Саша Готти

Влада. Перекресток смерти

Серия «НУАРА»

Обложка и иллюстрации Саши Готти

© Саша Готти, текст, ил., 2017

© Саша Готти, ил. для обл., 2017

© ООО «Издательство АСТ», 2018

Ее руки дрожали, а по спине под шелковым платьем бегали мурашки.

Рушить собственную жизнь страшно, особенно у всех на глазах.

Вокруг носилась круговерть бала, гремела музыка, мелькали роскошные платья и бледные лица.

В полутьме горели сотни глаз вампиров и их избранниц, взволнованных и торжественных. Все взгляды притягивались к Темнейшему и худенькой темноволосой девушке рядом с ним. Темнейшему семнадцать лет, его невесте только что исполнилось шестнадцать. На вид хрупкая, даже беззащитная, если не знать, какая в ней уникальная и жуткая помесь невозможных кровей.

– Иже вальс невест низойдет на ночь ночей! – объявляет распорядитель бала со страшным гортанным скрипом. – Ковано, звонено, сотворено…

Оркестр, выдав напряженный аккорд, затих.

Гулкий стук каблуков по зеркальному полу, шлейф платья с шелестом тянется за хрупкой фигуркой. Если трястись как осиновый лист, это заметно всем, и девушка изо всех сил пытается совладать с собой.

Все ведь так просто – сказать четыре слова, выполнить главную миссию этого бала. «Я приглашаю Гильса Муранова» – и жизнь пойдет дальше. Сказать любимому нужные слова, пригласить его на вальс и в свою жизнь.

«Я приглашаю Гильса Муранова». И все будет хорошо, потому что пойдет так, как должно пойти. Счастье – вот оно, рядом.

И только останется болезненное воспоминание о том, кто не смог выбраться в мир живых. Их двое, парней, один из которых должен навсегда остаться во Тьме, а второй – получить невесту. Вампир выживет, тролль останется во Тьме.

Девушка останавливается посреди зала, и все замирает вокруг в напряженном ожидании.

– Я приглашаю… ЕГОРА БЕРТИЛОВА!!!

Катятся звенящими отзвуками сказанные слова, и уже ничего назад не вернешь. И жизнь, и любовь, и будущее – все это рушится вместе с сорванным балом.

Все связи, держащие ее в этом мире, рвутся, как тонкая паутина. Перед глазами мелькает растерянное лицо того, кто должен был закружить ее в вальсе. Вспоминается вся прошлая жизнь: и человеческое детство, проведенное на Садовой улице, и погибший дед, и родители, которых так и не довелось увидеть. Эти нити обрываются одна за другой.

И вот остается только холодный ночной дождь, хлещущий в лицо, пятна фонарей и обломки собственной жизни.

«Бросаю вас обоих… обоих…» – звенит в ушах собственный крик.

Скрыться, сбежать, пока вампирская нежить и тролльский морок не схватят ее!

И каждый шаг теперь смертелен, каждая секунда приближает к бездне.

Часть первая

Глава 1

Темный двор

Начало декабря принесло в город холода. По питерским улицам гулял ледяной ветер, задувая в подворотни, пробуя на прочность оконные рамы.

На Садовой улице, в самом дальнем углу двора, в два часа ночи горело одно из окон. Полине Рыжовой не спалось: разговоры по скайпу с подругами затянулись допоздна. Девчоночья болтовня перешла в обсуждение сериалов, а потом, когда ночь за окном перевалила за два часа, разговор плавно перешел на увиденные недавно ужастики.

– Да что вы мне про всякие «Нечто» и «Паранормальное явление», это все лажа! Вот у меня во дворе есть проклятый дом, по-настоящему проклятый! – заявила Полина в экран ноутбука, на котором виднелись лица двух ее подруг.

– Да ладно, так уж и проклятый… – зевнула Катька Соколова.

– Ну говори, не тяни! – потребовала Мила из чата в скайпе. – Какой дом и что там творится?

– Это в моем дворе, в нем Огневы жили, – обстоятельно начала рассказывать Полина. – Владу Огневу помните? Она из нашего седьмого класса ушла. Ну, такая… худая, с темными волосами…

Владу помнили далеко не все. Незаметную тихоню позабыли очень быстро, да и подругами она за шесть лет учебы так и не обзавелась.

– Да это та, у которой еще родителей не было, она сирота! – поясняла Полина. – Ну, та, у которой был только дед. Она перед первым сентября пропала, ушла из школы. Все Огневы пропали. В том доме и соседка плохо умерла – она выше этажом жила. А Царевы, их соседи по подъезду! Анжелку помните? Вся семья Царевых сгинула, а отец ее с ума сошел.

– Я во все это не верю, – скривилась Катька. – В классе болтали что-то странное про Анжелку, это я помню. Но не верю я ни в какую мистику.

– И не верь, только из того подъезда почти все жильцы уехали или сгинули! – рассердилась Полина. – Я ведь напротив этого самого дома живу на Садовой, в том же самом дворе. От меня окна квартиры Огневых отлично видно, особенно осенью, когда деревья облетят. Так вот. Знаете, что по ночам в их пустой квартире происходит?

– Н-ну, и чего там происходит? – спросила Катька голосом, который явно давал понять: сейчас Полину поднимут на смех.

– Там… – Полина немного помолчала, подбирая слова. – Там бродят по ночам какие-то тени. Будто ищут кого-то или чего-то. Когда к окнам подходят, кажется, будто у теней глаза светятся! Я серьезно, дико страшно…

Девочки в чате замолчали, переваривая информацию.

– Может, там… мертвая семья Огневой ходит? Их призраки… – тихо предположила Мила.

– Да просто новые жильцы въехали и обживают квартиру, вот и ходят! – по тону Катьки было понятно, что разговор перестал ей нравиться. – Пугаете на ночь глядя всякой ерундой… А может, там просто сама Огнева и ходит, в квартире убирается?

– Какие еще новые жильцы! Какая «сама Огнева»! Что они там могут обживать, если свет не зажигают? – начала кипятиться Полина. – Моя мать говорит, что все семьи из того дома нежить забрала, потому дом и проклят.

– Не-ежить, – протянула Катька с очень серьезным лицом. – Ну, раз такой спец по этим вопросам, э-э-э… твоя мама… говорит, тогда, конечно, да-а, не-ежить…

Из ноутбука донесся смех Катьки, а вот Мила только криво заулыбалась, наматывая прядь светлых волос на палец.

– А сколько ворон у нас во дворе теперь! Сидят на каждой ветке! А наша дворничиха змей в подъезде видела, огромных пауков! Она даже уволилась – говорит, ей жизнь дороже, чем в нашем дворе метлой махать, – с досадой добавила Полина.

Действительно, за последнее время во дворе стало очень много ворон, которые хрипло каркали с утра до ночи, пятнами чернея на голых ветках. Но в воронах нет ничего необычного, а бредням дворничихи про огромных пауков и змей никто не поверил. Разве что на объявлении о поиске нового дворника, которое уже неделю висело на двери подъезда, кто-то из остроумных соседей пририсовал огромного паука с десятью лапами. Полина, осознав, что наговорила глупостей, уже пожалела об этом.

– Полька двинулась головой! Вороны и пауки посреди Питера – тоже нежить, да?! – веселилась Катька. – Кстати, девки, если нежить к вам придет, знаете, что надо делать? Надо сразу спросить, к худу или к добру! Тогда не задушит. Слышь, Поль?

– Да ну вас!!! Мне спать пора, отстаньте!

– К худу иль к добру, Рыжова? – страшным басом протянула неугомонная Соколова. – У-у-у…

Поля обиженно захлопнула ноутбук, выключила торшер и откинулась на подушку. Подруги правы: дикость и бред верить в такое, когда ты учишься в десятом классе и каждый день сидишь на физике, химии и биологии. Там, в школе, нет места ничему, кроме материального мира, где каждое живое существо демонстрируется в разрезе вдоль и поперек – в виде органических соединений, а то и атомов с электронами. Вот и на тумбочке около кровати лежит распахнутая тетрадь по физике с только что дописанным домашним заданием. Какая вдруг может быть мистика среди всего этого?..

Тем более сейчас, когда с кухни тянуло сладковатым запахом борща, мать гремела посудой и слышалось пронзительное мяуканье кота, который выпрашивал мясо.

В безопасности, в теплой квартире интересно щекотать себе нервы, лежа в кровати и глядя в темноту двора за окном, где рвался под порывами ветра масляно-желтый свет уличного фонаря.

Полина долго не могла заснуть, глядя в темноту за незашторенным окном. В голове вертелись мысли о проклятом доме, об опустевших квартирах и семьях, которые унесла нежить. Вот и снова, там, в черных провалах окон напротив, ей почудилось движение. Было видно, как в заброшенной квартире Огневых бледный синеватый свет блуждает, передвигаясь от окна к окну.

Поля как завороженная наблюдала за происходящим. Вот что-то темное, как огромная ворона, отделилось от стены соседнего дома и начало приближаться к ней. Взмах громадными крыльями… еще взмах…

Ноздри вдруг защекотал резкий острый запах, какой бывает от спички, когда ею только что чиркнули о коробок.

Вскрикнув, Полина села в кровати: рядом, в темноте, кто-то был: около кровати на фоне окна четко обрисовывался черный силуэт. Два крыла, два синих огня на месте глаз, таких ярких, что слепят в темноте.

– Тихо ты! – послышалось рядом.

Полина, которая уже собиралась завопить и даже вдохнула побольше воздуха, шумно выдохнула обратно. Шок был слишком сильным, чтобы кричать: у людей не светятся глаза в темноте, у людей не бывает двух черных крыльев за спиной!

– Не орать! – тихо приказал голос. – Я просто задам вопрос и уйду, будто меня здесь и не было. Договорились?

– Вы к-кто? – выдавила Полина.

– Это не важно, – продолжал шептать голос. – Я заметил, что ты наблюдала за домом напротив. Ты часто так делаешь?

– Я… нет, я…

– Ты что-то знаешь о девушке, которую зовут Влада?

– Влада?! – ахнула Полина. – К-какая еще Влада? Огнева, что ли, из соседнего дома?!

– Да, я спрашиваю про нее.

– Мы… мы только учились вместе! А потом она ушла из нашей школы, больше я ничего не знаю!

– Ты знаешь, где она сейчас?

– Нет…

– А ты не обманываешь меня?

– Нет, я честно! Мне только однажды показалось, что я ее видела в нашем дворе. Это было еще осенью, но я тогда ошиблась! Я клянусь вам…

– Клятва человека почти ничего не стоит, – хрипловатым шепотом заметил незнакомец. – Вы, люди, начинаете говорить правду, только если вашей жизни или вашим близким что-то угрожает.

– Маму не трогайте! – взмолилась Полина. – Я клянусь под страхом смерти, что не знаю, где сейчас эта ваша Влада Огнева! Если бы знала, я бы вам подробно объяснила, где она, даже проводила туда! Она мне не подруга, знать ее не знаю и не хочу!!!

– Врешь наверняка…

Два горящих в темноте синих глаза внимательно вглядывались в лицо девушки. Крылья за спиной, горящие глаза, и Полина вдруг представила себе, что завтра и ее дом будет считаться проклятым, потому что сгинет и она, и ее мать, а потом и все соседи один за другим… А Соколова так и не поверит, будет смеяться и говорить, что Рыжовым пришлось срочно уехать.

– Да честное слово!!! – выкрикнула Поля и вдруг невпопад завопила, закрывшись локтями, как от удара. – К худу иль к добру? К худу иль к добру?!

– Да не ори ты, – рука незнакомца вдруг дотронулась до ее плеча, и Полина дернулась назад, стукнувшись затылком о стену.

– Напугал я тебя, кажется… Тебя как звать-то?

– П-полина… – выдохнула девушка и зачем-то добавила невпопад, – Рыжова.

Силуэт придвинулся чуть ближе и повел крыльями, от которых пахнуло горьковатым запахом дождя и ветра и тоненько зазвенело. Полина успела заметить, что крылья позванивают десятками, а может, и сотнями колечек для пирсинга и цепочек, а плечи незнакомца, по которым раскидались неровные пряди длинных волос, покрыты татуировками.

– Рыжова? – в голосе чужака послышался смешок. – А, точно! Ты и правда рыжая, как осеннее солнце…

Два синих огненных глаза полыхнули так ярко, что четко осветили бликами скуластое лицо, которое неожиданно оказалось юным и совсем не было похоже на звериную оскаленную морду или зомби из фильма ужасов.

– Полечка, что у тебя там за шум такой? – за дверью из коридора раздались шаги. – Поздно уже, закрывай свой скайп…

Дверь отворилась, и комнату прорезала яркая полоса желтого света. На пороге показался пестрый халат, а в нем внушительных размеров дама в бигуди… И ночную тишину в квартире разорвал пронзительный вопль.

Мать Полины была совсем не робкого десятка. Метнувшись к торшеру, она схватила его наперевес.

– Я знаю, что ты за тварь!!! – заорала она. – Глаза, такие глаза!!!

– Вот б-блин, – с досадой, хриплым юношеским баском выругался крылатый, отпрянув от Полины и уклонившись от пролетевшего мимо торшера.

Полина, в ужасе оцепенев, наблюдала, как ее обезумевшая мать швыряет все попавшиеся под руку вещи в ночного гостя. Об стенку разбилась пара чашек с недопитым чаем, потом приложились об шкаф учебники со стола, звякнула настольная лампа, выдранная из розетки…

– Уничтожу тебя, сатана! – вопила хозяйка квартиры, вцепившись в крыло незнакомца обеими руками. – За дочь мою взялись, темные твари! Святой водой сейчас оболью, нежить проклятая!!!

Незнакомец шипел и пытался вырвать крыло из цепких рук, отступая в сторону коридора. Оказавшись там, он ринулся на кухню, потащив за собой орущую хозяйку квартиры. Крылья в неловком развороте свернули на пол сахарницу с кухонного стола, процарапав борозду на крашеной стене.

– Изыди-и-и!!! – слышались крики уже в темноте кухни. – Сдохни, нежить!!!

Все смешалось: топот, звон посуды и кошачьи вопли, с угрожающим металлическим клацаньем наворачивала круги по кафелю крышка от сковородки.

– Н-на тебе! Получай, сатана! Не скроешься, как вы это всегда делаете!!!

– Да от сатаны слышу! Крыло отпусти, тебя же за мной потащит, умрешь сразу! Я больше не приду сюда никогда, отстань! – отбивался крылатый.

Распахнув створки окна, он уже закинул ногу на подоконник, но женщина оттащила его за крыло назад.

– Просто дай мне уйти, идиотка! – выругался незваный гость, отступая от истерично орущего на него кота.

– Борщ только что сварила – вот кипятком получишь у меня! – яростно прорычала хозяйка, но пришелец опередил ее. Резко рванув крыло из ее пальцев, он поспешно схватил кастрюлю с плиты и, прыгнув в распахнутое окно, канул в уличную темноту.

– Нежить поганая… – тяжело дыша, мать Полины застыла с занесенной для удара, но так и не нашедшей цели сковородкой.

Потом ее рука нашарила выключатель, и кухня бешено заметалась: под потолком раскачивалась лампа в абажуре, разбрасывая свет по сторонам и демонстрируя полный разгром. Раскиданные банки, разбитая посуда под ногами, а из распахнутого окна в кухню льется ледяной декабрьский ветер.

– Ма-ам, – плачущий голосок донесся из-за спины, и женщина оглянулась, медленно приходя в чувство.

Полина, вцепившись в косяк двери, таращила глаза на кухонный хаос.

– Мам, что это было?!

– Ничего, – мать с грохотом опустила сковородку на плиту. – Иди спать, Поля.

– Какое еще спать! Он ведь разбился! У нас же последний этаж!

– Такие не разбиваются, – жестким и чужим голосом отозвалась мать, рывком закрывая оконную раму и с остервенением задергивая занавески.

– Какие – такие? – в голосе Полины нарастала истерика. – Мама, что происходит?! Что это было, почему ты кричала про сатану и нежить?!

Но ответа не последовало: мать, взяв швабру, начала шаркать ею по кухонному линолеуму, бесцельно возя осколки с места на место. Потом отшвырнула швабру и взялась дрожащими руками подбирать банки с пола.

Все это время Полина напряженно ждала, когда мать заговорит, а потом та вдруг уронила банки обратно на пол и опустилась на табуретку. Спустя пару минут молчания девушка вдруг поняла, что мать беззвучно плачет.

– Так ты мне расскажешь, мам? – осторожно спросила Полина. – Кто это был?

– Да что рассказывать-то, я сама мало что знаю… – мать долго сморкалась в платочек, но было видно, что слова о чем-то давнем и болезненном рвутся наружу, – Кроме людей, есть другие существа, темные. Их много на земле, они разные бывают. Официально их для людей не существует, начнешь в школе или еще где всерьез про это говорить – на смех поднимут или сумасшедшей назовут.

– Я не буду об этом никому говорить, – Полина всхлипнула, присев на корточки, и растерянно начала собирать осколки сахарницы в совок.

– И не сможешь, – резко перебила ее мать. – Нельзя нам с ними общаться. Тоска возьмет – захочешь следом убежать. Этот был с крыльями – хорошо, что не унес тебя. А бывают и хуже – им кровь твоя нужна. Ходят они там, где мы не видим, могут появиться где угодно.

– А ты откуда все это знаешь?

– Знаю, и всё, – голос матери стал глухим и сдавленным. – Был у меня такой в юности, за кровью моей приходил. Красивый, нахальный, сильный – один раз чугунную сковородку голыми руками при мне согнул и разогнул ради смеха. Любила я его до сумасшествия, этого нелюдя проклятого, – женщине пришлось перевести дыхание, чтобы не расплакаться снова. Продолжила она говорить уже более ровно и спокойно. – Как двадцать пять мне стукнуло – стала ему не нужна, исчез он. Им только молодая кровь интересна, все у них на каких-то условиях построено. И… такая меня тоска взяла, что невмоготу совсем. Потом за твоего отца вышла, но жить с ним так и не смогла, все того кровопийцу помнила.

– А нелюдь тот, – застыв с осколком в руке, спросила Полина, – он больше никогда не появлялся?

– Нет, никогда, ни разу, – заметно волнуясь, тихо ответила мать. – Я ждала его много лет, долго ждала. Зато часто деньги в почтовом ящике нахожу, до сих пор. Не беру их, ни копейки, все отдаю другим. Ничего мне от этих темных тварей не надо.

Полина, уронив осколок сахарницы на пол, молчала, пытаясь осознать услышанное. Разум отчаянно сопротивлялся, в голове звенело, на тело наваливалась странная тяжесть.

– Я про Сашку твоего плохо говорила, – подняв слезящиеся глаза, вдруг сказала мать. – Теперь… передумала. Хочешь – так встречайся с ним. Непутевый он, конечно, зато хоть человек. Все, теперь спать иди. Сон все сотрет и перемелет, назавтра уже иначе все покажется.

– Иначе покажется – это как?

– Дневное право – так на языке этой нежити называется. Если человек один раз с темными встретился и не суждено ему дел с ними иметь, то это дневное право все ненужное из памяти сотрет. Ночь проходит, и наутро люди уже что-то другое помнят, им привычное. Искажение такое в голове происходит, наверное…

– А если я не хочу забывать?! – Полина возмутилась такой несправедливости, и будто в насмешку язык сразу же начал заплетаться и вязнуть во рту, а голова закружилась, заставив схватиться рукой за косяк двери.

– Тебя не спросят, что ты хочешь! Есть всеобщий закон для людей, и ты забудешь, как всем положено! Иди спать, я больше на эту тему с тобой не говорю! – прикрикнула на нее мать и, поднявшись с табуретки, начала яростно орудовать по кухонным столам тряпкой, убирая остатки разгрома.

Разговор был закончен, и Полина, отвернувшись, побрела в свою комнату.

«Если человек один раз с темными встретился и не суждено ему с ними дел иметь», – звучало в голове.

Разумеется, ей-то не суждено. Этот парень с крыльями забрел к ней совсем случайно, да и искал совсем не ее, а сгинувшую невесть куда Огневу. И больше он сюда не придет, он ясно это крикнул перед тем, как сбежать. А она, Полина, – так, мелькнувший на секунду человечек на обочине дороги у неведомого существа. Неведомого и почему-то такого притягательного.

Упав в кровать, девушка закрыла глаза.

Роскошный подарок в виде материнского разрешения встречаться с самым кошмарным школьным балбесом Сашкой почему-то совсем ее не обрадовал. Сашкин облик померк, а перед глазами плясали два синих огня и… скуластое лицо. Этот темный ведь на вид был очень молод, не старше восемнадцати, да и голос у него совсем юный. Перед глазами пронеслись покрытые татуировками плечи и огромные черные крылья. А его длинные волосы! Раньше ей не нравились такие прически у парней, а этому так шло… Да, он искал сгинувшую Владу Огневу, но разве это так важно? «Рыжая, как солнце», – произнес он почти ласково. Или ей только так показалось, что ласково…

И теперь от этих воспоминаний, как от крохотного прекрасного островка, уносило волнами в океан сна.

Ее и вломившегося в квартиру крылатого парня навсегда разделит закон дневного права, который за ночь сотрет все из ее памяти, заставит сомневаться и подыскать всему случившемуся этой ночью разумное объяснение. Завтра в школе она расскажет подругам, как посуду в квартире ночью перебил кот, и они будут смеяться вместе.

Схватив с прикроватной тумбочки первое, что попалось под руку, – тетрадь по физике и карандаш, – Полина начала судорожно записывать все, что помнила. Фразы ложились неровно, наискосок, нещадно перекрывая аккуратное домашнее задание по формулам Кеплера.

Уже проваливаясь в сон, кривыми печатными буквами Полина вывела: «Дневное право – нет!!! Я – вспомню!!!»

А потом тетрадь с шелестом упала на пол и в комнате наступила тишина.

Глава 2

Плохая ночь у валькера

Мясо из украденного борща на морозе казалось невероятно вкусным. Димка Ацкий, обнимая кастрюлю одной рукой, выуживал куски говядины из обжигающей похлебки, чавкал, облизывая пальцы и роняя горячие кольца лука в выстуженную декабрьским ветром темень.

Крыши Садовой улицы мелькали под ногами, валькер несся над ними в режиме прыжкового полета, когда каждый дом обязательно нужно было отметить босыми пятками, услышав гулкий удар по железной кровле.

На душе у Димки сейчас было крайне паршиво. В Темном Универе он появлялся в последнее время редко, пропускал тренировки и боевые дежурства, да и спал плохо.

В тайном мире было неспокойно, и виновником всего этого дружно считали одно-единственное существо. Владу Огневу проклинали и ненавидели все. Домовые утверждали, что именно ее упоминали в своих предсказаниях как главное зло тайного мира; ее имя звучало в каждой зловоротне как синоним беды, став нарицательным за те две недели, что прошли после ее побега.

Димка старательно пропускал мимо ушей эти разговоры, убеждая себя в одном: ненавидят Владу потому, что не понимают. Мысль о том, что он единственный после всего случившегося остался ее другом, не давала спать и жгла беспокойством. Дружить с девчонкой как с сестрой, зная, что на большее рассчитывать не придется, – это дружить честно. Переживать за нее искренне, за ее жизнь и судьбу… способен ли он на это?

Поначалу он отчаянно гнал от себя мысли, что вообще кому-то что-то должен. В общем-то очень многое, что происходило на поверхности земли, валькер не воспринимал всерьез. Это же так просто – сильный взмах крыльев, толчок подошвами, и ты уже наедине с ветром и бесконечной свободой. Где-то внизу остаются те, кто тобой не доволен, их претензии, крики и проклятия.

И только недавно с удивлением для себя Димка понял – да, способен! Хотя открытие странностей своей души оказалось пугающим и непривычным, сны стали тревожными и прерывистыми и не приносили отдыха и покоя.

Садовая закончилась, мелькнув зеленым прямоугольником крыши Гостиного двора. Сверкнула внизу оранжевыми огнями полоса Невского проспекта, и Димка пересек Неву, застывшую во льду широкой белесой лентой. Впереди показалась Петроградка и конечная цель – отблескивающий гигантский металлический круг станции метро Чкаловская. Для людей – всего лишь круглая постройка, каких немало в городе, но жители тайного мира называют такие сооружения ротондами, несущими древнюю магию. В мирное время ротонды были погасшими. Теперь же столбы света, видимые лишь обитателям тайного мира, уходили от каждой из них в темное небо.

Противоположностью ротонд были зловоротни, проклятые для людей места, в которых нечисть могла находиться законно, без традиционных человеческих приглашений за порог.

Миг – и валькер сделал резкий вираж, оказавшись в янве. Иное пространство, недоступное людям, зато открытое нечисти, остро пахло серой – она была здесь повсюду, делая этот иной мир серебряным от края до края. Оксид серы, как тривиально называлось это химическое соединение на янвологии в Носфероне. А вот огромную Луну, которая в янве занимала чуть ли не четверть неба, объяснить никто из ученых Темного Департамента не мог. Сейчас в тайном пространстве было неспокойно: черные потоки нежити двигались по улицам, огибая ротонду на расстоянии. Неприятно дымили серебром углы крыш, а в небе мерцающие облака плыли странно, будто бы обходя город.

От станции метро «Чкаловская» исходило такое яркое белое свечение, как будто ее освещало не меньше десятка прожекторов. Свет этот для нечисти был неприятен, но не смертелен, если не приближаться к ротонде вплотную. Поэтому патруль темной армии сейчас дежурил неподалеку, на крыше дома напротив.

Бессонница дала о себе знать, и валькер одновременно совершил две несовместимые вещи: зевнул и сделал рывок из янва. В результате вираж приземления на крышу получился бездарным, и Ацкий произвел жесткую посадку посреди темного патруля с выплеском борща на чей-то свитер.

– Что за фигня, – ругнулся Герка Готти, отряхиваясь от кусков картошки, прилипших к красно-серым шерстяным узорам а-ля северные мотивы. – Ац, в башке у тебя совсем пусто, да?!

Ответом на вопрос возмущенного вампира стал грохот кастрюли, которая прокатилась по крыше, полетела вниз, и оттуда, где ее встретил асфальт, донесся далекий «бамц!».

– Сам шибко умный, – буркнул Ацкий, присаживаясь на крышу и выковыривая ногтем из зубов застрявший кусочек лаврового листа. – Вампир в свитере – все равно что валькер на мотоцикле. Свитер бабуля из деревни прислала?

– Настька связала, а я засвинячил в первый же день благодаря тебе, – огрызнулся Герка, чья смуглая серьезная физиономия совсем не сочеталась со свитером веселой расцветки. – Носфер по тебе плачет, декан ваш уже обыскался, а ваше летучество слишком занято…

– А мы тут вот бездельничаем, как видишь, – добавил сидящий рядом Холод.

В общем-то Холодом этого светловолого отпрыска древнего вампирского рода прозвали по фамилии, но прозвищу этому он вполне соответствовал. Эмоция у Дениса Холодова была одна, универсальная, на все случаи жизни: уголок рта презрительно полз вверх, а в исключительных ситуациях приподнималась еще и одна бровь.

– У темной армии тут такая развлекуха, как боевые дежурства, – ровным голосом сообщил Холод. – У нас тут светляки, знаешь ли…

– Светляки – это не так страшно. Несут, конечно, традиционный бред: нечисть, вам недолго осталось на земле, и так далее… Вот охранная стена вокруг города разрушена, это хуже в сто раз, – добавил один из вампиров. – Шторм поднимается в янве, а ветер-то по кругу ходит.

– Морган, у тебя в роду домовых не было? – осадил его подошедший к ребятам вампир в запахнутом наглухо черном пальто. – Так, это еще что за явление с неба, когда летучие дежурят на высоте? – этот вопрос был уже обращен к валькеру. – Нарушение порядка боевых вылетов и дежурств ты себе уже заработал… Учти – за шиворот дотащу до Носферона, если не уймешься.

Ацкий собрался было огрызнуться, но умолк. В потоке людей, выходящих из станции метро, показалось трое одетых в нелепые белые плащи. Можно было подумать, что это участники какой-нибудь рекламной акции из ближайшего магазина, если бы не странный свет, исходивший от плащей.

Это оказались двое юношей и девушка со светлыми волосами – она держалась очень прямо, а на ее красивом лице застыло жесткое и неприятное выражение. Все трое вооружены: за спинами в дорожных сумках виднелись остро заточенные деревянные стрелы.

– Смотри, на изготовке уже, с осиновыми кольями, – сквозь зубы процедил Герка.

– Внимание, приготовили подконтров! – донесся приказ от старшего. – В рукопашный не лезем, работает только вампирская нежить! Все поняли? К ротондам в радиусе поражения не подходим, могут ранить!

Светлые заметили на крыше патруль: задрав головы, остановились неподалеку от ротонды. Теперь нечисть и светлые маги стояли напротив друг друга, разделенные только дорогой и трамвайными рельсами.

– Эй, нечисть поганая, чего уставились?! – звонким голосом окликнула девушка. – Тьма уже открывается, всех вас ждет, готовьтесь. Скоро, уже совсем скоро!

Темные напряженно молчали, не двигаясь с места.

– Готовьтесь! – крикнул парень, вытаскивая из заплечного мешка осиновый кол. – Эй, нечисть, даем возможность поплакать и попросить нас о помощи! Неужели никто не боится?

– Помоги себе сам! – отозвался Холод, внимательно наблюдая за оружием в руках светлого.

От светлых послышался издевательский свист. В сторону темных полетел осиновый кол, и Герка уклонился, дав деревяшке пролететь мимо.

– Мы слышали, вас предали, сорвали вам тусовку, на которую вы так надеялись? – кричали светлые. – А вы уже праздновали над нами победу! Теперь готовьтесь, Тьма вас ждет! Канва-тесемочка, она вас не спасет! Это неизбежно! Эй ты, летучая мышка, слышал мои слова?

– Я тебе не мышка, – раздраженно прищурился валькер, – а студент Носферона и воин летучего подразделения армии Темного Департамента Дмитрий Ацкий! И не канва-тесемочка, а Конвенция тайного мира! А ну, повторил это, светляк!

– Скоро у тебя не будет никакого имени, – рассмеялся парень, швырнувший кол, и остальные подхватили смех. – Совсем никакого, как и собственных мыслей, даже голоса…

– А ну заткнись! – отозвался валькер.

– А ты заставь меня, – мерзким голосом ответил светлый. – Давай, я тебя не боюсь, трусливая темная крыса!

Ацкий ринулся вперед, не слыша окрика позади. В ту же секунду светлый оказался лежащим на ступенях станции метро, а в сантиметре от его лица блестел острый шип валькерского крыла.

Так близко от ротонды валькер ощущал боль, глаза резал нестерпимый свет, но ярость придавала сил.

– У меня есть имя! – крикнул он, встряхнув противника за плечи. – Понял меня?!

– Провались в ад, нечисть! – захрипел светлый. – Всем недолго осталось, Тьма ждет…

Сказав это, светлый рванул с такой неожиданной силой, что валькер отшатнулся, ощутив болезненный удар. Второй светлый снова замахнулся клинком, но в этот миг круг света вокруг ротонды разорвал черный смерч. Светлых отшвырнуло к дверям станции метро, раздался звон стекла и крики людей, Ацкого поволокло в сторону.

Все это было долго и муторно – по лицу хлестали крылья, кожу царапали когти. А самое унизительное – чья-то сильная рука тащила его за плечо, не давая надежды вырваться. Вокруг мелькали дома, улицы, серебряная пыль лезла в нос и горло, и валькер задыхался, пытаясь освободиться.

– Да хватит уже! – вопил Димка, отбиваясь от ворон, которые вились вокруг, клевали и били его крыльями. Туча ворон рванулась в стороны, и валькер, получив ощутимый пинок, вылетел из янва в реальный мир. Тот встретил его ночным бульваром и сугробом, взметнувшим столб снежной пыли.

Последующие минуты Ацкий был занят ругательствами в адрес проклятых Готти, чье воронье все еще кружило у него над головой с хриплым карканьем, будто ожидало приказа утащить куда-нибудь еще.

– Я же тебе обещал, что за шиворот дотащу до Носферона, если не угомонишься, – до Аца донесся жесткий голос. – Смерти искал?

Тот, кто доставил его таким оскорбительным способом, обнаружился рядом: старший вампир из патруля. Сейчас на его плече сидел черный ворон и чистил перья, посверкивая бусинками багровых глаз.

– Справедливости искал, – отплевываясь от вороньих перьев и поправляя на себе рваный свитер, прохрипел валькер. – Только нет ее, похоже.

– В общем, так… – Вампир дернул плечом, и ворон с карканьем взмыл в воздух. – Дмитрий Ацкий, вы отстранены от боевых дежурств и направлены в Носферон под арест. И вот еще что – я в курсе твоих похождений. Еще раз появишься на Садовой улице – пеняй на себя.

– Это вас не касается, – процедил Ацкий. – Мое личное дело, и плевал я…

– Я твоего хамства не слышал, – оборвал его вампир. – Тот двор, где ты вломился в квартиру к посвященной, мы уже вдоль и поперек прочесали. Причем в янве, каждый сантиметр. И не думай, что найдешь то, что мы ищем, раньше нас, каждый твой чих у нас на виду. Кстати, что ты там натворил, пацан?

Ацкий хотел было ответить «сам ты пацан», но вовремя передумал. Только на первый взгляд вампир был молод, даже юн. Но всех вампиров-старшекурсников из Носферона Димка отлично знал, и этого среди них не было. Подконтры-вороны означали, что он принадлежит к древнейшему клану Готти, а никто из этого рода не миновал Носферон, стало быть, учебные годы у него уже позади.

– Да ничего такого не натворил, – пожал плечами валькер. – Кастрюлю спер да напугал малость.

– Больше не лезь туда. Квартира та под моей защитой. Еще раз потревожишь покой хозяйки – будешь иметь дело со мной. А теперь, согласно распоряжению ректора, передаю тебя в альма-матер, в надежные руки. О-о… – Вампир посмотрел вдаль, и выражение его лица смягчилось. – А вот и прибыли эти самые руки.

По ночному Конногвардейскому бульвару со стороны подземного перехода к ним бежали две перепуганные девицы.

Одна – зеленоволосая, в белоснежном брючном костюмчике, который дико смотрелся посреди декабрьской слякоти, другая – яркая блондинка. У обеих девушек светились глаза, что выдавало их принадлежность к нечисти, а у светловолосой за спиной виднелась пара крыльев.

– Забирайте вашего бунтаря, прелестные барышни, – учтиво обратился к ним вампир. – Лезет в бутылку, снят с боевых вылетов и арестован.

– О, благодарю вас! Прошу прощения, вы Тимур, да? Тимур Готти, родич нашего Герочки? – щебетала Дрина Веснич, кикимора и студентка Темного Универа. – Ах, как жаль, что вы не учитесь в нашем Носфероне!

– Я отучился в Носфероне лет тридцать назад, красавица, – сдержанно отозвался Тимур, – Беседу с бунтарем мы провели, сдаем его в ваши нежные руки.

– Спасибо, огромное спасибо! – вторила кикиморе валькирия Эля Флаева. – Все Готти такие милые, такие красавцы… Огромное спасибо, спокойного вам дежурства!

Щебеча в два голоса и с опаской оглядываясь, обе девицы волокли Ацкого к универской зловоротне.

Вход в Носферон, альма-матер нечистой силы, находился на площади Труда, где Конногвардейский бульвар упирается в углубленный грот. Для людей этот грот был замурован глухой стеной, а вот любой студент Носферона, сделав шаг, оказывался в зловоротне Темного Универа.

Едва все трое вошли в вестибюль, как Эля яростно пихнула Ацкого кулачком в бок.

– Это Янчес за тебя попросил, а то бы упекли в Темный Департамент разбираться!

– Хоть бы спасибо сказал! – возмущенно добавила Дрина.

– С-спасибо, огромное спасибо непонятно за что! – взвился Ацкий, ощущая на себе когти кикиморы. – Да чего вы вцепились-то?

– Дим, не нарывайся, пожалуйста. – Эля на секунду остановилась, прикоснувшись ноготком к крылу валькера. – Вампиры совсем озверели после сорванного бала. Поиск Огневой взяли на себя, никого не подпускают к этому. Сами хотят ее найти, первые, понимаешь? Муранов вообще дома с самого бала не ночует.

– Все, замолчите, и так тошно, – проворчал Ацкий, шагая следом за старостой Валькируса.

После начала войны Носферон помрачнел. Стены покрывали царапины от когтей и лап вампирских подконтров – теперь армии нежити проносились прямо через вестибюль, не щадя когда-то роскошной мраморной отделки. Охранный домовой Буян Бухтоярович охрип от воплей и предсказаний еще недели две назад и теперь молча прохаживался вдоль вешалок в гардеробе, воинственно вращая глазками.

Со стороны далекого спортзала доносились топот и крики: тренировка у вампиров шла полным ходом.

– Удар слева! Справа! – бесновался декан вампиров. – Подконтров в бой! Альбина, тормозишь! Воронцов, спать будешь в янве, лет через сто!

– Лан, девы, пойду подремлю в раздевалке, – Ацкий уже собирался поворачивать к спортзалу, но валькирия снова вцепилась в него.

– В атриум иди, там лекцию по основам безопасности нечисти для девочек Адочка ведет! Она сказала, как только ты появишься, сразу же к ней и больше никуда!

– А на кикимороводстве меня никто не ждет?! – возмутился Ацкий. – Да отпусти ты, Флаева!

– Ди-има-а… – грозно прошипела Эля и решительно впихнула Ацкого в двери атриума, откуда аж в коридор доносился пронзительный голос ректорши.

Ацкий с грохотом ввалился в двери, кинув «здрась-звинитеадфурьевн», и плюхнулся на галерку, игнорируя заинтересованные девичьи взгляды и перешептывания.

Из-за пазухи достал конспект, пропахший и потрепанный всеми ветрами и невзгодами валькерской жизни. В общем-то у Димки был всего один конспект на все лекции – смотря с какой стороны его перевернуть и на какой странице открыть. Образовательный пыл нужно было изобразить, найдя огрызок чего-нибудь пишущего, и валькер устроил легкую потасовку с сидящей рядом Марковой, отобрав у нее карандаш и получив за это учебником по голове.

– Во время неспокойного янва следует находиться в этом пространстве с особенной осторожностью, – размеренно диктовала ректорша, лишь на секунду зыркнув глазами в сторону вошедших. – Избегать открытых мест, во время сильных шквалов укрываться в зловоротнях. Валькерам нужно летать на низкой высоте, избегая резких виражей, вурдалакам лучше передвигаться по подземным путям. В случае ухудшения видимости необходимо покинуть янв, но держаться как можно дальше от ротонд…

– Что, Димочка, не нашел еще Огневу? – раздалось из-за спины. – Как видишь, ей и на тебя наплевать. Твоя бывшая френдзона кинула всех, кого только можно…

Ацкий сделал вид, что не слышит, терзая огрызком конспект на слове «вурдалакам».

– Муранов, говорят, из-за нее дома не ночует, – донесся возмущенный шепот Лизы. – Наверное, воспоминания какие-то тяжелые, из-за Огневой. И я его не осуждаю! Я бы эту Огневу вообще убила бы. Подлая тварь…

– Дуры девки, – не выдержав, фыркнул Ацкий. – Не знаете всего, так нечего языками трепать. Тоже мне, судилище устроили…

Полминуты спустя Ацкий заметил, что голос Ады Фурьевны затих, и, подняв голову, увидел, что на него смотрят со всех сторон внимательные глаза, а крохотная ректорша встала из-за стола, яростно буравя его накрашенными глазками.

– Дисциплина, Дмитрий, не отменена военными действиями светлых сил против темных, – тихо произнесла фурия. – Я с интересом наблюдала за тем, как вы вошли, а точнее, ввалились в аудиторию. И вместо того, чтобы внимать лекции, устроили склоку!

