Владко Владимир Николаевич

Горе

Вл. Еремченко[1]

(Владимир Владко)

ГОРЕ

Около перил каменной лестницы, спускающейся на вечно веселую и спешащую площадь, всегда стоял маленький человек со щетинистым лицом и красноватыми глазами. Узкий ремешок, охватывающий шею человека, поддерживал на груди плоский ящик с пакетиками и бутылочками. Под ящиком на шнурке висели проволочные мышеловки.

Человек заученно-бойко покрикивал:

— Крон от тараканов, шарики для крыс, жидкость от клопов, мышеловки… мышеловки!

Голос маленького человека, которого звали Абрамом Дролем, был скрипуч и простужен: как может быть не простужен голос, который и в мороз, и в жару одинаково кричит:

— Крон от тараканов, шарики для крыс… мышеловки!

Покупателей у Дроля почти не было; люди спешили мимо, они шли через маленький бульвар, исчезали в сутолоке площади, не слыша напоминаний о кроне и мышеловках.

Абрам Дроль стоял на лестнице около перил; а когда немели неподвижные ноги — он поднимался на бульвар и, непрерывно покрикивая, ходил там вперед и назад, вперед и назад. Его красноватые глаза слезились, голос однообразно скрипел. А мысли ползли своими странными дорожками и тропинками; мыслям совсем не мешало механическое покрикивание. Абрам Дроль умел, научился — рассказывать вслух о кроне и мышеловках, — и одновременно думать, мечтать.

О чем?

…Вот люди идут и идут; никому не нужен зеленый крон, никому не нужны шарики для крыс. Но — кто знает? — почему бы ее пройти сегодня, завтра, через неделю, месяц, — человеку, которому понадобится Абрам Дроль?

Человек подойдет к Абраму Дролю, человек остановится (ну, ведь это только мечта!), скажет:

— Здравствуйте, Абрам Дроль! Я покупаю у вас, Абрам Дроль, весь крон, все шарики от крыс и всю жидкость для клопов. Я купил себе дом и мне его надо почистить.

Ах, разве не может какой-нибудь человек купить дом?.. Разве не может, тогда человек захотеть его почистить?..

И тогда Абрам Дроль скажет:

— А может быть вам нужды и мышеловки? Настоящие проволочные мышеловки?

И человек ответит:

— Ну, конечно, давайте и мышеловки, Абрам Дроль! Мне они тоже нужны.

Абрам Дроль продаст человеку весь свой товар, человек купит его, не торгуясь: ну зачем будет торговаться человек, если он купил дом и хочет его почистить?..

Впрочем, это же только мечта. А пока — может быть, кто-нибудь купит хоть один порошок зеленого крона?..

— Жидкость от клопов, шарики для крыс, мышеловки!

* * *

Вечерами Абрам Дроль шел домой, на маленькую уличку, где окна запирались на ночь ставнями. Где на воротах горели фонари с керосиновыми лампочками. В домике, где жил Абрам Дроль, на воротах был приделан старый извозчичий фонарь с козел.

Дроль приходил домой, снимал ящик и мышеловки, аккуратно клал их на шкаф, нежно обнимал маленького Солю — и подходил к жене. Она болела, лежала на кровати: доктор давно уже сказал, что жене Дроля не нужны лекарства, ей может помочь только поездка на юг.

На юг!..

Дроль садился около жены, брал на руки Солю и рассказывал — как сегодня было тепло, как он весело торговал и как один человек сказал, что он скоро купит много — целый кило! — зеленого крона.

Жена кашляла упорно и мучительно, Соля, приткнувшись черной головенкой к груди отца, засыпал. Тогда Абрам Дроль укладывал Солю, садился к столу, доставал проволоку, дощечки — и принимался за работу: надо было сделать про запас мышеловок. Может быть…

Ах, как назойливы мечты! Но — ведь, может же, может случиться!..

Руки Абрама Дроля, перемерзшие и красные, скручивали проволоку, укладывали ее рядами; кашляла, отхаркивая мокроту жена; тихо сопел во сне Соля. Проходил час, другой. И тогда Абрам Дроль ложился спать, тревожно прислушиваясь к захлебывающемуся кашлю.

На юг… Да, на юг…

* * *

И однажды под утро Дроля разбудил страшный приступ кашля. Абрам вскочил, огляделся: в щели окон едва пробивалась заря. Он бросился к жене.

