Копыленко Александр Иванович

Секрет

Секрет

I

До сих пор еще никто во всем классе не раскрыл этой тайны. А знать хочется всем: как же это могло случиться, что Боря подружился с девочкой?

А как они сначала ссорились! Как враждовали! Помирить их не было никакой возможности. Теперь же их и водой не разольешь…

Боря не любил девочек. Очень не любил! Выбежит он, бывало, на перемене из класса, подкрадется к какой-нибудь из школьниц сзади и… бац ее по спине. А девочка и рада бы сдачи дать, да боится: еще хуже будет.

Больше всего не нравились девочки Боре за то, что уж очень они ловко умели дразниться. Лучше бы они дрались, право.

Боря — мальчик прехорошенький, но фамилия у него неважная: Петух, Борис Петух! Когда его дразнят, кричат: *Ку-ка- ре-ку!» Так и пошло.

Стоит ему только задеть кого-нибудь. — ну, хоть Майку. — а она ему сейчас же в ответ:

— Ку-ка-ре-ку!

Сердится Борис. Тигром бросается он за Майкой, даром что Майка сильнее и бегает быстрее Бори.

Не любит Боря своей фамилии. Что это за фамилия, в самом деле, — Петух? Не мог отец будто выбрать себе какую-нибудь фамилию получше. Просто хоть другого отца теперь ищи! Да только жалко. Строгий у Бори отец, но очень уж хороший; ударник на большом заводе. И такой ударник, что его портрет даже в газете недавно напечатали. Боря всем показывал. Да еще и патефон с пластинками подарили. Боря на патефоне играть научился. Раз только пружину сломал. Ну, да ничего! Отец сразу починил, а Борю пристыдил за то, что не умеет с машинами обращаться. Все хорошо, а вот фамилия никуда не годится.

А главное — Боря вовсе и не похож на петуха. Как ни присматривался он к себе, а ничего общего с этой птицей так и не нашел. Каждый раз, когда выйдут все из комнаты, Боря — к зеркалу. Долго всматривается, пристально. То в одну сторону повернется, то в другую. Мальчик, как мальчик. Попробует Боря голос:

— Ку-ка-ре-ку!

И голос не такой. Только вот на голове вихор торчит — рыжий. Так это же волосы, а не перья.

А школьники дразнят. И особенно девчонки. Раньше, правда, не дразнили, а теперь, когда объявил Боря им войну, просто проходу не дают.

Осенью, после каникул, когда Вера Марковна стала рассаживать учеников, Борю посадили рядом с Лидой на третью парту.

Боря встал и попросил пересадить его на другое место.

— А здесь почему не хочешь сидеть? — спросила учительница.

— Не хочу с девчонкой.

— А разве девочка хуже мальчика?

Боря молчал. Учительница ждала ответа.

Боря опустил глаза на парту и тихо буркнул;

— Не люблю я девчонок.

— За что ж ты их не любишь? — удивилась Вера Марковна.

— Плаксы они, секретов не умеют держать, задиры и хвастуньи.

— Сам он такой! — крикнул Яша.

— Я такой? — и Боря сердито повернулся к Яше.

— А что, неправда? Самый первый забияка и задавака. — решительно подтвердил Яша.

Боря исподтишка погрозил ему кулаком.

— Сиди, Боря, там, где я посадила. Посмотрим лучше, кто будет первым ударником у нас в классе, — сказала Вера Марковна.

— Конечно, я буду. У меня и отец ударник! — ответил Боря.

— Вот и прекрасно. Девочки тоже будут ударницами не хуже тебя. Ну, садись. Довольно спорить.

Боря сел. А Майка сзади, с четвертой нарты, наклонилась к Бориному уху и тихонько:

— Ку-ка-ре-ку!

Вот надоедливая девчонка! Как ужаленный, повернулся к ней Боря и прошипел:

— Ух, убью я тебя на перемене!

Но, по счастью, на перемене Боре некогда было убивать Майку, и она осталась живехонькой. На перемене Боря боролся с Яшей, и Яша положил его на обе лопатки. Свидетелем был весь класс, и как ни кричал Боря, что Яша его поборол неправильно, по руку все-таки под лопатки подсунуть нельзя было. Значит, Яша оказался сильнее.

Обиду Боря выместил на соседке. Сердитый-пресердитый сел он перед уроком рядом с Лидой и сказал:

— Я все равно тебя отсюда выгоню. Убирайся, слышишь?

— Не ты меня сажал, не тебе меня и выгонять, — ответила задорно Лида.

— Все равно выгоню.

Боря решительно, молча провел мелом черту посредине парты.

— Вот твоя половина парты, а это моя. Не смей лезть на мою половину.

Услышала Лида и сейчас же — хлоп! — положила руку на Борину сторону, отделенную меловой чертой. А Боря ее по руке:

— Не лезь!

Сморщилась Лида от боли, отдернула руку.

— И не больно, и не больно! — И положила снова.

Со всей силы размахнулся Боря, хлопнул и — по парте! Хитрая Лида успела отдернуть руку. И так стало Боре больно, что он даже пальцы в рот засунул.

— А тебе тоже не больно? — насмешливо спросила Лида.

Боря хотел дернуть ее за волосы, но она пискнула, как мышь, а в класс в эту минуту вошла учительница.

Начался урок. Боря забыл дома карандаш, а у Лиды, на ее стороне, лежали целых два.

Только Боря протянул руку за карандашом, а Лида его но руке тихонько — хлоп! Схватила карандаш и шепчет:

— Ты что это на мою сторону лезешь? Поделил парту, ну и сиди.

— Дай карандаш!

— Не дам!

— Дай!

— Не дам!

— Оба отниму! — процедил сквозь зубы Боря.

— А я на весь класс закричу, — зажав в кулаке карандаши, ответила Лида.

Рассердился Боря.

— Подожди, пускай только урок кончится.

