Романом. И для меня было достаточно тех обещаний, которые он мне давал.

Г-н Рабиновитц: Большое спасибо, господин Дерипаска. У меня больше вопросов нет.

Судья Элизабет Глостер: Спасибо, господин Рабиновитц.

Господин Сампшн, будут ли у вас вопросы?

Г-н Сампшн: Нет, вопросов с нашей стороны нет.

Судья Элизабет Глостер: Большое спасибо, господин Дерипаска, за то, что вы дали свои показания по видеомосту. И большое спасибо, вы свободны.

Глеб Фетисов

Почему они едят черную икру алюминиевыми ложками

Когда уже хорошо выпили, мои проводы в Ачинск стали напоминать поминки. Как бы шутили, но мне стало не по себе:

— Глеб, жаль, хороший ты парень. Но — лети спокойно… Некрологи в центральных газетах мы тебе обеспечим… Место на Ваганьковском… И семье поможем.

Рома Абрамович вспоминал, что не хотел идти в алюминий потому, что там убивали каждые три дня. Его уговорил Патаркацишвили, он гарантировал Роме неприкосновенность: «Без Бадри я бы никогда туда не полез. Мне такой бизнес был не нужен…»

Абрамович сказал это примерно про 2000 год, конец второй или третьей (есть разная периодизация) алюминиевой войны — грандиозного политико-экономического конфликта за активы в цветной металлургии 1992–2001 гг., в которой в той или иной степени участвовали все основные политики и лидеры бизнеса. А в 96-м, когда я приехал в Ачинск, впечатление было, что убивали каждый день.

Уже через неделю в первом часу ночи в мой кабинет пришел человек и приставил мне пистолет к голове.

Я был внешним управляющим Ачинского глиноземного комбината (АГК). Это крупнейший поставщик красноярского и других алюминиевых заводов. Кабинет был как аэродром. Как у красных директоров, чтобы проводить большие совещания сразу со всеми начальниками цехов и служб. Человек сто у меня могли свободно сесть. Поэтому сопротивляться и шуметь, чтобы услышали на другом краю кабинета, где приемная, было бесполезно.

Я вежливо предложил гостю присесть, попить чайку, поговорить по душам. Получилось, хотя не очень сильно рассчитывал. Попили чайку с сушками, выяснилось, что посетителя прислал один из братских авторитетов, который не получил две свои обычные вертушки с глиноземом. Я услышал коронную тираду, которую потом мне говорили в разных вариациях много раз: «Когда ты в тайге, должен определиться, с кем ты. Губернатор — в Красноярске, твои друзья — в Москве, а хозяин тайги рядом. Пойдешь против, не докричишься».

По поводу «не докричишься» с гостем согласился — только что в этом убедился, но сказал: теперь поставки будут лишь за предоплату и деньгами, а не за разный мусор по бартеру. А убивать меня нет смысла, потому что из Москвы пришлют другого управляющего, но с хорошей физзащитой, и требовать он будет ровно то же.

Потом мою «Волгу» на красноярской трассе прижали фурой к обочине и пытались скинуть в устрашающих размеров овраг. По дороге на заводской нефелиновый рудник в Кия-Шалтырь хотели похитить. На самом руднике — это циклопическое, в несколько сот метров конусообразное углубление с дорогой серпантином по краям, где ходили исполинские БелАЗы, — когда я был внизу, сбросили груз такого БелАЗа, несколько десятков тонн руды. Промахнулись всего на несколько метров.

И когда вернулся в Москву, еще какое-то время продолжали долетать снаряды из Сибири.

А в 96-м я оказался вообще самым первым внешним управляющим в стране. Только приняли закон о банкротстве, специалистов по реструктуризации предприятий с опытом финансового менеджмента практически не было. У меня такой бэкграунд имелся. С губернатором Красноярского края Зубовым был знаком, он мне симпатизировал, считал одним из немногих профессионалов в этой сфере. С его легкой руки и получил назначение в Ачинск.

С АГК началась новейшая история процедуры банкротства в России. На мне, как на собаке Павлова, изучали поведенческие рефлексы ее участников, причем окунули в самое пекло алюминиевой войны. В ней тогда главным фигурантом была TWG, Trans World Group. Главным словом — «толлинг». Ключом к боевой инициативе — АГК: у кого глинозем, у того рычаг контроля над алюминиевой промышленностью.

Исторически эта TWG братьев Дэвида и Саймона Рубенов была заурядным спекулянтом — несколько мелких офшорок и брокерское место на LME, Лондонской бирже цветных металлов. Специализировалась на СССР. Барыжничала с внешторговцами из «Разноимпорта», устраивала ужины с девками в дорогих ресторанах. Получала время от времени контракты на поставки бокситов и продажу алюминия. Когда я в 96-м приземлился в свой кабинет-аэродром в Ачинске, это был уже монстр: третье место в мире по поставкам бокситов и продажам алюминия.

Рубены первыми сориентировались после краха Союза среди осколков великой металлургии. На этих руинах, во-первых, денег не было вообще, во-вторых, тащили все подряд. На АГК топы и бандиты воровали составами, начальники цехов — машинами, рабочие — мешками.

Предприятия не могли купить сырье, не платили зарплату и бюджету, бросили социалку. Полная остановка была вопросом дней. Многие уже встали. АГК тоже был на грани. Зарплату выдавали кирпичами. А это 18 тысяч персонала, градообразующее предприятие. Город во мраке, и в буквальном смысле тоже: не горело уличное освещение. Когда в первый раз прошелся по Ачинску, меня просто подавил депрессивный сиротский пейзаж — блеклое на тусклом, брошенные дома, облупленные стены, пожухлые лица, нищета, безнадега.

TWG зашла на пепелище со схемой толлинга: подгоняла металлургам сырье, покупать которое у них не было денег, оплачивала только переработку и продавала готовый алюминий на мировых биржах.

Платила металлургам мало, только на издержки производства, не хватало даже на простое воспроизводство капитала, но платила. У предприятий завелись какие-то деньги, элементы цивилизованной деятельности, зарплату стали давать и даже налоги платить. В 1994 году Россия рванула сразу на первое место в мире по экспорту алюминия при почти 15 % мирового выпуска первичного алюминия.

Все это устраивало власть. Причем, по оценке Национального антикоррупционного комитета, TWG давала бюрократам по 30 млн долларов взяток в год. Она укоренилась в элитах, понравилась Семье, выстроила «крыши». На госуровне — великий и ужасный вице-премьер Сосковец, который освободил импорт давальческого глинозема и экспорт алюминия в обратную сторону от пошлин, и прочий ближний круг Ельцина. Среди криминалов — Антон Малевский с измайловскими. Координаторами TWG по СНГ Рубены взяли других братьев: Льва и Михаила Черных, цеховиков из Ташкента.

Захватив снабжение и сбыт, толлингеры сели на финансовые потоки металлургов, получили сверхприбыли. Аккумулировали их в офшорах для скупки российской металлургии. Покупались голосующие акции, портфели по 10–20 %, в советы директоров рассаживали своих людей, приватизировали менеджмент. Taк TWG взяла под контроль Красноярский, Саянский, Братский, Надвоицкий алюминиевые заводы, Новолипецкий металлургический комбинат, Новосибирский электродный завод. Только алюминиевые производства Вексельберга не попали в портфель TWG — у них была своя сырьевая база.

Но к 95-му Россия перекормила мир алюминием, цены на LME рухнули. Тогда же серьезно поднялись мировые цены на глинозем и внутренние железнодорожные тарифы на экспортные перевозки. Выпуск алюминия, по идее, уже не должен был быть столь рентабельным.

Но TWG и ее партнер, клан чиновников и околокриминальных бизнесменов, сверхприбылей не потеряли. Издержки переложили на предприятия и государство, которому металлурги перестали платить налоги, из-за чего начались проблемы с пенсиями и зарплатами бюджетников.

Рубены, Черные, Сосковец и др. перешли на внутренний толлинг. И он оказался намного доходнее внешнего, АГК например. На АГК Рубены пытались зайти постоянно. Однажды это удалось в союзе с Анатолием Быковым и Красноярским арбитражным судом. На несколько месяцев в моем кабинете до отмены решения председателя Красноярского арбитражного суда сел Насыров, человек Рубенов и Черных, которого Назарбаев выставил вместе с TWG из страны, вовремя почувствовав опасность закабаления металлургии Казахстана.

С каждой тонны глинозема в офшоры TWG уходило до ста долларов. Глинозем по бумагам импортный, хотя границу даже не России — Красноярского края — не пересекал. Железнодорожная ветка Ачинск — Красноярск — примерно 160 километров. Пока вертушки с глиноземом шли до «КрАЗа», его стоимость росла в разы. Уже по цене выше мировой офшор TWG продавал тот же самый глинозем «КрАЗу». Еще и накачивалась его кредиторская задолженность перед TWG. А алюминий, который «КрАЗ» вроде производил как свой, шел в оплату ее кредитов. Так по всей отрасли.

Жадность Рубенов всех поражала. Как говорили их собственные менеджеры, «они готовы кастрировать любого, кто попросит у них повышения зарплаты».

Дикая жадность Рубенов была причиной, по которой Быков и Олег Дерипаска, два пассионарных «полевых командира», взбунтовались. Именно они развернули ход алюминиевой войны в момент полного триумфа TWG.

Олег в системе TWG с начала 90-х и за два-три года фантастически в ней возвысился. Студентом был брокером на РТСБ и при чековой приватизации сверхудачно купил для TWG акции Саянского алюминиевого завода. И на эти же деньги — еще и хороший пакет самому себе. TWG гениального молодого человека оценила и сделала гендиректором СаАЗа. Но быстро ужаснулась.

В нарушение ее табу Дерипаска участвует в конкурсе за госпакет завода при денежной приватизации. Выигрывает, потом в два раза увеличивает уставной капитал и размывает блокирующий пакет TWG. Его люди везде рассказывают, что он «зять Сосковца», Дерипаска завозит в Саяногорск легион офицеров спецслужб (впечатленные журналисты напишут: «в городе стало светло от звезд») и побеждает криминал в бойне за сбыт. Собирает лучшую команду менеджеров в российской металлургии, создает «Сибирский алюминий», покупает Самарский металлургический завод, берет контроль над «Авиакором», «Самеко», строит производства алюминиевой фольги, алюминиевой консервной ленты, у него половина российского выпуска пивных банок и пр. Наконец, в партнерах Олега оказываются глава РАО «ЕЭС» Чубайс и Семья. Теперь он TWG не по зубам. С ним можно только договариваться.

В Красноярске одновременно так же стремительно возвысился Быков. Эта главная красноярская баллада исполнялась много раз… Как появился из ниоткуда бедный школьный физрук Толя Бык. Как собрал бригаду непьющих, некурящих спортсменов и своротил авторитетов, от которых стонал весь край, силовики и чиновники, а на красноярском кладбище за несколько месяцев появилась длинная «аллея героев» из гранитных и мраморных истуканов на могилах «крестных отцов». Как внезапно стал начальником охраны «КрАЗа», через год — председателем совета директоров, акционером. Стал платить зарплату по 12 тысяч, и устроиться на завод стало пределом мечтаний красноярцев, хотя средняя продолжительность жизни рабочих на нем составляла 47 лет. Во второй половине 90-х Быков — абсолютный кумир города.

На «КрАЗе» с благословения Зубова подвинул TWG (говорят, просто стукнул по клавиатуре и почистил реестр акционеров в компьютере). Образовалась новая конфигурация собственников: Быков (28 %), поддержавшие Быкова бармен с Медео, «полковник ГРУ» Анисимов, бывший лейтенант милиции Дружинин и бывший гендиректор «КрАЗа» Юрий Колпаков, кроме того — Лев Черной (28 %), a TWG и трудовому коллективу досталось остальное.

Быков вломился в угольную отрасль и электроэнергетику. Взял под контроль Красноярский металлургический завод (через забор от «КрАЗа»), красноярские угольные разрезы, Красноярскую ГЭС. Он создавал энергометаллургическую империю, куда хотел влить еще АГК и Братский алюминиевый завод.

Креативные создатели феномена Быкова — говорят, это люди из спецслужб и красноярских элит (используя его втемную, они хотели «зачистить улицу» и самый доходный бизнес от бандитов и других конкурентов) — вдруг обнаружили, что это не он из их рук, а они сами кормятся из рук Быкова. Отцы края почитали за честь в очередь припасть к его длани в «Яхонте», красноярской гостинице, штаб-квартире Быкова. Его теперь не устраивал губернатор, который требовал налоги, хотя бы на «зарплату милиции». Он решил, что нужен новый, и в 1998 году на губернаторских выборах поддержал генерала Лебедя. Другой важный в алюминиевых войнах человек, Борис Березовский, тоже ставил на Лебедя.

Видел на банкете после инаугурации Лебедя царственное пришествие Быкова. Банкет был в ресторане гостиницы «Красноярск». Отсюда из окна тот самый вид на Енисей и мост, который на десятирублевках. По легенде, наброски для купюры делали здесь без отрыва от выпивки с закуской. Банкетный зал был длинный, вытянутый метров на сто. Столы в два ряда по обе стороны прохода, а в их торце перпендикулярно главный стол с виновником торжества и основными гостями. Все уже пришли, новый губернатор тоже, сбились в проходе и возбужденно переговаривались перед банкетом.

Вдруг шум в секунду смолк, толпа торопливо отступила к столам. В образовавшийся коридор вступил высокий поджарый элегантный молодой человек со слегка задранным подбородком. Быков неторопливо, ни на кого не глядя, прошел сквозь оробевшую толпу местных аристократов как нож сквозь масло до стола Лебедя, и даже кто видел его в первый раз, сразу всеми поджилками ощутил: вот хозяин.

А Лебедь Быкова рядом с собой не посадил. И это была не случайность и не идиотское недоразумение с протоколом, как все решили, а знак, как догадывались немногие: долго их партнерство не продержится.

Борису Березовскому, который сильно загрустил по поводу быстро наступившей размолвки Лебедя с Быковым, Лебедь сказал: «Я хочу вам заполнить пробелы в вашем образовании… В Красноярском крае есть один губернатор. И зовут его Лебедь, Александр Иванович. И другого не будет». Разогнавшийся Быков на полном ходу напоролся на глыбу круче и отмороженнее, чем он.

Березовский с самого начала следил за Быковым. Покровительствовал, вовремя поддавливал оппонентов Быкова: играть с таким джокером на руках, чтобы путать карты другим, — стиль Бориса. Быкову Березовский не нравился: «Не буду с ним. Он воровал бюджетные деньги…», но не ему одному. Многие сильно не любили Бориса, но приходилось его терпеть, ибо был это главный медиатор эпохи. И когда в алюминиевой войне началось сражение Лебедя и Быкова, Борис быстро собрался в Красноярск.

Березовский до поры прямо не обозначался как интересант алюминиевой отрасли. Он ничего не боялся, но даже для него это была слишком кровавая мясорубка с непонятным исходом. Но всегда был рядом с алюминием. Как премудрая обезьяна, с вершины кремлевского холма наблюдал за событиями, разводил, сводил, опять разводил всех со всеми. Готовил свой час, чтобы на лучших условиях, как говорил, «зайти в тему». Рассчитывал это сделать на плечах Быкова, когда тот санирует алюминиевые активы от избыточного числа бенефициаров.

Березовский в Красноярск прилетел весь желтый от гепатита В.

— Трахается каждый день, без презерватива. И все с новыми, — объяснил Бадри Патаркацишвили.

Как всегда, Березовский хотел отжать из ситуации все, что только можно и нельзя. В пакете «тем», которые он привез Лебедю, было: участие Лебедя в проекте нового политического движения «Единство», замирение с Быковым, санкция на передачу под Быкова АГК, еще он лоббировал для кого-то заход в красноярские телекомы и т. д. и т. п. Это был перебор.

Решительный разговор с Лебедем состоялся в беседке на высоком берегу Енисея в резиденции губернатора, построенной для встречи Ельцина и японского премьера Хасимото «без галстуков». Берег, беседка — все в соснах. Внизу красивая мощная быстрая река. Справа — бывший коттедж Хасимото, тоже в соснах, слева — его министра иностранных дел, где на балконе я пил пиво с пресс-секретарем Лебедя. Сквозь деревья было видно беседку. Лебедь, в синем спортивном костюме с надписью «Россия» на спине, стоял, широко расставив ноги, как монумент, над маленьким сутулым человечком с большими залысинами, который торопливо жестикулировал, тряс головой и все говорил, говорил. Слышно не было: до беседки метров пятьдесят, и река сильно шумела.

И вдруг через этот шум рев Лебедя: «Пошел на…!»

Лебедь не матерился. Он реально был крут, но, несмотря на брутальность настоящего боевого десантного генерала, выражения выбирал, всегда только на «вы», был образован, много читал. В гостиной в его доме в резиденции на столике у кресла я всегда видел книгу, каждый раз новую и каждый раз серьезную.

Если посылал, значит, по-настоящему достали, и горшки Лебедь с тем, кто достал, бил насовсем.

Быков создавал свою индустриально-энергетическую империю по периметру мощнейшего в СССР красноярского промрайона. Получалось даже перспективнее: он внедрил в империю финансовый блок — «Российский кредит» Бидзины, тогда Бориса, Иванишвили, где стал вице-президентом. Но чтобы отстроить неприступную крепость, в короне Быкова не хватало жемчужины: в связке «КрАЗ» — АГК, которую в СССР строили как единую технологическую цепочку, глиноземный комбинат выпал из-под контроля «КрАЗа».

При внешнем толлинге, когда глинозем гнали откуда-нибудь из Гвинеи, а АГК оказался безнадежно нерентабельным, комбинат никому особенно не был нужен. Там только разворовывали последнее. Но у меня получилось наладить сбыт, причем только за живые деньги, получить оборотку, полностью восстановить производство. Люди стали получать хорошую зарплату: вовремя и деньгами. Когда опять, как при Союзе, задымили все трубы АГК, город праздновал. Ачинск ожил. Вдруг АГК всем стал просто необходим в самой крайней степени. К тому же в алюминиевой войне началась фаза внутреннего толлинга, и АГК, самый крупный производитель глинозема в России, стал диктовать расклад сил в этой войне.

К тому времени самым большим акционером комбината стала «Альфа», примерно 20 % ей продал Николай Ашлапов, бывший гендиректор АГК, плюс около 10 % она скупила акций у сотрудников комбината.

Борьба за АГК — генеральное сражение алюминиевой войны, оно определило ее дальнейшую партитуру. Пейзаж перед битвой: большая коалиция «Альфа-Групп» — Дерипаска — РАО «ЕЭС» — СУАЛ (Вексельберг, Блаватник) против Быкова и Льва Черного, которых поддержали Анисимов и Дружинин, который пытался дрейфовать между противниками.

Лебедь симпатий к коалиции не имел. Но забить Быкова было его idee fxe, он пошел на него с азартом охотника на матерого зверя и по принципу «враг моего врага — мой партнер» перенаправил административный ресурс, который раньше обслуживал Быкова, на борьбу с ним и помощь коалиции.

Березовский в тот момент еще ставил на Быкова с Черным. Но, конечно, в своей манере подумывал о сепаратных переговорах с их оппонентами.

«КрАЗ» был крупным дебитором и кредитором АГК одновременно — это еще TWG сильно постаралась. И пошел в арбитраж с иском о смене внешнего управляющего. Красноярский арбитраж был схвачен, даже зять его председателя Машкиной работал в системе Быкова, об этом знали все. «КрАЗ» суд выиграл, и внешним управляющим вместо меня назначили Насырова. Другие кредиторы опротестовали решение, но проиграли следующую инстанцию в Красноярске. Но потом удалось добиться изменения подсудности на Урал, аргументируя перенос конфликтом интересов Машкиной. Уральские суды отменили назначение Насырова. Но когда решение принесли на АГК, Насыров отказался его исполнять.

Лебедь послал в Ачинск секретаря Совета безопасности края генерала Лычковского, крупного мужчину с отлично поставленным командным голосом, которым он потребовал от Насырова сдать печать комбината, ключи от сейфа с уставными документами и освободить помещение. Насыров в кольце кразовских боевиков ухмыльнулся генералу в лицо. Лычковского подняли на руки и вынесли.

Березовский уже зарядил федеральные телеканалы, и они на всю страну показали, как рабочие комбината тащат сквозь разбитые стеклянные двери заводоуправления тучного чиновника, посмевшего ставить ультиматум трудовому коллективу, и выбрасывают за порог.

В Ачинск прибыли Лебедь и ОМОН. Губернатор сразу поехал к заводоуправлению. Вход туда запирал с одной стороны тридцатитонный БелАЗ, который придавил дверь в человеческий рост колесом, а за ним — наэлектризованная толпа рабочих, куда согнали еще женщин и детей. В толпе стоял почему-то грузовик, а по краям ее контролировали молодые люди в черных кожаных куртках. Плакат «Прочь Фетисова, ставленника московских олигархов!». Типа митинг протеста.

Лебедь без охраны строевым шагом разрезал толпу. Вскочил в кузов грузовика и сказал короткий пламенный спич. Своей непобедимой харизмой моментально переломил настроение людей. Спрыгнул с грузовика и спокойно прошел в заводоуправление, кожаные куртки не решились мешать.

Часов двенадцать сидели в кабинете Насырова, который, потея, то собирался отдать ключи и печать, то выбегал в соседний кабинет, где отсиживались люди Быкова, возвращался и уже говорил, что не отдаст.

Лебедь уехал в Красноярск, дав понять руководителям краевого УВД, которые тоже были в Ачинске, чего от них ждут. Но ОМОН сначала на штурм не полез. Мэр Ачкасов, быковская креатура, и начальство УВД говорили, что ни в коем случае нельзя, иначе забастовка и народ на баррикадах.

Мой штаб был недалеко, в офисе Ашлапова. В патовой ситуации было важно сагитировать на свою сторону начальников цехов и других подразделений, которые влияли на настроение людей. Я с этими ребятами полтора года был в одном окопе, жизнью рисковали вместе, день и ночь вкалывали, вытащили комбинат. Со многими в общем-то сроднились, поэтому мы быстро договорились и доказали краевым и городским властям, что баррикад не будет. ОМОН взял заводоуправление, Насыров и кожаные куртки отступили в инженерный корпус, так сказать, последний оплот сопротивления. Тюменев, эмиссар Быкова, порвал рубаху, ударился головой о стол и написал заявление, что его избили до крови и полусмерти. Но никого не убедило.

Прилетели Березовский с Патаркацишвили. Они разыграли сюжет по принятому в их тандеме стереотипу: «интеллигентный — злой». Березовский остался в Красноярске, пытался «по-человечески» разрулить ситуацию с Лебедем. Патаркацишвили поехал в Ачинск, встретился с Ашлаповым, прямым текстом обещал всех нас шлепнуть, если не уйдем с комбината.

На чартере из Москвы десантировались наемники. Был штурм. Мы отбились. Больше к АГК серьезно не подступались.

Исход сражения за АГК зафиксировал расстановку сил в алюминиевой войне и предопределил ее дальнейший расклад.

Лебедь с помощью МВД стал гонять Быкова и загнал в Европу, где его арестовали на границе Венгрии и Югославии и переправили в старинное красноярское СИЗО с таким метафоричным фольклорным названием «Белый лебедь». В тюрьме Быков держался превосходно, подсаженных к нему милиционеров заставил отжиматься и каждый день делать зарядку.

К нему ходили с предложениями в обмен на свободу с дисконтом уступить бизнес. Быков не дал себя сломать. Но в «Белом лебеде» его уже вывели за скобки. Быкову от имени Дерипаски предложили за пакет «КрАЗа» смешные 20 млн долларов. Он послал парламентеров, но уже понятно, что и у его противников, и у соратников развязаны руки, и они теперь не учитывали фактор Быкова как определяющий.

А у TWG совсем все плохо: после прихода нового премьера Владимира Путина убрали таможенные льготы для внутреннего толлинга и ввели пошлину на экспорт алюминия-сырца. Для TWG удар ниже пояса: как раз произошла авария на заводе концерна Kaiser в Луизиане, который давал больше миллиона тонн глинозема в год. Цены на глинозем разом выросли до 300 долларов. Собственного производства глинозема TWG не имела, а АГК уже было не укусить. Бизнес TWG потерял смысл, теперь надо было думать, как уйти из России и распродать, что осталось из активов. Но нормально продать их на Западе не получилось.

«Я был единственным иностранцем, который преуспел в стране, схожей с общественной уборной, — сказал о России, которой он всем обязан, Дэвид Рубен. — А оттуда всегда выходишь с запашком… Самой большой ошибкой России было то, что они не сделали из нас героев. Нас следовало бы сделать знаменем».

У TWG не запашок был, от Рубенов смердело. Приличные инвесторы воротили нос от «кровавых» акций, а неразборчивые требовали 80 % дисконта.

Тогда душеприказчиком TWG и Быкова выступил Лев Черной. И наступил час Березовского, алюминиевые звезды, наконец, сошлись, и на поредевшем поле алюминиевой битвы появился «белый рыцарь», Роман Абрамович. Абрамович сделал предложение Черному, от которого якобы нельзя было отказаться. Акционеры «Сибнефти» берут у Черного и Анисимова пакеты «КрАЗа» за 500 млн долларов, по 250 каждому. Плюс купили еще у TWG активы, в т. ч. акции «БрАЗа». Быков не в счет: типа 500 млн — это за все акции, и Быкова, и Черного, и Анисимова. Поэтому последним рекомендовано воспользоваться кразовским опытом Быкова и все его претензии по деньгам взять на себя.

Но Черной хотел кинуть и «Сибнефть». Он рассуждал так… Абрамович занимается нефтью, там бизнес простой: качай, гони в трубу, продавай. А Березовский и Патаркацишвили вообще не про бизнес, у них другая в консорциуме с Абрамовичем функция. Алюминий же — сложносочиненная история, критически зависит от человеческого фактора, требуются уникальная экспертиза и штучные специалисты. А менеджеров на заводах, которые «Сибнефти» продали, давно с потрохами купила TWG и жестко их контролировала. У Абрамовича не выйдет поменять операционное управление, и можно будет по-прежнему через менеджмент отжимать деньги. И еще: получив тяжелую артиллерию в виде «Сибнефти», можно снести наконец голову Дерипаске.

Однако если Роман этого мог сначала и не понять, помощь пришла со стороны. Дерипаска осознавал ситуацию прекрасно и сделал ход на опережение. Он сам предложил Роману слить алюминиевые активы и передать общий бизнес в управление калиброванной команде Олега. На его джентльменское поведение можно было рассчитывать: он уже вполне усвоил цивилизованные манеры в бизнесе.

А считать завершенной алюминиевую войну можно стало, когда окончательно определилась судьба бриллианта, который так и не получили в свою корону Быков и TWG: Ачинского глиноземного. Абрамович купил контроль в АГК у «Альфы», которая за вырученную наличность приобрела другую жемчужину — «Вымпелком».

Как внешний управляющий АГК, я представлял интересы кредиторов на переговорах «Альфы» и Абрамовича. Было интересно увидеть своими глазами, как распределялись ролевые функции в паре Абрамович — Березовский. Борис занимался медиаторством, лепил интегральные сюжеты, из которых выкристаллизовались «темы». Потом — очередь Ромы. Нельзя было не восхититься им на переговорах. Холодноватый, как бы подмороженный, с легкой, едва заметной улыбкой: спокойная стопроцентная деловитость, абсолютная рациональность, ни одного ненужного слова, лишнего действия, все решается быстро, толерантно. Сегодня пожали руки, завтра юристы уже принесли документы на подпись, послезавтра деньги, никаких косяков и фиги в кармане.

В итоге появился «Русский алюминий», где «Сибнефть» и «СибАл» объединили алюминиевые активы, а собственность делилась пополам. У «СибАла» до 50 % активов не хватило, и его акционеры (тоже до конца не ясно, кто они) это покрыли налом и привели на заводы свое управление. МАП не выразил никакого беспокойства из-за того, что новый картель получит примерно 75 % отрасли.

…Некоторые рейнджеры каждый год продолжают праздновать окончание алюминиевой войны: на стол выставляется красноярская водка и закуска — черная икра, которую едят алюминиевой ложкой.

По мне — так праздновать нечего. Если вспомнить, сколько людей покосило, сколько проблем, бед и лишений опрокинула эта война на Россию, становится совсем не по себе.

Когда Лебедь погиб, я не смог прийти на похороны. Был на Новодевичьем на девять дней. На могиле двухметровая гора цветов, по кругу в несколько рядов венки. Смотрю, свеча, под ней пятьдесят рублей. Это гендиректор «Красноярскэнерго» Кузичев тоже пришел только на девять дней и их положил. Он летел с Лебедем в вертолете, который разбился, они играли в карты. Все, кто рядом, погибли, а Кузичев повредил только ногу и еще помогал вытаскивать людей. В момент, когда вертолет рухнул, Кузичев проигрывал Лебедю пятьдесят рублей и вот сейчас долг вернул.

Многие из участников алюминиевых войн продолжают уходить до срока. Лебедь разбился. Или вот пропал Лычковский: пошел собирать в лес грибы, и у него, в принципе здорового человека, отказало сердце. Еще я слышал о нескольких похожих смертях. Нет Березовского и Патаркацишвили. Не все это, конечно, «отложенные» жертвы той войны. Но слишком много крови, даже для эпохи первоначального накопления капитала, и мины до сих пор рвутся, это точно.

Хозяин тайги не отпускает.

Вторник, 22 ноября 2011 г.

Пол Хаузер, Василий Анисимов (10:30)

Г-жа Дэвис: Ваша Честь, наш следующий свидетель — господин Хаузер.

Господин Хаузер не имеет полномочий раскрывать юридическую тайну в своих показаниях. И я, конечно, буду задавать вопросы с соответствующей осторожностью.

Судья Элизабет Глостер: Хорошо.

В.: Чем вы занимаетесь?

О.: Я юрист-солиситор.

В.: В 2000 году был ли господин Олег Дерипаска одним из ваших клиентов?

О.: Да.

В.: И впоследствии он остался в числе ваших клиентов?

О.: Да, он на сегодняшний день является моим клиентом.

В.: Перед вами должен быть документ, который называется «Договор о купле-продаже акций» от 15 марта 2000 года. Вы занимались обсуждением этого документа, переговорами по нему?

О.: Да.

В.: Глядя на этот документ, вы видите, что две стороны, соответственно, первая сторона — Runicom Limited, и вторая сторона — это GSA (Cyprus) Limited. Вы помните, кому принадлежала компания GSA (Cyprus) Limited?

О.: Это была компания господина Дерипаски.

В.: A Runicom Limited?

О.: Это была компания господина Абрамовича.

В.: Вы посещали какие-то встречи в Лондоне как часть переговоров по данному соглашению?

О.: Да, я в субботу утром присутствовал на встрече, в отеле Four Seasons вместе со Сталбеком Мишаковым и господином Тененбаумом. Господин Мишаков в то время был русским штатным юристом господина Дерипаски. Господин Тененбаум представлял господина Абрамовича.

В.: Вы после этого на каких-то дальнейших встречах присутствовали для переговоров по условиям соглашения?

О.: Да, я присутствовал на довольно длинной встрече в Москве во вторник вечером после встречи в Лондоне. И эта встреча продолжалась до поздней ночи или, скорее, до раннего утра.

В.: Кто присутствовал на этой встрече?

О.: От имени господина Дерипаски это были господин Мишаков и я, а господин Тененбаум, Андрей Осипов и Кен Шнайдер — от имени господина Абрамовича.

В.: И сколько она примерно продолжалась?

О.: Примерно 12 или 13 часов. Мне кажется, мы примерно в пять часов утра в среду утром закончили.

В.: Давайте сосредоточимся на вашем общении с представителями Runicom или господином Абрамовичем до подписания данного соглашения от 15 марта. Помните ли вы, упоминался ли в рамках этого общения господин Березовский?

О.: Нет, не упоминался.

В.: И то же самое по поводу господина Патаркацишвили?

О.: Нет, господин Патаркацишвили не упоминался.

В.: Пожалуйста, передайте свидетелю папку. Перед вами должен быть исправленный договор купли-продажи акций от 15 марта 2000 года. Вы присутствовали на переговорах, которые привели к подписанию данного соглашения?

О.: Да.

В.: Упоминался ли вообще господин Березовский в рамках этих коммуникаций?

О.: Нет, никто и никогда не упоминал господина Березовского.

В.: А господина Патаркацишвили?

О.: Тоже никто и никогда не упоминал господина Патаркацишвили.

В.: Хорошо, вам сейчас передадут документ под названием — «Акт об отказе от обязательств бенефициарных владельцев БА [sic!]/Bn» от 20 июля 2004 года. И еще одно соглашение. Это акт о признании между господином Абрамовичем и господином Дерипаской.

В.: Вы участвовали в переговорах по данному соглашению?

О.: Да.

В.: Помните ли вы, в то время, когда вы готовили ваш меморандум от 9 июня, были ли у вас обсуждения с господином Де Кортом или с другими представителями господина Абрамовича по поводу условий заверений или других условий, которые могли быть предоставлены господином Абрамовичем?

О.: У меня вообще не было никаких обсуждений с ним по поводу сделки. Я встречался со Сталбеком Мишаковым. Встреча происходила в офисе господина Мишакова в Москве, а потом я встречался с госпожой Арбатовой и с господином Стрешинским. Они сказали, что они представляли господина Патаркацишвили.

В.: Они объяснили, почему они представляли господина Патаркацишвили на этой встрече?

О.: Да, они сказали, что у него имелся бенефициарный интерес в акциях, и он будет человеком, который будет продавать их господину Дерипаске.

В.: А в каких акциях, он сказал, у него имелся бенефициарный интерес?

О.: В акциях, которые были предметом сделки 2004 года, в 25 %-ной доле в компании «РУСАЛ-Холдинг».

В.: Помните ли вы, объяснил ли кто-то из них вам, каким образом господин Патаркацишвили приобрел этот бенефициарный интерес?

О.: Нет, не объясняли. Они просто сказали, что они будут действовать от его имени, он будет продавцом, у него имелся бенефициарный интерес.

В.: А помните ли вы, была ли какая-то ссылка на господина Березовского на этой встрече с господином Стрешинским и госпожой Арбатовой?

О.: Я этот вопрос с ними поднял. Они сказали, что господин Березовский не имел интерес, что господин Патаркацишвили был единственным бенефициарным владельцем 25 % акций, которые господин Дерипаска приобретал.

Г-жа Дэвис: Большое спасибо, господин Хаузер, будут еще вопросы.

Г-н Мейсфилд: Господин Хаузер, меня зовут господин Мейсфилд, и я один из юристов, получивших инструкции от господина Березовского. Хочу задать вам вопрос по вашему участию в сделке в марте 2000 года в одном из слияний, которое привело к формированию РУСАЛа.

Давайте посмотрим на этот договор купли-продажи акций от 15 марта 2000 года?

О.: Да.

В.: И, как видно, стороны соглашения — компания «Руником Лимитед», являющаяся продавцом. A «GSA (Кипр) Лимитед» описана как покупатель?

О.: Да.

В.: То, что продается по контракту, видно из определения «акций» на странице 125: 50 % акций в компаниях с капиталом С, которые указаны в Приложении 1 к данному соглашению. Эти акции включают акции в компаниях Runicom Fort Limited, Galinton Associated Limited, Palmtex Limited, Dilcor International Limited. Это эти компании, поверьте мне на слово, которые в тот момент времени держали акции в базовых алюминиевых активах: «КрАЗе», «БрАЗе». Вы следите за ходом моей мысли?

О.: Да, поскольку я вел переговоры по данному соглашению, и мне не надо верить вам на слово, я помню.

В.: Смотрите на пункт 6.1.1 соглашения. Видите, что там написано: «Продавец и другие продающие акционеры являются вместе юридическими бенефициарными владельцами 100 % акций компаний — акций, которые свободны от любых обременений, отягощений и залогов». Вы видите это?

О.: Да, вижу.

В.: Если вы вернетесь к определению «других продающих акционеров», вы увидите другие контракты, в которых оговаривается, что «Другие продающие акционеры» означают: «…тех лиц, которые вместе с продавцом являются юридическими бенефициарными владельцами и держателями 100 % акций компаний на дату завершения».

О.: Да, вижу.

В.: То есть, подытожив это заверение, что «Руником Лимитед» вместе с другими продающими акционерами являются юридическими и законными и бенефициарными владельцами 100 % четырех офшорных компаний, да?

О.: Да.

В.: Но если вы посмотрите, кто были другие продающие акционеры, они не упоминаются по имени, не так ли?

О.: Да, не упоминаются.

В.: Вместо этого вам просто говорят, что это лица, которые вместе с компанией «Руником» являются юридическими и бенефициарными владельцами 100 % четырех офшорных компаний?

О.: Да, так говорится в соглашении. Там возникает просто возможность, что есть другие продающие акционеры. А тут ничего не прилагается.

В.: Но вам не сказали, кто были другие продающие акционеры, кто они могут быть?

О.: Если честно, что бы мне ни говорили в ходе переговоров, в конце концов, юридические ответственность и обязательства были основаны на условиях договора купли-продажи акций.

То есть факт остается фактом: «другие продающие акционеры» — это определение было специально так широко сформулировано, чтобы было совершенно четко ясно, что господин Дерипаска получил то, что, как он считал, покупает. Именно поэтому мы так сформулировали.

В.: Договор купли-продажи акций от 15 марта 2000 года был значительно изменен 15 мая 2000 года.

О.: Да. Это совершенно верно.

В.: И у нас имеется копия перефразированного и исправленного соглашения. И основные изменения в отношении первоначального и предыдущего соглашения 15 марта 2000 — это то, что сюда введены активы Братска.

О.: Это основная поправка. Но были и другие существенные изменения, это одна из основных существенных поправок.

В.: Ни один из представителей господина Абрамовича не сказал вам за эти два месяца, что ссылка на других продающих акционеров неправильна и что нужно делать ссылку только на всего одного акционера П1 или просто на господина Абрамовича?

О.: Говорили они мне это или нет, в любом случае я бы настоял бы на такой формулировке по всем тем причинам, которые я уже изложил, что нам нужно было определение «других продающих акционеров».

Ничего не изменилось с 15 марта до 15 мая. Моя цель заключалась в том, чтобы эта сделка, как и предыдущий договор, не пострадала бы каким-то образом, не была подорвана каким-то образом, каким-то человеком или какой-то компанией. Чтобы не выяснилось, что у них есть какой-то интерес, либо акции, либо каким-то иным путем они бы сказали, что покупка этих базовых активов еще не завершена. Поэтому те условия, которые были важны в марте, важны и в мае.

Г-н Мейсфилд: Господин Хаузер, я хочу задать вам несколько вопросов относительно вашего участия во второй продаже акций РУСАЛа, документация по второй продаже РУCAЛa начинается в июне 2004 года, сделка завершается 20 июля 2004 года.

И, может быть, вы помните, может быть, нет, что вторая продажа РУСАЛа имела 3 разных этапа. Я хочу их суммарно изложить, может быть, тогда вам легче будет разбирать эти документы.

Первый этап — это первоначальный период с 9 июня 2004 года по 17 июня 2004 года. В это время стороны обменивались проектами документа, и там подразумевалось, что господин Абрамович либо его компания будут гарантировать, что имеются два конечных бенефициарных владельца X и Y, которым принадлежало 25 % РУСАЛа с 15 марта 2000 года. Вы понимаете, да, что я имею в виду?

О.: Я понимаю, что вы хотите сказать.

В.: А потом, на втором этапе, который начинается 17 июня 2004 года, когда господин Де Корт направил вам электронное письмо, где было написано, что не будет никаких гарантий со стороны господина Абрамовича относительно бенефициарного владения, и этот второй этап — это тупик, когда стороны пытались договориться относительно гарантий, связанных с бенефициарным владением. Вы помните это, да?

О.: Ну я понимаю, что вы имеете в виду, да.

В.: И это противостояние длилось до начала июля 2004 года, и в начале июля 2004 года было найдено решение, которое в ходе третьего этапа усовершенствовалось до 20 июля 2004 года, уже до даты подписания сделки. Решение было таковым. Во-первых, господин Абрамович признавал, но не гарантировал, что он только имел дела с господином Патаркацишвили, а кого назовет господин Патаркацишвили бенефициарным владельцем, тот и будет бенефициарным владельцем. И помимо этого признания…

Судья Элизабет Глостер: Вы согласны с этим, господин Хаузер?

О.: Я, по-моему, еще ни с чем не согласился. Я пока только признавал, что я понимаю слова допроса. Я бы не характеризовал переговоры таким образом.

Г-н Мейсфилд: Ну мы подойдем к документам, Ваша Честь.

Судья Элизабет Глостер: Ну зачем нам это нужно? Вы просто свою версию событий излагаете, а свидетель говорит: «А я не согласен с вашей версией событий, я бы их не так охарактеризовал».

Г-н Мейсфилд: Ну хорошо, чтобы не исследовать всю эту корреспонденцию, не пробираться через все это, поверьте мне на слово, господин Хаузер, что было договорено, что господин Абрамович признает, что единственный человек, с которым он вел дела, это был господин Патаркацишвили, и что кого бы господин Патаркацишвили ни назвал бенефициарным владельцем, он являлся таковым бенефициарным владельцем, помните это?

О.: Да.

В.: И в то же время господин Патаркацишвили гарантировал бы, что всегда после 15 марта 2000 года он являлся конечным бенефициарным владельцем и действовал исключительно от своего имени, помните?

О.: Да, совершенно верно. Кстати, это было в дополнительном соглашении между господином Патаркацишвили в качестве физического лица и господином Дерипаской тоже как физическим лицом.

Нужно вернуться к тому, что произошло в 2003 и 2004 годах. В 2003 году мой клиент договорился заплатить значительную сумму господину Абрамовичу за половину акций РУСАЛа. Стороны подписали акционерное соглашение и другие документы, которые с 15 марта 2000 года определяли то, как управлялся РУСАЛ. В основном ответственность за управление ложилась на господина Дерипаску и его коллег. Именно господин Дерипаска управлял РУСАЛом с 15 марта 2000 года до момента покупки первых 25 % осенью 2003 года. И именно господин Дерипаска после этого продолжал управлять РУСАЛом до июня-июля 2004 года.

Когда мы совершили первую сделку в 2003 году, я настаивал, чтоб был бы отказ от всех любых претензий со стороны господина Абрамовича, которые были связаны с предыдущим руководством РУСАЛа. Мне это было важно получить, потому что мы хотели провести черту, после которой не будет больше никаких претензий. После того как господин Абрамович продал свои акции господину Дерипаске — это все, конец, черта. Что произошло между 2003 и 2004 годами? Произошло следующее. В 2004 году мне первый раз сказали представители господина Патаркацишвили, что он был на самом деле бенефициарным акционером РУСАЛа. Возникла возможность, что в качестве бенефициарного владельца Бадри мог заявить какие-то претензии к тому, как господин Дерипаска управлял РУСАЛом начиная с 15 марта 2000 года. И поэтому я хотел получить заявление гарантии владения, еще начиная с 15 марта 2000 года. Почему? Потому что мне это было нужно, чтобы как бы укрепить то освобождение от ответственности, которое мне сперва предоставил господин Абрамович в 2003 году, и второе освобождение от ответственности, которое я получил от Бадри в 2004 году. Если бы у меня не было заверений и гарантий относительно бенефициарных владельцев еще 15 марта 2000 года, всегда оставалась бы возможность, что какая-то третья сторона вдруг появится и заявит, что в этот период у них были какие-то интересы, и могут предъявить претензии господину Дерипаске относительно управления РУСАЛом в это время.

В.: Но мы можем с вами договориться, господин Хаузер, что вы не получили никакой гарантии либо заверения от господина Абрамовича либо от его компании Madison, что претензии господина Березовского были необоснованными?

О.: Нет, я получил такого рода гарантию от господина Патаркацишвили по сути.

В.: Вы говорите, по сути.

О.: По сути, да, потому что господина Березовского по имени там не называли, но это было общими словами обозначено.

Г-н Мейсфилд: У меня нет больше вопросов, большое спасибо.

Судья Элизабет Глостер: Большое спасибо, господин Хаузер, что вы пришли дать показания. Вы свободны.

Г-н Сампшн: Мы завершили свидетельские показания от имени господина Абрамовича.

Судья Элизабет Глостер: Очень хорошо.

Г-н Малек: Следующий свидетель — это господин Анисимов. Он будет давать показания на русском языке.

(Свидетеля приводят к присяге.)

Судья Элизабет Глостер: Пожалуйста, садитесь.

Г-н Сампшн: Господин Анисимов, знаете ли вы, какие были отношения между господином Абрамовичем и господином Бадри Патаркацишвили в 2000–2008 годах? Как они вообще друг с другом общались? На какой ноге они были?

О.: Ну за период моей дружбы с Бадри мы неоднократно говорили о господине Абрамовиче, и на моей памяти всегда были очень лестные отзывы о Романе, потому что он к нему хорошо относился, если кратко говорить. До конца, вот буквально, наверное, может быть, даже за месяц до смерти мы об этом говорили, как-то так сложилось, и у него были всегда хорошие воспоминания и хорошие разговоры о Романе Абрамовиче.

Г-н Сампшн: Спасибо.

Судья Элизабет Глостер: Теперь кто следующий? Пожалуйста.

Г-н Рабиновитц: Добрый день, господин Анисимов. Вы нам сообщаете, что вы являетесь российским бизнесменом, что вы живете в Москве, базируетесь в Москве. Это так?

О.: Я живу в основном в Москве. Но также я очень часто проживаю в Швейцарии, в Италии и иногда бываю в Англии.

В.: Вы говорите в ваших показаниях, что с 2000 года вы на хорошей ноге, в хороших отношениях с господином Абрамовичем и с деловой точки зрения, и в личном плане у вас с ним хорошие отношения. Так?

О.: Ну, я бы сказал, не совсем так, потому что у меня хорошие отношения с ним, но у нас дел с господином Абрамовичем практически никогда не было. Но отношения хорошие.

В.: Понятно. А вы по-прежнему в хороших отношениях с господином Абрамовичем?

О.: Нормальные, хорошие отношения. Мы не общаемся в частом режиме, но в хороших отношениях.

В.: Правильно ли я понимаю, что у вас никогда не было никаких совместных дел с господином Абрамовичем?

О.: Я же уже вам сказал. Дело было только у нас одно с ним, когда мы продавали красноярские активы господину Абрамовичу. И второй раз мы встречались с ним — это когда была продажа 25 % РУСАЛа по просьбе Бадри. Остальных дел я не могу припомнить.

В.: Хорошо. Господин Абрамович, конечно, очень влиятельный бизнесмен в России сейчас. Это так, господин Анисимов?

О.: Наверное, влиятельный, если так можно сказать. Ну, это смотря какой смысл в эти слова вкладывается. Я знаю, что у него очень хорошие отношения в бизнесе, у него хорошие отношения с государственными органами, но я никогда не видел никакого влияния. Потому что слово «влияние» в русском языке, оно очень такое, я извиняюсь за выражение, какое-то лукавое. Я считаю, что он просто порядочный бизнесмен, и все. Вот это мое ощущение.

В.: И, безусловно, вы, наверное, хотели бы сохранить с ним хорошие отношения? Потому что это может вам оказаться полезным в будущем?

О.: Знаете, мне 60 лет уже, и для меня важно, когда я имею комфортные отношения с просто людьми, как с людьми, а не с людьми, которые имеют какое-то влияние. В моем возрасте как-то хочется вот больше тепла, а не влияния.

В.: Ну, в моем возрасте тоже ищешь тепла. Вы в ваших свидетельских показаниях тоже говорите, что в 2004 году вы были в хороших отношениях с господином Дерипаской. Это так?

О.: Да, это так. Господина Дерипаску я знаю, я бы сказал, дольше, чем всех остальных. Я его знаю с, по-моему, 1992–1993 года. Это не было частым общением, и мы очень редко в жизни встречались с ним, но всегда было какое-то уважение, потому что он был самый, наверное, молодой в алюминиевом бизнесе, а я, наверно, был в этом как бы старожилом. Поэтому нормальные отношения были, то есть у нас никакой дружбы с ним нет, но абсолютно здоровые, нормальные отношения, как у всех людей.