– Он болел! – хором сказали Эля с Дриной, но Ада Фурьевна не обратила на них никакого внимания.

– Вот уже не первую неделю вы пропускаете лекции и тренировки, катитесь по наклонной и называете это «болел». Боевые тренировки вашего факультета вы игнорируете, пропадаете неизвестно где. Сегодня охранный патруль был вынужден силой доставить вас сюда под арест!

– А может, меня не устраивают ваши лекции, – Ацкий поднял глаза на фурию, и Ада Фурьевна растянула фиолетовую полоску губ в нехорошей улыбочке. Боковым зрением Димка заметил, как стремительно отодвинулись от него сидящие рядом.

Но ядовитый плевок фурии, который могла излечить только зеленая вода носферонского бассейна, так и не состоялся.

– Выходите к доске, Дмитрий, – ласково пропела ректорша. – Я вижу, вам не хватает острых ощущений, и вы их получите. Заодно мы все… кхм… с интересом послушаем ваши претензии к обучению в Носфероне.

– Доигрался все-таки, – прошептала Эля, сдвинув брови домиком и проводив Димку трагическим взглядом.

Валькер развязной походкой, волоча крылья и позванивая многочисленными кольцами и цепочками, спустился по ступенькам с галерки вниз. Ректорша, сев за преподавательский стол, указала сиреневым наманикюренным ноготком указательного пальчика на пол.

– Все-то вы в полетах да в делах и не первый год игнорируете мои рекомендации тренироваться на земле, – заявила фурия. – Отжимайтесь, Дмитрий, и кто-нибудь из студенток посидит у вас на спине, чтобы ваша тренировка была с утяжелением.

– А кому из нас можно? – донесся взволнованный девичий голосок из атриума.

– Только красивой, остальные остаются на местах, – проворчал Димка, растягиваясь на полу.

Эти слова сорвали лекцию и создали смуту на ближайшие десять минут: все девушки в атриуме дружно встали с мест и ринулись в сторону валькера. Ректорше пришлось прикрикнуть и заставить всех прекратить толкаться и переругиваться друг с дружкой.

Самыми расторопными оказались фурия Варя Синицина и вечная отличница Лиза Маркина. Обе встали на спину валькера, причем Синицина не сняла туфли на острых каблуках. Давний неудачный роман с Варей валькер старался забыть изо всех сил, в отличие от покинутой им юной фурии.

– Вам удобно, дамы? – осведомился Димка, скосив глаза. – Синицина, а вот ты раньше была легче, я точно помню. Ай, блин! Прыгать-то зачем?!

– Итак, озвучьте-ка нам свои претензии к университету, Дмитрий! – раздался голос ректорши, и Ац резко выдохнул, ощутив острую шпильку мстительной девичьей туфли у себя между лопатками.

Отжимался он под смешки атриума, с бравадой, намеренно на одной руке, игриво поглядывая на девочек из первого ряда. Ацкий подмигнул им, ловко перескочив на другую руку, Синицина с Лизой чуть не слетели с него, и девичьи взгляды из атриума засверкали восхищением.

– Дмитрий, я не слышу вашего выступления, – донеслось от Ады Фурьевны. – Или вы настолько возмущены, что не способны говорить?

– Спо… собен, – отрывисто выдохнул Ацкий. – То, что нам говорят в универе, не… не отвечает моим духовным запросам… и не дает мне, нечисти, ответов… вот, например… Если я… провалюсь во Тьму, как они обещают всем нам… то хотя бы знать, куда я после смерти попаду… в какую-то ловушку мертвой твари… Некроманта… или типа в темный мир…

– Янвология называет ее Нуара Аэтерна, Тьма вечная, а не «типа темный мир», – перебила его Ада Фурьевна. – Дмитрий, ваши измышления не входят в учебный курс! Повторять эти бредни запрещено!

– Вот потому у меня и пре… претензии к лекциям, – Ацкий с показной легкостью отжимался, перебрасывая вес с одной руки на другую. – Светляки говорят про Тьму, которая вот-вот откроется…

– Подобные настроения недопустимы! – оборвала его ректорша, похлопывая указкой по ладони. – Ваши духовные терзания неуместны в то время, когда тайный мир мобилизован и нуждается в стойкости и сплоченности!

– Я ведь серьезно, – огрызнулся Ацкий. – С янвом творится черти что, это уже скрывать бесполезно… ветер круговой, типа воронки…

– Молча-а-ать! – завопила Ада Фурьевна. – Ацкий, вы даже лежа умудряетесь нарушать указы Департамента?! Синицина!

– В деканат ты загремишь с сорванной спиной, балда, – тихо произнесла Эля с первого ряда.

Фурия, без лишних слов уловив, что от нее требуется, ввинтила каблук Ацкому в позвоночник, и валькер болезненно икнул, сразу же превратив гримасу в ухмылку.

– Посмотрим, насколько тебя хватит, – прошептала Варя, склонившись к уху Димки.

– Тебя укачает… стервочка, – процедил Ацкий, хотя ощущал, что сил у него не так уж много.

Изощренная месть ректорши вела к тому, чтобы валькер обессиленным распластался на полу перед всем атриумом, да еще с ехидно торжествующей Варькой на спине.

И в общем-то от такой участи Димку отделяла какая-то пара секунд, но в этот момент лекция закончилась. Атриум взорвался топотом ног, голосами, грохотом стульев. Ацкий с облегчением ощутил, что фурии и вампирши на спине больше нет, но так и остался лежать на полу, положив лоб на ладони. Лопатка отчаянно горела, пульсируя так, что по телу пробегал озноб.

– Синицина, зараза, туфлей своей… – глухо проворчал Ацкий, решив не вставать и подольше полежать на полу. Он не приподнялся, когда дверь атриума громко хлопнула и раздались шаги.

– Ну что, кто там еще? Если затоптать копытами, то становитесь в очередь и ждите, слишком много желающих, – громко огрызнулся Димка.

– Чего бузишь, крылатый? – послышалось в ответ, и валькер поднял голову.

Гильс Муранов, вампир семнадцати лет от роду и наследник Темнейшего, сидел в первом ряду.

Взгляд, устремленный на Ацкого, был вполне мирным. Хотя даже самый маленький домовой в тайном мире прекрасно знал, что миролюбие вампира – штука столь же обманчивая, как и ласковая улыбка фурии. То, что Муранов был один, без своей привычной свиты, означало крайнюю степень мерзкого настроения.

– Тяжелая ночка выдалась у тебя, как я вижу.

– Да, Темнейший… – Ацкий приподнялся, пытаясь сесть, но это неожиданно оказалось не так-то просто.

– Муранов, – перебил его Гильс. – И давай на «ты», напрягает выканье. Сейчас ты не во дворце и не в Темном Депе. Когда мы в универе, – мы оба студенты Носфера. Что валяешься? Девками тебя придавило?

– Их слишком много не бывает, но переживаю я только из-за одной, – в тон ему ответил Ацкий. – Как друг переживаю, честно.

– Переживаешь из-за девушек, – Муранов невесело усмехнулся. – Тогда придется привыкать к ножам в спине.

– Да она – она никогда никаких ножей в спину! Никому! – Ацкий, ощутив головокружение, оперся ладонью о пол. – Если хорошо подумать, то у нее другого выхода не было. То, что против нас сыграло – оно хитрее нас, а Владка – она не способна на предательство! Кто угодно, но только не она! Пафосно я как-то говорю, – смутился валькер.

– Искренность я ценю, – отчужденно отозвался Муранов. – В зловоротне, где живет твоя семья, Влада не появлялась, по донесениям Департамента. Ты ошиваешься на Садовой, ищешь Владу в ее старом доме. Стало быть, знаешь не больше нас, ведь во всем районе Садовой находится наша нежить, там муха мимо не проскочит. И у себя дома ты ее вряд ли прячешь.

– Да хоть тыщ-щу раз обыщите! – возмутился Ацкий. – Не приходила она ко мне, уж в нашей питерской хате две комнаты на всю ораву, девчонку и спрятать негде, ищите! И у Мары ее нет, кикимора бы об этом сказала! У Весничей – тем более. Не звонила Владка никому, не приезжала! Да она прекрасно знает, что явись она к кому-то из нечисти, это значит ого как подставиться перед Темнейшим! Как в воду канула, как под землю.

– Вурдалаки и водяные тоже подчиняются приказам Департамента, они бы у себя быстрее нашли, – ответил Гильс. – И все же у меня есть уверенность, что ты знаешь больше, ведь ты ее приятель. Иначе бы она тебя в свою свиту не потащила. Куда может пойти такая, как Влада, в самый отчаянный момент жизни?

– В том-то и дело, что никуда, – резко ответил Ацкий. – Никуда, и все. Хоть пауками раздери меня, Муранов, не знаю. Клянусь своими крыльями. Знал бы – сказал тебе, потому что не сделаешь ты ей ничего плохого.

Оба надолго замолчали.

Гильс разглядывал стол, густо покрытый потоком сознания сидевших когда-то за ним студентов Носферона. Валькер изо всех сил напрягался, пытаясь придумать, что сказать еще, но в голове было пусто.

– Я вот что подумал, – сказал вдруг он, прервав молчание. – Бывает, что ищешь-ищешь, все перевернешь вверх дном, везде посмотришь. А то, что ищешь, на самом видном месте.

– Это ты куда клонишь? – Гильс вскинул на него взгляд.

– Да это совсем безумная мысля. По поводу Ог… Вла… ну-у-у…

– Быстрее! – коротко отозвался Гильс, и Ацкий заметил, как напряглись скулы на лице вампира и прищурились глаза. – Ну что там у тебя за безумная мысля?

– Да она, честно говоря, очень простая и идиотская, – скривился Ацкий, пожимая плечами.

– Это даже хорошо, – терпеливо произнес Гильс. – Все умные идеи Темный Департамент уже исчерпал, а я пока еще ни одной идиотской не слышал. Давай свою идею!

– Тут кое-какие разговоры ходят, – издалека начал валькер. – Совершенно не вспомню, от кого я слышал, так, краем уха… что вы, Темнейший…

– Что «ты, Муранов», – поправил его Гильс.

– Что ты, Муранов, ночуешь у… э-э… ну-у…

– Знакомых, – помог валькеру справиться с недостатком лексикона Гильс.

– Вово, – Ац кивнул. – И домой не идешь с того дня, как бал сорвался.

Слегка волнуясь, решив, что сморозил ерунду, Димка сбивчиво продолжил:

– А Владке ведь идти некуда, город мы прочесали по сантиметру, типа? Ее везде искали, кроме как в твоем доме. Единственное место, где не искали. Кому придет это в голову…

Гильс медленно отвел от Ацкого взгляд и замер, глядя в одну точку.

– Муранов, просто реально нет никаких других мыслей, – продолжал Ацкий. – Если найдет Департамент или свита твоя – только не рвите ее на куски, лучше меня порвите…

Потом валькер вдруг понял, что разговаривает сам с собой – в атриуме уже никого не было. Вампир исчез – мгновенно и неслышно.

– Ч-черт! – ахнул Димка, с усилием поднимаясь на ноги. – Да не может быть, чтобы вот так – я ляпнул, и пальцем в небо… Да нет, не может быть. Ч-черт!

От зловоротни Носферона до начала Невского проспекта, где находился дом Темнейшего, рукой подать – для валькера пустяк, пара десятков взмахов крыльев, если бы не арест, под который он только что попал.

Глава 3

Семейная атмосфера

Влада, лежа на боку, внимательно наблюдала за черным мохнатым пауком размером с кулак. Он был рядом, на кровати, на расстоянии вытянутой руки. Паук двигался медленно, шевелил лапами и скреб ими по шелковой ткани покрывала, будто застрял в вязкой трясине. Подползал, а затем пятился назад и начинал рассерженно шипеть, посверкивая бусинками красных глазок.

Влада осторожно протянула руку и дотронулась до паука, ощутив подушечкой пальца жесткую холодную шерстку: паук замер, застыл на месте.

Потом свет в окне заслонил широкоплечий силуэт.

Влада напряглась, закусив губу до боли.

Что сейчас сказать, какие первые слова? Ведь этот их разговор, эту встречу она прокручивала в голове каждую минуту, думая об этом постоянно. Иногда говорила вслух, словно Гильс был рядом и мог ее слышать. Вслух объясняла, почему вернулась. И не просто вернулась, а прибежала, задыхаясь, в его дом, спряталась и затаилась в ожидании. Каждую минуту казалось: сейчас он войдет и зазвучит его голос.

– Вот и встретились, Влада, – донеслось из сумрачной темноты комнаты.

Пришлось стряхнуть оцепенение, резко встать с кровати и откинуть волну волос со лба на спину.

Два багровых огня пульсировали в темноте, бросая яркие блики на лицо. Какое же все-таки красивое лицо у Гильса. Убийственно красивое, даже сейчас, когда его искажает холодная злость.

– Где тебя носило столько дней, Муранов?! – рука, схватив первую попавшуюся под руки вазу, совершила резкий бросок.

Уклониться от летящего предмета для вампира проще простого. Гильс молниеносно перехватил вазу в полете, аккуратно поставил ее на письменный стол. Потом напряженно замер, точно дикий зверь, который никак не решится сделать рывок.

– Что молчишь, Темнейший?! – Влада продолжала кричать. – Почему ты не пришел, разве ты не знал, что я здесь? Не знал, да?!

В ответ раздавалось только хриплое дыхание. Гильс молча смерил ее взглядом, раздувая ноздри так, будто хищник принюхивался к жертве, внезапно найденной в логове.

– Продолжай кричать, если ты глупая, – наконец тихо произнес Темнейший.

– Не настолько глупая, чтобы скрываться там, где ты меня не сразу нашел, – с неожиданной злостью ответила Влада. Она медленно ходила вокруг Гильса, ступая босыми ногами по ковру, и Муранову приходилось поворачиваться, чтобы не отрывать взгляда.

– Что ждешь, Муранов?! Я тебя предала, бросила! Бросила, слышишь?! Другого выбрала прямо при всех, и не жалею! Давай, ну? Нежить свою давай, почему они не трогают меня, почему вообще никто меня здесь не нашел столько дней?! – Влада зашлась в крике. – Ну что ты ждешь, Темнейший?!

Гильс сделал шаг – нет, скорее, рывок вперед.

С усилием, словно двигался в расплавленном густом стекле, вампир протянул руку. Та продиралась сквозь невидимую преграду – видно было, как вздулись вены на мускулистом предплечье, как корежатся пальцы. Потом рука задрожала. Из-под ногтей Гильса сочилась алая кровь, но до плеча Влады оставалась еще пара сантиметров.

– Нет… – прорычал Гильс, опускаясь на колени. Кулаки его обрушились на паркет, и щепки разлетелись до потолка.

Влада успела только вскрикнуть, как вдруг прямо из воздуха на нее обрушилась черная волна пауков. Вокруг раздался отвратительный клекот, и сотни паучьих лап подхватили ее тело.

Мимо пронеслись уличные фонари, дома, ветер хлестнул в лицо, унося гудки машин, потом на миг мелькнул тесный двор, и локоть больно прошелся по шершавой стене.

Минуту спустя Влада ожесточенно разрывала липкую паутину и прислушивалась к странному звуку, который напоминал надоедливую басовитую трубу. Труба эта бубнила и гудела, пока звуки не стали складываться в слова.

– Что за город, порядка нет! Куда смотрит полиция?

Паутину пришлось обрывать слой за слоем: Влада освобождала пространство вокруг себя, пока сквозь белесую пелену не показался коридор какой-то квартиры. Посреди коридора маячила массивная туша со шваброй наперевес – незнакомая Владе грозная бабка с мохнатыми бровями, лицом слегка смахивающая на бульдога.

– Собаки ворвались, собаки соседские! А ну пшли отсюда! Ф-фу! – басом орала она, пытаясь ткнуть шваброй в нескольких огромных пауков, вылезающих из стены около вешалки в прихожей.

Те шипели, но не нападали, даже отступали назад. После нашествия прихожая оказалась облеплена паутиной, которая свисала даже с потолка.

«Почему она говорит про собак, какие собаки?» – Влада вдруг поняла, что перед ней непосвященная, чей разум под действием дневного права трансформировал паучью нежить Темнейшего в собак.

– Ужасные парни псов натравили на квартиру, а еще и марлю какую-то приволокли! – старуха намотала на швабру ком паутины и потрясла ею в воздухе. – В этом городе надо навести порядок, я сейчас позвоню куда следует… Это не Дарья! – вдруг зыркнула она глазами на Владу, сведя к переносице кустистые брови. – «Невские зори» явились наконец-то. Я вас вызывала еще вчера!

– Вы вообще кто? И где я? – опешила Влада, но старуха уже утопала в сторону кухни, не обратив на ее вопрос ни малейшего внимания.

Впрочем, гадать, куда же принесли ее мурановские пауки, долго не пришлось. По сторонам длинный темный коридор, завешанный до потолка картинами: родовое гнездо декана Валькируса. Влада даже вспомнила адрес: Невский проспект, дом три.

Только вот где был сам летучий хозяин этой огромной квартиры, да и те, кого он приютил в ней, превратив свое жилище в филиал общежития Носферона? Еще месяц назад здесь все гремело от топота ног, шелестело крыльями и звенело веселыми голосами. А теперь тут хозяйничала незнакомая старуха.

– Полиция?! – гудел ее бас из глубин коридора. – Алло, полиция?! Нападение огромных черных собак по адресу: Невский, дом три. Восьминогие собаки! Это просто безобразие, а не город! Что-о?! Что значит – ложный вызов? Я найду на вас управу… бездельники, дармоеды! Я налоги плачу, между прочим!

Кроме громового баса слышался еще тоненький визг, который доносился со стороны кухни. Влада, сообразив, что кого-то сейчас же нужно спасать, прорвалась на кухню, снимая по дороге паутинные занавеси. К холодильнику паутиной была припечатана щуплая фигурка домового Дини Ливченко, который вопил и дрыгал ножками, пытаясь освободиться.

– Диня?! – Влада, подбежав к домовому, начала срывать паутину, помогая тому выбраться на свободу. – Давай вылезай… осторожно…

Домовой рухнул на колени, мотая головой, и Влада, подхватив его под руку, помогла встать и усадила на табуретку. Диня всхлипывал, губы у него дрожали, в глазках сверкали слезы.

– Я так и думал, что без тебя не обошлось! – взвизгнул домовой. – Если со мной какая-нибудь фигня случается, значит, Огнева где-то рядом… Вот спасибо-то, вот радость-то! Лезу в холодильник за продуктами – и нате вам! Паучьё по мне табуном пробежалось!

В общем-то ничего странного в самом домовом не было, если бы не одно обстоятельство: Диня имел обыкновение появляться только в те моменты, когда на горизонте светило улучшение собственного домового благополучия. Уж что-что, а держать нос по ветру он умел. Только вот сейчас нос домового его катастрофически подвел.

– Да меня вообще убило нежитью, насмерть убило! – причитал Диня. – У меня же пульс, как у трупа!

– Ливченко, не ори. Что тут вообще происходит? – Влада проводила взглядом бабку со шваброй и телефоном, которая с воплями носилась мимо кухни.

– Смотря где, – огрызнулся домовой. – В этой конкретной квартирке уютная семейная атмосфера, а что касается тайного мира, то апокалипсис! Или ты хочешь спросить про мои дела, а?! Не хочешь?

– Спрашиваю. Как твои дела, Ливченко?

– Мои дела офигенно, просто жесть! – с истерикой в голосе выкрикнул Диня, раздуваясь, как индюк. – Сначала меня втаскивают в свиту невесты Темнейшего, а потом эта невеста срывает бал и кидает всех! А теперь, знаешь, что теперь?

И его понесло. Захлебываясь от возмущения, он кричал, вываливая на Владу все домовые слухи, какие только знал.

– Стена… охранная стена вокруг Питера стояла… – Диня обвел кухню руками. – Во-от стопудовая была защита города, все говорили – стена!!! И что теперь?! Рухнула стена, древних по кругу носит в янве… Шторм их носит, как в водовороте, как в воронке! Как бал сорвался, так все и началось! Мой дядька говорит – бежать надо… А куда?!

– Бежать из Питера? – уточнила Влада.

– Лучше из тайного мира бежать, на Луну! – не успокаивался домовой. – Так дядька мой сказал. А куда мы побежим, мы только-только обустроились. Наши места, наши зловоротни сразу же московские займут! А все ты виновата…

– А Егор Бертилов? Что слышно про него?

Этот вопрос вызвал у Дин и шквал плевков и визга.

– Тролль этот чокнутый, который напал на Темнейшего после бала?! – заверещал он. – В порядке твой тролль, лучше всех нас! Никто его поймать не может. Как сказал мой дядька, устроил зеленое свинство, занял целый парк в городе…

– Совершенно верно, в этом городе вообще порядка нет! – вдруг притопав в кухню, басом загрохотала старуха. – Собаки соседские врываются в квартиру, марлей все опутывают… А вы «Невские зори»? – резко вскинулась она, впервые заметив Владу. – Если «Невские зори», так убирайте, а не сидите тут без дела! Денег не получите, пока не увижу результат уборки, и нечего торговаться! Я вот сейчас вашему начальству позвоню…

Все-таки причуды дневного права в сознании людей – странная штука. Пауки стали собаками, их паутина – марлей злобных соседей, а сама Влада – уборщицей, которая невесть откуда вдруг появилась в квартире.

– Вы – родня Даши Ивлевой? – уточнила Влада, озаренная внезапной догадкой. Уж очень знакомые нотки мелькали в голосе этого монстра, который бегал по квартире и строил планы порабощения мира.

– Родня?! Я ее бабушка родная, Раиса Петровна! И я роднее ей бестолковой матери! – яростно выдохнула старуха, не став интересоваться, откуда таинственной уборщице знакомо имя Даши. – Если мать занимается своим паршивым бизнесом, и ей нет дела до дочери! Дочь катится по наклонной плоскости! Дарья бледная как смерть, худющая! Бегает за этим ужасным парнем, бросила институт, ушла из дома! У меня есть в Твери влияние, и я требую…

Громогласно требовать Раиса Петровна умела. В требования входили: немедленная отправка в ад всех «ужасных парней в кожаных куртках», соседей с собаками, возвращение блудной Даши и получение ею не меньше десятка красных дипломов, а также подробный отчет обо всем, что Дашу привело к жизни такой.

– Мне в мои годы приходится все брать в свои руки, бросать дом и хозяйство, трястись на поезде и разыскивать в этом вашем Петербурге свою внучку! – продолжала орать старуха. – Меня на вокзале встречает какой-то Герман. Что за имя?! И что за машина – ужас! Черная как смоль! Везет сюда и говорит: вот Дашина какая-то «сковородня»! Какая еще «сковородня»?

Спустя пару часов Влада наконец-то поняла, что произошло с квартирой Янчеса Славыча и почему домовой с сарказмом обозвал его «уютной семейной атмосферой».

Янчес, добрая летучая душа которого презирала все земное, взял да и отдал свое любимое родовое гнездо старому другу, Алексу Муранову. Широкий жест был ради спасения любви и сохранения спокойствия Алекса, чья девушка в понимании многих – самое большое зло, которое могло достаться вампиру. Дворцы Мурановых, почести, домовые лакеи и балы – все это незаконной вампирше было недоступно, но Алекс напрасно надеялся, что Дашу Ивлеву устроит просторная квартира в самом начале Невского проспекта. Как догадалась Влада, капризная вампирша не появилась здесь ни разу. Последней отчаянной попыткой было вызвать из Твери и привезти сюда хоть кого-то из ивлевской родни с целью создания для Даши уютной семейной атмосферы.

В одной из комнат просматривалось начало ремонта – Алекс успел там поклеить обои и поставить новую мебель. Было много новых вещей в полиэтиленовых пакетах, которые так никто и не разобрал. Все валялось в одной куче: шампуни, колготки, одежда, даже помада всех цветов, будто все покупалось в спешке и наугад.

Было в этом что-то печальное и трогательное. Влада представила, как Алекс носился по магазину, сгребая в корзинку все, что, по его мнению, могло пригодиться его девушке в новом жилище. Шампуни, косметика, книги, одежда и обувь, даже новенький ноутбук в нераскрытой еще упаковке. Только все это Дашуле так и не понадобилось…

К ночи кипучая энергия Дашиной бабушки не затихла, а направилась в другое русло. В два часа она начала трезвонить всем Дашиным московским подругам, их родителям и знакомым, чтобы потребовать от них объяснений происходящего. Каждому она рассказывала подробно, какой Даша была хорошей девочкой в детстве, и как ужасный парень сбил ее с пути.

Сварливый бас Раисы Петровны, конечно, не убивал наповал, как кикиморский квизг, но действовал на нервы хуже пения вурдалаков или соседского перфоратора. Влада почти оглохла, но воздействовать на кошмарное существо как энерговампир опасалась, боясь навредить. Оставалось только ждать, когда чудовище само утихнет, придя к выводу, что Ивлевой было в кого уродиться такой невыносимой.

В три часа ночи Раиса Петровна дозвонилась до ректора брошенного Дашей института и ушла орать на лестничную площадку, дающую отличную акустику и звук.

Владе же сейчас хотелось одного: добраться до ванной, отмыться от липкой паутины и подумать обо всем в тишине.

Ванная комната в валькерской квартирке была вполне сносной, хотя кафельная плитка осталась там только как воспоминание – в очень редких местах, а следы грязно-коричневого клея крест-накрест пестрели по крашеным стенам. Зато чугунной ванне все беды оказались нипочем, а кран был на месте, и в нем обитала горячая вода.

Закрыв дверь на массивную задвижку, Влада выкрутила воду до упора, вылив под шипящую струю целую бутылку шампуня. Долго сидела на краю ванной, наблюдая, как растет душистая мыльная шапка, потом сбросила одежду и нырнула в воду с головой, смывая с волос остатки паутины.

Горячая вода обволокла тело, и Влада закинула голову назад, отрешенно разглядывая облупившуюся краску на высоченном потолке, бельевые веревки с деревянными прищепками и пеструю гору шампуней и пен для ванной, которые громоздились на пластмассовых полках.

Где-то очень далеко гудела Раиса Петровна, обзываясь «недобитым засранцем» и обещая «добраться до него через высшие инстанции».

Есть такие моменты, когда о будущем не думаешь – его просто нет. Есть только здесь и сейчас, а будущее беспомощно замирает на месте, словно чего-то ждет. Сейчас была только пустота, растерянность и бледная полоса закатного солнца, которая проникла в ванную из окошка над дверью. Полоса эта касалась руки, высвечивая бледную кожу и сиреневые от холода ногти.

Все получилось не так.

Хотела нагрубить Гильсу, чтобы решить все сразу. Избавиться от стыда за позорное возвращение. Потому что объяснить, почему она вернулась в дом Гильса Муранова, невозможно даже себе самой.

Так спасается гибнущее существо, совершая неосознанные поступки. Так хватается за соломинку утопающий, так рвется к пламени костра задубевший от холода, так держится за воздух падающий в бездну. Но умирать от любви к парню, когда ноги сами несут в его дом против собственной воли?..

Думать об этом не просто стыдно – физически больно.

Когда не удалось себя пересилить, решение пришло простое и грубое. Почему-то казалось, что все закончится очень просто: пара секунд – Гильс вспылит, и паучье разорвет ее. Только вот не вышло, расчет не оправдался. В ответ на грубость Гильс бережно и осторожно отнес ее от себя подальше. Посиди, мол, успокойся в семейной атмосфере с ивлевской родней и домовым. Паучья нежить даже оплела ее паутиной – так упаковывают хрупкий фарфор, чтобы не разбить при переезде.

Из-за нее в тайном мире штормит, янв захвачен ураганом, который принимает форму воронки. Стоило мысленно произнести слово «воронка», как снова пришло странное и неприятное ощущение полета вниз, будто она сейчас провалится сквозь ванную, пол и даже перекрытия старого дома. Полетит сквозь землю к центру земли, в страшный, неведомый мрак. Судорожно вцепившись пальцами в края ванной, Влада закрыла глаза.

– Привет!

Голос раздался совсем рядом, и Влада дернулась от неожиданности, выплеснув волну воды на пол и на черную футболку Гильса, который обнаружился рядом. Вампир сидел на корточках, положив локти на края ванны, и изучал Владу без малейших признаков ярости на лице.

– Ты?!

На секунду сердце радостно прыгнуло до горла, но тут же рухнуло обратно, стоило только увидеть едва уловимую насмешку на лице Гильса.

– Муранов, стучаться не учили? – буркнула Влада, обругав себя за несдержанность.

– Учили, – Гильс пожал плечами. – И тебя тоже учили, что Темнейший имеет право входить в любую зловоротню без стука.

– Не помню я такого из лекций в Носфероне, – пробормотала Влада. – Пожалуйста, реши со мной все быстро. Разорвать меня, кровь забрать или…

– Столько интересных предложений. Спасибо, но воздержусь, – Гильс вдруг опустил в воду ладони, и Влада поспешила отодвинуться, поджав колени.

– Вода-то горячая, – заметил Муранов. – Нервы, холодно или ты голодна?

– Со мной все в порядке, – Влада кусала губы. – Только не подумай, что я пришла в твой дом прощения просить. – Влада сглотнула, продолжив с усилием. – О сделанном я не жалею. И уж тем более…

Поглядывая на вампира, Влада заметила, что Гильс, хоть и выглядел спокойным, сжал руки на краях ванной так, что напряглись и побелели костяшки пальцев.

– Что тем более?

– Я не рассчитываю на что-то между нами, – прошептала Влада, совсем растерялась и смутилась. Поджав колени к подбородку, она подгребала мыльную пену поближе к себе. – Это не было жалкой попыткой тебя вернуть.

– А из-за чего ты пришла? – наконец-то ей досталась фирменная мурановская улыбка, искорки в глазах, все на полную катушку. Для бедной Влады Огневой гибельное болото, в котором она тонула мгновенно, даже не пытаясь выбраться.

– Из-за чего… в общем… – Влада метнула на Гильса отчаянный взгляд.

Пришлось долго молчать, пока Муранов ждал хоть какого-то ответа. Врать не хотелось, а сказать правду невозможно. Пусть лучше вампир послушает ритм сердца, движение крови по венам, которое он прекрасно улавливает чутьем хищника.

– Шторм в янве очень сильный поднимается, – заговорил вдруг Гильс совсем на другую тему, будто намеренно уводя разговор в сторону. – Началось все с Москвы, но теперь подходит к Питеру. Стена Древних, которая стояла вокруг города, рухнула, и ее больше нет.

– Древних носит по кругу, как в водовороте? – Влада вспомнила то, о чем вопил Ливченко.

– Все так и есть, – согласился Муранов. – Да, ты информирована неплохо.

– Спасибо местному домовому, – Влада невесело усмехнулась. – Это все из-за меня, потому что был сорван бал. Гильс, я хочу все исправить.

Ну вот, снова собственные слова показались ей глупыми, и в ответ она получила изучающий взгляд.

Внимательный и пристальный взгляд Муранова. Что это – снисхождение? Ирония? Нет, что-то другое…

– Исправить шторм в янве, который поднимается по всей земле? – с легким удивлением, но спокойно, без тени иронии спросил Темнейший.

– Сначала нужно убедиться, что всем этим управляет не Егор. Никакой он не наследник Некроманта, – придав голосу каплю уверенности, Влада попыталась говорить с Гильсом отстраненным деловым тоном. – Да, я его вытащила оттуда, откуда никто не возвращался. Мне условие такое поставили – сорвать бал.

– Проявила героизм, – на этот раз слова снова были без тени насмешки.

– Называй это как хочешь. Но Егор жив зато, понимаешь? Вот если бы не вернулся он, то уже ничего не изменить. А так – с ним надо поговорить, убедить…

– Убедить-поговорить, – спокойно повторил Муранов. – Да, ты совершенно права, абсолютно. Вот если взять и позвонить ему, да?

– Было бы… неплохо, – настала очередь растеряться Владе, настолько резко Гильс согласился с ее безнадежным предложением.

– Ага, – он нехорошо улыбнулся, вытаскивая из кармана телефон и набирая номер. – Та-ак… Ну, кем бы этот новоявленный великий Хитрейший себя не мнил, а старый номер своей мобилы не поменял.

– Ты кому это звонишь? – всполошилась Влада, но Гильс сделал предостерегающий жест.

После пары громких гудков трубку сняли, и, не дожидаясь ответа, Гильс громко поздоровался:

– Хай, балбес! Чем занят, кроме фигни?

– Готовлюсь занять твой дворец, – донесся из телефона голос Егора. Нахальный и озорной, истинно бертиловский голос, которым он выводил из себя преподов в Носфероне. – Если ты мне звонишь, делаю вывод, что есть новости. Весь внимание.

– Одна особа очень хочет съездить тебе по физии, одного раза ей было мало.

– Опаньки, – Егор помолчал. – Так Владка нашлась, значит?

– Если хочешь ее увидеть, это можно устроить.

– Серьезно? – быстро спросил Егор и тут же со смешком добавил. – Окей, тогда освобождай свой дворец. Организуй банкет, лакеи-домовые и все такое.

– Обойдешься без банкета. Хватит с тебя и столовки Носферона. Кстати, Адочка мечтает влепить тебе неуд на сессии. Подгребай завтра, расписание помнишь?

Тролль снова замолчал, и на этот раз молчал долго.

– Завтра в три в спортзале плавание, если ты забыл, – Гильс вдруг повернулся к Владе, направив на нее телефон.

– Не смей!

Влада оттолкнула от себя телефон, увидев на экране свои промелькнувшие колени в мыльной пене и растерянное лицо с мокрыми волосами на лбу.

– Неплохо проводите время, – донесся похолодевший голос Егора.

– Так что, вспомнил расписание?

Из телефона донесся едкий смех.

– Да пошел ты, Муранов. Короче, зайду завтра в Носфер. Гляну, как вы там без меня.

– Идет! – и Гильс отключил звонок.

Влада, тяжело дыша, кипела возмущением.

– Зачем нужно было меня демонстрировать в таком виде? Гильс, зачем?!

– Зато он завтра точно появится, – усмехнулся Темнейший. – И ты тоже. Завтра к трем будь в Носфероне, насчет расписания ты слышала. Как у тебя с вампирской реакцией?

С вампирской реакцией оказалось не очень – то, что Гильс достал из кармана джинсов и швырнул в сторону Влады, пулей пролетело между ее растопыренных пальцев и кануло в воду.

Темнейший вышел так же, как и вошел, – сквозь дверь через янв, Влада же застыла в недоумении.

Вот что это сейчас было, что?

Поведение Муранова было совершенно непонятно и необъяснимо. Не стал издеваться, не стал высмеивать и мстить. Сначала едва не сорвался – было заметно, с каким страшным усилием ему удалось себя сдержать. И ведь сдержался… к сожалению.

Гильс все время их разговора будто изучал ее, слушая ритм сердца, вглядываясь в ее лицо. Неожиданно согласился на ее предложение поговорить с Бертиловым, не став даже спорить. Спровоцировал в тролле злость, но зачем?

«Мы ведь не помирились с Мурановым, он даже не стал со мной говорить про какие-то отношения между нами дальше, – пальцы тряслись как от лихорадки, пока Влада шарила в мыльной воде. – А Егора разозлил, чтобы тот так подумал. Ловушку хочет устроить троллю? Нет, не похоже. Разговаривал он с ним как со старым другом после ссоры, а не как со смертельным врагом»

И все-таки чувство падения в бездну прошло, а неясный страх отступил. Невидимые колесики жизни завертелись, а будущее сделало наконец-то маленький шажок вперед. Завтрашний день принесет встречи и новости. Нужно разобраться во всем, что произошло после сорванного бала. И попытаться все исправить. Завтра она увидит Носферон, ребят, своего лучшего друга Аца… Тяжелый вопрос: как ее там примут и что произойдет, когда появится тролль.

Все это предстояло обдумать перед сном, завтра будет очень трудный день. Главное – не думать про Гильса Муранова. Что между ними теперь?

Между ними сорванный бал, шторм в янве, который скоро захлестнет Питер, между ними теперь тысяча непреодолимых стен.

Наконец пальцы нащупали что-то на дне ванной, и в ладони оказался массивный металлический брелок с ключом. «N¡3380 Мигапоу» – красовалась надпись на брелке, не оставляя сомнений, что это ключ от машины.

Глава 4

Возвращение в Носферон

Утро началось со странного гула. Гул неприятно отзывался где-то в позвоночнике, от которого по спине разбегались волны озноба.

Влада, приоткрыв глаза и рассматривая приютившую ее комнату, долго лежала и размышляла о сегодняшнем дне. Комнат в родовом гнезде Янчеса было много, но жилых осталось только три – в остальных был начат и брошен никому не нужный ремонт.

Здесь Алекс потрудился на славу. По стенам пестрели новые обои: такая расцветка называлась «вырви глаз», но она была во вкусе Дашули, которая обожала все убийственное.

Спать пришлось на новом постельном белье, которое тоже было предназначено вовсе не для Влады. Ярко-багровое, с рисунком из черных зигзагов, оно, скорее, могло отбить сон у кого угодно. Под головой оказалась бархатная черная подушка с еще не сорванной этикеткой, которая теперь больно вонзилась в щеку.

Влада приподнялась на локте, пытаясь понять, где же источник гула. Землетрясение – в Петербурге? Но шкаф и стол стояли спокойно, занавески на окнах висели неподвижно, а гул показался просто звоном чугунных батарей. Все затихло, и Влада долго чистила зубы в ванной, думая о том, что ей предстоит.

В кухне обнаружился Диня: он восседал на высоком барном стуле и трагично прикладывал ко лбу банку с солеными помидорами.

– Слышала, да, как гудело? – простонал домовой, скосив глаза на Владу. – Мой дядька говорит, это штормит янв, буря на подходе. Пока еще жить можно, но в зловоротнях уже слышно…

– А где Раиса Петровна? – Влада решила, что лучше увести тему подальше от того, о чем думать не хотелось самой.

– Ивлевский монстр в шесть утра поскакал брать штурмом Зимний, – хмуро сострил Диня. – Бабка – жесть, полный вынос мозга, хотя пироги печет клевые. Когда Алекс понял, что прокололся, хотел ее обратно в Тверь отправить… Ага, щас. Это как борщевик Сосновского, попробуйте теперь избавиться, хи-хи… – Ливченко нервно хихикнул. – А Янчес альтруист, каких тайный мир не видывал! Взял и отдал Алексу свою зловоротню, лох крылатый. Но Дашке все мало, ей-то подавай дворец Темнейшего, а на меньшее фифа не согласна, да! Вся в бабку-монстра… – домовой озадаченно крякнул, почесав затылок.

– Не клеится у тебя карьера при дворе Темнейшего, да, Ливченко? – Влада позволила себе иронию, сообразив, что ее приятель не зря так возмущается поведением Даши. – Можешь устроиться как личный домовой к старшей Ивлевой. Хотя тебе трудно будет ей объяснить, кто ты такой. Не будешь же ты вечно прикидываться подростком, который никогда не повзрослеет.

– Ты бы вот молчала, Огнева, со своими подколками! – возмутился Диня. – Да, рассматриваю кандидатуру новой хозяйки, и что? С тобой ни за какие коврижки не останусь. Если ты здесь поселилась, я прямо сейчас рву когти.

– Угомонись, карьерист, – посоветовала Влада и, отодвинув банки на подоконнике, выглянула в окно кухни.

После начала ремонта кухня значительно увеличилась в размерах: очевидно, что Алекс, стремясь создать большую столовую в «дворцовом» стиле, снес ударом кулака стену между кухней и соседней комнатой. Теперь кухня, кроме лишних двадцати метров, обрела еще одно окно, выходящее прямо на Невский проспект.

Полдень над Невским сиял солнечный и холодный, вместо снега на тротуарах лежал сероватый лед, а прохожие бежали быстро, подняв воротники и пряча носы в шарфах.