— А я не боюсь. Ты бы лучше парту не делил, ку-ка-ре-ку.

Так и началась с первого же дня война между Борей и Лидой.

Война была упорная, велась по всем правилам и продолжалась не меньше месяца. Воевал, впрочем, Боря не с одной Лидой, а еще и со всеми девочками, которые заступались за нее.

Но, и воюя, Лида не забывала дела. Она продолжала отлично учиться, хорошо работала в кружках, и вскоре Лиду выбрали старостой второго класса «А».

И вот тут-то Лида заметила, что успехам второго «А» больше всех мешает Боря. Боря срывает работу, и с Борей ничего нельзя поделать. Боря опаздывает, прогуливает, пачкает тетради и книги и никогда не знает уроков. И читает-то он, как ученик первого класса, а задач совсем не умеет решать.

Несколько раз Вера Марковна говорила Лиде:

— О тобой рядом товарищ сидит — помоги же ему!

А как ему поможешь, когда Боря об этом и слушать не хочет? Не нравится ему, что староста — девчонка. Так и сидят они каждый на своей стороне. Сидят и ссорятся. Обидно Боре, что Лида учится лучше его. II все собирается Боря ее перегнать, да все ему некогда.

Тут и нагуляться как следует нет времени. Где уж тут учиться!

II

Однажды утром Боря опять опоздал в школу. Урок начался давным-давно. Школьники удивленно повернули головы на стук дверей, а Вера Марковна сказала с упреком:

— Опять опоздал, Боря?

— Нет, я не опоздал, — ответил Боря.

— Вся школа уже за работой, а по-твоему не опоздал.

— Конечно, не опоздал. У вас часы неверно идут: спешат должно быть. А я вовсе не опоздал.

— Должно быть, у всех часы спешат, только у тебя одного правильно идут. Ну, Боря, давно я собиралась вызвать твоего отца, да ты все обещал исправиться. Отец, верно, ничего и не знает о твоих «успехах». Лида! Ты живешь там поблизости — передай сегодня записку Бориному отцу, да и сама поговори с ним. Скажи, чтобы послезавтра обязательно пришел в школу к директору.

На этот раз Боря не спорил. Он понял, что теперь учительница не поверит никаким оправданиям. И как это, в самом деле, получилось, что он сегодня опоздал? Кажется, только минуточку и постоял он возле той машины, что асфальтирует улицу. Интересная машина! Как она прессует асфальт! Ровно-ровно… Передаст Лида записку, рассердятся дома на него.

И для отца это будет новость. Ничего до сих пор не говорил Боря отцу о своих неудачах. Спросит, бывало, его отец о школе, а Боря сейчас же героем:

— Я ударник! У меня одни «отлично»!

Все узнает теперь отец. Никогда он не будет больше верить Боре. Притих Боря, задумался. А Вера Марковна написала записочку и передала Лиде.

Последним вышел Боря из школы и, насупившись, один- одинешенек поплелся домой. Завернул за угол на свою улицу и увидел впереди Лиду. Лида шла гордо, выполняя важное поручение Веры Марковны.

Боря сделал вид, будто ему ничего не страшно. Передаст записку— ну и пусть передает. Подумаешь!

Еще в школе заметила Лида, как притих Боря, даже о шалостях забыл. Ни разу не пристал он ни к ребятам, ни к девочкам. Жалко стало Лиде мальчишку.

Жалко-то жалко, но Лида все же идет, не сворачивая, прямо к Бориному дому. А за нею, немного поодаль, идет и Борис. Но тут Борю обогнал ломовик. Ломовые дроги ехали порожняком и тарахтели по мостовой. Рядом с бородатым дядькой на дрогах сидел, свесив ноги, веселый парень и что-то напевал.

Ох, и захотелось же Боре покататься! Недолго думая, выскочил он на середину улицы, мигом догнал дроги и прицепился к задку, хитро поглядывая на возчиков. Пускай Лида теперь полюбуется да позавидует. Ей-то, небось, так не прокатиться] И, проезжая мимо Лиды, Боря гордо посмотрел на нее и далее махнул рукой.

В эту самую минуту паренек, сидевший рядом с бородатым возчиком, быстро обернулся и сорвал у Бори с головы кепку. Испуганный Боря так и слетел с дрог. Рубаха зацепилась за гвоздик и разорвалась. Книжки полетели на землю и рассыпались в разные стороны. А возчики только смеются да лошадей погоняют.

Бросился с перепугу Боря за дрогами. Забыл на минутку и про книжки с тетрадками. Впрочем, сейчас же спохватился и растерянно остановился.

Что делать? Вернуться за книжками? Пока он их соберет, ломовые уедут. А тут еще и рубаху новую разорвал. Здорово влетит за это дома.

Неожиданно Боря расплакался. Он плакал и видел сквозь слезы, как его книжки поспешно собирает Лида. Собирает и кричит ему:

— Беги за кепкой! Скорее беги! Они уже за угол заворачивают!..

С плачем бросился Боря вперед. Будто дошкольник, ревел он на весь переулок. Прохожие останавливались и смотрели, ему вслед.

Пожалела Лида Борю. В первый раз слышала она, как Боря плачет. В школе никогда не ревет, а тут заплакал, совсем как маленький.

Походила Лида, подождала, но не дождалась Бори и пошла домой.

III

Веселый чиж и пестрый, нарядный щегол встретили Лиду переливчатым свистом. Под клеткой на окне рыбки в прозрачной воде подплыли к стеклу поглядеть на свою хозяйку.

Но Лиду ничто не забавляло. И так Боре не сладко, а тут еще эта записка. Что там ни говорите, а поручение учительницы Лида исполнить должна.