В.: А вы по-прежнему в хороших отношениях с господином Дерипаской?

О.: Вы знаете, мы, во-первых, немножко в разном возрасте, и потом, наблюдая за процессом, который сегодня господин Дерипаска взял на себя, я думаю, у него не может быть никого рядом с ним, потому что он обременен, занят. Я очень много летаю, но он, по-моему, вообще всю жизнь летает, он живет в самолете, потому что тот бизнес, которым он сегодня обладает, — это тяжелая такая, нереальная жизнь, поэтому у меня нет с ним дружбы. Есть нормальные отношения, видимся, встречаемся, пять минут говорим. Но видимся редко, так как все на своих самолетах, поэтому это очень редкое общение, даже бывает, что мы год-полтора можем не видеться.

В.: Но когда вы встречаетесь, вы все-таки в хороших отношениях? Это так?

О.: Да я, по-моему, сейчас со всеми в хороших отношениях, с теми, кто здесь сидит. Что значит «в хороших отношениях»? Мы не приходим друг к другу домой в гости, мы не общаемся семьями, меня не интересует его семейное положение, поэтому просто нормальные отношения человеческие. Он ничего плохого мне не сделал, я ему тоже ничего плохого не сделал, поэтому нормально.

В.: Но в то же самое время, когда вы объясняли вашу дружбу, ваши отношения с господином Абрамовичем, господином Дерипаской, вы также нам говорите, где-то о середине 2000-х годов, когда вы не симпатизировали и не доверяли господину Березовскому. Это заявление соответствует истине?

О.: Абсолютно.

В.: И по-прежнему вам не нравится господин Березовский?

О.: Не нравится.

В.: Несмотря даже на ваш возраст? Ну, ладно, не надо, не обращайте внимания на эту реплику. Господин Анисимов, в параграфе 2 ваших свидетельских показаний, вы говорите, что в конце 1990-х годов вы усиленно занимались российским алюминиевым бизнесом. И у вас было значительное долевое участие в Красноярском алюминиевом заводе и в Красноярской ГЭС. Это так?

О.: Да, абсолютно.

В.: У вас не было никаких долей или каких-то акций в активах Братского завода, которые были проданы господину Абрамовичу в феврале 2000 года?

О.: Я не имел к Братску отношения.

В.: И вы также сообщаете нам, что вы избавились от ваших алюминиевых активов и стали вкладывать в рынок недвижимости в Москве и Нью-Йорке в 2000 году. Это правильно?

О.: Не совсем. Я не избавился от своих активов Красноярского алюминиевого завода. Нам создали такие условия, что мы были вынуждены оттуда уйти. И, естественно, поэтому мы были вынуждены продать и свои активы. Просто обстановка в Красноярске была очень тяжелая со всех сторон: и со стороны властей Красноярского края, конкретно губернатора Лебедя, и, естественно, очень было неспокойно среди криминальных структур, в Красноярске в тот период был разгул криминала, я бы так сказал, потому что за 1994–1997 годы в Красноярске было убито где-то порядка 70, по-моему, человек.

Судья Элизабет Глостер: Я хочу понять, а как это влияло на производство алюминия? Как это мешало вашему бизнесу, не совсем понятно.

О.: Всего один пример, ну, два примера привести вам, чтобы было более понятно. Значит, был у нас случай, когда наши ребята, мои, которые у меня работают, приехали в Красноярск, их встретили в аэропорту, посадили в автобус, отвезли на кладбище и сказали, что «если вы будете работать в Красноярске, вас ждет такая же участь». Конечно, это очень сильно влияет на психологию нормальных людей.

А вторая часть была для нас более печальной, потому что губернатор давал команды правоохранительным органам, у нас устраивали маски-шоу, руководителей предприятий не пускали на заводы. И самый важный момент, когда наше основное сырье — это глинозем, который поставляли наши предприятия, — по неделям стоял на станциях. Находили разные причины. То у нас были лжебомбы, то еще что-то. Ну, такая очень нездоровая ситуация была. И, естественно, здесь уже боялись не только за бизнес, а и за личную безопасность. Поэтому это влияло в полном объеме и на меня, и на людей, которые у меня в компании работали. И это продолжалось довольно длительный период.

Судья Элизабет Глостер: Все понятно, спасибо.

Г-н Рабиновитц: Вы говорили о губернаторе, что он давал команды правоохранительным органам осуществлять рейды, маски-шоу на ваших заводах и так далее. Имелся в виду генерал Лебедь, да?

О.: Это был Лебедь.

В.: Хорошо. На самом деле мы о разных вещах говорили немножечко. Я сказал, что вы «продали» ваш алюминиевый бизнес, потому что это слово фигурирует в английском переводе ваших свидетельских показаний. Я не хотел сказать, что тут была какая-то окраска, почему вы продали вашу долю и так далее, я просто факты пытался установить, подтвердить с вами, что вы именно в это время продали ваши акции.

О.: Естественно, я был вынужден продать свои акции.

В.: Понятно. Тем не менее из тех средств, которые вы получили от продажи, частично вы инвестировали в рынки недвижимости в Москве и в Нью-Йорке?

О.: Да, я занимался недвижимостью. И, естественно, я искал более спокойные места, где можно было найти применение деньгам, поэтому мы вкладывали и в Нью-Йорке, и в Москве, в Московской области в недвижимость.

В.: Но вы также сделали значительные инвестиции в российскую металлургическую компанию МГОК в 2004 году.

О.: Спустя определенное время, когда все-таки, я считаю, что в России уже было более стабильно и когда мы увидели, что нет этого явного беспредела, мне было предложено участвовать с господином Усмановым в приобретении Михайловского ГОКа, МГОК, как вы называете, и я участвовал в приобретении этого Михайловского ГОКа персонально.

В.: И это было в 2004 году, так?

О.: Все правильно.

В.: И правильно ли, что после слияния между МГОКом и «Металлоинвестом» у вас получилось 20 % акций в «Металлоинвесте»?

О.: Так точно.

В.: Вы, наверно, согласитесь, что ваши 20 % в «Металлоинвесте» оцениваются в значительную сумму денег?

О.: Очень бы хотелось.

В.: И сейчас вы судитесь с господином Березовским в английском суде, в канцлерском подразделении. Это так?

О.: Видимо, так.

В.: Я, конечно, не буду вдаваться в подробности и существо этого спора, хотя я не согласен с вашими показаниями… И я не буду вести перекрестный допрос по тем показаниям, которые имеют отношение только к тому спору. Вы понимаете, да?

О.: Я не все понимаю. Но я вас слушаю внимательно, у вас свое мнение, имеете на него право, наверно. Хотя то, что вы говорите, это не так.

В.: Не будем вдаваться тогда в подробности относительно существа позиций обеих сторон по «Металлоинвесту». Но хотелось бы посмотреть, сможем ли мы с вами договориться, о чем спор в Канцлерском суде.

Я выскажу свое мнение, а вы можете согласиться либо нет. В иске по «Металлоинвесту» господин Березовский утверждает, что из ваших 20 % в «Металлоинвесте» четверть, то есть 5 % «Металлоинвеста» в целом принадлежит ему. Я знаю, что вы с этим не согласны, но это правильно, да, что именно в этом заключается его иск?

О.: Я читал документы, да, я вижу, что это так.

В.: В судопроизводстве по «Металлоинвесту» и вы, и господин Березовский, оба не спорите, что покупка акций МГОКа, Михайловского ГОКа, осуществлялась из средств, которые были получены компанией «Клиринг», которая была создана для Бадри, и что эти средства поступили от продажи 25 % РУСАЛа в июле 2004 года.

О.: Действительно, деньги поступили от продажи акций, 25 % РУСАЛа, которые мы с моим другом договорились поделить 50 на 50. Поэтому — да, 250 миллионов ушли на приобретение Михайловского ГОКа, хотя стоимость Михайловского ГОКа была один миллиард шестьсот пятьдесят миллионов.

В.: И вот в том судопроизводстве господин Березовский утверждает, что вы в 2004 году согласились инвестировать доход от этой сделки (от продажи акций РУСАЛ) в МГОК от имени как господина Патаркацишвили, так и господина Березовского. Но вы не согласны с его утверждением, это так?

О.: Это так, я с этим не согласен.

В.: Господин Березовский также утверждает, что вы знали в 2004 году и после этого, что у него, то есть у господина Березовского, был интерес на 50 % на доход от сделки с РУСАЛом. Я знаю, что вы не согласны, но он это утверждает в своем иске.

О.: Ну то, что я читал, — да, это так, но я с этим, естественно, не согласен.

В.: Понятно. В том процессе вы утверждаете следующее: во-первых, что у господина Березовского никогда не было никакого интереса в РУСАЛе либо в доходе от продажи акций РУСАЛа, это так?

О.: Я утверждаю одно, что я никогда не видел и не слышал, чтобы он участвовал в каких-то процессах — ни в переговорных, ни во встречах.

В.: То есть вы утверждаете, что у господина Березовского никогда не было никакого интереса в РУСАЛе либо в доходе от РУСАЛа, никакой доли, никакого владения, участия и так далее?

О.: Да. Утверждаю, что не было.

В.: И в том судебном процессе вы также утверждаете, что если бы у господина Березовского даже и была какая-то доля в РУСАЛе, то вы об этом ничего не знаете?

О.: Все правильно.

В.: Поскольку вы спорите с господином Березовским по этому поводу, согласитесь ли вы, господин Анисимов, что у вас есть очень такие реальные финансовые стимулы пытаться отрицать, что у господина Березовского когда-либо был какой-то интерес в РУСАЛе?

О.: Я не очень понимаю вопрос, у меня вообще никогда нет никаких стимулов что-то отвергать, потому что я знаю, что господина Березовского не было в РУСАЛе, поэтому я не отвергаю, а просто констатирую факт.

В.: Понятно. А теперь несколько иная тема. Вы заявляете, что у вас создались тесные, очень близкие отношения с господином Патаркацишвили, что вы были как семья, и друг другу полностью доверяли. Это правильно?

О.: Да.

В.: Хорошо. И помните ли вы, что весной 2000 года, после продажи «КрАЗа», вы консультировали его, посоветовали перевести свои активы в офшоры, создать учреждение в Лихтенштейне?

О.: Нет, этого я не помню.

В.: А теперь такой вопрос хочу вам задать, господин Анисимов. Помните ли вы, что в марте 2000 года вы предложили помочь Бадри получить, нотаризировать определенные договоры и соглашения, связанные с комиссионными, которые ему должны были быть выплачены по результатам алюминиевых сделок?

О.: Нет, не помню.

В.: Доктор Носова, которая работает с господином Березовским, давала показания и сказала, что она помнит, что вы консультировали и советовали господину Патаркацишвили что-то вот как раз в это время. Она думает, что встреча, о которой она знала, прошла поздней весной 2000 года. Вы помните такую встречу поздней весной 2000 года?

О.: Нет.

В.: В 48-м параграфе ваших свидетельских показаний вы говорите нам, что господин Патаркацишвили и его семья имели загородный дом в Баден-Бадене, поэтому вы были там пару раз. Так, да?

О.: Нет, я в доме никогда не был, а в Баден-Бадене я был.

В.: Я хочу показать вам записку, сделанную юристом, господином Моссом из Reid Minty в 2001 году по результатам встречи, где он присутствовал с Бадри в Баден-Бадене, и он вспомнил, что вы присутствовали на этой встрече. Господин Мосс говорит следующее: «Мы приземлились в Штутгарте, а потом поехали на машине в Баден-Баден, где мы встретились с Бадри [Патаркацишвили] и Василием „Азиновым“ [так написано], который, как [господин Кей] объясняет…»

О.: Наверное, это был я.

В.: Наверное. Чем дольше мы будем этим заниматься делом, тем быстрее привыкнем к русским фамилиям. Но им, наверное, было трудно.

«…который, как [господин Кей] объясняет, является самым старым другом и советником Бадри». И вы, наверное, согласны, что эта ссылка на вас?

О.: Я же не могу за него говорить. Может быть, на меня, может быть, на другого. Не знаю.

В.: Но тут написано, что ему представили вас, как «самого старого друга и советника» Бадри. Скорее всего, это были вы.

О.: Ну я был его другом, но не советником. Мы советовались, но это не значит, что я был советником. Как он у меня, так и я у него.

В.: Хорошо. Дальше вы в свидетельских показаниях говорите, что вы не помните этой встречи. Но, наверное, никто не утверждает, что господин Мосс специально сфальсифицировал эту записку и придумал эту встречу. Поэтому я утверждаю, что, похоже, вы были в Баден-Бадене в этот раз и что вы помогали господину Патаркацишвили. Хотя много лет прошло, и вы просто не помните этой встречи. Это справедливое отображение ситуации?

О.: Не совсем справедливое, потому что я туда приезжал отдыхать в основном. Там очень красивое место. Испокон веков вообще россияне любили туда ездить. И поэтому мы туда, действительно, приезжали. Там очень хорошая спа-гостиница. Я это очень хорошо помню. Мы там обедали, мы там проводили время, когда у него были какие-то встречи. Но я не запоминал, о чем они говорят, тем более я не знаю английского языка. Наверное, могли что-то спрашивать, наверное, я мог что-то отвечать. Но я детали вообще никакие не помню просто. Бадри был очень… настоящий друг, и я умел в общем-то, когда находишься с ним, как бы получать удовольствие от общения с ним. А детали какие-то вот именно в Баден-Бадене… я просто ничего не помню.

В.: Ну хорошо. Может быть, мы вместе вспомним какие-то подробности, когда прочтем эту записку? Господин Мосс вспоминает, что: «Состоялся целый ряд обсуждений относительно трастовых механизмов участия Романа А. [это господин Абрамович] и шейха С [ултана]». И вы говорите, что вы ничего не помните об этом?

О.: Во-первых, я ни Романа А. не видел, ни шейха не видел в Баден-Бадене. Романа я видел в жизни, а шейха я никогда не видел. Я очень часто езжу сам в Абу-Даби и в Дубай и знаю много шейхов. Но вот о каком из шейхов он говорит, я не знаю.

В.: Хорошо. Записка господина Мосса дальше гласит: «Господин Анисимов задал ряд вопросов относительно гипотетических соглашений для работы в качестве партнеров с шейхом Султаном при покупке акций в „Сибнефти“, а также об устных опционах, которые были даны господину Абрамовичу, чтобы продать по согласованной цене». Это то, что написано господином Моссом, что вы на самом деле участвовали в дискуссии. Вы говорите, что вы ничего не помните?

О.: Я абсолютно этого не помню. И я абсолютно уверен только в одном, что я этого не мог говорить просто. Тем более об акциях той компании, к которой я никакого отношения не имел.

В.: Но никто больше не говорил, что эта записка сфабрикована или сфальсифицирована господином Моссом.

О.: Я и не говорю о том, что она сфальсифицирована. Наверное, это все происходило, наверное, они говорили.

В.: Если его записка справедливая, то есть отражает действительность, то вы, наверное, принимали участие в этих дискуссиях, господин Анисимов?

О.: Вы знаете, я часто бываю на дискуссиях, к которым отношения не имею. Тем более наверняка это было, я так понимаю, где-то в ресторане? Это не был какой-то официальный переговорный процесс. Потому что один ест, другой говорит. И тем более я не знаю английского языка, и я не уверен, что кто-то мне это переводил. Вопросы могли задавать, наверное, я не хочу оспаривать это. Но чтобы по теме «Сибнефти» — я этого вообще близко не помню.

В.: Господин Мосс записывает, что господин Кей для вас переводил. Для вас и для Бадри Патаркацишвили.

О.: Да, возможно, он переводил, но настаивать на том, что он переводил для меня и для Бадри, — это не совсем корректно. Естественно, так как Бадри не знал в совершенстве английский язык, наверное, он для него переводил. Но мне это было не интересно, я это и не слушал. Мне самому есть о чем думать. Я помню Бадри, потому что я его не смогу забыть никогда и никогда не забуду. А господина Мосса даже не помню, кто это. Сейчас мне показать его — я даже не узнаю.

В.: Если записка господина Мосса соответствует действительности, то вроде как вы присутствовали на этой встрече, и на этой встрече строчка за строчкой разбиралось соглашение «Девония», все переводилось для вас и для господина Патаркацишвили на русский, а господин Патаркацишвили соглашался с той или иной гарантией, а потом двигались дальше. А теперь вы говорите, что вы совершенно не помните этого.

О.: У меня к вам просьба одна есть. Если я не помню, почему я должен соглашаться с тем, что это было так? Все-таки Бадри в какой-то мере знал английский язык. Они говорили, видимо, на английском языке. Тем более объект обсуждения меня никак не интересовал, ни в каком виде.

В.: А тот факт, что ваш старинный друг господин Патаркацишвили должен был получить очень значительную сумму денег, — это вас тоже не интересовало, господин Анисимов?

О.: Я был бы счастлив, если бы он получал деньги. Но если я не знаю этих вопросов, какие я могу давать советы? Если бы меня попросили, тогда бы я пригласил своих советников, тогда бы они участвовали в этом переговорном процессе, они бы задавали какие-то вопросы.

В.: А что, Бадри бы вам не рассказал, что он должен получить большую сумму в отношении своих акций в «Сибнефти»? Вы ведь были его близким другом.

О.: Все, что я знал, это то, что он получает некую сумму денег, но если человек не рассказывает тебе, то, наверное, не очень корректно выспрашивать. Но я говорю, что я просто эту встречу не помню — вот в чем проблема.

Г-н Рабиновитц: Господин Анисимов, но все-таки мне приходится утверждать, что вы видели этот документ и что была такая встреча, потому что господин Мосс отразил это в своей записке.

О.: Я же с господином Моссом не могу спорить? Я говорю, что да, я был в Баден-Бадене. Да, я там встречался с Бадри. Мы там проводили время. Но я не помню господина Мосса. Вот в чем проблема. Хорошо, что я такой видный, что он меня запомнил. Приятно, но я его не помню.

В.: Разница между вами и им в этой связи заключается в том, что господин Мосс сделал записи сразу, в то время, а вы теперь пытаетесь вспомнить это через 10 лет.

О.: Все правильно. Вот в этом вся и суть. Но я просто говорю, что такой объем документов, который вы сейчас показываете, — это серьезная работа. Я не помню документов. Там у Бадри были не одни встречи — он человек общительный, но чтобы там был юрист, и мы обсуждали эту тему, я такого не помню. Скорее всего, этого не было. Я уверен, что я эту тему не обсуждал, а какие-то темы, может, были, но какие темы — я не помню.

В.: Пожалуйста, не пугайтесь, что тут так много страниц в этом документе. Но господин Мосс говорит, что он прочитал вам одну за одной эти гарантии, которые дает здесь Бадри, и мы видим, что вам их перевели устно.

О.: Я думаю, что это не так. Наверное, переводили для Бадри. Я не спорю с этим. А для меня чего переводить? Я какое отношение к этому имею? Никакого.

В.: Но если записка господина Мосса отражает действительность, то неправдой было бы сказать, что вы не знаете и никогда не знали, какие договоренности были у господина Березовского с Бадри в отношении «Сибнефти». Это так?

Судья Элизабет Глостер: Слишком много предположений, господин Рабиновитц.

Г-н Рабиновитц: Господин Анисимов, у меня нет больше к вам вопросов. Большое спасибо.

О.: И вам тоже спасибо.

Судья Элизабет Глостер: Спасибо.

Понедельник, 28 ноября 2011 г.

Владимир Стрешинский (10:15)

Г-н Малек: Ваша Честь, следующим свидетелем будет господин Стрешинский.

Судья Элизабет Глостер: Да.

Г-н Мейсфилд: Доброе утро, господин Стрешинский, меня зовут господин Мейсфилд, и я буду сегодня задавать вам вопросы от имени господина Березовского. Я хочу в основном задавать вопросы о вашем участии во второй продаже РУСАЛа летом 2004 года. Но прежде чем я это сделаю, я хочу задать вам несколько вопросов о вашей жизни, биографии и об отношениях с людьми, которые связаны с этим судопроизводством. Вы сказали, что вы познакомились с господином Анисимовым и пришли в Coalco International где-то в 1994 году. И что вы работали в Coalco и для господина Анисимова до 2009 года. Это так?

О.: Да, это так.

В.: То есть вы работали на господина Анисимова где-то в течение пятнадцати лет?

О.: Да.

В.: И вы были одним из его ведущих советников?

О.: Это так.

В.: И у вас сложились хорошие рабочие отношения с господином Анисимовым?

О.: Да.

В.: Наверно, господин Анисимов стал рассматривать вас как человека, верного ему и которому он мог доверять?

О.: Да.

В.: Спасибо. И согласитесь ли вы, что у вас по-прежнему очень хорошие деловые отношения с господином Анисимовым?

О.: У меня нет никаких деловых отношений с господином Анисимовым.

В.: А какие у вас сейчас отношения с господином Абрамовичем?

О.: Никаких вообще.

В.: Вы знали что-либо о личных отношениях между господином Патаркацишвили и господином Березовским в отношении алюминиевых активов?

О.: Это была публично доступная информация, известно, что они друзья.

В.: Друзья или партнеры?

О.: Я знал из публично доступных источников, что они — ассоциированные лица, что они вели дела друг с другом и были друзьями.

Судья Элизабет Глостер: И что они совместно участвовали в каких-то бизнес-предприятиях?

О.: Да, я знал, например, что господин Березовский и господин Патаркацишвили являлись акционерами ОРТ, и что господин Патаркацишвили занимал руководящую должность на телевидении. Я также знал об их взаимоотношениях в рамках «ЛогоВАЗа», я слышал, что они — партнеры.

Г-н Мейсфилд: Но вы знали, что они являлись партнерами в отношении алюминиевых активов также?

О.: Я не знал об этом. Я подозревал, что господин Березовский, возможно, стоял за господином Патаркацишвили.

В.: Причина — почему, господин Стрешинский, вы не хотели называть фамилии других лиц в документах по соблюдению законодательных требований, заключалась в том, что те другие, которых вы имели в виду, включали в себя господина Березовского.

О.: Я с этим не согласен. Я видел соглашение от 10 февраля, в этом документе упоминаются только три фамилии: Абрамович, Патаркацишвили и Швидлер.

В.: Я думаю, что нет смысла смотреть полностью меморандум, который был представлен. Но если вы посмотрите, то на странице 205 вы говорите: «Поскольку БП был целью преследований, стороны не могли документировать эту сделку предыдущей датой, в то время как РА продолжал оставаться на той позиции, что он хочет решить вопрос своих взаимоотношений с БП и не иметь никакого совместного бизнеса с ним с тем, чтобы не создавать политические риски для своего бизнеса в России».

О.: М-м-м…

В.: А кто вам объяснил причины, почему господин Абрамович не хотел документировать свои взаимоотношения с господином Патаркацишвили и что это было связано с тем, что господин Патаркацишвили был целью политического преследования?

О.: Я предполагал это.

В.: То есть вам это никто не объяснял, это было просто ваше предположение?

О.: Да.

В.: И вы сочли возможным это включить в информацию о клиенте?

О.: Да, потому что это было основано на фактической информации, связанной со статусом господина Патаркацишвили.

Судья Элизабет Глостер: Смотрите на меня, пожалуйста.

О.: Да.

Судья Элизабет Глостер: Мне нужно вас видеть, тогда я лучше понимаю ваши ответы, если это лицом к лицу.

Г-н Мейсфилд: Вы, господин Стрешинский, нам говорите, что в начале июля 2004 года вы и господин Фаеков поехали в Грузию, встретились с господином Патаркацишвили, обсудили с ним эту сделку и рассказали ему о проекте документов по сделке.

О.: Да, это правильно.

В.: Вы также сообщаете нам, что примерно в это время проекты транзакционных документов подверглись правке. Правка включала гарантию от господина Патаркацишвили о том, что он является единственным конечным бенефициарным владельцем 25 % акций в РУСАЛе и не держит их в интересах никого другого?

О.: Да. Я считал, что было очень важно поговорить с господином Патаркацишвили об этом, потому что если выяснится, что это не соответствовало действительности, то его ответственность может превысить сумму цены по сделке.

В.: Вы встречались в Грузии с господином Патаркацишвили 9 июля 2004 года?

О.: Да.

В.: Вы говорите, что в ходе этой встречи господин Патаркацишвили подтвердил вам, что он являлся единственным бенефициарным владельцем акций и был таковым с марта 2000 года.

О.: Да.

В.: И вы говорите, что вы помните, что вы объясняли господину Патаркацишвили, что он, возможно, будет нести ответственность, если господин Березовский предъявит иск.

О.: Да.

В.: И далее вы сказали, что после ужина вы в ночь вернулись на самолете в Москву, и вы господину Анисимову сообщили ситуацию.

О.: Да.

В.: Но вы не документировали то, что было на самом деле сказано в ходе вашей встречи с господином Патаркацишвили?

О.: Нет, не документировал.

В.: Видите ли, что странно, господин Стрешинский, это то, что примерно через год, в июле 2005 года, в интервью с юристами господина Березовского, господин Патаркацишвили сказал, что в отношении пакета 25 % в РУСАЛе, он действовал не один, а что господин Березовский также являлся бенефициарным акционером.

Судья Элизабет Глостер: Господин Стрешинский присутствовал на этих встречах?

Г-н Мейсфилд: Нет, миледи. Хорошо, я переформулирую вопрос свидетелю. Вы говорите, что, когда вы встречались один на пляже в Грузии с господином Патаркацишвили, он с радостью подтвердил, что он являлся единственным бенефициарным владельцем 25 %-ного пакета в РУСАЛе?

О.: Да.

В.: Я должен сказать вам, господин Стрешинский, что вы лжете. Господин Патаркацишвили на самом деле подтвердил вам тогда лично, с глазу на глаз, что он был готов дать гарантию, что он действует один, если это поможет продвижению сделки по РУСАЛу, даже если это не отражает подлинное положение дел.

О.: Это неправильно, я с вами не согласен.

В.: И именно поэтому, господин Стрешинский, после этой встречи с господином Патаркацишвили, вы попросили господина Фаекова из фирмы «Акин Гамп» составить документы об анализе рисков для того, чтобы объяснить господину Патаркацишвили последствия для него на тот случай, если выяснится, что это неправда, что он действует в РУСАЛе один.

О.: Проект этого документа был подготовлен до того, как мы поехали к господину Патаркацишвили.

В.: Но господин Патаркацишвили вам сообщил, что та гарантия, которую вы просите его подписать в отношении господина Березовского, — это фальшивка, и поэтому вы хотели получить подпись господина Патаркацишвили, подтверждающую, что он понимает эти риски?

О.: Нет. Я хотел убедиться в том, что господин Патаркацишвили понимает структуру сделки, потому что он не читал весь набор документов, и я хотел, чтобы он также понимал риски, сопряженные с этой сделкой. То есть я, по существу, прикрывал свою позицию, чтобы потом никто не мог прийти ко мне и сказать, что я это не объяснял, и поэтому возникла такая проблема.

В.: Если мы посмотрим характер рисков, мы видим, что это было написано господином Фаековым. Господин Фаеков здесь пишет: «ББ ясно сказал, что продажа акций нарушает некоторые его права». «Например, ББ может потребовать аннулирования продажи акций „РУСАЛ-Холдинга“ или возмещения ущерба, нанесенного в результате, например, консолидации 2002–2003 годов или неправильного ведения дел „РУСАЛ-Холдингом“ в 2000–2003 годах, или невыплатой дивидендов ему, или продажей Eagle Capital Group без его ведома, или долю от возобновления продажи акций».

«Если это требование будет заявлено господину Патаркацишвили или Eagle Capital Group, и если это будет основано на действиях господина Патаркацишвили, то господин Патаркацишвили будет нести основные риски». «Если это требование будет основываться только на действиях господина Абрамовича, то это может обеспечить некоторую защиту, но не покроет всей ситуации, и это менее эффективно, чем договор гарантии, — гораздо труднее выиграть дело, если ты имеешь просто констатацию фактов, а не гарантию. Кроме того, необходимо будет доказать, что господин Абрамович знал о недостатках и признавал существование правовых притязаний господина Березовского». «И это отдельно от того, что суд решит дело в пользу господина Березовского, финансовая ответственность господина Патаркацишвили будет не ограничена и может составить сумму, превышающую доход от акций».

«Мы не знаем, на что мог бы полагаться господин Березовский».

Если посмотреть на правую колонку, вы видите, что здесь заглавие: «Методы устранения и оценки риска». Господин Фаеков здесь написал: «Эти риски могут быть устранены только посредством получения от господина Березовского заявления об освобождении от обязательств. Насколько мы понимаем, получить такое заявление об освобождении будет невозможно». Вы помните такие обсуждения с господином Патаркацишвили?

О.: Нет. Мы предполагали, что это будет невозможно, потому что господин Березовский через средства массовой информации откровенно говорил, что у него есть право требования, что у него есть претензии, что он ничего подписывать не будет.

В.: Но в любом случае мы знаем, что в конечном итоге господина Березовского никто не просил подписывать освобождение от ответственности в отношении тех требований, которые, возможно, у него имеются в отношении 25 % акций в РУСАЛе, правильно, господин Стрешинский?

О.: Я думаю, что так, да.

В.: Ниже мы видим заголовок «Оценка риска»: «Риск может носить реальный характер, если господин Березовский предъявит иск и выиграет дело против одной из сторон. Если у господина Березовского нет никаких документов и свидетелей, которые могли бы подтвердить его участие в этой сделке, то признание со стороны суда, что он прав, маловероятно. Но тем не менее производство по делу может занять долгое время, и будет стоить больших денег, и будет обсуждаться в прессе». И это было одной из причин, почему представители господина Абрамовича сказали вам, что они больше не хотят документировать бенефициарный интерес господина Березовского?

О.: Они никогда не говорили, что у господина Березовского есть какой-то бенефициарный интерес.

Г-н Мейсфилд: Ваша Честь, у меня нет больше вопросов.

Судья Элизабет Глостер: Большое спасибо, что вы пришли дать показания. А особенно имею в виду ваши сложности с получением визы: большое спасибо, что вы приехали.

Г-н Малек: Ваша Честь, на этом завершаются показания от имени ответчиков со стороны Анисимова, и на этом завершаются фактологические свидетельские показания в данном деле.

Среда, 30 ноября 2011 г.

Илья Рачков (эксперт), Михаил Розенберг (эксперт), Стивен Фортескью (эксперт) (10:00)

Судья Элизабет Глостер: Пожалуйста, господин Сампшн. Доброе утро.

Г-н Рабиновитц: Ваша Честь, мы вызываем доктора Рачкова.

(Доктор Илья Рачков приводится к присяге.)

Г-н Сампшн: Доброе утро, доктор Рачков. Я хочу перейти к иску деликта, связанному с запугиванием. По-моему, здесь споров нет между сторонами, что в целом срок исковой давности по российскому праву — это три года.

О.: Да, это правильно.

В.: И стороны согласны, что никакой особый период исковой давности не применим к этому делу. Поэтому три года — это как раз тот срок, который мы рассматриваем.

О.: Да, по-моему, это согласовано.

В.: И период исковой давности по российскому законодательству начинается с того момента, когда истец узнает или должен был узнать, что его права нарушены.

О.: Да, это общее правило.

В.: Есть две нормы, на которые вы ссылаетесь, которые, возможно, продлевают периоды исковой давности в этом деле. 205 и 10 — вот такие две статьи. То есть должны быть какие-то исключительные случаи, которые не позволяют истцу подать иск?

О.: Да, пропускается срок давности.

В.: А исключительные обстоятельства должны состоять из, допустим, беспомощного состояния или инвалидности истца? В качестве причины правильно ли сказать, что исключительные обстоятельства, связанные с личностью истца, должны были помешать истцу в должный срок подать иск, да? То есть тут должна быть причинная связь.

О.: Да, это должна быть уважительная причина.

В.: Но, чтобы разобраться с этим раз и навсегда, последняя фраза статьи 205 гласит: «Причины пропуска срока исковой давности могут признаваться уважительными, если они имели место в последние шесть месяцев срока давности». Это так?

О.: Да, в любой момент в течение последних шести месяцев.

В.: Но что тогда может помешать истцу подать вовремя иск? Допустим, какие-то административные меры, которые нужны, чтобы начать иск, то есть «практическая невозможность обратиться в суд»?

О.: Я думаю, если эта практическая невозможность связана с личностью истца, то да, совершенно верно.

В.: Пожалуйста, откройте папку G. Вы здесь цитируете работу господина профессора Мозолина. Здесь говорится: «Во-первых, восстановление срока исковой давности возможно лишь в исключительных случаях. И во-вторых, только по решению суда. В-третьих, причина пропуска периода исковой давности должна быть признана судом уважительной. И в-четвертых, период исковой давности можно восстановить только в отношении граждан и только тогда, когда уважительная причина связана с личностью истца». Дальше: «В связи с этим в ГК впервые приведен примерный перечень оснований, которые могут быть приняты во внимание для [восстановления] срока исковой давности. В частности, они включают тяжелую болезнь истца, беспомощность состояния, неграмотность истца и так далее… И такое обстоятельство, как командировка истца, возможно, а также и другие уважительные обстоятельства».

Что-нибудь в этом параграфе есть, с чем вы не согласны?

О.: Нет, я со всем согласен, поскольку это буквальное повторение формулировки российского Гражданского кодекса, который для меня является самой важной книгой после Библии. Так что с этим я не могу не согласиться.

В.: Ну, хорошо. Мы по библейским авторитетам сейчас не будем вести дискуссию и перекрестный допрос…

Господин Березовский утверждает, что он знал, что его права были нарушены в мае 2000 года. Но он боялся, что если он подаст иск на господина Абрамовича, пока господин Глушков еще находится в России, то господин Абрамович использует свое влияние и предотвратит выход господина Глушкова из тюрьмы и повлияет на его дальнейшее преследование.

А теперь я хочу попросить вас предположить, что это правда, что это так. Опишете ли вы это как серьезную болезнь или беспомощное состояние господина Березовского?

О.: Нет, это не отражает болезнь господина Березовского.

В.: Значит, это не является одним из конкретных исключительных обстоятельств, которые упоминаются в неисчерпывающем списке в статье 205?

О.: Да, это не физическое тяжелое заболевание. Это не умственное заболевание, это не беспомощное состояние и не служба в Вооруженных силах.

В.: То есть это даже не похоже на то, что в 205-й статье предлагается?

О.: Нет, это не похоже, это не то же самое.

В.: Это проблема, не связанная с личностью истца, это проблема не господина Березовского, а господина Глушкова?

О.: Может быть, это является проблемой личной и для господина Березовского? Я не знаю, насколько хорошие отношения были между господином Березовским и третьими сторонами.

В.: Но это не является вопросом, который сделал невозможным для господина Березовского проинструктировать своих солиситоров подать исковое заявление. В этом предполагаемом факте нет ничего, что российский суд рассматривал бы для господина Березовского как причину отказаться от инструктирования английского солиситора подготовить и подать в суд исковое заявление?

О.: Это не совсем правильно. В российской реальности, и здесь я должен делать ссылку на реальное положение дел в России, богатые лица попадали под давление отказаться от собственности. И я говорю о таких случаях, как случай господина Гусинского, господина Ходорковского и так далее, которые отказались от своего имущества за бесценок, потому что им угрожали, на них давили. Некоторые из них были даже помещены в тюрьму.

В.: Я не хочу, доктор Рачков, с вами спорить, но этот рассматриваемый деликт состоялся в мае 2001 года, и поэтому срок давности по российскому законодательству истек в мае 2004 года. И кроме шести месяцев, весь этот срок господин Березовский был вне России.

О.: Я не могу этого отрицать, если это факты дела, которые вам знакомы. Я не знаком со всеми фактами наверняка, и, может быть, вы правы.

В.: Ну, дебатировать по поводу этих фактов нам не стоит, наверно. Знаете ли вы о каком-нибудь случае, где боязнь истца относительно последствий его иска принималась бы судом как уважительная причина для продления срока исковой давности?

О.: Те случаи, которые я смог найти, не содержат таких ситуаций. Если ощущения, чувства господина Березовского либо абстрактного какого-то лица были необоснованными в целом и не были истинными, то нет причин восстанавливать срок исковой давности.

В.: То есть если он искренне, но совершенно необоснованно боялся, что если он выйдет из дома и подаст иск, то по пути ему встретятся призраки, какие-то чудовища, то это будет совершенно нерелевантно?

О.: Да, я считаю, что это будет нерелевантным.

В.: Ну, давайте посмотрим на решение Федерального арбитражного суда Восточно-Сибирского округа. Это дело господина Гуселетова Владимира Владимировича. Заявленное требование здесь такое, что истец не мог подать иск, потому что он боялся, что если он подаст свой иск, то его ответчик просто «замочит». Ну, посмотрим на аргументацию. «Оценив доводы, приведенные в обосновании ходатайства о восстановлении срока, суд пришел к выводу, что исключительных обстоятельств, связанных с личностью заинтересованного лица, статья 205 ГК РФ, в ходе судебного разбирательства не установлено. Проанализировав представленные медицинские документы, суд установил, что они не подтверждают нахождение истца в состоянии, в силу которого он не мог совершить действия, необходимые для обращения в суд: составление искового заявления, подача его в суд и другие. Довод истца о перерыве течения срока исковой давности суд отклонил».

Я делаю здесь паузу. В этой части судебного решения суд говорит, что не было представлено никаких медицинских доказательств того, что боязнь истца, что его убьют, стала причиной его отказа от подготовки искового заявления и подачи его в суд. То есть ничто ему не мешало предпринять практические шаги для того, чтобы начать судебное разбирательство. Так?

О.: Да, это правильно. По-моему, господин Гуселетов очень странно вел себя в суде. Он сказал, что он хочет воздержаться, хочет, чтобы слушание было закрытым, он подал ряд ходатайств по этому поводу. У меня такое впечатление, что он был немножко не совсем нормальным человеком, немножко сумасшедшим.

В.: Да, господин Гуселетов был эксцентричным человеком, скажем так. Но суды применяют в своих решениях правовые принципы, принципы закона и права по фактам, не так ли?

О.: Да.

В.: Согласитесь ли вы, что первое основание, на базе которого суд принял решение по этому делу, — это то, что страхи и боязнь истца относительно собственной личной безопасности не доказывались медицинскими документами, которые подтверждали бы, что он был беспомощным, что он был недееспособным?

О.: Да, я согласен, что истец не предоставил в суд документы из медицинского учреждения какого-то, которые гласили бы, что он сам болен и, таким образом, он не мог вовремя подать иск. С этим я согласен.

В.: Я вам вот что скажу: состояние стресса и растерянности истца не являются достаточными для того, чтобы обосновывать продление периода исковой данности, если это не приводит истца в состояние полной недееспособности при ведении дел.

О.: Да, но я хороший пример могу вам привести.

В.: Прежде всего принимаете ли вы, что в качестве общего утверждения закона это достаточно справедливое обобщение?

О.: Ну справедливое обобщение… Хорошо, вот мой пример. Когда Гитлер был в 20 километрах от Москвы, композитор господин Максим Дунаевский (очевидно, имеется в виду композитор Исаак Дунаевский. — Прим. ред.) был в таком состоянии стресса, что он не мог три года ничего делать. Он ни музыку не мог писать, ни пить, ни есть — ничего. Хотя Гитлер не обещал, что он его лично убьет, и гитлеровские войска не заняли Москву, но так или иначе господин Дунаевский был в таком состоянии, что он ничего не мог делать.

В.: Я понимаю, понимаю. Ваша Честь, вы решите, в свою очередь, будет ли это точным описанием состояния господина Березовского между 2001 и 2007 годами.

О.: Ну, господин Абрамович, он не Гитлер, который угрожал господину Дунаевскому, слава богу.

Судья Элизабет Глостер: Ну, давайте вернемся назад, к принципам.

Г-н Сампшн: Господин Глушков выехал из России в июле 2006 года, но исковое заявление не было подано до июня 2007 года. Доктор Рачков, знаете ли вы о каких-то делах, сложных или нет, которые слушались в российском суде и по которым российский суд разрешил подачу иска после истечения срока исковой давности, когда чрезвычайные обстоятельства прекратили свои действия за 11 месяцев или более до того момента, как был подан иск?

О.: Нет, нет, я таких дел не нашел.

В.: Я хочу перейти, если можно, к 10-й статье Гражданского кодекса РФ. Я уверен, что вы достаточно хорошо знакомы с этой статьей, я просто хочу, чтобы вы ее открыли и чтобы мы еще раз напомнили, освежили в памяти: «Не допускаются действия граждан и юридических лиц, осуществляемые исключительно с намерением причинить вред другому лицу, а также злоупотребление правом в иных формах».

В.: Каким правом злоупотреблял господин Абрамович, если бы он основывался на периоде исковой данности в данном деле?

О.: Если мы возьмем исковые заявления, с которыми я был ознакомлен, мне кажется, злоупотребление правом состоит в том, что истцу угрожали, ему препятствовали в подаче исков и подаче этого конкретного иска. В этом заключается злоупотребление правом.

В.: Понятно. То есть на этом основании вы утверждаете, что могло быть злоупотребление правом, и, конечно, вы выражаете точку зрения не по фактам, а чисто по юридическим принципам?

О.: Совершенно верно.

В.: То есть вы говорите, что, может быть, в поведении господина Абрамовича было злоупотребление правом, заключавшееся в том, что он угрожал господину Березовскому и этим заставил пропустить период исковой давности? Это ваше основание?

О.: Да, совершенно верно.

В.: Вы говорите о форме или о принципе, о том, что к господину Абрамовичу нельзя применять период исковой давности, поскольку таким образом он бы получал выгоду от того вреда, который он сам и нанес?

О.: Да, но тут все это подкреплено доказательствами.

В.: Понятно. То есть тот вред, который нанесен, — это угрозы, которые были сделаны в мае 2001 года?

О.: Да.

В.: Но согласны ли вы с тем, что господин Березовский как минимум должен доказать, что угроза, сделанная ему в мае 2001 года, заставила его задержать подачу исков и заявлений до июня 2007 года?

О.: Да, мне кажется, это важно.

Г-н Сампшн: На этом я завершил все свои вопросы. Спасибо большое, доктор Рачков.

Судья Элизабет Глостер: Большое спасибо, господин Рачков, за то, что вы пришли и дали показания. Вы свободны. Благодарю вас.

Г-н Сампшн: Ваша Честь, я вызываю господина Розенберга.

(Свидетеля приводят к присяге.)

Г-н Сампшн: Господин Розенберг, пожалуйста, представьтесь судье.

О.: Меня зовут Михаил Розенберг.

Перекрестный допрос господина Рабиновитца.

Г-н Рабиновитц: Добрый день, господин Розенберг.

О.: Добрый день.

В.: В ваших заключениях вы выявили ряд причин, по которым вы утверждаете, что договоры 1995 и 1996 годов являются недействительными, и я начну задавать вам вопросы, связанные с причинами, по которым вы это утверждаете. И хочу начать, если позволите, с вашего утверждения, что поскольку договор между господином Абрамовичем и господином Березовским был заключен в устной, а не в письменной форме, то это уже само по себе делает невозможным для господина Березовского установить действительность договора либо 1995-го, либо 1996 года.

О.: Да.

В.: Позвольте начать рассматривать эту тему с того, что мы прочтем то, что утверждаете вы и другие эксперты в совместном меморандуме. Вы и господин доктор Рачков согласны со следующим: «Если соглашения 1995 и 1996 годов были заключены в устной форме, как утверждается, то к ним применяется статья 161.1 с последствиями, которые изложены в статье 162.1».

В 162-й статье в пункте 1 речь идет о недопустимости свидетельских показаний для доказательства существования договора и его условий. А дальше пункты 3, 412-го параграфа излагают вашу договоренность относительно того, что не является последствиями 162.1: «Статья 162.1 не мешает сторонам привлекать другие доказательства, чтобы доказать существование договора и его условий». И далее вы приводите примеры: «Стороны имеют право ссылаться на документы или иного рода физические доказательства (например, записи, фотографии, видеозаписи и так далее) в доказательство этих вопросов».

То есть, поправьте, если это не так, например, истец может ссылаться на звукозапись разговора между сторонами во время соответствующих событий.

О.: Да, среди прочих доказательств такие доказательства возможны. Это не запрещается законом.

В.: Хорошо. А теперь вернемся к четвертому пункту 12-го параграфа совместного меморандума: «Статья 162.1 сама по себе не мешает сторонам ссылаться на собственные объяснения, чтобы доказать существование договора и его условий. Такие объяснения являются типом доказательств, но не являются „свидетельскими показаниями“, и они не запрещаются статьей 162.1». Сделаем паузу. Вроде как вы согласны с тем, что, во-первых, статья 162.1 сама по себе не запрещает господину Березовскому полагаться на собственные объяснения в доказательство существования договора и его условий? Это так?

О.: Да, это так.

В.: А во-вторых, вы согласны, что объяснения господина Березовского являются типом доказательств?

О.: Да, я согласен.

В.: И в-третьих, вы согласны, что его объяснения не являются свидетельскими показаниями в том смысле, в котором этот термин используется в статье 162.1, и, таким образом, допускаются?

О.: Да, но эти объяснения сторон, они не только не запрещаются, они необходимы.

Судья Элизабет Глостер: Объясните мне, пожалуйста, что такое «объяснения»?

О.: Это тип доказательств, которые близки к свидетельским показаниям, но которые даются сторонами с точки зрения процессуальной формы и в судах, и в арбитражных, процессуальных, процедурных трибуналах. Они выглядят почти как свидетельские показания; единственная разница в том, что свидетелей предупреждают, что они будут преследоваться по уголовному праву, если они будут лгать суду, а стороны об этом не предупреждаются.

И второе отличие заключается в том, что, как правило, объяснения сторон более широкие, потому что стороны отражают свою позицию в отношении всего дела, в то время как свидетельские показания, как правило, связаны с каким-то конкретным эпизодом или какими-то отдельными важными частями.

Правовой вес и важность этих доказательств совершенно иные, поскольку, во-первых, Гражданский процессуальный кодекс и Арбитражный процессуальный кодекс требуют проверки и оценки показаний в соответствии с соотнесением с другими показаниями.

И это создает такую ситуацию для суда, что если имеются объяснения только одной стороны, то очень важно эти показания проверить, оценить в совокупности с другими. Но если есть как минимум один свидетель, можно сравнить свидетельские показания и в сочетании с объяснениями сторон.

Судья Элизабет Глостер: Но, например, был устный договор на продажу автомобиля… Договор между А и В. В говорит, что «этот договор на продажу автомобиля никогда не был заключен». А А говорит: «Нет, был заключен». А С — это просто обыватель, который случайно слышал этот разговор. То, что говорит А, и то, что говорит В, — это объяснение, а то, что С говорит, — это свидетельские показания, так? Я правильно поняла?

О.: К сожалению, слово «показания» применяется также к объяснениям, это тоже своего рода показания и доказательства. Но вы правы, С является свидетелем, поэтому это свидетельские показания, как я пишу в своих заключениях. Я в этом уверен и подтверждаю, что они имеют намного большую юридическую силу и вес, потому что всегда можно сравнить свидетельские показания С как минимум с объяснениями сторон.

А в отсутствие С суду практически невозможно сравнить объяснения сторон с еще какими-либо доказательствами.

Судья Элизабет Глостер: Спасибо.

Г-н Рабиновитц: А теперь посмотрим на страницу 155 этого доклада, параграф 142, внизу страницы. Вы говорите здесь:

«Я согласен с господином Рачковым, что заявления сторон являются допустимым доказательством в отношении устных договоров, однако эти доказательства не имеют никакого независимого значения в плане доказывания».

Далее вы говорите:

«Российское процессуальное законодательство признает следующие типы доказательств: письменные доказательства, материальные предметы, объяснения сторон, экспертные заключения, свидетельские показания, аудиовидеозаписи и иные документы и материалы…»

О.: Да, это правильно.