Внизу Владу уже ждали: около тротуара на морозном солнце громоздились байки, вокруг стояли ребята в черном. Вампиры из свиты Муранова здесь по ее душу. Сверху виден светлый затылок Холода, что-то ему говорил Игнат Дымов, в странном ярком свитере с трудом узнавался Герка. А вот Гильса видно не было. Впрочем, должен был рухнуть мир, чтобы Муранов поджидал ее у дома, как какой-нибудь обычный человеческий парень.

Набросив куртку и оставив Ливченко демонстративно паковать свои вещи в огромный чемодан, Влада спустилась на улицу.

Кроме свиты Темнейшего там толпились еще и люди. Напряженное внимание было приковано к огромному черному внедорожнику, который нагло, в нарушение всех правил, стоял прямо посреди тротуара.

Конечно, слово «огромный» для этой громады было даже недостаточно. Он был похож на монстра, который скалился на окружающий мир страшным бампером, сверкал красными огнями фар, и что самое ужасное, его поверхность пестрела черно-багровым узором из пауков. Точнее, узор увидел бы непосвященный. Влада же, едва взглянув, поняла: джип состоит из паучьей нежити, которая, как детали конструктора, сложилась в форму машины.

– А вот и хозяйка тачки, – Игнат Дымов указал на Владу, будто отвечая на ропот возмущенных людей. – С недобрым утрецом, неприкасаемая! Транспорт для вашего торжественного возвращения в Носферон подан, согласно приказу Темнейшего. Но вы тут припарковались на тротуаре, собрали зрителей. Нехорошо-с.

– Чего? – Влада растерялась. Предчувствие, что ключи, которые позвякивали в ее кармане, имеют прямое отношению к этому чудовищу, подтверждалось.

– Эй, тачку свою с дороги убирай! – донеслось от парней, стоящих неподалеку.

– Здравствуй, Влада, – сдержанно кивнул Гер-ка. – Это твой зверь, чтобы было понятнее.

Игнат сделал широкий жест, указывая на страшный внедорожник. Кивнул и поднял одну бровь в приветствии даже Холод.

Происходило что-то странное: от Муранова она неизвестно за какие заслуги получила машину, а его свита изо всех сил старалась ей не хамить.

– Дымов, я не умею водить машину.

– Это мы не учли, не пришло в голову, – вдруг вмешался Герка с озадаченным видом. – Но знаешь, Огнева, это не совсем машина, это твоя личная охрана. Приказ Темнейшего, потому что мы не сможем за тобой по пятам ходить постоянно. Пока что за руль сяду я, а ты будешь учиться по ходу дела. Идет?

– Ага, – еле слышно высказался Холод, который стоял неподалеку. – Бал срывать кое-кто может, а тут сесть за руль боится.

Влада обвела взглядом лица вампиров, сразу представив, как они будут со смехом рассказывать Гильсу о ее трусости.

– Спасибо, ребята. Учить водить меня не надо. Сама как-нибудь разберусь.

Свита Муранова наблюдала с интересом, а вот от людей понеслись смешки, когда Влада села в машину, достала из кармана ключ и осторожно потрогала руль.

Внутри салон джипа ничем не отличался от обычной машины, разве что чехлы были с паутинными узорами да в огоньках на приборной панели четко угадывались злобные красные зрачки.

«Сама разберусь» – а как? Как вообще водят машины, если она даже в теории не представляет это себе? Димка Ацкий умеет, но где сейчас ее летучий друг и считает ли себя ее другом вообще – это теперь сложный вопрос.

Как вставить ключ зажигания – это движение она видела не раз.

Влада, сжав губы и сдвинув брови, сосредоточенно дернула какую-то непонятную ручку, начав жать на педали наугад. Машина тронулась, поехала. Нога надавила на педаль сильнее, и улица понеслась мимо как сумасшедшая.

– Ч-черт!

Влада, пытаясь затормозить, увидела, как на нее летит столб, и вскрикнула, ожидая удара. Но никакого удара не последовало: зажмурившись и закрыв лицо ладонями, Влада услышала только, как дружно грохнули хохотом глотки где-то за спиной.

– Эй, коза! – издевательским тоном окликнул ее один из людей-зевак. – Права купила, а водить не купила?

– Первый раз за руль садишься? – поддержал его другой. – А вот на тротуар машину смогла поставить…

– Подойди, пожалуйста, – отозвалась вдруг Влада, высунувшись в приоткрытое окно и улыбаясь с самым беззащитным видом, на который была способна.

– Зачем это? – опешил парень.

– Если боишься просто подойти, так и скажи, – Влада уже понимала, что парень подойдет.

Да и как не подойти, если его на глазах у приятелей подозвала красивая девчонка. Все-таки, несмотря на бледность, Влада и без косметики смотрелась прекрасно, да еще и со сверкающими на солнце волосами.

Неспешным шагом насмешник приблизился, встав недалеко, на расстоянии вытянутой руки от водительской двери.

Влада, резко подняв на него глаза, вдохнула и задержала дыхание, ощутив эмоции и мысли жертвы, стоящей от нее так близко.

Вот он, Сережа, водить машину умеет с пятнадцати лет и лихо гоняет уже десять лет. Особенно любит гонки, и его мать постоянно орет, что он доездится рано или поздно. Мать глупая, ей не понять этой эйфории, когда ржавая «девятка», оглушая ревом ночной Московский проспект, летит словно в космос.

А сейчас жгучая зависть грызла его бензиново-кожаное сердце. Почему сопливой девчонке, пусть и симпатичной, достался такой джип, а он на приличную тачку никогда не заработает?! Да она и водить-то не умеет! А вот будь эта машина его, он бы…

Эх, как здорово было бы сейчас повернуть ключ зажигания, переключиться с нейтральной скорости на первую, втопить газ, бросить сцепление и, когда железный зверь с визгом колес рванет вперед, дернуть вторую передачу, снова газ – и третью, снова газ – и четвертую…

– Спасибо, свободен. – Влада улыбнулась застывшему в своих мечтах Сереже.

Тот, ощутив головокружение, отшатнулся и ошарашенно посмотрел на странную девушку. Теперь она уже не столько нравилась ему, сколько пугала. Осознание того, что его может напугать девчонка одним взглядом, потрясло так, что он задохнулся.

– Ведьма… – Сергей попятился назад, потом повернулся и бросился быстрым шагом прочь, не слыша, как его окликают приятели.

Завистливые мысли парня сейчас пришлись очень кстати: Влада в точности повторила все, что пронеслось у нее перед глазами, как краткий курс вождения. Повернув ключ зажигания, дернула ручку передач, отпустила сцепление и лихо тронулась с места. Съехав с тротуара на Невский проспект, стала набирать скорость.

Свита Муранова рванулась следом и поравнялась с ней: сбоку взревел байк Игната, который несся почти рядом.

– Спятила – так лихачить?! – послышался окрик Игната в распахнутое окно.

– Держись подальше, я тормозить не умею! – прокричала в ответ Влада. – На этот счет Темнейший инструкций вам не дал?

Влада, удерживая руль правой рукой, высунула левую в окно и поманила Игната пальцем: байк вампира резко вильнул вбок. Резкий гудок машины поблизости донес волну новых человеческих мыслей. Влада поймала их, перешла на другую передачу и вспомнила про переключение поворотников.

Странное ощущение, когда не тебя везут, а ты едешь сама. В глубине души вдруг пискнул детский восторг, пришлось сделать над собой усилие, чтобы снизить скорость и не мчать во весь опор.

Влада, приструнив себя, уверенно крутила руль, не забывая включать поворотники и поглядывая в зеркала по бокам. Через каких-то полчаса она уже спокойно проезжала по улицам, даже вывернула с Невского на Литовский проспект, прокатилась по нему до Обводного канала и свернула в сторону Фонтанки.

Машина остановилась на красный свет, и Влада поймала взгляды прохожих: несколько девушек посмотрели на нее с заметной завистью, подумав, как здорово было бы им самим оказаться за рулем такого огромного и страшного внедорожника.

И все-таки на подъезде куниверской зловоротне нервы сдали: на Конногвардейский бульвар джип влетел как ракета и с визгом тормозов едва не врезался в дерево около Темного Универа.

Как обычно, около входа в универ толпился темный народец, у которого сейчас не было пар, да и весть о прибытии несостоявшейся невесты Темнейшего в Носферон выгнала наружу особо любопытных.

Как вести себя?

Только не возвращаться в универ с поджатым хвостом и виноватым видом! Лучше выглядеть уверенно, несмотря на неприятно бухающее сердце и холод в животе. Влада, выйдя из машины, эффектно хлопнула дверцей и зашагала к зловоротне. Боковым зрением она успела заметить, что джип осел, качнулся, и в одну секунду рассыпался на паучью нежить, которая тут же скрылась в янве. Что ж, уже плюс – проблем с парковкой точно не будет.

Взгляды студентов сверлили, буравили, жгли. Ребята расступались перед ней, и даже при свете дня глаза нечисти сверкали настороженными отсветами желтого, красного, синего…

Здороваться со знакомыми или нет? В толпе мелькали знакомые лица: тролль Антон Колыванов, круглолицый упырь Марик Уткин, тролль Степка Маслов, оборотень Ромка Шнягин, очень удивленная Лизка Маркина…

Нет, лучше воздержаться от приветствий, если они могут остаться без ответа.

– Триумфальненько, – донеслось от одной из фурий, и это, пожалуй, было лучшее определение тому, что сейчас происходило.

Несколько шагов, и Влада на деревянных ногах вошла в зловоротню, оказавшись в вестибюле Носферона.

– Здрасьте, Буян Бухтоярович, – по привычке выпалила она, не сразу заметив, что вместо охранного домового на спинке стула висит его мохнатый тулуп. Сам Буян Бухтоярович в этот момент самозабвенно переругивался с завхозом, и ставший уже родным визг домовых разносился по вестибюлю. Влада прислушивалась к воплям, как меломан к хорошо знакомой музыке. Все-таки к некоторым раздражавшим раньше вещам начинаешь относиться иначе, стоит только подумать, что это потеряно навсегда.

Народу было немало. Но, завидев Владу, многие ребята озадаченно отходили в сторону или отворачивались.

Ничего другого ожидать не приходится, теперь остается только делать вид, что ей все равно. Муранов на горизонте не возник, а войти в спортзал не хватало духа – и так уже за спиной мерещились шушуканье и ненавидящие взгляды. Влада даже вспомнила какой-то опыт из физики в прежней своей школе, что-то про неумолимые законы отталкивания… Даже тот, кого до сих пор она считала единственным другом, пока не появился.

«Ац меня видеть не рвется, преподов нет никого», – бесцельно шагая по вестибюлю, Влада отмечала про себя отсутствие привычного визгливого голоса Лины Кимовны или воплей Ады Фурьевны. Когда неловкость дошла до абсурда – нельзя же было уже в десятый раз делать круг мимо гардероба, – пришлось непринужденно подойти к стене с объявлениями.

«Ночные дежурные вылеты летучих не отменяют их появления на лекциях. Это будет приравнено к прогулам!» – информировало одно из объявлений. «Приезжим из других городов студентам получать постельные принадлежности у завхоза. Очередей и драк у душевых не устраивать!» – гласило второе. «Категорически запрещается распространять панические слухи и повторять домовые сплетни! Нарушители отстраняются от учебы на весь семестр или привлекаются к уборке территории», – грозно предупреждало третье.

Влада долго изучала расписание лекций, исчирканное поправками ввиду боевых тренировок или дежурств у ротонд. Сейчас, в три часа дня, у всех трех факультетов должны были идти лекции по разным аудиториям. Только красным фломастером кто-то зачеркнул их, написав поверх размашисто: «СПОРТЗАЛ – СТАРШИЕ КУРСЫ».

«Преподов нет и лекции отменены, раз ждут Бертилова», – догадалась Влада.

Стало быть, в спортзале уже полно народу. Влада добрела по пустым коридорам до его дверей и остановилась, не решаясь войти.

До нее доносился шум голосов, звуки прыжков и хлопки в ладоши. В миллиметровую щель приоткрытой двери виднелся декан вампиров, который показывал группе ребят какой-то боевой прием.

Вот и Алекс Муранов, встреча с которым если и не тревожила, то была болезненным уколом в числе всех прочих встреч.

К старшему брату Гильса Влада успела привязаться за годы знакомства так, будто он ее собственный брат. Называть Алекса «дядька», делиться проблемами и всегда получать поддержку – это было для нее бесценно. Разрушить это доверие оказалось не так-то легко. Надо же было Алексу поручить присматривать за своей ужасной Дашей именно ей, Владе! И теперь в тайном мире плюс один незаконно обращенный вампир, а у Влады минус замечательный старший брат…

«Смогла сорвать бал Темнейшего, а тут перед спортзалом трясешься», – обругала себя Влада, вспомнив слова Холода, и стремительно ворвалась внутрь, от растерянности чуть не пнув дверь ногой, как это обычно делал Гильс Муранов.

Спортзал был заполнен утренним холодным солнцем, которое косыми лучами пронизывало воздух и дробилось зайчиками в зеленой воде бассейна. Гулкие голоса стихли, когда Влада остановилась в дверях.

Да, такие взгляды были похуже фурьих плевков. И если после гибели Бертилова ее ненавидела половина Носферона, то после сорванного бала число недоброжелателей выросло процентов до двухсот. Хотя нет – увидев, как ей робко улыбается Дрина Веснин, процент ненависти можно было снизить на одну сотую.

– Что стоим? – резко повернулся к Владе декан вампиров. В руках у него вертелся шипящий огневик, которых иногда использовали в качестве мяча. – Спортивную форму надеваем, и на тренировку, живо!

– Формы нет, – брякнула Влада и вдруг поняла, что стоит перед Алексом в одежде, которую тот купил для своей Даши.

Черные джинсы с белыми карманами и яркий свитер с вышитой розой посредине были очень узнаваемы. Да и явилась она только что из квартиры, так и не ставшей домом для двух вампиров благодаря ей…

– Хотя бы спортивную футболку можно было найти, – Алекс отвернулся, и Влада мысленно перевела фразу: «Могла бы нагло откопать в тех вещах, которые я покупал не для тебя».

– Светляк! – гаркнул декан Вампируса, вдруг резким броском запустив огневика в сторону группы ребят.

Один из них, получив удар огневиком в живот, повалился в бассейн, подняв фонтан брызг. Огневик зашипел и взвился под своды спортзала, оставив после себя дымный след.

– Был бы вместо этого осиновый кол, уже сейчас бы топал во Тьму, тормоз, – прорычал Алекс. – Не зевать! Светляки всегда отвлекают сознательно! Стена Древних рухнула, ротонды светят все ярче, а некоторые все еще тупят, будто в тайном мире сонное царство и покой, как год назад! Сядьте уже куда-нибудь, Огнева!

Влада, ошарашенная обращением на «вы» от Алекса, неловко осела на дальнюю скамейку. Раньше Алмур был веселым, юморил и подтрунивал над студентами. Куда же все это делось…

Тем временем тренировка продолжалась. Алекс нарочно отвлекал студенток разговорами, одергивал или заставлял обернуться, после чего швырял в растяпу огневика. Вампирши ударов почти не пропускали, и каждое уклонение от удара зрители встречали хлопками в ладоши. А вот троллихи с кикиморами летали в бассейн постоянно, под свист и обидные комментарии.

– Алина, заменишь! – декан перекинул «мяч» одной из вампирш, сам отойдя в сторону.

Алина Готти, гибкая красавица с копной черных волос, замахнулась, и Влада, не успев среагировать, вдруг с удивлением ощутила, что огневик просвистел рядом с ней. Промахнулась ли студентка, или же сработал порог, но огневик за ее спиной с шипением влетел в шведскую стенку, срикошетил на чей-то рюкзак с вещами и исчез. В спортзале запахло палеными тряпками.

– Что ж ты, Аля, – без злости попенял Алекс. – Гнев никогда не помогает меткости броска. Учись нападать с холодным сердцем!

– Гнев, да! – Алина сжала кулаки. – Я не понимаю, почему Огневу пропустили в Носфер, хоть вы в меня сто осиновых кольев швырните! Вампир она самый сильный в чем? В том, что ей дозволено то, что нельзя больше никому?

В спортзале повисла неприятная тишина. Ребята молчали, не вмешался и Алекс, словно чего-то ждал. Потом в гробовой тишине раздался скрип дальней скамьи, кто-то встал и пошел по спортзалу, пиная лежащие на полу матрасы и рюкзаки.

Ацкий молча плюхнулся на скамейку рядом с Владой, вытянув перед собой босые ноги.

– Заткнитесь, кто особо нервный, – с вызовом заявил валькер. – Не вашего ума дело, почему она вернулась в Носфер. Значит, так надо.

Когда с души падает громадный камень, возникает именно такое ощущение – внезапной радости и легкости. Влада выдохнула и распрямила плечи, вдруг почувствовав, как внутренне сжималась и горбилась до этого.

Игнор, безжалостной стеной окруживший ее в Носфероне, дал трещину. Пусть отвернулись почти все, но остался Ацкий, хотя бы один-единственный друг, который не стал делать вид, что они не знакомы! Сейчас валькер что-то бубнил в сторону возмущенных девчонок, своим привычным отвязным тоном, вызывавшим приступы комплекса неполноценности у любого.

– Тихо ты, не бузи, – Влада толкнула Димку локтем. – Как живешь-то?

– Как все темные сейчас – стремно и… – Ацкий вполголоса выругался, сердито дернув крыльями. – Ты не в курсе совсем, что за эти дни случилось?

– Почти нет. Расскажи, что знаешь.

– Да-а, творится такая фигня уже десять дней, – протянул Ац. – Вообще, мы мало что понимаем. Стена Древних рухнула почти сразу. Казалось бы, светляки тут же в город рванут, начнется мясорубка. А они дальше ротонд не лезут, чего-то ждут. Янв тоже не радует, буря там начинается, как в Москве…

Слышал от одного из домовых, что Тьма открывается, такие дела.

– А какое отношение к этому имеет Бертилов? Что об этом говорят?

В ответ Ацкий скорчил крайне красноречивую рожу, высунув язык и покрутив пальцем у виска.

– Лучше ты мне скажи, каким бесом наш тролль ко всему этому! – фыркнул он, потирая спину. – Вот серьезно, никто не верит в эти бредни, что он наследник Некроманта! С утра всех преподов из Носферона погнали, остальным сказали: будет заваруха, всем быть наготове. Это правда, что Бертилыч сегодня придет в Носфер?

– Вроде, да.

В затылок Ацкому вдруг что-то прилетело, и валькер, обернувшись, поднял с пола самолетик, сложенный из страницы конспекта. Размашистым почерком поперек страницы было написано:

«Давай я тебе спинку мазью натру. Болит, да?»

Синицина, закусив губу, с виноватым видом хлопала ресницами с другого конца спортзала, не оставляя сомнений, что именно она автор этого послания.

– Спасибо, Варя, раньше надо было думать… обойдусь! – бросил валькер через плечо, одарив фурию равнодушным взглядом.

– Ну да, все прощается только Огневой, а мне нет, – донеслось от Вари. – А ведь из-за нее ты со светляками сцепился. Теперь вот под арестом в Носфере…

– Чего ты творил-то? – едва слышно прошептала Влада, снова пихнув Димку локтем. – Ац, ты чего?

– Вот еще мне не хватало, чтобы меня френдзона пилила, – зашипел на нее валькер. – Мало мне Адочки и разных фурий! Забей, это фигня полнейшая.

– Под арестом из-за меня, мог погибнуть, – голос Влады чуть дрогнул. – Не фигня, Ац.

– Да моя семейка только рада будет, а то у нас дома тесно, – отмахнулся тот в ответ. – Между прочим, вот я тебя ни о чем еще не спросил. Ни одного вопроса не задал, в душу не лезу!

– Ты прав, – смутилась Влада. – Прости.

– Да ла-адно… – протянул Ацкий. – Слушай, френдз, может, тебе мобила нужна? У меня есть лишняя про запас, если своя на высоте сядет. Старье, конечно, но даже скайп тянет. А то без связи не того.

– Спрашиваешь… Еще как нужна!

Теперь время было чем занять: Влада, получив от валькера потертый и даже местами обкусанный мобильник, принялась реанимировать свой скайп. Раза с десятого удалось вспомнить пароль, и Влада тут же поставила статус «невидимый», заметив, что многие однокурсники демонстративно удалили ее из скайпа.

Дрина и Марик, к счастью, этого не сделали. Оставил ее в списке контактов и Егор, который, как обычно, изощрялся в написании разных статусов в зависимости от жизненных потрясений. Вот, например, теперь его новый статус туманно гласил: «Фкомнатесбелымпотолкомсвидомнанадежду!!!»

Влада вдруг поняла, что почти боится предстоящей встречи. Она ведь только сказала Темнейшему два слова: «убедить-поговорить», но морально к разговору с Егором не готова. Как вообще можно подготовиться к встрече с тем, кто способен на любой подвох…

День между тем разлился неярким солнцем по спортзалу, жужжание девчоночьих голосов за спиной напоминало рой мух и даже убаюкивало Владу. Алекс беседовал о чем-то с вампиршами, сделав перерыв в тренировках.

Ац переместился на одну из дальних скамеек, где разлегся и подложил под голову чей-то рюкзак с вещами. Варя уселась прямо на пол около него, осторожно поглаживая бывшего друга по плечу. Они переговаривались очень тихо, причем валькеру явно вести эту беседу не хотелось.

Владе же пришлось слушать историю своих похождений с самого начала времен и по сей день. Да здравствуют сплетни, их не победить, они живы и неистребимы! Сейчас теории заговора про кошмарную Огневу переросли в фантастический сериал, бурное действие которого разворачивалось на девчоночьих языках.

Неприятной занозой оказалась фраза одной из студенток о том, что Муранов в долгу не остался и отомстил ей, потому с момента сорванного бала дома и не появлялся.

Заставив себя прекратить прислушиваться к сплетням, Влада всматривалась в окна, как будто тролль должен был торжественно пройти по бульвару и войти в зловоротню.

Время перевалило за три часа, а никого похожего на Бертилова там не было. Зато размашистыми шагами по Конногвардейскому бульвару шагала девица в черном пальто, ее светлые волосы развевались на ветру. Выражение лица у нее было самое ожесточенное, казалось, что вместо лица – неживая злая маска. Девица остановилась и с вызовом показала неприличный жест, словно зная, что за ней сейчас наблюдают из окон Темного Универа.

– О-о, смотрите… опять незаконна сюда тащится! – простонала Жанна Болотова, и все обернулись к окнам.

– В вестибюле же Вампирус дежурит, сейчас что-то будет! – вдруг завопила Варя, срываясь с места.

Алекс, отшвырнув мяч, ринулся к дверям. Не сговариваясь, ребята последовали за деканом вампиров.

Глава 5

Мокрый тролль опаснее сухого

Для того чтобы переместиться на пару сотен метров, вампиру нужно около двух секунд. Поэтому ожесточенная драка произошла вовсе не в вестибюле, а прямо у дверей спортзала, где Дашуля Ивлева оказалась молниеносно. Скорее всего, путь в Носферон был демонстративным, чтобы ее увидели и встретили: Ивлева любила поскандалить еще до своего обращения в вампира.

Глухой удар в стену обрушил часть кафельной плитки спортзала. В распахнутых дверях замелькали фигуры. Дрались вампирши – Влада успела в мелькании тел заметить Алину Готти, которой сейчас очень хотелось отработать адреналин, миниатюрную Катю Дымову – двоюродную сестру Игната, не менее агрессивную, чем он. Рванулась в драку и вездесущая Синицина, тут же получив ощутимый удар кулаком от более сильной Дашули. Силы были неравны: спустя пару секунд светловолосая скандалистка хрипела, прижатая к стене железной Катиной рукой.

– Отпусти, – прошипела Ивлева, и Катя швырнула ее в сторону Алекса, который принял ее в капкан объятий, не давая шанса вырваться.

– Опять ты здесь, незаконна! – закричала Алина Готти. – Тебя звали сюда?

– Пошла ты, – донесся хрип ей в ответ: Даша злобно кашляла, держась за горло. – Я вампир, и не хуже вас всех, ясно? Тоже мне, носы задрали…

Варя, держась за подбитый глаз, шипела от боли, но использовать фурий яд, когда рядом был декан вампиров, не решалась.

– Законы не знаешь, – огрызалась Катя. – Ты не такая, как мы. Ты не второй, а десятый сорт, вроде нежити. И то, что ты подконтр Апмура, ничего не меняет…

– Я – подконтр?! – взвизгнула Даша.

– Подконтр! – безжалостно подтвердила Алина. – И знай свое место, вас в Носфер не берут учиться, своих подконтров у тебя не будет, вас даже в зловоротни не пускают…

Владе с удивлением пришлось увидеть настоящую дискриминацию среди вампиров – пожалуй, то, чего она не видела никогда. Даже Алекс сейчас молчал и не вступался, что было странным.

«Хотя, вступись он за свою незаконку, это подорвет власть Темнейшего, потому и молчит, – сообразила Влада. – Я ведь уже столько времени в тайном мире и еще ни разу не слышала, чтобы незаконные вампиры чего-то требовали или скандалили. Никто из них не лез в стены Носферона, а Изольда Суморок вообще была тихая как мышь. Похоже, Даша первая и единственная такая».

Тем временем жестокие слова градом сыпались на Дашулю, которая в ответ только рычала и пыталась лягнуть вампирш побольнее. Студентки Вампируса не стеснялись обрушивать в ответ оскорбления.

Скандал из коридора в конце концов переместился на улицу. В окна спортзала некрасивая сцена была видна как на ладони: Дашу уводили прочь – усилиями Алекса и подоспевшего невесть откуда Герки. Вампирша то и дело вырывалась, кричала, пытаясь нырнуть в янв, но парни крепко держали ее под руки.

Влада отвернулась от окна, вспомнив чье-то остроумное выражение: «Хочу это развидеть». Раз-видеть бы Ивлеву, но не получится. Как призраки жертв в фильмах ужасов ходят за своими убийцами, тревожа их совесть, так теперь и Ивлева мелькала в жизни Влады, напоминая то, что так хотелось забыть. Лучше бы уж Алекс вообще с ней не разговаривал, чем так отчужденно и на «вы»…

Стоя посреди пустого спортзала, хорошо было смотреть на бассейн, в котором лениво качалась зеленая вода. На первом курсе, когда все было в порядке, так здорово было тут плавать, слыша веселые голоса однокурсников. Вода не знает войн, ей неведомы страсти, которые бурлят на поверхности. Нужно будет – и смоет их, наведя свои порядки. Сейчас зеленая вода была спокойна, играла бликами солнца, лениво качая заросли водорослей, убаюкивая и погружая в сон…

Стоп.

Резко вздрогнув, Влада обернулась и увидела рядом с собой в легком тумане широкоплечий силуэт, светлую растрепанную макушку которого золотило солнце. Он был выше ее на голову, глядел свысока с надменной усмешкой.

Егор! Все такой же – кажется, что они виделись десять минут назад на лекции и разбежались только что в коридоре. Разодранные вдрызг на коленях джинсы, расстегнутая мятая рубаха, серьга в ухе и зелень озорных глаз. Хотя нет, не такой же – тролль снова стал выше, уже перегнав по росту самого Темнейшего.

– Пытаешься затащить меня в морок? – голос Влады прозвучал, как в огромной пустой бочке. – И как?

Волна морока, пахнущая мятной и летней травой, начала отступать и схлынула, уступив место шуму в ушах.

– Странно, – хрипло ответил Егор. – Значит, передумала бросать тайный мир. А как звучало на балу: бросаю вас обоих! – с презрительной усмешкой тролль сплюнул себе под ноги. – А сама прибежала к Муранову, как собачонка.

– Он тебе руку протягивает, – сурово отозвалась Влада. – Позвал тебя, первый тебе позвонил. В янве сильный шторм, говорят, что открывается Тьма. Это твоих рук дело?

«Знал бы ты, какой ужас я пережила тогда, когда ты утащил меня в морок, – метались злые мысли в голове. – Мог бы просто попросить прощения, сказать, что глупостей натворил, и мы бы помирились. Ведь ты всегда был для меня светом в жизни. Как Алекс, как Ац. Или почти как Гильс. Мы помирились бы. А вместо этого я смотрю на твою наглую физиономию. Хочешь быть в моих глазах выше Муранова любым способом, пусть даже мир рухнет…»

– Вижу по лицу, что поцелуев не будет, – разочарованно протянул Егор, не ответив на вопрос. – Значит, снова драться полезешь.

– Тогда было за что, – прошептала Влада, отчаянно впиваясь взглядом в хамоватую физиономию тролля.

– И сейчас будет за что, – вдруг резко выдал Егор, протянув к ней руку.

Раз! – и Влада ощутила толчок в плечо, потеряла равновесие и спиной полетела в воду. Зеленая теплая мгла сомкнулась над головой, водоросли облепили лицо и плечи. Влада разрывала их, отбрасывала от себя, и водяные бросались от нее наутек.

Подплыв обратно к поверхности, она увидела искаженное отражение силуэта на берегу. Бертилов сидел на корточках около бассейна, свесив руку и водя ею по зеленой поверхности воды.

– Чего ты в одежде-то? – с ехидством спросил он. – С Мурановым ты такая стеснительная не была.

На этот раз реакция Влады оказалась быстрой: ухватив за рукав тролля, она дернула с силой – и Егор тоже повалился в воду, подняв фонтан брызг. Ушел на глубину и тут же вынырнул, фыркая и отплевываясь.

– Любишь мокрых троллей, детка? – Он расхохотался, открывая объятия. – Так иди ко мне, темно-глазка… утоплю в любви, засыплю подарками!

– Приди в себя, балбес! – Влада, выдрав откуда-то охапку водорослей, хлестнула ими в сторону Бертилова. – Что творится с янвом, отвечай! Твоих рук дело?!

В этот момент солнце куда-то делось, и воздух в атриуме чуть потемнел: дернулись армии подконтров из янва.

Тролль, продолжая ржать, внезапно исчез, и Влада поняла, что кричит и замахивается водорослями на пустые зеленые волны.

А потом с водой вдруг что-то случилось: она исчезла. Вместо воды тело провалилось во что-то звенящее и колючее, что впилось в кожу со всех сторон. Руки начали грести и отбиваться, выталкивая тело на поверхность. Все вокруг нещадно царапалось: Влада поняла, что тонет в тоннах драгоценностей. Бассейн вместо воды был заполнен кольцами, самоцветными камнями, ожерельями и браслетами. Сквозь толщу этого чудовищного «подарочка» пробивался свет, переливаясь в гранях самоцветов, расшвыривая которые приходилось выбираться на поверхность. Вся эта масса двигалась, словно кипела, шла волнами и звенела. Потом Владу подхватил вал, что-то толкнуло из глубины: волна драгоценностей хлынула из берегов бассейна, заполнив спортзал за несколько секунд. Двери выбило: обе створки с треском отлетели, и Владу гремящей волной вынесло в коридор, а оттуда в вестибюль универа.

Все произошло за несколько секунд: валькеры успели взметнуться вверх, остальным повезло меньше.

Влада перелетела кубарем через стойку гардероба, ухватившись за пальто на вешалке. Волна цунами ударилась о стену с объявлениями и остановилась, оставив вестибюль заваленным сокровищами.

Первый шок прошел, и пространство вокруг огласилось протяжным воплем охранного домового. Студенты кинулись откапывать Буяна Бухтояровича, который барахтался в мороке. Многие ребята были исцарапаны в кровь, кто-то кричал, что подавился, а потом натужно выкашливал изумруды вместе с проклятиями в адрес Бертилова.

Появился завхоз Фобос Карлович, чьи вопли призвали декана Троллиума. Горан Горанович, возникший посреди вестибюля с крайне озадаченным видом, хмурился и пожимал плечами. Под ногами у него хрустели россыпи изумрудов, рубинов, бриллиантов, от огромных, с кулак, до самых мелких. Ожерелья, браслеты, кольца, диадемы – все это сверкало до боли в глазах.

– Куда это все девать! – кричал завхоз. – Где тролли, пусть уберут! Горан Горанович, немедленно разберитесь с этим, поднимайте весь ваш факультет!!!

– Мой факультет не поможет, – отвечал ему Горан. – Даже если бы мы собрали здесь всех троллей тайного мира… то… минуточку…

Декан Троллиума, который с трудом пробирался по вестибюлю, сгреб горсть самоцветов, попробовал один на зуб и восхищенно присвистнул.

– Морок очень сильный, Фобос Карлович. Не ждите, что так все просто можно убрать. Знаете ли, Бертилов очень силен… Я всегда говорил, что этот студент способен на многое! Да-а, пожалуй, даже я бы такое не создал…

– Восхищение сейчас неуместно, – проворчал завхоз. – Если морок силами троллей не убрать, тогда придется делать все механическим способом. Чем здесь занимается охранный домовой? Спит на работе?! Сначала незаконного вампира пропустил, потом хулигана проглядел…

– Сие был указ деканатский! – отбивался Буян Бухтоярович. – Велено было пущать в стены Носферонские ентого фулюгана, я указы рьяно исполняючи! А вот проклятущие Ливченко пущай теперича убирают, а мы полюбуемси… Убормонстра-то нетути!! Испужался убормонстр нашенский, нежить древнючая, в самый дальний угол забилси! Убоялся, что унесет ураганом в Тьмущу, предрекаю, что разверзнется! Древнеликих уже утянуло в Тьмущу, кои стеной стоямши…

Влада, оглушенная своим полетом от спортзала, слушала визг Буяна Бухтояровича, чей непереводимый поток слов указывал на причины произошедшего, а также на то, что всем пора последовать примеру убормонстра Тетьзина. Орал и Фобос Карлович, предсказывая домовому клану Грозных позорное изгнание из стен Носферона за разгильдяйство и трусость. Домовые швырялись проклятиями: во все стороны летела манка и сухие макароны, которые падали поверхтролльских сокровищ.

Появились преподавательницы Лина Кимовна и Сирена Морфеевна, которые пытались вмешаться и утихомирить крикунов, пока они не переругались с деканами. Больше всех доставалось сейчас Горану – ему припомнили все поблажки Бертилову. Всеобщий скандал минут через двадцать привел к мысли, что почему-то до сих пор не видно ректорши Носферона, грозной и ядовитой Ады Фурьевны.

– Так ведь деканат, как и ректорский кабинет, вроде как замурованы всей этой дрянью бертиловской, Адочке не выйти, – глубокомысленно изрек кто-то из старшекурсников. – Ребят, придется откапывать ректоршу. Или лучше не надо?

С этой минуты яростно трудиться принялись все, позабыв про склоки. Вспомнили даже о вурдалаках, которые числились за факультетом Валькируса. Вурдалаки появились сонные и облепленные землей: неформальным лидером среди них считался Федя Горяев. Сейчас Горяев отчаянно зевал, кошмарно вонял и жевал то, что нельзя было назвать даже бывшей едой.

– Вот где, где теперь нам разместить студентов Носферона? – орал Фобос Карлович, воздевая руки к потолку. – Все лестницы завалены, путь в общежития отрезан! Спортзал до потолка забит мороком, атриум тоже, караул! Вурдалаки, работайте быстрее! Остальные, помогаем!

– Огнева-а! – завопила Болотова, выковыривая из уха огромный изумруд. – Ты ващ-ще уже, да?! Это же он из-за тебя, а как мы будем теперь на лекциях, а?! Как в Носфере теперь?! Да тебя убить мало…

– Ац, ты чего? – Влада с тревогой смотрела на валькера, который тяжело привалился спиной к стене около доски объявлений и болезненно морщился.

– Да спина болит и башка не варит, спасибо некоторым фуриям… – валькер потер спину, потом, подняв руку, крикнул: – Эй, кто хочет в мою зловоротню на Лахтинскую? Приезжайте, как увидите дом с моим крылатым прапра на фасаде, можете заходить. Согласен разделить свой угол за шкафом с какой-нибудь очень симпатичной и не слишком тяжелой…

– Да иди ты, Ац, не смешно! – завопила на него одна из студенток. – Мы места в общаге потеряли, а, между прочим, ехать нам некуда! Все зловоротни забиты и так! Свою банку с селедкой не предлагай, мы в курсе, как вы там живете!

Влада же, поднявшись на ноги, с трудом шагала, давя подошвами кроссовок драгоценности. Под ногами хрустели несметные богатства, щедро подаренные ей троллем. Самое отвратительное, что эти же богатства сейчас застряли и запутались в волосах, кололи в белье под одеждой, царапались за шиворотом. Влада вдруг ощутила, как болят пальцы: на каждый уселось не меньше пяти тесных колец. Шею сдавило ожерельями, запястья было не поднять от тяжести браслетов.

Нужно срочно попасть к зеркалу, чтобы содрать «подарочки» тролля, причесаться и привести себя в порядок.

Влада вспомнила про кафе около зловоротни в подземном переходе, где студенты Носферона часто перекусывали между лекциями.

Сейчас тут было пусто. Влада поймала осоловелый взгляд официантки, которая дремала на стуле возле гудящих стеклянных холодильников с газировкой: обычный, не посвященный в тайный мир человек. Хотя уже привыкший ко всему: к компаниям вампиров с их разговорами об обращенных и крови, к троллям с их фокусами, к упырям и кикиморам. А тут, подумаешь, девушка, с которой сыплются золотые кольца и бриллиантовые браслеты, пулей пронеслась к туалетам…

Однако места для рыданий у единственного зеркала уже были заняты: две девицы торчали около умывальников. Даша Ивлева сморкалась в бумажные платочки над открытым краном с водой, а рядом ее утешала Настя Нечаева, которая что-то говорила размеренным голосом будущего психолога.

Настя была верной спутницей Герки с недавних пор: свою девушку юный вампир долго выбирал, тщательно оберегал и собирался обратить согласно законам: с разрешения Темнейшего и на торжественном балу. Владу слегка раздражало постоянное желание Насти помочь, ее вечная улыбка, как у навязчивой продавщицы в парфюмерном магазине. Дружить Настя Нечаева хотела со всеми, и, кажется, друзей и подруг у нее было навалом. Прояви Влада желание – Настя дружила бы и с ней, только трудно общаться с тем, с кем рядом чувствуешь себя хмурым привидением.

Сбегать, когда уже увидели, было поздно, и Влада, пройдя в кабинку, занялась освобождением рук и шеи оттролльских «подарочков».

– Даша, ты сорвалась, так нельзя, – мягко уговаривала Настя, пытаясь погладить Ивлеву по голове, как маленькую девочку. – Нельзя так, нужно себя контролировать…

– Даша сорвалась, – противным голосом передразнила ее Дашуля. – Да где мне еще-то можно находиться?! Незаконный вампир, видите ли, права ни на что не имеет. Алекс когда идет к кому-то в зловоротню, мне говорят: а ты на улице подожди. Вроде собаки, с которой в магазин не пустят и за поводок привязывают к водосточной трубе.

– Влада, если тебе нужна таблеточка от расстройства желудка, то у меня есть… – со своей вечной готовностью помочь Настя постучала в дверь кабинки.

– Мне бы таблетку от тролля, ее у тебя точно нет, – огрызнулась Влада, содрав с пальцев сразу десяток обручальных колец и ожесточенно нажимая на кнопку спуска воды в бачке унитаза.

Кольца, браслеты, диадемы и ожерелья – все это появлялось на руках, голове и шее снова и снова, стоило только сорвать с себя предыдущие. Кольца же будто злились и становились все теснее.

Очень скоро унитаз оказался безнадежно забит тролльским золотом. Потеряв терпение, Влада вышла из кабинки к умывальнику и принялась избавляться от колец с помощью мыла и воды. Слезали они с пальцев все неохотнее, к тому же все больше напоминали обручальные, с кошмарными гравировками вроде «Любовь до гроба», «Влада плюс Егор» или что-то в этом духе.