Девочка молча взяла кусок хлеба с маслом и сосредоточенно стала жевать. Вдруг кто-то постучал. В комнату вошел Боря. На щеках его виднелись грязноватые следы высохших слез, козырек кепки был низко надвинут на покрасневшие глаза. Боря неловко прикрывал полой куртки дыру на рубахе. Обрадовалась Лида Боре. Сразу потащила его смотреть птиц и рыбок, и хлеба принесла, и масло придвинула. Боря несмело остановился посреди комнаты и сказал, оправдываясь:

— Насилу догнал возчиков. Дразнили они меня. И рубаху разорвал, видишь? — И он мрачно показал разорванную на животе рубаху.

— Знаешь, что? Снимай рубаху, я зашью. Не веришь? Я хорошо умею шить, спроси у мамы. Никто не заметит даже, что было порвано, — радостно затараторила Лида.

Боря сбросил рубаху. Зашивая, Лида рассказывала ему про своих птиц и рыбок. Отец ей обещал еще морскую свинку или белку. Очень любит Лида всяких животных и птиц. Летом у нее был перепел с перебитым крылом, только его соседский кот съел. Чиж и щегол очень хорошо поют: рано-рано будят они каждый день Лиду.

Показала Лида Боре и увеличительное стекло. Боря направил его на букву. Раз в пять сразу выросла буква. Такая большая стала, просто страшно. Никогда не думал Боря, что столько у Лиды интересных вещей.

— А у нас патефон есть. И разные вещи играет. Я сам умею его заводить. Песни играет, и товарищ Ленин в нем речь говорит, — похвастал Боря.

— Настоящая речь? Вот это здорово! — удивилась Лида.

Но приключение с возчиком и записка Веры Марковны все же не выходили у Бори из головы, хоть и очень красивые рыбки плавали в аквариуме, и плавники у них были тоненькие, прозрачные и нежные. Смотрит Боря на рыбок, а сам думает: «Расскажет Лида в классе, как я ревел на улице и как у меня кепку забрали? Расскажет или не расскажет? Обязательно расскажет — девчонка ведь!»

А Лида и рубашку уже кончила зашивать.

— Посмотри, сразу и не заметишь, что зашита. А ты, Боря, не думай: я никому не расскажу про то, что сегодня было. Ни слова никому не скажу. Вот увидишь! Никто-никто не узнает.

— Не скажешь? — обрадовался Боря.

— Честное пионерское, не скажу.

И сразу Боре стало немножко веселее. Тут дома Лида казалась ему совсем другой. Правда, в школе Боря никогда не разговаривал с нею. Очень надо — с девчонкой!

Лида показала Боре интересные книжки с картинками. Особенно понравились ему большущие книжки Брэма про разных зверей. Все животные, все птицы, какие только есть на свете, нарисованы в этих книгах. Да, много у Лиды любопытных вещей.

Вытащила Лида и свои тетради с картинками. Все тетради чистенькие, обернуты бумагой.

— Боря, давай и твои тетради обернем. Посмотри, какая у меня бумага есть. — И Лида показала разноцветную, веселую бумагу.

Боре так понравилась бумага, что он сразу согласился обернуть свои тетрадки. Но пришлось обернуть только одну тетрадку: остальные были такие грязные, что с ними уж и поделать ничего нельзя было.

— Хочешь, я дам тебе новые? У меня еще есть несколько запасных. А ты мне когда-нибудь отдашь. Только давай все уроки перепишем с самого начала. Да и задачки порешаем с примерами, — сказала Лида.

Две новые тетради и книжки обернули бумагой. Переписали примеры и начали решать задачи.

Сидят Лида с Борей за столом рядом, наклонили головы и задачи решают. Целых три труднейших задачи решили. Вот и выходит, что Боря знает арифметику. Особенно тогда, когда он занимается с Лидой.

— А записка? Что я отцу скажу, сам не знаю, — вдруг вспомнил Боря и нахмурился.

— Знаешь, что? — заторопилась Лида. — Давай каждый день заниматься вместе. Каждый день! И задачи решать, и читать, и писать вместе. Никто и знать не будет! Каждый день, будем вместе уроки учить, а я записку не стану относить.

— А как же Вера Марковна?

— Я скажу Вере Марковне, что ты скоро всех догонишь и перегонишь. Я слово дам за тебя. Не подведешь? Пускай посмотрит на твои тетрадки, какие они чистые. Только не опаздывай да не прогуливай — вот и все. Даешь слово?

— Даю. А никто не узнает? — недоверчиво спросил Боря.

— Никто. Никто в целом свете не узнает! — поспешно ответила Лида. — Так, значит, я записку передавать не буду. И Веру Марковну попрошу, чтобы простила тебя, и сама никому не скажу. Ну, давай читать!

Но Боря вдруг вскочил, завертелся волчком, стал на руки, как акробат, и так, на руках, прошелся вокруг стола.

Птицы удивленно замолкли, а рыбки вытаращили глаза. Верно, и им и Лиде стало завидно, что не умеют они так ходить на руках.

— Ну вот, теперь давай читать. — сказал Боря, опускаясь на ноги.

— Давай. А здорово ты на руках ходишь! Вот, если бы и я так умела! Научишь? Вот хорошо! А теперь для начала пойди умойся, а то у тебя какие-то потеки на щеках. Я и сама не знаю, отчего это они.

Лида повела Борю в ванную. Боря умылся, и они стали читать.

IV

А недавно во втором «А» вышла такая история. Был урок арифметики. У доски решала задачу Майка. Лида все время подсказывала ей. Вера Марковна рассердилась и сказала:

— Лида, пересядь на первую парту. Теперь ты всегда будешь здесь сидеть. А Витя сядет возле Бори.

Лида покраснела и растерянно стала собирать свои книжки. А Боря встал и попросил:

— Вера Марковна! Пусть Лида со мной сидит! Я не хочу с Витей. Лида больше никогда-никогда не будет подсказывать. Вот увидите — не будет! Никогда!