В.: Единственный спор между вами и господином Рачковым заключается в том, не правда ли, что вы не согласны относительно значения, которое нужно придавать объяснениям лиц, участвующим в процессе, объяснениям сторон. Это так, да?

О.: Да. Но это очень серьезное разногласие.

В.: Господин Маггс в своей книге отдельно указывает: «Устные объяснения сторон не даются под присягой и под угрозой привлечения к уголовной ответственности за дачу ложных показаний, но они рассматриваются как форма доказательства в суде, и суд должен соответствующим образом учитывать их, как и другие доказательства». То есть что тут говорит господин профессор Маггс? То, что устные объяснения суд должен учесть, включая остальные доказательства. Это так?

О.: Я бы так категорически не заявлял. Что значит «суд должен учесть»? Часто можно прочитать в решениях суда, что суд как раз не принимает во внимание объяснения сторон, поскольку данные объяснения противоречат свидетельским показаниям, другим доказательствам и так далее. Какой смысл в этой формулировке? Главный, ключевой пункт — это то, что, конечно, в советские времена и сейчас в России обычно стороны освобождаются от уголовной ответственности за дачу ложных показаний в суде, и поэтому отношение судов к объяснениям сторон совершенно отличается от отношения к свидетельским показаниям.

Совершенно ясно для суда, что стороны обычно имеют очень сильную личную заинтересованность в представлении своих объяснений. Таким образом, практически невозможно оценить их так же, как показания свидетелей и другие доказательства. Это самое главное.

Ну, конечно, нельзя лишать стороны права давать объяснения. И игнорировать их значило бы нарушать закон. Судам необходимо оценивать этот вид доказательств в связи с остальными доказательствами. Но это очень особый тип доказательств.

В.: Но тем не менее вы считаете, что объяснения сторон не имеют веса, если они не подкреплены другими доказательствами?

О.: Да, если они не подкреплены, то они имеют практически нулевой вес.

В.: Благодарю вас. Я думаю, мы можем перейти к другому вопросу. К тому, когда вы говорите, что соглашение 1995 года было недействительным, или неэффективным, или неполным.

Давайте разберемся. Считаете ли вы, что это соглашение должно было быть по намерениям сторон юридически имеющим силу?

О.: Да. Это очень важно.

В.: Позиция господина Березовского по данному вопросу заключается в том, что ваше мнение и российское законодательство совершенно не имеют к этому никакого отношения, поскольку вопрос заключается в том, намеревались ли стороны, чтобы их соглашение было юридически действительным, имеющим силу. То есть это вопрос фактологический, по которому примет решение госпожа судья в соответствии с правилами английского суда и дачи показаний и доказательств. Это позиция господина Березовского.

А юристы господина Абрамовича принимают другую позицию, именно поэтому я хочу вам задать несколько вопросов.

Еще одно ваше заключение, где вы говорите:

«Ограниченный консенсус сторон, заявленный в отношении определенных проектов, по утверждениям истца, недостаточен для того, чтобы точно установить обязательное соглашение. Оно безнадежно расплывчато и неточно. Я решительно придерживаюсь такой точки зрения, что российский суд не признает его действительным, не приведет его к принудительному исполнению и не будет его рассматривать».

Потом вы говорите: «Во-первых, расплывчатая природа так называемых или вменяемых обязательств сторон указывает на полное отсутствие объективного намерения заключить обязательный договор».

Далее вы говорите: «Рассудительные деловые партнеры не будут выражать, закреплять в договоре расплывчатые обязательства, такие как „координировать договор“ или „привлекать средства“ (как предлагает истец), поскольку это усложняет понимание сути их деятельности».

И дальше: «Очевидно, что заявленные обязательства господина Березовского и господина Патаркацишвили не могут быть принудительно исполнены через российскую судебную систему. Суд не может обязать господина Березовского использовать свои связи для обеспечения приватизации „Сибнефти“ в свою пользу за счет обеспечения августовского приказа президента или заставить господина Патаркацишвили прибегнуть к своим бизнес-контактам для достижения согласованной цели. Невозможно определить объективный стандарт, в соответствии с которым исполнение таких обязательств может быть обеспечено или оценены убытки от любого неисполнения».

То есть вы делаете два вывода. Первый таков, что договор 1995 года был слишком неполноценным и слишком расплывчатым, чтобы быть юридически обязывающим, правильно?

О.: Да.

В.: А второй вывод — поскольку договор 1995 года был расплывчатым и неполноценным, из этого следует, что стороны не намерены были, чтобы этот договор имел юридическую силу.

О.: Да. Обычно, если стороны хотят заключить не договор, а что-то, что мы называем протоколом о намерениях, то тогда их удовлетворяют вот такие общие расплывчатые формулировки их будущих действий и обязательств. Если они хотят, чтобы договор был юридически обязательным, они подготавливают что-то, что можно потом доказать и что суд может принудительно применить.

Поскольку не было договора, который может быть принудительно исполнен по решению российского суда, это наводит меня на мысль, что стороны не намерены были заключить юридически обязательный договор. Во-первых, договор был неточным и расплывчатым, во-вторых, в устной форме. Эти факты, я считаю, если бы их рассматривал суд, побудили бы суд сделать вывод, что не было намерения создать юридические обязывающие обязательства.

Судья Элизабет Глостер: Пожалуйста, минуточку, отойдем от вашего мнения о применении принципов к фактам. И давайте сосредоточимся просто на принципах. Имеется ли по российскому законодательству дополнительное требование и намерение создать юридически обязательный контракт?

О.: Закон требует, чтобы стороны согласовали все существенные условия в той форме, которая установлена законом. Это должно быть на той основе, что стороны намерены заключить юридически обязательный договор.

Судья Элизабет Глостер: Ну, давайте возьмем к примеру договор на приобретение машины. Я соглашаюсь продать вам автомобиль, мы согласовываем цену и все остальные условия. Мы пожали руки, но я потом вам говорю: «Вы знаете, что это не будет юридически обязательным договором. Это просто я вам даю свое честное слово, слово чести». А вы сказали: «Да, я согласен». Значит, здесь нет намерения создать юридически-правовые отношения. В российском законе то же самое?

О.: Как вы говорите, если это только дело чести и они договорились об этом, то в России это называется джентльменское соглашение. Это лишь дело честного слова.

Судья Элизабет Глостер: Значит, ваши показания в том, что намерения или воля сторон должны быть направлены на создание юридических обязательств?

О.: Да.

Судья Элизабет Глостер: Ситуация, когда существует договор на продажу машины, и люди жмут друг другу руки, и говорят: «Мы подпишем письменный договор», — эта ситуация, пока контракты не подписаны, не говорит о том, что есть намерение создать обязательный договор?

О.: Ну да, совершенно правильно. Есть только план подписать договор потом.

Судья Элизабет Глостер: Но на этом этапе это не юридически обязательное соглашение?

О.: Да, на том этапе не юридически пока еще.

Г-н Рабиновитц: Давайте посмотрим на то, что вы говорите в параграфе 278 своего заключения:

«Если бы деловые партнеры были намерены, чтобы договор такого масштаба и такого значения был бы юридически обязательным, они бы это записали в письменном виде».

И вы объясняете почему: «Тот факт, что они не записали это, указывает на то, что они были намерены полагаться на неофициальную договоренность, а не на правовое принуждение».

Господин Рачков сам заявляет, что «отношения в России часто основаны на доверии, и часто считается, что письменная форма договоров подрывает такое доверие или покажет, что такого доверия не существует». Разница между неофициальным взаимопониманием и юридически обязательным договором хорошо известна российским бизнесменам.

И потом вы пишете в последнем предложении: «Поэтому тот факт, что договор 1995 года, который якобы был заключен на создание многомиллионного богатства между тремя физическими лицами, был заключен, не учитывая основных требований российского законодательства. И поскольку это не было оформлено письменно, то это является четким доказательством того, что стороны не намерены были, чтобы это было юридически обязательным договором».

Господин Розенберг, вы говорите, что ваше мнение, что этот договор не предназначался быть юридически обязательным?

О.: Я уверен: тот факт, что такой важный договор не оформлен в письменном виде, демонстрирует, что стороны не подразумевали, что они будут юридически связаны этим договором и что этот договор можно будет принудительно исполнить в судебном порядке.

Г-н Рабиновитц: Спасибо, господин Розенберг. И, Ваша Честь, у меня больше нет вопросов.

Судья Элизабет Глостер: Спасибо, что дали показания и помогли суду. Давайте сейчас сделаем перерыв, а потом перейдем к экспертам по российской истории. Перерыв 10 минут.

(11:18)

Короткий перерыв.

(11:33)

Г-н Гиллис: Ваша Честь, мы вызываем профессора Фортескью.

Судья Элизабет Глостер: Пожалуйста, садитесь, профессор.

Допрос господина Сампшна.

Г-н Сампшн: Профессор Фортескью, ваше заключение в основном основано на источниках из прессы?

О.: Да, в значительной степени.

В.: Вы признаете, что качество репортажей в прессе, даже в респектабельных газетах, бывает разным?

О.: Да, я признаю.

В.: И согласны ли вы, что материалы в газетах основаны на источниках неназванных и трудно проверяемых?

О.: Я бы не сказал, что большая доля, но значительная доля действительно так основана.

В.: И многое является производным от репортажей в других газетах?

О.: Да, это явление в российских газетах.

В.: И многое потом оказывается неверным по мере того, как поступает дальнейшая информация.

О.: Да, это происходит.

В.: И в частности, согласились бы вы, что имеется очень резкое различие между историческим фактом и тем, как в газетах все отражалось?

О.: Нет, я с этим не согласен.

В.: Трудно определить точность журналистских статей, когда что-то происходит за закрытыми дверями в правительстве, это невозможно проверить.

О.: Да, это действительно затрудняет ситуацию.

В.: Жизнь частных лиц и компаний, которые они контролируют в обществе, в котором была Россия в 90-е годы, — согласились бы вы, что это тоже область, в которой особенно сложно оценить точность газетных репортажей?

О.: Трудно, но возможно, я считаю.

В.: Вы признаетесь, по-моему, в вашем докладе, что газеты уязвимы и печатают сюжеты, которые идут в угоду своим источникам?

О.: Конечно, так бывает, специалисты в этой области сталкиваются с этими проблемами и разбираются в них.

В.: Если газета принадлежит такому человеку, наверное, в этой газете очень часто встречаются заказные статьи?

О.: Да, есть газеты, у которых репутация заказных газет, и одна из этих газет достаточно надежна, кстати.

В.: Даже если статья там заказана владельцем?

О.: Если статья выглядит так, как будто ее заказал владелец, то проблемы нет — мы просто соответствующие меры принимаем. Но даже такой источник может дать ценную информацию. Даже если факт заказан, это все равно ценная информация иногда.

В.: Но согласитесь ли вы, что особенно сложно нам понять, что происходило в России 90-х годов с историей, со структурой акционерного владения и какие богатые бизнесмены чем владели — это была особенно и специально затуманенная область?

О.: Да, я согласен с этим.

В.: Справедливо ли было бы сказать, что по всем этим причинам журналистские источники за этот период нужно рассматривать с огромной степенью осторожности?

О.: Да. Насколько это экстремальная или чрезвычайная осторожность или нет, не знаю, но, безусловно, рассматривать нужно с осторожностью.

В.: Ну, давайте возьмем пример, который разбирается в вашем заключении — относительное политическое влияние господина Березовского и господина Абрамовича в конце 90-х годов. В целом согласитесь ли вы, что без доступа к лицам, которые принимали участие в этих событиях, либо к архивам внутригосударственных органов, особенно сложно понять и оценить, какое влияние за кулисами кто оказывал? Особенно если у этого человека не было должностной позиции в правительстве?

О.: Это сложно, хотя можно сделать определенное заключение, определенное мнение. Конечно, трудно узнать, твое мнение соответствует истине или нет, но в моей работе мы формируем мнения с большей или меньшей степенью уверенности.

В.: И уверенности в ваших выводах неизбежно будет меньше, если имеешь дело с ситуацией, когда нельзя поговорить с людьми, которые в это время работали в правительстве, и когда нет доступа к архивам относительно того, как работала эта государственная машина?

О.: Я не совсем согласен. Иногда я убежден в правоте своего мнения, даже когда у меня нет доступа к людям в правительстве.

В.: Даже когда у вас нет вообще никакой информации из первых рук относительно того, как функционировало все в правительстве, и нет архивных документов?

О.: Да, иногда я вполне убежден.

В.: Ну, вы вообще очень уверенный в себе человек, профессор Фортескью. Давайте посмотрим на ваше первое заключение, параграф 70 и далее. Вы рассказываете о «сокращении влияния господина Березовского в конце 90-х». И здесь вы также говорите об относительном влиянии господина Абрамовича. Далее вы делаете заключение, что не было никаких оснований думать, что в 1998 и 1999 годах «господин Березовский занимал более влиятельное политическое положение, чем господин Абрамович, и что есть определенные сведения, пусть даже закулисные, что господин Абрамович оказывал большее влияния на администрацию господина Ельцина, чем господин Березовский». Каковы ваши доказательства для такого заявления?

О.: Господин Березовский в своей политической карьере всегда испытывал взлеты и падения. Иногда против него открывали огромное дело уголовное, преследовали. В другие моменты его карьеры он снова оказывался влиятельным человеком. Ситуация была для господина Березовского очень такой подвижной и находилась в определенной степени в зависимости от того, кто был премьер-министром в то время.

Что касается господина Абрамовича, то траектория у него была более выдержанная, более такая стабильная. Похоже, что у него были хорошие контакты в администрации, и с ним ничего не происходило, что указывало бы на то, что у него были какие-то политические сложности.

В.: Ну, наверное, можно согласиться, что у него не было политических сложностей. Но из какого материала следует, что господин Абрамович был более влиятельным в то время человеком, чем господин Березовский?

О.: Сообщения в прессе.

В.: А, понятно, то есть это сообщения прессы, на которые вы ссылаетесь в вашем заключении? Давайте посмотрим на эти документы. Параграф 64. Вы здесь делаете ссылку на точку зрения господина Гоффмана: «В 1998 году, когда обсуждалась замена премьер-министру Черномырдину, господин Роман Абрамович стал влиятельным во внутреннем окружении Ельцина».

Вы можете из этого заявления сделать вывод или оценить, на что был способен в то время господин Абрамович, чего он мог добиться?

О.: Нет, я не могу из этого сделать вывод, но я могу предположить, что он мог бы, если бы у него была какая-то заинтересованность, если бы он хотел чего-то добиться, он мог бы обратиться к влиятельному человеку и постараться сделать так, чтобы это состоялось. Я не могу сказать, чего именно он в каждом конкретном случае хотел бы добиться.

В.: А дальше вы цитируете слова из статей о том, что господин Абрамович выступал своего рода казначеем, банкиром ельцинской семьи, кошельком. Об этом много статей было, но вы не считаете, что это достаточная основа для того, чтобы сделать вывод?

О.: Ну, это достаточно хорошая аргументация. Что касается меня, вы об этом уже говорили ранее, по-моему, что если что-то появляется в одном каком-то репортаже, то получается такой эффект каскада: эта информация все повторяется и повторяется в других статьях.

В этом конкретном случае — ссылка на то, что господин Абрамович был кошельком ельцинской семьи, — пришла из одного источника, этим источником был господин Коржаков, который сказал об этом на пресс-конференции. И это повторялось, повторялось, повторялось бесконечно.

Иногда, когда смотришь на эти статьи газетные, ты узнаешь, как много мелкого плагиата в журналистике. Люди цитируют одни и те же слова. Все зависит, конечно, от первоначального источника, но, когда ты это видишь, начинаешь понимать, что все исходит от одного источника.

Понятно, что если ты хочешь чему-то доверять, то нужно, чтобы это исходило из нескольких источников. Если бы кто-то, кто тоже работает в Кремле, также сказал бы об этом на пресс-конференции, то, конечно, это заявление было бы более ценным. Когда только один человек что-то говорит, это менее достоверно. В этом конкретном случае, как вы указали, я не знаю, правда это или нет, но большого энтузиазма не испытываю.

В.: Хорошо. В 67-м параграфе вы цитируете кого-то, кто говорит, что некие люди проводили собеседование с кандидатами на должности в кабинете господина Степашина, в том числе и господин Абрамович. Вы верите в это?

О.: Господин Касьянов об этом рассказывает. Он был первым премьер-министром в правительстве господина Путина. Но в то время, о котором мы говорим, он еще не был премьер-министром, он занимал ведущие посты в правительстве, такие как первый заместитель премьера, министр финансов. То есть он был, конечно, знающий, посвященный человек. Он не говорит и не утверждает, что он сам это видел или что он знал точно. Это, конечно, информация из вторых рук, но тем не менее этот его рассказ о том, что господин Абрамович сидел в офисе в Кремле и очередь стояла людей, которые хотели стать министрами или кандидатами на посты министров, они заходили, и с ними проводили собеседования, — этот рассказ кажется мне, если честно, не очень правдоподобным.

При всем при этом мне нетрудно поверить, что господину Абрамовичу в то время было интересно, и он знал, кто может быть кандидатом на посты министров. Он мог им позвонить, организовать с ними встречу, поговорить с ними об их ощущениях, сообщить им свою точку зрения по разным вопросам. И он вполне мог обратиться к влиятельным лицам в Кремле и сказать: «Знаете что, по-моему, вот этот парень — хороший кандидат. А этот человек… По-моему, у него глупые идеи по разным вопросам».

Вот такой вариант представляется мне вполне вероятным. А тот, который описывает господин Касьянов, — не очень.

В.: То есть это могло произойти, но у вас нет никакой информации, доказывающей, что это произошло?

О.: У меня есть информация, которая указывает на то, что это произошло, но это информация из прессы и из мемуаров.

В.: Поэтому вы не утверждаете, что это все-таки происходило?

О.: Да.

В.: В параграфах с 71-го по 75-й вашего заключения вы описываете разные витки судьбы господина Березовского, когда премьерами были господин Чубайс и господин Примаков.

О.: Господин Чубайс никогда не был премьер-министром.

В.: Да, извините. Согласитесь ли вы, что хотя господин Чубайс, как говорят, обеспечил увольнение господина Березовского с его должности заместителя председателя Совета безопасности в ноябре 1997 года, в апреле 1998 года господин Березовский снова был в фаворе и его назначили исполнительным секретарем СНГ?

О.: Прежде всего я не утверждаю, что господин Чубайс организовал увольнение господина Березовского. Я думаю, что, наверное, президент Ельцин решил их обоих уволить.

В.: Вы правы, конечно, решение принимал президент Ельцин, но, насколько я понимаю, вы как-то увязываете это с разногласиями между господином Чубайсом и господином Березовским?

О.: Да, это так.

В.: И верно то, что в течение месяца после ухода господина Чубайса господин Березовский снова был в фаворе и его назначили на пост исполнительного секретаря СНГ?

О.: Да, и это, наверное, природа российской политики в то время: политическая жизнь была очень-очень нестабильной, и положение людей менялось в одночасье.

В.: Но все-таки должность исполнительного секретаря СНГ — это достаточно влиятельная должность в государстве, не так ли?

О.: Вы знаете, это была не очень влиятельная должность в иерархии.

В.: Тем не менее это была должность, которая означала, что человек, занимающий ее, занимался проблемами, которое Российское государство испытывало в Чечне. Не так ли?

О.: Я не специалист, честно говоря, по функциям секретаря СНГ. Но поскольку Чечня не входит в СНГ, я не уверен, что это так.

В.: Ну, я здесь неправильно, наверное, полагаюсь на то, что сказал сам господин Березовский о том, чем он занимался в этой должности. Но, если вы не специалист в этой области, я не буду проверять ваши знания по этому вопросу. Давайте посмотрим на витки судьбы господина Березовского при господине Примакове. Он стал премьер-министром в сентябре 1998 года, а 12 мая 1999 года он был уволен с поста премьер-министра.

Знали ли вы во время подготовки ваших заключений и знаете ли вы сейчас, что в ранее опубликованных свидетельских показаниях и в заявлении о получении политического убежища, а также в показаниях здесь, в этом суде, господин Березовский сказал, что через 2–3 дня после того, как генеральный прокурор выдвинул против него обвинение в нарушении валютного законодательства и в отмывании денег, господин Березовский обратился к господину Юмашеву в Кремле для того, чтобы пожаловаться, что все это было происками господина Примакова. Вы об этом знаете?

О.: Не могу сказать, что я об этом знал, но вполне могу согласиться, что так могло произойти.

В.: Могли ли вы ожидать, что господин Примаков окажется уволенным через две недели после этой встречи?

О.: Мог. Ну, может быть, я бы необязательно с уверенностью сказал, что эти два события были связаны, если это то, на что вы намекаете.

В.: Показания господина Березовского гласят, что он сыграл значительную роль в увольнении господина Примакова. Это вероятно или маловероятно?

О.: Я считаю, что вполне вероятно, и это нужно принимать во внимание. Я уверен, что в то время в Москве было много слухов об этом. Мне кажется, что много было и возможных предположений в то время.

В.: Но знаете ли вы, что обвинения в отмывании денег и другие обвинения, выдвинутые против господина Березовского незадолго до того, как уволен был господин Примаков, были сняты после этого?

О.: Да, я знаю об этом.

В.: Это вас удивляет?

О.: Нет.

В.: Почему?

О.: Потому что было типично использовать обвинения против людей, угрозы против людей в то время и после того.

В.: Вы говорите в 77-м параграфе вашего отчета, что обвинения против господина Березовского были выдвинуты, как только это позволили обстоятельства. Я так понимаю, вы считаете, что обстоятельства не позволяли сделать это в ноябре 1999 года, когда эти обвинения были сняты?

О.: Да, это было бы логичным заключить.

В.: И в этом нет никакого сомнения, что это произошло из-за значительного влияния, которое все еще имел господин Березовский в то время?

О.: Но тогда мы должны вернуться к первоначальному утверждению о том, что господин Березовский играл серьезную роль в снятии с должности господина Примакова. Это достаточно правдоподобное утверждение, но я не хочу сказать, что полностью убежден, что это так и было.

В.: Давайте предположим, что так и было, хорошо? Согласны ли вы, что обстоятельства, которые не позволяли выдвигать обвинения в ноябре 1999 года, когда обвинения были сняты, заключались в том, что господин Березовский оказывал сильное влияние за кулисами на госчиновников?

О.: Да, если мы такое предположение выдвигаем.

В.: Хорошо, значит, это влияние продолжалось, не так ли, до того момента, когда господин Березовский разругался с президентом Путиным, впал в немилость в следующем году?

О.: Я пытаюсь подумать, какие еще события произошли в этот период.

В.: Давайте я вам напомню. Господин Путин стал исполняющим обязанности президента в самом конце 1999 года в результате болезни Бориса Ельцина, который тогда был президентом. И господин Путин был избран президентом в апреле 2000 года.

О.: Нет, в марте.

В.: Да, в марте, вы совершенно правы.

О.: Между прочим, господин Ельцин ушел в отставку не потому, что он был особенно болен, но мы этот вопрос не будем обсуждать.

В.: Да, это отдельный разговор. То есть вы согласны, что влияние господина Березовского продолжалось до того, как он впал в немилость у господина Путина в 2000 году?

О.: Я думаю, что если б я сел, и подумал, и просмотрел все исторические события очень тщательно, то я бы мог сделать какие-то более точные выводы. Но я бы сказал, что, конечно, он потерпел неудачу, когда господин Путин пришел к власти. В этом нет никаких сомнений.

В.: Согласны ли вы, что господин Путин, что бы о нем кто ни говорил, он всегда сам принимал решения после того, как он был избран президентом?

О.: Да, согласен.

В.: И господин Путин не готов к давлению со стороны богатых людей?

О.: Да, конечно, он бы определенно не хотел, чтобы это произошло. И богатым людям нужно очень осторожно подходить к попыткам давления на господина Путина.

В.: Да, и, в частности, господин Путин отреагировал, не так ли, когда он стал президентом, на широко распространенное мнение, что на господина Ельцина оказывают давление богатые люди.

О.: Да, я соглашусь с этим.

В.: То есть справедливо сказать, что господин Путин хотел продемонстрировать, что он не такой, как господин Ельцин, в этом отношении?

О.: Да, согласен.

В.: Вы ссылаетесь на хорошо известные нападки господина Путина на олигархов. Согласны ли вы, что его подход к людям, которые заработали огромное состояние в 90-х, было таким, что он не был готов к тому, чтобы позволить им использовать свои финансовые мускулы для поддержки оппозиции правительству?

О.: Да, я с этим согласен.

В.: Согласны ли вы, что олигархов, как, например, господина Ходорковского, господина Гусинского, господина Березовского, которые бросили вызов правительству, — в основном их или сажали в тюрьму, или заставляли уехать в ссылку?

О.: В отношении господина Ходорковского я лично… Это не является стандартной точкой зрения на эти обстоятельства, но я верю, что это было главным образом из-за его политической деятельности или предлагаемых политических действий, которые привели к делу ЮКОСа.

В.: Понятно.

О.: А в отношении господина Гусинского и господина Березовского… У этих людей имелись крупные медиахолдинги. Я считаю, что у них был более сильный политический элемент в этом. Ну, с господином Ходорковским, я думаю, тут чисто коммерческие дела, вопросы налогообложения, не столько политические вопросы. Нужно сказать, что за последние годы точка зрения, что господин Ходорковский был арестован и ЮКОС был уничтожен по политическим причинам, стала достаточно распространенной. Скорее, даже более распространенной, чем это было на тот момент времени. Я не хочу сказать, что я это сразу отвергаю, но я верю, что вопрос налогообложения и то, что нужно было заставить олигархов заплатить налоги и конфисковать у них какие-то активы, был более важным вопросом, чем политические убеждения или действия господина Ходорковского.

В.: Понятно. Но те, кто политикой не занимался, те олигархи, например, господин Фридман, господин Дерипаска, господин Абрамович, — их состояние при господине Путине осталось при них или, по крайней мере, значительная часть их состояния осталась при них, не так ли? Мне кажется, чтобы выжить, если вы богатый олигарх, богатый промышленник, при господине Путине нужно было держаться тихо и не лезть в политику и иметь низкий политический статус.

О.: Да, ну все зависит от того, что вы имеете в виду под словом «политический». Если вы имеете в виду политический с точки зрения организации оппозиции и говорить всякие гадости о господине Путине в СМИ, то да.

В.: Посмотрите на ваше первое заключение. Вы там говорите о влиянии господина Абрамовича на администрацию президента Путина. Сначала вы рассказываете о его влиянии до прихода господина Путина к власти, а сейчас вы говорите о его влиянии после того, как господин Путин пришел к власти. Вы цитируете некоторых авторов, которые разделяют вашу точку зрения о влиянии господина Абрамовича на администрацию господина Путина.

О.: Как я уже сказал, я просто их указываю в качестве примеров мнений и примеров того, что отражалось в СМИ в то время. На основе таких отчетов я сформировал ту точку зрения, что да, влияние господина Абрамовича в Кремле повысилось в первой половине 2001 года.

В.: Хорошо, посмотрим, например, что говорит автор господин Ричард Саква. Он является лектором по вопросам политики в Кентском университете и также автором ряда статей об олигархах. Вы цитируете его статью за 2008 год в ученом журнале. Начало статьи господина Ричарда Саквы о новой политической экономике:

«В начале 2000 года господин Путин говорил, используя выражения, которые напоминали о плане господина Иосифа Сталина в 1939 году „ликвидировать кулаков как класс“. Он в своем желании „ликвидировать олигархов“ как класс подчеркивал необходимость создать одинаковые условия, равные условия для всех. Его главной идеей было то, что какие-то конкретные интересы, прежде всего интересы олигархов, должны быть отдалены от правительства».

Согласны ли вы, что это можно описать по крайней мере как одну из главных идей господина Путина?

О.: Я согласен, но с оговоркой: это не значит, что на самом деле была равноудаленность всех этих олигархов от правительства. Так или иначе кто-то из них был ближе, кто-то дальше.

В.: Да, кто-то был в тюрьме, кто-то был в Англии, а кто-то оказывал влияние. Это вы имеете в виду?

О.: Да, я именно это имею в виду.

В.: Посмотрите 159-ю страницу. Первый параграф на странице говорит: «Кампания против олигархов была пропитана подозрением, что одна кучка олигархов использовала закон и президентство против другой кучки. В частности, господин Роман Абрамович, который в начале 2000 года участвовал в создании холдинга, который контролировал основную часть производства алюминия в России, был известен тем, что он хотел получить во владение „Норильский никель“ и НТВ господина Гусинского. Другие олигархи, особенно такие, как господин Михаил Фридман, который был во главе „ТНК“, господин Олег Дерипаска и многие другие, были сосредоточены на развитии своих бизнесов и не занимались политикой. Они с радостью принимали новые правила игры, включая обсуждение крупных инициатив с Кремлем и согласование их, и таким образом стали ключевыми фигурами новой эры. Поскольку сейчас бизнес был выведен из политики, политика все более решительно входила в бизнес и новый тип государственного олигарха появился, который позволял вести бизнес в России и на глобальном уровне, если они признавали прерогативу Кремля».

С чем из этого вы согласитесь?

О.: Опять все зависит от того, что вы имеете в виду под политикой. Бизнес был выведен из политики достаточно жестко, если политика значила организовывать политические кампании против господина Путина и говорить гадости о нем в прессе. Если политика значила участие в процессе формирования политики, то я с этим не согласен. Олигархи были все еще очень-очень задействованы в процессе формирования политики, в отношении бизнеса и важных областей.

У господина Путина, по крайней мере в первые несколько лет до дела ЮКОСа и в какой-то мере после этого был период сотрудничества и период конфликта. И сотрудничество иногда было очень близким. Например, были крупные изменения в налоговом законодательстве в этот период, которые требовали очень тесного взаимоотношения между крупным бизнесом олигархов, и господином Путиным, и правительством. То есть нам нужно быть осторожными, когда мы говорим «держать бизнес вне политики», это зависит от того, что мы понимаем под политикой.

В.: Хорошо. Вы в следующем параграфе ссылаетесь на статью госпожи Пашиц и госпожи Вишневской. Эти две дамы работают в Центре восточных исследований, который находится в Варшаве. Их статья о конкретных крупных российских промышленных группах (и, кроме прочих, одна из них РУСАЛ), а вовсе не о политическом влиянии?

О.: Ну, в заголовке говорится «Большой бизнес российской экономики и политики под властью Путина».

В.: Да, но, если вы прочитаете статью, на самом деле она говорит о том, каким образом крупные промышленные группы могли влиять в существующем политическом климате, как они могли концентрироваться и увеличивать свою экономическую мощь. В контексте статьи в целом говорится о том, не так ли, что господину Абрамовичу и другим позволили накопить конкретную значительную промышленную мощь только при условии, что они не попытаются превратить ее в политическую мощь, независимую от Кремля. Да?

О.: Да.

В.: Давайте посмотрим на ваш отчет, на параграфы 99 и 100. Вы цитируете настойчивые отчеты в прессе о том, что господин Абрамович «проплачивал» Кремль. И мне кажется, здесь вы принимаете, что сейчас для этого утверждения нет достаточных доказательств?

О.: Это верно.

В.: В параграфе 102 вашего заключения вы подводите итоги и говорите, что вы не видели никаких авторитетных либо журналистских, либо ученых статей, которые серьезно ставят под сомнение связи господина Абрамовича с господином Путиным и влияние господина Абрамовича на господина Путина. А вы видели какие-нибудь респектабельные статьи в газетах или какие-то отчеты журналистов, репортажи или научные труды, которые дают доказательства такого влияния?

О.: Я выразил точку зрения относительно влияния господина Абрамовича с определенной степенью осторожности, но я уверен, что таких источников достаточно, которые все это подтвердят.

В.: Но давайте посмотрим ваш вывод: «Было бы неудивительно, что господин Абрамович мог влиять на государственные учреждения, в том числе на Кремль, и побуждать их на какие-то шаги, на какие-то меры, если они также были как бы сопряжены с преимуществами для Кремля». Какие вы шаги имели в виду?

О.: Ну, я могу несколько сценариев придумать. Я не думаю, что господин Абрамович мог прийти к господину Путину и сказать: «Господин Икс создает для меня проблемы, я знаю, что Икс ваш хороший друг и соратник. Тем не менее я хочу, чтобы вы помогли мне принять какие-то меры против него и избавиться от этого конкурента».

В.: Это для меня было бы невероятным. Не могу в это поверить. Извините, я вас перебил, продолжайте.

О.: А если господин Абрамович пришел бы к господину Путину и сказал: «Вот есть господин Икс, вы, наверное, с ним не знакомы, он вас никаким образом не интересует. Он создает для меня определенную проблему. Не могли бы мы как-то ее решить? Помогите мне, пожалуйста, как-то с этим разобраться». Я думаю, что это было бы неразумно, наверное, не очень осторожное поведение со стороны господина Путина, но все же мне это представляется возможным.

В.: Хорошо.

О.: Если господин Абрамович знал, что господин Икс раздражал или каким-то образом докучал господину Путину, у него было два варианта. Он мог сказать: «Ладно, оставим все это на произвол судьбы, и, возможно, результат, который мне нужен, просто произойдет, потому что господин Путин сам примет какие-то меры». Другая возможность такая. Господин Абрамович мог прийти к господину Путину и сказать: «Знаешь что, господин Икс нам мешает, давай что-то вместе сделаем, объединим наши усилия и с ним разберемся». Это мне представляется вполне вероятным.

В.: Утверждаете ли вы, что господин Абрамович мог содействовать возбуждению уголовного дела против господина Березовского и против соратников господина Березовского, оказывая влияние на Кремль и на разные другие учреждения и правительственные организации?

О.: Я этот вопрос вообще не рассматривал.

В.: Утверждаете ли вы, что люди считали, что он мог это сделать?

О.: Я бы не хотел утверждать, что люди в целом верили в это, но это была широко распространенная точка зрения.

В.: Какое-то внутреннее противоречие в ваших словах. Люди в целом в это не верили, но это была широко распространенная точка зрения. Насколько широко распространенная?

О.: Я не могу вам сказать.

В.: Хорошо, давайте посмотрим на другой вопрос, который вы рассматриваете, профессор Фортескью, в вашем заключении. Залоговый аукцион. Вы здесь утверждаете, что кредиторы, которые выиграли в залоговых аукционах, в итоге приобрели большие доли акций для себя, когда государственные акции приватизировались либо продавались в учет кредитов, в учет залогов. Я правильно отобразил вашу позицию?

О.: Нет. Я говорю, что они получали акции не только через залоговые аукционы, но и другими путями, и таким образом, становились мажоритарными акционерами.

В.: Профессор Фортескью, может быть, вы незнакомы с подробностями, но я вам в общем все расскажу, посмотрим, насколько вы знакомы с этим процессом.

Имеется три этапа. Сначала был залоговый аукцион, в рамках которого собственность на акции не передается ни от кого и никому, просто передается залог и право на управление. Затем отдельно проводится продажа негосударственной доли. В случае с «Сибнефтью» залоговый аукцион передавал залог на 51 % акций и отдельно шла приватизация 49 % акций. И потом был третий этап: если государство не способно было выплатить кредит, реализовывался залог, что приводило к продаже на аукционе 51 %. То есть было три отдельных процесса.

О.: Да, последовательность такова.

В.: Хорошо. Теперь, если посмотреть на компании, которые выставлялись на залоговые аукционы, по которым государство выдавало под залог частично свои пакеты акций в обмен на кредиты, то из них есть только две компании, большинство акций которых были позже приватизированы какими-то разными методами, — это «Сибнефть» и «Сиданко». Группа ОНЭКСИМ господина Потанина приобрела «Норильский никель» и «Сиданко», так?

О.: Да.

В.: Господин Ходорковский и его группа «МЕНАТЕП» приобрели ЮКОС.

О.: Да.

В.: Так что у нас имеются два олигарха, которые предоставили кредиты под залог акций и позже получили контрольный пакет акций в компаниях, которые частично им были переданы под залог. А «Сургутнефтегаз» был приобретен «красными директорами», то есть существующим руководством.

О.: Да, я согласен.

В.: Так что мы посмотрели на то, как господин Потанин получил контроль над «Норильским никелем» и «Сиданко», как господин Ходорковский получил контроль над ЮКОСом, «Сургутнефтегаз» был продан «красным директорам», и пятый случай — это была как раз «Сибнефть». То есть аргумент, который выставляется относительно вероятности того, что господин Березовский приобретет акции в собственность, основан всего на двух примерах двух других олигархов: господина Ходорковского и господина Потанина, вы согласны?

О.: Да.

В.: Ну, хорошо. Но согласитесь вы тогда, что была одна очень большая разница между позицией господина Березовского и положением позиции господина Ходорковского и господина Потанина? А именно что господа Ходорковский и Потанин хотели управлять, развивать, расширять те компании и те бизнесы, которые они приобрели.

О.: Да, это можно про них сказать.

В.: А господин Березовский по сравнению с ними совершенно не горел желанием руководить и развивать, строить промышленную группу.

О.: Я не знаю. Господин Березовский не был основным объектом моих исследований.

В.: Благодарю вас.

Судья Элизабет Глостер: Большое спасибо, профессор Фортескью, что вы пришли и дали показания. Спасибо.

Михаил Прохоров

О залоговых аукционах

Прошло уже 20 лет с тех пор, как в России впервые прозвучало словосочетание «залоговый аукцион». Выросло не одно поколение, имеющее весьма смутное представление о событиях тех лет. Тем не менее до нас и сегодня доносятся отголоски споров о том, справедливо ли создавалась новая Россия, в которой теперь живем мы и будет жить то самое «новое» поколение.

Я уже не раз высказывался на тему приватизации и становления бизнеса в России. Но книга, которую вы держите в руках, стала хорошим поводом снова поразмышлять о процессах, происходивших в середине 1990-х годов в политике и экономике.

Перед тем как коснуться самых острых вопросов, связанных с залоговыми аукционами, позволю себе кратко напомнить читателю ситуацию, так сказать, «исторический контекст», в котором происходили описываемые события. Вот лишь несколько фактов. В 1995 году, спустя четыре года после развала СССР, на выборах в Государственную думу абсолютное большинство получили левые партии во главе с коммунистами. Страна к этому моменту «по уши» увязла в чеченской войне. Дефицит бюджета составлял 15 млрд долларов (при общих доходах бюджета лишь в три с небольшим раза больше). Стоимость барреля нефти — порядка 15 долларов. В стране со 145-миллионным населением и огромным количеством бюджетников остро встал вопрос нехватки средств на выполнение социальных обязательств. Огромный внешний долг, доставшийся в наследство еще от советской власти и горбачевской перестройки, не был выплачен. И, наконец, ожидались грядущие выборы президента России, результаты которых вообще могли поменять ход российской истории, и мы имели все шансы пойти по пути Югославии Милошевича со всеми вытекающими последствиями в виде войн с соседями, окончательным развалом остатков экономики и неминуемой очередной революцией.

Президенту и правительству нужно было решать, где взять деньги на зарплаты, пенсии, содержание армии. Отмечался очень низкий уровень собираемости налогов. Не в последнюю очередь и потому, что директора тех самых впоследствии приватизированных предприятий на протяжении нескольких лет клянчили у правительства налоговые льготы под предлогом «большой социальной нагрузки», оправдываясь необходимостью содержать подведомственные детские сады, санатории и т. д. И при этом те же директора часто создавали себе лично прочный «финансовый тыл» через контроль над экспортными потоками своих, а точнее государственных, предприятий и их фактической распродажей по частям в «нужные» руки. Тогда же стал широко известен термин «красный директор».

Тем, кто забыл, напомню. Так называли назначенного еще при СССР руководителя предприятия, который, пользуясь тотальной неразберихой, по сути, явочным порядком «приватизировал» это предприятие на себя или членов своей семьи. При этом часто само предприятие юридически все еще оставалось в собственности государства со всеми растущими долгами и обязательствами, а прибыль перераспределялась в пользу реального «собственника». Такую ситуацию еще и сегодня можно видеть на многих де-юре государственных, а де-факто частных предприятиях.

Так или иначе, но ситуация в стране в тот период времени оставалась крайне тяжелой. Да и коммунисты, заигрывавшие с избирателем через критику чековой приватизации, одновременно требовали эффективности исполнения бюджета. Именно поэтому и было принято решение о проведении залоговых аукционов. Расчет был на то, что вырученные средства помогут хоть частично закрыть почти 30 %-ную «дыру» в бюджете. И доблестные парламентарии от КПРФ, к слову сказать, сами проголосовали за бюджет, в котором отдельной строкой были прописаны доходы от залоговых аукционов.

Я далек от мысли идеализировать «залоговую» приватизацию. Я считал и продолжаю считать, что ее можно признать по форме несправедливой для большей части населения нашей страны, но она: а) полностью соответствовала законодательству того времени (которое, к слову, придумывали и принимали не мы!) и б) решала задачи государства того исторического периода.

Теперь по порядку об основных стереотипах, на которых принято сегодня строить все дискуссии на тему «залоговой» приватизации.

Первый и, пожалуй, главный аргумент противников залоговых аукционов — все за бесценок раздали приближенным бизнесменам. Но те, кто пытается сегодня навесить этот ярлык, должны понимать, что в 1995 году на залоговые аукционы было выставлено 12 крупных предприятий («Норильский никель», ЮКОС, ЛУКОЙЛ, «Сиданко» (теперь ТНК-BP), «Сибнефть», «Сургутнефтегаз», Новолипецкий металлургический комбинат, Новороссийское морское пароходство, АО «Нафта-Москва», АО «Мечел», Северо-Западное речное пароходство, Мурманское морское пароходство). Я уверен: большинство из них выжило и успешно работает сегодня только благодаря появлению частного собственника (вы легко сможете найти массу примеров не приватизированных тогда предприятий схожего профиля, которых сегодня уже нет). В аукционах участвовали самые разные бизнесмены, которых никак нельзя было причислить к какому-то одному лагерю. Напротив, сильные структуры соперничали между собой за те или иные активы. Но были и такие предприятия, которые просто никто не хотел брать.

Еще один важный вопрос — цена. Разберем это на примере «Норильского никеля», который мне знаком не понаслышке. Немного предыстории. В 1994 году было проведено акционирование предприятия, часть его акций была передана трудовому коллективу, а часть направлена на чековые аукционы. Владельцами акций компании в итоге стали более 250 тыс. человек. В 1995 году 38 % акций «Норильского никеля», принадлежавших государству, были выставлены на залоговый аукцион, а впоследствии проданы за 270 млн долларов ОНЭКСИМ-банку. Банк также должен был выполнить дополнительные условия конкурса по финансированию инвестиционной программы и выплате долгов рабочим и смежникам. Всего ОНЭКСИМ-банк выплатил тогда более 680 млн долларов за 51 % акций. Государство получило цену за свой пакет, которая на тот момент превышала рыночную, и решило проблемы с социальной напряженностью в регионе, связанной с невыплатами зарплат. К моменту проведения аукциона в 1995 году рабочим уже в течение полугода не платили зарплату. В бюджет Красноярского края два года не перечислялось ни копейки налогов! Общая задолженность предприятия составляла около 2,5 млрд долларов. Тогда это было значительно больше годового оборота компании. Надо сказать, что кроме самого производства «Норильский никель» включал в себя огромную социальную инфраструктуру, по сути, целый город за Полярным кругом, и этот город в то время не мог себя прокормить. Журнал Metal Bulletin в тот момент всерьез писал о полном закрытии «Норильского никеля». И даже мировые прогнозы по рынку металлов строились уже с учетом этого факта! Вот такова была реальность, о которой многие уже либо не помнят, либо не хотят вспоминать.

И вы думаете, очень многие жаждали взвалить на себя такой «багаж обязательств»? Лишь единицы верили, что при умелом и рациональном подходе можно постепенно поднять предприятие.

Мы верили. Но денег у нас тогда не хватало. Мы стали искать партнеров. Но и здесь, к сожалению, не выстроилась очередь из желающих.

Большинство российских инвесторов либо не располагали такими средствами, либо боялись рисковать, либо считали стоимость завышенной. Иностранцы же вообще не торопились вкладывать деньги в Россию. Повторюсь, в 1996 году должны были состояться президентские выборы. Зарубежные инвесторы всерьез опасались коммунистического реванша! Этим отчасти и объяснялась низкая стоимость крупнейших советских предприятий.

Мы дополнительно инвестировали в компанию сотни миллионов долларов. Чтобы привести предприятие в порядок, погасить долги перед рабочими, сохранить социальную сферу, сократить масштабы воровства, процветавшего в те годы на всех государственных предприятиях, повысить производительность труда, нам пришлось положить очень много сил и средств. Я лично в течение семи лет жил и сутками работал в Норильске, чтобы «Норникель» в итоге стал одним из крупнейших мировых производителей. Могу сегодня без ложной скромности сказать, что горжусь проделанной работой. Да и многие рабочие, которые не бросили предприятие и в период приватизации стали его акционерами, являются сегодня как минимум рублевыми миллионерами.

Оглядываясь назад, понимаю, что мы, пожалуй, совершили лишь одну крупную ошибку: вовремя не рассказали всей стране о том, в каком плачевном состоянии находились государственные предприятия. Вряд ли сегодня за чередой нулей в биржевых котировках многие способны разглядеть усилия, которые нам пришлось приложить для того, чтобы сохранить эти предприятия и существенно увеличить их масштаб.

Все это, как принято говорить, из личного опыта. И даже если кому-то приведенная аргументация покажется не вполне убедительной, забудьте о ней! Давайте посмотрим на то, к чему в конечном счете привели изменения в структуре государственной собственности. Что сегодня страна (а значит, и каждый из нас) получила от того, что значимая часть государственной собственности в виде «загибающихся» советских предприятий была передана в частные руки?

Сегодня вряд ли можно поспорить с тезисом о том, что благодаря событиям середины 90-х в России появился крупный национальный капитал, наличие которого является непременным условием существования суверенной эффективной экономики. Я абсолютно уверен, что без существования сильного национального частного капитала невозможно в принципе быть равноправным участником мировых экономических процессов и, как следствие, конкурировать в глобальном масштабе. Уверен также, что невозможно обеспечить и долгосрочное стабильное развитие страны в ситуации, когда отсутствует крупный национальный частный капитал, который при правильных стимулах со стороны государства является естественным союзником власти в вопросах сохранения экономического суверенитета свой страны. Мы видели, как в ряде стран Восточной Европы в 90-е почти все ключевые предприятия были переданы иностранным собственникам и как эти собственники впоследствии либо закрыли эти предприятия, либо их серьезно перепрофилировали, а центр принятия экономических решений переместился в столицу ЕС и штаб-квартиры мировых корпораций. В этом смысле приватизация предприятий в пользу национальных игроков заложила тогда предпосылки самостоятельной экономической системы, в которой мы сегодня живем. И это позволяет нам даже на фоне мирового кризиса проводить собственную экономическую политику.

Важно также отметить, что в значительной мере благодаря второму этапу приватизации и залоговым аукционам в стране появился рынок активов и получил развитие финансовый рынок. И, несмотря на все издержки финансового климата тогда и сегодня, в страну пошли иностранные инвесторы, которые принесли с собой так необходимые нашей экономике средства. Развитие крупного национального бизнеса послужило толчком для развития и среднего национального бизнеса.

Чтобы поднять «загибающиеся» предприятия, крупному бизнесу неизбежно пришлось привлекать лучших специалистов (в том числе из-за рубежа). Таким образом, за последние 15 лет в стране вырос новый класс управленцев, способных успешно работать в условиях жесточайшей конкуренции в мировом масштабе.

В заключение скажу еще раз: я не пытался в своем коротком вводном слове убедить всех в том, что «залоговые аукционы» — это несомненное благо. Я лишь попытался дать другой возможный взгляд на этот эпизод нашей недавней истории. Бурные 90-е годы при всей их неоднозначности тем не менее заложили основу «стабильным нулевым» и «сытым 10-м». Я призываю об этом не забывать и всегда помнить: у истории много оттенков, притом не только темных тонов.

Понедельник, 19 декабря 2011 г.

Заключительная речь господина Сампшна (10:30)

Судья Элизабет Глостер: Да, господин Сампшн. Я благодарю всех адвокатов за то, что они представили нам свои заключения в письменном виде.