– Даша, ты не фиксируй на своих проблемах внимание, – вежливо, игнорируя странные действия Влады, увещевала Настя. – Находи плюсы в этом состоянии, определенно они есть… их не может не быть.

– Коне-ечно! – Ивлева криво заулыбалась, губы ее дрожали. – У незаконных вампиров куча плюсов. Ты дышишь свежим воздухом, пока тот, кто тебя обратил, занят важными делами где-нибудь в зловоротне. Ты на коротком поводке, ты никто. Алекс бы и рад от меня избавиться, но не может. Я, видите ли, даже не второй сорт вампира, а десятый.

– Ивлева, если соревноваться в проблемах и всеобщей ненависти, то у меня первое место, а у тебя даже не третье, – вмешалась в разговор Влада. – В тайном мире меня ненавидят больше тебя.

– Честно? – Ивлева выпрямилась как струна, и глаза ее заинтересованно полыхнули мутно-красными отблесками. – Правда, больше меня?!

– Теперь-то да, раз в сто, – заверила ее Влада. – Из-за меня опять много неприятностей…

– Ага, – сразу обрадовалась Даша, облегченно выдохнув. – Да, так тебе и надо за сорванный бал. Если бы не ты, у всех бы было все хорошо. Получай, что заслужила.

– Учись, Настя, как надо проводить психотерапию, – невесело усмехнулась Влада. – Будут проблемы – обращайся ко мне, помогу.

– Вроде у меня проблем нет, – совсем растерялась Настя. – Герка очень хороший…

– Это он сейчас хороший. А если обратить тебя не получится и стукнет тебе двадцать пять, то будешь только его фотки в телефоне перебирать да на каждое карканье вороны в небо пялиться, – садистским голосом заявила Дашуля, перехватив инициативу «психотерапевта». – Все парни-вампиры – подлые! Вот, например, Алекс тоже собирался меня бросить, а я и знать не знала. Ты телефон Герки проверь на всякий случай. Уверена, там такое найдешь – зашиби-ись…

Что именно должна найти Настя, узнать так не удалось, потому что в дверь туалета вдруг громко, но вежливо постучали.

– Нежноголосые девицы, – раздался снаружи язвительный голос Холода. – Не соблаговолите ли уже двигать на совет факультетов, потому что подлые парни-вампиры сейчас стоят у зловоротни и ждут… Кстати, слышат каждое ваше слово. Уважаемая незаконно обращенная Дарья, я, собственно, о вас… Огнева, и тебя касается.

– Пшел вон! – вдруг басом заорала Дашуля, но все-таки вампирша с подругой вышли из туалета, и Влада наконец-то смогла подойти к зеркалу.

Хотя бы пять минут, чтобы привести себя в порядок, сейчас просто необходимы. Влада пригладила растрепанные волосы, оборвала очередное ожерелье с шеи. Отшвырнула обручальные кольца, снова выросшие на пальцах, долго высвобождала из волос колючую сапфировую диадему. Та путалась, больно выдирая волосы, потом полетела со звоном на пол. Сразу же на голове появилась другая – больше и тяжелее, да еще и с кружевной фатой.

Влада, выдрав ее из волос, вдруг просто разревелась.

Вот тебе и вернулась триумфально в Носферон! Теперь универ надолго выведен из строя, и это не добавило ей симпатии однокурсников. В следующий раз ее встретят в универе так же, как Ивлеву, а совет факультетов сейчас соберется в лучшем случае для того, чтобы отправить ее к вурдалакам.

Влада вспомнила взгляд Бертилова: отчаянный и готовый бунтовать против всего и всех. Ясно одно: Егору тоже плохо, он изгой в тайном мире. И вернулся бы, если бы мог, – к ребятам, друзьям, в Носферон, в прежнюю свою тролльскую жизнь. Только вернуться обратно он не может, мосты уже сожжены.

Неужели Темнейший не знал, чем все обернется, когда звал Егора зайти в Носферон? Получилось ведь все ужасно, хуже некуда.

От вихря этих мыслей закружилась голова, даже пришлось схватиться за края раковины, чтобы удержаться на ногах. Взгляд скользнул в ее черный сток, который на секунду почудился бесконечным провалом.

Посмотрев в зеркало, Влада горько усмехнулась дикому контрасту: растрепанная девчонка в чужом мокром свитере и драных джинсах, зато с фатой на голове.

Глава 6

Друзья и фурии

Раиса Петровна, поджидая свою непутевую внучку в пустой квартире, нетерпеливо поглядывала в окно. План битвы был составлен, наготове была не только скалка, но и массивная швабра, которую старуха не выпускала из рук.

Наконец с улицы донесся дружный рев моторов. Несколько джипов заехали в небольшой двор, один особенно огромный и страшный, с красными фарами. Приехавшие на них ребята шагали уверенно и выглядели вызывающе, как ужасные парни, так и девушки. Даша шла вслед за всеми, мрачная и бледная.

– Ну всё, попались, голубчики, – сказала вслух Дашина бабушка, решительно взявшись за швабру. Потом, подумав, отложила швабру и схватила увесистую скалку.

Только вот занесенное для удара грозное оружие так и застыло в руке, стоило входной двери распахнуться. Едва Даша показалась в дверях, как взгляд Раисы Петровны вцепился в футболку внучки с яркой надписью: «студентка СПБМГУ».

– Ба, я в университет поступила! – Даша, радостная и сияющая, кинулась обниматься.

Ее было не узнать: исчезла и бледность, и тоска во взгляде. Зато студенческий билет, которым Даша размахивала, будто флагом, заставил Раису Петровну позабыть все треволнения и прослезиться от неожиданного счастья. Разве что легкий зеленый туман лез в глаза да чуточку закружилась голова.

– Я тебе все расскажу, ба, пойдем! – Даша утащила бабку в комнату. – Я на таком факультете учусь, такие преподы внимательные, такие лекции интересные…

– Порядок, – произнес появившийся в прихожей декан Троллеума, довольно потирая руки. – Фантом крепкий, на лунный месяц хватит. Не благодари, – кинул он Алексу, зашедшему следом.

Нечисть, проходя в квартиру, начала заполнять просторную кухню, но табуреток не хватило, и некоторым пришлось сесть на пол.

Влада, не совсем понимая, что сейчас будет происходить, тоже устроилась на полу, прислонившись спиной к горячей батарее. Крылья Янчеса очень удачно расположились перед носом и скрывали ее от остальных, но самое главное – от Гильса. Пусть не видит ее зареванного лица, распухшего носа, обвешанных тролльским мороком рук и шеи. Любую новость она сейчас встретит спокойно и достойно, даже если ей сейчас объявят, что она исключена из Носферона и ее навсегда отправляют в подземелья. Лучше всего избегать смотреть на Темнейшего, чтобы тот не подумал, будто она испугалась и ждет от него снисхождения и жалости.

Марик Уткин и Дрина заняли места за столом, Эля примостилась на краешке подоконника, подвинув банку с водяным. Гильс Муранов прислонился к холодильнику, скрестив руки.

– Итак, почти все старосты приехали, – заметил Янчес. – Герман вместо старосты вампиров Ганца, который сейчас в отъезде по семейным делам, и Варя с Элей. Тановская после ранения до сих пор не вернулась в универ. Как я понимаю, тролли новую старосту не выбрали, Горан?

– Мы ждем Ингу, Носфер еще надо разгрести, – ответил декан Троллиума. – Кстати, Варя, а Ацкий где? Арест-то с него снят, как я понимаю, ввиду форс-мажора. Его пригласили на это собрание, и куда он подевался?

– Не знаю, – отозвалась вместо фурии Эля. – Сказал, что слетает домой часик поспать и переодеться после ареста. Уже три часа прошло, я ему звонила, обещал прилететь.

«Что они тут затеяли-то?» – Влада терялась в мрачных догадках.

– А почему собрание проходит здесь? – вдруг спросила Варя Синицина, у которой под глазом багровел синяк от Ивлевой. – Тут непосвященный человек и фантом. Из-за незаконки в неадеквате, которая сидит на лестнице?

– Варя, придержи язык, – посоветовал Алекс. – Если кому-то не нравится – милости просим на выход. Здесь она хотя бы может зайти в дом, а не на улице торчать.

– Я уважаю тебя, Алмур, – Синицина не смутилась ни капли, несмотря на неодобрительные взгляды Эли и Дрины. – Не в безумном восторге, поскольку я не учусь на Вампирусе. Но уважаю, поэтому не могу понять, как можно так распустить незаконного вампира. Она подрывает твой авторитет, лезет в Носфер и нарушает законы…

По молчанию присутствующих Влада догадалась: Варя высказала общие мысли, и Алексу тяжело их слышать.

– Чем вам тут не нравится, тесно вам, что ли? – вдруг возмутился Горан. – А если так, вот так?!

Тролль сделал движение пальцами, и стены кухни вдруг поехали назад.

– Гора, прекрати, – попросил Янчес. – Хоть ты не начинай, нам в Носфероне веселухи хватило. И стены верни обратно.

Декан Троллиума вздохнул, и кухня так резко схлопнулась, что на головы собравшимся посыпалась облупившаяся краска с потолка. Горан виновато развел руками – мол, сами попросили все обратно. Такой поступок декана мог только на первый взгляд показаться детским, на самом же деле тролль разрядил обстановку и увел разговор от неприятной темы.

Владу ужасно мучили обручальные кольца и браслеты, которые громоздились на руках, царапаясь острыми камнями. Она снимала их один за другим, пытаясь незаметно запихивать под холодильник и осторожно утрамбовывая их там носком ботинка.

– Огнева, угомонись, с этими цацками бороться бесполезно, – посоветовал Горан Горанович. – Придется терпеть и ждать, пока пройдет, как насморк. Морок-то очень сильный.

– Морок просто супер, – сказал Янчес. – Сильнейший, великолепный! – Валькер вдруг подхватил Владу за запястье, приподняв ее руку, и с пальцев, звеня и подскакивая, полетели рубиновые кольца.

– Ладно, начнем, – Гильс заговорил тихо, совсем не таким голосом, каким он привык общаться в качестве Темнейшего. – Собрание факультетов я объявляю открытым. Мы пригласили старост факультетов, деканов и просто студентов. Эля, ты составила обращение в деканат?

– Да, – Эля по-деловому зашелестела бумагой. – Писали с Варей, что не справляемся вдвоем как старосты такого большого факультета.

– Ну, сейчас-то особенно, – фурия дернула плечами, потрогав пострадавший глаз. – Куда я в таком виде? Спасибо незаконке.

Поймав многозначительный взгляд Темнейшего, Герка заговорил:

– В общем, старосты факультетов и деканы выдвигают студентку Владу Огневу в старосты факультета Валькирус. Считаем ее одной из самых лучших по дисциплине и успеваемости… – Герка вопросительно посмотрел на Владу. – Ну как, Огнева? Рада?

Влада поднялась на ноги. Все сейчас смотрели на нее, Дрина ободряюще улыбалась.

– Вы сейчас не смеетесь надо мной? – Влада обвела изумленными глазами кухню и лица ребят, отметив, что даже Синицина не кривит губы в привычной язвительной улыбочке. – Я не понимаю, что происходит.

– Происходит избрание старосты очень уважаемого факультета Темного Универа, – укоризненно ответил Янчес. – Между прочим, в истории Носферона это первый случай, когда старосту избирают не в атриуме и без ректора. Но Ада Фурьевна, увы, еще вне досягаемости, да простят меня вурдалаки.

– Но с чего вдруг, – пробормотала Влада. – Сегодня в Носфероне со мной почти никто не разговаривал, а тут вы вдруг…

– Да никто не считает, что ты во всем виновата! – не выдержала Дрина. – Никто на нашем факультете. Не надо себя винить во всем подряд. А то, что ты вытянула Бертилова с того света, – да ты не представляешь, как мы все рады!

– Насчет Бертилова притормозите с поросячьим восторгом. Вот тут все уже готовы его оправдывать, а я не согласна, – Варя Синицина, как и полагается фурии с фингалом под глазом, была против всех. – Наши ведь побеждали уже Некроманта, он слабел, его силы были на исходе. А теперь – бац, и я уже слышу про то, что янв бушует и наследник Некроманта объявился.

– Да какой он наследник Некроманта, тролль взбесился просто! – возмутилась Эля. – Он всегда делал всем все назло, всегда выпендривался, как только мог. С цепи сорвался, такое натворить в Носфере… Можно ведь его прямо спросить, кто он теперь такой!

– Прямо спросить тролля, вы это серьезно? – возразил ей Герка. – Ну спроси, где он болтался и что видел во Тьме. И будет тебе вынос мозгов с мороком, а это чудо-юдо вывернется, как уж на сковородке. Хотя я согласен, что занесло Бертилова и он идет на дно, но идет громко, с оркестром и музыкой.

– Можно? – подняла руку Влада, скользнув осторожным взглядом по лицу Темнейшего.

– Я не Ада Фурьевна, а ты не на первом курсе, – Гильс вздохнул и опустился на пол, поджав ноги и всем своим видом демонстрируя очень непривычное для себя терпение. – Говори, если есть соображения или идеи.

– Спасибо, – волнуясь, заговорила Влада. – У меня нет такого нюха и слуха, как у вампиров. Но когда Некромант пришел к нам в Носферон, помните? От него веяло холодом и смертью, страхом, болью… ужасом. Почти такое же часто исходило от тех, кто служит Некроманту или был подчинен ему. Но вот сегодня Бертилов пришел в Носферон и…

– И Носфер чуть не рухнул, – охотно подсказала Синицина, и Эля толкнула ее локтем.

– Да никогда Егор не сделает ничего против нас! – подскочила на стуле Дрина. – Не враг он нам, а про Тьму он не помнит ничего, я сама его спрашивала! Хотя… – кикимора осеклась. – Хотя я полностью доверяю мнению Темнейшего.

– Сейчас я для тебя не Темнейший, – возразил ей Гильс. – Я тот пацан, что гонял с тобой по лесам в Пестроглазово. Вспомни, Дринка, как мы кидались шишками и я залепил тебе под глаз фингал, случайно.

– Больно было, я плакала, – заулыбалась кикимора. – А ты подошел и начал меня утешать. Сказал, что по цвету синяк подходит к моим синим волосам. Я тебе говорю: у меня же зеленые волосы, дальтоник! А Егорка подбегает и орет: «Ща будут синие!» Так меня потом мама домой не пустила, не узнала родную дочь…

По кухне прокатились смешки, даже Гильс слегка улыбнулся. Слово за слово, и разговор перешел на воспоминания и болтовню про Пестроглазово: Марик, Дрина и Гильс принялись бурно обсуждать свое детство.

Влада, которую беспокоило отсутствие Аца, улучила момент и выскользнула из кухни, чтобы позвонить валькеру.

Странно, что вырвавшись из-под ареста и получив приглашение на совет в поддержку своей «френдзоны», Ацкий куда-то подевался. Или же вовсе забыл о том, что его ждут?

Стоило выйти за дверь в подъезд, как на лестничной клетке обнаружилась настоящая Дашуля, мрачная и злая. Ивлева сидела на подоконнике лестничного окна и шмыгала носом, вытирая слезы рукавом кожаной куртки Алекса. Увидев Владу, вампирша поджала губы, но лезть в драку не стала.

– Что смотришь? Вышла полюбоваться, как незаконку еще и родня игнорит? – огрызнулась Ивлева. – За тебя-то все горой, прибежали поддерживать. Любуйся, радуйся, что мне так плохо.

– Я не радуюсь, – беззлобно ответила Влада. – И тебе не так уж плохо. Янчес с Алексом ради тебя старались, а ты…

– Не надо мне ваших жалких подачек, – отворачиваясь, скривилась Дашуля.

Продолжать разговор не имело смысла, и Влада, отойдя подальше, набрала номер Ацкого. Долгие гудки тянулись друг за другом, потом наконец-то послышался сонный голос.

– Ац, ты что – спишь?! – ахнула Влада.

– Да не-е… – невнятно отозвался валькер. – Кто это? Френдзона, это ты, что ли?

– Меня хотят выбрать старостой факультета! – Владе приходилось кричать в трубку, в которой слышались вопли и музыка. – Ац, ты дома сейчас? Срочно прилетай!

– Дома я, десять минут отдохнуть хотел, – зевнул Ацкий. – Вылетаю, буду минут через десять. Да уйди ты! – рявкнул он на кого-то, кто орал песню и бренчал на расстроенной гитаре.

Влада, отключив звонок, поспешила вернуться обратно, где от сентиментальных воспоминаний уже перешли к яростным спорам.

– Варя, ты ведь неглупая, могла бы быть объективнее! – горячился декан троллей. – Егор очень способный парень, дисциплина или ограничения не для него. Но идея про наследника Некроманта Бертилова, который рушит янв, крутит его водоворотом… Если честно, то вот мое мнение: Егор во Тьме не был, только на ее пороге, где-то в далеком янве. А по возвращении возомнил о себе то, чего нет, и понеслось…

– Занесло его, правильно Горан Горанович говорит, – поддержала Эля. – Знаете, он какой?! Да, Ян… то есть Ян Вячеславович, вы сами говорили: ему тесно будто бы в Носфере нашем, да и вообще в тайном мире. Он был бы великим…

– Великим – кем, Элечка? – ласково улыбнулся валькирии Янчес. – Он мог бы стать деканом Троллиума в будущем, конечно. Но вряд ли подался бы в Темный Департамент. Скорее всего, выбрал бы участь свободного бродяги, как-то так…

– Я ведь однажды видела самого Энгора, – вмешалась Влада. – Просто никому не говорила об этом. Ведь Энгор был легендой, мы проходили его по истории. По-моему, сейчас его дела не очень.

– Наивная вы, студентка Огнева, – снисходительно вздохнул декан троллей. – Темный Департамент давно в курсе про версии Энгора, они бродят по миру в большом количестве. Когда светлые охотились на него, тролль отбросил свои фантомы, как ящерица отбрасывает хвост, чтобы спастись. Светлые его убивали регулярно и каждый раз ошибались. Вот таких хвостов у него сотни, если не тысячи… Но если Бертилов действительно его потомок, то неудивительно, что у всего тайного мира с ним проблемы. Да и отец Егора был фигурой скандальной… Алекс, что там в Темном Депе говорили о его отце?

– По сведениям деканата, его отец во Тьме, то есть мертв, – Алекс прищурился, словно припоминая. – Степан Бертилов его звали, кажется… Из Носферона был исключен за хулиганство, зато называл себя «Великим потомком Энгора, теневым правителем тайного мира». После рождения сына в Пестро-глазово не появлялся, но его видели в Москве. Там он тринадцать лет назад ввязался в драку со светлыми, пытался штурмовать Садово-Магическое кольцо, заморочил под это дело немало людей… В результате, согласно Конвенции, дебошир был убит осиновым колом. Кстати, в тролльских семьях часто кого-то из родни заменяют фантомы, это у них в порядке вещей. Что скажешь, Горан?

– Ну да, – нахмурился тролль. – Да, сплошь и рядом такое встречается, но это не повод подозревать троллей во всемирном заговоре и штормах в янве. У меня дома всегда было полно двоюродных сестер и старших братьев. Я с ними играл, бегал, только очень удивлялся, что они не учились в Носфероне. Только потом я узнал, что вся эта липовая родня создана моей матерью, которая без веселой компании даже в магазин за хлебом не пойдет. Для троллей это нормальная практика… Разумеется, натроллеведении в Носфере эта тема не освещается широко, – добавил он, заметив взгляд Влады.

– Все, хватит болтовни, – вдруг сказал Гильс. – Итак, – он постучал ребром ладони по столу. – Если по поводу Огневой все решено, давайте тогда голосовать за то, чтобы выбрать ее старостой. Давайте, ребята, поднимайте руки… смелее!

«Он их подгоняет к этому решению, заставляет почти что, – озадаченно и смущенно подумала Влада. – Разве кто-нибудь из нечисти будет противиться приказу Темнейшего? Это ведь приказ, пусть даже такой мягкий и дружеский…»

– Я за! – Дрина подняла глаза, в них заблестели слезы. Потом вскинула вверх руку, и пальцы ее заметно дрожали. – Владочка, я тебе благодарна за возвращение Егорки. Никакой он не наследник Некроманта, и не он разрушает янв.

– Тоже так думаю, – кашлянув, буркнул Марик, поднимая пухлую руку вслед за кикиморой. – Я вообще за то, чтобы вернуть Огневу и Бертилова в универ.

– Поддерживаю, – холодно отозвался Алекс, но Владу взглядом не удостоил.

– Поддержу Огневу, хотя вы ждете от меня другого, – Варя, упрямо тряхнув копной кудрявых волос, поджала сиреневые губы.

– Я успел Бертилова за годы учебы узнать как классного чувака. Он свой в доску, и никаких подлостей, – заявил Герка, и его рука потянулась вверх. – За Огневу.

– Всеми своими оленями на ужасном свитере, – ядовито подсказала Синицина, и Горан с Янчесом, посмеиваясь, дружно подняли руки.

Решение было единогласным, но в этот момент кухню заполнил гул. На этот раз он был сильнее, чем утром. Тряслись стены, звенели оконные стекла. Дрина, бледная как полотно, поджала губы и трагически поглядела на вампиров, но те сохраняли спокойствие на непроницаемых лицах.

– У вас тут в Петербурге еще и дома трясутся посреди Невского проспекта! – раздался из коридора гулкий бас Раисы Петровны. – Сейчас позвоню губернатору и выясню, чем он там занимается, бездельник…

В кухню, забитую нечистью, бабушка Даши входить не рвалась – наверняка об этом заранее побеспокоился Горан. Грузный силуэт в халате только маячил за стеклянной дверью кухни, гремел раскатами сердитый голос, который призывал невидимого собеседника к ответу и требовал немедленного отчета о том, что происходит.

А вот человеческий мир ничего не замечал и гула не слышал. В кухонное окно было видно, как люди спокойно шли по Невскому проспекту, деловито мчались машины – все как обычно.

– Шторм из янва теперь немного слышен в зловоротнях, – объяснил Гильс слишком спокойным для происходящего голосом. Это был голос специально для девчонок, которых вампир пугать не хотел. – С этого часа в янв никому не заходить, обычная мера предосторожности, – добавил он еще более спокойно. – Темный Департамент – махина медленная и издаст указ только завтра, но вы сейчас предупредите об этом родню и всех знакомых.

– Мне надо к своим. Сказать насчет шторма… – захлопав круглыми глазами, пробормотал Марик.

Началось всеобщее нервное тыканье в экраны телефонов и перезвоны родне и друзьям: из трубок неслись перепуганные голоса.

Влада вдруг поняла, что совсем забыла про свое решение не смотреть на Гильса и впилась в Темнейшего долгим тревожным взглядом, получив ответный – снова странный и изучающий.

Между их взглядами, его и ее, будто натянулась струна, и теперь эта струна звенела и держала их обоих, не отпуская ни на шаг.

– Темнейший, я тут с Огневой на ночевку остаюсь, – вдруг донеслось громко от Вари Синициной. – По плану задушевные беседы до утра, пижамная вечеринка и разговоры о кошмарной жизни старосты Носферона.

– Отлично, Варя, спасибо тебе большое! – весело бросил фурии в ответ Гильс Муранов, выходя из кухни, и Влада вздохнула с облегчением.

* * *

К внезапному появлению новой подруги-фурии Влада морально готова не была. С Ацем настоящая дружба началась только после совместного падения с большой высоты. А Варя Синицина сейчас в друзья набивалась сама, причем совершенно бесцеремонно.

– Будем дружить с тобой, Огнева, – заявила она, тряхнув кудрями и поморщась от звона в голове. Фурия решительно распаковывала мешки с вещами, купленные для Даши Ивлевой, делая это с каким-то особенным мстительным рвением. – Да, мы с тобой теперь подруги, идет?

– До первого фингала под глазом? – уточнила с иронией Влада, но фурия не обиделась.

– Это потому, что я уважаю того, кто может взять и совершить поступок, – призналась Варя. – Сорвать бал, когда Гильс Муранов уже в твоих руках. Представляю себе, каково это. Страшно было?

– Конечно, нет, – Влада пожала плечами. – Я каждый день срываю балы, то один, то другой. Зато Егор жив.

– Еще как жив, – засмеялась Варя. – Стою такая в вестибюле, вдруг в спину золотом – бам! Хорошо, что меня поймали. А так бы встретила открытие Тьмы в больничке…

Влада вдруг поняла, что Варю слегка контузило ударом Дашули и мороком, чем и вызвана ее излишняя откровенность и слишком громкий голос. Было ли дело только в ударе по голове, но фурия явно прониклась к Владе симпатией. Во всяком случае, сейчас она впервые не подкалывала и не старалась уязвить когда-то раздражавшую ее Огневу, а проникновенно делилась мыслями.

Застелив кровать комплектом постельного белья ярко-багрового цвета, Варя улеглась на него прямо в грязных ботинках и с удовольствием распаковывала Дашин набор для маникюра, к которому его хозяйка даже не прикоснулась.

– Мне вот такую штуковину никто не подарит, – посетовала Варя, рассматривая бархатную коробочку. – Парни – существа странные. Вроде понятно все, а потом вдруг такое выдаст, хоть помри. Вон с Димкой разбежались, а я все думаю про него. Спать ложусь, и все мысли о нем. Помню, как обнимал, и каждое слово, что он мне говорил… Даже если врал. Знаю, что мстила ему, и теперь все вообще разрушено. А потом утром думаю: вдруг еще можно все склеить?

– Н-ну… – неуверенно протянула Влада, пытаясь кивнуть и помотать головой одновременно. Напоминать Варе историю с ее подругами и родственницами, которые гнались за Ацем и жгли его ядом, сейчас явно не следовало.

– Да, ты меня понимаешь, – фурия обрадовалась. – Потому что сама запуталась хуже некуда. Но Ац ради меня никогда не пойдет на такие жертвы, на какие ради тебя пойдет Муранов. Мы все, когда увидели около Носфера, как ты подъехала на машине из мурановской нежити, у-у-у… – Варя потрясла в воздухе пилочкой для ногтей. – Это ведь тебе несколько сотен подконтров отдал сам Темнейший! Разве до тебя не дошло?

– И что в этом такого?

– Вампиры никогда и никому не отдают своих подконтров, ты что, не знаешь? – заявила фурия, вытаращив глаза. – Если только не крайний форс-мажор. Сам Муранов и то ездит на железном байке, потому что использовать подконтров как транспорт – пижонство, это как бы дурной тон по отношению к другой нечисти. Как хрустальную, тебя бережет. Избрание тебя в старосты сегодня затеял. Все сразу поняли: показать, что ты в порядке, чтобы в универе тебя не гнобили и языки не чесали. Оп-па, и Огнева староста факультета, потому что так захотел сам Темнейший!

– Почему ты решила, что Муранов бережет меня, как хрустальную? – насторожилась Влада, поняв, что фурия сейчас может сказать что-то важное, чего не скажет завтра.

– Ну, я не знаю… Бережет, это заметно даже вурдалаку, – Варя вздохнула. – Наверное, Муранову как вампиру было очень тяжело, если на край города после бала свалил, и теперь там у него…

Варя запнулась, прикусив язык, и Владе стало ясно, что та одернула себя, чтобы не сказать лишнего.

– Что – теперь там? Гильс живет на краю города? – Влада всматривалась в лицо фурии. – Что там такого?

– Да ничего особенного, – уклончиво сказала Варя, отводя глаза и делая вид, что страшно заинтересована маникюрными ножницами. – Сброс вампирского адреналина, все это понимают.

– Не хочешь мне чего-то говорить?

– Знаешь, я обещала Темнейшему тебя беречь, а не жалить такими новостями, – вдруг проявила что-то вроде проблеска совести самая вредная фурия в Носфероне.

– Расскажи, Варь, – не отставала Влада. – Мне лучше знать правду. Это важно для меня.

– Поступить как стерва? – прищурилась фурия.

– Нет. Поступи как подруга. Если не наврала про дружбу.

– Эх, все равно узнаешь от кого-нибудь, – Варя тяжело вздохнула. – Короче, дело такое… У Гильса есть другая девушка, которую он нашел сразу после бала. Только я тебе этого не говорила.

– Ага, понятно. Спасибо за честность, Варя.

Влада замолчала, пытаясь справиться с противным приступом головокружения, который крутанул ее, как на бешеной карусели. Перед глазами пронеслась сцена первых минут их встречи после бала, когда Гильс тянулся к ней, а потом резко от себя отшвырнул. А она ведь разрешила себе уставиться на него в упор после собрания в кухне… Как стыдно!

– Так они живут вместе? – спросил деревянный язык, не слушая доводы разума о том, что ответ и так ясен.

– Да, вроде бы. Ему в своем доме тяжело находиться. Это все, что я знаю от кикимор. Дворцов и балов новой пассии Муранова не светит, но зато есть романтика окраины, скромная обстановочка и… – Варя зевнула и закрыла глаза.

– А где это, где?

Ответа не последовало, и Влада поняла, что фурия уже спит, обессиленная сегодняшними потрясениями.

А вот ей предстояла теперь бессонная ночь, заполненная лихорадкой, ревностью, болезненной пляской мыслей. Гильс нашел ей замену, другую девушку.

«Переживу. Не маленькая. Нормально, – эти мысли приходилось забивать в себя, словно гвозди. – Это можно пережить, я справлюсь. Он имел на это полное право, я же сама его бросила, да еще при всех».

Но если у Гильса есть другая, зачем он так беспокоится за нее, Владу, которая его оскорбила и предала?

Мало того, еще и отдал ей часть своих подконтров, устроил ее экстренное избрание в старосты факультета. Как сказала Варя, чтобы посеять на языках кикимор и домовых известие о том, что Огнева в полном порядке. Зачем ее так оберегать, от чего?

Как легко он согласился на переговоры с троллем, моментально пригласил Егора в Носферон. Неужели не понимал, что Егор неуправляем? Тролль ведь мог забрать ее в морок, утащить в иллюзию… И ведь сразу же попытался, только не получилось.

Все это приводило к одной мысли: Муранов знает о ней что-то, чего не знает она сама. Знает и будто боится за нее, бережет от чего-то, и все его действия имеют понятное объяснение, которое пока скрыто от нее. Гильс никогда не делает ничего просто так, никогда. Любой его поступок имеет смысл, фундамент, четкую основу, и требовать объяснений бесполезно. Теперь можно было только гадать и строить предположения.

В тревожных мыслях прошел час, потом потянулся второй, в течение которого Влада успела оборвать телефон Димки: его номер не отвечал, и равнодушный голос бубнил, что «абонент тайного мира находится вне зоны доступа». Выходка Аца, конечно, вписывалась в обычное поведение летучих: позабыть про дела и воспарить повыше.

Но если янв уже неспокоен и надвигается что-то страшное, Димка мог пострадать по дороге. Мысль о шторме в янве застучала в висках и отозвалась мурашками по всему телу, в сознании всплыло слово «воронка».

Только вот будить Варю, чтобы высказать свои опасения, не стоило, тем более что она уже смотрела десятый сон, отвернувшись к стене.

Влада, стараясь не шуметь, вышла на кухню, куда доносился раскатистый храп «Ивлевского монстра». Фантом Дашули покачивался в дреме за кухонным столом, разложив учебники вверх ногами, и не отреагировал на Владу никак – оставалось только мысленно сказать спасибо Горану за эту лучшую версию Даши Ивлевой. Небо в кухонном окне подсвечивалось маревом огней города, и Влада, устроившись на подоконнике, ждала, что вот-вот увидит знакомую крылатую тень.

Потом ночь подобралась к своей середине, окна домов погасли, а валькертак и не прилетел.

Одевшись и проверив, есть ли в кармане ключи от «паучатника» (так мысленно прозвала она полученный от Темнейшего джип), Влада тихо выскользнула на улицу.

Глава 7

Ацкая ночка

Поедет ли машина из мурановской нежити посреди ночи – это еще вопрос. Гильс Муранов сам настоял, чтобы ее выбрали старостой Валькируса, и возмущаться, что она отправляется на поиски одного из студентов посреди ночи, вряд ли станет.

«Тем более что ему сейчас не до меня», – отогнав мысли про убежище Гильса на краю города, Влада повернула ключ зажигания. Машина рванула с места, и по пустым ночным дорогам от Невского проспекта до Лахтинской улицы домчалась за полчаса.

Оставалось только сообразить, где поселились Ацкие после эвакуации из Москвы. В общем-то перепалка Димки с девчонками дала почти всю необходимую информацию, чтобы найти нужный адрес.

Влада хлопнула дверью машины и остановилась, чтобы разглядеть старинный дом, типичный для Петроградки. Под самой крышей на стене виднелся каменный «прапра», как называл его Ацкий. Барельеф этот заставил Владу надолго замереть на месте: положив подбородок на руки, старый валькер как будто с веселой иронией взирал на окружающий мир.

Порога для нечисти здесь не ощущалось, и гадать, на каком этаже живут летучие, было лишним.

Влада, поднявшись на последний этаж, долго звонила, а потом стучала в крашеную коричневую дверь. Из квартиры слышался шум, словно кто-то безумный включил сразу десять телевизоров на полную громкость.

Дверь распахнулась, и Влада едва успела отскочить в сторону: на лестничную клетку обрушилась лавина из автомобильных колес, железяк и глушителей. Все это поскакало с грохотом вниз по ступенькам, звеня винтиками.

– Батина пизанская башня звезданулась!!! – завопил в квартире юношеский фальцет.

– А на кой дверь открыл, будь ты проклят?! – отозвался ему женский визг. – Кому из наших приспичит, тот в окно войдет, тыщ-щу раз говорила…

Влада вмиг оказалась внутри квартиры: ее попросту втащили за рукав, захлопнув дверь.

– Это наша зловоротня, – сказал кто-то из темноты, и в лицо Владе дыхнули жуть-колой. – Была полностью наша, вас никто сюда не звал. А то, что она гремит, так все зловоротни в Питере сейчас гремят, штормом их колбасит, понятно?! Селись в людском доме и живи спокойно, к нечисти не лезь…

К концу тирады глаза привыкли к темноте, и Влада разглядела молодого валькера, отдаленно похожего на Аца. Только у Аца волосы были заплетены в дреды, этот же свои длинные лохмы попросту собрал в конский хвост.

– А ты ничего так, соседка… – валькер оценивающе разглядывал Владу. – Меня Cepera зовут, а тебя?

– Я не соседка, а староста Валькируса! – Влада, вспомнив про свой новый статус, сурово оттолкнула летучего. – Мне Дима нужен! Дима Ацкий, твой брат, наверное?!

– А-а-а, то-то я смотрю, глаза не людские, вампи-и-ирша, – разочарованно протянул Cepera Ацкий, сразу же потеряв к гостье интерес. Он потер щеку с задумчивым видом. – Не люблю вампирш, чуть что – кулаком в челюсть. Короче, Димон спит…

Почесав щеку еще раз, крылатый ушлепал хромающей походочкой в темноту коридора, оставив Владу в растерянном ожидании. Однако прошла минута, другая, и Влада поняла, что про нее просто позабыли. А стало быть, надо пробираться через захламленный автомобильным железом коридор самостоятельно. Тот был похож на вертикальную помойку: завален грязными колесами, заставлен тазами и вонял всей таблицей Менделеева. Под ногами что-то подозрительно хрустело, и музыка с каждым шагом становилась все громче. Кто-то подпевал ей визгливым голоском, фальшивя и пересыпая свое пение проклятиями.

Шагов через двадцать на нее яростно выдвинулась невесть откуда взявшаяся кастрюля с содержимым в виде дымящейся гречневой каши. Из кастрюли торчали ложки, посредине плавился кусок слегка прогорклого масла. Держала кастрюлю обладательница того самого визгливого голоса. Только вот на валькирию она была совершенно не похожа. Присмотревшись, Влада заметила свечение фиолетовых зрачков и с изумлением поняла: перед ней домовиха, уже пожилая. Выглядела она странно и слегка безумно: ее седым кудрям не помешала бы расческа, а глаза жутко косили к переносице.

– Гудит из-за шторма в янве, мы тут ни при чем… и нечего сюда шастать! – завопила домовиха, пытаясь перекричать грохот музыки у себя за спиной. – И вообще, это наша зловоротня была, хоть Темный Департамент и забыл об этом! Хошь – полицию вызывай, если найдут они тут кого, ха-ха!!!

– Мне нужно увидеть Диму, я из Носферона, я староста факультета! – так же громко закричала Влада в ответ, отпихивая от себя кастрюлю, чтобы не вдыхать запах еды. – Дима Ацкий дома?!

– A-а, вампирша, чё ли? – домовиха, немного подумав, сменила гнев на милость. – Ага, у него опять новая зазноба, будь он проклят! Ну, проходи, раз такое дело. Меня Зоя звать, но я Димке не мать. Ты мне своего имени не называй, все равно не запомню. У него девушки меняются со скоростью света, знаешь ли…

Влада, пожав плечами на такое провокационное заявление, прошла по коридору вслед за не-матерью Аца, гадая о странных отношениях в летучей семье.

Будто уловив ее мысли, домовиха Зоя вдруг обернулась:

– Ты не пялься, мол, почему домовиха тут живет. Вижу, что ты вампирша образованная, раз из Носферона, вся в золоте. У вас вряд ли такое проходят, а я так скажу: уж лучше тянуть на себе семейку летучих, чем прозябать в той дыре, откуда я родом. Темный Департамент ведь только так и выделяет зловоротни бездомным из провинций. Летучая мамаша детей нажила, а сама – фьюить… – Зоя приподняла кастрюлю, указывая на потолок, – и улетела, только ее и видели. А за присмотр над детишками евойными полагается зловоротня в хорошем месте, так вот и тяну на себе летучих, всех семеро, будь они прокляты… – домовая нахмурилась, и косоглазие свело ее глаза к переносице. – Нет, все-таки шестеро. Семь, восемь… – начала она загибать пальцы, шевеля губами, но потом с досадой махнула рукой. – Точно, еще папаня ихний на мою голову, все колымагу свою ремонтирует, сейчас в гараже пропадает, – При слове «гараж» домовиха указала кастрюлей вверх. – А родная-то мать, фьюить – и улетела, как кукуш… – начала она по второму кругу, но ее слова утонули в грохоте музыки, стоило ей распахнуть дверь в комнату.

Оттуда неслась дикая какофония: орало сразу несколько телевизоров, еще старых, советских, поставленных один на другой в пирамиду. Точно такой же пирамидой громоздились три музыкальных центра. Вся техника была включена на полную катушку, создавая кошмарный грохот. Комната была завешана сохнущим бельем на веревках и перегорожена шкафами, чтобы выделить каждому валькеру хотя бы по метру жизненного пространства. А вот пол полностью засыпан слоем гречневой крупы, и Влада поняла, что так хрустело у нее под ногами в коридоре.

– Ди-има! – гаркнула Зоя, поставив гречневую кашу прямо на пол и сложив руки рупором. – К тебе пришли! Да выключите вы свою глушилку, обормоты, уже не гудит!

Глядя на все это, Влада невольно пыталась сравнить, что было безумнее: семейство вурдалаков Горяевых, у которых ей однажды довелось побывать в гостях, или же все-таки Ацкие.

– Дмитрий спит! – торжественно объявила Зоя, после долгих поисков вынырнув из-под нескольких бельевых горизонтов. – С боевого дежурства еле живой доползает – и дрыхнуть. Вот, сама его спроси. И в кафе не тащи, у нас на еду не хватает, поняла?!

Зоя подвела Владу к полосатому рваному матрасу, который валялся прямо на паркете между двумя шкафами. На нем, накрыв голову подушкой, лежал крылатый парень.

– Но это же не он! – Влада, приподняв подушку, увидела спящего валькера, очень похожего на Димку, но немного постарше. – Это же не Дима!