Нельзя даже и передать, как удивился весь класс. Теперь еще больше хочется ребятам разгадать тайну: почему так подружились Боря с Лидой и почему Боря перестал обижать девочек?

Волик

I

Только, пожалуйста, не думайте, что Нина и в самом деле плакса. Вовсе пет! Никогда она зря не плачет, как другие ребята. Есть ведь у нас такие «герои» среди школьников: случится какая-нибудь чепуха, а у них уж и слезы льются.

Но Нина не такая. На ее месте вы бы и сами заплакали.

Вот послушайте, почему плакала Нина, всегда такая веселая, такая смешливая ученица второго класса «Б».

И так плакала, что даже щеки у нее были все в полосах от слез. «Санитарная комиссия», Поля, стала было утешать подружку, да и сама разревелась от сочувствия. Впрочем, Поля, скажу вам по секрету, и в самом деле немножко плакса и всего боится, всего, хоть она и «санитарная комиссия»!

Нина — староста, и плакать ей, конечно, совсем не пристало. Да что же поделаешь, когда Волик никак не хочет исправляться! Ни у кого в классе нет ни одного «плохо», а у Волика и по чтению, и по арифметике, и по грамматике — все «плохо». Даже по дисциплине у Волика «плохо».

Да это еще не все. На собрании записали Волику замечание с предупреждением и прикрепили к нему на помощь Васю. А Волику что! Он на другой день и вовсе не пришел в школу, а от Васи стал просто бегать. Гулять — гуляет, а уроков готовить с Васей не хочет. Вася — за Воликом, а тот — через забор на улицу! Рассердился Вася, догнал Волика, отколотил его и отказался ему помогать.

Вера Владимировна сказала и Васе и всему классу, что драться нельзя, а нужно Волику помогать.

А что же делать, если Волик не хочет помощи? Ему помогают, а он смеется! Ему помогают, а он удирает!

Волик ничего не боится! Ничего, ничего: ни автомобилей, ни лошадей, ни собак, ни огня, — как есть, ничего!

— Что же, ты и фашистов не боишься? — спросил у него как-то Яша, лучший ученик в классе.

А Волик и говорит:

— И фашистов не боюсь. У меня пистолет есть, большущий, вот такой, и стреляет бесшумно. Так я потихоньку из окна всех фашистов перестреляю. Ни одного не останется. И буду я на весь свет героем!

— И мышей не боишься? И жуков? И пауков? — спросила Поля.

Волик засмеялся в ответ, а за ним и остальные ребята.

Больше ничего не спросила Поля, — только с тех пор стала она бояться не только жуков, пауков да мышей, а еще немного и самого Волика.

II

Поплакала Нина. Поплакала с Ниной и ее подружка Поля. А потом Поля сказала, что плакать — это нехорошо и несанитарно, что она уже перестала и больше никогда не будет, да и сейчас расплакалась опа только случайно. Нечего было ей делать — вот и все!

Самое важное все-таки оставалось: Волику нужно было помочь.

И Нина отправилась к Косте, вожатому звена.

Костя, высокий мальчик, разговаривая с Ниной, наклонялся низко-низко, будто кланялся.

Выслушал Нину Костя и сказал:

— Ну что ж, помогайте ему!

Это Нина и сама знает. Но вот как это сделать?

Пошла Нина к Вере Владимировне.

Веру Владимировну все любят: она и умная, и хорошая, и справедливая. Ей обо всем рассказать можно.

Поговорила Вера Владимировна перед уроками с Воликом. Серьезно поговорила. Сказала ему, что стыдно лениться, стыдно отставать от всего класса. И ребята решили после этого прикрепить к Волику уже не одного, а трех товарищей: Яшу, Васю и Полю.

Вот тут Волик вспомнил, как Вася колотил его.

— Если он опять так помогать будет, так я или в синяках ходить буду, или просто умру! — сказал Волик.

— Молчи, лентяй! — возмутился Вася. — Весь класс подводишь. Я тебя ловил, заниматься с тобой хотел, а ты только и знаешь, что бегаешь. Вера Владимировна! Не хочу я ему помогать! Он через заборы удирает! Я его опять бить буду!

Вера Владимировна заставила их помириться, и Волик дал слово, что не будет больше бегать от Васи, который знал арифметику лучше всех в классе.

И класс тут же решил, что Волик должен на другой день притти в школу на час раньше — заниматься с Яшей, Васей и Полей.

Волик обещал. Дал честное пионерское притти завтра пораньше и приходить так каждый день. Теперь он обязательно догонит товарищей и не будет больше лодырем. Только какой же он лодырь? Просто иногда загуляется днем, не успеет ничего сделать, оставит на вечер.

А придет вечер, и усталому Волику не до ученья: спать хочется. Ложится Волик спать и думает:

«Утром обязательно все сделаю! И уроки все выучу.

А утром — опять то же самое. Да и в школу надо итти. Так и отстал от товарищей Волик. Так его и записали в лодыри.

III

После уроков ребята разошлись по домам. Перед уходом Нина еще раз напомнила Волику о его обещании.

Волик задумался. Решено! Он докажет, что он вовсе не лодырь и что учиться может отлично. Завтра же начнет заниматься.

«Я им покажу! Возьму да и перегоню всех. Сначала помогут, а потом я уже сам. Завтра же обязательно и начну! Завтра». С этими мыслями Волик выбежал на улицу.

На дворе было совсем тепло. Только что выпал чудесный, пушистый и свежий снег. Какие хорошие снежки лепятся из такого снега! Просто как из теста! Лепи, что только хочется. И бабу можно сделать! Как живая, будет стоять!

Хлопочут ребята в саду. Увидел их Волик — и скорее к ним. Бросил книжки в сугроб возле дорожки, так и ушли книги в снег.

А Волик уже за работой: налег плечом на здоровенны снежный ком. Ком — прямо как гора. Это подставка для бабы.