Г-н Сампшн: Ваша Честь, с нашей стороны суть нашей позиции изложена. Но конечно, имеется огромное количество спорных вопросов в этом деле, и многие из них возникают из-за альтернативных позиций сторон. Поэтому я не буду разбирать их, все это сделано в письменном документе.

Но если позволите, сегодня я разберу те вопросы факта, которые на практике с наибольшей вероятностью повлияют на исход дела. Я постараюсь, если получится, предложить путь через все эти различные позиции и изложить основные принципиальные вопросы, которые проистекают из собственных письменных заявлений господина Березовского.

Ваша Честь, вопрос, который является фундаментальным для этого иска, заключается в том, каковы были условия, на которых господин Березовский в 1995 году договорился предоставить господину Абрамовичу свое политическое влияние на Кремль. Стороны не спорят, что именно это господин Березовский согласился сделать. Иными словами, это была торговля политическим влиянием.

Совершенно очевидно также, что господин Березовский ничего другого не внес в проект «Сибнефть», кроме своего политического влияния в Кремле и, может быть, своих первоначальных контактов с руководителями «СБС-Агро Банка» и группой «МЕНАТЕП».

Господин Березовский не утверждает, что он вложил какие-либо денежные средства. Если у него и были какие-то управленческие навыки в этой области бизнеса, то он не утверждает, что он вложил их в проект «Сибнефть», и он не взял на себя никакого финансового риска.

Вопрос поэтому заключается в том, является согласованным вознаграждением за его взнос доля в «Сибнефти» или просто наличные платежи? Если ответ на этот вопрос такой, что господин Березовский делал это в обмен на получение денежных средств, то на этом, как мы считаем, заканчивается его иск в отношении «Сибнефти» и на этом также заканчивается его иск в отношении РУСАЛа. Причина заключается в том, что иск господина Березовского и его заявление относительно того, что у него была доля в РУСАЛе, неразрывно связаны с его теорией, что он и господин Патаркацишвили ранее владели половиной алюминиевых активов, которые были внесены во время слияния с господином Дерипаской в рамках создания РУСАЛа. Это утверждение, в свою очередь, зависит от его утверждения о том, что имелось соглашение о предоставлении ему такой же доли в алюминиевых активах до слияния. Эта позиция также зависит от его утверждения, что алюминиевые активы были приобретены из средств «Сибнефти» или из его, то есть господина Березовского, якобы доли в прибыли «Сибнефти».

Таким образом, если у господина Березовского никогда не было доли в «Сибнефти» либо в ее прибыли, тогда все эти аргументы тоже сами по себе отпадают. В сущности, они отпадают в любом случае, даже если у него была доля в прибыли «Сибнефти» по каким-то другим причинам. В свое время я остановлюсь и на других причинах, но в данный момент хочу отметить, что если только господин Березовский с самого начала не сможет доказать, что соглашение 1995 года предоставило ему какую-то долю либо право на «Сибнефть», то весь массив этих очень сложных, запутанных, взаимообусловленных аргументов его иска относительно того, что ему принадлежала крупная доля в нефтяной и алюминиевой промышленности России, не стоившая ему ни копейки, — все это просто разваливается.

Далее, заявленные угрозы в отношении ОРТ и «Сибнефти», соглашение Devonia, встреча в гостинице «Дорчестер», условия продажи второго транша акций РУСАЛа — все эти вопросы отняли у суда несколько дней, но ни один из них не имеет значения, если он не прав по этому первому утверждению. И если он может доказать свой иск относительно условий договора 1995 года, это, по нашему утверждению, только начало всех его проблем.

Относительно продажи «Сибнефти» ему придется доказать, во-первых, что его шантажировали и заставили продать его якобы пакет акций «Сибнефти». Во-вторых, ему придется доказать, что он продал свой пакет акций «Сибнефти» Devonia на основании действительного договора, а не в рамках сфальсифицированного документа, направленного на то, чтобы ввести в заблуждение Clydesdale Bank. И в-третьих, в его иске о деликте, регулируемом российским законодательством, ему нужно доказать, что период исковой давности по российскому законодательству может быть продлен на основании его личной неспособности или ущемления права подать иск ранее, согласно Гражданскому процессуальному кодексу РФ.

Относительно РУСАЛа, если ему удастся убедить суд, что действительно существовало соглашение 1995 года, тогда ему нужно будет доказать, во-первых, что в какой-то момент было согласовано разделить доли в активах «КрАЗа» и Братска по условиям соглашения 1995 года, если в 1995 году действительно была такая договоренность; а во-вторых, ему нужно будет либо доказать, что в гостинице «Дорчестер» было согласовано, что доля господина Березовского будет держаться господином Абрамовичем в трасте по английскому праву, либо доказать, что английское право применяется к этой сделке по юридическому смыслу. Он должен это доказать, поскольку стороны согласны, что если эта сделка регулируется российским правом, тогда, во-первых, схема, по которой господин Березовский утверждает, что ему принадлежал косвенный интерес в РУСАЛе, была с правовой точки зрения недействительной, во-вторых, любой иск по РУСАЛу недопустим с точки зрения сроков по российскому законодательству.

В-третьих, ему нужно будет доказать в контексте РУСАЛа, что господин Абрамович нарушил свои обязательства номинального держателя акций путем продажи акций РУСАЛа господину Дерипаске. Если эти акции не были предметом траста, то необходимо доказать, что на встрече в «Дорчестере» была достигнута договоренность, что никто не имел права продавать доли без разрешения других сторон.

В-четвертых, относительно РУСАЛа господину Березовскому нужно будет доказать, что существует какая-то причина, почему соглашения о взаимном освобождении от обязательств не должны иметь юридической силы в соответствии с их положениями. Потому что, как он заявляет, он был истинным выгодоприобретателем, стоящим за этими договорами.

Все эти вопросы, за исключением последнего, — это вопросы факта. Все они критическим образом зависят от показаний господина Березовского относительно тех событий, по которым нет никаких письменных доказательств.

Учитывая большое количество аномалий в версии господина Березовского, Ваша Честь должна в очень большой степени быть уверенной в качестве его воспоминаний, объективности и правдивости того, что он говорит как свидетель, чтобы принять его позицию. На самом деле с тем, как господин Березовский придумал свое дело, и с тем, как он давал свои показания, имеется масса проблем. И некоторые из этих проблем распространяются также и на показания его свидетелей, особенно доктора Носову и господина Глушкова.

Мы утверждаем, что господин Березовский постоянно и специально давал лживые показания. Есть масса случаев, когда можно с легкостью доказать, что он придумал факты, в которые он не верил или в отношении которых он знал, что они лживы. И эти факты совершенно невозможно принять на веру с его слов без соответствующего подкрепления с чьей-либо стороны, кроме самого господина Березовского.

Сложилась такая схема, когда он свои утверждения приспосабливает под те факты, которые ему нужно доказать.

Он думает (и на самом деле ошибочно), что в 1995 году он и господин Патаркацишвили или подконтрольные им компании были законными собственниками акций «Сибнефти». Поэтому для того, чтобы объяснить, как эти акции оказались у компаний господина Абрамовича, он заявляет, что была четкая договоренность в 1996 году о передаче этих акций господину Абрамовичу, чтобы он их держал от их имени. Далее выясняется, что компании господина Абрамовича всегда владели этими акциями и держали их, и поэтому позиция господина Березовского о соглашении 1996 года вдруг меняется, для того чтобы учесть и этот новый факт.

Ему сказали, что угрозы не являются предметом судебной защиты, если они являются просто предупреждениями относительно того, что будет делать третья сторона. И сразу же он утверждает, что то, что ему сказали на Кап д’Антиб в декабре 2000 года, и то, что было сказано господину Патаркацишвили в Мюнхене в мае 2001 года, было на самом деле воспринято им как угроза.

В заявлениях прессе в 2003 году и впоследствии господин Березовский постоянно утверждает, что господин Абрамович заставил его продать его долю в «Сибнефти», сказав ему, что связь господина Березовского с компанией подвергала саму компанию атакам со стороны государства.

Это и оставалось позицией господина Березовского вплоть до подачи в суд второй версии обстоятельств искового заявления в сентябре 2007 года, когда он вдруг понял, что вряд ли это будет рассматриваться как угроза неблагоприятных действий со стороны господина Абрамовича, потому что вряд ли господину Абрамовичу захочется наносить ущерб интересам своей собственной компании. Поэтому угроза вдруг становится чем-то совсем иным, а уже не угрозой в отношении компании, но уже угрозой по отношению к интересам господина Березовского в этой компании.

Тогда он понимает, что ему сложно будет убедить английский суд, что к договоренностям относительно алюминиевых активов в 2000 году применялось английское право, и ему сообщают, что по российскому праву его иск в отношении РУСАЛа обречен на неудачу, как он сам признает с точки зрения российского права. И вдруг он говорит, перед лицом ходатайства о прекращении производства по делу, что он вдруг вспомнил, что стороны недвусмысленно избрали английское право для применения по этой сделке.

Конечно, то, что позиция стороны по делу меняется и дополняется в ходе сложного судебного разбирательства, является нормальным. И возмущение другой стороны по делу, вызванное этими изменениями, зачастую наигранно. С этим я полностью согласен. Но то упорство, с которым господин Березовский меняет свои воспоминания о фактах, слишком поразительно, чтобы не обратить на это внимания.

И особенно уникальным примером такого особого отношения к правде является его поведение в рамках разбирательства по иску против журнала Forbes, в котором рассматривались его отношения с Кремлем. Господин Березовский под присягой заявлял, что он никогда не лоббировал через Бориса Ельцина и никогда не использовал свои отношения с его дочерью Татьяной Дьяченко для того, чтобы оказывать влияние. А сейчас, в данном судебном процессе, все утверждается с точностью до наоборот. То есть на процессе против Forbes и настоящем процессе его устраивало говорить разные вещи.

В деле против Forbes господин Березовский преследовал журнал за клевету в форме обвинения его в коррупции. Поэтому ему было выгодно сказать, что он никогда не лоббировал через господина Ельцина, что он никогда не использовал его дочь в качестве канала влияния. А в данном процессе он пытается доказать, что его влияние в Кремле являлось тем ключом, который открыл все двери перед господином Абрамовичем. Ему выгодно сказать с точностью противоположное.

Ему абсолютно нечего сказать в свою защиту, когда его спрашивали об этом. Его ответы варьировались от «хороший вопрос» до «у меня нет ответа» или «я ничего не могу сказать по этому поводу».

Господин Березовский такой человек, для которого правда меняется в зависимости от потребности текущего момента. И всякий раз, когда в ходе перекрестного допроса он считал, что ему нужно подтвердить свою позицию, он противоречил обстоятельствам своего иска, своим поручениям (как отмечено юристами, работавшими на него), своим заявлениям, сделанным в бесконечных интервью, своим сделкам, носящим его подпись, свидетельским показаниям для суда и, на самом деле большое количество раз, своим устным показаниям, которые он давал несколько минут назад.

Я хочу занять справедливую позицию по отношению к господину Березовскому. Не все это носит непременно бесчестный характер. Некоторые его заявления связаны с тем, что господин Березовский сам себя иногда вводит в заблуждение.

В значительной степени проблема, которая определяет его показания в этом процессе, — это его тщеславие и самолюбование. И господину Березовскому очень трудно принять, что несмотря на то, что в прошлом он был влиятельной политической фигурой, несмотря на то, что он был в свое время очень богатым человеком благодаря этому, но с точки зрения бизнеса он был игроком маловажным. Он постоянно хочет выставить себя в качестве центральной важнейшей фигуры во всех делах, которыми он занимался.

И в случае сделки по алюминию в начале 2000 года контраст между тем, что он представляет, и реальностью унизителен. Позволю себе процитировать Шекспира в «Генрихе IV»: «Я могу вызывать из бездны духов». — «Да, — говорит Хотспур, — но придут ли они?»

Но это часть, а не вся проблема. Большая часть показаний господина Березовского может быть описана как нечестная.

Еще один вопрос, по которому Вашей Чести надо будет принять решение, — это продажа ОРТ и якобы имевшие место угрозы в Кап д’Антиб в декабре 2000 года.

Все эти вопросы в крайней степени фантастичны. При наличии решения о том, что он не может подать иск в отношении ОРТ, нет никаких причин для него что-либо говорить по этому поводу. Но он, напротив, начинает совершенно неискренне и надуманно включать ситуацию с ОРТ в данное производство. Он утверждает, что в силу того, как господин Абрамович вел себя на Кап д’Антиб, он рассматривал предупреждение господина Абрамовича относительно того, что государство может с ним, Березовским, сделать, если он не продаст свою долю «Сибнефти», как косвенную угрозу со стороны самого господина Абрамовича.

Однако те показания, которые давались в рамках производства по данному делу, свидетельствуют о том, что встреча на Кап д’Антиб была придумана. Господин Березовский, судя по всему, взял дату договора купли-продажи акций ОРТ 25 декабря 2000 года и придумал встречу, которая, по его словам, имела место за несколько дней до этого, на которой, как он говорит, его запугали и заставили продать ОРТ, угрожая, что его доля будет экспроприирована и что господин Глушков при этом останется в тюрьме на долгое время.

Факты, однако, свидетельствуют о том, что сделка по ОРТ активно обсуждалась с октября, задолго до того, как господин Глушков был арестован. И сделка была утверждена господином Березовским самое позднее 6 декабря в Ле Бурже. Даже основываясь на показаниях господина Березовского, видно, что он решил продать ОРТ в течение нескольких минут после того, как он 7 декабря 2000 года узнал от своих юристов о том, что господин Глушков был арестован.

После этого ему предъявляют неопровержимое доказательство того, что в то время, когда, как он говорил, господин Абрамович угрожал ему на Кап д’Антиб, на самом деле господин Абрамович был на Чукотке, а сам господин Березовский проводил пресс-конференции в Вашингтоне и катался в Колорадо на лыжах.

Поэтому он говорит за две недели до начала производства по этому делу, что на самом деле эта встреча состоялась ранее в декабре. И потом, в ходе перекрестного допроса, он говорит, что он на самом деле точно помнит и практически на 100 % уверен, что господин Абрамович приехал на Кап д’Антиб 7 декабря, непосредственно после него прилетел господин Патаркацишвили, на чьем самолете он прилетел из Парижа.

Вот в таких случаях видно, как господин Березовский сочиняет факты по ходу дела. Он действительно заявляет, что мой клиент намеренно использовал свое предполагаемое воздействие на Кремль, чтобы держать больного человека в тюрьме и иметь тем самым возможность шантажировать его состоянием его ближайшего друга. Это очень серьезное обвинение.

Но господин Березовский пошел еще дальше. Он также говорит, что господин Абрамович на самом деле организовал арест господина Глушкова после того, как он не добился подписания господином Березовским договора о купле-продаже на встрече в Ле Бурже. Вот это конкретное обвинение требовало, чтобы господин Березовский отступил от своих предыдущих показаний, которые он давал, в частности, в производстве по делу о предоставлении статуса беженца, когда он говорил, что в течение пяти недель уже было известно, что господин Глушков будет арестован.

Сам господин Глушков, который давал показания аналогичного характера относительно обстоятельств его ареста, сидел в этом суде, в то время как господин Березовский давал свои показания, и потом сам дал показания и сообщил все иначе. Господин Березовский в заключении ни слова не говорит относительно вот этого аспекта, дискредитирующего его показания ввиду показаний господина Глушкова.

Эпизод с ОРТ, который был привнесен в это дело, для того чтобы подкрепить якобы делавшиеся в отношении «Сибнефти» угрозы, таким образом, стал основным тестом возможности доверия к господину Березовскому. Это свидетельствует, во-первых, о том, что некоторые из наиболее серьезных обвинений, которые выдвигались господином Березовским в рамках производства по данному делу, были сделаны на публику. Он просто хочет выступить против российского правительства, он хочет дискредитировать человека, в отношении которого он думает, и неправильно думает, что это человек воздействует на господина Путина так же, как в свое время делал в отношении господина Ельцина господин Березовский.

Но это свидетельствует также еще о том, что на самом деле нельзя доверять ничему тому, о чем говорит господин Березовский. И когда очень многое зависит от искренности господина Березовского, это создает суду очень серьезные проблемы.

Для сравнения я хотел бы сказать, что господин Абрамович давал взвешенные и обдуманные показания. Он признавался тогда, когда следовало, в отношении, например, проставления дат обратным числом, он не пытался очернить господина Березовского. Ваша Честь помнит, как он не захотел обсудить один из аспектов своих обсуждений с господином Березовским в Межеве. И он очень сдержанно в своих показаниях в ходе перекрестного допроса говорил о том, как был одет господин Березовский на встрече в отеле «Дорчестер», до тех пор, пока я не потребовал, чтобы он это подтвердил, потому что это очень важно для понимания того, насколько действительно серьезной и деловой была эта встреча.

Мы вызвали всех свидетелей со стороны господина Абрамовича, которые имеют отношение к данному делу, а также ряд не зависимых от господина Абрамовича свидетелей, таких как господин Дерипаска и господин Хаузер.

Их показания в целом сопоставимы. Противная сторона в письменном заключении говорит о том, что они поддерживают господина Абрамовича, потому что они работают на него. И это наводит на мысль о том, что они якобы ради этого будут готовы лгать. Якобы они обсуждали свои свидетельские показания в ходе их подготовки, но, разумеется, это практика, против которой нельзя выдвинуть обоснованные возражения, поскольку когда свидетель дает показания, он может отделить свои воспоминания от того, что он узнал от других лиц.

Доктор Носова, в сущности, описала аналогичный процесс, который проходил в окружении господина Березовского, когда они пытались реконструировать события на базе документов, что представляется ожидаемым.

Для сравнения, показания господина Березовского носили очень общий характер, и большинство его свидетелей давали косвенные показания, основанные на их обсуждениях с ним тех вопросов, о которых они сами ничего напрямую не знали.

Еще один общий вопрос, о котором я хотел бы сказать на данном этапе относительно показаний, касается неожиданного заявления господина Березовского в пункте 173 его заключительных замечаний о том, что мы со своей стороны пытаемся намеренно уничтожать документы, для того чтобы помешать проведению расследований деятельности господина Абрамовича.

По нашему мнению, это совершенно необоснованное утверждение. Выборочные ссылки на показания госпожи Гончаровой нивелируют ее детальные объяснения относительно того, почему уничтожались документы в отношении производства по делу, когда это производство еще не было начато, и поэтому не было необходимости их сохранять. Вашей Чести известно, что эти компании в течение многих лет уже давно были либо проданы, либо ликвидированы. И это было сделано задолго до начала производства по данному делу.

В том, что касается необоснованных обвинений относительно того, что господин Абрамович сочинил показания для того, чтобы подтвердить, что он с 20 по 26 декабря находился на Чукотке, то, поскольку никто не оспаривает, что он в этот момент находился на Чукотке, я, честно говоря, не понимаю, как можно говорить о том, что эти показания вводят суд в заблуждение.

Далее, Ваша Честь, мы хорошо знаем, что все свидетели могут ошибаться, они могут путать даты, они могут убеждать себя в чем-то, чего не было. Это природа процесса производства по делу и проходящего времени. Но если это максимум того, что коллеги господина Березовского могут сделать для того, чтобы подорвать обоснованность наших показаний, то Ваша Честь может принять, что представленная нами картина максимально полна в отношении фактов, учитывая, сколько прошло времени.

Я хотел бы сказать несколько слов, прежде всего, относительно самой концепции «крыши». Крыша — это альтернативная система обязательственного права. Это классический продукт общества, в котором бизнесмены не могут рассчитывать на защиту закона и правопорядка либо потому, что есть недостатки в самой нормативно-правовой базе, либо поскольку административные и судебные органы ненадежны. Показания свидетелей единогласно говорят о том, что именно такова была историческая ситуация в России в это время. И практически все общества сталкивались с ситуацией, когда в отсутствие закона на первый план выходила сила.

Существование этого феномена никем не оспаривается. Об этом достаточно кратко говорил профессор Фортескью, эксперт по истории, который выступал со стороны господина Березовского. Я не предлагаю много цитировать документы и отчеты, но интересно обратить внимание на то, что он говорил в первом отчете:

«Этот термин (крыша. — Прим. ред.) впервые был использован в России в середине 1990-х годов, когда в России действовали рэкетиры и организованные группы, и это означало „защиту“. Криминальная крыша предоставляла услуги, которые не только были связаны с защитой от других организованных групп, она занималась сбором долгов, разрешением конфликтов, и в отсутствие эффективного государства крыша выполняла некоторые функции государства, в частности, собирала за это сборы».

Как я уже говорил выше, в конце 1990-х годов государство начало действовать в России более эффективно, и это не только уменьшило роль криминальных групп, но и снизило аспекты применения этого понятия. Теперь уже бюрократы, политики обеспечивали крышу. Как и преступные группы, они также обеспечивали защиту от конкурентов и врагов бизнесмена, они также содействовали защите интересов бизнеса клиента на политической арене и получали за это деньги. И Волков об этом говорит, в частности:

«Сейчас в России [этот термин] употребляется для описания того, чем занимаются организации, которые обеспечивают такие услуги, независимо от правового статуса клиентов. Такие службы необязательно носят криминальный характер, но они включают в себя всевозможные законные, полузаконные, законные и государственные организации».

Это не договорное оказание услуг, и это, естественно, не стандартный лоббизм, и это не какой-то договор или какие-то отношения, известные праву. Это отношения чести, которые нельзя нарушить без очень серьезных последствий. И их нельзя завершить по желанию, а только лишь по соглашению и заплатив цену.

Господин Березовский был типичным политическим воротилой, он сам описывал себя как «одного из наиболее влиятельных олигархов в России», и в то время его влияние происходило, как говорил профессор Фортескью, и как Березовский сам подтверждал в ходе дачи показаний, прежде всего из того, что он был связан с Кремлем. Но также это было связано и с тем, что он мог действовать параллельно с другими олигархами и, что особенно важно, в 1995 году он получил контроль над национальным телевидением, прежде всего в виде корпорации «Останкино».

Все, что делал господин Березовский в интересах господина Абрамовича, очень характерно для взаимоотношений протектора и клиента, а не инвестора и менеджера.

Сам господин Березовский и господин Абрамович также показали, что господин Абрамович не надеялся на то, что две сибирские нефтяные компании могут быть объединены, если не получить для этого политической поддержки, и было показано, что именно господин Березовский обеспечил эту поддержку, это политическое влияние.

Процесс, который использовался господином Абрамовичем для получения контроля над «Сибнефтью», был связан с составлением союза между 28-летним бизнесменом, у которого были деньги, но не очень много, и никакого политического влияния, и политическим воротилой, который не имел никаких деловых интересов в тот момент. Естественная форма их взаимоотношений, таким образом, заключалась в отношениях протектора и клиента.

Кроме того, господин Березовский утверждает в своих письменных показаниях, что стороны согласны с тем, что предоставление услуг в области крыши действовало только в начале 1995 года. Но стороны не согласны по этому поводу, и, когда этот вопрос задавался господину Абрамовичу, он это опроверг.

Господин Абрамович говорит, что он хотел иметь взаимоотношения с политически влиятельным защитником до тех пор, пока в 2000 году не произошел кризис в отношениях господина Березовского и господина Путина. Но даже тогда он не мог положить в одностороннем порядке конец этим взаимоотношениям. Что еще более важно, это то, что хотя это не связано напрямую с данным вопросом, но господин Абрамович показал (и мы всегда защищали эту позицию), что физическая защита, которая обеспечивалась господином Патаркацишвили, носила не менее ценный характер, и в особенности в отношении РУСАЛа в 2000 году.

Я хотел бы сказать несколько слов относительно косвенных доказательств, которые свидетельствуют о том, что версия господина Абрамовича о том, что говорилось в 1995 году, больше соответствует реальности.

Соглашение было достигнуто на том этапе, когда очень маловероятно, что оно могло бы быть достигнуто на тех условиях, о которых говорит господин Березовский. Я, конечно, не хочу сказать, что эти условия все были согласованы одномоментно. Скорее всего, на самом деле это был длительный процесс.

Но неправильно было бы говорить, как это утверждает сторона господина Березовского, что стороны якобы согласны с тем, что после первоначальной договоренности, достигнутой примерно где-то в феврале, окончательное соглашение было на самом деле достигнуто в августе.

Показания господина Абрамовича заключаются в том, что основные характеристики взаимоотношений сторон были согласованы в самом начале, и, в частности, он говорит о том, что та основа, на которой господин Березовский должен был получать свое вознаграждение (а это очень важный вопрос), была согласована в самом начале.

Понятно, что вознаграждение не носило акционерного характера, потому что акций тогда не было, «Сибнефти» еще не было и речь еще шла только о начале процесса приватизации, решение еще не было принято. Создание «Сибнефти» было предусмотрено в законе только в конце августа. Приватизация 49 % акций «Сибнефти» была утверждена только в конце сентября, хотя об этом говорилось уже и в указе о создании «Сибнефти». Схема залогового аукциона была предложена только в марте 1995 года и была принята только в августе. «Сибнефть» не была включена в эту схему до конца ноября.

Маловероятно, что доля в «Сибнефти» делилась между господином Абрамовичем, господином Березовским и господином Патаркацишвили уже в январе и феврале 1995 года. Условия, которые заявляются господином Березовским, были придуманы под ситуацию, которая возникла значительно позже, после того, как могло состояться такое соглашение.

Совершенно справедливо, абсолютная правда, что были другие аспекты в этих взаимоотношениях, которые действительно видоизменялись, пересматривались со временем. И в 1995 году в том числе. Я остановлюсь на двух из них.

Одно изменение — это природа контроля, который надеялся получить господин Абрамович. По его показаниям, он первоначально был заинтересован только в обеспечении создания «Сибнефти» и получении контроля над руководством этой компанией в рамках государственного сектора. Его задача была в том, чтобы увеличить объемы нефти, которой бы могли торговать в его торговой компании, увеличив, таким образом, долю этой сибирской компании. Только увеличить удалось постепенно, со временем, когда началась программа залоговых аукционов, приватизации в августе 1995 года, когда амбиции господина Абрамовича стали уже идти дальше и охватывать приобретение большой доли в компании.

Еще в одном отношении изменились эти схемы со временем. Это цели, для которых господин Березовский использовал эти средства. Мой коллега очень много говорил о так называемом изменении позиции господина Абрамовича. На самом деле утверждается, что взаимопонимание между господином Абрамовичем и господином Березовским первоначально было таковым, что средства будут использованы для финансирования ОРТ. А затем стали использоваться на личные нужды господина Березовского.

Никто никогда не утверждал, что это было условием договоренности, что средства, выплачиваемые господину Березовскому, в обязательном порядке должны использоваться на финансирование ОРТ. Условие заключалось в том, что господин Абрамович должен был платить господину Березовскому деньги, и все. Финансирование ОРТ — это была просто одна из причин, по которой господин Березовский сказал, что ему особенно были нужны деньги в 1995 году. Но в итоге ничто не мешало господину Березовскому тратить деньги, которые он получал от господина Абрамовича, на что он хотел и как он хотел. А господину Абрамовичу было все равно, он особенно не волновался о финансовом здоровье ОРТ, его это не заботило.

Второе косвенное обстоятельство — это отсутствие письменных документов. Мы не спорим, что устные договоренности в 90-е годы в России встречались чаще, чем в Нью-Йорке или Лондоне. Однако никто не говорит из экспертов, что это было нормой. Вот такая практика «кидать», то есть отказываться от условий устных договоренностей, — была известная опасная практика. О том, что людей «кидали», говорила и доктор Носова, и господин Березовский согласился с этим в ходе устных показаний. Совершенно очевидно, что устные договоренности на крупной, огромной сделке вряд ли существовали даже в России 90-х годов, кроме как между людьми, которые в высокой степени друг другу доверяли.

Можно это проиллюстрировать отношениями господина Березовского с господином Патаркацишвили. В наших письменных первых заявлениях на открытии процесса мы привели для суда все ссылки относительно того, что известно относительно раннего периода отношений между господином Березовским и господином Патаркацишвили. Но похоже, что они были коллегами в бизнесе более шести лет, прежде чем они стали партнерами в 1995 году.

Позиция господина Березовского заключается в том, что он достиг таких же отношений с господином Абрамовичем буквально за несколько недель с тех пор, как они познакомились. Они вместе не работали, бизнесом не занимались до этого. Однако его показания оспаривают это собственное заявление господина Березовского. По словам господина Березовского, его отношение в 1995 году к господину Абрамовичу было таковым, что это был какой-то мелкий торговец нефтью без какой-либо репутации в бизнесе, он ничего не знал о делах господина Абрамовича, о его бизнесе и совершенно этим не интересовался. И господин Березовский постоянно в начале своего перекрестного допроса говорил о способностях господина Абрамовича с презрением. «Он даже не был умницей», — сказал господин Березовский.

Но во время перекрестного допроса стало очень интересно — выяснилось, что господин Березовский договорился и согласился, чтобы господин Абрамович управлял «Сибнефтью» только потому, что сам он (господин Березовский) был занят более важным делом, а именно переизбранием господина Ельцина в качестве президента. Он сказал: «Можете поверить, что я говорю Абрамовичу — молодому мальчику, фантастическому такому мальчику: „Давай, управляй, пожалуйста, огромным бизнесом“, — только потому, что у меня другие приоритеты?»

Ну, конечно, ответ на этот вопрос господина Березовского «нет». Господин Березовский не предложил господину Абрамовичу любезно управлять «Сибнефтью», потому что «Сибнефть» и была делом господина Абрамовича с самого начала, а господина Березовского интересовали только деньги — наличные деньги.

Вот такая точка зрения на эту ситуацию, и это объяснение, почему эта договоренность вряд ли была зарегистрирована на бумаге и почему на самом деле этого не было сделано, подтверждается замечаниями господина Патаркацишвили — словами, которые он сказал солиситорам господина Березовского в 2005 году. Это в некоторой степени объясняет природу отношений между господином Абрамовичем и господином Березовским в 1995 году. По словам Бадри, господин Березовский представил ему господина Абрамовича как «симпатичного мальчика, который хотел обсуждать с нами какие-то коммерческие проекты». Запись беседы, сделанная господином солиситором Лэнкширом, и проект опроса свидетеля, подготовленный сразу после этого, также подтверждают, что господин Патаркацишвили сказал, что господин Абрамович ищет тихой гавани, ищет убежища, защиты — или, как мы говорим в ходе этого процесса, ищет «крыши».

Причина отсутствия какого-либо письменного документа, отражающего эту сделку, заключается именно в том, что это не было партнерство, товарищество для участия в нефтяной промышленности, это была политическая договоренность, где влияние менялось на деньги. И такого рода сделку ни один нормальный человек в положении господина Березовского не запишет на бумаге.

И это совершенно ничего общего не имело с опасениями, что коммунисты в 1996 году могли выиграть на выборах, как говорил господин Березовский. Да, действительно все искренне боялись, что коммунисты могли победить в 1996 году, и можно метафорически сказать, что точка зрения, которую приписывает господин Березовский господину Соросу, имеет право на существование — что если бы коммунисты победили в 1996 году, то его (господина Березовского) на фонаре ближайшем бы повесили. Но совершенно очевидно, что если бы победили коммунисты, то любая схема, которую сделали эти люди относительно «Сибнефти», была бы отменена, независимо от того, была она записана на бумаге или нет. Отсутствие письменного исполнения договоренности просто отображало достаточно мутную природу любой сделки, основанной на предоставлении крыши.

Третий косвенный элемент, связанный с обстоятельствами дела, который нужно учитывать, это абсолютное отсутствие интереса со стороны господина Березовского к различным аукционам — где сначала приватизировалось 49 % «Сибнефти» и где потом государство продавало 51 % акций «Сибнефти». И стороны не оспаривают, что все эти аукционы привели к приобретению акций компаниями, которыми владел и которые контролировал господин Абрамович. И что господин Березовский ничего не вложил — его вклад составлял абсолютный круглый ноль в приобретение этих акций.

Мы знаем это, потому что обе стороны согласны, что господин Березовский приложил большие усилия к организации залогового аукциона 28 декабря 1995 года, на котором господин Абрамович приобрел управленческий контроль над «Сибнефтью». Господин Березовский не представил средств для этого аукциона, эти средства поступили от компании «Руником» и от самих сибирских предприятий, которые перевели все свои средства в СБС на депозитные счета, что позволило СБС участвовать в этом аукционе, не идя ни на какой финансовый риск. Но усилия господина Березовского тем не менее были значительными и очень важными — в основном это были политические махинации за кулисами. Но мы согласны, что он ценным образом использовал свои контакты с такими группами, как «МЕНАТЕП» и СБС. И тем не менее господин Березовский ничего не сделал в отношении тех аукционов, когда приобретались акции в «Сибнефти».

Такое отсутствие интереса, такое невнимание — оно как раз и вписывается в картину, когда господин Березовский использовал свое политическое влияние для создания возможности приобретения компании, и именно поэтому эти аукционы вообще происходили только благодаря его влиянию. Ну а теперь пришла очередь господина Абрамовича использовать эту возможность и купить акции, купить компанию.

Что еще интереснее, это то, что показания господина Березовского не объясняют, каким образом за акции, приобретенные господином Абрамовичем для господина Березовского и господина Бадри, нужно было заплатить. Позиция господина Березовского заключается в том, что господин Абрамович должен был списать стоимость этих акций с пятидесятипроцентной доли господина Березовского и господина Бадри в несуществующие прибыли «Сибнефти». Либо господин Абрамович должен был прийти и попросить его о деньгах. Но он по такой договоренности вообще не имел никаких обязательств ему эти деньги заплатить.

В общем, что получается у нас в результате? Что, хотя господин Абрамович и его компании заплатили за эти акции из своего кармана, господин Березовский и господин Патаркацишвили тем не менее владеют половиной этих акций. То есть господин Березовский утверждает, что он придумал финансовый вечный двигатель, где можно покупать ценные активы забесплатно. И мы увидим, как тот же самый механизм, тот же самый вечный двигатель применяется к алюминиевым активам, которые позже приобретались.

Четвертый косвенный момент указывает на то, что версия господина Абрамовича относительно договоренности 1995 года является правильной. Это полное отсутствие соответствия, корреляции между платежами, которые поступали господину Березовскому, и прибылью «Сибнефти». С этой целью интересна и имеет отношение только прибыль «Сибнефти». Не доход трейдинговых компаний, не общий доход господина Абрамовича — все это здесь не имеет никакого отношения, и никакая, там, расплывчатая концепция каких-то подобных прибылей.

Неоспоримый факт и неоспоримые показания заключаются в том, что ни господин Березовский, ни господин Бадри никогда не пытались в то время понять и определить, что это была за прибыль, на половину которой они, по их утверждениям, имели право. Процедура была такая, что в начале каждого года господин Абрамович обсуждал с господином Бадри суммы, которые ожидал получить господин Березовский в течение нового года. И потом продолжался только постоянный процесс переговоров, на которых либо господин Березовский, либо господин Бадри требовали от господина Абрамовича заплатить за что-то, оплатить какой-то счет, заплатить либо им, либо третьим сторонам по их указке.

Это та система, которую описывает и сам господин Березовский во время устных показаний здесь, в суде.

«Я никогда не читаю все эти цифры. И отношение мое было очень простым. Я делал запрос напрямую господину Абрамовичу или господину Швидлеру или не напрямую, а через господина Бадри. Если господин Абрамович мог заплатить, он высчитывал, что нам причиталось, мне и господину Бадри вместе, и платил. Если он не мог платить, он говорил: „Борис, у нас нет сейчас денег, потому что мы инвестировали эти деньги, чтоб что-то купить, потому что компания просто не заработала этих денег“».

«Я никогда не требовал от господина Абрамовича, чтобы он это делал, потому что это была стопроцентная ответственность господина Абрамовича, он управлял компанией. Я ж не сумасшедший, чтобы… я ж не уничтожу свою компанию только потому, что хочу еще один дом себе купить. Я прекрасно понимал приоритеты: нет денег, значит, у нас нет денег, а если у нас есть эти деньги, я хочу их тратить так, как мне нравится».

То есть система, которая здесь описана, заключается в том, что это не разделение прибыли, это похоже на тип защиты. Это никоим образом не раздел прибыли. Единственное, что можно утверждать, — что требования господина Березовского росли и становились все более раздутыми по мере того, как «Сибнефть» расцветала и способность господина Абрамовича платить увеличивалась. Эта система была основана на спросе и на способностях господина Абрамовича удовлетворять этот спрос, то есть платить.

Мы утверждаем, что это очень важно, потому что господин Березовский обязан доказать, что огромные суммы, которые были ему выплачены между 1995 и 2000 годами, это была его доля прибыли.

Господин Рабиновитц говорит, что его клиент ничего не утверждает относительно сумм, которые он получал, что господин Березовский сам говорит, что к 1997 году это охватывало не только дефицит финансирования ОРТ, но и оплату всего его образа жизни, широкого образа жизни.

Цифры в отношении прибыли, заявленной «Сибнефтью», связаны с аудированными финансовыми отчетами. Я уже сказал, что эти платежи начали поступать в 1995 году, 30 миллионов, до того как была создана «Сибнефть». Господин Березовский это отрицает потому, что они очень неблагоприятны для его правовой позиции здесь, потому что он не мог говорить о том, что он получал долю прибыли от компании, которая еще не существовала и, соответственно, ее еще не контролировал господин Абрамович.

Теперь, если посмотреть на цифры за 1996–2000 годы, то в 1996 году «Сибнефть» не показывала вообще никаких прибылей, а господин Березовский в этом году получил, судя по тому, что говорила госпожа Гончарова, от 80 до 85 миллионов долларов. Платежи господину Березовскому превысили все показатели прибылей самой «Сибнефти» за последующие два года. Первый год, когда платежи могли бы быть покрыты аудированными прибылями, — это 1999–2000 годы, и ни в один из этих годов платежи не составили 50 или около 50 % от прибыли.

Никогда между 1995 и 2000 годами платежи господину Березовскому никаким образом не были связаны с выплатами акционерам, потому что вся прибыль тогда, до 2000 года, реинвестировалась, и только в 2000 году «Сибнефть» объявила первые дивиденды в размере 50 миллионов долларов. Это было в ноябре 2000 года.

Ну, на самом деле ясно одно. Учитывая то, о чем говорит господин Березовский, господин Абрамович не обязан был на самом деле выплачивать ему долю прибыли ни из каких других компаний, кроме «Сибнефти». Господин Абрамович, следовательно, мог, согласно той договоренности, о которой утверждает господин Березовский, мог отказаться платить вообще господину Березовскому или господину Патаркацишвили какие бы то ни было суммы, превышающие дивиденды, которые выплачивались «Сибнефтью» в 2000 году. Но если господин Абрамович на самом деле выплатил им более половины от прибыли, которая приходилась якобы на их долю, то это может объясняться только одним: господин Березовский каким-то образом влиял на господина Абрамовича, и его влияние было связано не только с его позицией якобы как акционера. Это влияние выходило за пределы тех прав, которые, возможно, у него существовали, если бы он был просто акционером, речь идет явно о крыше. Влияние, которое оказывал господин Березовский, было связано с его статусом в качестве «крестного отца в политике» для господина Абрамовича.

В последнем письменном документе противной стороны в параграфе 374 задается вопрос: зачем господину Березовскому было представлять крышу господину Абрамовичу в 1995 году? Почему бы ему не вступить в товарищество с господином Абрамовичем с целью приобретения и раздела «Сибнефти»? Объяснение очень простое: единственный способ, в рамках которого господин Березовский мог получить живые деньги в тот момент, когда они были ему нужны, — это продать свое влияние на Кремль.

И вот почему, когда он обсуждал эту схему в первый раз с господином Абрамовичем, его интересовало, сколько зарабатывают торговые компании господина Абрамовича. Его вовсе не интересовали будущие прибыли «Сибнефти», потому что это был еще такой проект в расплывчатом будущем. Это, кстати, является причиной, по которой господин Абрамович и госпожа Гончарова, наверное, должны быть правы, когда они утверждают, что 30 миллионов долларов, которые господин Березовский сказал, что ему потребуются, были выплачены ему в 1995 году до того, как был приобретен контроль над «Сибнефтью». Потому что именно тогда ему нужны были эти средства.

Но совершенно понятно и очевидно, что в 1995 году господин Березовский серьезно недооценил бизнес-таланты господина Абрамовича. Господин Абрамович взял в свое управление два неэффективных государственных предприятия с колоссальными, совершенно гигантскими долгами и превратил их в успешные комплексные интегрированные компании, но на это ушло пять лет. Пять лет, прежде чем были объявлены дивиденды, и три года, прежде чем была заработана серьезная прибыль. Это совершенно не те временные сроки, которые были нужны и в которых работал господин Березовский в 1995 году, и он это прекрасно знал.

Состязательная позиция господина Березовского сводится к транскрипции записи разговора в Ле Бурже.

Мы не будем эту транскрипцию заново читать, но я скажу несколько слов по поводу этой записи. Во-первых, разговор в Ле Бурже совершенно непонятен без контекста из предыдущих дискуссий. А все предыдущие дискуссии были между господином Абрамовичем и господином Патаркацишвили, за исключением некоторых, которые затрагивали также господина Фомичева.

Господин Березовский сам был совершенно незнаком с этим контекстом, и он это признал во время перекрестного допроса. Он был незнаком с контекстом беседы, на которой он присутствовал, потому что он не был стороной предыдущих бесед и разговоров. И, как правило, он оставлял управление своими финансовыми вопросами на усмотрение господина Фомичева и господина Патаркацишвили. Его собственные комментарии к этой транскрипции — это, скорее, аргументация, а не доказательство.

Второе, что нужно сказать относительно этой звукозаписи в Ле Бурже, — то, что ее контекст сводится к тому, что к этому времени западные правила по борьбе с отмыванием денег стали очень серьезно влиять на дела господина Березовского и господина Патаркацишвили. Они стали играть именно «доминирующую роль». К моменту встречи в Ле Бурже господин Березовский был ссыльным беглецом, жил во Франции. А господин Патаркацишвили ожидал, что он тоже очень быстро станет беглецом. И он стал беглецом, когда он уехал из России в Грузию в апреле 2001 года.

Огромный доход, который был необходим для того, чтобы финансировать стиль жизни этих двух господ, поступал целиком из России. Ранее господа Березовский и Патаркацишвили получали поток доходов из двух нероссийских источников. Andava давала им доход, который они извлекали из казначейской операции для «Аэрофлота» в Швейцарии. Второй источник дохода — это компания Runicom, которую в 1997 году использовали для того, чтобы выплачивать большую долю тех сумм, которые получал господин Березовский от господина Абрамовича, и, в частности, те суммы, которые он получал для покупки и реставрации своего дворца на Лазурном Берегу.

Доходы от Andava прекратились к этому времени, и на самом деле к 2000 году, как утверждает прокуратура России, эти средства были украдены господином Березовским у «Аэрофлота». Это и привело к бегству господина Березовского из России в конце октября. А средства от Runicom, как объяснял господин Абрамович в ходе встречи в Ле Бурже, из-за изменений налогового законодательства в России, которые привели к консолидации операции торговых компаний в саму «Сибнефть», тоже прекратились.

Таким образом, какая перспектива стояла в декабре 2000 года перед господином Березовским и господином Патаркацишвили во время встречи в Ле Бурже? Что каждый доллар, который они тратили, нужно будет извлекать из России. И это подразумевает легализацию. Это означало, что нужно было представить документарное обоснованное объяснение происхождения этих денег для любого банка, в котором они хотели получать эти деньги.

Березовский был беглецом от российского правосудия. Это привело к экстремальному уровню контроля со стороны банков.

И господин Березовский, и Бадри испытывали большой дискомфорт и прекрасно это понимали, и господин Березовский согласился с этим в своих показаниях. Практически весь доход этих людей поступал от господина Абрамовича на совершенно не задокументированной основе. И совершенно невозможно было объяснить банкам, откуда поступали эти деньги. Они знали, что каждый раз, когда эти деньги будут приходить на их счета, им будут задавать вопросы.

С этого момента большинство финансовых документов, раскрытых господином Березовским в ходе этого слушания, были связаны с попытками решить эту проблему. До конца она так и не была решена. И это показывает, как важен вопрос отмывания денег для них. После того как Clydesdale Bank потребовал от господина Березовского и Бадри закрыть счет в августе 2001 года, им потребовалось 18 месяцев, чтобы где-то открыть счет. Более 27 банков отказались иметь вообще что-то общее с их деньгами.

Еще одно указание на это — это масштаб следствия и расследования. Потому что различные судебные расследования по фактам отмывания денег со стороны господина Березовского или господина Патаркацишвили проходили в четырех западных странах, помимо России: Швейцарии, Нидерландах, Бразилии и недавно Франции. Большинство релевантных частей транскрипта Ле Бурже связано с методами получения соответствующих документов для легализации денег, которые поступали господину Березовскому и Бадри от господина Абрамовича.

В целом утверждаются три вопроса, в которых транскрипция Ле Бурже поддерживает иск господина Березовского.

Первый аспект: в транскрипции делаются ссылки на возможность того, что господин Березовский и господин Патаркацишвили должны быть зарегистрированы как акционеры в «Сибнефти» и будут получать дивиденды. Это вытекает из предложения, которое ранее сделал господин Фомичев по легализации поступлений от господина Абрамовича, таким образом, чтобы перевести акции на господина Березовского и на господина Бадри или на банк, который выступает в качестве их номинанта. И таким образом, у них будет официальное документированное право на получение дивидендов, и это будет покрывать те платежи, которые им делает господин Абрамович.

Но это было неприемлемо для господина Абрамовича, потому что это сделало бы их вечными владельцами большой доли его компании. А также, как он уже говорил, это дискредитировало бы «Сибнефть» тем, что она будет связана с беглецом от российского правосудия.

Второй аспект, на который полагается противная сторона в этом транскрипте, — это то, что господин Абрамович заявил, что ему принадлежит 44 %, а остальные акции в «трасте у менеджмента находятся».

Господин Березовский утверждает, что 44 %, которые якобы были в трасте у менеджмента «Сибнефти», — это как раз та половина, которая принадлежала ему и господину Бадри. На самом деле, как стало понятно в ходе показаний господина Абрамовича и господина Швидлера, это стандартная формула, которую они использовали, и один, и другой, чтобы скрыть из-за соображения личной безопасности тот факт, что господин Абрамович был на самом деле единственным значительным акционером «Сибнефти». И есть интервью, на которое опирались в ходе перекрестного допроса, где они использовали эту формулу. Так что это не вопрос спора.

Иронично то, что хотя встреча в Ле Бурже состоялась в декабре 2000 года, господин Березовский никогда публично не указывал и не заявлял, что у него есть какая-то значительная доля в «Сибнефти», до июня 2001 года. С 1996 года и до момента его бегства из России в октябре 2000 года господин Березовский никогда не утверждал, что у него есть акции или какой-то пакет в «Сибнефти». Как минимум в начале этого периода справедливо сказать, что он позволял людям думать, что у него был такой пакет, а господин Абрамович говорил, что его это не волновало, потому что он хотел публично в глазах общественности, в глазах всего мира быть связанным с таким защитником, с такой влиятельной крышей, как господин Березовский.

Но в 1997 году нужно было уже официально разобраться с вопросом взаимоотношений господина Березовского с «Сибнефтью», потому что эмиссия еврооблигаций торговалась на Нью-Йоркской фондовой бирже, продавалась на Западе, поэтому нужно было соответствовать западным стандартам по раскрытию информации. И хотя связь с господином Березовским, несомненно, была ценной и полезной в рамках хаотического капитализма российского общества в то время, но это было совершенно непривлекательно для западных инвесторов. Поэтому в проспекте разъясняется позиция господина Березовского по стандартам западных рынков.

Проспект этот, как я уже сказал, был сделан для эмиссии еврооблигаций, подготовлен этот проспект был фирмой Salomon Brothers и Cleary Gottlieb. Там было написано, что хотя господин Березовский поддерживает тесные связи с высшим руководством и советом директоров «Сибнефти», но он не владеет и не контролирует какие-либо акции в «Сибнефти».