– Как – не Дима? – озадачилась опекунша. Достав из кармана халата треснувшие очки, она водрузила их на нос и потрясла головой, пытаясь бороться с косоглазием. – А вроде похож. Хотя если присмотреться, то джинсы не его, эти поновее… А это тогда кто?

– Зоя, где Дима?! – громко, будто разговаривая с контуженным, отчеканила Влада. – Он не дома?

Добиться ответа так и не удалось: по очереди Владе было предъявлено около пяти здоровенных балбесов с крыльями, но ни один из них Димкой не был.

Зато вся летучая семейка чему-то обрадовалась и сейчас пялилась на нее как на диковинку. И немудрено – это была первая девушка, которая не обзывала Димку «бабником», «мерзавцем» и не обещала ему месть с помощью своих родственников. К тому же она была студенткой Носферона, да еще и увешана драгоценностями с ног до головы.

– Обалдеть! К нашему Димону вампирша явилась, и вот так всерьез, – высказался Cepera Ацкий. – Конечно, отдаем его, пока берут. Зойка, пожрать есть, кроме гречки?

– Пожрать нету, будь ты проклят! – завопила в ответ домовиха, замахиваясь на валькера полотенцем. Гречка потоком хлынула из воздуха, с сухим всплеском обновив слой крупы на паркете, и валькеры дружно заржали.

– Димка, как же ты тут живешь… – пробормотала Влада, сбегая на лестницу.

В Носфероне действительно никогда не говорили о взаимоотношениях в темных семьях. Все это приходилось узнавать случайно, зайдя к кому-то из нечисти в гости. Разве что вампирология приоткрывала тайны отношений кровососов с людьми, про троллей довелось случайно узнать сегодня. А вот про летучих не говорилось ничего. Да и как бы объяснили им на лекции, что ветреные валькирии оставляют своих детей на попечение домовых? А предприимчивые домовые получают от Темного Департамента зловоротни, чтобы воспитывать в них летучих отпрысков. Живут такие семьи небогато, питаясь тем, что называется домовыми проклятиями. И такая жизнь не считается трагедией. Во всяком случае, Ац про свою мать никогда не вспоминал даже мимоходом, да и не было в характере веселого валькера следов детской трагедии.

Шум от безумной валькерской зловоротни затихал позади, пока Влада шагала вниз по ступеням в полной растерянности.

Где теперь искать Димку, который привык носиться на огромной высоте и мало думал о своей безопасности?

Влада медленно катила по улицам, решив проверить весь маршрут от Лахтинской до квартиры на Невском проспекте. С Петроградки она выехала в центр, к Александровскому саду, и теперь вглядывалась в темноту между деревьев.

Нужно повторить весь путь, которым мог лететь валькер, всматриваясь в улицы, дома, случайных прохожих. А заодно и вспомнить о своих способностях. Если Димка упал и какой-то человек это увидел, то энергия и эмоции должны тянуться, как ручеек.

И этот ручеек появился: тоненький и слабый. Где-то не так уж далеко чувствовался людской гнев. Он бушевал вместе с недоумением – а такое часто бывает, когда дневное право стирает увиденное и находит ему подходящую для человеческого сознания замену.

Не исключено, что Димка здесь ни при чем: это может быть стычка какого-нибудь домового с людьми. Например, нечисть применила домовое проклятие, и люди были всерьез напуганы хлынувшей с потолка крупой.

Хотя нет. Кто-то сейчас был в ярости от разбитого окна, кто-то звонил в полицию и требовал, чтобы нечто с парашютом за спиной заплатило за ущерб и выметалось вон. Зов этот привел на набережную канала Грибоедова, и Влада ударила по педали тормоза, едва заметив фигурку в серебристой курточке. Та стояла прямо посреди дороги, задрав голову вверх и не видя ничего вокруг.

К счастью, мурановская машина не просто так состояла из нежити, поэтому проехала Полину насквозь: пауки разошлись в стороны и тут же сомкнулись обратно, стоило джипу миновать препятствие. Влада, еле отдышавшись, обернулась назад. Испуганная девушка продолжала стоять посреди дороги и крутить головой, не понимая, куда подевалась машина, которая только что неслась прямо на нее.

– Эй, тебе жить надоело?! – закричала Влада. – Здесь же темно и нет пешеходного перехода! Тебя же кто-нибудь точно собьет!

Безумную девицу лучше было увести с дороги, и Влада, вывернув к тротуару, выскочила из машины.

– Огнева! – завопила вдруг девушка, бросаясь навстречу.

Ах да, Полина… Одноклассница из такого далекого уже человеческого детства. Виделись они в последний раз на Садовой улице несколько месяцев назад. Но что сейчас творилось с ней, когда-то такой уравновешенной и спокойной?

– Садись в машину, – Влада довела бывшую одноклассницу до пассажирской двери и усадила в салон.

– Пристегнись, я до дома довезу. Живешь все там же, на Садовой? – сухо поинтересовалась Влада. Отвечать Полина не спешила, с интересом рассматривая Владу и машину, внутри которой очутилась.

– Ничего себе ты крутая стала, Огнева! Ездишь на такой тачке, такие украшения… – с завистью Полина разглядывала сверкающие браслеты на руках Влады, поглаживая рукой бархатные сиденья паучьей машины. – Я смотрю, у тебя ничего так дела идут.

– Офигенно дела идут, – буркнула Влада. Она уже собиралась тронуться с места, как вдруг Полина схватилась за руль.

– Стой! Я ведь здесь не просто так, много чего теперь знаю! Про тайный мир и дневное право. Ко мне домой парень с крыльями приходил!

Влада в недоумении уставилась на Полину.

– Он искал тебя, у него все крылья в татуировках и пирсинге! Красивый очень, а моя мать выгнала его, вытолкала в окно! Ты ведь знаешь его, да?!

– Ацкий, что ли? – вырвалось у Влады. Нетрудно было догадаться, что за валькер мог ее искать, да еще так упорно, что ворвался в квартиру Рыжовых.

– Ацкий… Ац-кий, – будто пробуя на вкус это слово, зачарованно повторила Полина. – Странное имя у него… Хотя, наверное, в вашем тайном мире все такие. Хочу с ним увидеться, понимаешь? Жить не могу уже, как раньше… – она заговорила быстро и сбивчиво. – Сначала я очень испугалась, а потом мать так кричала. Утром вместо школы обошла двор, вдруг он упал и разбился? Только вот нашла на снегу… – Полина судорожно полезла в карман, вытащила и разжала кулачок: на ладони лежало маленькое колечко пирсинга, каких на крыльях у валькера были десятки.

– Да Димка он, Ацкий – просто фамилия, – раздраженно отмахнулась Влада. – Не знала, что он до тебя добрался, когда меня искал.

– Да, только погоди, не надо уезжать отсюда! – Полина вцепилась в руль еще сильнее. – Он где-то здесь, я шла и смотрю – летит тень. Он в дом влетел, во-он там… – Девушка вытянула руку. – Стекла разбитые. Грохот был, кричали…

– Где он упал? – резко оборвала поток слов Влада. – Веди меня туда, показывай!

Но стоило ей выйти из машины, как помощь Полины уже была не нужна: скандал и вопли послышались со стороны дома неподалеку. На высоте второго этажа темнело разбитое окно, и Влада, рванув было в подъезд вслед за Полиной, ощутила давление на виски. Порог от гостей из тайного мира в доме хоть и слабоватый, но все же был. Только лучше уж потерпеть головную боль, чем просить Рыжову произносить сакрал.

– Что ж это делается, люди добрые! – в распахнутых дверях квартиры на втором этаже визжала женщина. – Посреди ночи вломились бандиты на парашютах! Полицию вызывайте! Убивают же, убива-а…

– Молчи, – тихо бросила сквозь зубы Влада, окинув хозяйку недобрым взглядом.

Квартира была чем-то похожа на зловоротню Янчеса: такие же длинные коридоры с темными обоями, много дверей и высокие потолки. Обычная для центра Питера коммуналка, не видавшая ремонта лет тридцать… Несколько сердобольных соседок уже успели собраться, чтобы поглазеть на происходящее. У одной на руках истерично тявкала мелкая собачонка, добавляя шума и суматохи в общую картину.

– Ац! – увидев на полу в одной из комнат поникшего парня с крыльями, Влада с Полиной кинулись к нему.

– Девушки, это ваш знакомый? – заволновалась одна из женщин. – Ведь какой грохот устроил! С парашютом прыгал, видать, до сих пор так с ним и ходит.

– Повезло ему, что открытых переломов нет, – доложила словоохотливая дама с собачкой на руках. – Если только закрытые…

– Димка, что-нибудь сломал? – Влада начала допрос с пристрастием, ощупывая сухожилия между кожистыми перепонками крыльев. – Ац, в чем дело, говори сейчас же! Руки-ноги, все цело?

– Да… да, – валькер вяло отбивался от Влады. – Да отцепись, щекотно же. Просто не вписался в вираж, ветер был боковой… Мне бы суток двое отлежаться, поспать и… пройдет все… – с этими словами Ацкий отключился, предоставив Владе самой соображать, что делать с ним, галдящими соседями и обезумевшей Полиной, которая отчаянно рыдала и дергала ее за рукав.

Поспать в тишине и покое двое суток? О зловоротне на Лахтинской и ее шумных обитателях лучше не вспоминать. На Невский, где сейчас спит фурия Синицина, валькера тащить не стоило.

– Кто из вас здесь хозяйка? – выпрямившись, Влада обвела лица соседок суровым взглядом.

* * *

– И чтобы никаких гулянок здесь и грязи! И обратно оплату не верну, если передумаете!

Хозяйка пострадавшей квартиры подозрительно оглядывала девушек. Обе девицы ей не нравились. Рыжая с копной непослушных волос волновалась так, что тряслись губы. Вторая с ее крашеными а-ля павлиний хвост темными волосами и бледным надменным лицом раздражала еще больше. Наверняка из богатой семейки, судя по дорогим украшениям и роскошной машине, которая ждет внизу.

А вот компенсация за испуг, разбитое окно и оплата за комнату в виде россыпи драгоценностей, которые темненькая девица сняла с себя, заставила позабыть обо всем. Сапфировое колечко будто само налезло на палец и теперь сияло и переливалось, туманя восторгом рассудок. Изумрудные браслеты казались сказочно прекрасными, о таких дорогих вещах можно было только мечтать.

«Отец у нее, видно, богатый ювелир. Шикует девка, а мне повезло, что этот дурной пацан в окно влетел…» – успокаивала себя квартирная хозяйка, передавая ключи от маленькой комнатушки, все плюсы которой свелись к одному: единственным окном она выходила на канал Грибоедова. Неожиданное предложение сдать комнату незваному гостю обрадовало женщину. Перед зимой не сезон, найти жильцов непросто.

Оставалось только выполнить традиционные формальности, связанные с домовым правом. Получив от Влады инструкции, Полина торжественно, как первоклассница на линейке стишок, прочла сакрал приглашения нечисти. Ацкий, избавившись от звона в ушах, с облегчением выдохнул, сразу бухнувшись в кровать.

– Нормально, ничего, – Влада оглядела «хоромы» критическим взглядом, заметив и грязные обои, и пятна плесени на потолке, и немытое грязное окно. – Димке только отоспаться, сойдет. Кровать, главное, есть.

– А почему ты браслет сняла, а на руке он снова появился? – смутилась Полина. – Я не понимаю…

– Чем меньше понимаешь, тем меньше у тебя проблем, – просто ответила Влада, уверенная, что все происходящее сотрется из памяти Полины.

Как объяснить про тролльский морок? Что-то вроде «карета превратится в тыкву»? Хотя, как предположил Горан, распад бертиловского морока мог оказаться таким же долгим, как и распад радиоактивного урана.

– Он вроде очнулся, – встревожилась Влада, заметив, что валькер приподнялся на локте, оторвав голову от подушки, но потом бухнулся обратно.

– Это тут чего? – зевнул Димка. – Слушай, френдзон, а ты чего тут такое интересное затеяла?

Ответить Влада не успела: Полина вдруг порывисто выдохнула и бросилась вперед, оттолкнув ее в сторону. Как рыжая комета, она отчаянно налетела на валькера.

– Ты меня помнишь?! Помнишь, ты сквозь стену прошел, а я испугалась? Моя мать вытолкала тебя из окна, а ты меня про Огневу спрашивал! Ты помнишь меня?

Полина замолчала, вдруг осознав происходящее и испугавшись, что сейчас ее попросту не вспомнят, сочтут нелепой и попросят убраться вон.

Димка долго лежал, рассматривая ее сквозь чуть приоткрытые веки. Потом улыбнулся и сказал:

– О, сонц, привет.

С этой минуты Владе оставалось только с раздражением наблюдать, как Полина моментально подхватила роль хозяйки в маленькой комнатушке, начав какую-то бестолковую деятельность. Через несколько минут титул «сонц» перешел к Полине окончательно, и валькер безмятежно заснул, накрыв голову подушкой.

Влада все медлила уходить и ждала удобного случая, чтобы выставить Полину, которая сейчас уверенно катилась по пути, однажды выбранному Ивлевой. Отгонять одноклассницу энерговампирскими штучками она опасалась: можно перестараться, случайно и жизнь забрать.

Наконец ей удалось вывести Полину в коридор и, плотно закрыв дверь в комнату, попытаться урезонить.

– Все, Рыжова, спасибо тебе за помощь. Ты иди теперь.

– А почему мне надо уходить, Огнева? – Полина смерила Владу враждебным взглядом. – Никуда я не пойду, он мне не говорил, чтобы я уходила. Что едят валькеры, кстати?

– Летучих мышей, иди и налови, – разозлилась Влада. – А лучше катись домой и забудь все, что сегодня произошло. Ничего хорошего не будет, не понимаешь?!

Полина отшатнулась, заметив, как у бывшей одноклассницы мутно-красным светом полыхнули зрачки глаз.

– Влада, Владочка, – забормотала она. – Я же никогда тебе ничего плохого не делала. Анжелка тебя обижала, было, помню!.. Но я-то никогда, я просто мелкая была и глупая! Прости меня, не прогоняй…

Влада, ощутив, что ее локоть потянули вниз, а Полина просто падает на колени, рывком подняла ее обратно. Полинка вдруг заплакала, беззвучно, только дорожки слез чертили по щекам, срываясь водопадом на мохнатый свитер.

– Почему ты такая жестокая, почему? Что я сделала тебе, разве я виновата, что была мелкая в школе и глупая?! Разве ты сама не любишь никого? Забыла, как Анжелка тебе подножку во втором классе подставила, и ты по лестнице слетела? Тебе кто помог добраться до медпункта с твоим коленом разбитым, кто?! Да с тобой даже никто дружить не хотел, одна я тебе звонила и уроки говорила, когда ты пропускала из-за своей вечной анемии!

Влада вздохнула, глядя на полное мольбы лицо одноклассницы. Разумеется, версия прошлого у каждого своя, и Влада прекрасно помнила, кто громко смеялся, когда она действительно не заметила подножку и потом сама добиралась до медпункта, хромая и держась за стенки. И как ей лениво в телефоне отвечал голос Рыжовой, что ничего не задано на завтра, после чего Влада получала двойки за несделанную «домашку».

Хотя сейчас все это не имело значения: от Полины шла такая отчаянная пульсация всех чувств, что Влада вдруг вспомнила свои собственные глупости, совершенные из-за Гильса.

– Рыжова, да пойми ты! Если не поняла про опасность, хотя бы послушай про парней. Все парни тайного мира очень сложные. Вампиры – они девчонку заметят, выберут – и все! Твоя жизнь будет счастливой только до двадцати пяти лет! Дальше – тоска, потому что вампир уйдет от тебя! И даже если Темнейший разрешит тебя обратить, все равно ты не будешь единственной! А тролли?! Да если рядом тролль, тебе постоянно придется проверять, в реальности ты находишься или нет… А Димка – он же летучий, они такие непостоянные… Ты хоть знаешь, сколько девчонок у него было в Носфероне?!

– Не смей так про моего Димку, ты его не знаешь! – завопила Полина, которая сейчас готова была вцепиться Владе в волосы. – Он так на меня смотрит! Да его никто так не любил, как я…

– Уже твоего Димку?

– Огнева, это не твое дело! – продолжала кричать Полина. – Ему нужен кто-то рядом сейчас, и это точно не ты! Я его нашла, а не ты, напомнить об этом?

– Хватит орать, – раздраженно отмахнулась Влада. – Учти, когда Ац выспится, он улетит. И не плачь потом.

Полина, яростно фыркнув, вернулась обратно в комнату и демонстративно схватила веник. Все это напоминало безумную игру в семейную жизнь, и играла в нее девчонка, впервые вырвавшаяся из-под опеки родни.

Усталость после сумасшедшего дня взяла свое, и Владе больше всего на свете хотелось самой бухнуться в кровать и проспать целые сутки, отключившись от проблем и собственных страхов.

– Ты хоть маме-то своей позвони, – напомнила Влада перед тем, как выйти из Полинкиного «рая в шалаше».

Глава 8

Зеленое свинство

Расчет Гильса Муранова полностью оправдался: слухи, которые расползлись после собрания факультетов, сработали Владе на пользу.

В скайп посыпались желающие добавиться в список контактов, даже позвонила Алина Готти и вежливо, но холодно пожелала успехов в Носфероне, не забыв извиниться за выходку в спортзале. Тайный мир ясно понял намек Темнейшего, однако истинный смысл его заботы по отношению к несостоявшейся невесте остался скрыт.

Влада хоть и не встречала Темнейшего, не участвовала в его жизни и делах, но все-таки смутно ощущала, как движется колесо невидимых ей событий. Грозно прогремел Указ Темного Департамента, который рекомендовал всему населению тайного мира, кроме вампиров, избегать янва; гул в зловоротне на Невском проспекте приходил по ночам и не давал спать, заставляя дрожать под одеялом; да и интуиция назойливой осой вилась вокруг самых ужасных предположений…

И все же островки обыденной жизни в городе оставались: одним из них были будничные дела старосты, которые Влада взвалила на себя, отняв у Эли и Вари.

К примеру, нынешним морозным утром, сиявшим во дворах Невского проспекта, черный джип из мурановской нежити готовился в поездке, пока его хозяйка деловито проверяла, не спущены ли колеса.

– Огнева, хватит изображать автомеханика, – проворчала Варя, пока Влада сосредоточенно тыкала в колеса носком ботинка. – Если у мурановской машины спустит колесо, я съем свою туфлю, обещаю. Поехали уже, сколько можно тормозить. Где там Флаеву носит?

Валькирия вскоре появилась, обдав морозный дворик волной легкого серного аромата.

– Янчеса дожидалась с дежурства, – сообщила она, сделав расстроенное лицо. – Говорит, все совсем плохо. Над крышами уже опасно лететь, уносит и мотает по кругу. Вылетел на Невском, закрутило его, а вырвался из шквала только у Охты…

– Хватит панику разводить! – фыркнула Варя. – Я-то вчера в янв заходила, любовалась, как небо крутит, мне не страшно, – похвасталась она. – Огнева, ты-то видела, какой шторм прикольный?

– Ага, – соврала Влада, не собираясь посвящать фурию в то, что янва она теперь смертельно боится. – Так, Эля, где поручение от деканата?

– Вот оно, ты только его не вскрывай, – посоветовала валькирия, бережно передавая в руки Влады туго завернутую в полиэтилен папку. На ярко-фиолетовой бумаге проглядывал чуть размазанный штемпель «Деканат Носферона».

– Садитесь уже, ехать пора, – Влада, положив папку в бардачок, ждала, пока девочки рассаживались в «паучатнике». Варя устроилась рядом, на пассажирском сиденье, Эля – позади. – Я думаю, что это послание потом придется захоронить где-нибудь на полигоне с ядерными отходами. Что, Адочка сильно бесновалась?

– Лучше бумаг не касаться, концентрация яда очень большая, – Эля многозначительно кашлянула. – Когда ректоршу откопали, о-о… – валькирия вздохнула. – В общем, вызов Бертилову с родителями в деканат в ста экземплярах.

– С родителями, – язвительно прокомментировала фурия. – Да, Адочку хорошо мороком шарахнуло. Я вовремя сложила с себя полномочия старосты, теперь все тяготы на самой ответственной и самоотверженной Огневой.

– Хватит трепаться, – оборвала девчонок Влада. – Говорите мне, где бертиловское логово. Адрес?

– Волшебный лес, – коротко ответила Эля. – Не смешно, – добавила она. – Короче, поедете в сторону Удельного парка. Атам уже все будет видно издалека.

– Там стоят вампирские патрули, или что? – уточнила Влада.

– Тебя-то пропустят, на такой машине, – ехидно усмехнулась Варя и добавила загадочным тоном: – Конечно, патрули там есть, вампиры на страже. Интересный вопрос – в каком они состоянии.

– Вы езжайте, а я своим ходом, – не выдержала вдруг Эля, передумав садиться в салон «паучатника». Валькирия хлопнула дверью машины и в боковом зеркале мелькнула взлетающая златоволосая фигура. Джип тронулся с места.

– Не долетит, смоется по дороге, – Варя высунулась в окошко, критически разглядывая свой фингал под глазом в боковое зеркальце. Синяк дошел до стадии позеленения и теперь эффектно разлился на полщеки. – Эх, Огнева, вот скажи мне как подруга подруге, как ты умудряешься так классно манипулировать парнями? Я же прекрасно понимаю, что твоя наглая поездка прямо в лапы к Бертилову – кое-кому назло.

– Варя, ты, как всегда, права, – Влада уверенно вела машину в сторону Петроградки. – Вот сейчас Темнейший узнает, что я еду к Бертилову с ядовитыми бумагами, и пойду я завтра в белой фате выходить замуж за Гильса Муранова. Как все просто, да?

– Да ну тебя, – фыркнула Синицина, отворачиваясь с ядовитым хихиканьем.

Разумеется, кое в чем фурия была права. Сегодняшняя поездка действительно была многоходовкой с заочным участием Муранова и Бертилова, но только цель ее была совсем иной.

Проверка собственных смутных догадок: пропустит ли ее вампирский патруль в логово тролля или нет? От этого зависит многое. Если Темнейший уверен, что тролль не имеет на нее воздействия, то она пройдет к Бертилову без препятствий… И тогда догадка подтвердится.

В Удельный парк на севере города пришлось ехать по забитому пробками проспекту Энгельса, но «паучатник» заглох, едва только верхушки деревьев показались за домами. Разумеется, такая машина просто так заглохнуть не могла, и Влада нисколько не удивилась, увидев, что ее окружили вампиры. Их было около десяти, причем все незнакомые и взрослые.

– Здравствуйте, – Влада распахнула бардачок, указав пальцем на ярко-фиолетовый пакет. – Вот, это вызов из деканата, который нужно передать Егору Бертилову. Я – староста Валькируса, меня зовут Влада Огнева. Мне можно проехать?

– Отчего же нельзя, – ответил сторожевой, окидывая взглядом «паучатник». – Вы забыли, в чем едете. Было бы нельзя, и близко бы не оказались. Только в янв не заходите, неспокойно там, ловить вас потом… Это гости в зеленое свинство, – кинул он кому-то в сторону. – Пропускаем с билетом в один конец…

Вместо ответа раздались смешки, и «паучатник» завелся сам, а вампиры исчезли, нырнув обратно в янв. Ехать можно, догадка подтверждалась на сто процентов.

– Зеленое свинство, – повторила Варя, морщась, как от головной боли. – Огнева, ты это видишь? Во-он там…

Не увидеть, во что превратился Удельный парк и его окрестности, было трудно.

Уже на подъезде в открытое окно «паучатника» донеслось странное дуновение тепла. Как будто декабрь вдруг лихо перепрыгнул в апрель, теплый и пахнущий прелой землей и клейкой, едва проклюнувшейся листвой.

Купол тролльского морока висел над Удельным парком. Выглядело это как зеленая полупрозрачная медуза, которая колыхалась в небе посреди декабрьского морозного дня.

– А ты еще спрашивала, легко ли найти Бертилова, – прокомментировала Варя. – Легко можно найти по городским сумасшедшим, – фурия кивнула на лысого дядечку, который весело скакал с охапкой цветущей сирени в направлении трамвайной остановки. Не добежав до нее, дядечка влетел в фонарный столб и долго стоял, недоуменно глядя по сторонам.

Влада же внимательно рассматривала центральный вход в парк. Там, где обитал злой и голодный Бертилов, как она уже успела узнать, немедленно появлялись очень заботливые девицы с кастрюльками домашней еды. Девицы эти плохо понимали, где они находятся и почему тащат из дома все, что найдут в холодильнике, зато тролль был сыт и доволен собой.

Но сейчас на широкой аллее, которая уводила в глубь парка, наблюдалась другая картина. Десятки, а может, и сотни людей в странном виде и странном состоянии бесцельно бродили туда-сюда.

Выгрузившись из «паучатника», Влада с Варей зашагали за ворота, вдыхая весеннее тепло. Парк зеленел, и чем дальше, тем выше поднималась трава и громче пели какие-то сдуревшие птицы.

– Да ты смотри, это же ведьмовство тут бродит почти в полном составе, – ахнула Варя, таращась на фигуры в черных одеждах. – Ведьмы, и много! Я сначала подумала, это зомби.

Выглядело ведьмовство жутковато: и правда, мысли о зомби сразу же приходили в голову. Между стволов деревьев, спотыкаясь, слонялись потерянные фигуры в черных пальто и балахонах. Руки безвольно опущены, на лицах – бессмысленные улыбки. Кто-то бегал за бабочками, кто-то ползал по траве, собирая ландыши.

– И что здесь делает ведьмовство? – Влада задала вопрос намеренно громко, но несколько ведьм, которые оказались рядом, на него даже не обернулись.

– Гном, – вдруг сказала Варя, остановившись и ткнув пальцем в зеленую кочку. – Ты знала, Огнева, что в тайном мире есть гномы? Первый раз вижу настоящего гнома, серьезно… Ух ты, он в красной шапочке! Никто же не поверит в Носфероне, если расскажу…

– Знаешь, Варя, не ходи-ка ты дальше, – Влада обернулась к фурии, которая прислонилась к стволу дерева, и поняла, что и без этих слов Синицина дальше не пойдет. Владе самой уже мерещились странные существа, которые выглядывали из-за деревьев. Полупрозрачные и зеленые, они что-то пели нестройными голосками и аукали, сложив ладошки у рта… Но стоило моргнуть, как все это исчезало. Дышать действительно было трудновато: голова кружилась, даже сквозь закрытые веки слепил яркий зеленый свет.

– Варя, не надо тебе дальше идти! – громче повторила Влада, вдруг поняв, что фурия ее не слышит. – Манипулировать парнями я буду одна, а ты меня в машине подожди.

Фурия потерянно побрела назад, и Влада, убедившись, что та вышла за ворота парка, продолжила путь в «Зеленое свинство».

С каждым шагом теплело, последние проталины исчезли, потом вокруг заколыхалось разнотравье, буйно цветущее, словно в июле. Влада ежесекундно стряхивала с себя желание захватить охапку цветов, поваляться в траве…

Уж очень странные здесь были цветы. Во всяком случае, колокольчики обычно не звенят, а огромные розы радостно хрюкать точно не должны. Да и ведьмовство, которое бродило вокруг, отрезвляло своим видом и потерянными лицами. Какая-то ведьма, прислонившись к стволу дерева, тихо плакала.

Влада, стараясь ступать очень тихо и не шуршать травой, подошла поближе.

– Почему вы здесь, это против вашей воли, чей-то приказ? – тихо спросила она, не называя имя тролля.

Ведьма вдруг взвыла, устремив на Владу отчаянный взгляд.

– Он монстр, – простонала она. – Мы умрем здесь, я уже не помню, как меня зовут! Я ничего о себе не помню… Помогите мне убраться отсюда, умоляю, умоляю…

– А монстр-то где? – переспросила Влада, не сомневаясь, о ком идет речь.

– Он… там, – кивнула ведьма в сторону зеленой чащи, откуда доносилось пение не меньше ста соловьиных глоток. – Идите, если хотите… но обратно вряд ли вернетесь.

«Я здесь как раз для того, чтобы это проверить», – Влада зашагала, раздвигая ветки и неестественно высокую траву. Ромашки в ней мерзко хихикали и даже пытались кусаться, а зеленый туман заставлял глаза слезиться.

Наконец открылась поляна, посреди которой высился стог сена. Идеальный, прекрасный стог, в котором сено пахло одуряюще. Влада, остановившись на краю поляны, дышала концентрированным летом, которое лезло в глаза и нос. Незаконное бертиловское лето посреди декабря, по-свински наглое и самоуверенное.

Ведьма не обманула – монстр обнаружился у подножия стога. Он безмятежно спал на животе, подставив загорелую спину яркому солнцу.

Как все-таки по-разному выглядят монстры! Вот этот сейчас смотрелся очень привлекательно, просто мечта девушек. На вид – юный лесной бог, в светлых волосах которого застряли соломинки.

Влада приблизилась, раздумывая, что делать дальше. Будить сейчас лихо, которое спит? Если она хотела подтвердить свою нехорошую догадку, то она почти это сделала.

Дурацкая мысль уже не в первый раз вертелась в голове: «А настоящая ли внешность у Бертилова?»

Все знакомые тролли были далеко не красавцами, даже Горан – и тот выглядел как белобрысый старшекурсник-хипстер с хитроватой физиономией. А вот Бертилов…

Влада невольно залюбовалась развитыми плечами и загорелой спиной, по сравнению с которой светлые пряди волос казались совсем белыми. Самый красивый парень в Носфероне после Муранова, без всяких сомнений. Хотя в одном Егор все же превзошел Гильса – он самый безбашенный, это уж точно.

Устроил тарарам в Носфероне, завалил мороком весь первый этаж вместе с ректоршей, зачем-то свел с ума несчастное ведьмовство… И отправился спать. А как проснется – традиционно со всего района сбегутся девушки с едой, чтобы его тролльское высочество изволило отзавтракать…

– Ну чего ты пялишься-то на него? – шепотом кто-то произнес из-за спины.

Влада вздрогнула, сбросив с себя оцепенение, обернулась и увидела за спиной Ингу Тановскую. Троллиха и староста факультета как-то незаметно исчезла в свое время, и Влада уже позабыла этот набыченный взгляд, который теплел только при упоминании Бертилова.

– Здравствуй, Инга, – Влада смерила неприязненным взглядом однокурсницу. – Мне нужен личный секретарь Бертилова, который принимает его почту и знает его деловое расписание.

– Что это? – Инга протянула руку за пакетом, но Влада отвела ее в сторону.

– Так ты теперь его личный секретарь?

– Никого более вменяемого ты в радиусе километра не найдешь, – хмыкнула троллиха. – Я хоть за бабочками не гоняюсь и цветочки взасос не целую. Что за бумага-то?

Забавно, что давняя вражда с Ингой неожиданно сошла на нет. Враждовать приходилось вплоть до драк в носферонских туалетах: троллиха, безответно влюбленная в Егора, вымещала ярость на той, которую считала препятствием.

А теперь ненависти от одной стороны треугольника не было. Инга выглядела спокойной, чуть усталой. И сильно похудевшей. Нет, не так выглядит влюбленная девушка, которая наконец-то добилась цели – Влада поняла это с облегчением. Тановская была похожа на няньку, которой достался великовозрастный непоседа, от которого никак не уйти. Вспомнилось выражение деда из далекого человеческого детства: «Укатали сивку крутые горки».

– Это бумаги из деканата. – Влада повернула пакет так, чтобы был заметен штамп Носферона в виде треугольника с глазом посредине. – Открывать не советую, лучше отнести подальше и закопать. На словах передаю, что это вызов с родителями в деканат. Егор начудил немного, и… теперь Ада Фурьевна жить без него не может.

Инга тихо засмеялась, принимая пакет из рук Влады.

– Аде Фурьевне просто не хватает острых ощущений, – троллиха кивнула на спящего Бертилова. – Она их получит, можете не сомневаться. Шла бы ты отсюда, Огнева.

– Сама иди проспись, Тановская, – посоветовала Влада в ответ. – Слушай, а почему ведьмовство здесь в таком жалком виде ошивается? Бертилов заманил их, или…

– Сами явились, надоели уже мне, видеть их не могу, – Инга раздраженно дернула плечами. – Ты же знаешь, как они по тайному миру метались и искали защиты от Некроманта. Сначала к Муранову побежали, он их послал подальше. Так они к Бертилову на поклон пришли. Нашли к кому. Называли его великим магом, клялись в верности, обещали вечную службу. Сказали, что помогут свергнуть Темнейшего. Он их и принял под защиту, х-ха!

– Нда, своеобразно принял… – Влада вдруг получила еще один аргумент в пользу Егора.

– Я ему говорю: на кой они тебе сдались?! Да отпусти ты их уже, смотреть на них противно, – продолжала жаловаться троллиха, которая явно обрадовалась возможности хоть с кем-то поделиться наболевшим. – Знаешь, Огнева, я не представляю себе, как он дальше жить будет. Окопался тут, планов у него нет. Воевать с Темнейшим передумал, если вообще собирался, делегация троллей к нему приходила из Носфера – послал подальше. Насчет наследника Некроманта я его спрашивала, так он чушь несет, что Тьма – это что-то вроде башни с окнами, какие-то дороги вокруг. Издевается! Светлых он ненавидит, в универ вернуться не может, гордыня у нас выше крыши. Я его спрашиваю: что будем делать дальше? Ты под откос летишь, кончится это плохо. Я ведь свою жизнь зачеркнула, хожу за ним следом, универ бросила. А Бертилов вообще не замечает, что я существую, эгоист…

Жалобы Инги на невнимание парня Влада пропустила мимо ушей. А вот с ведьмовством картина нарисовалась интересная. Если тролль и угрожал собрать под своими знаменами ведьмовство против Темнейшего, то знамена эти оказались для ведьм неподъемными. Пришедшие к нему на поклон коварные колдуньи получили по заслугам, попав в ловушку. Теперь ведьмы бродили по Удельному парку, как черные привидения в балахонах.

Энергия ведьм передавалась по воздуху понятно и ярко, и это было безумие. Настолько сильное безумие, что все эмоции смешивались в единый клубок, который Влада видела очень четко, каким-то внутренним зрением. Клубок этот путался сейчас среди ветвей и пульсировал отчаянием. Была в нем и магия, точнее, жалкие попытки ведьмовства вырваться из тролльских пут. Обрывки защитных заклинаний, обережные словечки и шепотки, даже пара сильнейших заговоров. Но все это было совершенно бесполезно.

Влада, шагая обратно, старалась не обращать внимания на энергетическую мешанину.

Все-таки ведьмовство было ей неприятно во всех проявлениях. Когда-то Некромант прикидывался ведьмаком, и все его манипуляции с магическими символами и предметами оставили в душе четкое воспоминание об опасности и смерти. С тех пор каждая ведьма, каждый колдун казались врагами, способными нанести удар в спину. Впрочем, опасения насчет ведьм были не так уж далеки от истины: любая из ведьм стремилась уничтожить соперницу, более удачливую в магии, любви, а иногда и без повода, просто чтобы потренироваться в порче и не потерять сноровку.

«Попались в лапы Бертилова, так вам и надо, – Влада быстро шагала прочь из парка, выдыхая из легких последнее дуновение летнего безумия. – Думали отомстить Темнейшему за то, что не взял вас под защиту, или хотели стать всесильными под властью якобы великого мага… И вот вы в капкане. А Бертилов в своем репертуаре. Тролль верен себе, только масштаб каверз поменялся».

– Я… потомственный ведьмак… в седьмом поколении… пять часов бабочек ловил! – хрипло выл лохматый колдун, вцепившись в прутья парковой решетки, как заключенный. Вопил он в сторону проспекта Энгельса, по которому шли прохожие, стараясь не замечать странных людей. – Нам не вырваться, мы в трясине! Люди-и! А мы ведь сюда прибежали сразу, потому что он великим магом себя назвал… Да и карты говорят, сила у него огромная. На вид-то обычный парень… Рассмеялся и говорит: ведьмовство, а лето любите? И вот день за днем не можем вырваться отсюда… Едим ягоды с кустов, я их видеть уже не могу! Люди-и, помогите!!!

Какая-то ведьма весело смеялась, размахивая руками. Увидев Владу, она разрыдалась, показывая поникшую веточку, отломанную от куста сирени.

– Не могу найти семь лепестков, – пожаловалась она. – Пять – нашла. Даже шесть нашла. А вот семь… ну ника-а-ак! – простонала она и шепотом добавила: – А если монстр спросит, почему я не нашла, что я ему отвечу?!

На выходе из парка уже царила зима, проспект Энгельса звенел заледенелыми трамваями, которые огромными светляками грохотали по рельсам.

У ворот ведьмы бродили взад-вперед, как собаки, привязанные к конуре. Одна из них вдруг привлекла внимание: несчастная старуха в рваном черном плаще качалась, прислонившись к ограде парка, а в руках сжимала букетик ромашек и васильков. Провожая мутным взглядом прохожих, она протягивала им цветы, те же презрительно отворачивались. Владе вдруг стало жаль ее: сил у старой ведьмы оставалось совсем немного.

– Какие красивые, да? – одними губами прошептала старуха, протянув ей ромашки. Те уже совсем поникли и облетели на зимнем ветру.

Жалость, как оковы, прилипла к ногам, и Влада остановилась.

Ведьмы все-таки люди. Может быть, недостойного поведения, жестокие и коварные, но все-таки люди. И их мучительная зависимость от настроения разболтавшегося тролля была несправедливостью. Конечно, симпатий к ведьмам у Влады не было, скорее наоборот. Стремление уничтожить друг дружку у этого народца было сильнее, чем чувство самосохранения. Но мучить их, как это делал Егор?..

– Ну Бертилов, ну зараза, – Влада силилась разозлиться на тролля как следует, но не получалось.

Море эмоций висело вокруг, как черная мгла. И будто зеленый спрут, в него впивался морок, неумолимый, нерушимый. Разорвать эти путы – для нее это возможно.

«Могу, надо это сделать, – решилась Влада. – Ведь эмоции читать могу, отгонять людей от себя тоже. Вот отсюда и выгоню этих колдунов, через силу…»

– Да очнитесь вы! – прикрикнула она на ведьм. – Захотели Темнейшему мстить, вот и получили! Этот тролль никогда не будет у вас главным или верховным, он не маг! И не лезьте больше к нему, пусть будет вам уроком… ПОШЛИ ОТСЮДА ВО-ОН!!!

Темные фигуры в парке замерли, будто звонкий девичий голос донесся сразу до всех. Клубок безумия дрогнул, путы его начали рваться. Каждая из ведьм ощутила, как от висков отлепилось что-то тягучее, как прояснилось в голове. Наваждение таяло, оставляя после себя недоумение и пустоту, словно после тяжелого сна.

Ведьмы закричали, но это еще было не освобождение. Каждой предстояло осознать, где она находится, вспомнить о принуждении, которое привязало ее к этому парку.

– Убирайтесь, вы свободны! – крикнула Влада, оглядев черные фигуры и измученные лица. – Не пытайтесь никогда строить козни против Темнейшего! Запомнили, глупые?! Вон отсюда, из города – прочь!

По толпе ведьм пробежала волна облегчения. Будто бы обрывались цепкие невидимые путы, которые терзали несчастных. Ведьмы ринулись прочь из парка, с проспекта Энгельса донеслись гудки машин и визг тормозов. Черные фигуры бежали прямо по дороге, не глядя вокруг, остановив поток автомобилей. Встал и трамвай, распахнув двери не без помощи колдовских усилий. Черные пальто и плащи начали заполнять его, будто чернильные кляксы расползались по ярко-желтому свету.

– Подождите! – послышался позади Влады крик. – Подождите, не уезжайте…

Влада обернулась, готовясь отшить какую-нибудь ведьму, которая начнет клянчить привилегии у Темнейшего.