Насилу-насилу втащили туловище бабы на подставку. Ну и устали же все! Куртки расстегнуты, пот так и льется из-под шапок, лица красные. Жарко! Зато баба получилась на славу, высокая и пузатая. И нос ей сделали, и губы, да еще палку в руки дали! Вот так баба! Злющая, с палкой!

— Фашист! Фашист! — закричал Волик. — Стреляйте в него, стреляйте!

— Стреляйте! Бейте без промаха! — подхватили ребята.

И стали кидать снежками в бабу. Отбили ей руку, голову проломили. А потом всей гурьбой бросились ребята в атаку. Налетели на бабу, повалили и давай месить снег. Лезут один на другого, снежками кидаются. А потом разделились на два отряда и давай друг друга обстреливать.

Сначала побеждал отряд, которым командовал Волик. Но противники налепили большой запас бомб, выскочили из крепости, из-за кустов, и погнали врага.

Отряд бросился бежать, покинув своего командира. Волик храбро отступал последним. Но враг продолжал наступать.

Тут не выдержал Волик. Побежал что было духу. С торжествующими криками гнались за ним враги. Выгнали из сада.

На улице оба отряда снова сошлись и стали спорить: кто сильнее?

Вместе со всеми дошел до дому и Волик. Вошел в комнату. Мать была уже дома. Спросила недовольно, где пропадал, откуда пришел такой мокрый.

— А там… — сказал Волик.

Мать стянула с сына башмаки и пальто и повесила сушить. И тут Волик вспомнил, что забыл в саду свои тетради и книги.

В саду возле самой дорожки лежат они в сугробе. Можно было бы еще сбегать за ними, да мать спросит, куда он идет. А рассказать ей нельзя: ругаться будет.

Сидит Волик, нахмурился и не знает, что ему делать. Даже есть не хочется. Смотрит мать на сына, удивляется.

— Уж не заболел ли ты, разбойник? Почему не ешь?

Потихоньку прикоснулась ко лбу. Нет, не горячий. Странно! Всегда, как только поставят на стол еду, Волик уже тут как тут. Все, что можно съесть, съест. Иногда мать даже подумает: «Маленький, а сколько ест! Ну и пусть ест на здоровье: большим вырастет. Набегается, небось, за день…»

Долго не мог заснуть Волик. Все перед глазами книжки. Лежат они в снегу, хозяина ждут. А, может, кто-нибудь уже подобрал их и унес?

Ой, пропали книжки! И что же теперь матери скажешь? Да и Вера Владимировна обязательно спросит. Что ей отвечать?

IV

Рано проснулся на другой день Волик. Позавтракал с матерью. И только она на работу, Волик за шапку, за пальто и — в сад. Прибежал к тому самому месту, где оставил вчера книги. Тут, в этом сугробе, лежали они вчера. Вот далее отпечаток на снегу. Четырехугольник — вот и все, что осталось теперь от книжек.

Печально пошел Волик домой.

Сидит один в комнате, на улицу не выходит — напрасно его ребята зовут. Подумать только — книжки потерял!

А в школу иттп все-таки надо. Вчера сам дал честное пионерское, что обязательно придет на час раньше.

Вышел Волик из дому, дошел до школы и — повернул назад.

Ну, как же он теперь будет заниматься, если нет у него больше ни одной тетради и ни одной книжки? Какой же он теперь ученик — без книжек?

«Ах, найти бы только книги! — думал Волик. — Я б уж больше никогда-никогда не бросал их в снег. И не забывал бы о них, и девчонок бы за косы не дергал, и не дрался бы, и «плохо» ни одного не было бы у меня, и разговаривать на уроках перестал бы. И всегда-всегда слушал бы, что говорит Вера Владимировна».

Снова вернулся Волик в сад. Ему почему-то казалось, что за эти обещания кто-то принесет его книги и положит на то самое место, где он их забыл. В тот самый четырехугольничек.

Наклонился Волик над сугробом — будто иголку потерял. Ничего! Смотри — не смотри, а книжек все равно нет!

Снова подошел Волик к школе, а там шум, крики, возня началась перемена. Распахнулись двери, и школьники гурьбой выбежали на улицу. Между ними несколько ребят из Волиного класса. Спрашивают Волика, почему он не был на первом уроке. Потащили его в класс.

Урок начался с чтения.

Вера Владимировна подошла к Волику и велела ему читать. Волик потянулся было к книжке Кати, соседки по парте.

— Читай но своей, — приказала учительница.

Стоит Волик. Стоит и смотрит на парту, — будто это не парта, а книжка.

— Ну, читай, мы ждем! Где твоя книга? Где твои тетрадки?

— Да он же без книжек пришел! — сказала востроглазая Катя.

— Молчи! — прошипел Волик и толкнул ее ногой под партой.

— Где же твои книги? — повторила учительница.

— Да я… я… Украли мои книжки.

— Украли? Да кто ж их украл?

— Шел я по улице, а навстречу дяденька. Здоровенный- здоровенный, больше вас. Выхватил у меня книжки — и бежать. Я уж за ним гнался-гнался — все равно не догнал.

— Я все знаю, только вот не знаю, почему ты говоришь неправду.

— Мне стыдно было сказать, что я забыл. А книжки у вас?

— Книжки у меня. Вот они. Бери.

Никак не мог понять Волик, откуда все узнала Вера Владимировна.

А дело было так. Вера Владимировна возвращалась из школы. Нашла в саду на снегу тетрадки и книги. Посмотрела — Волины. Тут она сразу поняла, как все произошло.

V

По окончании уроков Вера Владимировна позвала на совещание Яшу, Васю и Полю. Пришла и Нина — староста. Совещание, конечно, было секретное. Никто не должен был знать, о чем они совещались.

Но Нина подумала:

«Скажу одной Кате, чтобы никто-никто больше не узнал».