Совершенно очевидно, что это заявление было показано господину Березовскому и он его утвердил. Он это отрицал в своих показаниях, но я утверждаю, что это совершенно очевидно по следующим причинам. Во-первых, господин Березовский сказал госпоже Данкан на собеседовании с Патаркацишвили в ноябре 2007 года, что с ним проконсультировались относительно проспекта, он утвердил этот параграф, потому что он сказал, что господин Абрамович его попросил об этом. И когда его спрашивали об этом на перекрестном допросе, он просто сказал, что госпожа Данкан ошиблась, хотя совершенно невозможно понять, как она могла в своей записке записать, если он этого не говорил.

Во-вторых, по письменным показаниям доктора Носовой, господин Березовский сказал ей, что господин Абрамович проконсультировался с ним относительно этого заявления в этом проспекте. Господин Березовский, когда его спросили об этом, сказал, что доктор Носова ошибается. Доктор Носова присутствовала в суде и слушала его показания, и, когда ей задали этот вопрос, она сказала, что она имела в виду более ранний вариант этого документа, где он говорил, что у него не было правовых притязаний и не было правового владения акциями и что это было все не так подробно прописано в том документе, который она видела.

Но помимо того факта, что она говорит о документе, который имеет номер со ссылкой на порядковый номер по системе «Магнум», совершенно очевидно, что в ее письменном показании не идет речь о предыдущем проекте этого документа. Это очень хороший пример лжесвидетельства, к которому с удовольствием прибегали и госпожа Носова, и господин Березовский, когда их загоняли в угол на основе каких-то фактов.

Было очевидно, что через четыре года после публикации этого проспекта господин Березовский свободно признался в судебном разбирательстве по делу против Forbes, что у него не было никакой доли в «Сибнефти», и он делал это заявление под присягой.

В письменных материалах документа противной стороны в пункте 221 говорится, что мы признали честность господина Березовского, когда он говорил о том, что он вспоминает теперь, что ему принадлежит доля в «Сибнефти».

Хотелось бы сказать, что мы этого не признаем, мы говорим в своих письменных документах, что не исключено, что господин Березовский, возможно, убедил себя самого в том, что в некотором смысле «Сибнефть» является его компанией. Далее мы говорим, в каком смысле, возможно, он самого себя в этом убедил. Если посмотреть на показания господина Березовского и те показания, которые он давал в ходе перекрестного допроса, становится очевидным, что господин Березовский считал, что ему принадлежит не столько «Сибнефть», сколько сам господин Абрамович принадлежит ему. Господин Березовский, вероятно, на каком-то этапе стал лучше относиться к господину Абрамовичу, к его таланту бизнесмена, чем в 1995 году, но господин Абрамович говорит, что господин Березовский на самом деле к нему как к ровне своей никогда не относился, несмотря на то что господин Абрамович оплачивал чрезмерные персональные расходы господина Березовского.

Господин Березовский считал, что он лично создал господина Абрамовича как бы из ничего. Потом поставил его в такую позицию, когда ему достаточно было просто там сидеть на кресле, а в его сторону потекут денежные потоки. То есть господин Абрамович был фактически его менеджером, которому позволили держать половину этой компании для себя, но только от щедрот господина Березовского. Это о многом говорит в отношении позиции господина Березовского.

У этого вопроса есть два аспекта: существование или отсутствие прав в отношении «Сибнефти». Что касается соглашения 1996 года, то на самом деле господин Березовский убедил себя в том, что ему изначально принадлежала доля в «Сибнефти» через его компании.

Соглашение 1996 года ему было необходимо придумать для того, чтобы объяснить соответствие с его нынешними утверждениями, каким образом эти акции потом были перерегистрированы на имя компании господина Абрамовича. Значит, когда господин Березовский выяснил, что на самом деле его компании не принадлежали никакие акции в «Сибнефти», а что компании господина Абрамовича всегда держали эти акции, соглашение 1996 года уже никому не нужно было. Поэтому он сделал то же самое, что он делал раньше: он придумал соглашение, в соответствии с которым у него якобы была эта доля, несмотря на то что это все было передано потом обратно господину Абрамовичу. На самом деле этого никогда не было. И вот это соглашение 1996 года используется противной стороной только для того, чтобы спасти репутацию господина Березовского. На самом деле это фикция. Никакой документации в 1996 году не было. И какие бы ни были договоренности между господином Абрамовичем и господином Березовским в 1995 году, они в 1996 году не изменялись.

А теперь, Ваша Честь, позвольте перейти к еще одному серьезному вопросу. Это вопрос угроз, которые якобы заставили господина Березовского продать его долю в «Сибнефти», если она действительно у него была.

Одна из странностей этой части дела, что в основном внимание в ходе процесса было посвящено встрече на Кап д’Антиб и вменяемым угрозам в отношении ОРТ, хотя я говорил, что не заявлено возмещения никакой компенсации за это.

Я хочу только разобрать основные пункты, сделанные в письменных завершающих документах стороны господина Березовского в отношении якобы угроз по ОРТ, прежде чем мы перейдем к якобы угрозам в отношении «Сибнефти».

Первое, что они говорят, — что запугивание имело место непременно, иначе почему бы господин Березовский согласился продать свои акции ОРТ, он, конечно, предпочел бы их держать у себя. И почему он согласился бы продать их за 150 миллионов, в то время как ему 300 миллионов предлагало российское правительство через господина Лесина сразу же после встреч с господином Волошиным и господином Путиным? Действительно, зачем бы господину Абрамовичу покупать акции ОРТ, если он не покупал их от имени российского правительства?

Ответ на эти вопросы нужно искать в заметках, сделанных в ходе интервью господина Патаркацишвили. Там написано, что предложение господина Лесина действительно было сделано, но очень скоро сократилось до 150 миллионов долларов. И к тому времени переговоры с господином Лесиным прекратились.

После того как господин Лесин стал предлагать вполовину меньше, господин Патаркацишвили, который занимался этим вопросом, обратился к господину Абрамовичу, потому что, как он сам говорит в своем опросе, он видел в господине Абрамовиче более доверенного партнера по переговорам. «Нам нужен был человек, которому мы доверяем», — говорил он. И в итоге с господином Абрамовичем была согласована цена, похожая на ту, которую предлагал господин Лесин.

Примерно в это же время господин Березовский сбежал из России с небольшим количеством денег, и в то время ему очень нужны были средства. Как указано в заметках господина Патаркацишвили, господин Абрамович готов был купить эти акции, чтобы им помочь. И в своих устных показаниях господин Абрамович сказал, что ссора между господином Березовским и господином Путиным начинала негативно сказываться на его интересах, учитывая его публично известную связь с господином Березовским, и он решил, что он купит эти акции ОРТ, чтобы как-то снизить температуру.

То есть здесь нет никакой тайны, здесь нет никакого вопроса относительно того, почему цена в 150 миллионов оказалась приемлемой и почему сделка была заключена с господином Абрамовичем.

Вообще вся состязательная позиция господина Березовского базируется на заявлении о том, что пока он не получил угрозы на террасе своего дома на Кап д’Антиб, он не собирался продавать свою долю в ОРТ до 7 декабря, может быть, 8-го, а в завершающем документе его адвокаты пишут, что может быть и 9-го. Показания, по нашему мнению, четко устанавливают, что принципиально сделка была согласована до этого и встречи на Кап д’Антиб вообще не было.

И эти выводы подтверждаются косвенными доказательствами, в том числе показаниями господина Гольдфарба, который во время перекрестного допроса сказал, что он наверняка был в доме господина Березовского 7 и 8 декабря, но пока он там был, он не видел и не слышал о каком-либо посещении господином Абрамовичем.

Ничего не сказано моими уважаемыми коллегами относительно того, что господин Абрамович начал оплачивать расходы ОРТ с октября 2000 года. Об этом факте господин Абрамович рассказывал, давая показания в ходе перекрестного допроса, и это подтверждается «Большим балансом», где показано, что принципиальная договоренность на самом деле была достигнута в конце октября.

Мои уважаемые коллеги утверждают, что господин Патаркацишвили вел переговоры с господином Абрамовичем без получения указания господина Березовского. На самом деле это ничем не подтверждается и на самом деле это крайне маловероятно, не в последнюю очередь потому, что стенограмма Ле Бурже четко устанавливает, что сделка принципиально была совершена 6 декабря.

И в этом контексте особенно важны частные переговоры господина Березовского и господина Патаркацишвили в Ле Бурже в то время, когда господин Абрамович разговаривал по телефону. Их значение велико, так как многие пункты указывают на то, что господина Березовского абсолютно устраивало все то, что господин Патаркацишвили согласовал до этого с господином Абрамовичем, и это никакая не игра, которую господин Березовский и господин Патаркацишвили якобы разыгрывали для господина Абрамовича, потому что в это время господин Абрамович с ними не разговаривал, он разговаривал с кем-то по телефону, то есть они об этом говорили только между собой.

Далее, свидетельства перелетов господина Абрамовича между 6 декабря и началом января — это еще один важный аспект. Параграф 849 материалов моих уважаемых коллег с противоположной стороны содержит все то, что они могут сказать по этому вопросу, но они хватаются за последнюю соломинку.

Они неправильно излагают те показания, которые господин Абрамович давал относительно того времени, которое необходимо на то, чтобы получить разрешение на полет самолета и перелет из Франции и обратно в Москву. Они говорят о том, что он совершенно точно мог это сделать, но это значит, что у него самолет все время стоял наготове, чего на самом деле не было.

И мы в параграфе 193, подпункт 3 достаточно подробно обобщаем нашу правильную позицию. Чтобы показать, что он не улетал из России в течение всего этого периода времени, другая сторона даже не предпринимает никакой попытки объяснить автоматическую регистрацию паспортов, которая соответствует штампам в паспорте господина Абрамовича. Они говорят: «Вы знаете, бывает иногда такое, что можно улететь из России и при этом никакого штампа в паспорте проставлено не будет».

Но это предполагает, что четыре штампа в паспортах не были проставлены, а именно российский и французский при прибытии во Францию и российский и французский при вылете из Франции. Это предполагает, что было какое-то административное упущение, которое привело к тому, что этих штампов поставлено не было. И эта теория также не объясняет те показания, которые дает российская Пограничная служба, — что независимо от того, проставлен штамп или нет, паспорт все равно проходит через автомат Пограничной службы и появляется автоматическая компьютеризированная запись, которая свидетельствует, что на самом деле господин Абрамович до начала января из России не улетал после того, как он прилетел туда вечером 6 декабря.

Максимум, что можно сказать относительно показаний, которые давала госпожа Носова, заключается в том, что она узнала об этих угрозах от господина Патаркацишвили в середине декабря, когда она с ним завтракала в Париже в гостинице «Георг V».

При всем уважении к госпоже Носовой, она ошибается. Более реалистичный взгляд на ее показания состоит в том, что в то время, когда господин Березовский утверждал, что эта встреча имела место после середины декабря, прямо перед Рождеством на Кап д’Антиб, она сочинила свои показания, когда господин Березовский изменил свою позицию и начал говорить, что это было 7 декабря, просто для того, чтобы поддержать его позицию. Имеется огромная финансовая заинтересованность госпожи Носовой в том, чтобы выиграть этот процесс. И ее неискренность, несомненно, свидетельствует о том, что ее показаниям доверять невозможно, в особенности учитывая то, что эти показания даются в ее последних свидетельских показаниях за несколько часов до того, как она давала показания в этом суде.

К сожалению, то же самое можно сказать и о показаниях госпожи Горбуновой. Она впервые в ходе перекрестного допроса сказала о том, что она якобы подслушала часть разговора на террасе Chateau de la Garoupe, в то время как в своих свидетельских показаниях она вообще ничего об этом не говорила, за исключением того, что она узнала об этих угрозах позже от господина Березовского.

К сожалению, нельзя, при всем возможном доверии к показаниям госпожи Горбуновой и госпожи Носовой, доверять тому, о чем говорит господин Березовский. Он, по нашему мнению, сочинил весь этот инцидент просто для того, чтобы подкрепить то, что он утверждает относительно последующих угроз в отношении «Сибнефти».

Материалы, которые касаются угроз по «Сибнефти», носят более ограниченный характер, чем ОРТ, отчасти потому, что господин Березовский вообще не может привести никаких прямых доказательств этих угроз. Учитывая его слова, они были сказаны господину Патаркацишвили.

Тут есть три момента. Первое — это то, что ни эти угрозы об экспроприации «Сибнефти», якобы имевшие место, ни угрозы относительно того, что господин Глушков сгниет в тюрьме, — все это на самом деле не является угрозами со стороны господина Абрамовича. Это угроза относительно тех действий, которые может российское правительство предпринять. Поэтому, исходя из самого существа этих угроз, они не являются основанием для предъявления иска.

Господин Березовский говорит, что господин Абрамович угрожал, что он сам обеспечит достижение таких результатов. Господин Березовский говорит, что он именно так понял слова господина Абрамовича.

Ну, это, конечно, в полной мере умозаключение, которое только недавно господин Березовский сделал. Даже если предположить, что встреча на Кап д’Антиб якобы и была, ничто не может оправдать такое умозаключение со стороны господина Березовского, но если такой встречи не было, а ее не было, то и вообще говорить не о чем.

Второе. Угрозы экспроприации «Сибнефти», на которые ссылается господин Березовский. Они отличаются от тех, про которые он говорил между 2003 годом и началом производства по данному делу в 2007 году, в течение четырех лет. Прежде чем он вчинил этот иск, он говорил, что господин Абрамович сказал ему, что «Сибнефть» как компания подвергнется нападению со стороны государства. Вернее, что господин Абрамович сказал господину Патаркацишвили об этом.

Это утверждение не может рассматриваться никоим образом как угроза со стороны господина Абрамовича. Потому что господин Абрамович сам теоретически даже не мог помыслить о том, чтобы ликвидировать свою собственную компанию, даже если предположить, что половина ее принадлежала господину Березовскому и господину Бадри. Очевидно, что осенью 2007 года кто-то прочитал то, что придется говорить господину Березовскому для того, чтобы подтвердить свое требование в отношении деликтного нарушения, и поэтому господин Березовский просто взял и это сказал.

Третий момент заключается в том, что утверждение господина Березовского относительно того, что он подвергался угрозам, не вяжется с тем, что говорил господин Патаркацишвили, который был единственным человеком, который там находился помимо господина Фомичева, которого не вызывали в качестве свидетеля, и госпожи Панченко, и господина Абрамовича.

Показания господина Патаркацишвили, которые были записаны солиситорами господина Березовского, были даны исходя из того, что он предполагал, что он и господин Березовский имеют интерес в «Сибнефти», которую они продали. И это вяжется, естественно, с тем, о чем говорит в рамках производства по данному делу господин Березовский, но господин Патаркацишвили далее говорит нечто, что совершенно не увязывается с якобы имевшими место угрозами.

Он говорит, во-первых, что он, господин Патаркацишвили, и господин Березовский хотели продать «Сибнефть», потому что им нужны были деньги, и поэтому они инициировали изначально переговоры. Во-вторых, он утверждает, что господин Абрамович сказал, что он лично подвергается давлению со стороны Кремля, от него требуют, чтобы он положил конец своим отношениям с Бадри и с господином Березовским, а это далеко не то же самое, как угрозы экспроприации их пакетов акций.

В-третьих, господин Патаркацишвили говорит, что он думал, что компания, а не их доля в компании подвергнется таким нападкам. В-четвертых, господин Патаркацишвили сказал, что про господина Глушкова вообще ничего не говорилось на встрече в Мюнхене. В ходе опроса со стороны солиситоров господина Березовского в 2007 году (в присутствии господина Березовского) господин Патаркацишвили добавляет к этому, что господин Глушков косвенно был упомянут, что господин Абрамович сказал, что да, он в курсе (ареста господина Глушкова. — Прим. ред.). Но имела ли место эта беседа, это не важно на самом деле, в любом случае это не угроза в отношении господина Глушкова.

Пятое. Сам господин Патаркацишвили сказал, что господин Глушков не был таким человеком, которому господин Абрамович мог, вообще, помочь. И в-шестых, он говорит, что он, господин Патаркацишвили, думал, что условия, которые касаются «Сибнефти», носили справедливый характер.

Итак, если господина Березовского шантажировал якобы господин Абрамович в мае и до мая 2001 года, то тогда господина Патаркацишвили, получается, тоже шантажировали, даже еще более напрямую, потому что он был как бы связующим звеном с господином Березовским. Поэтому маловероятно, чтобы господин Патаркацишвили забыл вообще об этом, когда он давал ответы на вопросы солиситоров господина Березовского, и очень маловероятно, что господин Абрамович вообще на самом деле сказал бы что-нибудь типа этого.

Теперь несколько слов относительно истечения срока давности. Это очень важное положение в отношении «Сибнефти». В соответствии с Законом об иностранных исковых сроках применяется тот период, который регулируется материальным правом страны применяемого права.

В своем ходатайстве господин Березовский заявил, что при рассмотрении данного дела применимым является английское право. Далее он говорит о возможности применения французского права, но в любом случае не российского права.

Если смотреть с точки зрения английского права, срок, отведенный на подачу искового заявления в отношении угроз, считается истекшим, если только господин Березовский не докажет подлинность соглашения с Devonia. Иск был подан 1 июня 2007 года, срок отсчитывается с момента возникновения ущерба. Господин Березовский говорит, что ущерб возник, когда он подчинился угрозам господина Абрамовича и продал свою долю в «Сибнефти», заключив договор с Devonia, который был полностью выполнен на 11 июня. Судя по всему, этот договор был подписан шейхом именно в эту дату. Этот документ уже был подписан к тому времени господином Патаркацишвили и господином Березовским неделей раньше — 5 июня. В любом случае в июне.

Господин Березовский настаивает на подлинности договора с Devonia. Ну, если исходить из того, что сделка была фиктивной, то важной является не дата подписания, а та дата, когда окончательная договоренность была достигнута между господином Абрамовичем и господином Патаркацишвили, а именно на встрече в Кельне 29 мая 2001 года, когда конечным итогом стало согласование способа платежа и эта сделка начала реализовываться. Первый взнос, который они договорились заплатить 29 мая, поступил 31 мая на счета Devonia. Следовательно, если договор с Devonia не был подлинной сделкой купли-продажи, то срок для подачи искового заявления о запугивании уже истек, даже исходя из представлений господина Березовского о праве Англии.

Но судя по всему, противная сторона немножко не убеждена в том, что она сможет подтвердить утверждение о том, что это была подлинная сделка с Devonia. Потому что в своих последних материалах они больше говорят уже о французском праве, которое, по их мнению, является предпочтительным в отношении данной сделки. Мы согласны, что это единственная правовая система, в соответствии с которой срок исковой давности еще не истек.

Вопрос выбора права, таким образом, носит критически важный характер, и этот вопрос рассматривается в пункте А5 наших письменных материалов. Основные принципы не оспариваются, и, если это поможет, я попрошу Вашу Честь посмотреть параграф 310-й наших материалов, где излагаются нормы права. В 11-м пункте говорится: основное правило заключается в том, что деликт регулируется правом страны, в которой все события, которые составляют состав деликта, произошли. Или если они произошли более чем в одной стране, то выбирается право той страны, где произошли наиболее важные события. То есть основное правило связано с географическим расположением тех событий, которые составляют деликт.

Второе правило содержится в пункте 12, которое также называется «правилом замещения», оно позволяет праву, выбранному в соответствии с правилом в пункте 11, заменить это право другим правопорядком в том случае, если применение последнего более уместно или целесообразно. Иными словами, целесообразно с точки зрения существования более тесной связи с конкретной юрисдикцией или правопорядком, чем просто географическое расположение, где произошли определенные события.

Теперь, если рассматривать напрямую позицию господина Березовского, то основное правило пункта 11-го указывает на Россию. Потому что фактологические части деликта — это, во-первых, угроза, во-вторых, подчинение угрозе и, в-третьих, нанесение ущерба. Угрозы, сделанные господином Абрамовичем в сторону господина Патаркацишвили, имели место в Москве. То, что касается угрозы в части экспроприации, угроза в отношении господина Глушкова, утверждается, была сделана господину Патаркацишвили в Германии, в Мюнхене, хотя противная сторона говорила о том, что, возможно, это произошло также и в Кельне. Но никто не оспаривает здесь немецкий правопорядок.

Никто не говорит о том, что эти угрозы были сделаны во Франции ни в отношении господина Глушкова, ни в отношении экспроприации их доли. Единственное, что, как утверждается, произошло якобы во Франции, — это то, что господин Березовский получил сообщения о тех угрозах, которые якобы были выражены в Кельне, по телефону в его доме во Франции, и тогда он решил принять цену 1,3 миллиарда долларов.

Таким образом, позиция заключается в том, что эти угрозы делались не во Франции.

Третий элемент деликта — ущерб, нанесенный господину Березовскому. Ущерб был понесен не в том месте, где он подчинился угрозе, а в том месте, где находились те активы, которые, как он говорит, он должен был отдать. Естественно, если он потерял свои активы, то он их наверняка там и потерял, и понятно, что это Россия, так как «Сибнефть» — это российское акционерное общество.

Итак, Ваша Честь, когда фактологические элементы состава деликта возникают в разных странах, закон предусматривает необходимость применения права той страны, где произошли самые важные элементы состава. Место, где находился господин Березовский в тот момент, когда он получил телефонный звонок от господина Патаркацишвили, по нашему мнению, не имеет никакого значения, потому, что это было совершенно случайно. Господин Березовский вполне мог получить этот телефонный звонок в Лондоне, или Нью-Йорке, или катаясь на лыжах в Швейцарии, или в любом другом месте, где бы он ни путешествовал. То, что он оказался у себя в доме на Кап д’Антиб не имеет никакого отношения к решению дела.

Таким образом, по нашему мнению, это правонарушение регулируется российским правом.

Но сейчас в качестве альтернативного варианта предлагается английское право, и это работает лишь потому, что согласно заявлению господина Березовского в Англии шли переговоры по соглашению Devonia, платежи по английскому законодательству проводились в Англии. А мы считаем, что это в любом случае слабый аргумент, даже если эта сделка состоялась на самом деле.

Выбор английского права не может быть релевантным ввиду того факта, что господин Абрамович не является стороной этого соглашения с Devonia. Господина Абрамовича во время перекрестного допроса спрашивали, если Ваша Честь припоминает, что если было бы какое-то соглашение, какой-то договор, он ожидал бы, чтобы он регулировался английским правом? Но господин Абрамович с этим не согласился. На самом деле соглашение Devonia было задумано господином Фомичевым, господином Патаркацишвили, господином Березовским и господином Кертисом частично во Франции и частично в Англии.

Судья Элизабет Глостер: А частично в Баден-Бадене.

Г-н Сампшн: Да, там оно было подписано господином Патаркацишвили. А господином Березовским оно было подписано в ресторане «Нобу» на Парк-лейн в Лондоне. Где подписал шейх, неизвестно, но похоже, что это в Абу-Даби.

На основе того, что применяется российское право, единственный вопрос — это можно ли продлить трехгодичный период исковой давности в соответствии со статьей 205 Гражданского кодекса либо его нужно игнорировать в целом по статье 10 Гражданского кодекса.

Совсем недавно вы имели удовольствие слышать анализ этих норм Гражданского кодекса из уст экспертов российских, поэтому я не буду это очень подробно разбирать. Как и в случае с большей долей показаний по российскому праву в этом деле, эксперты не спорили относительно принципов, они спорили относительно применимости.

Иными словами, принципы российского права определяют диапазон возможных решений, и вы должны принять решение, как в этом диапазоне российский суд будет принимать решение по подобному делу.

Но эксперты спорят относительно того, может ли истец продлить срок исковой давности, если он был совершенно дееспособен и мог подать это исковое заявление в срок.

Господин Березовский утверждал, что он не мог подать свой иск ранее, потому что он боялся, волновался за господина Глушкова. И мы считаем, что это абсурдное заявление. Страх, на который уповает господин Березовский, был неискренним, не было такого страха, он его не испытывал, и он был совершенно необоснованным, не было причины, по которой он должен был бояться за господина Глушкова.

И самое главное, что единственное обоснование, выдвигаемое господином Березовским в отношения своего страха, — это угроза, произнесенная господином Абрамовичем в мае 2001 года относительно того, что если господин Березовский не продаст «Сибнефть», то он, господин Абрамович, использует свое влияние, чтобы господина Глушкова продолжали держать в тюрьме. Господин Березовский утверждает, что он как бы сломался перед лицом этой угрозы.

Господин Березовский никогда не утверждал, даже в свои самые экспрессивные моменты, что господин Абрамович когда-либо угрожал держать господина Глушкова в тюрьме, даже если господин Березовский и господин Патаркацишвили продадут свою долю в «Сибнефти».

Значит, если даже предположить, что возникает вопрос со сроком давности, по правде говоря, очень трудно что-то усмотреть в поведении господина Абрамовича, что могло бы привести господина Березовского к мысли, что господин Абрамович что-то сделает против господина Глушкова.

Во-вторых, поведение господина Березовского не было вызвано его страхом за безопасность господина Глушкова, даже если предположить, в отличие от наших аргументов, что он действительно боялся. Господин Березовский тем не менее продолжал осуществлять ядовитую, очень яркую, очень громкую публичную кампанию против российского правительства с тех пор, как он приехал в Англию в конце 2001 года. Эта кампания включала публичные заявления, что с 2003 года его заставили выйти из «Сибнефти», что российское государство, действуя через господина Абрамовича, его на это вынудило.

В июле 2005 года господин Березовский объявил о своем намерении подать этот иск, который, как мы считаем, был частью очень тщательно спланированной программы пресс-конференций, пресс-заявлений разным агентствам, средствам массовой информации как в России, так и за пределами России. Эта кампания была умышленно рассчитана на то, чтобы добиться максимального воздействия на общественность в России. И в этих заявлениях он говорил, что он активно готовится к подаче иска.

В своих четвертых свидетельских показаниях господин Березовский заявляет, что он пытался публично не винить господина Абрамовича за то, что произошло до того, как господин Глушков покинул Россию. Однако общедоступно, общеизвестно, что это заявление является неправдой. Поведение господина Березовского в течение четырех лет до начала этого судебного разбирательства полностью не соответствует утверждению, что какой-либо страх за положение господина Глушкова влиял на его поведение.

Господин Глушков покинул Россию в июле 2006 года, иск же не был подан господином Березовским до июня 2007 года. Это никоим образом нельзя описать как ближайшие сроки.

По показаниям доктора Носовой, материалы для этого разбирательства готовились с 2004 года. Мы знаем, что фирма Curter Ruck проводила опрос господина Патаркацишвили в 2005 году.

Объяснения, которые давались господином Березовским относительно этой задержки после того, как господин Глушков покинул Россию, не содержат такой аргумент, что это было очень сложное дело. Он объясняет это так, что он постоянно боялся, что господин Абрамович заставит российское правительство помешать господину Глушкову получить политическое убежище.

На самом деле совершенно очевидно, что господин Березовский не испытывал такого страха по одной простой причине: господин Березовский подал этот иск, пока еще не было решения по заявлению на политическое убежище господина Глушкова. Решение по заявлению господина Глушкова на получение политического убежища было принято в 2010 году, а этот иск был подан в суд в 2007 году.

Что говорит господин Березовский? Что ему сообщили, что если он не подаст этот иск в 2007 году, то он не сможет это сделать по соображениям истечения срока исковой давности. Значит, его желание уложиться в срок исковой давности было сильнее, чем его страх за господина Глушкова в 2007 году. Почему же тогда это желание не могло превалировать в 2006, 2005 годах и даже в 2001 году?

Ваша Честь, уже 16:20. Следующая наша тема — это РУСАЛ.

Судья Элизабет Глостер: Ну, наверное, пора нам прерваться. Как у нас со временем?

Г-н Сампшн: У нас неплохо со временем. Я думаю, что мне 2–2,5 часа завтра понадобится, если вы начнете завтра, как и сегодня, рано утром, то я гарантирую до обеда закончить.

Судья Элизабет Глостер: Господин Рабиновитц, вы ведь не собираетесь начать на этой неделе?

Г-н Рабиновитц: Нет, Ваша Честь. Я даже и не предлагал и не собирался.

Судья Элизабет Глостер: Вы не изменили свою позицию?

Г-н Рабиновитц: С тех пор как мы подали вам наш письменный документ на 930 страницах, нет.

Г-н Сампшн: Я считаю, что мой уважаемый друг должен немедленно встать и начать цитировать этот документ.

Г-н Рабиновитц: Только если мой уважаемый коллега готов сидеть и слушать.

Судья Элизабет Глостер: Хорошо, мы начинаем завтра в 10:15 утра. Всем большое спасибо.

Вторник, 20 декабря 2011 г.

Заключительная речь господина Сампшна (продолжение) (10:15)

Судья Элизабет Глостер: Да, господин Сампшн, прошу вас.

С заключительной речью выступает господин Сампшн (продолжение).

Г-н Сампшн: Первостепенным пунктом иска по РУСАЛy является вопрос, имел ли господин Березовский когда-либо долю в РУСАЛе или каких-либо активах, связанных с РУСАЛом, потому что очевидно, что если у него их не было, то все остальные вопросы в этой части полностью снимаются.

Мы исходим из того, что это предположение фактически терпит крах, учитывая устные показания господина Березовского. Он единственный свидетель тех устных обменов мнениями, на которых строятся его претензии в части РУСАЛа, и мы считаем, что он не смог подтвердить ничего из того, что он утверждал.

Первое, что господин Березовский должен доказать, — что у него был интерес или доля в алюминиевых активах до слияния, так называемые активы «КрАЗа» и Братска. Эти активы впоследствии были внесены в процесс слияния с бизнесом господина Дерипаски. И из этого следует, что если у господина Березовского не было доли в активах «КрАЗа» и Братска, то непонятно, каким образом у него вообще могли возникнуть какие-либо интересы в отношении бизнеса, образовавшегося после слияния.

Первое основание, которое касается будущего бизнеса, соглашение 1995 года, абсолютно необоснованно, даже если исходить из того, что якобы существовала договоренность относительно того, что в 1995 году они договорились о будущих бизнесах. Но и господин Рачков, и господин Розенберг согласились с тем, что эта договоренность недостаточно четкая и ясная для того, чтобы это соглашение было действительным по российскому праву. Действительно, я допускаю, что возможно, что стороны действовали на основании договоренности, которую они считали действительной, но на самом деле она таковой не являлась.

Стороны даже не могли верить, что соглашение о будущих бизнесах 1995 года было достигнуто. Коротко говоря, если бы эта договоренность была, она означала бы, что господин Березовский уже в 1995 году договорился с господином Абрамовичем, которого он в то время практически не знал и которого он презирал как бизнесмена в то время, что последний будет иметь 50 % в любых будущих предприятиях господина Березовского, даже если эти активы управляются совершенно другим человеком, например господином Бадри Патаркацишвили.

Это немыслимое предположение в условиях 1995 года, и представляется, что это заявляется только для того, чтобы дать какую-то юридическую основу для того, чтобы господин Березовский получил возможность выдвигать какие-либо претензии в отношении активов «КрАЗа» и Братска пять лет спустя.

Второй аргумент заключается в том, что в конце 1999 года была специальная договоренность о том, что соглашение 1995 года будет применяться и к «алюминиевым» активам. Это утверждение было добавлено позже путем внесения изменений в первоначальные аргументы.

Однако в этих пунктах нет ничего, что могло бы подкрепить это утверждение. Господин Березовский говорит на самом деле в этих пунктах, что господин Босов пришел к нему с предложением о том, что группа господина Березовского должна купить активы «КрАЗа» и Братска, и далее он с господином Патаркацишвили передал это предложение на рассмотрение господину Абрамовичу. В свидетельских показаниях господина Березовского говорится, что он считал своей обязанностью передать предложение господина Босова господину Абрамовичу по условиям соглашения 1995 года о будущем бизнесе, но никаким образом не подтверждается тот факт, что господину Абрамовичу что-то было сказано относительно соглашения 1995 года или что была достигнута какая-то договоренность со ссылкой на якобы имевшуюся в 1995 году договоренность.

Далее, господин Абрамович в своих собственных показаниях отрицает, что он когда-либо о чем-либо договаривался с господином Березовским до приобретения активов «КрАЗа» и Братска, и эта позиция не оспаривалась в ходе его перекрестного допроса господином Рабиновитцем. И мы считаем, что из этого совершенно ясно следует, что участие господина Абрамовича в приобретении этих активов было связано с предложением, которое поступило не от господина Березовского, а от господина Патаркацишвили, и что господин Березовский сам вообще никаким образом не участвовал в этом процессе.

Третье основание — якобы наличие у господина Березовского интересов в алюминиевых активах до слияния, а именно то, что это было оплачено из его и Бадри доли в прибыли «Сибнефти».

Короткий ответ на этот вопрос — «нет». Сумма первоначального платежа в счет цены активов «КрАЗа» и Братска поступила в порядке кредита от банка МДМ, и последующие выплаты были сделаны из уравнительных выплат от господина Дерипаски.

Далее, господин Березовский утверждает в пункте 260 своих четвертых и основных свидетельских показаний, что он договорился с господином Абрамовичем якобы где-то в начале 2000 года, что стоимость приобретения «КрАЗа» и Братска будет получена из его, Березовского, доли в прибыли «Сибнефти».

Мы считаем, что в этом отношении его показания не соответствуют действительности. Это стало очевидно в ходе его перекрестного допроса, когда стало ясно, что он очень слабо себе представляет стоимость приобретенных активов «КрАЗа» и Братска и не имеет вообще никакого представления относительно того, какую долю в прибыли «Сибнефти» он может требовать.

Другая сторона неоднократно в заключительных материалах указывала на положения рамочного соглашения от 10 февраля, где господин Патаркацишвили описывается как лицо, относящееся к стороне № 1. Мы считаем, что это им не поможет в их позиции, потому что этот договор являлся изложением намерений сторон. Включение господина Патаркацишвили в качестве одного из участников со стороны № 1 может вызвать аргумент о том, что господин Патаркацишвили был одним из покупателей, вероятно, совместно с господином Швидлером, который тоже был перечислен как один из участников стороны № 1. Но никто из них ни копейки не внес в приобретение этих активов. Господин Швидлер, естественно, не являлся партнером в этом предприятии, он был основным переговорщиком.

И свидетельства, которые у нас имеются, указывают на то, что господин Патаркацишвили был добавлен к стороне № 1 точно также, как господин Швидлер. Они оба играли важнейшую роль в согласовании этой сделки. И только эти доказательства полностью соответствуют участию господина Швидлера в этом процессе, если только Ваша Честь не согласится с тем, что он также был покупателем. И имеющиеся в деле доказательства этого не подтверждают.

На самом деле роль господина Патаркацишвили в приобретении активов «КрАЗа» и Братска была ролью посредника и устроителя. Эта роль описывается в четырех протоколах, которые были подготовлены для него.

Господин Патаркацишвили наверняка рассматривал эти протоколы как правильно отражающие его роль и его права, иначе невозможно понять, каким образом или почему он удостоверил это у московского нотариуса 16 марта 2000 года.

В ходе перекрестного допроса другой стороной была предпринята попытка доказать, что эти четыре протокола были подписаны, для того, чтобы отразить стоимость самолета, согласованную в отеле «Дорчестер», который будет приобретен для господина Патаркацишвили. Господину Абрамовичу этот вопрос задавали, и он сказал, что на 115 миллионов долларов комиссионных, которые надо было выплатить в соответствии с этими протоколами господину Патаркацишвили, можно было купить четыре самолета.

И даже если господин Патаркацишвили действительно был приобретателем в соответствии с рамочным договором, с чем мы не согласны, это не означает, что при этом приобретателем был также и господин Березовский. Напротив, тот факт, что его имя там не упомянуто, начинает играть особенно важную роль.

Утверждение господина Березовского о том, что он был, как он говорит, ключевым игроком в этой сделке, по нашему мнению, было полностью опровергнуто в его устных показаниях в ходе его перекрестного допроса. Это заносчивый абсурд. Господин Березовский заявил, что он участвовал во многих встречах с господином Львом Черным, с господином Рубеном и с господином Анисимовым, когда обсуждались все ключевые аспекты этой сделки. Это все не соответствует действительности. Господин Березовский ничего не мог вспомнить из того, что обсуждалось на этих встречах, в которых он был якобы ключевым участником. Он согласился, что он даже никогда не видел рамочного договора или договоров о продаже десяти активов, но если бы он был стороной этих соглашений, или если бы он действительно был ключевым игроком, или если бы он участвовал в тех переговорах, то он наверняка бы эти документы видел и прочитал.

Господин Березовский имел крайне туманное представление об условиях этих договоров, и его утверждение о его участии в этих встречах не было подтверждено никем из тех лиц, которые якобы участвовали во встрече. Господин Швидлер, господин Абрамович, господин Анисимов и господин Бузук — все сказали, что этого не было. Господин Рубен, которого вызвала здесь другая сторона, вспомнил только встречу с господином Патаркацишвили, на которой господин Абрамович был указан как человек, с которым необходимо согласовать эту сделку. Господин Рубен ничего не говорил о том, что он якобы встречался с господином Березовским. И он, напротив, сказал, что имя господина Березовского вообще там не упоминалось.

По нашему мнению, то, что господин Березовский по этому поводу говорил, абсолютно не соответствовало действительности. На самом деле он не сделал ничего для продвижения этой сделки.

Господина Рубена другая сторона упоминает потому, что он якобы говорил, что господин Патаркацишвили ему сказал, что господин Березовский участвует в этой сделке. Что ж, полагаю, что показания господина Рубена немного озадачили тех, кто его сюда вызвал, потому что выяснилось, что он почти никакого отношения не имел к этим переговорам. Он сказал, что он предполагал, что покупатели — это акционеры «Сибнефти», и он предполагал, что господин Березовский является акционером «Сибнефти», потому что, как он сказал, это было всем известно. В целом, однако, показания господина Рубена сводились к тому, что господин Патаркацишвили никогда не упоминал фамилию господина Березовского и что он сам никогда не встречался с господином Березовским в связи с этой сделкой.

Господин Михаил Черной сказал, что его брат Лев думал, что он продавал господину Березовскому. Но заявление господина Черного — это дважды показания с чужих слов, причем он отказался приехать в этот суд и дать показания, хотя мы подготовили все, чтобы он давал показания по видеосвязи. И он совершенно не объяснил, почему он отказался давать показания, он просто сказал, что поскольку господин Дерипаска, наверное, не будет давать показания, то он не понимает, зачем он должен это делать. Поэтому непроверенные показания господина Черного, мы считаем, совершенно нельзя принимать во внимание.

Запись интервью господина Патаркацишвили, я, безусловно, это признаю, гласит, что к 2005 году, во всяком случае, он, господин Патаркацишвили, считал себя и господина Березовского владельцами определенной доли в активах «КрАЗа» и Братска в соответствии с их долей в «Сибнефти». Однако единственное указание на то, как такой интерес мог бы быть приобретен, заключается в том, что средства для покупки этих активов — это были средства из прибыли «Сибнефти». Но по-моему, адвокаты другой стороны признают, что это неправильно.

Итак, если у господина Березовского не было интереса, доли, участия в активах «КрАЗа» и Братска, тогда нереально предполагать, что у него была доля в активах, которые были позже объединены. И то, что у него не было такого интереса, по иронии судьбы, подтверждается свидетельскими показаниями, которые вы сами слышали, Ваша Честь, относительно встречи 13 марта в гостинице «Дорчестер».

Я думаю, не оспаривается, что принципы слияния с бизнесом господина Дерипаски были согласованы в ходе переговоров в марте 2000 года в гостинице в Москве, а позже все поехали в дом господина Абрамовича в Сареево в пригороде Москвы.

Судья Элизабет Глостер: То есть они были согласованы в отеле «Балчуг Кемпински», да?

Г-н Сампшн: Да, в «Балчуг Кемпински». Есть небольшая разница между воспоминаниями господина Дерипаски и воспоминаниями других свидетелей относительно того, что было согласовано в «Балчуг Кемпински», а что было согласовано уже в Сарееве. Но, по-моему, это не влияет на нашу аргументацию.

Участниками этих встреч были: господин Абрамович, господин Дерипаска и господин Булыгин. И результат был зарегистрирован в предварительном соглашении, которое очень быстро, наспех было подготовлено господином Булыгиным.

Согласно этому договору компании господина Абрамовича должны были внести все алюминиевые активы, которые они только что приобрели (помимо или за исключением активов Братска), взамен 400 миллионов долларов.

Это такая вот уравнивающая стороны плата была согласована. Там было написано, что окончательный договор должен быть подготовлен и подписан принципалами к 20 марта, и там будут содержаться уже все условия, согласованные в предварительном соглашении, но, конечно, более юридически проверенные и отобранные.

Важно также отметить, что предварительный договор гласил, что слияние бизнесов должно начаться немедленно с 1 марта, и есть все свидетельства того, что так и произошло.

Подробные условия, которые позже включались в соглашение о купле-продаже от 15 марта, были предметом переговоров в рамках рабочей группы, куда входили представители господина Дерипаски и господина Абрамовича. И самый полноценный отчет об их работе был представлен господином Хаузером в ходе его перекрестного допроса и допроса стороной истца.

Рабочая группа встречалась несколько раз в Лондоне и Москве. Последняя встреча состоялась в Москве вечером 14 марта, и продолжали работать до утра 15 марта. На этой окончательной встрече члены группы сняли все нерешенные вопросы, и все эти вопросы они отнесли на усмотрение либо господина Дерипаски, либо господина Абрамовича (в этот момент они были в других каких-то местах), по которым они должны были принять окончательное решение.

Судья Элизабет Глостер: Я думала, что это был господин Швидлер?

Г-н Сампшн: Простите, господину Швидлеру и господину Дерипаске на их решение.

Результат труда этой рабочей группы — это договор о купле-продаже между Runicom и одной из компаний господина Дерипаски.

Затем этот договор от 15 марта был поправлен, чтобы включить туда активы Братска. Встреча в «Дорчестере» — это был единственный случай, который хоть как-то, пусть слабо, был связан с этим слиянием, в котором участвовал господин Березовский, поэтому он старается сказать, что именно на этой встрече все было согласовано при его режиссуре. Он сказал: «Все понимали, что я был ключевым человеком, а не кто-либо еще».

Но в реальности проводится очень грустный контраст.

Вы помните, Ваша Честь, показания, данные господином Абрамовичем, а позже господином Дерипаской и господином Швидлером, как и почему эта встреча состоялась. На встречу всех созвал господин Березовский, потому что он только что услышал о слиянии от господина Бадри, который сам только-только узнал об этом от господина Абрамовича. Господин Березовский не участвовал в этом, поэтому он хотел узнать все подробности этого слияния.

Выборы президента в России — это очень важный контекстный момент — состоялись 7 марта 2000 года. За несколько дней до этого господин Березовский, который считал себя покровителем, союзником господина Путина, вложил очень много сил и средств в его избрание, находился на вершине своего политического влияния, и никто даже не мог себе предположить катастрофы, которые ждали позже в этом году.

Поэтому не совсем понятно, что хотел получить господин Березовский от этой встречи, но в любом случае это был человек, который прекрасно осознавал собственную важность, очень любил стоять на пьедестале, и поэтому понятно, почему он хотел созвать такую встречу. Нет совершенно никакой тайны относительно того, почему туда полетел господин Абрамович. Он сказал, что господин Березовский был его политическим покровителем, защитником и, когда господин Березовский его вызывал, он приезжал. Если мог, он приезжал немедленно. Господин Дерипаска приехал частично для того, чтобы обсудить оперативные вопросы интеграции двух бизнесов с господами Абрамовичем и Швидлером. И частично он приехал для того, чтобы потребовать у господина Березовского погасить долг.

Это было достаточно странное совещание. Господину Дерипаске лично очень не нравился господин Бадри, потому что господин Патаркацишвили в какой-то момент помог одному из соперников господина Дерипаски в этих алюминиевых войнах. А господина Дерипаску не предупредили, что на этой встрече будет господин Патаркацишвили. Соответственно, господин Дерипаска был не рад, мягко говоря, его там увидеть. Его основной задачей на этой встрече было получить долг с господина Березовского.

Эта встреча произошла в гостиной номера люкс господина Патаркацишвили в гостинице «Дорчестер». И все свидетели, включая господина Березовского, согласны, что в первый час этой встречи не было господина Березовского. Все те, кто присутствовал, кроме господина Березовского, согласились, что он пришел из другой комнаты в этом люксе в странной одежде.

Затем встреча шла как-то неловко и очень быстро закончилась. И что мне кажется совершенно очевидным — что эта встреча не могла быть встречей, на которой проходили переговоры по условиям слияния. Первая причина: все основные моменты, связанные со слиянием, уже были зарегистрированы, согласованы и записаны в предварительном соглашении, и их не нужно было заново обговаривать, — интеграция сливаемых бизнесов уже шла полным ходом. Что касается сторон предварительного соглашения, слияние было уже закрытым вопросом.

Ни господин Березовский, ни господин Патаркацишвили никоим образом не участвовали в переговорах об этом слиянии до тех пор. И ни один из них ничего не знал об этом слиянии, кроме того факта, что оно произошло. Господин Березовский это не оспаривал в ходе перекрестного допроса. Он сказал, однако, что у него были беседы с господином Абрамовичем до встречи в «Дорчестере» по этому вопросу, а господин Абрамович это отверг, сказал, что этого не было, и в ходе перекрестного допроса никто ему такие вопросы не задавал.

Ни господин Березовский, ни господин Патаркацишвили не принимали участия, никогда не принимали участия в деятельности рабочей группы, которая разрабатывала окончательные условия уже официального договора. И показания господина Березовского гласят, что он даже не знал, что такая рабочая группа существовала. Он признает, что на момент встречи в «Дорчестере» он даже и не видел предварительного договора и ничего не знал о его условиях. И что совершенно невозможно понять, как господин Березовский мог каким-то значимым образом принимать участие в переговорах по слиянию, если он даже не знал, что содержалось в предварительном соглашении сторон.

Нет никаких доказательств того, что господин Бадри знал больше о предварительных переговорах, чем господин Березовский. Наоборот, есть доказательства, что ему сказали об этом уже после того, как произошла встреча в «Дорчестере».

Вторая мысль, которую я хочу озвучить, — это когда господина Березовского спросили: «Вы говорите, что основные условия были согласованы на встрече в „Дорчестере“. Что это были за основные условия?» Ну, немножко подумав, поколебавшись, он сказал: следующие условия: доли между стороной господина Дерипаски и стороной господина Абрамовича; роль господина Абрамовича в качестве управления слитым бизнесом; выбор английского права, которое будет регулировать окончательный договор; цена, то есть вот этот уравнивающий платеж; и условие, что ни одна из сторон, включая господина Дерипаску, не имеет права продавать свои доли в этом слитом бизнесе без согласия других сторон.

Итак, за исключением этого последнего условия — о непродаже по отдельности своих долей — все эти вопросы были согласованы и решены в предварительном договоре, о котором господин Березовский ничего не знал, а все другие стороны, которые присутствовали, уже знали, подписали и активно участвовали в его реализации.

Там есть очень-очень странный параграф, в котором написано, что на этой встрече «Бадри всем нам объяснил, что договор о слиянии будет регулироваться английским правом».

Мы утверждаем, что это абсолютный абсурд. Вот, по словам господина Березовского, появляется господин Бадри, который совершенно не играл никакой роли в переговорах. И он торжественно объясняет господам Абрамовичу, Швидлеру и Дерипаске то, что они уже сами согласовали в документе, который они лично составляли. Это просто глупейшее, абсурдное заявление.

Мы задавали вопросы господину Березовскому по всем этим вопросам в ходе перекрестного допроса. Он не мог нам ответить, он как-то мучился, мекал, но ничего сказать не мог.

Вы помните, Ваша Честь, что в свидетельских показаниях господин Березовский пишет, что уравнивающая сумма была согласована на уровне 575 миллионов. Он сказал, что этот аспект договора его не очень устраивал, но он с нежеланием согласился с этим.