Жена лежала на кровати, страшно вытянувшись, к ловила ртом воздух: ее лицо посинело, она силилась что-то сказать — и не могла. Потом она с хрипом вздохнула, вытянулась еще больше, ступни ее ног натянули треснувшее одеяло.

Абрам Дроль стоял у кровати, согнувшийся, беспомощный. Проснулся и плакал Соля.

Жена еще раз вздохнула, захлебнулась судорожным кашлем, ее худые пальцы вцепились в простыню и безжизненно разжались. Нижняя челюсть слабо отвисла.

Абрам Дроль нагнулся ниже, назвал жену по имени; она молчала, ее глаза неподвижно смотрели вверх. И мучительной гримасы уже не было на лице, ее сменило какое то непонятное спокойствие.

Соля заплакал громче, и Дроль понял! Он еще раз посмотрел на жену, силясь сдержать забившийся около левого глаза живчик: веко дергалось сильнее и сильнее, вздрагивала уже и щека. Абрам Дроль отвернулся и странно сгорбившись, не сдерживая болезненного дерганья щеки, подошел к Соле, взял его на руки, сел на кроватку и скрипучим своим голосом, простуженным голосом, затянул песенку.

В ней не было слов, но Соля понимал ее: он прижался к отцу и, успокаиваясь, всхлипывал реже и реже. Потом он задремал. Абрам положил Солю в кроватку, укрыл, подошел снова к жене. Его красноватые глаза были сухи.

Дроль нагнулся, закрыл Глаза жены в вышел — позвать женщин соседок: надо готовить жену в последнюю дорогу. Не на юг!..

* * *

А еще через час — Абрам Дроль, надев ремешок ящика и захватив мышеловки, вышел на улицу. Он шел очень быстро, сегодня нужно было заработать денег. Лицо Абрама, щетинистое и худое, было таким же, как всегда: только изредка подергивалось веко левого глаза.

Абрам Дроль шел скоро — и скоро пришел к бульвару. Он дошел до лестницы, остановился, посмотрел кругом: люди быстро проходили мимо, люди в этот час спешили — на службу, на занятия. И Абрав Дроль завел свою обычную песенку:

— Крон от тараканов, шарики для крыс, жидкость от клопов… мышеловки!

Покупателей не было, но Абрам упорно покрикивал. Мысли беспокойно бродили, не попадая на привычные тропинки. Мысли настойчиво возвращались домой, где, наверно, плачет Соля, суетятся соседки.

— Крон для тараканов… мышеловки!..

Да, еще доктор говорил — на юг. И вот — юг!

— Жидкость от тараканов, крон… шарики для клопов… мышеловки…

Мысли цеплялись одна за другую, сбивались. А голос механически выкрикивал:

— Мышеловки, мышеловки от тараканов, жидкость для крыс, крон… крон, мышеловки, шарики… клопов…

Какой то прохожий удивленно оглянулся: что кричит этот странный человек?

Абрам проводил прохожего глазами; и внезапно до его сознания долетели звуки его собственного голоса:

— Мышеловки для тараканов, шарики, крон от клопов… шарики…

Это было так нелепо, что Дроль, спохватившись, остановился. Его лицо стало недоумевающим, потом откуда то изнутри поползла медленная улыбка. Абрам Дроль почувствовал, как улыбка кривит его лицо в глупую гримасу. А беспокойные мысли пронесли перед глазами отвисшую нижнюю челюсть мертвой жены.

Гримаса стала мучительной, снова задрожала левая щека, искривился рот — и Дроль неожиданно для самого себя заплакал. Слезы смочили веки, потянулись по щекам. Он отвернулся к перилам, горбясь и съеживаясь. Из ящика от толчка выпало несколько порошков крона.

Плача и дергая плечами, Дроль собирал на ступеньках порошки, не замечая, как из ящика сыпались другие.

…Люди шли мимо и с удивлением оглядывались на сгорбленного, плакавшего человечка со щетинистым искаженным лицом, медлительно подбиравшего рассыпанные порошки. Но на лестнице было скользко, надо было спешить — и прохожие, оглянувшись еще раз и пожав плечами, — проходили дальше.

* * *

Газета "Харьковский пролетарий", № 37/548, от 16 февраля 1926 г., стр. 2

Примечания

1

Рассказ подписан настоящей фамилией писателя — "Вл. Еремченко".

Content

Владко Владимир Николаевич Горе

Вл. Еремченко (Владимир Владко) ГОРЕ

Примечания