Нина — Кате. А Катя — только Любе. А Люба — только Тоне. Тоня — Фире. Фира — Дусе. Дуся — Циле.

А Поля решила сказать только Гале. Галя — Руфе. Руфа — Кире. Кира — Лиле. Лиля — Рае. Рая — Мае.

И все только по секрету, чтобы никто больше не знал.

И весь класс узнал по секрету, о чем совещалась Вера Владимировна с учениками.

А вам я не скажу, о чем они совещались, — об этом вы догадаетесь и сами. Потому что на другой день Яша, Вася и Поля рано утром зашли к Волику и вместе с ним отправились в школу. Конечно, зашли они случайно, по крайней мере, так они сказали Волику.

Пришли они за час до звонка и помогли Волику приготовить уроки по арифметике, чтению и грамматике. Тут уж Волику не удалось убежать, да, впрочем, он и не собирался. И за один час они не только успели приготовить уроки, но еще поговорили о фотоаппарате — самом настоящем фотоаппарате, который задумали сделать Яша, Вася и Поля.

— Фотоаппарат! И снимать можно будет? — не поверил Волик.

— Ну, конечно, можно! По книжке делаем. Там и фотографии напечатаны, которые таким же аппаратом снимались. Приходи завтра пораньше к Яше, будем выпиливать и клеить.

На другой день Волик пришел к Яше пораньше.

Вот это работа! Ребята выпиливали лобзиком из фанеры, измеряли, вычисляли, клеили, сколачивали. Надо было очень точно склеить дощечки и пригнать два ящичка, чтобы они плотно входили один в другой.

Поспорили, даже чуть не поссорились из-за того, в какой цвет выкрасить аппарат. Волик убедил всех, что надо оклеить черной бумагой — больше будет похож на настоящий.

Да это еще не все! Работы много, и такой интересной, что и за уроки садиться не хочется.

Но ребята все же и аппарат смастерили и уроки приготовили. И Волику помогли. Все уроки выучил Волик, никто не посмеет назвать его лодырем.

А теперь Волик уже и снимать научился. В школе в фотогазете можно видеть его фотографии. И под ними подпись:

«Фотографировал Волик».

Парта

I

Марк и Костя

Весною в школе появился новый ученик. Он перевелся прямо в третий класс. Отец его переехал работать к нам на станцию из Полтавы.

Перед началом уроков ребята обступили и с любопытством стали рассматривать белокурого и голубоглазого новичка. Первым, конечно, к новичку подошел Костя.

— Как зовут? — спросил он, косясь на нового товарища.

— Марком.

— А ты сильный?

— Попробуй.

Марк согнул руку. Ребята потрогали мускулы. Они округлились под рукавом рубахи, твердые, как камешки.

Кто-то из ребят протянул с завистью:

— Вот сильный!

Костя презрительно фыркнул и бросил через плечо:

— Кто сильный? Он? А ну, налетай! Одним пальцем свалю такого силача. Силач! Тоже!

— А я и не собираюсь налетать. Я боксом умею. Знаю такой удар, что и большего, чем ты, с ног свалит. А ты умеешь боксом? — сказал Марк.

По правде говоря, Костя вовсе не знал, что такое бокс. Но, чтобы не поддаться новичку, он продолжал наступать.

— Не знаю и знать не хочу! А будешь задаваться, я тебе и без бокса покажу! — крикнул он задорно.

— Что ж ты покажешь? — спокойно усмехнулся Марк.

— А вот что! — и разозленный Костя хотел смазать Марка но лицу. Но Марк подставил руку и ловко отразил удар.

Кому-нибудь другому Костя бы этого не спустил. Но на этот раз он почему-то не полез в драку. Он только погрозил Марку кулаком и проворчал:

— Ты смотри… бокс! — и под смех ребят отошел от Марка.

С этой первой встречи и началась вражда между Костей и Марком. Все ученики третьего класса внимательно следили за мальчиками и ждали решительного сражения.

Кто победит — этого не знал никто. Новичок не хотел показывать своей силы и с товарищами не дрался, а Кости в классе боялись все. Он по дисциплине имел замечаний больше, чем остальные ребята, бил слабых и особенно обижал девочек.

Понятно, большинство школьников было на стороне Марка. Они ждали поражения Кости, которого не любили за заносчивость и постоянное желание быть впереди всех. Костя любил похвастать своими знаниями, а тех, кто не верил ему, он убеждал кулаками. Только одного Марка боялся Костя, хотя дразнил и спорил с ним по каждому пустяку.

Что бы ни сказал Марк, Костя непременно возразит. Что бы ни сделал Марк, Костя обязательно сделает по-другому. Поэтому и произошли те события, о которых мы хотим рассказать.

II

Дерево баобаб и дерево баодед

Учительница третьего класса тоже заметила странные отношения между Костей и Марком. Стоило только Марку раскрыть рот, а Костя уже тут как тут со своими возражениями. Хочется ему доказать, что Марк ничего не знает и ничего не понимает.

Так было и на этот раз.

На последней перемене Костя сломал тоненькую молодую яблоньку, росшую в школьном дворе возле самого окна.

Посадил это дерево в прошлом году старенький школьный сторож. Может быть, весною зацвела бы яблоня, да Костя нагнул ее изо всех сил, и треснул тоненький ствол яблони.

Испугался Костя. Хотел выпрямить дерево, но сломанная яблонька бессильно склонилась к земле.

Сторож рассердился и пожаловался учительнице Вере Николаевне. Насилу поверила Косте Вера Николаевна, что сломал он яблоньку нечаянно.

После перемены в третьем классе было чтение. Читали про фруктовый сад.

Ребятам было интересно слушать о деревьях и о пользе, которую они приносят людям. А потом Вера Николаевна спросила:

— Скажи-ка, Костя, как по-твоему, нужно ли беречь деревья? Или не нужно?

— Надо беречь, — ответил Костя.