На самом деле ничего такого не происходило, потому что истинная сумма — это 400 миллионов, а не 575.

400 миллионов — это сумма, которая фигурирует и в предварительном договоре, заключенном за десять дней до встречи в «Дорчестере», и в последующем договоре купли-продажи, который был подписан через два дня после встречи в «Дорчестере».

575 миллионов — это увеличенный уравнивающий платеж, уже когда пошли другие переговоры, и эта сумма 15 мая была увеличена в результате добавления в сливаемые активы активов «Братска». Господин Березовский, очевидно совершенно, где-то услышал эту сумму, 575, либо он ее увидел в новом договоре, в майском, когда он готовил свои свидетельские показания. Или, вероятнее всего, у кого-то другого он узнал об этом, потому что кто-то другой это все изучал. У нас такое впечатление, что не было привычки у господина Березовского читать длинные юридические документы. И господин Березовский совершенно неправильно приписал или неправильно отнес эту сумму 575 к первоначальному договору.

В дополнение к показаниям господина Березовского господин Абрамович и господин Хаузер оба дали показания (которые никто не оспаривал) по этому вопросу — что активы Братска были добавлены позже, уже после слияния, и именно это привело к тому, что 15 мая этот договор был пересмотрен с поправкой.

Единственный ключевой момент, о котором говорил господин Березовский, который не содержался в предварительном договоре — это условие о запрете на продажу без согласия всех сторон, которое, по утверждению господина Березовского, было согласовано в «Дорчестере». Мы же утверждаем, что ничего подобного согласовано не было.

Более того, это соглашение о запрете продажи без согласия других сторон является коммерческим абсурдом, коммерческим нонсенсом, и совершенно маловероятно, что это было когда-либо согласовано. И господин Абрамович, и господин Швидлер, и господин Дерипаска отвергают, что это было согласовано. Это вполне убедительно. Как это можно было распространить вообще в качестве обязательства на господина Дерипаску?

Судья Элизабет Глостер: А есть ли ссылка на такое условие или на обсуждение такого условия в каких-либо документах?

Г-н Сампшн: Нет ни одной ссылки.

Судья Элизабет Глостер: А в более позднем договоре?

Г-н Сампшн: Это утверждение содержится только в одном-единственном месте, а именно в устных показаниях господина Березовского.

Это якобы существовавшее условие дало бы возможность любому акционеру заставить другого акционера, который хочет продать на его собственных условиях, не дать просто ему согласия на продажу какой-либо третьей стороне. Отказ господина Дерипаски признать то, что он договаривался об этом, очень убедительно смотрится.

Я думаю, что было бы правильно сказать, что господин Дерипаска не очень, мягко говоря, любил и господина Березовского, и господина Патаркацишвили. В особенности, ему не нравился господин Патаркацишвили. Господин Абрамович объясняет причины этого. Это связано с историей алюминиевых войн, и я думаю, что было бы очень маловероятно, что господин Дерипаска согласился бы вступить в тесные бизнес-взаимоотношения, если бы была согласована даже норма о непродаже в нерушимых бизнес-взаимоотношениях с людьми, которых он недолюбливал.

В отношении вопросов РУСАЛа господин Березовский в своих заключительных показаниях полагается только на косвенные данные с чужих слов, которые датируются значительно более поздним периодом времени и которые наводят на мысль о том, что эти люди не могли никоим образом знать подлинное положение дел и просто предполагали, что у господина Березовского есть доля или интересы в РУСАЛе.

Мы считаем, что показания относительного того, как приобретались «КрАЗ» и «БрАЗ» и как велись переговоры по договору и слиянию, не дает возможности даже предположить, что господин Березовский и господин Патаркацишвили являлись нераскрытыми, тайными партнерами в этих соглашениях, или что у них есть какие-либо интересы, которые из этих соглашений вытекали.

В ходе переговоров никогда никто не договаривался о том, что им будет это право, этот интерес предоставлены, если его не было уже в 1995 году. Ни один из случаев, о которых говорит господин Березовский, что это было согласовано, не подтверждается ничьими показаниями, включая его собственные показания. И ничего из того, что господин Березовский делал, не может подтвердить, что он имеет какую-то долю, потому что он не вносил средства, не содействовал контактами, не делился ни идеями, ни опытом в области менеджмента и управления. Конечно, он был политическим протектором господина Абрамовича, но он за это получал деньги, и поэтому ему не нужно было получать никакую долю в алюминиевой отрасли.

Конечно, господин Патаркацишвили содействовал приобретению активов до слияния и, соответственно, косвенно содействовал слиянию. Он был источником изначального предложения, он был важным посредником в этом деле, и он тоже внес существенный вклад в то, чтобы положить конец мафиозным войнам, которые в то время закончились. Но господин Березовский ноль копеек внес в это дело, и никоим образом он не содействовал договоренности о слиянии.

Я завершил свое выступление.

Судья Элизабет Глостер: Большое спасибо, господин Сампшн. Я предполагаю, что 17 января вы не будете уже выступать?

Г-н Сампшн: Нет, не буду.

Судья Элизабет Глостер: И, я уверена, что все присоединятся ко мне, я хочу пожелать вам всего самого наилучшего на вашем посту.

(Господин Сампшн был избран судьей и поэтому не мог принимать дальнейшего участия в процессе. По этой причине и выступление адвокатов сторон имело место не в традиционной очередности. Обычно первым выступает адвокат истца, а вторым — адвокат ответчика. — Прим. составителя.)

Г-н Сампшн: Большое спасибо.

(Слушание отложено до 10:15 утра вторника, 17 января 2012 г.)

Вторник, 17 января 2012 г.

Заключительная речь господина Рабиновитца (10:20)

Судья Элизабет Глостер: Господин Рабиновитц, пожалуйста.

С заключительной речью выступает господин Рабиновитц.

Г-н Рабиновитц: Ваша Честь, когда я в октябре открывал это дело, я говорил, что Ваша Честь должна иметь в виду четыре идеи, когда вы рассматриваете вероятность действительности аргументации той или иной стороны. Эти четыре идеи не изменились, поэтому повторю.

Во-первых, Вашей Чести нужно обдумать то, насколько аргументация господина Абрамовича, связанная с событиями конца 2000 и 2001 года, согласуется с резким окончанием его дружбы с господином Березовским именно в этот же момент. В частности, господин Абрамович утверждает, что он поступил очень щедро, согласившись выплатить 150 миллионов долларов господину Березовскому и господину Бадри за 49 % акций в ОРТ в конце 2000 года, и что он очень щедро вел себя, согласившись заплатить господину Березовскому и господину Бадри 1,3 миллиарда долларов в мае 2001 года. Если бы это было так, то, ну, наверное, господин Березовский должен был быть бесконечно благодарен господину Абрамовичу.

Но произошло совсем обратное — дружба господина Березовского с господином Абрамовичем прекратилась именно в этот момент.

Конечно, аргументация господина Березовского это объясняет, а аргументация господина Абрамовича не объясняет это совершенно.

Второе наше заявление такое — если удастся доказать, что господин Абрамович (а мы считаем, что мы это доказали) совершенно сфальсифицировал свою аргументацию в отношении акций в «Сибнефти» и в РУСАЛе, тогда возникает вопрос: если господину Абрамовичу нечего скрывать в отношении своих заявлений, то почему же тогда он выдвинул сфальсифицированную аргументацию? Ответ на этот вопрос не был дан, и его нет по-прежнему, по нашему мнению.

Единственное объяснение тому, что господин Абрамович продолжает отвергать, заключается в том, что как только будет установлен факт существования акционерной собственности в отношении РУСАЛа и «Сибнефти», у господина Абрамовича не останется никаких согласованных аргументов для защиты.

Третий момент связан с внутренней согласованностью. Дело господина Абрамовича очень трудно соотнести с продажей «Сибнефти», о заниженной цене которой будут утверждать наши эксперты. Мы полагаемся на показания господина Березовского, которые подтверждаются разными интервью того времени, состоящие в том, что он полагал, что 50 % «Сибнефти» стоили намного больше, чем 1,3 миллиарда долларов.

И четвертая идея связана с утверждением господина Абрамовича, что встреча на Кап д’Антиб не происходила или происходила до ареста господина Глушкова. Трудность для господина Абрамовича, однако, заключается в том, во-первых, что он согласился, что эта встреча состоялась после ареста Глушкова; во-вторых, об этой встрече помнят и господин Березовский, и господин Патаркацишвили; в-третьих, имеются свидетели этой встречи, госпожа Горбунова и господин Жиру, бесспорно, независимый свидетель; и, в-четвертых, когда господин Абрамович говорил, что эта встреча не могла произойти, он полагался на показания из третьих уст, этих свидетелей не вызвали, и показания все время менялись, и им нельзя доверять.

Конечно, у Вашей Чести сложилось собственное мнение относительно свидетелей. Но мы утверждаем, что нечестность господина Абрамовича и его основных свидетелей, их циничная манипуляция показаниями и вообще процессом является пятым и, наверное, самым важным из общих моментов, которые Ваша Честь должна иметь в виду, когда будет взвешивать доказательства и устанавливать вопросы факта.

Мы большую часть наших письменных заключительных заявлений посвятили этому вопросу, и поэтому я сегодня мало времени этому уделю. После этого я вернусь к иску по «Сибнефти» и по РУСАЛу.

Так как господин Абрамович представил объяснение огромным и не оспариваемым выплатам в адрес господина Березовского и господина Патаркацишвили, Ваша Честь может посчитать, что в этом деле очень мало фактов, которые не оспариваются сторонами, но Ваша Честь должна принять во внимание, что эти суммы являются очень хорошей точкой отсчета для анализа других вопросов, которые возникают.

Конечно, если, как утверждает господин Березовский, он и господин Патаркацишвили владели акциями в «Сибнефти» и РУСАЛе, то тогда имеется очевидное объяснение этим огромным суммам, которые им выплачивались. По аргументации господина Абрамовича, у них не было таких акций, они ничем не владели. Со всем уважением я утверждаю, что Вашей Чести нужно будет проверить это заявление: может ли версия господина Абрамовича о заявленном соглашении с господином Березовским относительно «Сибнефти» объяснить, почему он выплатил 1,3 миллиарда долларов господину Березовскому и господину Патаркацишвили, чтобы прекратить эти отношения, когда он совершенно не был обязан вообще что-либо платить, следуя его состязательной позиции.

Ваша Честь, мы утверждаем, что имеющаяся принципиальная нестыковка между теми договоренностями, о которых утверждает господин Абрамович, и суммами выплат, которые он делал в связи с ними, ведет к возникновению самого серьезного доказательства того, что договоренности были не такие, как утверждает господин Абрамович. Господин Абрамович не делал эти выплаты из щедрости или великодушия, как он утверждает. Он делал эти выплаты, потому что они были связаны с акционерным владением определенными пакетами в «Сибнефти» и РУСАЛе, что и объясняет размер этих сумм.

А теперь я перейду к более существенным вопросам, к первой теме, которую я хочу разобрать сегодня. Это показания господина Абрамовича и его свидетелей.

Ваша Честь, вы знаете из того, что мы уже написали, мы утверждаем, что господин Абрамович, хотя он, безусловно, был ловким и хорошо подготовленным свидетелем, но тем не менее он показал себя также как нечестный, циничный свидетель, готовый поддерживать недостоверную состязательную позицию, не только давая заведомо лживые показания, но и вызывая в качестве свидетелей его союзников, которые давали, как и предполагалось, совершенно неправдивые показания, направленные на то, чтобы ввести суд в заблуждение.

Из нашего письменного документа вы увидите, что мы определили целый ряд моментов, которые, по нашему утверждению, влияют на надежность и степень доверия к господину Абрамовичу и его свидетелям.

И первый вопрос, о котором я хочу несколько слов сказать, это вопрос сговора между свидетелями. Ваша Честь увидит, что, как уже доказано, господин Абрамович и его свидетели обсуждали свои воспоминания относительно этого дела, и очень подробно, а потом готовили свои свидетельские показания.

В ответ на это наше утверждение Ваша Честь может вспомнить, что в своей заключительной речи господин Сампшн сказал, что обсуждение свидетелями того, что они помнят, прежде чем они готовят письменные свидетельские показания, по его словам: «…это практика, против которой нельзя возражать, если только свидетель отличает то, что он помнит, от того, что он узнал от кого-то другого».

Ваша Честь, возможно, это именно так, как говорит господин Сампшн. Но относительно данного дела речь идет не просто об обсуждении, но о скоординированных попытках обеспечить полное соответствие всех показаний, которые будут даны, полное единообразие по конкретным вопросам. Иными словами говоря, свидетели в данном случае как раз не говорили о собственных воспоминаниях и собственном мнении.

Я хотел бы дать вам, Ваша Честь, буквально один пример этого. В пунктах 105–109 наших заключительных письменных материалов мы дали ссылки на показания, которые давали свидетели господина Абрамовича при ходатайстве о прекращении производства по делу. В этих пунктах говорится именно о том, каким образом изменились показания свидетелей господина Абрамовича между производством о закрытии дела в отношении того, что все платежи касались только выплат по ОРТ, и была договоренность о финансировании ОРТ, но далее в процессе позиция изменилась, теперь они начали говорить о платежах за «крышу».

И об этом говорят показания не только одного свидетеля, но показания всех свидетелей — и господина Абрамовича, и господина Швидлера, и господина Тененбаума, и госпожи Гончаровой, и госпожи Панченко.

В своих заключительных выступлениях господин Сампшн пытался отойти от этого вопроса и говорил о том, что эти изменения позиций свидетелей, как он сказал, не заслуживают особого внимания. Он основывался на том, что господин Абрамович никогда не утверждал, что тот факт, что эти деньги будут платиться в ОРТ, является одним из пунктов договоренности между господином Абрамовичем и господином Березовским.

К сожалению, для господина Абрамовича и для господина Сампшна, совершенно очевидно, что вопреки тому, что здесь ими говорилось, финансирование ОРТ являлось условием того договора, о котором господин Абрамович изначально говорил, что этот договор у него с господином Березовским был.

Например, в трех свидетельских показаниях господина Митчарда, которые давались от имени господина Абрамовича, Ваша Честь видит, что здесь указано:

«Господин Абрамович говорит, что его договоренность с господином Березовским заключалась в том, что в обмен на предоставление помощи, которую господин Березовский будет оказывать в создании „Сибнефти“, господин Абрамович будет финансировать некоторые потребности финансирования ОРТ».

Но после того, как стало ясно, что это безнадежный аргумент, потому что, как господин Абрамович знал, и знали его свидетели, и как стало ясно на основе раскрытых документов, которые подтверждали платежи не только на финансирование ОРТ, но и много других платежей, то тогда все свидетели господина Абрамовича резко поменяли свою позицию и свои воспоминания. Теперь они уже говорили, что это договор был не о финансировании ОРТ, а, как они все в унисон утверждали, это была договоренность о крыше.

Очень трудно представить себе, как это могло было бы произойти без сговора в незаконном смысле между свидетелями?

Теперь несколько слов относительно темы о клевете и порочащих намеках.

Ваша Честь, вероятно, помнит, что первая попытка порочащего намека, о которой мы говорили, это намек в части чеченских элементов — совершенно необоснованное и неподтвержденное обвинение в адрес господина Березовского в якобы имеющейся у него связи с организованной преступностью. Я не буду возвращаться сейчас к этой истории, вы, вероятно, помните, что было идентифицировано только одно лицо господином Швидлером и господином Абрамовичем в качестве чеченца, у которого и имелись связи с господином Березовским и господином Патаркацишвили. И как господин Швидлер сказал, «гангстером» был господин Магомед Исмаилов.

И вы, вероятно, помните, что это заявление стало необоснованным после того, как госпожа Горбунова нашла фотографию жены господина Швидлера и его детей, и еще одного ребенка на дне рождения, устроенном господином Исмаиловым. И тогда уже господин Абрамович сказал, что «господин Исмаилов не является бандитом». Вероятно, Ваша Честь помнит, что мои коллеги больше не упоминали Чечню, чеченцев или бандитизм в своих устных или письменных заключительных выступлениях.

Ваша Честь, в то время как противоположная сторона, конечно, будет пытаться отмахнуться от этой аргументации, но мы хотели бы сказать, что желание господина Абрамовича и господина Швидлера, в частности, очернить господина Березовского таким образом, очень важно с точки зрения того, насколько можно доверять вообще господину Абрамовичу и его свидетелям. Конечно, это очевидный пример того, что они цинично готовы давать ложные показания, считая, что это сойдет им с рук.

Ну, конечно, после одной неудачной попытки клеветы была предпринята еще одна попытка, не менее циничная. И это утверждение о халате. Я не буду сейчас на этом подробнее останавливаться.

Я хотел бы сказать, что, как и с клеветой в части чеченских связей, так же и клевета о том, что господин Березовский был в халате на встрече в отеле «Дорчестер», свидетельствует о том, что показания господина Абрамовича, господина Швидлера и господина Дерипаски на самом деле являются абсолютно ложными. Эта история была придумана господином Абрамовичем и его свидетелями.

Доказательство этого, как мы объясняем, таково, что господин Абрамович, господин Швидлер и господин Дерипаска приехали в «Дорчестер» 13 марта 2000 года примерно в 13:00, и господин Березовский, напротив, приехал примерно в 14:00, потому что у него была незапланированная встреча за обедом со своими юристами в отеле Horseguards, куда он приехал из палаты лордов, где он был утром. Суду были представлены доказательства этого, и господин Сампшн от этих показаний отмахнулся.

Господин Березовский, как неоднократно говорили в своих свидетельских показаниях господин Абрамович и господин Швидлер, приехал туда через час. И ясно, что господин Березовский приехал в номер господина Патаркацишвили позже этих людей, и не занимался чем-то непонятным в каком-то соседнем номере, и не входил потом в этот номер в халате. Это абсолютно циничная и неприятная ложь.

Ваша Честь, утверждение относительно халата не должно и не может быть проигнорировано. Так же, как нельзя игнорировать СМС-сообщение за подписью «Доктор Зло», о чем я сейчас тоже скажу.

Кроме того, если, как я сказал, мы согласимся с тем, что совершенно очевидно, что господин Березовский приехал в номер господина Патаркацишвили из палаты лордов после того, как туда уже приехали господин Швидлер и господин Абрамович, то совершенно очевидно, что показания господина Абрамовича, господина Швидлера и господина Дерипаски о том, что господин Березовский был в халате, являются заведомо ложными и являются результатом сговора между этими свидетелями. Я говорю об этом, потому что совершенно невероятно, чтобы господин Абрамович, господин Дерипаска и господин Швидлер независимо друг от друга, каждый самостоятельно сочинили эту историю.

Теперь третий пример показаний, которые можно рассматривать как попытку очернения, — это СМС-сообщение за подписью «Доктор Зло», о чем говорил господин Тененбаум в своих показаниях. Как и в отношении утверждения с историей халата, этот вопрос затрагивался неоднократно, поэтому я не буду сейчас подробно на этом останавливаться. Вы помните, я задавал господину Тененбауму вопрос о том, почему об этом не заявлялось (что не велись записи. — Прим. ред.) в его свидетельских показаниях и показаниях господина Швидлера, и господин Тененбаум, который прекрасно понимал, что я обвиняю его фактически в даче ложных показаний, сочинил эту историю про CMC: якобы что господин Швидлер сохранил это CMC на своем телефоне и показал его ему.

И дальше мы просили посмотреть это CMC, но получили невероятное утверждение о том, что господин Швидлер и господин Фомичев на самом деле якобы это CMC стерли, и никто не позаботился о том, чтобы сохранить его копию.

Мы попросили дать нам номер мобильного телефона, с которого якобы посылалось это CMC, и мы проверили с господином Березовским, посмотрели на его мобильном телефоне, посылал ли кто-либо CMC с его телефона, и, разумеется, выяснилось, что нет.

Судья Элизабет Глостер: Господин Рабиновитц, почему мы сейчас об этом говорим? Может быть, это было с другого какого-то телефона послано? Я не слышала каких-либо доказательств этого? Текстовое сообщение могло прийти с любого другого номера…

Г-н Рабиновитц: Да, и если это было получено с какого-то другого номера, они могли бы сказать, с какого номера это было получено. Но они нам этого не сказали. Они предоставили нам номер телефона, и мы проверили: этот факт не подтвердился.

Вы помните, что господин Фомичев в то время вел собственный иск против господина Березовского, он не боялся выступать против господина Березовского или говорить о том, что его показания являются ложными.

Судья Элизабет Глостер: Господин Фомичев выплатил по иску?

Г-н Рабиновитц: Нет. Он пытается избежать этого. Господин Фомичев не боится господина Березовского. Сама идея о том, что, беспокоясь за господина Фомичева, господин Швидлер и господин Тененбаум не захотели об этом (что записи на встрече в Грузии не велись. — Прим. ред.) говорить в своих свидетельских показаниях, по моему мнению, совершенно смехотворна.

Что касается господина Фомичева, то на прошлой неделе была предпринята попытка обратить взыскание на недвижимость, записанную на имя жены господина Фомичева, по ранее состоявшемуся приговору. История не закончена.

И мы считаем, что тот факт, что свидетели со стороны господина Абрамовича были готовы цинично давать ложные показания, должен быть принят вами во внимание при оценке тех свидетельских показаний, которые давали господин Абрамович и его свидетели.

Теперь я хотел бы кратко остановиться на нежелании господина Абрамовича вызвать некоторых свидетелей, которые могли бы подтвердить его аргументацию. Как мы уже написали, господин Абрамович и его команда совершенно очевидно, достаточно регулярно, уже несколько лет поддерживают контакт с господином Фомичевым в подготовке этого дела и в какой-то момент говорили, что они полагаются на ту информацию, которую он им предоставил.

Поскольку у господина Абрамовича, очевидно, был доступ к господину Фомичеву, контакт с ним, то очевидно, что господин Фомичев был готов помочь по возможности господину Абрамовичу в его деле. Господин Сампшн привел всего одну причину, почему не был вызван господин Фомичев в качестве свидетеля.

Он сказал, что он не готов был вызывать господина Фомичева в качестве свидетеля, «потому что господин Фомичев участвовал в подготовке фальшивых документов для того, чтобы отмывать средства господина Березовского». Поэтому, по словам господина Сампшна, было бы абсурдно вызывать господина Фомичева, имея в виду, что он участвовал в подготовке таких фальшивых документов.

Конечно, состязательная позиция господина Абрамовича заключается в том, что и соглашение «Девония», и документация для второй продажи пакета акций в РУСАЛе были фальшивыми, сфальсифицированными документами, которые были подготовлены для того, чтобы деньги поступили в систему западных банков и были там приняты. Поскольку это так, то сложно понять, почему абсурдно было бы господину Абрамовичу вызывать господина Фомичева. Ведь вызвав его, господин Абрамович бы только более убедительно доказал бы свою собственную позицию. Поэтому я утверждаю, что это не истинная причина, почему господина Фомичева не вызвали в качестве свидетеля.

Второе наблюдение: господин Сампшн почему-то вызывал госпожу Панченко, госпожу Худык и самого господина Абрамовича в качестве свидетелей. А ведь все эти лица принимали участие, так и или иначе, в подготовке фальшивых подложных документов, отражающих фиктивные сделки, чтобы обмануть банки и другие организации.

Тот факт, что были подготовлены фальшивые документы, — это основной элемент защиты господина Абрамовича, когда он пытается объяснить документацию, которая была подготовлена в отношении РУСАЛа и второй продажи РУСАЛа. Госпожа Худык и госпожа Панченко недвусмысленно признали, что они этим занимались и в отношении документов сделки «Девония», и в отношении договоров комиссии.

Так что все эти свидетели, которых вызвал господин Сампшн, все участвовали в подготовке фальшивых, фиктивных документов, и ничего — пришли в суд и дали показания. Значит была какая-то другая причина, по которой господина Фомичева не вызвали в качестве свидетеля.

Я знаю, что у меня нет смысла напоминать суду, что нет никаких сомнений, что господин Фомичев как свидетель мог бы дать показания по целому ряду вопросов, которые являются краеугольными, очень важными по целому ряду положений этого дела. Вы помните, что господин Фомичев вместе с господином Березовским и господином Патаркацишвили работал вместе с ними до 2001 года — то есть все те годы, которые важны для данного разбирательства. Он мог бы дать показания относительно истинной природы отношений между господином Березовским и господином Абрамовичем в отношении «Сибнефти» и РУСАЛа, а также в отношении вопроса запугивания, потому что он был на ряде этих встреч.

Судья Элизабет Глостер: В параграфе 194 ваших завершающих документов вы говорите о принципах, на которых, мы должны делать отрицательные выводы. В этих принципах изложено ли что-то, кто обязан кого вызвать в качестве свидетелей? Или это все так взаимосвязано, что зависит от фактов, что это невозможно увязать с принципами?

Г-н Рабиновитц: Я не знаю ответа на этот вопрос. Но все это будет зависеть от фактов.

Судья Элизабет Глостер: Но вот в таких обстоятельствах, как сегодняшнее дело, я могу из законов, из прецедентов, из норм каких-то сделать вывод относительно того, кто обязан был вызвать господина Фомичева.

Г-н Рабиновитц: Мы проверим. Я думаю, что это зависит от фактов. Человек имел связь с господином Березовским, но они судятся друг с другом, поэтому очевидно, что господин Березовский, наверное, не мог его вызвать.

Господин Абрамович и его команда, очевидно, в очень хороших отношениях с господином Фомичевым, они могли бы его вызвать, но они приняли сознательное решение его не вызывать. И вопрос, который вы должны обдумать, это — обоснованно ли они его не вызвали и с чем это связано.

По поводу «Сибнефти» я намерен сначала остановиться на соглашении 1995–1996 года, потом запугивание по «Сибнефти» и ОРТ. И далее коллизионные нормы права.

Существует целый ряд споров относительно договора 1995 года, например, был вообще договор или нет, и что именно господин Березовский сделал посредством вкладов в создание, приобретение «Сибнефти». Эти споры были разрешены практически все полностью в ходе этого дела. Остается разногласие по следующим моментам: господин Березовский, господин Абрамович и господин Патаркацишвили, в 1995 году действительно ли они договорились о создании партнерства, товарищества в части создания и приобретения «Сибнефти» и каковы были последствия такого договора? Или же господин Березовский и господин Абрамович только отдельно заключили, может быть, между собой какую-то другую договоренность, юридически не обязывающую, в соответствии с которой господин Березовский обеспечил какую-то защиту в обмен на получение гонорара. Это то, о чем говорит господин Абрамович.

Есть 7 аспектов свидетельских показаний, которые, по нашему мнению, особенно важны в этой части.

Первое — транскрипт встречи в Ле Бурже. Факт: в течение 5 месяцев после получения этого транскрипта господин Абрамович изначально оспаривал аутентичность этого документа, надеясь, вероятно, на то, что он сможет каким-то образом избежать представления этого транскрипта в качестве улики.

И когда попытка оспорить аутентичность этого документа провалилась, как вы и помните, Ваша Честь, мы стали свидетелями попыток господина Сампшна упорно в течение всего производства по данному делу занизить значение этого транскрипта Ле Бурже. Он делал это в интересах господина Абрамовича.

Но, Ваша Честь, вне зависимости от того, считал или не считал господин Сампшн этот транскрипт интересным материалом, совершенно очевидно, что он является одним из основных, если не самым основным свидетельским показанием и уликой.

Ваша Честь, мы считаем, что господин Абрамович не может представить никаких удовлетворительных объяснений. Те дискуссии, которые проходили в Ле Бурже, свидетельствуют о том, что вопреки тому, что он говорил, господин Березовский и господин Патаркацишвили на самом деле являлись его партнерами в «Сибнефти».

Я перехожу ко второму ключевому моменту, который подкрепляет аргументацию господина Березовского в отношении договоренности 1995 года, — записки господина Кертиса. Они касаются не только РУСАЛа, они важны также и с точки зрения «Сибнефти». Вы помните, что мы считаем, что во встрече в Грузии участвовали господин Патаркацишвили, господин Кертис, господин Фомичев и господин Тененбаум.

И мы считаем, что это очень важная улика, потому что записки господина Кертиса содержат ссылки на то, что господин Березовский, господин Патаркацишвили и господин Абрамович, все совместно являются акционерами «Сибнефти». Именно поэтому, как вы, вероятно, помните, противная сторона — в особенности господин Тененбаум — пыталась всячески оспорить подлинность записок господина Кертиса. В частности, господин Швидлер и господин Тененбаум говорили о том, что они знали о том, что это подложный документ со слов господина Фомичева. Но это ничем не подтверждается на самом деле.

Стороны не оспаривают тот факт, что эти записки написаны почерком господин Кертиса. Никто не оспаривает, что господин Кертис передал записки своему секретарю где-то между встречей в Грузии и его, Кертиса, кончиной 3 марта 2004 года. И не оспаривается тот факт, что такая встреча, о которой пишет господин Кертис, имела место, и в ней участвовали господин Патаркацишвили, господин Тененбаум и господин Фомичев, и что это происходило в Грузии 25 августа 2003 года.

Ваша Честь, вы помните, что господин Тененбаум говорит, когда он находился в Грузии, те обсуждения, стороной которых он являлся, не фиксировались никем. Он говорит, что речь шла только о возможной инвестиции в приобретение бразильской футбольной команды. Но не может такого быть, чтоб записки господина Кертиса просто искажали содержание встречи, в которой участвовал господин Тененбаум. Либо записки подлинные, а мы считаем, что они подлинные, либо они намеренно подложные, причем причина их подложности господином Абрамовичем и никем никогда не была толком объяснена.

Есть три конкретные характеристики, три особенности, которые указывают на подлинность записок господина Кертиса.

Первая особенность — это то, насколько точны, четки записки. И в частности, вы видите, что здесь говорится о том, что РУСАЛ в то время принадлежал шести БВО компаниям, с акциями на предъявителя, которые принадлежали 50/50 Абрамовичу и Дерипаске. По нашему мнению, нет сомнения в том, что эта информация имелась у господина Тененбаума, но никаким образом она не могла быть у Кертиса. И, Ваша Честь, никто со стороны Абрамовича не дал объяснений того, каким образом Кертис мог бы получить эту информацию иначе как от Тененбаума на данной встрече.

Была предпринята попытка сказать, что якобы Фомичев, может быть, эту информацию передал господину Кертису. Но тут есть три момента, на которые надо указать. Первое — это то, что невозможно объяснить, как сам Фомичев мог бы об этой информации узнать. Второе — то, что нет никаких подтверждающих документов, которые давали бы основание полагать, что это было именно так. И третье — господин Абрамович решил не вызывать Фомичева, и поэтому можно сделать вывод о том, что Фомичев по этому вопросу подлинных показаний дать не смог бы.

Вы, вероятно, помните, Ваша Честь, что речь идет не только о том, кто и как держал акции РУСАЛа. Не только это было известно Тененбауму. Если посмотреть на записки Кертиса, Ваша Честь, то вы увидите в этих записках заявление господина Тененбаума о том, что команда господина Абрамовича предоставила раскрытие информации на рынке банкам и страховым компаниям относительно того, как держатся доли в РУСАЛе. И что поразительно, это то, что, как вы помните, практически, то же самое говорилось госпожой Панченко. Она говорила Стрешинскому об этом в июне 2004 года после уже кончины господина Кертиса.

Опять же, господин Тененбаум наверняка знал о том, что говорилось банкам о РУСАЛе, но никто другой, участвовавший в этой встрече, об этом знать не мог. Непонятно, откуда Кертис мог бы об этом узнать, непонятно, как Фомичев мог бы об этом узнать. И мы, опять же, считаем, что это подкрепляет положение о подлинности записок Кертиса, потому что Кертис иначе об этом никак узнать не мог.

Вы, вероятно, помните, что господин Тененбаум всячески говорил о том, что он не будет обсуждать личные вопросы господина Абрамовича перед людьми, о которых он ничего не знает. Но я думаю, что это тоже совершенно необоснованно, учитывая то, что он присутствовал на этой встрече вместо Абрамовича, которого пригласили, а Абрамович приехать не смог, и учитывая также то, что господин Тененбаум встречался с Патаркацишвили и Фомичевым уже ранее, и что Кертис там присутствовал в качестве юриста Патаркацишвили. И в любом случае этот человек был хорошо известен и Абрамовичу, и Швидлеру.

И, конечно, было совершенно необоснованное утверждение относительно каких-то трудностей в части языка. Языковый барьер, который якобы свидетельствует о том, что эти записки не могли быть подлинными, это безнадежное утверждение, потому что все, кто выступали и говорили на этой встрече, говорили по-английски.

Поэтому мы считаем, что нет оснований утверждать, что эти записки не являются подлинными.

Третий момент теперь, на котором я хотел бы также остановиться — это характер взаимоотношений между Абрамовичем и Березовским.

Тот факт, что господин Абрамович и господин Березовский были друзьями в действительности, был хорошо доказан в ходе слушания. И на самом деле, серьезно даже никто со стороны господина Абрамовича не спорит с этим. И в завершающем своем выступлении господин Сампшн это не оспаривал. Вы помните, как много было доказательств того, что они вместе проводили отпуска, как дружили их семьи, не говоря уже о том, что господин Абрамович сам признался, что они с господином Березовским, действительно, были друзьями.

Я утверждаю, что тот факт, что они были друзьями, как-то не помогал аргументации господина Абрамовича. Он это прекрасно понял, именно поэтому в своих свидетельских показаниях он попытался заявить, что они с Березовским никогда, собственно, друзьями и не были. Вы, наверное, помните много примеров, вы даже его допрашивали по этому вопросу.

Судья Элизабет Глостер: Да.

Г-н Рабиновитц: К концу его показаний такие утверждения исчезли, потому что это было безнадежное заявление.

Четвертый аспект доказательств — это то, что работа господина Березовского и господина Патаркацишвили в 1995 году шла намного дальше, чем предоставление просто политического лоббирования либо защиты, о чем утверждал господин Абрамович. Он говорил: «Это единственный вклад, который сделал господин Березовский, и должен был сделать господин Березовский, и ему за это просто платили своего рода гонорар».

Он утверждает, что они договорились, что господин Березовский будет лоббировать и выступать в роли «крыши». Факты показывают, что господин Березовский делал намного больше, чем просто лоббирование, например, как я утверждаю, господин Березовский пытался профинансировать конкурсную заявку, и делал все для того, чтобы эта конкурсная заявка преуспела.

Вы помните, наверное, к примеру, показания, связанные с ролью, которую играл господин Березовский в обеспечении финансирования заявки на «Сибнефть». Во-первых, господин Березовский был необходим и сыграл жизненно важную роль в обеспечении поддержки со стороны руководства «Ноябрьскнефтегаза» и НПЗ. В своих показаниях господин Абрамович объяснял, как был профинансирован аукцион 1995 года на основе долгосрочных контрактов поставки нефти, и без господина Березовского руководство «Ноябрьскнефтегаза» и Омского НПЗ не пошло бы ему навстречу, что было критически важно для того, чтобы профинансировать слияние.

Второй способ, которым господин Березовский участвовал в финансировании, — он познакомил господина Абрамовича с банком СБС и предоставил господину Смоленскому личную гарантию. Как сказал господин Смоленский российским следователям, это было важнейшим элементом, который позволил ему, господину Смоленскому, и банку СБС принять решение об участии в сделке.

Третий способ участия господина Березовского в поднятии средств для аукциона — это то, что он убедил господина Ходорковского из банка «МЕНАТЕП» пойти на риск: во-первых, выделив банковскую гарантию для банка СБС, а во-вторых, господин Ходорковский должен был подать собственную заявку с собственным депозитом, с авансом, и поучаствовать в аукционе, чтобы он был действительным, чтобы там было несколько участников.

Четвертый пример участия господина Березовского в финансировании, помимо трех способов, которые были успешными попытками господина Березовского помочь найти средства, это факт безуспешной попытки найти средства. Но сам тот факт, что господин Березовский и господин Патаркацишвили пытались привлечь средства, пусть и не добились успеха, тоже свидетельствует против господина Абрамовича и его аргументации. Зачем бы им было этим заниматься, если бы все было так, как говорит господин Абрамович?

Я имею в виду неуспешную попытку господина Березовского получить средства от господина Сороса.

Но не только в отношении привлечения средств господин Березовский участвовал в этом процессе, — он и его команда выполняли и другую работу в отношении подготовки участия в аукционе, что еще раз доказывает, что его роль шла дальше, чем просто лоббирование. Вы помните достаточно гибкое описание понятия «крыша», которое дал господин Абрамович. Вы помните показания, что доктор Носова изучала документы на заявку, и доказано, что была найдена ошибка в конкурсной документации Инкомбанка.

Доктор Носова изучала и важную роль сыграла в том, чтобы дисквалифицировать «Инкомбанк», это важнейший элемент. А также господин Патаркацишвили уговорил еще одних участников не подавать свою конкурентную заявку. Это все идет вразрез с аргументацией господина Абрамовича относительно «крыши» и полностью поддерживает то, что утверждает господин Березовский, что они действительно договорились о товариществе, о партнерстве.

Пятый аспект доказательств — это тот факт, что огромное количество людей на основе работы, взаимоотношений со сторонами в то время, считали, что господин Березовский и господин Патаркацишвили имели акции в «Сибнефти». Конечно, можно сказать, что они все были не правы…

Судья Элизабет Глостер: Кто так это понимал? Вы ссылаетесь на какой-то конкретный источник?

Г-н Рабиновитц: Ну, во-первых, так все понимал господин Березовский сам. Думаю, что это так понимал широкий круг лиц…

Судья Элизабет Глостер: А где найти мне ссылки на это?

Г-н Рабиновитц: Наверное, это распространено по всей документации. Ну, когда я найду ссылку, я эту ссылку вам предоставлю.

В любом случае тот факт, что господин Березовский верил и до сих пор верит и считает, что он купил долю в «Сибнефти» в 1995 году, — этот факт очевиден и понятен из доказательств и улик. Именно поэтому господин Сампшн был вынужден признать, что это так, что господин Березовский в это верил.

Вдова господина Патаркацишвили в другом судопроизводстве давала показания о том, что господину Бадри принадлежали акции в «Сибнефти». Господин Фомичев давал такие же показания в другом судопроизводстве, потому что он управлял финансовой стороной для этих двух людей.

Различные российские бизнесмены, с которыми господин Березовский и господин Патаркацишвили взаимодействовали по «Сибнефти». Все они абсолютно без исключения придерживались такой точки зрения, что господин Березовский был как минимум одним из владельцев «Сибнефти». Например, господин Смоленский считал, что господин Абрамович играл такую поддерживающую роль в отношении господина Березовского. Вы помните, это то, что он сказал российским следователям.

Также Виктор Городилов, когда он давал показания на следствии в России, сказал, что он считал господина Абрамовича и господина Березовского фактическими владельцами «Сибнефти», истинными владельцами «Сибнефти».

Затем господин Невзлин, он сказал суду, когда давал показания, что у него было много бесед с господином Абрамовичем, с господином Швидлером, и оба говорили, что не только господин Березовский был владельцем «Сибнефти», но что ему принадлежало последнее слово, когда принимались решения от имени этой компании. Он говорит, что господин Ходорковский ему сказал, что господин Березовский и господин Патаркацишвили владели 50 % «Сибнефти».

Господин Рубен так считал тоже, когда он продавал алюминиевые активы. Он объяснял тоже Вам, что он продавал эти активы акционерам «Сибнефти», и, как он объяснил, — он под этим словом подразумевал господина Патаркацишвили, господина Березовского и господина Абрамовича.

А теперь шестой аспект доказательств, который я хочу подробно осветить, — это вопрос платежей, которые делал господин Абрамович господину Березовскому и господину Патаркацишвили. Мы утверждаем, что эти платежи совершенно четко поддерживают аргументацию господина Березовского и идут вразрез с аргументацией господина Абрамовича относительно «крыши». Вы помните, что эти платежи растут со временем, увеличиваются. Это факт, который полностью идет вразрез с обвинениями или с сюжетом «крыши». Господин Абрамович не мог назвать ни одного действия, совершенного господином Березовским по предоставлению «крыши» после 1995 года. Несмотря на это, уровень платежей вырос. Однако эти платежи очень хорошо увязываются с прибылью, которую зарабатывал господин Абрамович, имея контроль над «Сибнефтью». Это первое.

И второе — совершенно тесно связанный вопрос — это платеж на сумму один миллиард триста миллионов долларов. Вам предоставляется два альтернативных объяснения для этого платежа. С одной стороны, господин Березовский говорит, что он и господин Патаркацишвили продали свои акции в «Сибнефти» за 1,3 миллиарда долларов в 2001 году. Я утверждаю, что это, совершенно очевидно, вполне вероятная история. С другой стороны, господин Абрамович предлагает нам целый диапазон, целый спектр и ассортимент объяснений, почему, находясь в положении власти, влияния в России, он вдруг платит 1 миллиард 300 миллионов долларов политическому ссыльному, врагу российского президента, для того чтобы прервать необязательное, не имеющее юридической силы какое-то соглашение, которое между ними существовало. Эти объяснения господина Абрамовича, они очень странные, начиная от слов о страхе того, что господин Березовский снова вернется к власти, потому что в прошлом он пережил гепатит В и выжил, до совершенно невероятных, совершенно немыслимых слов о том, что господин Абрамович заплатил 1,3 миллиарда долларов господину Березовскому из соображений уважения и верности, лояльности. Ваша Честь, 1,3 миллиарда долларов, ну, как ни посмотри, это огромная, колоссальная сумма.

Вы, наверное, понимаете, что это в два раза больше, чем общая совокупная сумма, которую господин Абрамович когда-либо платил господину Березовскому по утверждениям какой-либо из сторон. И вообще, если посмотреть на показания господина Швидлера, то эта сумма равна была вообще стоимости всей «Сибнефти» в то время. Это, конечно, ерунда полная, как мы утверждаем, но господин Швидлер об этом сказал.

Даже если предположить, что господин Абрамович является щедрым человеком, это все равно уникальное проявление щедрости с его стороны. По словам господина Абрамовича, они не были близки с господином Березовским. И в другом месте своих показаний он сказал, что он вообще потерял уважение к господину Березовскому после того, как тот повел себя после трагедии с «Курском» в августе 2000 года, то есть всего за несколько месяцев до этого платежа.

Ваша Честь, это не может быть проявлением щедрости со стороны господина Абрамовича, потому что эта выплата была сделана не по договоренности, о которой говорит господин Абрамович, это было сделано с целью выкупить акции господина Березовского и господина Патаркацишвили в «Сибнефти», что, конечно, объясняет непонятную сумму платежа.

Я вернусь к позиции господина Абрамовича по РУСАЛу. Это тоже невероятная щедрость с его стороны, когда он заплатил 575 миллионов долларов господину Патаркацишвили. С этим тоже нельзя согласиться, этому нельзя верить.

Седьмой элемент, который поможет вам определить, чья версия относительно договоренности 1995 года является истиной, — это обвинение в крышевании.

Даже если предположить, вопреки всему, что господин Березовский и господин Абрамович друзьями не были, а природа их отношений уходит корнями в те времена, когда господин Березовский предоставлял господину Абрамовичу политическую «крышу», то почему, стороны не могли договориться, что взамен на помощь господина Березовского они станут партнерами, товарищами, то есть что господину Березовскому будет принадлежать пакет акций, доля владения в «Сибнефти»?

Второй момент относительно концепции «крыши», который я хотел бы прокомментировать, заключается в следующем. Вы, наверно, помните, господин Сампшн говорил, что взаимоотношения крышевания — это взаимоотношения, основанные на кодексе чести, «который невозможно разорвать без серьезных последствий. И положить ему конец можно только по договоренности, уплатив определенную цену».

Но, Ваша Честь, нет абсолютно никаких доказательств и свидетельств, которые могли бы подкрепить его утверждение.

И мы считаем, что на самом деле это совершенно необоснованное утверждение. Прежде всего потому, что создает такое впечатление, как будто где-то существуют какие-то правила прописанные о том, как прекращается взаимоотношение в области «крыши», какие-то нормы, которые регулируют эти взаимоотношения, про которые нам говорят, что это взаимоотношения, основанные на соображениях чести.

Господин Сампшн говорит, что если бы соглашение, включая вознаграждение, было заключено в феврале 1995 года, как об этом говорит господин Абрамович, то оно было бы заключено до того, как «Сибнефть» была включена в список компаний, выставляемых на аукцион, и поэтому маловероятно, что тогда обсуждался бы вообще какой-либо вопрос партнерства относительно приобретения «Сибнефти».

Но, конечно, мы не согласны относительно того, когда на самом деле было заключено это соглашение. Как вы помните, вопреки тому, о чем говорит господин Абрамович, господин Березовский показывал, что только в июле или августе 1995 года было на самом деле согласовано, какие у них будут права в отношении той договоренности, которую они достигают.

И я хотел бы сказать, что позиция господина Березовского в отношении времени заключения этого договора обоснована, а позиция господина Абрамовича, напротив, весьма странная. Потому что было бы очень странно, действительно, если бы господин Абрамович договорился с тем человеком, которого он в то время едва знал, с которым он никогда не работал, в то время, когда ценность будущего вклада господина Березовского была совершенно неочевидна, чтобы он согласился платить ему все, что тот в будущем попросит.

А по словам господина Абрамовича, в течение первого года господин Березовский сказал, что ему нужно будет порядка 30 миллионов долларов в год на ОРТ и на личные расходы. Но далее господин Абрамович еще говорит, что «в последующие годы я должен был платить столько, сколько он запросит».

Фактически господин Абрамович соглашался выплатить 75 % своих доходов за предыдущий год. Он всего заработал в 1994 году 40 миллионов долларов на всем своем нефтяном бизнесе.

Господин Сампшн указал на незаинтересованность господина Березовского в участии в последующих денежных аукционах 1996 года. И он говорил, что господин Березовский не внес совсем ничего, ни копейки в эти аукционы.

Возможно, это было бы можно принять, если бы сам господин Абрамович внес полностью 100 % вкладов в финансирование аукциона 1996 года, но на самом деле этого тоже не было.

Полтора миллиона долларов из всех тех сумм, которые были выплачены в ходе аукциона 1996 года, поступили от самого господина Абрамовича. Все остальное, 132,5 миллиона долларов, то есть 98,9 % от общего объема финансирования, пришли от займов СБС, которые были гарантированы компаниями «Сибнефти» или самой «Сибнефтью». В 1995 году участия СБС, поддержки «Ноябрьскнефтегаза» и Омского НПЗ невозможно было бы добиться без помощи господина Березовского.

То есть в том, что касается финансового вклада, финансирования в 1996 году аукционов, именно вклад господина Березовского был значительно более крупным, чем вклад господина Абрамовича.

Ваша Честь, третье соображение, которое сделал господин Сампшн в отношении договоренности 1995 года, связано с отсутствием связи между платежами, которые были сделаны господину Березовскому, и прибылью «Сибнефти», как он выразился. Но опять же, Ваша Честь, это совершенно не обоснованный момент. Это соображение полностью основывается на неправильном утверждении господина Сампшна, что господин Березовский утверждал, что ему причитается только часть прибыли, которую зарабатывает «Сибнефть».

На самом деле, господин Березовский никогда этого не утверждал, ни в своей позиции, ни в документах, ни в показаниях. Господин Березовский всегда утверждал, что три партнера договорились разделить между собой прибыль, полученную от контроля и владения «Сибнефтью». И это совершенно очевидно распространяется на прибыль, которую зарабатывали компании, которые принадлежали господину Абрамовичу в рамках контрактов с «Сибнефтью».

Судья Элизабет Глостер: А есть ли какие-то, напомните мне, доказательства того, что три партнера, либо два партнера, что они сели вместе и посчитали общую 100 %-ную прибыль? И сколько составляет половина либо треть этой общей прибыли?

Г-н Рабиновитц: Ближе всего мы подходим к такому утверждению, как вы помните, наверное, в стенограмме Ле Бурже, где обсуждаются 900 миллионов, и господин Абрамович в ответ на вопрос Патаркацишвили: «Сколько мы заработаем в этом году?» — говорит: «900 миллионов». Так что…

Судья Элизабет Глостер: А почему этим типом исследования никто не занимался?