Что-то смутно знакомое… Даже вспомнилось имя – Вика. Знакомство состоялось давно, когда вход в Носферон еще располагался в Москве, и продолжилось уже здесь, в Петербурге, когда ведьмовство бежало от Некроманта.

– Хотела спасибо сказать, – запыхавшись от быстрого бега, выдохнула она. – В благодарность… я расскажу кое-что важное.

– Важное? – остановилась Влада, недоверчиво поглядывая на растрепанную девицу. – Вы же все тут под мороком были… Хотя ладно, я слушаю.

Почему-то сейчас очень не хотелось услышать то, что собирается сказать ведьма.

– Да знаю я немногое. – Вика, которую явно терзала головная боль, терла пальцами виски. – Мне удалось запомнить. Этот ужасный тролль вызывал одну из нас к себе несколько дней назад. Он тогда вернулся злой, долго терзал мороком этот парк, будто проверял что-то. Чего мы тут насмотрелись! Мне всю жизнь в кошмарах все это сниться будет. Золотом швырялся во все стороны, ругался, мы очень боялись. Он потребовал, чтобы одна из нас пришла к нему и ответила на вопрос. Пришла – я…

– И что за вопрос?

– Очень странный. Он спросил, может ли его морок не воздействовать на кого-то.

– И какой ответ он получил? – напряглась Влада, затаив дыхание. Колени стали ватными, по спине пробежали мурашки.

– Я ответила, что это невозможно, – прошептала Вика. – Он очень силен и опасен, хуже любого из троллей. Но бессилен только против существа, которое уже не принадлежит этому миру. Такой он получил ответ. Такой ответ мне дали карты. Надеюсь, я была для вас полезна.

– Не знаю, возможно, – странные слова ведьмы заставили похолодеть.

Ну вот, приехала сюда, чтобы проверить догадку, и проверила на двести процентов. Подозрение не просто подтвердилось, а получило железобетонное подкрепление. Морок тролля ее не берет, и Гильс проверил это еще тогда, в Носфероне. Существо, которое не принадлежит этому миру, как это понимать?

Влада внимательно изучала свое состояние, хотя сейчас для этого было не время и не место. Ощущение падения в бездну, которое она принимала за расшатанные нервы, пожалуй, было единственным, что беспокоило в последние дни. Голод не терзал, разве она вообще думала о еде? Если она задалась этим вопросом, значит, ответ и так был на поверхности. Отгонять людей, читать их эмоции получалось прекрасно, но больше от них не было нужно ровным счетом ничего.

А Гильс ее оберегает и поддерживает, хоть и на расстоянии. Ее назначили старостой факультета, подарили роскошную машину, ее не пугают до поры до времени страшными новостями. Например, такими: шторм в янве, и воронка, и приближение Тьмы, о котором шепчутся в тайном мире, – все это касается ее напрямую. А точнее, все это за ней.

Только делиться этой догадкой нельзя ни с кем. Не ответит даже благодарная ведьма, не ее масштаба эти вопросы. Да и спрашивать совета у тех, кого только что пришлось спасти, просто нелепо.

– Спасибо, Вика, – заметив, что ведьма все еще продолжает стоять рядом, пробормотала Влада. – А теперь уезжайте как можно быстрее из города прочь, пока монстр не проснулся.

– Куда? – потерянно спросила та, словно маленькая девочка. – Вы сказали, прочь из города, но куда?..

– Не знаю, – Влада пожала плечами, отворачиваясь от растерянной ведьмы. – В Москву не надо, там неспокойно. Лучше на север. Езжайте на Финляндский вокзал, а там – любая электричка до Выборга. Как-то так.

Глава 9

Совет нечисти

За прошедшую неделю шторм в янве усилился, тревожные новости приходили отовсюду, со всех концов тайного мира. Панические слухи множились и ползли благодаря домовым. Говорили о том, что уже знали все: шторм в янве продолжает принимать форму воронки и перерастает в ураган.

Новость о том, что молодой Темнейший собирает экстренный совет нечисти, разлетелась по тайному миру нынешним утром, семнадцатого декабря.

Владе сообщила Варя Синицина (фурия почему-то была уверена, что совет собирается по поводу позорного поведения Ивлевой), позвонила Эля и даже Настя Нечаева, которая услышала тревожные новости и теперь трезвонила всем знакомым. На ее вопрос, не грозит ли ее любимому происходящее в тайном мире, Влада едко ответила, что на совете нечисти Герку непременно съедят. Настя обиженно повесила трубку.

Теперь уже за телефон взялась Влада, но звонить Гильсу было бесполезно: Темнейший трубку не брал. Влада позвонила раз, второй, третий. Болезненный разговор, который нужно провести с Темнейшим после поездки в «зеленое свинство», все же должен состояться.

Гильс не отвечал на ее звонки, старался не пересекаться с ней в городе, не позвал на совет нечисти. Придется ехать туда самой, ждать на улице и обратить на себя внимание Темнейшего, когда тот будет проходить мимо. Идея была не очень, но другие в голову не приходили.

Уже в пять часов вечера Влада дежурила на набережной Невы. Именно дежурила, иначе это не назовешь. Подъехать к самому дворцу было почти невозможно: уже от моста все запружено черными машинами. Пришлось пробираться через толпу, которая плотно обступила все подходы ко дворцу. Вампиры негромко разговаривали, собравшись в группы, над головами летали валькеры, галдели домовые, толкаясь и шныряя под ногами.

– Что слышно-то? – вопрошал какой-то домовой у всех вокруг, тараща глазки. – А?! Светлые нападут, да?

Наступив кому-то на пятку, Влада принялась извиняться, как вдруг увидела два фиолетовых глаза и очень знакомое личико.

Домовой Ливченко, исчезнувший из гнездышка Ивлевых и скрывшийся в неизвестном направлении, наконец-то нашелся. Причем нашелся в таком странном виде, что Влада даже зажмурилась на секунду, чтобы удостовериться в том, что Диня в деловом костюме и галстуке ей не померещился.

– Я так и думал, что это ты, – проворчал домовой, пряча от нее глаза. – Даже не сомневался. Спасибо, что в этот раз не пауками по башке. Я, кстати, с важными делами сюда пришел, а не просто поглазеть, как некоторые бездельники.

Забавно было слышать, как за несколько дней переменилась речь и внешний вид Ливченко. Если еще недавно одевался он как гопник с улицы, а понять его жаргон было непросто, то сейчас его можно было принять за какого-нибудь офисного менеджера. Домовой теперь щеголял в деловом костюме с чужого плеча, размеров на пять больше, и в блестящих лакированных ботинках.

– Да, тебе идет этот галстук, – Влада, сдержав улыбку, похвалила серую помятую тряпку, решив, что Ливченко сейчас самый подходящий вариант что-либо выяснить. – А что за дела?

– Я теперь личный домовой Дарьи Романовны Мурановой, – напыщенно произнес Диня, выпрямив спину и вздернув острый подбородок кверху. – Веду ее дела, принес прошение относительно ее учебы в Носфероне. Ты ведь не будешь закатывать мне скандал из-за новой хозяйки? Ревность и все такое…

– Наверное, воздержусь от скандалов, – чуть улыбнулась Влада, настолько поведение Дини выглядело глупо. – Но в Носфероне твоей новой хозяйке учиться не разрешат, как бы ты ни старался. Законы же есть.

– А когда у кого-то есть личный домовой, ведущий его дела, это означает решение многих проблем, – задиристо отозвался Ливченко. – Знаешь, настоящую карьеру можно сделать только в смутные времена! Только не уговаривай меня вернуться к тебе – ни за какие коврижки… – Диня сморщил нос и потряс головой.

– Лучше скажи, по какому поводу собирается совет, – перебила его Влада. – Что ваши говорят?

– Домовые просто ждут, – досадливо проворчал Диня. – Рваться из Питера пока никто не готов. Потому что стоит только оставить насиженное место, как его займут другие. Те же Клоповы, вот уж кто сразу расселится по нашим зловоротням, и потом не выгонишь… О, смотри! Чужаки приперлись!

Влада, встав на цыпочки, наблюдала за движением на набережной. Внимание всех было приковано к делегации, которая направлялась ко входу. Идущие явно были вампирами-иностранцами: слышалась гортанная английская, жесткая немецкая речь, кто-то громко говорил на причудливом норвежском языке.

«Знакомых ребят не вижу вообще, тут одни старшие и иностранцы», – Влада силилась разглядеть Гильса в мелькании темных одежд. Сколько же во дворец направляется чужаков? Двадцать, тридцать…

Мелькали красивые лица великовозрастных вампиров, блестящие крылья старых уже валькеров, очень важных и степенных – таких Влада не видела еще никогда.

А вот и Мурановы: Алекс и Костя, а еще одна из сестер Гильса, имя которой Влада благополучно позабыла. Кажется, одну звали Стеллой, а вот вторую… Девушка была одета в кожаную куртку и джинсы вместо длинного платья. Да уж, неформальную одежду на совете нечисти могли позволить себе только Мурановы.

Сам Темнейший прошел очень быстро, и идея крикнуть поверх голов, чтобы обратить на себя внимание, погасла моментально. Вдруг сестра Темнейшего обернулась, и Влада с удивлением поняла, что она машет рукой, подзывая именно ее.

– Влада, Влада! – громко окликнула ее девушка.

Удивленная вниманием несостоявшейся родственницы, Влада прорвалась через толпу и оказалась в самом хвосте «делегации».

– Привет… Рада тебя видеть, – зашептала сестра Гильса. – Смотрю по сторонам – ты стоишь. Наверняка хочешь пообщаться с моим братом, выяснить отношения, да? Или мечтаешь попасть на совет?

Благосклонность и дружелюбие вампирши могло бы обмануть первокурсницу Носферона или крайне наивную кикимору. Влада же сразу задалась вопросом, в чем подвох неожиданного внимания. Сорванный бал сестры Гильса ей никогда не простят, а «рада тебя видеть» означало что-то вроде «провалиться бы тебе».

– Нет, попасть на совет не мечтаю, – осадила провокационные вопросы Влада. – Просто хотела постоять около дворца, подышать морозным воздухом и посмотреть на спины. Столько вампирских спин сразу – дико интересно!

– Прекрасный юмор, – сообразила сестра Гильса, продемонстрировав на красивом, породистом лице слабое подобие мурановской улыбки. – Могу провести тебя во дворец, можно будет послушать из дальних рядов. Главное – не срывай совет, как бал моего брата, хорошо?

Не ответив на сомнительную подколку, Влада вошла в двери вслед за остальными. На секунду ей показалось, что в толпе мелькнуло злое лицо Даши Ивлевой, и она отвлеклась, чуть не сбив с ног одного из лакеев, который услужливо распахнул перед ними второй ряд тяжелых резных дверей.

Вестибюль старинного петербургского особняка встречал гостей огоньками свеч, отблесками зеркал и темнотой старинных полотен на стенах. Здесь во всем чувствовались отголоски далекого прошлого, поэтому Гильс отцовский дворец недолюбливал и обычно держался от него подальше.

Влада вспомнила, как приехала в этот дворец впервые. Тогда их заставили долго ждать, пока отец братьев Мурановых примет их, и она дрожала от страха перед всесильным правителем нечисти. Теперь же все, кто ожидал в вестибюле, испугались вошедшего во дворец юношу.

Народу сейчас было много, голоса гудели нестройным хором. Гильс стоял где-то вдалеке на широкой мраморной лестнице: слышно было, как он приветствовал гостей.

– Мое почтение, Темнейший, – склонился перед ним полноватый оборотень во фраке, мерцая синим отблеском глаз.

– Глава Темного Департамента, – шепнула Стелла, толкнув Владу локтем. – Знаешь, что на его место метит Герка Готти? Кстати, мне он очень нравится. А тебе?

«Не буду соглашаться, чтобы не портить Герке будущее, – Влада отрицательно покачала головой. Сейчас игра сестры Гильса была непонятна, но вряд ли опасна. Самое большее, на что она способна, – поставить в неловкое положение перед гостями совета или что-нибудь едкое сказать при Темнейшем.

Всех ожидали в длинной зале, но не в той, где когда-то Владу встретил старый Темнейший – очевидно, что Гильс не хотел занимать любимое кресло отца. В окнах залы виднелась набережная Невы, застывшей во льду, и гости в полутьме были похожи на тени, заполнившие старинный особняк. Влада смотрела на происходящее из самого дальнего угла, щурясь от ярких огней глаз и радуясь, что на нее никто не обращает внимания.

– Приветствую вас на всеобщем совете, – произнес Гильс из противоположного конца залы негромко, но голоса тут же затихли. – Я собрал здесь главных чиновников Темного Департамента, а также старейшин вампирских кланов. Приехали представители Домового Совета, Союза Летучих, Совета Оборотней, Ассоциации северных троллей и прочие…

К нему поспешно подбежал лакей, протянув на подносе помятый конверт.

Гильс вынул записку, быстро прочел и, смяв ее в шарик, презрительно отбросил в сторону.

– Ведьмовство сообщило, что не будет присутствовать на этом совете, хотя мы приглашения им не высылали, – произнес он. – Ведьмы и колдуны покидают город в полном составе.

– Главы ведьмовских ковенов сильно пострадали, – сказал стоящий чуть поодаль Тимур Готти. – Их рассудок сейчас не в том состоянии, чтобы воспринимать происходящее на нашем совете, как и то, что их сюда никто не звал.

Гильс едва заметно усмехнулся этим словам, на лицах остальных тоже промелькнули улыбки. Разумеется, о чудовищной каверзе Бертилова против ведьмовства знали все, но злословить напрямую никто не стал.

Влада как зачарованная смотрела на Гильса. Сейчас это был совсем другой Гильс Муранов, почти незнакомый ей. С титулом Темнейшего он научился держаться и говорить так, как это и положено правителю, с интонациями, от которых даже глава Темного Департамента втягивал голову в шею. И в то же время с ребятами и однокурсниками Гильс был раскованным, прежним.

– Итак, вести со всех концов тайного мира доносятся самые тревожные, – продолжил Темнейший. – Все темные, которые подали о себе весть, ощущают шторм в янве, поразивший Москву, а теперь захватывающий Петербург. Янв движется по кругу, это становится похоже на огромную воронку.

Воронка.

Страшное слово прокатилось по залу, шепотом повторенное многими голосами. Влада, услышав его, вдруг испугалась и покачнулась, чуть не схватившись за стоявшего рядом лакея.

– Я полагаю, что сорванный магический ритуал на балу является причиной нынешнего бедственного положения дел? – осведомился чуть дребезжащим голосом старый упырь, поглядывая вокруг совиными глазами.

– Сорванный бал спас от смерти того, кто достоин жизни, – твердым голосом ответил Темнейший. – Ни я, ни кто-либо другой не способен предсказать, к добру или худу то, что случилось. Время нам покажет.

– Темнейший считает, что называющий себя наследником Некроманта таковым не является? – снова задал вопрос тот же старик-упырь. – То есть нынешнее положение дел не его, прошу прощения, работа?

Гильс вместо ответа кивнул главе Темного Департамента, и оборотень поспешно вытащил из портфеля кожаную папку, раскрыл ее и, прошуршав листками, начал громко зачитывать:

– После введения чрезвычайных мер охраны Носферона ничто, связанное с некромагией либо светлыми, не имеет права носить знак отличия Университета нечисти. Однако наблюдатели, которые следили за приходом так называемого наследника Некроманта, отметили, что знак этот был замечен на студенте Бертилове, который появился в стенах данного учебного заведения несколько дней назад.

– Вот вам и ответ, – сказал Темнейший. – Не станет тот, кому дорог знак Носферона и кто вообще способен его носить на себе, уничтожать тайный мир. Мы столкнулись с чем-то иным, совсем с другим злом, которое идет издалека. Мы считаем, что это будет открытием Тьмы.

– А как же охранная стена?! – нервно выпалил один из министров Темного Департамента, который выглядывал из-за плеча своего шефа. – Мы полагали, что она защищает город от любой опасности. От нападения светлых, от штормов в янве!

– Министру по обороне не годится так паниковать, – осадил его Гильс. – Действия древних непостижимы для нас, но охранная стена была не тем, что нам казалось. Древние ощутили на себе воронку задолго до начала урагана. Их потащило в нее еще год назад, и они пытались удержаться. Или же древние хотели сказать нам о том, что нас ждет. Сказать о грядущей воронке, которая откроет Тьму здесь, в Петербурге. Пытались подать знак, раз общение между ними и нами невозможно. Но мы поняли этот знак иначе, наоборот. Такая мысль никому не приходила в голову?

– Мы заметили движение янва, – вдруг с сильным акцентом заговорил худощавый светловолосый вампир. – У нас на севере оно ощущается слабо, но такого никогда еще не было. Янв движется, мелкая нежить тоже движется вместе с ним, против своей воли.

– Мы тоже ощущаем движение с востока на север, – добавил вампир в ярко-красной шелковой одежде, вышитой драконами. – Непреодолимость – вот так это можно назвать. Некоторые кланы ощутили, что их подконтры не в силах противостоять. О Стене Древних мы слышали, но она больше пугала, чем успокаивала. Именно поэтому мы не ринулись внутрь стены, как многие, а остались у себя.

– Мы тоже не стали бросать свой край и бежать! – горячо поддержал его вампир с черными волнистыми кудрями до плеч. – Мы только ждали всеобщего сбора, а те из наших, кто собирается уходить в янв, говорили то же самое: их непреодолимо тянет то, чего живые пока не понимают. Стало быть, в центре воронки открывается Тьма! О, древние силы…

– Некромант заберет всех нас, точно говорю вам! – дрожащим голосом вдруг вскрикнул очень старый валькер, чьи крылья уже были похожи на истлевшую ткань. – Все погибнем, домовые были правы…

– Древние силы и паника сейчас не помогут нам! – голос Гильса загремел по зале. – Трусость позорна! Темный Департамент и вы, почтенный летучий, который управляет делами валькеров, неужели вы забыли, кем являетесь на земле?!

– В свое оправдание мы скажем, что почти всю нашу жизнь было мирное время, – прошамкал бледный и очень старый валькер. – Нынешние события потрясли нас, но Департамент работает четко и слаженно…

– Не оправдывайтесь, – резко прервал его Гильс. – Не для того, чтобы стыдить, я вас здесь собрал. Я объявляю вам о своем решении. Мы будем перезаключать Конвенцию тайного мира, – отчеканил повелитель нечисти очень громко после короткой паузы.

В зале наступила тишина.

– Перезаключать Конвенцию?! – вдруг громко завопил старый валькер. – Но Темнейший, это же крайняя мера, опаснейшая! Все мы учились в Носфероне, все мы знаем историю… Конвенция заключалась на крови, и она потребует ее снова! Вещь сильнейшей и страшнейшей магии! Достаточно коснуться ее, и любого подкосит смерть…

В зале зашумели, но глава Темного Департамента остался невозмутим – явно он был подготовлен к новости заранее.

Влада растерялась от голосов, вопросов, от того, что ей пришлось только что узнать. «Перезаключать Конвенцию… опасно… заключена на крови и потребует ее снова… воронка… воронка… воронка…» – стучали в голове страшные слова.

Потом на середину залы вышел глава Темного Департамента и прокашлялся, долго и обстоятельно шурша бумагами, что означало: сейчас последует важная речь.

– С далеких времен тайный мир скреплен Конвенцией, – громко и торжественно начал оборотень. – Данный закон, заключенный тремя сторонами, оберегает наш мир от сил Тьмы. Силы эти непостижимы для нас, живых, и скрываются они за пределами того серебряного мира, который мы называем янвом. Тьма недоступна для нас и неподвластна нашему разуму так же, как и древние, действия которых никто не понимает. Никто доподлинно не знает, кем является существо, именующее себя Некромантом, так же как никто не знает, как закпючалась Конвенция тайного мира. Этот магический ритуал скрыт от нас древностью времен. Однако правитель нечисти имеет право потребовать перезаключения Конвенции, когда сочтет это нужным. Все три стороны, которые заключали Конвенцию: маги, нечисть и люди – обязаны будут явиться по зову посланника смерти…

– Что значит – по зову посланника смерти?! – послышался чей-то взволнованный голос. – Хотелось бы точнее. Кто этот посланник, имеет ли отношение к Некроманту?

– Вещь древней магии исторгнет молнию смерти, стоит только открыть ее, – громким, но слегка дрогнувшим голосом ответил глава Темного Департамента. – Поразит и изберет посланником смерти она того, кто этого достоин.

– А если кого-то из нас?! – не выдержал один из вампиров.

– Она изберет того, кто готов к этому, – громко и торжественно объявил глава Темного Департамента. – Древняя магия – не неразумный ребенок, который швырнет смертью в любого. Посланник будет ею избран, и здесь даже добровольцы не нужны.

– А сохранилась ли сия древняя вещь до наших времен? – нахмурился вампир с востока.

– Она вынесена из подземных залов в кабинет моего отца, – ответил Гильс Муранов. – Конвенция уже потревожена, ее магия отбирает тепло у мира. Поэтому приглашаю только старейшин вампирских кланов и главу Темного Департамента пройти за мной.

– А как она выглядит, на что похожа? – выкрикнул один из самых молодых агентов Темного Департамента.

Влада вдруг заметила, что изо рта многих в зале повалил пар, как бывает у людей на сильном морозе. У людей, но не у нечисти, чье дыхание не парило даже в тридцатиградусный мороз. Почти одновременно с осознанием этого почему-то заледенели ноги, лицо резко защипало, будто сотни невидимых иголок вонзились в щеки и подбородок, а стекла окон в зале быстро побелели.

– Стойте, у меня вопрос! – Влада вскинула руку и помахала ею, увидев, что Темнейший уже выходит из залы. – Конвенция на крови заключалась и потребует ее снова! Чью кровь?!

Но ее вопрос повис в воздухе, как в замерзающей воде. Двери залы распахнулись, и вслед за Темнейшим туда устремилась часть собравшихся, остальные же ринулись на выход. Натужно кашлял и хватался за горло старый валькер, его поддерживала и вела под руки пара летучих помоложе.

– Похожа на книгу, уже истлевшую, но книгой не является… Магический ритуал принял вид книги, – доносился голос главы Темного Департамента. – Я так полагаю, сейчас вы и сами увидите, но находиться возле нее непросто…

Влада, увидев, что к мраморной колонне прислонился старик-оборотень, поспешила подхватить его и повела вниз по лестнице. Невыносимый холод гнал прочь из дворца, казалось, пол под ногами вот-вот треснет, как тонкий лед, и нужно будет падать вниз, а держаться будет не за что…

К счастью, на улице было гораздо теплее, чем во дворце. Толпа любопытных будто бы стала еще больше. Из открытых машин доносилась музыка: нечисть скучала в ожидании новостей.

Хотя скучали не все: неподалеку скандалили. На группу подростков вопил старый упырь, тараща глаза и размахивая руками.

– Что творите-то?! – возмущался он. – В янве кататься на урагане они придумали! Еле вытащил!

– А древних прикольно там носит, деда, – оправдывался упыренок лет двенадцати. – Целыми стаями, только высоко это…

– Не сметь заходить в янв! – ругал его дед. – Не сметь туда соваться, теперь это опасно! Понятно говорю?! Воронка должна открыться, вы что – хотите туда угодить?

– Да всем сказали, Канву переделают, какую-то древнюю фигню вызовут, и урагана не будет, – захныкал упыренок. – А так хоть покататься прикольно, как на карусели огромной крутит…

Послышался звонкий подзатыльник, пронзительное «ай», и развлечение для любопытных закончилось. Кто-то смеялся и нервно шутил, кто-то хмурился и молчал, но толпа не расходилась.

Влада злилась, что ее вопрос не был услышан или был намеренно проигнорирован Гильсом. Спросила-то она громко, а слух у вампира звериный, то есть отличный. Или Темнейший подумал, что она все-таки решила сорвать совет нечисти…

Надо же было снова так рвануться на этом совете, поднимать руку! Ведь чуть не сорвала это торжественное собрание, как и когда-то тот злосчастный бал! Вот было бы лихо, а сестричка Муранова будто все заранее знала. Влада вдруг поняла, что плечи ее трясутся от нервного смеха, и с трудом заставила себя успокоиться. На нее кто-то пристально смотрел: два мутно-красных зрачка мигнули в полумраке около набережной.

Ну, конечно же, куда без Ивлевой! Дашуля, прислонившаяся к гранитной ограде, выглядела независимо и крайне нагло.

– Весело тебе, я смотрю… – криво ухмыльнулась вампирша. – Старостой выбрали, на совет позвали, семейка Темнейшего перед тобой прыгает. Неплохо, Огнева, неплохо!

– Ты не устала еще от ненависти своей бесконечной? – откликнулась Влада. – Ведь тебе же все готовы помочь. Просто законы соблюдай и не лезь в Носферон. Янчес ради тебя родового гнезда лишился, а домовой мой бывший даже к тебе перебежал. Радовалась бы тому, что у тебя есть…

– Серьезно? – Дашуля состроила издевательскую гримасу, подняв брови и наморщив лоб. – У тебя здорово получается мораль читать, даже лучше, чем у этой дурочки Нечаевой. Тебе как живется в той квартирке на Невском, которую для меня добренький летучий пожертвовал? Уютно, ничего? А бабуля моя не обижает?

«Лучше не отвечать, раз она нарывается. Терпеть ее не могу, разговаривать с ней бессмысленно», – решила Влада, направляясь в сторону, прочь от скандальной вампирши.

– Ботиночки мои не жмут, Огнева? – донеслось вслед.

Ну конечно же, черные ботинки на высокой платформе, которые пришлось позаимствовать из вещей, накупленных Алексом! Они были чуть великоваты, но выбирать все равно не из чего.

– На, забирай, – пробормотала Влада, скидывая обувь. И зашагала босиком по набережной.

Глава 10

Кикиморский скандал

Первую минуту казалось, что на улице тепло. Странный резкий холод, который пролетел по дворцу Темнейшего, или аллергия на Ивлеву – но сначала Влада забыла о том, что вокруг декабрьский мороз.

Хорошо, что на набережных Невы есть спуски к воде. Гранитные ступени с уютными каменными закоулками, где летом можно сидеть, не привлекая внимания, и слушать, как плещется зеленая вода. Сейчас такой спуск был очень кстати: не мозолить бы глаза вампирским кланам, где Владу постоянно сопровождал чей-то недобрый цепкий взгляд.

Лучше смотреть, как на ледяной глади замерзшей Невы отражаются огни Васильевского острова: удивительное спокойствие и синяя зимняя тишь всего-то в полусотне шагов от входа во дворец Темнейшего.

Надо дождаться Гильса – вся эта вампирская тусовка закончится к полуночи. Слова – нужно заранее подготовить их, чтобы не путаться потом.

«Гильс, вампиры не отдают своих подконтров чужаку никогда, только если речь не идет о смерти, – Влада твердила эти слова, как будто готовилась к уроку. – Гильс, ты устроил мою встречу с Егором, чтобы проверить, подвержена ли я мороку. И когда ты убедился, что нет – решил собирать совет. Я почти уверена, что воронка открывается по мою душу и Тьма придет за мной. Не надо от меня это скрывать, я же не маленькая. Древние чувствовали, и я это чувствую. Мне постоянно кажется, что земля под ногами лопнет, как воздушный шар, и я полечу вниз головой в бездну…»

Прошло несколько минут, и Влада вдруг поняла, что стоит здесь не одна, и кто-то внимательно наблюдает, как она шевелит губами. Ох уж эта манера Темнейшего появляться мгновенно и бесшумно и также исчезать!

Гильс оказался рядом, на расстоянии вытянутой руки.

– Я видел тебя в зале, не нужно было тебе приходить на совет, – произнес вампир. – Мои сестры помогли или сама прорвалась?

– Я все-таки важная персона, староста факультета, – Влада пыталась шутить, с трудом переводя дыхание. Наступило время для важных слов, а губы занемели от холода и теперь еле двигаются, словно клеем намазаны. – Есть очень важный разговор, Гильс. Только, пожалуйста, выслушай!

– Слушаю, – вампир скрестил руки.

– Воронка в янве, которая вот-вот откроется в Питере, весь этот шторм… То, что ты отдал часть подконтров мне, – сумбурно и быстро заговорила Влада, – то, что морок Бертилова меня не берет… Тогда в Носфероне и вообще… Ты же прекрасно знаешь, что я ездила к нему в самое логово.

Влада говорила, а Гильс слушал ее и молчал. В ночных сумерках было видно, как вампир, вытянув перед собой руку, играет с пауком. Тот ловко перебегал по пальцам, то спрыгивая с руки и исчезая, то снова появляясь невесть откуда.

– Ты знал, что морок не действует больше на меня. До бала действовал, а теперь нет. Я услышала от одной из ведьм, что такое бывает только с тем, кто не принадлежит больше этому миру. Ты ведь не мог меня найти в своем собственном доме только потому, что твоя нежить не чует меня как живую добычу! Это не просто догадки, я почти уверена…

– Как ты живешь? – вдруг резко перебил ее Гильс.

– Ч-что?

– Я спросил, как ты живешь, – повторил Гильс очень мягко. – Это значит, я прошу тебя рассказать, о чем ты думаешь, чем занимаешься и так далее. Без допросов, без твоих расследований, без подозрений. Расскажи мне просто, как ты живешь.

Неожиданный вопрос сбил ее с толку, Влада растерялась и потеряла запал, с которым начала такой серьезный разговор. Как она живет? Разве она об этом сейчас помнила? Последние дни – точно во сне, стараясь не замечать Ивлевских монстров и их «семейную атмосферу».

– Как я живу… Разве тебе это интересно?

– Да, я же сказал. – Владу озарило солнце мурановской улыбки в лучшем ее исполнении.

– А как тебе самому живется на краю города?

Улыбка погасла: хуже вопроса задать было невозможно. В глазах вампира промелькнуло разочарование. Конечно, мини-сцена ревности, состоящая из одного вопроса. Мол, знаю, кикиморы с фуриями донесли по сарафанному радио про дом на краю города и ту, которая там тебя ждет каждый вечер.

– Я не это хотела сказать… – Влада разозлилась на себя за то, что не сдержалась. Ойкнула от боли в ногах: те заледенели настолько, что пришлось поджать одну, стоя, как цапля. – Сейчас… Знаешь, я…

– Да ты же босиком! – резко перебил ее Гильс. – Ты с ума сошла?! Надевай мои, – под ноги Владе прилетели черные кроссовки. – Отогревайся и не стой на льду босиком, Огнева! Сможешь не бояться?

Влада вздрогнула, когда с пальцев Гильса вдруг спрыгнул маленький паук и принялся деловито сновать по ее предплечью. Следом за ним – второй, третий. Пауки сплетали серую толстую ткань, которая плотно ложилась на тонкую блузку. Свитер! Теплый и длинный, как платье, пушистый свитер из паутины. Он оказался на ней всего-то за несколько секунд.

– С большими карманами, быстро спрячь в них руки, – не терпящим возражений тоном приказал Гильс. – Вот что ты сейчас делаешь, Влада?

Сделать к Гильсу шаг, словно под гипнозом, заставило что-то, чему название найти все равно не получится. Наверное, то же, что привело обратно в его дом, когда нужно было сбежать. Чтобы не наделать глупостей, Влада вцепилась двумя пальцами в молнию на кожаной куртке Муранова. От этой куртки сейчас горьковато пахло бензином и осенними листьями. Потертая металлическая застежка, зазубренными краями способная распороть палец, казалось, знает все на свете.

– Гильс, и все же не сбивай меня. Выслушай и не перебивай…

– Ну все, я попался, – отшутился вампир. – А свитер понравился? Как видишь, моя нежить не только убийцы, но и отличные ткачи.

Если бы Гильс захотел, уже исчез бы – неслышно и мгновенно, а он продолжал стоять и смотреть на нее. Смотреть и будто тянуть к себе, в глубину горящих багровым огнем глаз. Упасть бы в его зрачки, утонуть в этих огнях и остаться там навечно. Интересно, как иногда смысл собственной жизни может сосредоточиться в глазах того, кто стоит напротив.

А потом все пространство разорвал страшный звук. Не крик, а гораздо хуже – жалящий до боли, ударяющий по нервам, этот звук парализовал все вокруг. Крик был не ее – он шел откуда-то со стороны.

«Это же кикиморский квизг!» – пронеслась догадка в голове.

Влада, вжавшись в гранитное ограждение, судорожно сглатывала, пытаясь прогнать звон из ушей и вникнуть в происходящее. После удара квизгом уши и горло болели, а все вокруг было как в тумане.

Посреди мутной пелены в глазах замаячила фигурка в розовом пальто, которая яростно размахивала руками и наскакивала на Гильса.

Мара? Влада напряглась, вспомнив про подругу деда, кикимору Мару Лелевну, с которой они распрощались еще в Москве. Разумеется, из Москвы Мара эвакуировалась от светляков, как и вся остальная нечисть, но зачем она здесь? Сейчас кикимора явно пребывала в странном состоянии: вместо кокетливых кудрей – прическа, похожая на воронье гнездо, а миловидное личико неаккуратно измазано косметикой.

Мара ругалась и кричала, судя по воинственно вскинутой голове и отчаянной жестикуляции. Гильс отступал назад, показывая на Владу и качая головой.

– Убийство девочки… И так сирота! – прорвался через звон в ушах вопль кикиморы. Наверняка она кричала очень громко, но наполовину оглохшей Владе с трудом удавалось разбирать слова. – Дед погиб… потеряла всех! Разве… поверить, что она… нарочно? Помутнение на балу… такое напряжение!… Хорошо, что я вовремя!

– Мара, успокойтесь! – голос Гильса был сдержанным. – Кто вообще придумал чушь про убийство?! Я спрашиваю: что это за ерунда?

– Я, можно сказать, заменила ей мать! – орала кикимора, размахивая рукавами розового пальто. – После смерти Вандера взяла на себя опеку над бедным ребенком…

Ребенком?! Влада, с трудом поднявшись, попыталась протестовать. После бала Мара ни разу не появилась, не сделала попыток разыскать свою несостоявшуюся родственницу.

– Мара, не нужно заменять мне мать, просто езжай домой!

Но угомонить разъяренную кикимору было невозможно. Тараща накрашенные глазки, она наступала на Гильса, как безумный танк.

– Повелитель нечисти, а никакого снисхождения к несчастной девочке! Мало ли, оступилась, ошиблась, в тринадцать-то лет… – Нежитью ее вздумал убивать, я все видела! Я все знаю!

Какой позор! Дикий и кошмарный позор. Вампирский бомонд, который стоял повсюду, сейчас наблюдал эту отвратительную сцену. Многие посмеивались, воспринимая кикимору как нечто комичное, что свалилось на Темнейшего как снег на голову. Скандал катился по набережной, собирая новых зрителей. Муранов отступал, кикимора наскакивала, пока они не поравнялись с его байком, припаркованным у тротуара. Мара, увидев, что Гильс собирается уехать, вцепилась в руль и продолжала что-то вопить, пока нечисть вокруг покатывалась со смеху.

– Мара, прекрати! – Влада шипела, пытаясь оттащить кикимору за рукав, и чувствовала, как от стыда пылают щеки.

– Когда я преподавала в Утесуме, о том, кто отец Муранова, говорили только шепотом в деканате, – возмущалась кикимора. – Можешь замуровать меня в подземелья, Гильс Муранов! Но я заявляю, что это безобразие! И Вандер, будь он жив…

– Да, Мара Лелевна, у меня любимое занятие – убивать нежитью девушек и замуровывать кикимор в подземелья, – беззлобно огрызнулся Гильс.

Вампир уже заводил свой байк, ударяя по педалям босыми пятками.

– Гильс, я отвезу ее домой, – выдавила Влада. – Прости, прости! Мне жаль… – от холода слова вязли на губах. – Я не успела спросить!

Но Гильс уже отъехал на своей рычащей железяке, не сказав больше ни слова. Влада же осталась стоять на льду, поджав босую ногу и прижимая кроссовки к теплому свитеру.

Оставалось только усадить Мару в «паучатник» и отвезти подальше отсюда. Кикимора сморкалась в платочек, потом сломала ноготь, пытаясь отыскать зеркальце на откидных панелях у лобового стекла, и теперь судорожно всхлипывала.

– Мара, хватит! – Владу саму трясло от стыда, который пришлось пережить. – Гильс Муранов прекрасный, умный, благородный! Оскорбить его при всех, назвать убийцей, ну зачем, за что?!

– Мне сказали! – твердила кикимора. – Ты вся в паутине! Еще бы немного, и…

– Он не собирался меня убивать нежитью, он хотел меня согреть! На мне свитер из паутины! Ты едешь в машине, которая состоит из мурановских подконтров, он отдал их мне, такого никогда никто из Мурановых не делал! Где твоя зловоротня?!

– На Московском проспекте я живу, – всхлипнула Мара. – С тех пор как эвакуировалась из Москвы, там и живу теперь…

– Какой дом на Московском проспекте? Я ведь сейчас пропущу нужный поворот…

– Ты что, водишь машину?! – вдруг ахнула кикимора, только сейчас это заметив. – Но ведь ты еще совсем девочка, и это опасно… Что бы сказал Вандер?

– Он сказал бы тебе пристегнуться и не дергать меня за рукав! – рявкнула Влада, теряя терпение.

Зловоротня, в которой обитала кикимора после эвакуации из Москвы, могла бы вызвать негодование любого завистливого домового. В то время как нечисть теснилась друг у друга на головах, Мара занимала просторную зловоротню с видом на Московский проспект, в «сталинке» с огромными окнами и высоченными потолками. Хотя любое, даже самое свободное пространство позорно падет под натиском кикиморских вещей.

Чемоданы, коробки, свертки, одежда на вешалках, лежащая прямо на креслах и диванах. Трудно было пройти несколько шагов и не зацепиться, не уронить что-нибудь ценное. Беспорядок здесь царил такой же, как и у кикиморы в голове.

А Мара все не успокаивалась, продолжая кричать и носиться по комнатам. Злиться на нее было бесполезно: побуждения «внезапной матери» были искренними, несмотря на неуклюжую и нелепую заботу.

– Я останусь с тобой и не уеду, тебе нужно успокоиться и выспаться, – уговаривала Влада. – Кстати, мне шестнадцать уже, а не тринадцать. Запомни, пожалуйста.

– Я абсолютно уверена, что сегодня спасла тебя, – Мара подводила дрожащие губы яркой помадой, склонившись над хромовым чайником на плите. – Это моя миссия, которую поручил мне Вандер! Я ведь почти забыла, и как хорошо, что мне о ней напомнили…

Кто именно напомнил, выяснить так и не удалось. Впрочем, Влада особо и не старалась, терзаясь головной болью после квизга и сгорая от стыда при мысли о том, каким нелепым образом прервался ее разговор с Гильсом.

И все-таки, к счастью, нечисть остается в своем репертуаре. Пафос и слово «миссия» вылетели у Мары из ее легкомысленной головы уже через час. Кикимора переключилась на воспоминания о Вандере, сломала еще один ноготь, расплакалась и теперь уже сама нуждалась в утешении и поддержке.

– А это что… это мои вещи? – Влада вдруг увидела среди мешков и коробок дорожную сумку, с которой она раньше ездила в универ, и пару знакомых чемоданов.

Получив от Мары утвердительный кивок, Влада обрадованно принялась все это разбирать. Как же хорошо встретиться со своими старыми вещами, которые считались уже навсегда потерянными! И поскорее переодеться, чтобы не оставить на себе ничего, что покупалось для Ивлевой.

Нашлись и старые конспекты с носферонских лекций, с рисунками на полях. Каждый из рисунков означал какую-то мысль, ступень в жизни или событие. Профили Гильса, очень похожие на оригинал, ехидная улыбка Егора, которую Влада рисовала в виде чеширского кота, карикатуры на преподов, Ацкий в небе… В другом чемодане лежали старые свитера, джинсы и майки. Даже нашелся комплект белья, купленный в прошлом году, еще ни разу не надетый, даже любимая тоненькая маечка, которую хорошо было поддевать под свитер зимой.