— Значит, ты понимаешь теперь, какой ты принес вред, сломав яблоню? — опять спросила учительница.

— Понимаю. Только это дерево было ничье, — хмуро сказал Костя.

Удивилась Вера Николаевна. Вот так ученик у нее! И стала спрашивать у других ребят: кто объяснит, чье это было дерево?

Первым вызвался Марк. Вскочил и заговорил быстро-быстро:

— Что же, это правда! Яблонька и в самом деле была не чья-нибудь, а наша, общая. Ну, вот парта, скажем. Тоже общая, значит, и ее надо беречь, портить нельзя. А вот в Полтаве, где я раньше учился, мы при школе целый сад посадили. Такой хороший фруктовый сад! И у нас при школе надо фруктовый сад посадить.

Обрадовались ребята, зашумели. Это ведь так интересно: иметь свой школьный сад и всем вместе ухаживать за ним.

— Высокие, высокие деревья вырастут. А на деревьях яблоки! — мечтательно проговорила Тося.

— Потом можно ульи поставить. Мед будет. У моего отца пасека есть, — добавила Валя.

И только один Костя сделал вид, будто ему совсем не интересно возиться с садом. Пускай сажают: он все равно все деревья с корнями повырывает. И парты он тоже изрежет. Подумаешь! Марк предлагает разводить сад! Если бы еще кто-нибудь другой!..

— А где ж мы тогда будем бегать? Насадим деревьев — и пройти негде будет! — вдруг возмущенно крикнул Костя на весь класс.

Ребята ответили Косте веселым смехом и продолжали обсуждать, как надо сажать деревья.

Решили разбить сад к Первому мая.

Вера Николаевна пообещала сегодня же поговорить с директором школы, чтобы завтра можно было уже приниматься за дело и копать ямки.

Но ребята еще долго не могли успокоиться и сговориться. Кто предлагал сажать побольше яблонь, кто хотел слив, кто груш, а некоторые во что бы то ни стало хотели посадить абрикосы и персики.

Все шумели и спорили. Только Костя сидел молча, и никто не обращал на него внимания.

Марк сказал учительнице:

— Я вчера книжку читал: там написано про дерево баобаб, оно растет в Африке. Вот это дерево! Его посадить — так оно одно весь наш двор закрыть может — такое большое.

Тут Костя не стерпел и крикнул:

— Подумаешь, баобаб! А я вот про дерево баодед читал. Стволик у него тоненький, как карандаш, а листья такие, что даже верхушки не видно. Вот это дерево! Баодед называется. Баодед.

— Сам ты баодед! Такого дерева и на свете-то нет, — засмеялся Марк.

— Нет, есть! — рассердился вдруг Костя. — Вот пускай Вера Николаевна сама скажет.

— Конечно, Костя, нет такого дерева, это ты выдумал, — ответила учительница.

— Он сам баодед! — крикнул кто-то из ребят.

Зазвонил звонок. Вера Николаевна вышла; выбежали ребята, дразня на ходу Костю. Костя погнался за ними и больно ударил одну из девочек. Марк заступился за товарку, а Костя бросился на Марка.

— Ты чего лезешь, когда мы деремся? — наскакивал Костя.

— Ты храбрый только с девочками, а я тебя не боюсь! — сердито отвечал Марк.

— А вот побоишься! — крикнул Костя.

— Ну, ты не очень-то лезь, а то полетишь! — и Марк выставил вперед ногу.

Вот тут-то и началась драка, которую уже давно ожидали школьники. Ребята обступили со всех сторон Марка и Костю и напряженно следили за боем. Но бой, впрочем, длился очень недолго. В одну минуту Марк повалил Костю на спину и придавил к земле. Он держал его так крепко, что Костя никак не мог вырваться, хоть и старался изо всех сил.

Но вдруг Костя изловчился и ухватил Марка за волосы. Тот замахнулся кулаком, но в эту минуту кто-то крикнул:

— Вера Николаевна!

Мальчики сразу вскочили на ноги. Марк поправлял рубашку, а красный от напряжения Костя старался стряхнуть приставший к спине мусор.

Вера Николаевна сделала замечание обоим драчунам и велела школьникам итти по домам. Марк побежал одеваться. Костя же не спешил. Он долго возился, собирая книги, пока учительница не вышла из класса.

За ней выбежали и последние школьники, крикнув на ходу:

— Ага, получил, задавака, баодед!

— Ничего, ничего! Вы меня еще припомните, — проворчал Костя им вдогонку.

III

Парта

Наконец, Костя остался один в классе. Он сидел и прислушивался к затихающим голосам.

Костя всегда носил с собой карманный нож. Этот нож он еще зимою получил в обмен на старые коньки.

Вот это нож! Все ребята завидовали Косте: такого острого, с такой красивой роговой ручкой ножа нет ни у кого во всем классе. Какое угодно дерево можно резать этим ножом: и дуб, и ясень, и березу. Даже железо возьмет!

Еще раз прислушавшись, не идет ли кто, Костя вытащил из кармана свой нож, подбежал к парте Марка и торопливо стал резать верхнюю доску. Он скоблил ножом краску, вырезал глубокие рытвины, строгал углы. Щепки летели во все стороны.

Парта стала рябая от порезов. На коричневой доске белели свежие рубцы чуть не в палец глубиной.

Наконец, Костя спрятал ножик и, незаметно выскользнув из класса, побежал домой.

После обеда Костя играл на улице. Он строил в канаве мельницу, пускал кораблики, но чувствовал себя очень неспокойно. Испорченная парта не выходила у него из головы: а что, если догадаются, кто это сделал?

«Не догадаются, — успокаивал себя Костя. — Зато уж Марку влетит непременно! «Беречь надо, беречь надо», а у самого парта изрезана. Вот пускай и знает».

Домой Костя пришел вечером, но делать ему ничего не хотелось. Взялся за книжку — неинтересно читать; все из рук валится.