Г-н Рабиновитц: Я не говорю, что никто этим не занимался. В действительности, показания таковы, что господин Бадри занимался этим с господином Абрамовичем либо с сотрудниками господина Абрамовича. Они садились вместе, даже господин Абрамович об этом говорил, что они садились с листочком бумаги и на нем рассчитывалось, что причиталось и каким образом. И в Ле Бурже, вы помните, они как раз и обсуждают документ, в котором и записано, что причитается господину Березовскому и господину Патаркацишвили. И они говорят о…

Судья Элизабет Глостер: А мне было бы интересно, помимо ссылки на запись в Ле Бурже, иметь какие-то ссылки на другие доказательства существования процедуры, в рамках которой, по вашим утверждениям, партнеры, или так называемые партнеры, рассчитывали, кому какая доля прибыли причитается.

Г-н Рабиновитц: Я сделаю…

Судья Элизабет Глостер: Я бы хотела, чтобы все это в одном месте было сведено.

Г-н Рабиновитц: Хорошо, мы подберем на это ссылки и предоставим вам единый документ.

Насколько мы поняли, господин Сампшн утверждал, что сама «Сибнефть» не зарабатывала прибыли несколько лет, и, соответственно, господин Березовский не мог в течение нескольких лет получать деньги. Но при всем моем уважении к господину Сампшну, это его утверждение базируется на рассмотрении партнерства как права господина Березовского только к доле в прибыли «Сибнефти», а не к прибыли, которую получают партнеры в результате контроля над «Сибнефтью», о чем на самом деле и было это соглашение.

Итак, мы разобрали четыре утверждения господина Сампшна. Это все, что я хотел сказать устно в отношении договоренностей 1995 года.

А теперь перейдем к договоренностям 1996 года. Мы, как вы знаете, утверждаем, что в 1996 году было заключено соглашение, согласно которому три партнера договорились, что их доли в «Сибнефти» будут держаться компаниями, зарегистрированными только на имя господина Абрамовича. Это было изменением предыдущей позиции, потому что ранее основные их пакеты в «Сибнефти», а именно пакет в 51 % акций, который на залоговом аукционе был предоставлен НФК и давал право голоса 51 % в «Сибнефти», держалось предприятием, которым на 50 % владел господин Абрамович и на 50 % Объединенный Банк, который, как вы знаете, принадлежал господину Патаркацишвили и господину Березовскому.

И когда 50 % были выставлены на аукцион, под председательством господина Патаркацишвили (как указано в третьих свидетельских показаниях господина Абрамовича), тогда эти акции в результате аукциона были переданы дружественной компании, «ФНК», которая была зарегистрирована только на имя господина Абрамовича. В результате к 2001 году все акции были зарегистрированы только на господина Абрамовича.

А теперь перейдем к следующему серьезному спорному вопросу, который связан с ОРТ и с обстоятельствами, которые привели к тому, что господин Березовский отказался от своего пакета акций в ОРТ.

Состязательная позиция господина Абрамовича, объясняющая, почему он купил и почему господин Березовский и господин Бадри договорились продать 49 % ОРТ за 150 миллионов долларов, представляется нам совершенно бессмысленной.

У нас имеется как минимум четыре основных соображения, по которым позиция господина Абрамовича в отношении вопроса о запугивании в связи с ОРТ является непоследовательной.

Первая причина вытекает из того факта, что, по-видимому, стороны не оспаривают, что господин Березовский ранее отказывался продать свой пакет акций государству, даже когда ему предлагали 300 миллионов долларов.

Ваша Честь, если господин Березовский не желал продать свою долю в ОРТ за 300 миллионов долларов, почему он тогда согласился продать свой пакет господину Абрамовичу за половину этой суммы — за 150 миллионов долларов? Дополнительным побуждением, как мы утверждаем, конечно, было заключение под стражу господина Глушкова.

Единственный существенный пункт возражения господина Сампшна в своем заключительном выступлении состоит в том, что предложение господина Лесина купить за 300 миллионов долларов в то время рассматривалось, но очень быстро господин Лесин снизил свое предложение до 150 миллионов, и тогда переговоры с господином Лесиным прекратились.

Однако, по нашему мнению, попытка господина Сампшна спасти этот момент не увенчалась успехом. Та версия событий, которую он выдвигает, просто не подтверждается доказательствами. Господин Сампшн, когда делал это заявление, сослался на подтверждающие записи господина Патаркацишвили.

Ваша Честь, вы видите там: «Господин Бадри встретился с господином Лесиным… провели переговоры… договорились о 300 миллионах. И это все, что у них было… надо заплатить за Гусинского и ОРТ. Господин Бадри хотел продать первым… ББ проявил упрямство… не собирался продавать… не поехал назад в Россию. Договоренности были нарушены правительством. Им нельзя доверять. Нам нужен заслуживающий доверия человек… приглашение от Романа встретиться… встретились в Париже. [Роман] сказал о пакете… Я куплю акции и передам их правительству… предложил 150 миллионов долларов… до договора с [Романом]… Для предвыборной кампании господина Путина. 50 миллионов долларов… наша доля 25 миллионов долларов… РА заплатил… так мы продали за 175 миллионов долларов… вкл 25 миллионов долларов».

Судья Элизабет Глостер: Это записи господина Стивенсона брифинга Бадри, не так ли?

Г-н Рабиновитц: Да, в 2005 году. Для наших текущих целей важно то, что в этой записке нет ни слова, что, когда господин Лесин вел переговоры, цена снизилась с 300 до 150, а именно это утверждал господин Сампшн.

Затем третьи записи, это закладка 6 в этой же папке, страница 77, и это проект опроса свидетеля, который был подготовлен на основе этих записей.

Господин Сампшн утверждал, что после того, как господин Березовский покинул Россию, у него осталось «очень мало денег», и ему «очень нужно было найти средства».

Я хочу сказать, Ваша Честь, что есть две причины, как минимум, почему этот аргумент тоже безоснователен. Вы слышали от господина Березовского, когда он давал показания, что ситуация была совсем иной, чем та, что якобы у него не было денег. По его словам, он не испытывал нехватки средств. Он сказал, что у него было денег «больше чем достаточно, чтобы тысячу лет еще жить в Лондоне…».

Вторая причина, по которой утверждение господина Сампшна, при всем уважении, является неправильным, заключается в том, что в этом утверждении имеется внутреннее несоответствие с состязательной позицией господина Абрамовича в целом. По состязательной позиции господина Абрамовича в этом не было никакого смысла. Если господину Березовскому не хватало денег, господин Абрамович, по собственным словам, ему бы их просто дал. Просто эта состязательная позиция господина Абрамовича не объясняет, почему господин Березовский для того, чтобы получить деньги, пошел на то, чтобы продать акции в ОРТ.

Второй, очень серьезный недостаток состязательной позиции господина Абрамовича в отношении ОРТ: нет никакого достоверного объяснения, почему вообще он купил эти акции в ОРТ, зачем они ему нужны? Вы помните, Ваша Честь, господин Абрамович сам говорил, что его совершенно не интересовали акции в ОРТ и вообще само ОРТ. Он также утверждал, что и господину Путину-то эти акции были не нужны. И если это так, то зачем он их купил?

Господин Абрамович утверждал, что причина, которая заставила его купить эти акции, заключалась в том, что он был тесно связан с господином Березовским. Все его связывали с господином Березовским, и если господин Березовский не перестал бы использовать ОРТ в своей борьбе, в своей войне с правительством, то «Я», то есть господин Абрамович, «пострадаю лично, пострадаю от того, что все меня связывают с господином Березовским».

И поскольку господин Абрамович подошел очень близко и стал близким человеком всем тем, кто был у власти (а близок он был и к господину Волошину, и к президенту Путину), то возникают сомнения относительно того, что господин Абрамович волновался относительно того, как будет вести себя господин Березовский. Еще более серьезная проблема с точки зрения правовой позиции и объяснений господина Абрамовича заключается в том, что господин Волошин, который давал показания в поддержку господина Абрамовича, а на самом деле в поддержку российского правительства, настаивал на том, что правительство должно было положить конец влиянию господина Березовского в ОРТ, а для этого не было необходимости приобретать эти акции.

Вы помните, Ваша Честь, господин Волошин в суде сказал, что «нам акции не нужны были, мы могли сами контролировать компанию, даже не имея в ней никаких акций, мы могли просто сказать господину Березовскому прекратить это делать».

Если это действительно так, как это говорит господин Волошин, если действительно правительство могло положить конец использованию господином Березовским компании ОРТ без приобретения акций в этой компании, то тогда объяснения господина Абрамовича становятся совершенно бессмысленными.

Ваша Честь, третий изъян в позиции господина Абрамовича в отношении ОРТ заключается в следующем: господин Абрамович постоянно подчеркивает и настаивает на том, что господин Березовский решил продать свои акции в ОРТ еще до ареста господина Глушкова 7 декабря 2000 года. Мы утверждаем, что это не так.

Если посмотреть на это поэтапно, то транскрипт Ле Бурже дает четко понять, что господин Абрамович прекрасно знал, что между ним и господином Березовским никакая сделка 6 декабря 2000 года не была еще согласована. Вы помните, что господин Абрамович в Ле Бурже неоднократно упоминал, что он хочет закрыть эту сделку как можно скорее, с тем чтобы он мог поехать и сказать господину Путину о том, что эта сделка завершена.

Вы, Ваша Честь, вероятно, помните, что господин Патаркацишвили об этом тоже говорил, в частности, он говорил в своих интервью, что он был готов продать, но господин Березовский уперся. А господин Березовский в свою очередь не подтверждал, что эта сделка уже в то время была согласована.

Мы подходим теперь к встрече на мысе Кап д’Антиб. Первое, что хотелось бы сказать относительно встречи на Кап д’Антиб — это то, что время проведения этой встречи, по нашему мнению, признавалось даже на каком-то этапе господином Абрамовичем. Когда господин Абрамович подписал свои показания, он признавал, что после ареста господина Глушкова 7 декабря была встреча, но это было до 25 декабря. То есть было признано, что встреча имела место где-то в декабре, но он не признавал место проведения встречи.

Ваша Честь, в свете этой позиции мои солиситоры написали солиситорам господина Абрамовича за несколько месяцев до слушания дела письмо о том, что если господин Абрамович не сможет предоставить доказательства об ином, то мы попросим суд сделать вывод о том, что господин Абрамович в 2007 году (когда получил иск от Березовского. — Прим. ред.) помнил, что эта встреча произошла во Франции после ареста господина Глушкова 7 декабря 2000 года. Никаких доказательств представлено не было, поэтому я прошу суд в свете этого действительно сделать вывод о том, что в 2007 году господин Абрамович помнил, что он встречался с господином Березовским и господином Патаркацишвили во Франции в декабре 2000 года после ареста господина Глушкова.

Что это означает? Это означает, что в суде представлены доказательства того, что в 2007 году ряд лиц помнили встречи господина Абрамовича, господина Патаркацишвили и господина Березовского по поводу ОРТ после ареста господина Глушкова. И эти лица включают в себя, во-первых, господина Березовского, доказательства которого представлены суду, во-вторых, самого господина Патаркацишвили, чьи показания содержатся в материалах по опросу свидетелей, где он говорит об обсуждении продажи ОРТ в обмен на освобождение господина Глушкова.

Когда господин Патаркацишвили рассказывает о переговорах по продаже ОРТ, о переговорах с господином Абрамовичем, то он говорит об освобождении господина Глушкова. Он говорил, что это была часть пакетной сделки. И это совершенно бессмысленно, если эти переговоры все уже были завершены до ареста господина Глушкова.

Еще, конечно, госпожа Горбунова, чьи показания представлены в суде. Вы знаете, что она присутствовала на Кап д’Антиб, когда там присутствовала господин Абрамович. И далее есть господин Жиру, французский телохранитель, который давал показания относительно этой встречи. Причем давал показания ясные, четкие и убедительные. Иначе говоря, все, кто, как известно, присутствовали в этот день на Кап д’Антиб, возможно, за исключением матери господина Березовского, помнят эту встречу.

Линия защиты господина Абрамовича заключается в доказательствах его алиби. Он не может доказать свое алиби для встречи на Кап д’Антиб, потому что его дневники, выписки с кредитной карточки, счета за телефонные разговоры и так далее — ничего не было представлено суду на рассмотрение.

Вы помните, наверное, ответ господина Сампшна на этот объем доказательств, направленных на сложности с алиби господина Абрамовича. Ответ сводится к двум существенным заявлениям. Он нам сказал, что мы не сделали никакой попытки объяснить автоматическую запись паспортов при выезде и въезде в страну, которая показывает, что господин Абрамович не покидал страну в эти сроки.

Но здесь господин Сампшн неправ. Во-первых, не было «никакой автоматической записи, никакой автоматической регистрации въезда и выезда в паспорте господина Абрамовича», а имелось просто заявление в письме от какого-то российского чиновника, что автоматическая система регистрации существовала. И при этом он отказался вам рассказать, каким образом такая информация регистрируется и отказался представить данные регистрации. Это письмо господина Мочалова от 13 октября 2011 года.

Судья Элизабет Глостер: Да, я помню.

Г-н Рабиновитц: Плюс к этому — показания господина Абрамовича относительно его присутствия на Чукотке и характеристики этих показаний (мы уже их комментировали), которые демонстрируют готовность и возможность с его стороны и со стороны его команды сфабриковать доказательства его путешествий, если им это нужно.

Если все это вкупе объединить с очевидным политическим влиянием господина Абрамовича в России, то доверять этому суд не может никоим образом.

В итоге мы с уважением хотели бы сказать, что показания свидетелей, которые воочию видели господина Абрамовича на Кап д’Антиб, намного более надежны, чем попытки господина Абрамовича создать доказательства своего алиби. И наверно, вы поймете, увидите, что на самом деле была встреча на Кап д’Антиб после ареста господина Глушкова 7 декабря. Это все, что я хотел сказать относительно встречи на Кап д’Антиб.

(Слушание отложено до 10:30 утра среды, 18 января 2012 г.)

Среда, 18 января 2012 г.

Заключительная речь господина Рабиновитца (продолжение) (10:30)

Судья Элизабет Глостер: Да, господин Рабиновитц, пожалуйста.

С заключительной речью выступает господин Рабиновитц (продолжение).

Г-н Рабиновитц: Хотел бы буквально несколько слов сказать относительно вопроса о системе права, применимой к иску по «Сибнефти», которая регулирует выбор коллизионных норм, и по этому вопросу стороны не договорились. А возможно, этот вопрос очень важен с точки зрения решения данного дела. В целом, как вы знаете, мы считаем, что вопрос о «Сибнефти» должен рассматриваться в соответствии с французским или английским правом, в то время как противоположная сторона настаивает на российском праве. Мы считаем, что это неправильно.

В том, что касается выбора права, как вы знаете, есть соответствующий статут — это Закон 1995 года о Международном частном праве и, в частности, разделы 11 и 12 этого закона. В этих разделах предпринята попытка определить страну, в которой произошли основные элементы состава деликта. Обратите ваше внимание, пожалуйста, на три конкретных вопроса, которые противная сторона либо не заметила, либо полностью игнорирует в своем анализе правовой ситуации.

Во-первых, как вы видите, для целей раздела 11 важно событие, или состав, или элемент состава деликта. И из этого следует, что просто географическая связь сторон, их гражданство, например, совершенно не имеет никакого значения с точки зрения норм раздела 11 этого закона. Это, очевидно, не события…

Судья Элизабет Глостер: То есть вы говорите, что эти события, угроза, была сделана во Франции, следовательно, применимо французское право.

Г-н Рабиновитц: Да. Она была сделана в том смысле, что господин Березовский получил ее во Франции. Он там подчинился этой угрозе, и поэтому применимо французское право. Тот факт, что господин Абрамович россиянин или живет в России, резидент России, то, что господин Березовский когда-то был россиянином, не имеет никакого отношения к целям правового регулирования раздела 11.

Судья Элизабет Глостер: То есть события, составляющие деликт, это угроза, учет этой угрозы и последующий ущерб?

Г-н Рабиновитц: Угроза, уступка угрозе и последующий ущерб.

Судья Элизабет Глостер: То есть вы говорите, что угроза и уступка этой угрозе имели место во Франции. А где происходил переход права собственности?

Г-н Рабиновитц: Это зависит от того, как вы рассмотрите режим договора по «Девонии». Если это действительный договор, то да, в некотором смысле это будет очень важно для принятия этого решения, и тогда применимо английское правило для выбора положения закона.

Если вы его учитывать не будете, то…

Судья Элизабет Глостер: Это соглашение «Девония» было подписано в «Нобу»?

Г-н Рабиновитц: Именно так.

По-моему, когда господин Березовский ужинал, то один из солиситоров ему туда принес его, и он подписал прямо за столом ресторана. Господин Березовский явно не находился в России и ни на каком этапе возвращаться в Россию не мог.

Со всей очевидностью, угроза не становится угрозой до тех пор, пока она не доведена до сведения жертвы. Если господин Абрамович стоял бы один в комнате и кричал бы об этом, никакой угрозы бы не было. Если бы господин Абрамович разговаривал с господином Патаркацишвили, но потом господин Патаркацишвили ничего бы об этом не рассказал господину Березовскому, то в адрес господина Березовского тоже никакой угрозы не было бы сделано. Угроза в отношении господина Березовского будет реальна лишь тогда, когда он узнает о том, что господин Абрамович реально сказал.

Как вы помните, господин Березовский находился во Франции, когда он получил эти угрозы, то есть когда подразумевалось, что он должен был эти угрозы получить от господина Абрамовича.

И тот факт, что угроза передается через человека, через господина Патаркацишвили, ситуацию не меняет.

Судья Элизабет Глостер: Минуточку, я пытаюсь понять, я смотрю страницу 445 ваших первоначальных материалов, пункт 891. Вы там говорите, что угрозы были сделаны на встрече на Кап д’Антиб в доме господина Березовского. Но это касается акций ОРТ.

Г-н Рабиновитц: Именно так, Ваша Честь…

Судья Элизабет Глостер: То есть какое это может иметь отношение к делу?

Г-н Рабиновитц: Да, вы совершенно правильно остановились на этом. Я как раз подхожу сейчас к этому моменту.

Как человек может полагаться на некие события в течение длящегося времени, точно так же и угроза может носить длящийся характер.

Вы, вероятно, помните, что в нашем деле мы говорили, что и на встрече во Франции, в Ле Бурже, и на мысе Кап д’Антиб господин Абрамович говорил некие вещи в отношении господина Глушкова. То есть эти слова в отношении давления должны толковаться и в отношении «Сибнефти».

Судья Элизабет Глостер: То есть вы хотите сказать, что это длящееся событие было, да?

Г-н Рабиновитц: Да.

Следующий момент, Ваша Честь, касается того, о чем говорил господин Сампшн относительно нахождения во Франции господина Березовского. Он говорил, что господин Березовский находился во Франции, когда он получил эту угрозу и когда он ей подчинился.

И господин Сампшн говорил о том, что во Франции он оказался «абсолютно случайно», и эта случайность, соответственно, приводит к тому, что это «не имеет никакого юридического значения». Он говорил Вашей Чести:

«Господин Березовский мог получить этот звонок в Швейцарии, катаясь на лыжах, в Нью-Йорке, или в Лондоне, или в любом другом месте, куда он хотел поехать. Тот факт, что он находился у себя на Кап д’Антиб, не имеет никакого отношения к делу».

Со всем уважением к господину Сампшну, я хотел бы сказать, что это тоже необоснованное заявление.

Неправильно было бы говорить, что господин Березовский совершенно случайно в этот момент оказался во Франции. Он был во Франции, потому что он жил во Франции. Он там не на каникулах был, не в отпуске, не в каком-то анонимном отеле, он был в своей комнате, в своем доме.

Ваша Честь может вспомнить, что сторонами не оспаривается тот факт, что он был резидентом Франции с октября 2000 года, то есть к маю 2001 года он уже семь месяцев там прожил. И, помните, господин Абрамович сказал, что встреча в Ле Бурже в декабре 2000 года происходила во Франции, потому что господин Березовский там в это время жил. И сам господин Абрамович говорит, что встреча проходила именно на мысе Кап д’Антиб, потому что господин Березовский сказал ему, что он больше не может жить в России.

Господин Сампшн говорил, что российское законодательство значительно более уместно, чем французское. Мы заявляем, что ни один из этих факторов, взятых по отдельности или в совокупности, даже близко недостаточен.

Во-первых, господин Березовский, господин Абрамович и господин Патаркацишвили — каждый из них имел основные деловые интересы в России. Но у них были деловые интересы и в других странах. И на самом деле каждый из них предпринял шаги, чтобы владение этими деловыми интересами осуществлялось через офшоры.

Вы помните показания господина Абрамовича, который был и на Гибралтаре, и на Кипре, и создавал там трасты, чтобы владеть акциями «Сибнефти», и в Лихтенштейне он создавал компании также для «Сибнефти». Все эти структуры, которыми они пользовались, подчинялись не российскому праву. То есть господин Абрамович сам предусмотрел, чтобы все его интересы подчинялись не российскому праву.

Вы также помните трасты, которые господин Патаркацишвили и господин Березовский создали. Трасты Octopus и Hotspur были созданы также в офшоре, и, опять же, применимое право там было не российское. То есть они также предусмотрели, чтобы российское право не распространялось на эти интересы.

Тот факт, что у них были какие-то другие интересы в России, по моему мнению, это совершенно не та причина, по которой российское право значительно более уместно для применения, чем какое-то другое право.

Второй фактор, о котором говорил господин Сампшн, — это что суть угрозы заключалась в том, что неправомерное деяние будет совершено в России, что означает, что неправомерное деяние подчиняется российскому праву.

Ваша Честь, я не совсем понимаю, почему это делает применение российского права более значительным либо вообще более уместным, чем французское право. Господин Березовский жил во Франции, когда он подвергся запугиванию. Угроза была произнесена во Франции.

Судья Элизабет Глостер: Но угроза заключалась в том, что что-то будет совершено в России?

Г-н Рабиновитц: Я не говорю сейчас, что все эти вещи не имеют никакого веса…

Судья Элизабет Глостер: То есть вы говорите, что само по себе это не является существенным аргументом.

Г-н Рабиновитц: Вот именно, само по себе это не является существенным аргументом, и вместе со всеми другими факторами это не делает российское право значительно более уместным.

Теперь РУСАЛ. Тут есть четыре ключевых вопроса. Первое: господин Березовский и господин Патаркацишвили — имели ли они право собственности в отношении акций в РУСАЛе? Второе: господин Березовский и господин Патаркацишвили — их взаимоотношения с господином Абрамовичем в отношении РУСАЛа регулировались английским правом? Третье: имелось ли соглашение о том, чтобы не продавать свои соответствующие доли в РУСАЛе без согласования с противной стороной?

Господин Абрамович должен убедить вас в том, что только он один был владельцем алюминиевых активов, и только он был партнером господина Дерипаски при слиянии с РУСАЛом. Для этого господин Абрамович прежде всего должен преодолеть пять крупнейших, сложных проблем и препятствий. Первое: господин Абрамович должен объяснить, в частности, почему господин Патаркацишвили, господин Швидлер и четыре компании БВО на самом деле не являлись приобретателями алюминиевых активов, хотя именно так об этом написано в рамочном соглашении 10 февраля 2000 года. Второе: господин Абрамович должен объяснить, почему он дал заверение господину Дерипаске в предварительных договорах, что у него есть партнеры, которые согласились на слияние, и он обещал получить их согласие, и в «Дорчестере» на встрече 13 марта он это согласование получил.

Далее, господин Абрамович должен объяснить, почему, как в договоре о слиянии РУСАЛа от 15 марта 2004 года, так и в договоре от 15 мая 2000 года с внесенными изменениями и дополнениями, он заверил противную сторону в том, что есть и другие стороны, которые имеют законные бенефициарные права, активы которых сливаются с активами господина Дерипаски, и которые имеют право на дополнительный платеж, который господин Дерипаска должен сделать в размере 575 миллионов долларов?

Четвертое: господин Абрамович должен будет объяснить, почему во втором договоре о продаже РУСАЛа (это июль 2004 года) он сказал, что он не является бенефициарным владельцем 25 %-ного пакета. Он сказал, что с 15 марта 2000 года господин Патаркацишвили имеет бенефициарное владение 25 % акций. Конечно, господин Абрамович попытался найти объяснение всех этих договоров, он пытался объяснить, почему в этих договорах написано не то, что там на самом деле написано.

Я, конечно, согласен с тем, что в этих договорах фамилия господина Березовского не упоминается, но мы считаем, что это и неудивительно, потому что, как об этом говорится в транскрипции Ле Бурже, трое этих мужчин понимают, что никаких письменных договоренностей между господином Березовским и господином Абрамовичем существовать не должно.

Естественно, проблема господина Абрамовича не ограничивается только этими пятью договорами. Господин Абрамович должен объяснить большое число ссылок в транскрипте Ле Бурже, где признается, что господин Березовский и господин Патаркацишвили имеют право на долю в РУСАЛе, и они имеют право на дивиденды. И он должен доказать, что записки господина Кертиса являются подделкой, потому что там написано, что господин Патаркацишвили говорит господину Тененбауму, что он и господин Березовский имеют бенефициарные интересы в отношении 25 % акций РУСАЛа, которые они собираются продавать. И там не говорится о том, чтобы господин Тененбаум это оспорил.

С уважением хотим сказать, что документы опроса господина Патаркацишвили в контексте РУСАЛа являются важным элементом улик, которые доказывают приобретение алюминиевых активов, и полностью подтверждают позицию господина Березовского, и полностью подрывают позицию господина Абрамовича. Господину Сампшну пришлось согласиться, что «протоколы опроса, записки по опросу господина Патаркацишвили, безусловно, указывают на то, что в 2005 году господин Патаркацишвили и господин Березовский считали, что у них имеется интерес в „КрАЗе“ и Братске, соответствующий доле их акций в „Сибнефти“».

То, что сказал своим юристам господин Бадри с 2005 по 2007 год, являлось очень серьезным доказательством против позиций господина Абрамовича.

Это и показания доктора Носовой, и господина Йенни, и инструкции, которые он давал господину Сэмюэлсу по «Валмету» в 2000 году, и, конечно, записки Кертиса 2003 года.

Теперь хотел бы немножко более детально остановиться на стадиях продажи РУСАЛа. Это тоже очень важное доказательство.

Вы помните, Ваша Честь, что есть непримиримое противоречие между показаниями господина Абрамовича и господина Дерипаски относительно обстоятельств продажи — и это свидетельство того, почему господин Дерипаска приобрел только 50 % тех акций, которые были в то время зарегистрированы на господина Абрамовича. Господин Дерипаска в феврале 2008 года в деле с господином Черным сказал, что в 2003 году он сделал оферту для приобретения всей 50-процентной доли господина Абрамовича, но ему сказали, что продать можно было только 25 %.

Вы помните, что это никак не вязалось с показаниями господина Абрамовича, который говорил, что он и господин Дерипаска договорились летом 2003 года относительно продажи всей 50-процентной доли господина Абрамовича, но потом решили структурировать это в два этапа, потому что господин Дерипаска не имел достаточных средств в то время.

И далее вопрос чистой логики. Если господин Абрамович действительно имел право продать весь свой транш в РУСАЛе в 2003 году, то очень трудно понять, почему, с коммерческой точки зрения, он продал бы только половину этой доли. В тех условиях он оказался бы в невыгодном положении перед лицом человека, про которого все говорят, даже сам господин Абрамович говорит, что он любит «выжимать», подавлять своих партнеров.

И поэтому господин Абрамович должен был придумать эту историю относительно продажи своей доли, потому что он тоже понимает, что с коммерческой точки зрения неразумно продавать только половину, оставшись миноритарием в контролируемой господином Дерипаской компании.

Ваша Честь, это все, что хотелось сказать по вопросу фактической стороны дела.

И, наконец, в отношении иска против господина Абрамовича скажу коротко лишь следующее: если вы согласны с нами по фактам относительно РУСАЛа и, в частности, с тем, что господин Абрамович не выступал единолично, а действовал с господином Березовским и господином Патаркацишвили, то есть со своими партнерами в отношении РУСАЛа, и что эти отношения прямо либо косвенно определялись английским правом, то нет никаких правовых препятствий для господина Березовского, чтобы выиграть этот иск. Именно так это окончится. Нет никаких правовых аргументов, если факты в его пользу, которые заставили бы его проиграть это дело.

Теперь о позиции, которую занимают ответчики семьи Бадри Патаркацишвили, эта позиция очень похожа на состязательную позицию господина Абрамовича. Мы хотим прокомментировать два момента. Во-первых, вы должны очень внимательно относиться к письменному заключительному документу ответчиков семьи, потому что мы считаем, что этот документ имеет неприятную тенденцию не всегда справедливо отображать устные или даже письменные доказательства и показания. Во-вторых, надо отметить очень странную позицию этих ответчиков в данном судопроизводстве. Вы помните, что вдова и дочери господина Патаркацишвили ранее на Гибралтаре подали иск и давали там показания, где они признали интересы господина Березовского и господина Патаркацишвили как в «Сибнефти», так и в РУСАЛе. И, несмотря на тот факт, что вдова и дочери господина Патаркацишвили очень часто были в этом суде в ходе процесса, тем не менее они отказывались давать показания по вопросам, которые они, безусловно, знали. И вот, не дав никаких собственных показаний в суде, и в обстоятельствах, когда ранее они суду сказали совершенно обратное, они пытаются убедить суд, что у господина Березовского не было никогда никакого имущественного интереса в РУСАЛе.

Более того, они пытаются убедить суд, что у господина Патаркацишвили тоже не было никакого имущественного интереса в РУСАЛе, утверждая, что комиссионный договор демонстрирует, что господин Бадри играл не роль принципала, а роль основного посредника.

И состязательная позиция ответчиков семьи (сами они не давали показаний, это все произносится устами их адвоката) полностью не вписывается в показания самого господина Бадри, представленные в записках госпожи Данкан и господина МакКима. То есть они действуют так, как им удобно, и в своих собственных личных интересах.

И на самом деле, несмотря на протесты семейных ответчиков в ходе устных вступительных речей, что они не хотят, чтобы господин Патаркацишвили был назван гангстером, следует отметить, что в своих заключительных письменных материалах они своего покойного мужа и отца называют последовательным и методичным лжецом.

Вы можете это увидеть, например, в параграфе 72 их письменного заключительного документа, где они говорят, что господин Патаркацишвили говорил неправду юристам господина Березовского в 2005–2007 годах, что он и господин Березовский приобрели имущественный интерес в РУСАЛе, хотя на самом деле это было не так.

Хочу сказать, что это плохо о них свидетельствует и явно подтверждает то, что истец все время подозревал, а именно — то, что идет очень много закулисной работы, которая привела к тому, что они были готовы предать память своего отца и мужа вот таким образом.

Ваша Честь, если вы никаких вопросов не хотите мне задать, то я думаю, что на этом я свое выступление завершу. Спасибо.

Судья Элизабет Глостер: Спасибо, господин Рабиновитц, и благодарю вас и всю вашу команду.

Четверг, 19 января 2012 г.

Господин Малек, Господин Адкин (10:30)

Судья Элизабет Глостер: Да, господин Малек (адвокат господина Анисимова. — Прим. ред.).

Г-н Малек: Ваша Честь, на вопрос, имелась ли доля господина Березовского в алюминиевых активах, наш ответ: нет. Мы считаем, что невозможно себе представить, чтобы господин Абрамович и господин Дерипаска предоставили ему долю в ходе встречи в «Дорчестере» 13 марта 2000 года. Господин Березовский не имел никакого отношения к той тяжелой работе, которая проводилась, чтобы собрать вместе компанию РУСАЛ. Господин Березовский не представил никакого встречного объяснения по поводу заявляемого траста в отношении РУСАЛа, который, как он заявляет, был согласован в отеле «Дорчестер».

И у господина Березовского не было доли, которую он может вывести из РУСАЛа путем доверительного траста или каким-то другим путем.

И это конец его иска в отношении РУСАЛа, поскольку иск основан на том, что у него имелась существующая до этого доля во владении активами, которые были внесены при слиянии.

По поводу встречи в отеле «Дорчестер» мы хотим сказать, что нет никаких доказательств, что господин Березовский участвовал в чем-то, что имело отношение к переговорам, кроме самой встречи в этом отеле. Господину Березовскому надо заявить, что эта встреча имела ключевое значение и именно на ней все было согласовано. Но он не занимался работой в рабочей группе, не занимался составлением различных соглашений. Так что его показания, что все важные вопросы были решены на встрече, не имеют смысла.

А то, что показывает господин Березовский об уравновешивающих платежах, касающихся господина Дерипаски, просто ложно и бесчестно.

И последнее замечание: никто из людей, которые участвовали в процессе заключительного утверждения условий соглашения о приобретении, не знал об этой встрече, что подтверждает, что на этой встрече ничего важного не решалось.

И еще одно замечание по поводу встречи в «Дорчестере»: письменные заявления господина Березовского о том, что было договорено, что соглашения о слиянии будут подчиняться английскому праву, были непоследовательны. Заявления появились только в контексте того, что господин Березовский вдруг понял, что ему необходимо доказать, что применяется именно английское право, чтобы его иск был действительным.

Вообще эта часть разбирательства была для господина Березовского не очень удачной. Его выступление было ужасным. Он перескакивал с одного на другое.

Следующее, господин Березовский сказал, что он был нераскрытой стороной предварительного соглашения, и что это указывалось путем использования слов «партнеры» господина Абрамовича. Ответ на это таков: господин Березовский не видел предварительного соглашения до начала данного разбирательства и признал, что ничего не знал о переговорах по его поводу. Как можно серьезно утверждать, что он был нераскрытым принципалом в соглашении, которого он не видел, условий которого он не знал? И более того, подготовка проекта соглашений указывает, что господин Березовский не рассматривался в качестве участника.

Я уже объяснил, почему мы считали, что иск господина Березовского в данном разбирательстве необходимо отклонить. Мы считаем, что тут просто вообще колеса слетают с телеги. Господин Березовский, без сомнения, хочет узнать, сможет ли он что-либо спасти (получить) в Канцлерском отделении, в то же время хочет ограничить проводимые вами, Ваша Честь, расследования, чтобы иметь возможность сразиться в другой раз.

Мне совершенно ясна настоящая причина, по которой господин Рабиновитц поменял свою позицию вчера. Есть осознание того, что господин Анисимов действительно был надежным и честным свидетелем, который сказал, что на самом деле он не знал о том, что господин Березовский был покупателем алюминиевых активов или имел долю в РУСАЛе. На самом деле он верил, что господин Березовский такой доли не имел, потому что это ему сказал господин Бадри.

К тому же в ходе перекрестного допроса господин Березовский не смог задать господину Анисимову ряд важных вопросов, и таким образом он не может продолжать выдвигать позицию, что господин Анисимов знал о каких-то делах, когда его об этом не спрашивали.

Господин Березовский сейчас утверждает, что суду необходимо не делать никаких выводов по поводу того, что знал господин Анисимов, с той целью, чтобы он, господин Березовский, еще раз попробовал подать иск в Канцлерское отделение. Он не может и иметь пирожное, и съесть его одновременно, и он не может надеяться на пересмотр одних и тех же вопросов в другом суде — Канцлерском отделении.

Это приводит меня к моему третьему замечанию. А именно к тому, что наш сегодняшний суд является правильным форумом для того, чтобы вынести решение по поводу того, что знал господин Анисимов по поводу РУСАЛа и алюминиевых активов. На этом суде должно быть принято решение по РУСАЛу раз и навсегда. На лучшем форуме, с лучшими доказательствами и свидетельскими показаниями.

И, конечно, суду нужно спросить, почему господин Березовский счел нужным, когда давал устные показания, придумать очень много прямых разговоров с господином Анисимовым, которые, как мы уже доказали, Ваша Честь, просто фикция.

Спасибо. Это все мои утверждения.

Судья Элизабет Глостер: Спасибо вам, господин Малек, и всей вашей команде. Да, господин Адкин.

Г-н Адкин: Ваша Честь, мы, конечно, полагаемся в своих аргументах на те аргументы, которые выдвигали и господин Сампшн, и господин Рабиновитц.

Например, господин Березовский утверждает, что он получил долю в РУСАЛе, и поэтому он должен показать, что у него была доля в алюминиевых активах, которые с ним слились. Чтобы доказать, что у него была доля в алюминиевых активах, он опирается на договоренность между ним, господином Абрамовичем и господином Патаркацишвили от 1999 года, которая внесла изменения и поправки в их соглашение от 1995 года.

Это якобы соглашение 1999 года на самом деле — единственный аргумент, позволяющий господину Березовскому утверждать, что у него была доля в этих алюминиевых активах. Поэтому он должен доказать, что такое соглашение было, а также он должен доказать, что было соглашение и в 1995 году.

А если не было действительного соглашения от 1995 года, потому что оно вообще не было исполнено, как утверждает господин Березовский, или оно не соответствовало российскому праву, тогда все, что господин Березовский говорит о соглашении 1999 года, тоже несущественно. И мы утверждаем, что в таком случае все дело разваливается.

Ваша Честь, все соглашения, на которые ссылается господин Березовский, были устными. Ни одно из них не оформлено письменно. Ни одно из них не подтверждает его прав на долю в собственности. И в общем-то получается, что господин Березовский — это единственный человек, который может подтвердить свое присутствие во всех этих случаях.

Поэтому мы согласны с тем, что было сказано от имени господина Абрамовича: что если только вы доверяете господину Березовскому, что он правдивый свидетель, только в таком случае можно ему верить по поводу этих соглашений.

Мы, соответственно, заявляем, что существует проблема в отношении этого подхода. Бремя доказывания лежит на господине Березовском.

Конечно, Ваша Честь захочет попробовать проверить факты и сравнить их с конфликтующими показаниями господина Абрамовича и его свидетелей, и господина Березовского. Мы тогда хотим заявить, что господину Березовскому недостаточно просто утверждать, что существуют непоследовательные моменты в позиции господина Абрамовича. Ему необходимо также доказать, какие известные факты соответствуют его собственной позиции.

Мы считаем, что заявление со стороны господина Березовского по поводу нечестности свидетелей, которые выступили против него, ничем не поддерживается. Какие-то замечания по поводу халатов, сообщение о «Докторе Зло» и прочее, что команда господина Березовского пыталась использовать, чтобы сделать заявление о том, что таким свидетелям нельзя доверять. Но господин Березовский, конечно, был своим собственным главным свидетелем по поводу вопросов РУСАЛа. Он был единственным свидетелем действительно, от которого Ваша Честь услышала о его прямом участии в алюминиевом соглашении. Я хочу добавить еще один штрих к характеру господина Березовского, я считаю, что это важно. Это человек, который понял, как важно быть политически властным, сильным и влиятельным, и чтобы другие считали его таковым. После попытки его убийства в 1994 году он понял, что преуспеть в бизнесе можно только через приобретение власти и влияния.

Я хочу также упомянуть то, что сказал господин Березовский: что сторона ответчика каким-то образом оплачивается господином Абрамовичем и участвует в каком-то обмане.

Очень серьезное обвинение было представлено, почему они поменяли позицию, это потому, что семье Бадри Патаркацишвили заплатили. Это очень серьезное обвинение. Его необходимо доказать, но господин Березовский не может его сейчас взять и доказать.

Дело в том, что, как указала госпожа Гудавадзе, она знала о многих финансовых делах господина Патаркацишвили и господина Березовского до этого, но сразу после смерти ее мужа информация стала ограниченной. Серьезно ограниченной — еще и потому, что господин Березовский и его сподвижники — госпожа Носова, господин Линдли, в числе прочих, — не дали ей доступа к соответствующим материалам.

Было очень много ссылок со стороны господина Березовского, как в письменных, так и в устных заявлениях, по поводу того, что показывал господин Патаркацишвили по поводу данного спора. Конечно, он не может сейчас себя защитить или дать какие-то показания. Все из проектов свидетельских показаний, которые ему приписываются стороной господина Березовского, не были им подписаны, и нет никаких показаний о том, что он когда-то их видел или одобрял их содержание или содержание записок и бесед с ним.

И мы считаем, что неправильно то, что попытался сделать господин Березовский: поднять все эти черновики, записки юристов и так далее до статуса, который был бы эквивалентен тому, как если бы действительно сам господин Патаркацишвили пришел в суд, предстал перед вами, принес присягу и дал показания.

Ваша Честь, можно сказать две вещи: до своей смерти господин Патаркацишвили оставался в дружеских отношениях с господином Абрамовичем, и он не присоединялся к господину Березовскому в судебном преследовании господина Абрамовича в отношении вопросов, по которым, если верить господину Березовскому, господин Патаркацишвили имел такой же действительный иск.

Судья Элизабет Глостер: Секунду, господин Адкин. Вы сейчас сказали, что он не присоединялся к иску господина Березовского против господина Абрамовича. Напомните мне хронологию, пожалуйста, когда господин Патаркацишвили умер и когда был иск подан?

Г-н Адкин: Значит, иск подан в 2007 году. Господин Патаркацишвили умер в феврале 2008 года.

Судья Элизабет Глостер: Благодарю вас.

Г-н Адкин: Ваша Честь, характеристики, которые приписываются господину Патаркацишвили, если верить истории господина Березовского, они, как мы заявляем, очень нечестны, не очень-то приятны. Господин Березовский утверждает, что господин Патаркацишвили был готов много лет продолжать притворяться перед господином Абрамовичем, что он был его другом после так называемого запугивания господина Патаркацишвили в мае 2001 года. По словам господина Березовского, господин Патаркацишвили готов был поехать на встречу с господином Абрамовичем, пригласить жену господина Абрамовича и самого господина Абрамовича в гости к себе в дом в Грузии, развлекать их и, в общем, дружески себя с ними вести.

Наша позиция заключается в том, что причина, по которой господин Патаркацишвили продолжал быть другом господина Абрамовича, заключалась в том, что он был его другом.

Показания свидетельствуют, что господин Березовский и господин Патаркацишвили на самом деле знали, что платеж по Devonia в размере 1,3 миллиарда долларов в действительности шел из прибыли РУСАЛа.

Если господин Березовский и господин Патаркацишвили действительно верили, что у них была доля в РУСАЛе, очень трудно понять, почему они хотели, чтобы им платили из того, что было в общем-то их собственными деньгами.

Ваша Честь, я не хочу больше ничего добавлять к этим пунктам. Вы уже слышали очень многое по поводу записок Кертиса, транскрипта Ле Бурже и других доказательств, на которые опирается господин Березовский. Я не думаю, что надо что-либо добавить к тому, что уже было сказано и что уже содержится в письменных заключительных заявлениях.

Судья Элизабет Глостер: Большое спасибо всей вашей команде за вашу работу, за подачу заключительных заявлений.

Господин Рабиновитц, вы что-то хотели сказать?

Г-н Рабиновитц: Один момент. Мне кажется, я говорю от имени всех команд юристов, от всех сторон: я хотел бы поблагодарить вас, Ваша Честь, за то, как вы вели дело.

Судья Элизабет Глостер: Это очень мило с вашей стороны. Большое вам спасибо. Спасибо всем за ваше сотрудничество, и большое спасибо также и свидетелям. Мы очень даже вовремя закончили. Большое спасибо всем.

Выдержки из решения суда

Королевский суд (Royal Courts of Justice)

Rolls Building, 7 Rolls Buildings, London EC4 A 1 NL (Лондон)

Дата: 31 августа 2012 г.

Рассматриваемые

ГОСПОЖОЙ СУДЬЕЙ ГЛОСТЕР,

КАВАЛЕРСТВЕННОЙ ДАМОЙ ОРДЕНА БРИТАНСКОЙ ИМПЕРИИ

Между

Борисом Абрамовичем Березовским и Романом Аркадиевичем Абрамовичем

Г-жа Судья Глостер:

Раздел I — Введение

Истец, Борис Абрамович Березовский («г-н Березовский»), судит ответчика, Романа Аркадиевича Абрамовича («г-н Абрамович»), на сумму, превышающую 5,6 млрд долл. США.

Оба они граждане России и являются сейчас или являлись в прошлом успешными бизнесменами. Г-н Березовский бежал из России во Францию 30 октября 2000 года после открытого выражения разногласий с Владимиром Путиным («г-н Путин»), который был избран Президентом Российской Федерации в марте 2000 года. Впоследствии г-н Березовский поселился в Англии и подал ходатайство о предоставлении ему политического убежища в Соединенном Королевстве 27 октября 2001 года. Его заявление было удовлетворено 10 сентября 2003 года. Сейчас он постоянно проживает в Англии. На тот момент, когда г-н Березовский покинул Россию, у него имелись существенные коммерческие интересы в Российской Федерации. В соответствии с его налоговыми декларациями, поданными в Соединенном Королевстве, он остается жителем России в налоговых целях и собирается вернуться в Россию, когда ему это позволит политическая ситуация.

Раздел VI — Фактическая обстановка дела

Российский контекст

И г-н Березовский, и г-н Абрамович утверждали, что иск возник на почве «уникальной истории России». Действительно, г-н Березовский стремился использовать в поддержку своей версии объемный и детальный отчет профессора Стивена Фортескью (Stephen Fortescue) о современной российской истории, а также большое количество статей из прессы и сходных материалов, на которых отчет был основан. Иск также можно охарактеризовать как сугубо личную историю, развивавшуюся, со всей своей спецификой, из отношений между двумя людьми разного возраста, каждый из которых в свое время достиг исключительного успеха и влияния, и чья жизнь менялась вместе с динамикой их отношений. Спор между этими двумя людьми должен оцениваться в контексте иногда бурной политической и экономической обстановки в России в конце 1990-х и начале 2000-х годов, а также в контексте портившихся между ними отношений. Тем не менее по своей сути спор является коммерческим, и, как и любой другой рассматриваемый в данном суде спор, он должен разрешаться на основании фактических доказательств, как устных, так и документальных, относящихся к конкретным обсуждаемым сделкам. И хотя суд неизбежно смотрит на доказательства «глазами Запада», ему следует соблюдать осторожность при применении тех стандартов, которые суд может считать обычными западноевропейскими деловыми стандартами, к оценке поведения деловых людей, действующих в совершенно иной, во многом нерегулируемой политической и экономической обстановке России в существенные моменты времени. Как я сама себе напоминаю, «…это не западноевропейская история».

Несмотря на то что эти показания были крайне интересны, я смогла извлечь лишь ограниченную пользу из показаний касательно современной российской истории при определении того, сколь правдоподобны по своей природе иски г-на Березовского и аргументы защиты г-на Абрамовича. Существенная часть так называемых исторических материалов, которые использовались в деле, была не более чем слухами, причем некоторые из них были явно недостоверными или выбранными с конкретной целью. Отчеты экспертов оказались особо важны в отношении понятия «крыша», что излагается ниже.

Понятие «крыша»

Понятие «крыша» играло важную роль в этом деле. Стороны и соответствующие исторические эксперты, по сути своей, сходились в толковании этого понятия. В обществе, в котором нет верховенства закона, люди изобретают альтернативные структуры для управления своими отношениями, основанные не на законе, а на силе. «Крыша» является альтернативной системой обязательств, классическим продуктом общества, в котором деловые люди не могут рассчитывать на защиту закона, или потому что закон сам по себе порочен, или же потому что административные и судебные инстанции, на которые возложено его применение, ненадежны. Эксперты сходились в том, что ситуация в России в 1990-х и в начале 2000-х годов была такова, что при наличии законов юридические процессы были порочны.

Понятие «крыша» было описано историческим экспертом г-на Березовского, профессором Фортескью (Fortescue). Он подчеркивал, что это понятие не ограничивалось физической защитой.