– Кошмарная паутина, которая на тебе – сними ее скорее! – причитала Мара, яростно капая себе валерьянку в рюмочку. – Выглядит ужасно, никакого стиля…

– А по-моему, выглядит отлично, – Влада подошла к зеркальной двери шкафа, разглядывая себя.

Бледное лицо выглядело немного взрослее. То ли выражение глаз стало жестче, то ли четче обозначились скулы. Чуть потускнели волосы, поэтому лучше их собрать в косу, как у Насти Нечаевой.

Серый свитер из паутины сидел на фигуре идеально, хотя казался длинноватым, даже мог бы сойти за короткое платье. Хорошо, что пауки не забыли про карманы и капюшон. Влада провела по паутине ладонями, ощутив нежный паучий шелк. А паутинные узоры, стоило к ним приглядеться внимательнее, оказались удивительными и тонкими, растекались в бесконечных фракталах и завитках. Это был настоящий шедевр, созданный Гильсом для нее. Нежить Муранова – не просто ткачи, а супермодельеры.

– Еще вот, совсем вылетело из головы, – суетилась Мара, доставая из чемодана пухлый конверт. – Деньги, людские деньги. Вандер собирался купить тебе платье к окончанию Носферона, мы откладывали. Теперь ты можешь их взять и потратить, как захочешь. Купи какое-нибудь другое платье… Этот серый ужасный мешок на тебе, это же паутина! Наверняка тебе нужны деньги, я совершенно об этом не подумала! – и кикимора снова унеслась на кухню капать валерьянку и всхлипывать.

– Спасибо, Мара, – Влада задумчиво вертела в руках пухлую пачку денег, перевязанную блестящей ленточкой. Деньги на красивое платье, которые дед копил вместе с Марой, как копят родители на выпускной бал дочери-старшеклассницы. Разумеется, это была безумная идея кикиморы. О чем же еще она могла беспокоиться, как не о будущем платье…

– Мара, я останусь у тебя жить, можно? – громко крикнула она в глубь кикиморской квартирки.

Разумеется, остаться было можно. Даже нужно. Только пришлось взвалить на себя работу домового, иначе страшный бардак, как чудовище, выживет их из квартиры.

Влада, сняв драгоценный паучий свитер и переодевшись в свою старую спортивную форму, принялась приводить в порядок кикиморское логово. Надо было разобрать привезенные из Москвы чемоданы и разложить вещи по шкафам, подобрать с пола все, что валяется, освободить холодильник оттого, что испортилось и заплесневело. Особенно странно было обнаружить в морозилке пару куриц, флакончик «Шанели» и модный журнал.

К середине ночи Мара лежала в своей комнате с нервным срывом, набросив на лицо мокрое полотенце. Влада к тому времени успела и немного прибраться, и начать археологические раскопки на кухне, и даже умудрилась отмыть плиту и сварить кикиморе отвар из шиповника.

– Мара, слушай… А где живет Гильс Муранов? – осторожно начала расспрашивать Влада, протягивая своей «внезапной матери» чашку с горячим отваром. – Я имею в виду не дворец и не особняк на Большой Морской…

Конечно же, ответ на вопрос, где сейчас живет Темнейший, знала любая кикимора тайного мира. У Мары были подруги, с которыми она часами беседовала по телефону, и целое новостное агентство не справилось бы с потоком информации, проходившим через кикиморские языки.

– Спасибо, Владочка, – Мара взяла чашку, начав отхлебывать из нее маленькими глоточками. – На краю города он живет, юго-западная окраина, – Мара пожала плечами, будто сообщала нечто само собой разумеющееся.

– А что за место? – небрежно продолжала расспрашивать Влада. – Дворец, наверное?

– Совсем не дворец, – поморщившись, возразила кикимора. – Там была зловоротня для лакеев старого Темнейшего, но их штат сильно сократили после ухода старика. Зловоротня пустовала, а молодой Темнейший взял и поселился там.

– Не один, да? – небрежно спросила Влада.

– Это вампиры, Владочка, – голос у Мары стал трагический. – Они все такие, увы. Я когда-то говорила тебе, очень давно. Вампир разрушит жизнь, разобьет ее, это в порядке вещей, это закон. Но разве же ты меня послушала?

Дальше последовала лекция на тему «Я тебе говорила» и «Ужасные вампиры». В этом Мара была схожа с Ивлевской бабушкой, разве что не размахивала шваброй и скалкой. И это была для Влады собственная семейная атмосфера, которая, впрочем, ее вполне устраивала.

«А может быть, родня такая и должна быть, – подумала Влада, забираясь с ногами на диван и укутываясь пледом. – Либо лишняя забота, либо их вообще нет рядом. Я уже привыкла ни с кем не советоваться. Тем более, что тут мне Мара советом не поможет… Да и никто не поможет».

Итак, от прямого разговора Гильс ушел быстро и умело, что могло означать только одно: ее страшные выводы верны. Хотя сейчас, под теплым пледом, в это не верилось совершенно. Как страшный фильм, который остается далеко, стоит только выключить телевизор. Как ей хотелось, чтобы Гильс привел веские доводы, что она неправа, назвал какие-то другие причины своих действий! Но нет – он просто ушел от разговора, что было хуже всего.

Воронка в янве… Открывается Тьма… Конвенция тайного мира… Посланник смерти… Все это кружилось в мыслях, бессвязно путалось уже в полусне.

«Если воронка открывается по мою душу, это должна быть моя беда, только моя, – Влада боролась с ознобом, кутаясь в плед. – Ребята из Носфера могут пострадать, да все… Все, если случится катастрофа здесь, в городе. Древние почуяли эту воронку давно, когда двинулись к Петербургу отовсюду, встали вокруг города. А я чувствовала? А вдруг – да? Когда мне казалось, будто я падаю куда-то и вот-вот провалится пол… И что теперь-то? Совет нечисти выглядел очень беспомощно, Гильсу пришлось прикрикнуть даже на Темный Департамент. Никто не знает, что делать. Если коснуться Конвенции, она ударит молнией смерти, как сказал тот испуганный толстый оборотень. Глава Темного Департамента, кстати. А каково это, стать посланником смерти? Страшно, больно, или что? Примеряю на себя, потому что другой кандидатуры не вижу. Кто виноват во всем… Влада Огнева, конечно же».

Ей вдруг стало жалко себя, и в глазах защипало от нахлынувших слез.

А Гильс Муранов сейчас где-то там, в далекой маленькой квартирке…

Нужно закончить их разговор, сжаться и выдавить слова: «Гильс, я готова коснуться Конвенции, принять на себя молнию смерти, и будь что будет. Я виновата – мне и отвечать за все». Героизм проклятый, куда же деться-то от него и от себя?

Идея поговорить с Гильсом зацепила настолько, что прогнала липкую дрему.

Ведь его адрес теперь ей известен, спасибо кикиморе. Подробный адрес, даже с номером квартиры. Юго-западный район города, улица Рихарда Зорге, дом пятнадцать.

Поводов явиться туда было предостаточно: вернуть кроссовки, которые теперь были тщательно вычищены щеткой, извиниться за скандал, который устроила ее нежданная родня, можно даже купить подарки. Что дарят вампирам и их девушкам, которые живут вместе? Да как двум людям, наверное. Чашки-ложки, скатерти-коврики…

Влада вдруг поняла, что нужно немедленно остановить этот отчаянный порыв. Можно как угодно кривить душой и врать самой себе, но ведь правда останется правдой. Даже важный разговор, который так и не состоялся, отошел на второй план. Сейчас ее непреодолимо тащило туда, где находится Гильс. Та же странная неведомая сила, которая притянула к его дому после сорванного бала.

Ей надо сопротивляться этой силе.

Поговорить бы с кем-нибудь, кто не будет лезть в душу, не будет выспрашивать лишнего и потом не разнесет ее слова по всему тайному миру. Влада, вспомнив о своем летучем друге, набрала номер Ацкого. Летучий поймет ее, потому что сам путается в отношениях и постоянно влипает в истории.

Ответа пришлось ждать долго. Наконец из трубки донесся свист ветра и восторженный голос Полины:

– Огнева, завидуй! Я – летаю, летаю! – вопила она в восторге. – Ты говорила, что он улетит, когда проснется! А он со мной улетел! Я сейчас на такой высоте, у-у-у! Исаакий сверху на плиту кухонную похож, прикинь…

– Пусть Ац мне перезвонит, я буду ждать, – пробормотала Влада, и Полина, засмеявшись, отключила звонок.

Глава 11

Соперница

– Вот этот набор чашек, пожалуйста.

Влада отсчитала деньги, глядя, как продавщица упаковывает две черные фарфоровые чашечки в папиросную бумагу, а затем в картонную коробку.

– Пакет большой пробивать? – скользнула по ней равнодушным взглядом женщина на кассе.

– Да, спасибо.

Влада аккуратно укладывала покупку в полиэтиленовый мешок с эмблемой Гостинки. Какое кошмарное пижонство – покупать посуду в Гостином дворе за бешеные деньги! Да еще в отделе фарфора, на втором этаже, где громоздятся на витринах роскошные сервизы тончайшей работы.

Дед бы не понял такого расточительства. Когда он покупал посуду, то всегда шел за ней в ближайший хозяйственный магазин и выбирал что-нибудь подешевле. Но сейчас все иначе, ведь покупки делаются для повелителя нечисти. Поэтому две изумительные кофейные чашечки, крохотные, словно на пару глотков, стоили целое состояние. В представлении Влады, конечно. Забавно, что впервые в истории она покупала подарки для Гильса, причем на свои деньги.

Вообще этот декабрьский вечер был на удивление спокойным после вчерашнего ужасного дня. Новостей в тайном мире с утра не было никаких, будто после совета нечисти все притихло и замерло, как перед бурей.

От квартиры кикиморы Влада доехала до Гостиного двора и бродила по его бесконечным отделам до сумерек в безуспешных попытках уговорить себя никуда не ехать. Сумерки пришли, тоже спокойные и прозрачно-синие, и сейчас в огромных окнах Гостиного двора были видны Перинные ряды, где только что зажглись уличные фонари.

Влада, пройдя по галерее магазинов, присела на широкий подоконник напротив отдела одежды, закусила губу, нервно сжимая в руках пакет. Мельком бросив взгляд на свое отражение в витрине, показалась себе фурией: волосы растрепаны, обида на лице, поджатые губы.

Все почти так же, как после сорванного бала: понятно же, что нельзя двигаться в направлении Гильса Муранова. А вот ноги несут туда сами, не подчиняясь никаким доводам.

Не ехать! Важный разговор сорвался по вине Мары, и теперь попытка отыскать Темнейшего будет выглядеть как приступ ревности, мерзкая сцена с приездом прямо к нему домой.

Хорошо хотя бы то, что от совсем уж отчаянного порыва все-таки удержалась. Со вчерашнего скандала и оборванного разговора прошло какое-то время: вечер, ночь и утро. Удалось даже немного выспаться, выслушать утренние причитания Мары, остервенело побороться с посудой, грязь на которой уже превратилась в окаменелости.

«Я еду к нему поговорить, – Влада отчаянно пыталась искать себе оправдания. – Без других целей, просто я не знаю, где еще найти Темнейшего. Мы же расстались, я сама его бросила, обратной дороги нет. А набор чашек – прекрасный подарок для двоих… Вот что я несу?!»

Представив, как открывается дверь и на пороге стоит Гильс и та, другая девушка, Влада вдруг испугалась, что не удержится и убьет ее сразу, заберет у соперницы жизнь. Этого нельзя допустить, даже мысли об этом! Наоборот, нужно показать свое дружелюбие. Мазохизм высшей степени – ехать в квартиру, где сейчас живет чужое счастье, и не умереть на пороге, увидев там Гильса и ту, которая теперь рядом с ним.

«Пусть мое появление расценивает как угодно, – Влада, повторяя про себя подробный адрес, даже с номером квартиры, старалась не давить на газ и не мчаться в своем «паучатнике» на юго-запад города во весь опор. – Насчет своих выводов я не отстану, пусть скажет правду. Мы все выясним, пусть даже там, где он меня не ждет».

Вот и улица Рихарда Зорге, вот и тот самый дом, который уходит в глубину просторного двора. Надо же, это обычная панельная девятиэтажка, даже не новостройка! Если здесь обитали придворные лакеи Мурановых, то наверняка младшие и самые непритязательные.

В сумерках этот самый обычный дом вдруг показался прекрасным замком, сияющим желтыми уютными квадратами окон. Волшебный замок принца и принцессы… И злая Баба-яга, которая сейчас крадется к ним со своими лживыми подарками.

Впрочем, волшебство развеивалось вполне прозаичными запахами мусоропровода и видом ободранного подъезда. Порога, к счастью, на парадной не было, а домофон оказался сломан. Обычный полутемный подъезд с затхлым воздухом и разломанными почтовыми ящиками. Интересно, кто-то из живущих здесь людей догадывается, что с ними в одном доме коротает ночи повелитель нечисти?

Поднимаясь по лестнице и разглядывая номера квартир, Влада нашла ту самую только на восьмом этаже.

Долго стоять и терзаться сомнениями нельзя: вампир из-за закрытой двери почует ее приход, сосчитает удары сердца и сразу поймет, как трудно ей сейчас даются эти секунды.

Нажав на звонок, Влада шуршала пакетом с покупками и демонстративно держала перед глазком на вытянутой руке пару черных кроссовок. Держала так, чтобы было не видно вспыхнувшего лица.

Из-за дверей слышались голоса, смех – либо работал на полную катушку телевизор, либо в квартире было полно народа.

Дверь открыла девушка в пестром халате, и Влада впилась в нее взглядом, рассматривая с ног до головы.

Такого же роста. Волосы темно-каштановые, длинные. Нос чуточку вздернут, подбородок аккуратный, серые глаза и темные брови вразлет. Поначалу даже показалось, что Влада оказалась перед зеркалом, настолько они были похожи. Но это не фантом, а настоящий человек, что Влада про себя отметила с досадой, стараясь подавить волну ревности.

– Привет, я к Гильсу Муранову, – хмуро выпалила она. – Мне нужно ему кроссовки вернуть. Знаешь, кроссовки он оставил, а сам босиком уехал. Я и подумала… Помешала? – добавила она к концу всей этой несуразной тирады.

– А-а… – девица подняла брови, что-то соображая. – А, ну да. Я вижу, у тебя значок Носферона. А как тебя зовут?

– Влада Огнева.

Реакцией на это имя был озадаченный вздох и частое моргание ресницами. Воображение мгновенно нарисовало сцену: один убийственный взгляд, и соперница корчится на кафеле в прихожей, уничтоженная самой страшной вампиршей тайного мира. Кикиморы бьются в овациях…

– Так что, можно войти? – спросила Влада.

– Почему же нельзя? – удивилась девушка. – Сакрал ведь не нужен. Мне Гильс сказал только Дарью Ивлеву не впускать, а про тебя ничего не говорил. Хотя я слышала про сорванный бал, вот и обалдела слегка, что сама Влада Огнева ко мне в гости пришла, – соперница вдруг рассмеялась, закатив глаза к потолку. – Знаешь, я однажды в клубе тоже такое устроила, что потом никто из друзей со мной не здоровался…

– Сравнение как-то не очень, – Влада усиленно старалась выдавить улыбку.

– Да, я пока что не особо ориентируюсь в тайном мире, но кое-что из истории уже знаю, – в голосе девушки послышалась гордость. – А я Валерия, вообще-то иногда меня зовут Лера, но лучше называть полностью. Ой, забыла совсем! – спохватилась она, проходя в глубь прихожей. – Тапочки все разобрали… Сейчас что-нибудь найдем. А кроссовки можешь поставить под вешалку. Гильс сам их найдет.

«Из истории она про меня знает. Я – уже история, дожили! Хорошо, что не уничтожила ее в первую минуту, молодец, – поздравила себя Влада, переступая через порог. – Хочет, чтобы ее назвали полным именем, потому что ее имя на «В», как и мое. Видимо, для Гильса это важно, как и ее внешность. Она ведь отдаленная копия меня, только я худее и волосы подлиннее. Надо держать себя в руках…»

Влада прошла в тесную полутемную прихожую и сразу увидела на вешалке мурановскую кожаную куртку. Отличить ее от других можно было легко: это самая дырявая кожаная куртка в тайном и явном мире. Почему-то обрадовало отсутствие ремонта в квартире: темные допотопные обои, ободранная, советская еще, мебель. Гильс не старался создать здесь уют, все это было словно ненастоящее, временное.

Поставила кроссовки на пол, заметив в кипе одежды на вешалке еще одну знакомую куртку – серебристую, с меховым воротником.

– Это что… Полина Рыжова здесь?

– Они с Ацем прилетели, у нас тут вроде вечеринки, – кивнула Валерия. – Еще Эля с Настей. С нами посидишь? – Валерия демонстрировала чудеса дружелюбия, прекрасно зная, кем является гостья.

– Не буду отрываться от коллектива, – от свалившейся информации о том, что прыткая Рыжова уже добралась до квартиры, где живет Темнейший, Влада опешила.

Задавать вопрос напрямую, где сейчас Муранов, очень не хотелось. Если он сразу не вышел к ней, то в квартире его нет. Все это можно выяснить в разговорах, все равно сбегать уже поздно.

Маленькая кухня, куда Влада вошла вслед за Валерией, пахла жареным мясом и сотрясалась хохотом. Особенно громко заливалась Полина, которая сидела у Аца чуть ли не на шее и умудрялась при этом пить что-то на брудершафт с Настей.

Эля на появление Влады отреагировала сочувственной улыбкой, что означало: «Зря ты сюда явилась».

– Я, главное, нашей физичке объясняю: у меня от куртки серой несет не потому, что я курю или спички жгла в подъезде, – звенел голосок Полины, – а потому, что у меня парень – нечисть, причем с крыльями! А она мне… Упс, Огнева!

– Сама ты «упс», – поприветствовала бывшую одноклассницу Влада. – Всем привет! По какому поводу пир во время войны?

– Френдз моя пришла! – радостно завопил Ацкий, двигая ногой свободную табуретку. – Садись, ща тебе жуть-колы сообразим…

– Спасибо, лучше просто воды, – Влада, устроившись за столом, чувствовала себя не в своей тарелке.

А вот разгоряченная Полина была в ударе: глядя на нее, Владе пришлось признать, что ей самой никогда не стать хохотушкой и душой компании.

Никогда она не смогла бы громко рассказывать дурацкие истории, которые вызывают улыбку, изображать преподов в лицах и веселить однокурсников. А вот Полине сейчас это удавалось с удивительной легкостью: Рыжову слушали и катались со смеху, даже Эля и Ац. Хотя выглядел валькер неважно: авантюра с комнатой не пошла ему на пользу. Летучий казался осунувшимся, а под глазами залегли синеватые тени.

Сумерки в кухонном окне тем временем уже переходили в ночь. Среди нагромождения огоньков в темном небе вверх уходили полупрозрачные световые столбы, и Влада не стала спрашивать у Насти и Полины, видят ли они то, что предназначено для нечисти.

– Короче, уже скоро конец декабря и давайте решать, как будем тусить на Новый год! – Полина тряхнула гривой волос, качнувшись на стуле так, чтобы приобнять Ацкого за шею. – Димка, куда мы полетим? Две недели осталось, давай махнем куда-нибудь, ну… в Париж?!

– Как заваруха в тайном мире закончится, так и махнем, – зевнув, туманно высказался в ответ валькер. – Мне самому охота на Новый год оторваться по полной. Знаете, о чем мечтаю? Спикировать с огромной высоты на ту елку, которую около Гостинки ставят, у метро. И на верхушке проорать: «Я звезда-а-а-а!»

Димка рявкнул это так громко, что Рыжова подскочила на стуле и засмеялась, с восторгом поглядев на Ацкого.

– Чего смотришь на меня, как хмурый сыч, Огнева? – выдала вдруг Полина, – перехватив взгляд Влады. – Явилась сюда и молчит, как на похоронах. Ты с таким лицом еще в школе на контрольной по математике сидела, я помню! Недовольна, что я здесь, да?

– Поля, так нельзя, – тут же встряла Настя. – Нельзя так разговаривать с Огневой, будь поосторожнее…

– А чего мне ее бояться-то? – Полина заносчиво вскинула подбородок и воинственно затараторила: – Из тайного мира она меня теперь не вышвырнет, даже если очень захочет. Раньше-то она такая не была, я же ее с детства отлично знаю. Она еще в школе тряслась перед прививками, дико всего боялась. И чуть что – бледнеет, и в медпункт. Ее наша медсестра там прозвала «бледная анемия»… А сейчас обвешалась бриллиантами, вся такая из себя, на джипе гоняет, взгляд тяжелый. Не люблю тех, кто строит из себя крутых!

– Владочка считается самым страшным вампиром тайного мира, – неожиданно сказала Эля. – Ее машина собрана из вампирской нежити, украшения созданы из тролльского морока. И ее тяжелый взгляд может закончиться для человека смертью. Ты ходишь по лезвию ножа, Полиночка. Захочет – заберет твою жизнь за секунду.

– Нет, я лучше попрошу кого-нибудь из троллей стереть тебе память, Рыжова, – Влада подхватила игру Эли, заметив, что в глазах Полины промелькнул страх. Да и Валерия напряженно замерла с чашкой в руке, прислушиваясь к разговору. – Все будет просто и быстро: тролль с тобой парой слов перекинется, и привет, дневное право!

– Наши зеленоглазые черти это могут, – радостно закивала Эля, когда Рыжова метнула на нее испуганно-вопросительный взгляд. – Особенно один есть такой, который ради Огневой на все пойдет, это точно!

Полина, скрипнув табуреткой, вскочила с места и ринулась прочь из кухни. Хлопнула дверь ванны – оттуда донеслись сдавленные рыдания.

– Ты должен был встать на ее защиту, а вместо этого промолчал, – пояснила Настя ситуацию озадаченному Ацу. – Пойду с ней, поговорю…

– А я это… Мне надо позвонить маме в Псков, – встрепенулась Валерия.

Разогнав по разным углам веселую компанию, Влада осталась с Ацем наедине, и в кухне повисло неловкое молчание.

– Извини, что я сюда прилетел, – виновато глянув на Владу, буркнул валькер. – Сам не знал, что тут эта Лерка будет. Нас Эля позвала, а девок с их идеями не разберешь – куда лететь и зачем. Ты не думай, что я, типа… того…

– Хорошо, я буду думать, что ты типа не того, – Влада нетерпеливо перебила косноязычие своего летучего друга. – Дим, ты выглядишь не очень. Вроде же отдохнул. Или нет?

– Да спина побаливает, – пожаловался Ацкий. – Да еще предчувствия какие-то паршивые. Не знаю сам…

– Предчувствия? – нахмурилась Влада, приглядываясь к валькеру, непривычно серьезному и напряженному. – Какие предчувствия?

Ац приложил руки к вискам и долго молчал, качаясь взад-вперед.

– He-а, не понимаю, – на лбу у него выступили капельки пота. – Пытаюсь, но не могу. Говорят, совет нечисти был вчера. Я из жизни выпал, что происходит-то? Девчонки ничего не знают, все тараторят не пойми что.

– Ничего страшного, Темный Департамент начал копаться в древней магии, – Влада забыла о том, что сама собиралась излить другу душу и рассказать о своих страхах. – Ты о плохом не думай. Тебе бы отдохнуть еще и поменьше таскать Рыжову над городом.

– Кстати! Мне Полька сказала, что ты звонила, – спохватился вдруг валькер. – А я, дурак, забыл совсем. Прости, френдз. Что-то было срочное?

– Да, – грустно улыбнулась Влада. – Спросить, как жить дальше. Это вроде глобального вопроса.

И один мелкий. Как перестать бояться чего-то очень страшного.

– Ого, – озадачился Ацкий. – Но ведь это страшное для каждого свое. Вот сейчас все вокруг про шторм говорят, про воронку. Вот эта штука реально меня пугает. А у тебя, я думаю, не так все плохо. Старостой выбрали даже. Ой, поздравить-то забыл, френдз! Вот я дурак…

Влада кивнула, погладив валькера по плечу. Вообще сейчас, глядя на Димку, хотелось спрятать его в сейф, подальше от бед и тревог – уж очень уставшим выглядел ее лучший друг и небесный бродяга.

Лера прервала их разговор, вбежав в кухню и принявшись вытаскивать из духовки ужин. Вылезла из ванной зареванная Полина, а ее примирение с Димкой наблюдать совсем не хотелось.

Над столом зазвенели тарелки, еще сильнее запахло мясом, горячей картошкой и укропом. Влада, которая не любила запахи еды, поспешила распрощаться и вышла из кухни.

Только в коридоре она спохватилась, что свой подарок так и не вручила и до сих пор держит в руках дурацкий пакет. Дверь в единственную комнату была приоткрыта, и Влада скользнула туда, в мягкий полумрак.

Обычная комнатка со старой обстановкой откуда-то из двадцатого века. В широкое окно видна улица с ночными огоньками далеких домов. Полированный шкаф, старый коричневый диван, письменный стол у окна. Такой разительный контраст старинной роскоши дворцов Темнейшего и городской простоты!

Вот и знакомая до боли вещь: черная футболка Муранова, накинутая на спинку стула. А еще девичья красная расческа, брошенная на плед поверх дивана.

Влада, подойдя к окну, потрогала серые занавески: паутинный шелк. Такая же ткань, из которой сплетен ее свитер, подаренный нежитью Темнейшего.

Вот здесь Гильс и провел столько дней, прошедших после их расставания. Паутинный рай, крохотная однокомнатная квартирка, заплетенная паучьим шелком. Даже подушка и одеяло… Влада, протянув руку к дивану, тут же отдернула ее, не посмев коснуться чужой постели.

Зачем она приехала сюда, зачем?! Лишний раз изранила себя, чертова мазохистка!

Забыла, глупая, из чего состоит ее «паучатник». Да Темнейший уже на полдороге сюда знал, куда она едет. Поэтому его здесь нет, да и быть не могло.

Зато Ацкий поделился своими страхами, не догадываясь о том, что они полностью совпадают с ее собственными. И валькератоже пугал ураган, воронка, хотя до сих пор он боялся только разъяренных фурий и собственной несвободы.

А сегодняшний вечер закончился для нее ничем – наверное, поэтому он такой спокойный и снежно-синий. Словно это последний спокойный вечер тайного мира.

Как будто в ответ на эти мысли с кухни донесся взрыв смеха: компания, забыв про неприятный инцидент, снова веселилась. И Ацкий, и Эля с Настей, и больше всех – Полина. На Аца злиться не стоит – наоборот, пусть радуется.

Сколько же можно стоять в этой чужой комнате, разглядывая каждую вещь, словно где-то здесь таится великий секрет мироздания! Нормально здесь живет Муранов, даже хорошо. К нему сюда приезжают друзья, и его новая девушка ведет себя как радушная хозяйка.

Прежде чем выйти, Влада почти швырнула мешок с подарками около кровати на пол, втайне надеясь, что чашки разбились.

На улице даже посреди ночи было совсем светло от снега и фонарей. От дома тянулась аккуратная дорожка, расчищенная от подъезда до того места, где она остановила свой «паучатник».

Кто-то возился на этой дорожке с метелкой. Влада, неслышно приблизившись к Дине Ливченко, наблюдала, как тот пыхтит, разметая в стороны снег. Делового костюма и галстука на домовом уже не было, зато на прежнее место вернулись старая толстовка и спортивные штаны.

– Что тебе надо, Ливченко? – голос прозвучал грубо и резко, и Диня подпрыгнул от неожиданности.

– Любимый вопрос, да?! – Домовой резко обернулся, причем левый глаз у него дергался, как от нервного тика. – Чуть что – «Что тебе надо, Ливченко?!» Год за годом я слышу этот гребаный вопрос, каждый раз, когда появляюсь, чтобы тебе помочь и поддержать!

– Какого черта тебе тут надо, Ливченко?!

– Не надо на меня орать, – оскорбленно изрек Диня. – Я тут все от снега расчистил, чтобы джип твой не увяз и, значит, ботинки ты свои снегом не того…

– Я повторяю свой вопрос.

– Если ты возомнила, что я решил к тебе вернуться, то ошибаешься, – Ливченко насупился. – Я все-таки предсказывать могу, у меня чуйка работает получше, чем у некоторых. Не вернусь я к тебе, Огнева. За свою новую хозяйку пришел просить. Ивлева дел натворила, страшных дел! Я все думал, зачем она выясняет про Конвенцию, про вчерашний совет. Детально выяснила, что тот, кто коснется той штукенции, потеряет этот мир и станет посланником смерти. План свой провернула, понимаешь?!

– Нет, не понимаю, – Влада достала из кармана ключ, и «паучатник» мгновенно собрался в воздухе. – Ивлева же незаконный вампир, а там было полно кланов, подконтров и охраны.

– Да в том-то и дело! – топнув ножкой, визгливо завопил домовой. – Это заговор был, понимаешь?! Сестры Муранова – те еще стервы, но ведь свалят-то все на нее, на мою хозяйку и на меня! А это они взбаламутили Мару эту Квизговну. Наплели ей, что Темнейший тебя убивать во дворец потащил! А Дашке сказали, что это ее шанс! Братика они хотели освободить от незаконки… Усекаешь, что делала Ивлева, пока все ринулись смотреть, как Квизговна бычит на самого Темнейшего, а?!

– Сочувствую, Ливченко, не ты в тайном мире главный интриган, – ощутив, как на нее навалилась усталость, Влада сейчас хотела просто отмахнуться от домового с его ужасными новостями. Все то, что касалось Ивлевой, стоило обходить стороной. Теперь скандалистка влезла в важные события, все нарушив и спутав все планы.

– И где сейчас Темнейший, ты в курсе, Диня?

– Понятия не имею, я сейчас туда не сунусь, еще жить хочу! – яростно помотал головой домовой. – Вампиры идут по пятам за Ивлевой, за ней погоня, понимаешь?! Ты попроси Темнейшего за хозяйку мою, ведь влияние у тебя есть на него! Ведь в подземелья нас обоих замурует… Жалко тебе, что ли?! – верещал Диня уже вслед «паучатнику». – Огнева, ты ващ-ще эгоистка! Слышь, куда укатила?! Никогда тебе не прощу… ошибся. Безоглядная забота о братьях всегда была одной из основных черт вампирш. Поэтому смотреть, как Алекс терпит бедствие из-за вздорной незаконки, сестры Мурановы долго не могли.

Скинув куртку, незаконная вампирша завернула в нее бесценный груз и несла его под мышкой. Прыжки с крыши на крышу удавались легко: ловкости и силы придавало осознание собственной хитрости и отваги, и Дашуля радостно посмеивалась.

Оставить в дураках весь Темный Департамент, перехитрить этого заносчивого мальчишку Темнейшего!

Она, Даша Ивлева, сейчас прикоснется к магии, которая способна подарить ей влияние и власть. Никто не посмеет унижать ее, никто не будет презрительно кривить губы или делать вид, что ее не существует. Она им всем покажет, всем!

Конечно, Стелла и Майя Мурановы очень туманно объяснили, власть какого рода она получит. Что-то магическое, в чем Даша пока не разбирается. Не важно, кем стать, даже если самой смертью с косой наперевес. Если так, то она придет ко всем, кто ее когда-то обидел. Даже к своим московским знакомым из людского мира, даже к некоторым однокурсникам из брошенного института! Вот прямо сейчас она остановится посреди крыши, вытряхнет из куртки ветхое старье… Интересно, сколько этой рухляди лет? С виду это похоже на связку слипшихся и почерневших журналов.

Разумеется, схватить беглянку – дело нескольких секунд для нежити Мурановых. Если бы не одно обстоятельство: две представительницы Темнейшей семьи абсолютно не заинтересованы в ее поимке.

Глава 12

Ведьмовство в бегах

Электричка дернулась, и перрон Финляндского вокзала поехал назад. Народу в вагонах полуночной, обычно почти пустой электрички до Выборга было непривычно много. Все места были заняты, да и багажа встревоженные люди везли немало.

Выглядели пассажиры весьма необычно, да и разговоры вели странные для привычного слуха. Женщины были все либо с ярко-рыжими, либо с угольно-черными волосами, пальцы у каждой унизаны устрашающими перстнями с черепами или магической символикой. Мужчины же все как на подбор с зализанными назад черными волосами, увешанные страшными медальонами и подвесками поверх пальто и плащей. Все они были ведьмовством, которое сейчас бежало из Петербурга.

Виктория смотрела в темное окно, за которым мелькали огни города. Собственное лицо трудно было узнать в отражении – настолько она за последние недели осунулась и похудела. Когда-то – роскошная и уверенная ведьма, теперь же – запуганная и бегущая вместе с остальным ведьмовством от неизвестной опасности.

– Хотите, Тамара? – Вика достала из дорожной сумки термос и пластиковый контейнер с бутербродами.

– Нет, Викуся, огромное спасибо, – отозвалась сидящая рядом старуха в черном пальто, поверх которого позванивали амулеты и обереги. – Невозможно есть на таких нервах совершенно. Ни сна, ни отдыха. Стоит задремать, снова вижу зеленый туман… То, что мы вырвались от ужасного тролля, просто везение. Мы сохранили рассудок и память. А как раньше мы жили, вы помните?

– Конечно, – ответила Виктория. – Скучаю по Москве. Иногда во сне вижу прежнюю жизнь и думаю: вот бы все вернуть обратно! Мне тогда казалось, что еще одна ведьма в моем родном Алтуфьево – самое страшное в жизни испытание. Смешно такие глупости вспоминать…

– Я десять лет вела войну с ведьмаком из соседнего района, столько сил и магии потратила, – вздохнула Тамара. – А теперь он мертв, не проснулся однажды утром, и мои порчи тут совершенно ни при чем. Из Москвы он не бежал, как другие, решил остаться и переждать, пока все успокоится.

– Как Темнейшим стал мальчишка, так тайный мир и начал гибнуть, – отхлебывая чай из крышки термоса, заметила Вика. – Все из-за него, я думаю. В семнадцать лет нельзя брать на себя так много.

– Э-э, нет, милая Виктория, не соглашусь, он как раз умен и осторожен, – старая ведьма покачала головой. – Я бы сказала так: все, что происходит сейчас, было решено задолго до того, как молодой Темнейший получил власть. Старый-то правитель понимал, что эту войну не выиграет, и очень торопился отдать трон, пока еще не ушел в астрал безвозвратно.

– А мальчишка выиграет?

– Откуда мне знать, Вика? – Тамара улыбнулась. – Даже карты боятся говорить нам правду. Мы совершили столько ошибок! Наше ведьмовство он под охрану не взял, да и не смог бы это сделать, даже если бы захотел. Мы же не нечисть, как нам нырнуть в астрал, например? Никак, мы там бываем только во сне. И еще вот что скажу: мальчишка этот истинный Темнейший, и это так же верно, как то, что мы с вами – никчемные ведьмы, бегущие на север вместе с остатками ведьмовства. В городе будет что-то плохое, страшное будет. В Выборге пересидим, если получится. Светлым сейчас не до нас, они готовятся. Не спрашивай меня к чему… Темные норы, в которых обитает нечисть, трясет почти каждый день, их гонят из этого мира. Старый мир рушится, рушатся все его законы…

– Мне самой страшно об этом думать, – согласилась Вика. – Как все оказалось связано в нашем тайном мире! И еще я слышала от кого-то из наших, что настоящий Некромант не покидал пределов Тьмы. Он до сих пор там, а то, что приходило сюда под разными личинами, только его отражения…

– Тс-с, – шикнула на нее сидящая позади женщина с огненно-рыжими волосами. – Жить вам обеим надоело, если завели разговор про того, от кого мы бежим. Еще притянете…

Вика, буркнув извинения, замолчала. В памяти молодой ведьмы мелькала вся потерянная московская жизнь: сон до обеда в уютной квартире на третьем этаже с видом на Алтуфьевское шоссе; прием посетителей в затемненной комнате до поздней ночи, ужин в кафе – готовить и мыть посуду она терпеть не могла. Все мысли были заняты магией: новые обряды и колдовские книги, карты Таро, каждую новую колоду покупала с трепетом…

Про нечисть Вика, разумеется, знала еще с детства. В Москве по улицам ходило немало темного народа, отличить который от людей было для посвященного проще простого. Против вампиров требовалась сильная колдовская защита, в основном для того, чтобы не влюбиться. С домовыми приходилось держать ухо востро – обхитрят и поселятся в твоем доме, потом никакими заговорами не выгонишь. А разозлишь – начнут тебя выживать из твоего же дома своими домовыми проклятиями… Но хуже нечисти были конкуренты, вот этого Вика боялась больше всего. Сколько в Москве ведьм и колдунов, и каждый из них рвался уничтожить соперника! Подложить под дверь проклятые иголки, насыпать заговоренной соли, а чего только стоил заговор «Твое солнце ушло», отвести который могла далеко не каждая ведьмовская защита! Искусство собственной личной защиты Вика знала на отлично, умела распознавать и отсылать обратно любые порчи в свой адрес.

Все это были обычные ведьмовские будни, в которые неожиданно ворвалось известие о войне в тайном мире. У нечисти что-то произошло, прозвучало страшное слово «некромант», и поначалу это было так далеко, что, казалось, никогда ведьмовства не коснется.

И вот она здесь, трясется в переполненной электричке на Выборг. По сравнению с Москвой этот северный городок, куда ее несет страх, – заброшенная деревня. Как далеко осталась уютная квартира в Москве, наработанная практика ведьмы и с таким трудом завоеванная репутация и клиентура!

«Я выживу, – подумала Вика, закрывая глаза. – Обязательно выживу, как тот мокрый котенок на картинке в интернете. Я скоро вернусь домой и… куплю новую кофеварку, поменяю занавески на кухне. И сразу сообщу всем клиентам, что ездила в Тибет… Нет, в Южную Америку к шаманам. Можно будет даже напечатать на цветном принтере диплом, люди это любят».

Спустя полчаса поезд миновал Озерки и теперь приближался к северной границе города. Впереди мелькали огоньки Парголово, и по вагону бежали световые полосы от фонарей, прыгая по затылкам и чемоданам. Ведьмовство, занявшее электричку, немного расслабилось, и разговоры стали громче. Два колдуна из разных концов вагона громко заспорили, и спор быстро перешел в скандал со швырянием друг в друга клочков засушенной травы.

– В Выборге надеешься отсидеться, ничтожество?! – визгливо кричал косматый ведьмак в рыжей меховой шубе. Поверх шубы у него на груди болтался круглый расписной амулет размером с блюдце, и сейчас он воинственно звякал. – Да тебя и там смерть найдет, шел бы к светлякам, а не бежал, как крыса, поджав хвост…

– Я – крыса?! А сам ты куда сейчас едешь, смелый ты наш? – визжал второй. – Кто прыгал по полянкам и бабочек ловил, а?! Кто не смог противостоять какому-то мальчишке, троллю? Тьфу на тебя! Уничтожу, изведу тебя на смерть страшную, будешь на меня рот открывать! Я потомственный ведьмак в седьмом поколении, у меня бабка еще в девятнадцатом веке всю Москву в страхе держала, а ты дилетант…

– Да прекратите вы! – громко воззвала Вика, поднимаясь с места. – Как не стыдно, и так из ведьмовства осталась половина! А вы еще умудряетесь проклинать и устраивать склоки!