— Ходишь ты сегодня, как неприкаянный. Ложись-ка лучше спать! — позвала его мать.

«Правда, лягу спать и не буду больше думать об этой проклятой парте. А завтра посмотрю, что станет делать Марк», — решил Костя.

Костя лег спать, но долго не мог заснуть. Ночью снились ему большущие ножи. Они резали парты, двери, столы, книжки, тетради — все, все… Костя не мог спрятаться от этих ножей. Несколько раз его спасал Марк. Вот-вот догонят, схватят его, но в последнюю минуту всегда появлялся откуда-то Марк.

Из-за таких страшных снов Костя проснулся рано-рано. Не успел и поесть как следует — побежал поскорее в школу. А в классе вокруг изрезанной парты уже собрались ребята.

Рассматривают белые свежие царапины, спорят, возмущаются и все с нетерпением ждут Веру Николаевну.

Как только Костя вошел, ребята замолчали и внимательно поглядели на него. Стараясь быть спокойным, Костя прошел на свое место. Сзади он услышал голос одной из девочек:

— Надо вызвать милицию — вот и все!

Костя побледнел, но сделал вид, будто эти слова его не касаются. Положив книги, он подошел к парте Марка.

— Вот говорил он вчера: «надо беречь, надо беречь», а сам взял да изрезал парту. Теперь Марку нагорит, будет знать..

— А, может, это не Марк?

— А кто же? Может быть, ты, так признавайся! — Костя хотел добавить еще что-то, но в это время в дверях появился Марк. Он весело подошел к своей парте и… не узнал ее. Даже глазами от удивления захлопал. Испуганно посмотрел на товарищей и прошептал:

— Это не я! Я этого не делал!

На глазах у него заблестели слезы. Мальчик не мог отвести взгляда от испорченной парты.

Ребята молчали. Марк не знал, что ему делать. Ему хотелось убежать из класса, но ноги его не слушались. Перед глазами рябила изувеченная, изрезанная доска парты.

Костя усмехнулся и сказал:

— Ну, а кто же сделал? Кому нужна твоя парта?

Кое-кто из ребят поддержал Костю:

— Конечно, сам изрезал. Из школы его выгнать!

Но большинство ребят стало на сторону Марка. Не мог Марк изрезать парту. Наверно, кто-нибудь ему сделал назло. Может быть, даже Костя.

Но сторонники Кости тоже не уступали.

— На других валите. Пусть придет Вера Николаевна, — мы ей все расскажем.

А Вера Николаевна уже стояла в дверях. Занятые ссорой, ребята не заметили, как она вошла. Учительница не знала еще, о чем идет речь, но, прислушавшись, обратила внимание на Костю, который прятался за спинами товарищей.

Наконец, Марк крикнул во весь голос, обернувшись к Косте:

— Это ты сделал! Я знаю!

И, упав головой на изрезанную парту, горько заплакал.

Вера Николаевна подошла к нему. Ребята наперебой рассказывали ей, как они пришли в класс и как увидели изрезанную парту. Испорчена как раз та сторона, на которой сидит Марк. А он говорит, что не резал. Кто же, кроме него, мог это сделать?

Марк больше не мог терпеть. Молча схватил свои книги и побежал к двери. Вера Николаевна остановила его:

— Куда ты собрался, Марк?

— Не хочу я тут оставаться. Я не резал парты, а они говорят, что я. И на этой парте сидеть не буду, на ней даже писать нельзя.

— Положи книжки, ты никуда не пойдешь! — сказала Вера Николаевна.

Марк нерешительно остановился. Учительница приказала строго:

— Садитесь по местам. Садись, Марк.

Ученики успокоились. Учительница сказала:

— Кто-то сделал гадость. Мы должны узнать, кто это сделал, и строго наказать виновного. — Говоря это, Вера Николаевна смотрела на Костю, который сидел, опустив глаза. — А ты, Марк, не печалься. Подожди, мы узнаем, кто изрезал парту.

Весь день шумели ребята. Весь день не могли они решить: кто же испортил парту?

Во время перемены Вера Николаевна долго разговаривала с Костей. Но Костя упрямо твердил:

— Ничего я не знаю. Что вы все на меня нападаете?

Когда школьники ушли домой, учительница позвала сторожа и попросила его переставить парты.

На другое утро Костя пришел в школу, когда уже все ученики сидели в классе.

Ребята молча проводили его взглядом.

Вдруг Костя застыл на месте, не узнавая своей парты.

Как? Его новую парту тоже кто-то испортил? Искалечил всю доску. Изрезал глубокими белыми рытвинами. Костя сразу повернулся к Марку. Марк сидел за новой партой, чистой, неиспорченной.

Ага! Вот оно что! Значит, кто-то новую парту поставил Марку, а изрезанную — Косте. Хорошо! Очень хорошо! И Костя бросился к Марку:

— Ты переставил? Отдай мою парту!

Марк отвечал спокойно:

— Нет, не я. Это кто-то переставил без меня.

— Кто же это смел сделать? — крикнул Костя, озираясь, как будто тот, кто переставил парты, спрятался тут же.

В класс вошла Вера Николаевна.

Кучка ребят, собравшихся вокруг спорщиков, рассыпалась по местам. Тогда Костя сжал зубы и прошипел:

— Ты переставил, знаю. Я тебе покажу!

— Что это у вас тут снова случилось? — строго спросила учительница.

Ребята рассказали, что Косте приходится сидеть за испорченной партой, а он этого, конечно, не хочет.

— Почему же Марк может сидеть за этой партой, а Костя не хочет? Мы еще не знаем, кто испортил парту, — значит, все и отвечаем! Пусть Костя и сидит, — сказала Вера Николаевна.

Content

Копыленко Александр Иванович Секрет

Секрет

Волик

Парта

I Марк и Костя

II Дерево баобаб и дерево баодед

III Парта