Этот термин был впервые введен в обиход в России между началом и серединой 1990-х годов, когда мир был захвачен рэкетирами и окрашен в криминальные тона. В этом контексте этот термин означал «защита». Защитный рэкет составлял очень существенную часть деятельности криминальных группировок в 1990-х годах, хотя, при всех невольных ассоциациях слова «защита» с насилием, криминальная «крыша» зачастую предоставляла услуги, выходящие за рамки простой защиты конкретного дела от других криминальных групп. Эти услуги включали в себя сбор долгов, т. е. приведение договора в исполнение, и разрешение конфликтов. В отсутствие эффективно функционирующего государства «крыша» выполняла некоторые из его функций и собирала за это налог.

В конце 1990-х годов российское государство начало занимать свое место и функционировать более эффективным образом. Это не только понизило роль криминальных групп, но также привело к новому использованию слова «крыша» (которого не было в обиходе в начале и середине 1990-х). Теперь «крышу» предоставляли бюрократы и политики. Как и криминальные группировки, они также предоставляли защиту предпринимателей от врагов и конкурентов. Они также продвигали интересы своего делового клиента в рамках бюрократической системы и на политической арене, и им хорошо за это платили. Волков говорит следующее об этом более позднем использовании слова «крыша»:

«В современном российском деловом жаргоне [оно] используется для обозначения агентств, предоставляющих институциональные услуги экономическим агентам, независимо от юридического статуса исполнителей и клиентов. Такие агентства не обязательно являются криминальными группировками, а состоят из разнообразных криминальных, полулегальных (неформальных), законных и государственных организаций».

При таком использовании термин «крыша» не несет в себе обязательной ассоциации с тем, что обсуждаемые услуги являются криминальными или незаконными.

Предоставленные во время процесса показания продемонстрировали, что главными качествами «крыши» было следующее:

В России в 1990-х годах было невозможно построить существенный бизнес без политической и физической «крыши». По мнению профессора Сервиса (Service), «любой человек, стремящийся к успеху в большом бизнесе в России должен был нанять аппарат политической и физической защиты». Если у человека не было собственной политической силы или влияния, то ему требовался доступ к «крестному отцу», у которого она была. Сам г-н Березовский объяснил, что обратился к политике в 1994 году, обнаружив, что салоны его компании по продаже автомобилей подвергались нападениям со стороны банд, нанятых деловыми конкурентами, а на него самого было совершено покушение. «Крыша» была формой отношений между патроном и клиентом, за которую требовалось платить. Профессор Бин (Bean) утверждал, что [на основании его опыта] «…„крыша“ никогда не предоставлялась бесплатно».

«Крыша» представляла собой долгосрочные отношения, основанные на кодексе личных обязательств. Ее нельзя было прекратить по желанию. Клиент был обязан патрону своим выживанием, а возможно, и созданием своего дела, а патрон вполне мог считать себя «владельцем» клиента или обладателем доли в деле и состоянии клиента. Хотя г-н Березовский отрицает этот аспект «крыши», и его не было в отчетах экспертов, я принимаю показания г-на Абрамовича в этом отношении. Они представляются мне логически соответствующими концепции отношений защиты.

«Крыша» не была юридически приводимым в исполнение типом отношений. Она по определению обычно включала в себя или предоставление политического влияния, или защиту за деньги или их эквивалент, или криминальное насилие, или и то и другое. В этом вопросе я опять принимаю показания г-на Абрамовича.

По версии г-на Абрамовича, отношения между ним и г-ном Березовским были главным образом основаны на политической «крыше» или защите, — не только в начале, в 1995 году, но и впоследствии. Он утверждал, что отношения с г-ном Березовским включали в себя элемент физической, а также политической защиты, но что физическая защита предоставлялась не г-ном Березовским, а его партнером, г-ном Патаркацишвили. Показания г-на Абрамовича состоят в том, что ему требовалось поддерживать отношения с известным и влиятельным политическим покровителем до того момента, когда г-н Березовский впал в немилость г-на Путина в 2000 году, и что даже тогда он не считал их отношения расторжимыми в одностороннем порядке. В соответствии с его показаниями, предоставляемая г-ном Патаркацишвили физическая защита также представляла собой ценность, а в отношении приобретения компании РУСАЛ была незаменимой.

Также, по версии г-на Абрамовича, лоббирование, выполнявшееся г-ном Березовским в качестве покровителя, предоставляющего политическую «крышу» г-ну Абрамовичу, было по природе своей коррумпировано, и аналогичным образом сделка между ними двумя, по которой г-н Абрамович обязался платить г-ну Березовскому за его услуги «крыши», также была коррумпирована. Г-н Сампшн (Sumption) признал, что г-н Абрамович был участником этой коррупционной схемы, но заявил, что реалии были таковы, что предпринимательская деятельность в России в те времена велась именно таким образом. Г-н Березовский определенно признал, что в деловом мире требовалось влияние; он многократно заявлял в своих свидетельских показаниях, что без его политического влияния на президента Ельцина г-н Абрамович никуда бы не продвинулся в российском деловом мире и уж точно не приобрел бы контроль над компанией «Сибнефть». Это было признано г-ном Абрамовичем и фактически было частью его собственной версии.

Личная и деловая биография г-на Березовского до 1994 года — относящиеся к делу юридические лица и партнеры

Г-н Березовский был значительной и крайне неоднозначной фигурой в российском деловом мире и российской политике в 1990-х годах. Он родился в 1946 году и, получив высшее образование в прикладной математике, в течение многих лет занимался академической наукой. Он до сих пор является членом-корреспондентом Российской академии наук и автором более 100 научных публикаций. Будучи заведующим отделом систем проектирования Института проблем управления (исследовательского центра, связанного с автоиндустрией), он в 1973 году начал работать с крупнейшим автопроизводителем в России, госпредприятием «АвтоВАЗ».

Компания «ЛогоВАЗ»

В 1989 году г-н Березовский участвовал в создании ЗАО «ЛогоВАЗ», крупнейшей независимой российской фирмы по продаже машин. Она вначале была организована как российское совместное предприятие между компанией «АвтоВАЗ», главным поставщиком компании «ЛогоВАЗ», итальянской компанией «Логосистемз» (Logosystems) и Институтом проблем управления. Позднее она была реструктурирована в российское закрытое акционерное общество. У г-на Березовского никогда не было в компании «ЛогоВАЗ» пакета акций, выходящего за рамки непосредственного владения небольшим пакетом. В 1996 году он был равен 6,78 %, но на практике он осуществлял административный контроль компании «ЛогоВАЗ» до примерно 1995 года и составил свой изначальный капитал на предпринимательстве в этот период времени. Он занимал пост генерального директора компании «ЛогоВАЗ».

Среди людей, участвовавших в создании и ведении дел компании «ЛогоВАЗ» вместе с г-ном Березовским и играющих роль в данном деле, были г-н Глушков, который был одним из ближайших друзей и деловых партнеров г-на Березовского, и Владимир Каданников, бывший генеральный директор компании «АвтоВАЗ» и заместитель премьер-министра России с 1996 года. У г-на Глушкова была кандидатская степень в теоретической и математической физике, и он также изучал экономику во Всероссийской академии внешней торговли. К тому моменту, когда г-н Березовский познакомился с ним в 1989 году, г-н Глушков уже провел примерно десять лет в Министерстве внешней торговли, был советником Торговой палаты и имел опыт создания совместных предприятий в России. Он стал главой торгового отдела компании «ЛогоВАЗ», а вскоре после этого — заместителем генерального директора по торговле.

Сначала компания «ЛогоВАЗ» действовала в качестве центра внедрения научных разработок для новейшего программного обеспечения и продавала его различным исследовательским институтам в СССР. Однако впоследствии компания перешла к продаже автомобилей, сначала в качестве импортера подержанных машин в Россию, а потом, когда частные дилерские компании были узаконены, в качестве перепродавца машин производства компании «АвтоВАЗ» частным покупателям.

Объединенный Банк

В результате законодательных изменений в России в конце 1980-х частным предприятиям было разрешено развивать свои собственные банковские дела и владеть ими. В 1990-х годах, с распространением нового свободного рынка, банковское дело стало одним из самых популярных видов предпринимательства. Многие крупные компании и предприниматели открывали свои собственные корпоративные банки, поскольку уровень доверия деловых кругов к государственному банковскому сектору был низок.

Объединенный Банк был создан компанией «ЛогоВАЗ» по инициативе г-на Березовского в 1992 году для поддержки деловых интересов компании «ЛогоВАЗ» и в надежде на то, что он разовьется в самостоятельное успешное дело. По сути своей, это был домашний банк компании «ЛогоВАЗ». Обе стороны согласны с тем, что г-н Березовский был в состоянии, используя административный контроль над компанией «ЛогоВАЗ», эффективным образом управлять Объединенным Банком. Однако реальная доля собственности г-на Березовского в Объединенном Банке была низка.

В 1994 или 1995 году г-н Березовский предложил Руслану Фомичеву высокую позицию в Объединенном Банке. Позднее он стал председателем Правления Объединенного Банка, главным помощником г-на Березовского и «внутренним» финансовым советником. Однако хотя в начале процесса г-н Березовский сообщил, что г-н Фомичев будет вызван свидетелем с его стороны, впоследствии, перед слушаниями, отношения между ними испортились и в результате г-н Фомичев не был вызван в качестве свидетеля.

В 1993 году г-н Березовский открыл юридическое лицо под названием «Всероссийский автомобильный альянс» («АВВА») для участия в строительстве нового завода по сборке автомобилей в Тольятти. Среди участников-основателей компании «АВВА» были компании «АвтоВАЗ», «ЛогоВАЗ», «Форус» (Forus) и Объединенный Банк. Г-н Березовский был генеральным директором. Схема состояла в том, что компания «АВВА» получит поступления от продажи акций по закрытой и открытой подписке. Однако по ряду причин схема провалилась. Г-н Абрамович утверждал, что компания «АВВА» занималась построением пирамиды, а г-н Березовский это обвинение отрицал. Мне по этому вопросу принимать решение не требуется.

Компания «Андава» (Andava)

В начале 1994 года компании «АВВА» и «Андре & Си» (Andr & Cie) участвовали в создании совместного предприятия под названием «Андава С. А.» (Andava SA) («Андава» (Andava)). Компания «Андава» (Andava) была организована для привлечения западного капитала в компанию «АВВА» и в качестве ее казначейства. Однако не похоже, чтобы западный капитал действительно был получен в этих целях. В 1996 году компания «Андава» (Andava) предоставляла центральные казначейские услуги компании «Аэрофлот», российским государственным авиалиниям, но, по утверждению г-на Березовского, это не подразумевалось при основании компании «Андава» (Andava). Хотя у г-на Березовского и г-на Глушкова не было доли собственности в компании «Аэрофлот», они получали через компанию «Андава» (Andava) различные доходы, извлекаемые из сделок компании «Андава» (Andava) с компанией «Аэрофлот». Как описано ниже, это впоследствии привело к ордерам на арест и г-на Березовского, и г-на Глушкова по обвинению в присвоении средств компании «Аэрофлот».

Политическая карьера г-на Березовского

По утверждению г-на Березовского, примерно с 1992 года его больше всего интересовала политика, и его предпринимательская деятельность служила главным образом для финансирования его политической карьеры. В 1993 и 1994 годах компания «ЛогоВАЗ» оказалась целью неоднократных насильственных нападений. Затем, 7 июня 1994 года, на самого г-на Березовского было совершено покушение. Когда он выходил из клуба компании «ЛогоВАЗ», была взорвана бомба с дистанционным управлением, которая на месте убила его водителя и серьезно ранила его телохранителя. Г-н Березовский пострадал от обширных ожогов и проходил медицинское лечение в Швейцарии.

Выздоравливая в Швейцарии, г-н Березовский решил, что:

«…он активно займется политикой, чтобы помочь обеспечить развитие стабильного демократического общества и надежной политической основы для предпринимательства и свободного рынка в России».

В его показаниях указано, что он горячо верил в необходимость предотвратить возврат России к коммунизму и что в то время он решил, что лучшим способом продвижения демократических политических ценностей будет приобретение ключевых площадок в средствах массовой информации.

Деловые и политические контакты г-на Березовского

В ходе своей деловой деятельности г-н Березовский приобрел набор различных деловых и социальных связей, которые он в последующие годы использовал в коммерческих и политических целях. Эти связи включали в себя, среди прочего, знакомства с:

• г-ном Каданниковым, который был генеральным директором компании «АвтоВАЗ», а позднее — первым заместителем премьер-министра; г-н Березовский описывает его как «одного из главных российских индустриальных магнатов»;

• Александром Волошиным, который впоследствии был главой администрации президента при президенте Ельцине и президенте Путине; г-н Березовский работал с г-ном Волошиным в компании «АВВА»;

• Виктором Городиловым, с которым г-н Березовский познакомился в 1993 году; г-н Виктор Городилов был президентом компании «Ноябрьскнефтегаз», нефтепроизводящей компании, которая впоследствии была включена в компанию «Сибнефть» указом президента; г-н Виктор Городилов стал первым президентом и председателем совета директоров компании «Сибнефть»;

• г-ном Путиным, с которым г-н Березовский познакомился в октябре 1991 года на встрече, на которой г-н Березовский представлял нефтяного предпринимателя из Оклахомы мэру Санкт-Петербурга, на которого г-н Путин в то время работал; г-н Путин помог г-ну Березовскому развить дело компании «ЛогоВАЗ» в Санкт-Петербурге, и они подружились и даже иногда проводили вместе отпуск;

• различными предпринимателями, которых, как и его самого, впоследствии стали называть «олигархами», среди которых были:

Петр Авен, министр внешнеэкономических связей с июня по декабрь 1992 года, сооснователь компании «Альфа Групп консортиум» с Михаилом Фридманом;

г-н Фридман;

г-н Михаил Ходорковский, который контролировал банк «МЕНАТЕП» и был главным акционером нефтяной компании ЮКОС;

Александр Смоленский, президент «СБС-Агро Банка». Начиная с 1994 года г-н Березовский приобрел существенное влияние на внутренний круг советников, окружавших президента Ельцина.

В частности, у него имелся привилегированный доступ к

• Татьяне Дьяченко, дочери президента Ельцина;

• Валентину Юмашеву, бывшему главе аппарата президента Ельцина и (с 2001 года) мужу г-жи Дьяченко; он представил г-на Березовского президенту Ельцину в конце 1993 года и предложил, чтобы г-н Путин стал главой ФСБ в 1998 году;

• генералу Александру Коржакову, главе Службы безопасности президента Ельцина в 1993–1996 годах;

• и другим высокопоставленным политикам и членам правительства. У г-на Березовского также были тесные связи с Виктором Черномырдиным (премьер-министром России в 1992–1998 годах), который был соседом заместителя премьер-министра Сосковца, и с генералом Александром Лебедем, политическим соперником президента Ельцина. Генерал Лебедь позднее стал губернатором Красноярского края, который приобрел определенное значение во время так называемых алюминиевых войн конца 1990-х.

Таким образом, у г-на Березовского были исключительно хорошие связи в политических кругах на тот момент, когда он познакомился с г-ном Абрамовичем.

ОРТ

В течение 1994 года г-н Березовский использовал свое политическое влияние и связи, чтобы убедить президента Ельцина разрешить частичную приватизацию Российской государственной телевизионной и радиовещательной компании «Останкино», которая в тот момент была единственной телевизионной сетью в России с практически полным доступом ко всей территории страны. Г-н Березовский аргументировал, что этот канал мог быть использован для поддержки интересов демократически настроенных россиян, чьи интересы представляла перевыборная кампания президента Ельцина. В конце концов президент Ельцин согласился на это предложение на том условии, что государство оставит за собой большинство долей в телеканале.

Было предложено перевести активы «Останкино» в новую компанию, ОАО «Общественное российское телевидение» («ОРТ»), с целью частичной ее приватизации. ОРТ было создано указом президента от 29 ноября 1994 года. План состоял в том, что государство продаст 49 % акций в ОРТ синдикату частных инвесторов, организованному г-ном Березовским, оставив за собой контрольный пакет в 51 %. Держатели 49 % акций должны были финансировать информационную деятельность ОРТ, получая в обмен на это практический контроль над редакционной политикой. Таким образом, хотя формально частные инвесторы покупали миноритарный пакет в государственной компании, на деле голоса миноритариев ОРТ были необходимы для главных аспектов принятия решений о его деятельности. Например, по уставу ОРТ общее собрание акционеров требовало кворума в 2/3, а простое большинство голосов на общем собрании акционеров было недостаточно для назначения совета директоров. На момент исходной приватизации ОРТ г-н Березовский и г-н Патаркацишвили приобрели 8 % через компанию «ЛогоВАЗ». Кроме того, г-н Березовский убедил ряд «олигархов», с которыми у него были связи, купить доли в ОРТ при том условии, что они позволят г-ну Березовскому управлять их пакетами акций от их имени. В сентябре и октябре 1995 года г-н Березовский получил доверенность на их пакеты акций (которая, по сути своей, давала ему контроль над их акциями в ОРТ).

ОРТ начало работать 1 апреля 1995 года. Впоследствии, начиная с 1996 года, г-н Березовский и г-н Патаркацишвили выкупили пакеты акций других частных акционеров, которые не хотели нести расходы по поддержанию станции, так что к концу 1990-х у них было 49 % акций, держателями которых они были посредством двух компаний («ЛогоВАЗ» и «ОРТ-КБ»), и контроль над управлением станции через ее совет директоров. Г-н Березовский убедил г-на Патаркацишвили занять должность первого заместителя генерального директора ОРТ, на которой он оставался до 2000 года.

К моменту российских президентских выборов летом 1996 года в некоторых слоях российского электората имелись реальные опасения в том, что коммунисты могут быть переизбраны.

Г-н Березовский ожидал, что, располагая преимуществами контроля над редакционной политикой, он сможет использовать ОРТ для оказания помощи президенту Ельцину в победе на президентских выборах 1996 года. Он организовал получившую широкую известность кампанию в средствах массовой информации в поддержку перевыборов президента Ельцина, в которой ОРТ играло главную роль.

3 июля 1996 года г-н Ельцин был переизбран президентом, получив 54 % голосов, в то время как г-н Зюганов получил 40 %.

9 августа 1999 года Владимир Путин («г-н Путин» или «президент Путин») был назначен исполняющим обязанности премьер-министра президентом Ельциным. 1 января 2000 года г-н Путин стал исполняющим обязанности Президента России. 26 марта 2000 года он был избран президентом и 7 мая 2000 года прошла его инаугурация.

Общественный статус г-на Березовского

Таким образом, из показаний можно установить, что г-н Березовский на вершине своей карьеры был классическим «бизнесменом от политики со связями». Как утверждает профессор Фортескью, в начале и середине 1990-х годов г-н Березовский был «одним из самых политически влиятельных „олигархов“ в России», с чем г-н Березовский с готовностью согласился на перекрестном допросе. Профессор Фортескью указал три главных фактора, на которых основывалось его влияние: (I) его отношения с так называемыми семейными советниками президента Ельцина; (II) его близкие отношения с другими «олигархами»; и (III) его владение средствами массовой информации.

Это было в целом подтверждено г-ном Березовским, с характерной оговоркой, что главной причиной его влияния были «мои умственные способности». Способность г-на Березовского лоббировать создание и приватизацию ОРТ и перевод ОРТ под его контроль, а затем способность управлять каналом, по всей видимости, без вмешательства, четко демонстрирует уровень влияния, которым он пользовался в то время. Из показаний также следует, что он непосредственно контролировал редакционную политику, и что с 1995 по 2000 год контроль над редакционной политикой ОРТ был главным источником политического влияния г-на Березовского.

Заявленное совместное предприятие между г-ном Березовским и г-ном Патаркацишвили

Г-н Патаркацишвили был гражданином Грузии, который начал свою карьеру в грузинском отделении государственного автопроизводителя «АвтоВАЗ». К 1980 или 1981 году он возглавил отделение, отвечавшее за распространение запчастей на Кавказе. Он впоследствии сообщил адвокатам г-на Березовского, что он предоставил стартовый капитал для компании «ЛогоВАЗ» в 1989 году или, по крайней мере, для доли г-на Березовского в ней. На каком-то этапе он переехал в Москву, приняв приглашение г-на Березовского участвовать в ее управлении. Г-н Березовский описал возникновение их отношений совершенно иным образом. Он сказал, что г-н Патаркацишвили пришел в компанию «ЛогоВАЗ» сотрудником в 1992 году, еще не имея существенных частных активов. К 1994 году он, под покровительством г-на Березовского, дорос до первого заместителя генерального директора по торговле и начал приобретение небольшого пакета (4 %) в компании «ЛогоВАЗ», а также долей в других предприятиях, в которых участвовал г-н Березовский. Мне не требуется решать какие-либо вопросы о происхождении их деловых отношений в рамках настоящего процесса, и я таких решений выносить и не буду. Стороны согласны с тем, что сильной стороной г-на Патаркацишвили было то, что он выдающимся образом управлял финансами. По утверждению Евгения Швидлера, одного из близких деловых партнеров г-на Абрамовича, который был президентом компании «Сибнефть» с июля 1998 по октябрь 2005 года и председателем совета директоров компании РУСАЛ с 2000 по 2003 год, у г-на Патаркацишвили также была приобретенная, по-видимому, в Грузии репутация «крутого» со связями с еще более «крутыми». Когда г-н Березовский в начале 1995 года приобрел акции в ОРТ, г-н Патаркацишвили очень быстро получил должность первого заместителя генерального директора. Примерно в марте 1995 года г-н Абрамович впервые встретился с г-ном Патаркацишвили в клубе «ЛогоВАЗ» в то время, когда его обсуждения с г-ном Березовским еще продолжались.

Г-н Березовский утверждает, что в 1995 году он достиг соглашения с г-ном Патаркацишвили о том, что, по умолчанию, они будут делить все будущие и существующие предприятия пополам. Как я уже указывала, это оспаривается, в частности, ответчиками по делам на рассмотрении Канцлерского суда. Позиция г-на Абрамовича заключается в том, что он осознавал, что г-н Березовский и г-н Патаркацишвили были близкими деловыми партнерами, но никогда не знал точной природы их отношений или условий, на которых они строились. Г-н Березовский утверждает, что он сообщил г-ну Абрамовичу в 1995 году, что был в доле с г-ном Патаркацишвили, который управлял их совместным делом, в пропорции 50 на 50. Г-н Абрамович не признает, что ему об этом сообщалось. Опять же, это не те вопросы, которые следует определять на данном процессе, и они не могут впоследствии предъявляться в качестве претензий к г-ну Абрамовичу.

Ниже приводится обзор дополнительных событий, касающихся г-на Березовского и г-на Патаркацишвили, которые, в большей или меньшей степени, связаны с вопросами данного дела.

По причине характера вопросов факта при рассмотрении данного иска суд в конечном счете должен был решить, кому верить — г-ну Березовскому или г-ну Абрамовичу. В этом случае суд не мог принять доказательства одной стороны в отношении одного ряда вопросов и доказательства другой стороны в отношении другого ряда вопросов.

Достоверность показаний основных свидетелей

Г-н Березовский

Так как иски к компаниям «Сибнефть» и РУСАЛ очень сильно зависели от устных показаний г-на Березовского, суд должен был быть очень уверен в качестве его показаний. Это означало уверенность не только в его способности точно вспомнить произошедшее, но также и в его объективности и правдивости как свидетеля. Я бы хотела отметить, что г-н Березовский отлично говорил на английском языке. Иногда ему было трудно выразить свою мысль, и я допускаю, что в стрессовой ситуации он иногда мог дать ответ, не совсем точно отражающий то, что он хотел сказать. Но во время дачи показаний казалось, что он чувствовал себя уверенно и практически не испытывал затруднений в понимании вопросов, задаваемых ему во время перекрестного допроса г-ном Сампшном. На самом деле, он создал впечатление человека, который если и не получал удовольствия от всего происходящего, то уж точно радовался предоставленной возможности рассказать суду и присутствующим лицам свою версию событий, и которому нравилось парировать вопросы г-на Сампшна. Рядом с ним всегда находился русский переводчик, который мог оказать немедленную помощь в тех относительно немногочисленных случаях, когда это ему требовалось. Насколько я могла судить, он внимательно читал все материалы суда. Перекрестный допрос г-на Березовского длился всего семь дней. Шесть дней допрос проводил г-н Сампшн, а седьмой день — г-н Малек и г-н Адкин. Г-н Березовский был неизменно вежлив в отношении к суду и адвокатам, проводившим перекрестный допрос.

Как утверждает г-н Сампшн, личность г-на Березовского стала одним из главных лейтмотивов судебного процесса. В связи с этим целесообразно обратиться к определенным чертам его личности, которые проявились в его показаниях и в его манере поведения. В свое время г-н Березовский, несомненно, являлся весьма видным политическим деятелем России, внесшим свой вклад в обеспечение ее перехода от коммунистического государства на рельсы капитализма и рыночной экономики. Он умело манипулировал российскими средствами массовой информации и искусно направлял их, а также свои многочисленные связи на достижение своих политических и личных целей. Однако к началу судебного процесса он находился в изгнании около 11 лет и уже не являлся тем исполином, который восседал прежде в самом центре российской политической арены. Из материалов дела видно, что он испытывает личную обиду на г-на Абрамовича, которого считает своим бывшим протеже, созданным им же самим из ничего, но сумевшим выжить в условиях российского режима, который сам г-н Березовский ненавидит за то, что этот режим вынудил его навсегда покинуть свою страну. Из материалов дела также установлено, что г-на Березовского возмущают то положение в деловых кругах и то богатство, которых удалось добиться г-ну Абрамовичу в результате того, что он рассматривался всеми как владелец компании «Сибнефть» и, вместе с г-ном Дерипаской, как создатель компании РУСАЛ.

То, каким образом он давал свои показания, а также их содержание также свидетельствуют о том, что он человек с обостренным чувством собственного достоинства, стремящийся изобразить себя главнейшим и незаменимым участником событий политической и деловой жизни. Вот несколько примеров из протоколов:

В ходе перекрестного допроса, проводившегося г-ном Сампшном:

«О… опять-таки очень важно, чтобы вы поняли. Я никогда не делаю миллионов или десятков миллионов — я просто делаю миллиарды, и позвольте объяснить вам почему: потому что все время я думал о том, как капитализировать страну. А не компанию, да? Невозможно капитализировать нефтяные промыслы или компанию „Сибнефть“ без четкого понимания того, что политическая ситуация стабильна. И я хотел сказать, что я, возможно, был одним из первых, кто признал, что, если есть политическая стабильность, ценность компании возрастет во много, много раз».

Также в ходе перекрестного допроса, проводившегося г-ном Сампшном:

«В. Проф. Фортескью приводит три причины, по которым вас следует рассматривать как одного из наиболее влиятельных в политическом отношении олигархов. Я сейчас перечислю их, а потом спрошу вас, согласны ли вы. Во-первых, ваши отношения с так называемым семейным окружением президента Ельцина; во-вторых, ваши близкие отношения с другими олигархами и, в-третьих, ваш контроль над средствами массовой информации. Согласны ли вы с тем, что эти три фактора являлись главными причинами вашего политического влияния?

О. Я думаю, главная причина здесь вообще не указана — это мои интеллектуальные способности». И в ходе перекрестного допроса, проводившегося г-ном Адкиным:

«В. Я полагаю, вы согласитесь, что ваш эксперт по российской истории знаком с российской историей?

О. Безусловно знаком. Намного меньше, чем я, но знаком. Потому что я делал историю, а он ее просто изучал». Еще одним примером может служить его попытка изобразить себя человеком, сыгравшим главную роль в возвращении на родину двух британских заложников (а также и других заложников) из Чечни. В действительности, как видно из материалов дела, заложников вывез из Чечни г-н Патаркацишвили, а выкуп за их освобождение заплатил г-н Абрамович.

На основе проведенного мной анализа всех свидетельских показаний я установила, что господин Березовский является малоубедительным и по существу не заслуживающим доверия свидетелем, рассматривающим правду как эфемерное и гибкое понятие, которое может быть приспособлено в угоду его текущим целям. Порой его показания были намеренно лживыми; порой он явно сочинял свои показания по ходу процесса, когда ему было трудно ответить на тот или иной вопрос соответствующим образом; иногда у меня создавалось впечатление, что он не обязательно намеренно лгал, а скорее, сам заставлял себя поверить в представленную им версию событий. Иногда он пытался уйти от ответа на вопросы, произнося с этой целью длинные речи не по существу дела или же утверждая, что он забыл обстоятельства, которые ранее с успехом излагал в своих заявлениях по делу или в свидетельских показаниях. Он приукрашал и дополнял заявления, сделанные им в своих письменных свидетельских показаниях, или же прямо противоречил им. Он отступал от данных ранее устных показаний, порой буквально через несколько минут после того, как давал их. В тех случаях, когда возникали трудности с показаниями, г-н Березовский просто изменял свою позицию, чтобы как можно лучше подогнать ее под новые обстоятельства. Он неоднократно пытался отмежеваться от сказанного им в заявлениях по делу или в свидетельских показаниях, которые были подписаны или одобрены им же самим, возлагая вину на «интерпретацию» событий, допущенную его адвокатами, как будто это хоть в какой-то степени снимало с него личную ответственность за изложение обстоятельств дела, которое, несомненно, было сделано им самим или которое он заверил как свое собственное.

Хотя я вполне отдаю себе отчет в том, что в делах такого рода, которые связаны с большим объемом показаний, вряд ли приходится удивляться тому, что главный свидетель в конечном счете излагает те или иные стороны дела существенно иными словами, это не может служить оправданием тому, в какой степени г-н Березовский отступал от версии, ранее изложенной им в заявлениях по делу и свидетельских показаниях. Его ссылка на то, что он «возлагает вину на своих адвокатов», явно неубедительна. И, наконец, не вызывает сомнений тот факт, что г-н Березовский отнесся к даваемым им показаниям, как и к своим финансовым делам, с «поистине монаршей обобщенностью», по словам г-на Сампшна.

В своих публичных интервью в средствах массовой информации, данных г-ном Березовским до июня 2001 года, он постоянно и определенно отрицал, отвечая на прямые вопросы, что является акционером компании «Сибнефть». В этих интервью он никогда не давал понять, что имеет бенефициарные или какие-то договорные долевые права на акции компании «Сибнефть» в соответствии с договоренностью, достигнутой с г-ном Абрамовичем. В ходе перекрестного допроса он не усмотрел ничего плохого (если исходить из того, что его утверждение о владении им долевыми правами на акции компании «Сибнефть», соответствовало действительности) в том, что дезинформировал журналистов в этом отношении.

В настоящем судебном решении я называю многочисленные случаи, когда я не могла принять показания г-на Березовского. Несмотря на то, что существует множество других случаев, подтверждающих, что г-н Березовский не заслуживает доверия как свидетель, для наших целей будет достаточно сослаться на следующие дополнительные примеры:

I) В 1997 году г-н Березовский обратился в Высокий суд Англии с иском по обвинению журнала «Форбс» в клевете. В ответ на представленное защитой журнала «Форбс» возражение по существу иска с выдвижением оправдывающих обстоятельств, г-н Березовский отрицал в своих заявлениях по делу и в показаниях многие утверждения, сделанные журналом «Форбс». Однако в ходе текущего разбирательства г-н Березовский ссылается на многие из тех же самых утверждений, которые соответствуют теперь, по его словам, действительности, в качестве обоснования его притязаний в отношении компании «Сибнефть». Между показаниями, данными им в ходе настоящего судебного процесса, и заявлениями, сделанными им в ходе судебного разбирательства с журналом «Форбс», существуют значительные расхождения. В рамках дела с журналом «Форбс» его целям отвечала ложь о подлинном характере его отношений с правительством Ельцина: например, он отрицал утверждения о том, что он использовал свои связи с г-жой Дьяченко и г-ном Юмашевым для того, чтобы оказывать влияние на президента Ельцина; он также отрицал, что лично лоббировал президента Ельцина и принимал участие в «устройстве» залогового аукциона в отношении компании «Сибнефть». В рамках же настоящего дела его целям отвечало заострить внимание на этих связях и заявить, что он сыграл важную роль в проведении аукциона. Помимо того, что в одном случае г-на Березовского больше устраивало изобразить события в одном свете, а во втором случае — совсем в другом свете, никак иначе объяснить расхождения в его показаниях нельзя. Та попытка хоть как-то оправдать эти несоответствия, которую он предпринял в ходе перекрестного допроса, представляется неубедительной. Я не принимаю утверждение о том, что эти расхождения касались лишь малозначительных вопросов.

II) Еще одним примером могут служить показания г-на Березовского о встрече с г-ном Абрамовичем, которая предположительно имела место на мысе Антиб в декабре 2000 года. Вот что признает по этому вопросу в своих показаниях сам г-н Березовский: «Я много раз изменял то, что мне удалось вспомнить». До сентября 2011 года г-н Березовский постоянно утверждал, что эта встреча состоялась как минимум через десять дней после ареста г-на Глушкова в конце декабря 2000 года или за день или два до Рождества. Однако как только были предъявлены документы, свидетельствовавшие о том, что в этот период он находился в США, он изменил свои показания, заявив впервые в своем шестом заявлении свидетеля, что встреча состоялась 7 декабря 2000 года или вскоре после этого. Учитывая, что с тех пор прошло немало времени, это изменение даты проведения встречи не вызвало бы у меня никаких проблем, если бы г-н Березовский в своих устных показаниях не стал утверждать, что он хорошо помнит, что эта встреча произошла именно 7 декабря и что он может сообщить о ней ряд подробностей. Как установлено мною ниже в настоящем решении, указанная встреча в декабре 2000 года не проходила, в связи с чем г-н Березовский должен был умышленно сфабриковать свои показания по этому вопросу.

III) И еще один пример того, что г-н Березовский как свидетель не заслуживал доверия, это то, что в ходе перекрестного допроса он поначалу отрицал, что кто-либо из его свидетелей получит финансовые выгоды в том случае, если он добьется успеха в деле, рассматривавшемся в Коммерческом суде. В ходе перекрестного допроса, состоявшегося в четверг, 13 октября 2011 года, он заявил следующее:

«Г-н Сампшн: Хорошо. Не могли бы вы сказать нам, какие другие свидетели, которых вы намерены вызвать в ходе рассмотрения данного судебного дела, получат финансовые выгоды в случае вашего выигрыша?

О. Свидетелей я никаких не знаю. У меня есть обязательство перед моей бывшей женой Галиной, что ей будет уплачена оговоренная денежная сумма. Что же касается свидетелей, то никто, потому что, насколько я понимаю, это будет подкуп свидетелей».

Однако это оказалось неправдой. Два свидетеля — Наталия Носова и ее муж г-н Линдли, солиситор, должны были оказаться в весьма крупном выигрыше в случае победы г-на Березовского в этом судебном процессе. Причины, указанные г-ном Березовским в ходе повторного опроса, состоявшегося в понедельник, 17 октября, в отношении того, почему он не ответил правдиво, оказались совершенно неубедительными.

Я рассматриваю попытки г-на Березовского утаить то обстоятельство, что каждый из двух его свидетелей, д-р Носова и ее муж г-н Линдли, солиситор, получил бы по 1 % от суммы, которая была бы присуждена в пользу г-на Березовского (до 140 млн долл. в целом) в том случае, если бы он выиграл дело в суде, как типичные для его отношения к честности и добросовестности судебных процедур.

При этом важно отметить и то, что г-н Березовский заключил договор об условном вознаграждении, в соответствии с которым он обязался уплатить 5 % от любой присужденной по иску суммы посреднику, который предоставил запись встречи в аэропорту Ле Бурже.

Однако даже если подойти к этому инциденту в связи с г-ном Березовским с самых великодушных позиций и допустить, что он не отдавал себе отчет в том, что имел место обман, это все равно не снимает озабоченности его отношением к судебным процедурам, равно как и вопроса о том доверии, которого он заслуживает.

В этой связи мне также следует, пожалуй, отметить, что хотя, конечно же, всегда существует возможность того, что и г-н Абрамович тоже заключал аналогичные, но неофициальные договоренности и обещал (но не брал на себя договорных обязательств) вознаградить своих свидетелей за дачу показаний в его пользу, суд не располагает никакими фактами, которые позволяли бы думать или предполагать, что такие договоренности действительно имели место.

В связи с этим я пришла к заключению, что, при отсутствии подкрепления показаний другими доказательствами, на показания, данные г-ном Березовским, зачастую полагаться было нельзя в тех случаях, когда они отличались от показаний г-на Абрамовича или других свидетелей. К сожалению, я вынуждена констатировать, что в результате анализа степени доверия, которого заслуживает г-н Березовский, я пришла к выводу, что в поддержку своей версии он практически готов сказать всё, что угодно.

Показания г-на Абрамовича

Г-н Абрамович давал показания на русском языке с синхронным переводом. Он также воспользовался тем обстоятельством, что во время всего перекрестного допроса рядом с ним находился переводчик, помогавший ему разобраться в сложностях лингвистического характера. Было очевидно, что его способность понимать, говорить или читать на английском языке была ограничена. У меня не сложилось впечатления, что г-н Абрамович каким-либо образом использовал процесс перевода для того, чтобы уклониться от прямого ответа или чтобы выиграть время для ответа на поставленные перед ним вопросы. Несмотря на то, что г-н Абрамович давал показания на русском языке, я смогла составить четкое представление о его поведении и правдивости на основании дававшихся им ответов и того, каким образом давались эти ответы. Г-н Абрамович подвергался перекрестному допросу в течение девяти дней, и он был неизменно вежлив по отношению к суду и к допрашивавшему его адвокату.

Г-н Рабиновитц в заключительном устном заявлении указал на то, что:

«…наряду с тем, что г-н Абрамович, несомненно, производит хорошее впечатление и прекрасно подготовлен к процессу, он также показал себя совершенно нечестным и циничным свидетелем, склонным к формированию неверного представления о деле, не только давая заведомо ложные показания, но и вызывая в качестве свидетелей своих сторонников, которые намеренно давали полностью ложные показания, направленные на введение суда в заблуждение».

В заключительном письменном заявлении г-на Березовского содержались аналогичные доводы. Так, в пункте 88 указанного заявления говорится:

«Г-н Березовский отмечает по поводу г-на Абрамовича, что „Он умеет произвести хорошее впечатление на публику и является хорошим психологом в этом отношении. Он умеет выглядеть скромным“».

Однако перекрестный допрос способен многое раскрыть в человеке, особенно когда он продолжается в течение многих дней и ставит свидетеля перед лицом подробных вопросов, интенсивно задаваемых ему в отношении большого количества тем и документов. Вопреки утверждениям г-на Березовского, г-н Абрамович не выглядел на перекрестном допросе «скромным» или пытающимся понравиться окружающим человеком. Хотя он вел себя сдержанно и тактично, он не пытался представить себя кем-то иным, помимо успешного и очень состоятельного бизнесмена, который заработал очень большие деньги в предоставлявшей значительные сложности экономической ситуации в России в 1990-х и в начале 2000-х годов, главным образом в результате своих предпринимательских, управленческих и финансовых способностей. Я также почти не сомневаюсь в том, что при необходимости он был бы готов безжалостно действовать в бизнесе, чтобы достичь своих коммерческих целей.

Однако существовали заметные различия в манере дачи показаний г-ном Березовским и г-ном Абрамовичем. Г-н Абрамович, действительно, давал тщательные и обдуманные ответы, которые непосредственно относились к теме задаваемых ему вопросов. Он был постоянно сосредоточен на том, чтобы понять конкретный вопрос, на который ему предстояло ответить, и его точную подоплеку. Он педантично пытался убедиться в том, что, несмотря на все трудности перевода, ему понятен смысл поставленных перед ним вопросов. Несомненно, такие различия этих двух лиц в определенной степени отражали их индивидуальные особенности, по поводу которых я сделала все возможные скидки для г-на Березовского. Но они также отражали ответственный подход г-на Абрамовича к даче ответов, которые он мог честно обосновать. В случаях, когда он располагал соответствующей информацией, он был в состоянии давать полные и обстоятельные ответы; он тщательно различал собственные знания, реконструированные допущения и предположения. Он не боялся давать ответы, которые менее добросовестный свидетель счел бы бесполезными для своей позиции по делу. Например, г-н Абрамович никогда не пытался принизить важную и существенную роль, которую играл г-н Березовский в приобретении компании «Сибнефть», и аналогичный вклад, сделанный г-ном Патаркацишвили в связи с приобретением алюминиевых активов. Устные и письменные показания по делу г-на Абрамовича различались незначительно. Несмотря на случаи, когда показания г-на Абрамовича противоречили друг другу, а его воспоминания были ошибочны или менялись со временем, ни один из этих случаев не заставил меня усомниться в том, что его свидетельские показания в целом правдивы и заслуживают доверия.

Я не принимаю характеристику, данную г-ном Рабиновитцем поведению г-на Абрамовича в качестве свидетеля.

Я отклоняю далеко идущие утверждения г-на Рабиновитца о том, что г-н Абрамович показал себя «совершенно нечестным и циничным свидетелем», который сознательно вызывал свидетелей, которые, по его мнению, должны были «намеренно дать полностью ложные показания, направленные только на введение суда в заблуждение». Такие утверждения не подтверждаются ни показаниями, ни результатами моего анализа этих показаний. Аналогичным образом я отвергаю заявление о том, что г-н Абрамович манипулировал судебным процессом, участвовал в незаконном сговоре со своими свидетелями или был частью кампании по распространению «порочащих слухов и инсинуаций».

Напротив, я считаю, что г-н Абрамович был откровенен в признании соответствующих фактов, например, в отношении подписания документов задним числом, сокрытия своих имущественных прав на 44 % долю участия в компании «Сибнефть». Несмотря на утверждения о том, что он, совместно с г-ном Швидлером и г-ном Тененбаумом, участвовал в клеветнической кампании, г-н Абрамович был крайне сдержан в характеристике личных или деловых качеств г-на Березовского и не предпринимал попыток поставить его в неудобное положение. То, что называлось «свидетельством о халате», было первоначально сказано г-ном Абрамовичем на перекрестном допросе в очень сдержанной манере, и было более подробно рассмотрено только во время повторного допроса, когда на этом настоял г-н Сампшн; эти показания прямо относились к вопросу о том, насколько важной и деловой в действительности была встреча в гостинице «Дорчестер». Аналогично этому нет оснований для предположения о том, что г-н Абрамович, г-н Дерипаска и г-н Швидлер вступили в сговор в отношении данного свидетельства. В итоге я прихожу к заключению о том, что свидетельства г-на Абрамовича правдивы и в целом заслуживают доверия.

Постановление

Из вышесказанного следует, что я отказываю в удовлетворении исков г-на Березовского как в отношении компании «Сибнефть», так и в отношении компании РУСАЛ в целом. Я указываю, что любые вопросы, вытекающие из данного судебного решения, должны рассматриваться в последующих слушаниях, после того, как юрист будет иметь возможность изучить данное судебное решение и представить мне предварительный вариант постановления, отражающего мои решения.

Вместо послесловия

Эту книгу должно было завершить письмо Бориса Березовского Владимиру Путину. Я его видел и хорошо помню текст. Но публикация чужой переписки без согласия отправителя и адресата, с моей точки зрения, является недопустимой по этическим соображениям. Получить согласие отправителя я не мог по понятным причинам. Адресат же в согласии на публикацию отказал, посчитав, как мне передали, неправильным обнародовать письмо умершего человека. Его право.

Вместе с тем могу засвидетельствовать, что смысл письма полностью отражен в последнем, предсмертном интервью Бориса Абрамовича. Более того, поддельное письмо Березовского, оказавшееся в Сети, тоже абсолютно верно по сути и в смысловой части соответствует подлинному.

И для полноты картины — на самом деле было три письма. Два идентичные по содержанию — одно рукописное, второе отпечатанное. Третье письмо отличается по тексту, но одинаково по главной сути — Березовский просит дать ему возможность вернуться в Россию. Первое письмо было доставлено Владимиру Путину за несколько дней до кончины Березовского, а два других уже после.

Борис Абрамович Березовский не стал ждать ответа…

Content

Михаил Барщевский
Счастливы неимущие (Евангелие от Матфея)
Судебный процесс Березовский — Абрамович

От автора

Понедельник, 3 октября 2011 г. Вступительное слово господина Рабиновитца (адвокат Березовского) (10:15)

Вторник, 4 октября 2011 г. Вступительное слово господина Сампшна (адвокат Абрамовича) (10:15)

Михаил Ходорковский Ценообразование в нефтяных компаниях

Четверг, 6 октября 2011 г. Перекрестный допрос Бориса Березовского (10:15)

Г. А. Зюганов: «Березовский — страшное явление „лихих 90-х“, но из того времени не сделано должных выводов»

Пятница, 7 октября 2011 г. Перекрестный допрос Бориса Березовского (09:00)

Евгений Примаков О Березовском

Понедельник, 10 октября 2011 г. Перекрестный допрос Бориса Березовского (10:15)

Вторник, 11 октября 2011 г. Перекрестный допрос Бориса Березовского (10:15)

Среда, 12 октября 2011 г. Перекрестный допрос Бориса Березовского (10:15)

Четверг, 13 октября 2011 г. Перекрестный допрос Бориса Березовского (10:15)

Понедельник, 17 октября 2011 г. Перекрестный допрос Бориса Березовского (10:15)

Вторник, 18 октября 2011 г. Николай Глушков, Ханс Йенни, Елена Горбунова, Юлий Дубов (10:15)

Среда, 19 октября 2011 г. Юлий Дубов (продолжение), Наталья Носова, Александр Гольдфарб (10:15)

Понедельник, 24 октября 2011 г. Александр Гольдфарб (продолжение), Джеймс Джейкобсон, Эндрю Стивенсон (10:15)

Четверг, 27 октября 2011 г. Юлий Дубов (повторно), Ришар Жиру, Павел Ивлев (10:15)

Пятница, 28 октября 2011 г. Леонид Невзлин (10:15)

Понедельник, 31 октября 2011 г. Перекрестный допрос Романа Абрамовича (10:15)

Вторник, 1 ноября 2011 г. Перекрестный допрос Романа Абрамовича (10:15)

Среда, 2 ноября 2011 г. Перекрестный допрос Романа Абрамовича (10:15)

Четверг, 3 ноября 2011 г. Перекрестный допрос Романа Абрамовича (10:15)

Пятница, 4 ноября 2011 г. Перекрестный допрос Романа Абрамовича (10:30)

Понедельник, 7 ноября 2011 г. Перекрестный допрос Романа Абрамовича (10:30)

Вторник, 8 ноября 2011 г. Перекрестный допрос Романа Абрамовича (10:15)

Среда, 9 ноября 2011 г. Перекрестный допрос Романа Абрамовича (10:15)

Четверг, 10 ноября 2011 г. Перекрестный допрос Романа Абрамовича (10:15)

Понедельник, 14 ноября 2011 г. Александр Волошин, Евгений Швидлер (10:15)

Вторник, 15 ноября 2011 г. Евгений Швидлер (продолжение), Ирина Панченко (10:15)

Среда, 16 ноября 2011 г. Марина Гончарова (10:15)

П. В. Крашенинников БАБ

Четверг, 17 ноября 2011 г. Евгений Тененбаум (10:15)

Пятница, 18 ноября 2011 г. Олег Дерипаска (13:30)

Глеб Фетисов Почему они едят черную икру алюминиевыми ложками

Вторник, 22 ноября 2011 г. Пол Хаузер, Василий Анисимов (10:30)

Понедельник, 28 ноября 2011 г. Владимир Стрешинский (10:15)

Среда, 30 ноября 2011 г. Илья Рачков (эксперт), Михаил Розенберг (эксперт), Стивен Фортескью (эксперт) (10:00)

Михаил Прохоров О залоговых аукционах

Понедельник, 19 декабря 2011 г. Заключительная речь господина Сампшна (10:30)

Вторник, 20 декабря 2011 г. Заключительная речь господина Сампшна (продолжение) (10:15)

Вторник, 17 января 2012 г. Заключительная речь господина Рабиновитца (10:20)

Среда, 18 января 2012 г. Заключительная речь господина Рабиновитца (продолжение) (10:30)

Четверг, 19 января 2012 г. Господин Малек, Господин Адкин (10:30)

Выдержки из решения суда

Раздел I — Введение

Раздел VI — Фактическая обстановка дела

Достоверность показаний основных свидетелей

Вместо послесловия