– Кто-то нас поучать решил?! – косматый ведьмак приподнял брови и язвительно расхохотался. – Уж не лезешь ли ты в Верховные ведьмы, дорогуша? А то была у нас одна такая выскочка, быстро ей рога пообломали! Еле ноги унесла…

– Ся-ядь, – зашипела старая ведьма, и Вика осела обратно на сиденье, вжавшись в меховой воротник. – Не дразни этих гусей, или пять сотен проклятий от каждого получишь. Тут смерть будет быстрее и вернее…

Ведьмы вскрикнули, когда поезд вдруг резко дернулся и затормозил. Термос вырвался у Вики из рук и покатился по полу вагона, расплескивая чай. Вслед за термосом по проходу пролетел чей-то чемодан и амулет-блюдце, сорвавшийся с косматого ведьмака. Снова рывок – и поезд остановился, а освещение в вагоне погасло, погрузив пассажиров в темноту.

– Человек на путях, – прошептала старая ведьма. – А может, и не человек, серой тянет… – добавила она, раздувая ноздри.

В соседнем вагоне послышался шум, донеслись вскрики. Кто-то испуганно ахнул, увидев в темноте два горящих мутно-красным зрачка.

– Вампирша! – закричал косматый ведьмак. – Здесь вампирща! Что нужно от нас?!

Ворвавшаяся в вагон девушка была страшна на вид. Страшным было отчаяние, которое превратило когда-то миловидное личико в злобную белую маску. Светлые волосы спутаны, сквозь дыры на джинсах видны уже затянувшиеся шрамы от недавнего падения. Дашуля Ивлева была похожа на монстра – настолько ее черты были обезображены отчаянием.

В руках вампирша держала что-то тяжелое, завернутое в кожаную куртку. Ведьмы и колдуны все как один смотрели на эту куртку, покрытую коркой льда, который сыпался вниз, и тут же куртка зарастала им снова.

От нее несло сейчас холодом, пронзительным ветром, и стекла в вагоне за несколько секунд затянулись ледяными узорами.

– Да, я вампир, вы угадали… – голос Дашули был похож на свистящий шепот. – Незаконный, а не такой, как остальные вампиры. У меня ведь отняли все. Я должна была жить во дворце, танцевать на балах, рядом был бы он. Вместо этого я стала нике-ем!

Это «никем» прозвучало криком, который перешел в сдавленные рыдания. Странная ноша в руках Ивлевой затряслась.

– То, что у вас в руках – опасно и не должно находиться в мире живых, – прошептала старая ведьма. – Это предмет темной магии. Зачем вы принесли это сюда?

Вампирша рывком откинула край куртки, и ведьмы вскрикнули, увидав черную как смоль книгу. На ее кожаной обложке виднелся глаз, сейчас полуприкрытый. Из-под тяжелого века шел беловатый дым, ледяной струйкой уходя в потолок вагона.

– Конвенция тайного мира! – побледнев, выдавила старая ведьма. – Не трогайте ее, нельзя, что же вы делаете?! Дайте нам просто уйти, и мы тихо уйдем…

Ведьмы дернулись, поднимаясь с мест, но вампирша зарычала, топнув ногой.

– Вы никуда не уйдете, все не уйдете, ясно?! Пока не скажете, как мне открыть эту книгу! Я должна стать ее частью, пусть даже самой смертью! – Дашуля встряхнула страшный груз в руках, и ведьма отпрянула назад, закрывшись локтями, будто в ожидании удара. – Говорите, как ее открыть, быстро! Почему я не могу этого сделать?! Нужно заклинание, магия?!

– О-о, нет, вы ошибаетесь, – не сводя остекленевшего взгляда со страшной вещи, заговорила старая ведьма. – Наша магия не поможет. Это не книга, это и есть сама магия, страшная и темная. Она просто выглядит книгой, но вы ничего в ней не прочтете. Эта вещь никогда не должна покидать те тайные пределы, в которых она хранится. Но незаконный вампир для нее никто и ничто, тебе ее не открыть и не стать посланницей, девочка…

Вот это ведьма сказала зря: Дашуля пошатнулась, будто ее ударили.

– Я никто и ничто, значит?! – закричала она. – Да как ты смеешь, старая карга?.. Я сильная, тебе и не снилось, насколько я сильна! Одним движением пальца могу перешибить тебе позвоночник, и никакие твои обереги не спасут! Я могу прыгнуть с крыши на крышу, я могу заходить в янв, а ты – никогда!

– Ты это все можешь, но ты потеряла себя, – спокойно отозвалась ведьма. – Эта вещь тебе не поможет и не изменит тебя, не надейся. Она просто убьет всех нас. Я уже пожила и не так сильно боюсь смерти, но позволь выйти из поезда молодым ведьмам, они ведь хотят жить…

– За всех не расписывайся, старая ты стерва, – подал голос косматый ведьмак. – Жить хотят все, а ты подыхай, если желаешь. Знал бы как – помог бы открыть Конвенцию, и пропадите все пропадом. Но это не в моих силах, поверьте…

– Но ведь вы слышали про совет нечисти, где решено было открыть эту штуку? – У Даши вырвался нервный смешок.

– Слышали, не могли не слышать, – поглаживая шубу трясущимися руками, подтвердил ведьмак. – Мы знаем, что нечисть отчаянно ищет пути остановить катастрофу. Но нам известно также, что Конвенция забрала жизни, когда ее заключали в давние времена. И тот, кто ее откроет впервые за столько лет, возможно, станет посланником и соберет всех, кто этот магический ритуал проводил. Но это будет посланник смерти, потому что собирать ему придется тех, кто ушел из этого мира. Он будет не жив, но и не мертв, его ждет неизведанное… Видимо, вам очень тяжело, и я сочувствую вам, раз вы решились на такое. Я бы помог вам стать посланницей, поверьте, – ведьмак склонил голову. – Но это не наши правила сделали таких незаконных вампиров, как вы, никем в тайном мире…

Вампирша молчала, прислушиваясь к звукам за окнами вагона.

– Ты заговариваешь мне зубы, старый хрыч, – перебив ведьмака, прорычала она. – Да-а, заговариваешь, я чую, что я здесь уже не одна…

Вика охнула от боли: пальцы рук вдруг заломило так, словно она засунула их в морозилку и обожгла холодом. Воздух в вагоне стал похожим на жидкое стекло, изо рта валил густой пар. Казалось, что с этим паром из тела выходит и сама жизнь, которую отнимает холод. Обереги, где же их сила?..

Вика, вытащив из-за пазухи медальон с обережными рунами, сжала его в ладони. Стекла вагона вдруг потекли: не разбились на осколки, а именно потекли наружу по стенам вагона, впуская с улицы показавшийся теплым зимний ветер.

– Даша, стой на месте и не двигайся, – раздался резкий голос снаружи.

Вагон окружили тени: красные огни глаз перемещались в темноте, и внутри вагона оказался еще один вампир, коротко стриженый парень. Схватив за шиворот сидящую ближе всех ведьму, он оттолкнул ее в сторону. Потом вторую – обе улетели в конец вагона, тут же спрятавшись за спинки сидений.

– Сейчас держи Конвенцию и молчи, – прошептал Алекс, не сводя взгляда со страшной книги в руке Дашули. – Ни слова, ни звука больше…

Тишина пульсировала каждой секундой. Даша вдруг и сама поняла, что мерзнет: для вампирши, которая со дня обращения уже привыкла не чувствовать холода, узнать это ощущение снова было пугающе странно. Руки отнялись и держали груз только потому, что задубели, стали как каменные.

– Я должна стать посланницей смерти! – с усилием напрягая горло, зашипела Даша. – Алекс, это мой выбор, это для меня хоть что-то. Нет больше Даши, которую ты знал. Меня больше нет, а то, что есть, жить этой жизнью не может…

– Может, Даш, – мягко возразил вампир. – Не желай слишком многого, и сможешь смириться.

– Нет, Алекс, – Даша вдруг рассмеялась и смеялась долго, заходясь в истерике. – Я пропала, пропала… Какты не можешь понять?! Мне тесно, я задыхаюсь. Нигде мне нет места, везде я как тень, никто со мной не считается. Я не о таком мечтала, думала, что став вампиром, получу все, все! А я, наоборот, все потеряла…

– Сила, бессмертие, ловкость, янв, – начал перечислять Алекс, осторожно подступая к ней все ближе. – Тебе все это доступно, и не желай большего. Даша, передай мне Конвенцию, пожалуйста. И пойдем домой. У нас с тобой есть дом, хоть и не дворец Темнейшего, но целый этаж на Невском проспекте…

Ивлева попятилась от Алекса, пока не уперлась спиной в двери вагона.

– Конвенция должна превратить меня в кого-то другого, – прошептала она. – Это последний шанс, больше не будет. Я никогда не смирюсь быть вторым сортом в тайном мире, Алекс.

Колени Даши подогнулись, и она начала медленно сползать по стене. В тот же миг Алекс оказался рядом, пытаясь вырвать у вампирши из рук страшный сверток. Даша вцепилась в него намертво, и они некоторое время боролись друг с другом, пока вдруг их обоих не отшвырнуло в сторону. Черная книга оказалась свободна: но не упала на пол, а зависла в воздухе посреди вагона, тихонько покачиваясь. Глаз теперь открылся полностью, и зрачок бешено вращался, будто искал кого-то.

Глаз этот был страшен: не находя того, что ищет, он горел так, точно вот-вот из него хлынет раскаленная лава. Черная книга, которая держала его на своем переплете, вдруг заметалась по вагону: ее будто швыряло чьей-то невидимой рукой.

Ведьмы закричали, на миг всех ослепило, вагон качнулся и заскрипел: страшно было слышать, как стонет само железо.

– Он ищет, не смотри, – прошептала старая ведьма на ухо Вике. – Нельзя смотреть…

Через какое-то время оцепенение прошло. Вика осторожно пошевелилась, расправляя онемевшие пальцы. Вампиров в вагоне уже не было: зато их голоса слышались снаружи.

По насыпи щебня от поезда удалялись тени: светловолосая вампирша бежала, точнее, пыталась бежать, пока не поскользнулась и не съехала вниз, раня ладони об острые камни.

– Ну вот, придется покупать тебе новые джинсы, эти совсем разорвала… – проворчал Алекс и, приобняв Дашу, помог ей подняться. Сейчас вампирша была похожа на мокрого крысенка, несчастного и затравленного.

– Алекс? – негромко окликнули его, и вампир резко обернулся.

Темнейший и его свита стояли поодаль, вокруг них чуть заметно шевелился воздух, выдавая присутствие подконтров.

– Только троньте ее, – прорычал Алекс, загородив Дашу спиной. – Разорву любого, кто ее тронет, что бы она ни сделала! Это ведь все было подстроено, верно? – Он прищурил глаза, смерив взглядом фигуру брата. – Своих друзей не угробил, девчонку свою бережешь, а моей Дашке позволил? Гильс, если это так, ты мне не брат больше.

– Зато ты мне брат и всегда им останешься, – ответил ему Темнейший. – Даже после твоих жестоких слов и подозрений. Нельзя никому не верить, Алекс. Ты сам перестал быть собой, мне больно это видеть. Сейчас Даша совершила преступление против тайного мира, если ты еще не понял. Она теперь изгой, ее не пустят даже туда, куда пускали раньше. Вообще в мирное время такого вампира держали бы в подземелье.

– Только вместе со мной, – огрызнулся Алекс. – Ты, как и все, считаешь, что Дашка должна исчезнуть. Что она мешает мне. Не так?! Всё, некогда мне с тобой разговаривать…

Легким движением Алекс подхватил Дашу на руки и понес, осторожно ступая по щебню.

– Куда? – Даша подняла на него затуманенный взгляд. – Я в ту квартиру на Невский не хочу, не пойду туда. Отдай ее обратно Янчесу, зря он старался ради нас…

– Если не хочешь – не пойдем туда, – Алекс разговаривал с Ивлевой, как с заболевшим капризным ребенком. – Мы найдем другое место, где тебе понравится. Теперь я буду с тобой постоянно. Каждый день и каждую минуту. И не приду туда, куда тебе нельзя входить. Я сам теперь незаконный вампир, как и ты.

– Алекс! – резко крикнул Гильс ему в спину, и тот снова обернулся, уже нехотя и неторопливо.

– Я сказал, и вы все это услышали, – громко проговорил он. – Я больше не декан Вампируса, всё. Я выбрал ее, что бы она ни натворила. Пусть весь тайный мир катится к чертям, в тартарары!

– Он ведь и так катится, – тихо ответил Темнейший. – И ты хочешь бросить всё, свой факультет, бросить нас всех?

– Да, хочу и бросаю. Вот поэтому отец совершенно правильно выбрал своим наследником тебя, а не меня, – огрызнулся Алекс, отворачиваясь и шагая прочь от брата.

Гильс долго смотрел ему вслед, потом сел на насыпь и принялся разглядывать темное небо. Свита молчала, понимая, что сейчас Темнейшего лучше не трогать.

Небо над Парголово, где застрял остановленный поезд, было мутно-багровым. Ветвистый черный след висел посреди туч, издали слышались отдаленные глухие раскаты.

Тем временем пострадавший от страшной магии вагон оживал: в темноте раздавались тихие проклятия, кто-то стонал, ведьмы поднимались с пола и разбирали сваленные в кучу вещи.

– Нужно убираться подальше, и как можно скорее! – взывал ведьмак в шубе. – Поезд надо отправить дальше, а то сейчас люди с дневным правом тут устроят! Давайте, кто там гордился своими заговорами…

Спустя минут десять общими усилиями удалось поставить на вагон ведьмовской непрогляд. Работал он, разумеется, не так хорошо, как тролльский, но покореженный вагон без стекол машинисты поезда позабыли совсем, решив, что внезапная остановка вызвана только странным человеком, который шел по путям и теперь делся неизвестно куда.

Поезд снова дернулся, поехал, сначала медленно, а потом разгоняясь все сильнее. Старая ведьма, кряхтя, подбирала свои амулеты, рассыпанные под ногами. Вика дыханием пыталась отогреть руки, не в силах отвести взгляд от неба в разбитом окне.

– Вы видели, видели? – шептала она, обращаясь к старой ведьме. – Вот это была настоящая сила темной магии, я никогда не представляла ничего подобного! Наши порчи и привороты, каким же это кажется жалким подобием… Вот так бы мне расправляться с соперницами, о-о!

– Викочка, надо не восхищаться, а радоваться, что мы все остались живы, – тяжело дыша, с трудом проговорила старая ведьма. – Подобная магия ведет туда, куда нам пути нет и не будет. И не убило нас сегодня только потому, что эта страшная книга открылась сама и сразу выбрала посланника.

– Но мы все остались живы, кто же тогда им станет? – спросила Вика, не сводя глаз с темного неба, в котором таял черный росчерк промелькнувшего страха.

– Магия смерти сочтет недостойным того, кто смерти боится так сильно, как мы. Как и того, кто жаждет земной власти, – прошептала старая ведьма. – Мы слишком живые для нее, мы бежим от опасности, надеемся на будущее. Магия эта теперь как молния смерти, а молния ударяет в самое высокое дерево в лесу. Тот, кто ею выбран, достойнее нас, и она идет к нему.

Глава 13

Молния смерти

Поздний мутный рассвет этого же дня Влада встретила на Московском проспекте, пытаясь на своем эгромном «паучатнике» втиснуться между машинами поближе к подъезду.

Разумеется, сейчас хотелось погнаться за Ивлевой. Добраться до нее и отвесить подзатыльник ненавистной вампирше. Теперь даже при мысли о ней в душе поднималась кипящая волна злости. Конечно, Ивлеву догонят, но только чем это закончится?

Всю ночь Влада промаялась без сна, то порываясь звонить Муранову, то откладывая телефон подальше. Никто ей не звонил, и новостей не было, оставалось только ждать. Поэтому ранние утренние часы она посвятила совсем уж обыденному занятию: поехала в круглосуточный магазин продуктов и теперь возвращалась обратно с туго набитыми пакетами. Тайный мир пока держался, а вот бестолковый мирок кикиморы обязательно рухнет, стоит только Маре не получить утром свои привычные три чашки кофе.

Выгрузив пакеты из багажника, Влада захлопнула его и принялась перетаскивать тяжести по лестнице. Дыхание сбилось уже на середине пути – вот тебе и самый сильный вампир тайного мира…

– Ты уже проснулась? Я кофе купила, сейчас завтрак сделаю… – начала было Влада, ставя бутыли на пол и взглянув на кикимору, едва высунувшую нос в прихожую. Мара молча кивнула, но не ответила. Выглядела кикимора как-то то ли сонно, то ли испуганно и нервно куталась в халат.

Влада, войдя на кухню, бросила взгляд на занавески – те были плотно задернуты.

На стол из пакетов она выгружала пачки кофе, сок, сахар в кубиках, замороженные котлеты и быстрые обеды, которые нужно только залить кипятком. Без домового, который занимался бы готовкой и уборкой, такой нечисти, как Мара, не прожить. Обычно кикиморы одни не живут, а находят «жертву» – намертво цепляют кого-то из людей, чтобы взвалить на него и расходы, и заботы по хозяйству. Тот, кто попался в лапы кикиморе, вряд ли чувствует свое ярмо, скорее наоборот – счастлив быть рядом с такой кокеткой и красавицей.

Попался ли в свое время дед к Маре на крючок или же привязался к ней по-настоящему, Влада старалась не думать. Во всяком случае, сейчас заботиться об одинокой кикиморе все равно некому.

Кто знает, сколько времени должно пройти, чтобы она примирилась с потерей и начала искать для себя кого-то нового?

Приготовление кофе заняло минут десять. К тролльским «подарочкам», от которых все еще не удавалось избавиться, Влада почти привыкла, и те сейчас бренчали на запястье.

Никто из нечисти молоко не пил принципиально: морок же обходился без участия троллей и состоял в том, что густая молочная пена появлялась в кофейной чашке невесть откуда. Достаточно было знать несложный секрет: добавить в чашку две ложки растворимого кофе, всыпать две ложки сахара и капнуть несколько капель воды. Потом долго-долго растирать, пока содержимое не станет похожим на густую белую сметану. Залив эту смесь водой, можно было смело подавать такой странный кофе любой нечисти, не рискуя вызвать негодование. Разве что гордо откажутся вампиры, которые до своих восемнадцати лет пьют кофе черный и крепкий настолько, что сводит зубы.

Влада, приготовив «кофе с мороком», протянула чашку Маре, и когда та взяла ее, стало заметно, как сильно дрожат ухоженные кикиморские пальцы. Обычно все, что было у Мары в голове, она тут же транслировала в окружающий мир, а сейчас напряженно молчала. Стало быть, пока Влада ездила в магазин, что-то произошло.

Оставалось только выяснить, что вызвало страх, который сейчас тряс кикимору как осиновый лист.

– Плохой день сегодня, – бормотала Мара. – Лучше занавески не открывать и к окнам не подходить.

– Так… появились новости? – Влада пыталась догадаться, что случилось.

– Страшно говорить, – Мара затравленно смотрела в чашку кофе, как будто из пушистой пены сейчас вынырнет чудовище. – Ведь может так быть, если слова это притянут? Тогда лучше помолчать и переждать…

– Что переждать, что? – допытывалась Влада, наблюдая за бурей эмоций на лице кикиморы и стараясь понять, в чем дело. – Что, ураган в янве усилился, или Темный Департамент какой-нибудь приказ объявил? Что там за окнами такого?!

Конечно, не стоило объяснять бывшей преподавательнице кикимороводства сложные вещи вроде «посланник смерти», «перезаключение Конвенции» или «древняя магия». Поэтому свои вопросы Влада упростила до кикиморского уровня понимания.

– Что-нибудь случилось с Дарьей Ивлевой? – с трудом заставив себя произнести это имя, продолжала выспрашивать Влада.

– С незаконной вампиршей, к сожалению, ничего, – поморщилась Мара, неожиданно проявив склонность к дискриминации, и со стуком поставила чашку кофе на стол. – Такие ужасные новости, что же происходит в тайном мире?! Мы ведь все думали, что за Стеной Древних нам ничего не угрожает! Подумать только, ведь мы жили в Москве так мирно и спокойно, – кикимора вдруг не выдержала и расплакалась, сморкаясь в кухонное полотенце. – А теперь я даже не понимаю, кто во всем виноват! Как бы мне хотелось вернуться в прошлое, в мой дом в Огоньково… – и она зарыдала в голос.

– Я ведь только из магазина, какие я там могла узнать новости? – Влада ждала, когда кикимора наконец-то перестанет задыхаться от паники и скажет что-нибудь вразумительное.

– М-мне тут с-сказали, что нечто ужасное мечется в небе над городом, – справившись с рыданиями, выдавила из себя Мара. – Ищет кого-то, одного из нас. Владочка, тебе нужно спрятаться в самой дальней комнате. Если бы Вандер был жив, он бы знал точно, что делать… Но разве я могу что-то одна?!

«Мне тут сказали» оказалось кикиморско-домовым сарафанным радио, которое уже успело разнести слухи обо всем, что случилось с Ивлевой за прошедшую ночь. Узнала Влада и про Алекса, и про поезд с ведьмами. Все это Мара выдавала сумбурно и со слезами, постоянно поглядывая по сторонам, словно опасаясь, что сейчас нечто ужасное вылезет из стен или просочится сквозь занавески.

Не дослушав ее, Влада выбежала опрометью из кикиморской зловоротни. Во дворе был виден только мутный квадрат неба, где хмурая серость неслась низкими тучами над головой. Как выглядит эта молния, покажется ли она сначала или ударит мгновенно, не дав понять, что произошло?

Сначала Влада села в «паучатник», но потом вышла из него, передумав. Перепуганная насмерть «внезапная мать» была права: если молния смерти, не выбрав Ивлеву, ищет другого посланника, им может оказаться кто угодно.

И если молния смерти действительно ударит в нее, то лучше, если вокруг никого не будет, даже нежити Мурановых. Даже лучше отойти подальше от машины, а еще лучше – подальше от дома.

А вообще, жаль, что посланником смерти не стала Ивлева. Заговор сестричек Гильса показался сейчас очень даже разумным, хотя они и подставили ее самым бесцеремонным образом. Одним махом взять и освободить Алекса от страшной тяжести и решить болезненный для всего тайного мира вопрос. Молодцы, вампирши Мурановы, только жалко, что из их коварства ничего не вышло.

Влада, задрав голову, вглядывалась в небо до головокружения. Потом вдруг вспомнила про Аца и Полину, которые не были в курсе новостей тайного мира и наверняка болтались где-то на высоте, и бросилась набирать номер валькера.

– Где вы оба сейчас?! – раздраженно закричала она в трубку.

Только вот в ответ раздался уже не радостный голос Полины, а сиплый и простуженный. Что-то произошло с ней и Ацем, это было понятно. В потоке хрипа звучало: «упал», «плохо», «я не понимаю».

* * *

В комнате Димки скандалили: кричали двое, и это были не Полина с валькером.

Едва Влада вошла, как увидела беспорядок: на полу валялась серебристая куртка Полины с вывернутыми карманами, скомканная скатерть со стола и осколки зеркала, которые захрустели под подошвами. Окно было распахнуто настежь, по комнате носился холодный ветер, вздымая занавески.

Хозяйка коммунальной квартиры яростно рылась в карманах куртки Аца, вытряхивая из них клочки конспектов, авторучки, мелочь, которая со звоном прыгала по паркету.

– Кто оплатит мне ущерб?! – вопила она на стоящую перед ней женщину. – У этого проходимца в карманах только копейки, у девки ни шиша! А мне что делать, если жильцы оказались чокнутые…

– Что случилось? – оборвала Влада поток слов.

Обе женщины повернулись к ней и закричали одновременно, теперь уже на нее. Одна из них вдруг показалась знакомой из далекого уже детского прошлого. И это разъяренное прошлое настигло Владу так неожиданно, что она растерянно стояла и слушала, как на нее орет мать Полины. Знакомы они почти не были – разве что Влада здоровалась с этой шумной и нервной женщиной, проскакивая мимо нее во дворе. То, что она окажется посвященной в тайный мир, оказалось неприятным сюрпризом.

– Да погодите вы! – прикрикнула на нее Влада, но та в ответ замахнулась на нее сумкой.

– Я тебя помню, проклятая! – завопила она. – Отлично помню, что ты всегда не от мира сего была! И вся семейка ваша тоже сгинула, и Полиночку туда же тащите… Ты и есть главное зло, ты!

Оскорбления лились потоком, и Влада отступала назад от бешеной Полининой мамаши, стараясь не сорваться. Можно не рассчитать силу энерговампира, и тогда все нелепые обвинения станут оправданными.

– Зеркало разбил, при мне, в наглую! Хам проклятый! – выводила рулады визгливым голоском квартирная хозяйка. – Вот, посмотрите! Счет за воду гигантский, он воду с утра до вечера горячую лил… да сами посмотрите на квитанцию!

Но Влада даже не взглянула на бумажку, куда тыкал разъяренный хозяйский палец. Внимание привлекло другое: количество одеял на кровати. Даже сорванные с окна занавески валялись там же. Димка явно мерз, кутался во что попало, сидел подолгу в ванной и грелся под горячей, очень горячей водой. А зеркало… валькер мог разбить его, пытаясь рассмотреть что-то, что ему очень не понравилось или сильно напугало.

– Я как нутром чуяла – не нравятся мне эти жильцы! – орала квартирная хозяйка. – Через дверь никогда не ходили, окно постоянно распахнуто! Один раз смотрю – этот чокнутый то ли плащ, то ли дельтаплан развернул, и с балкона – прыг! Убьется, думаю… Не убился, далеко улетел, и девка за него цеплялась! Если ты ее мать, то деньги мне плати за ущерб!

– Моя дочь не девка! – забыв про Владу, возмутилась мать Полины. – И денег не получите ни копейки! Сама впустила нечисть, надо было головой думать!

Влада решила, что погасить одно безумие лучше всего другим, и резко сорвала с запястья горсть браслетов. Послышался почти музыкальный мелодичный звон, по полу запрыгали драгоценные камни, засверкали яркой зеленью изумруды, заискрились бриллиантовые россыпи…

Браслеты, кольца, серьги множились сами по себе, засыпая пол в комнате по щиколотку – так разворачиваются в детском калейдоскопе россыпи несуществующих сокровищ. Скандал вмиг прекратился.

Отвязаться от квартирной хозяйки все-таки удалось – та, издав вопль восхищения, кинулась сгребать драгоценности. Влада же ринулась прочь из комнаты, слыша за спиной крики Полинкиной матери.

– Он ее над городом таскал, по ветру и морозу! – кричала та, топая вслед по лестнице. – Бесстыжий, у него нет сердца! Где она, где моя дочь?!

Искать Полину и Ацкого долго не пришлось.

Влада наугад бежала по набережной канала, ловя на лету эмоции людей. Они только что видели нечто, что возмутило и привлекло внимание, – значит, шла она в правильном направлении.

На изгибе канала Грибоедова, около Львиного мостика, нашлась группа любопытных, которые толпились около ограждения, с интересом рассматривая что-то в канале.

Канал был затянут серым льдом, который под мостом протаял до темной воды. Около одной полыньи обнаружился Ацкий. Раскинув крылья, как огромная летучая мышь, он ладонью зачерпывал воду и плескал себе на спину.

У ограждения канала стояла Полина Рыжова, которая, кашляя и держась рукой за горло, пыталась что-то кричать и звать Димку.

– Ац, что ты там делаешь? – Влада, перевесившись через ограждение, пыталась понять, что с валькером.

Услышав голос Влады, Ацкий оторвался от своего занятия и поднял бледное лицо с красными воспаленными глазами.

– Спине холодно, – прошептал он. – Хотел теплой водичкой ее полить…

– Теплой?! – Влада, ужаснувшись этим словам, перелезла через ограждение и осторожно пошла по льду: хорошо, что тот был достаточно крепкий к концу декабря.

Валькер при ближайшем рассмотрении выглядел плохо. Влада заметила серебряные лунки ногтей, белые губы и потерянный взгляд.

– Мне бы теплую водичку на спину, – снова попросил он.

– Покажи мне спину! – потребовала Влада, сдирая с Димки потрепанную ветром куртку. А потом задохнулась от ужаса, увидав на спине серебряную царапину. Та ползла под лопаткой наискосок, расходясь по коже сетью прожилок. Удар осиновым колом, который не пронзил, а лишь зацепил валькера, отсрочив его смерть…

– Что там? – слабым голосом спросил Ац, пытаясь извернуться так, чтобы посмотреть самому.

– Н-ничего, просто ушиб… Синяк, – помертвев, отозвалась Влада.

«Так его все-таки ранили, еще когда он меня искал, Варя была права, – Влада от отчаяния хотела закричать, только нужно было сдерживаться и изображать спокойствие.

– Видимо, Варька тогда на мне каблуками потопталась, вот и… – закивал Димка, обрадованный идеей.

Как погибают от некромагии валькеры, видеть еще не приходилось. Вампиры встречали смерть с улыбкой, достойно, даже с бравадой. Валькеры же… Нет, Димка просто не хотел думать о плохом. Он что-то бормотал, улыбался, постоянно порываясь зачерпнуть воду из полыньи и совсем не замечая кричащую где-то вдалеке Полину.

– А то мы летим-летим, вдруг чувствую – не могу больше, – шептал валькеруже почти неслышным голосом. – Все эти дни Варьку вспоминал, точнее, каблуки ее. Острые они как иглы. Я все думал, кого из них люблю – ее или Польку…

– И что решил в итоге? Ты рассказывай, я тебя слушаю… – разговор был диким. Оба они сидели на льду канала Грибоедова, вокруг толпились вездесущие люди, плакала Полина.

И в то же время Влада прекрасно понимала, что это последняя минута в жизни Димки. Тащить его куда-то сейчас невозможно, поздно: от некромагии спасения нет.

– Давай лучше решим, где ты будешь Новый год отмечать, – невпопад несла Влада первую попавшуюся на ум ерунду. – А то декабрь заканчивается, а ты так и не решил. Вы с Рыжовой, может быть, приедете к Маре в гости? Знаешь, там такая бестолковая зловоротня, вещи валяются. Лезешь в морозилку, там духи «Шанель». А макароны в стенном шкафу можно найти. Ты любишь беспорядок, Дим?

– Об… обожаю, – попытался улыбнуться Ацкий.

С ужасом Влада увидела, как у него повалил изо рта пар и длинные космы засверкали серебром. Он что-то бормотал совсем неслышно, но слова его вдруг затихли, будто сверху на все происходящее опустилась невидимая шапка тишины.

Тишина эта была страшной, мертвой, и пришла она вместе с холодом. Это был хорошо узнаваемый холод, знакомый Владе еще с первой встречи с некромагией.

День помутнел, все вокруг резко нырнуло в мутную пелену.

– Смотрите! – крикнул кто-то, показав вверх.

Черная тень металась в небе, то отдаляясь, то приближаясь. Не валькер и не птица: движения, которые совершало это нечто, показались Владе смутно знакомыми, и страх вдруг нахлынул волной, когда в памяти всплыло слово «умертвие».

– Сюда! – закричала Влада, замахав руками. – Эй ты, молния смерти! Слышишь меня? Ты ищешь посланника, я знаю! Сюда, скорее…

Крик ее был услышан: тень будто увидела их обоих. Существо, чуждое миру живых, оказалась над Димкой, потом зависло и застыло в воздухе над ними обоими.

– Не меня! – Влада продолжала кричать, видя, что фигура Аца уже становится полупрозрачной и вот-вот рассыплется в серебряную пыль. – Не меня – его! Он достоин… Он один достоин быть посланником! Иди сюда, быстрее, чертова ты молния…

А потом между небом и землей прочертился ветвистый след. Владе показалось, что огромное черное дерево вдруг повисло до небес, пока она не поняла, что это след молнии.

На миг стало совсем темно: глаза Аца полыхнули синими огнями. По ушам ударил раскат грома, оглушительный и резкий, и Владу отбросило в сторону.

Валькер же обвел окружающих непонимающим взглядом. Вместо слабости он ощутил прилив сил, но совсем не таких, к каким привык раньше. Подняв ладони к лицу, он удивленно их рассматривал и не узнавал собственные руки. Ногти, обычно слегка обкусанные, резко удлинялись и чернели, заостряясь на концах.

Менялись и крылья: шипы на фалангах, словно черные иглы, росли с каждой секундой, и Ацкий стонал и тяжело дышал.

Звуки исчезли, голоса утонули в чем-то ватном и невидимом, что заполнило все пространство вокруг.

Стало до боли холодно, и Влада, подняв слезящиеся глаза, увидела, как черный силуэт с крыльями поднимается надо льдом в полной тишине. В нем еще были черты Димки Ацкого, но они таяли, исчезали с каждой секундой. Лицо было строгим и серьезным, линии чуть заострены, а руки скрещены на груди. Одежда валькера рассыпалась в серебряную пыль, теперь же на нем был черный плащ, роскошно расшитый серебром.

Гром ударил снова, и снова на миг все кануло в темень. Секунды тянулись, будто время размазывалось само, испуганное происходящим.

Существо, зависшее сейчас над каналом, не было ни Димкой Ацким, ни валькером вообще. Черные крылья не были крыльями – это был размах бездны, двух провалов, в которые, как в черную дыру, затягивало дневной свет. Голубь, неуклюже кувыркаясь в воздухе, был втянут в один из этих провалов и сгинул там без единого звука. В лицо бил холодный ветер, дышать им было больно, словно он нес какой-то особенный яд.

Страшное существо, ставшее посланником смерти, и было источником холода. От него веяло тем, чем живым дышать было нельзя.

– Три стороны Конвенции я призову… – прошелестел голос, больше похожий на свист ветра. – Ждите…

Лед в канале вдруг затрещал, вздыбился, встал горой и разошелся в стороны. Показавшаяся вода была черной как смоль. Сначала медленно, а потом быстрее она принялась вращаться по кругу, образовывая водоворот. Смотреть на него было страшно: водоворот казался гораздо глубже, чем дно канала, точно сама земля расходилась до самых глубин.

Владе показалось, что она услышала глубокий вздох, и посланник ринулся вниз, канув в черный водоворот.

Вода сомкнулась над ним, и долго еще кружилась, пока не посветлела, качаясь высокими волнами. Потом остановилась и застыла, а спокойный, белесый лед сковал ее, словно ничего и не было.

Мир возвращался к прежней жизни: кто-то из зевак не успел убежать и теперь громко кричал, что у него отморожены ноги. Вдали выла сирена, и если она спешила сюда, то дневное право скроет истину, и никто из людей ни полиции, ни скорой помощи правды о случившемся не расскажет.

Влада оцепенела, не проронила ни звука, ни слова. Замерла на месте, продолжая смотреть на ровный лед, который сейчас казался издевательски спокойным.

Димка не рассыпался в серебряную пыль, не сгинул во Тьму. Стал кем-то неизвестным и грозным. Этим существом рвалась стать Дашуля, ради чего совершила преступление, а древняя магия выбрала Димку, легкомысленного и болтливого ловеласа. Посланник смерти – Дмитрий Ацкий…

Поднявшись с колен, Влада сглотнула что-то соленое и горькое: кровь из прокушенной губы. В то, что сейчас произошло, невозможно было поверить, это было как страшный сон. Казалось, стоит только проснуться, стряхнуть наваждение – и все пройдет. Влада посмотрела на свои руки: под ногтями пульсировали синие жилки, костяшки стали прозрачными, а кожа – белее свежего снега, горсткой лежащего рядом.

Сквозь исчезающую ватную пелену прорвался голос Полины. Та звала Димку, заходясь в истерике, зачем-то швыряя куски льда в канал.

– Дима, куда ты?! – надрывалась и сипела Рыжова. – Вернись, я ничего не понимаю… Что это такое, что все это вообще такое?

– Пойдем отсюда, скорее уйдем! – Мать подбежала к ней, начала заматывать ее шею теплым шарфом, а на голову надевать шерстяную шапку.

– Он… бросил меня… – Полина сипела, пытаясь сорвать шарф и хватаясь рукой за горло. – Нет, он… я не понимаю… я… там была такая воронка, откуда она там?.. Я что, его больше не увижу?! Ма-ам…

Потом она заплакала, совсем по-детски, как плачут растерянные первоклашки, впервые столкнувшись в школе с несправедливостью.

– Пойдем, Поленька, пойдем, – мать уводила рыдающую Полину прочь, – Все пройдет, все будет позади. Нечисть поганая, забыть тебе их всех надо поскорее. Температура у тебя, ох… какая высокая!

Врача дома вызовем сразу… от ангины будем лечиться. Все забудется плохое, все…

Мать тащила ее все дальше и дальше, ноги еле шли, а перед глазами качались удивленные нули решетки канала Грибоедова, будто спрашивая о чем-то и не понимая, что произошло.

В горячечном бреду Полина оглядывалась назад, но на набережной уже никого не было. Нечисть бесследно исчезла, и вокруг остался только хмурый декабрьский день, унылые дома да голые деревья, которые трепал промозглый ветер.

Часть вторая

Глава 14

Апокалипсис Носферона

К Носферону хмурым утром предпоследнего дня декабря стекалась встревоженная толпа. К полудню она запрудила почти весь Конногвардейский бульвар и ближайшие улочки. Множество домовых были уже с дорожными баулами, которые тащили на себе, остальные же стремились делиться новостями.

– Совет нечисти опять, да? – тревожно выкрикивали из толпы. – Что решили-то, когда нам скажут?! Ураган когда утихнет?

– Еще ничего не произошло, древние законы хотят переделать, давно пора, – откликались им в ответ.– Тьма идет – так домовые говорят, зловоротни штормом трясет будь здоров. Парня летучего уже Тьма забрала, скоро и до нас доберется.

– Почему они не во дворце Темнейшего собрались?! Носферон-то ураганом треплет. Даже здесь гремит. Гул слышите?

На подступах к Темному Универу вампиры стояли оцеплением, держа собравшихся на расстоянии.

– Я же говорю вам, что в Темном Универе будут древнюю магию, значит, возрождать! – громко вещал остальным упырь в очках. – Не нашего ума дело, как они все это сделают. На то у нас и Темнейший есть, чтобы за нас думать. Завтра я вот уже готовлюсь гостей встречать, будем отмечать, значит, спокойствие в нашем мире и Новый год. Сейчас вот через пару часов шторм уляжется в янве, и пойдем по домам.

– А ничего, что домовые уже вещи собрали и запечатывают зловоротни своими проклятьями, чтобы чужаки не сунулись?! – прикрикнул на него кто-то из толпы. – Они говорят – не остановить уже воронку, Тьма скоро придет! А ты только всех в заблуждение вводишь, упырь бестолковый…

– Как про парня, которого Тьма поглотила, узнали, так мать сказала – плохой знак, бежать надо! – сообщила одна из троллих окружающим. – Клоповы и те собираются сбежать, понимаете, что это значит? Торговые домовые, которые любому руку по локоть откусят за лишний сантиметр зловоротни! Запечатывают их и оставляют!

– Если Клоповы, то да-а… – озадаченно протянул упырь в очках, сраженный сильным аргументом.

Влада, стоя в толпе, терзала телефон, едва прислушиваясь к нарастающей панике. Гильсу звонить было бесполезно, так же, как и кидать ему сообщения в скайп.

– Гера? – Влада, заметив промелькнувшего в толпе вампира, удержала его за рукав куртки. – Гера, мне переговорщик с Мурановым нужен, срочно!

– Переговорщики и дипломаты нынче не котируются, все больше воины нужны, – повторил вампир, скользнув взглядом мимо нее. – Огнева, нуты нашла время… Темнейший сейчас занят, Конвенцию переделаем – и тогда поговоришь с ним, если он захочет.

– Гера, без меня Конвенцию не переделать, неужели никто из вас не понимает? – Влада, не отпуская рукав вампира, зашагала рядом с ним. – Ты же умный, сам же понимаешь, что вампир никогда не отдаст своих подконтров никому, если только речь не идет о смерти. У меня несколько сотен подконтров Мурановых, это все знают! Выбрали старостой, за сорванный бал, да? Морок меня не берет, одна из ведьм сказала, что так бывает только с тем, кто гибнет! Гера, что ты на это скажешь?!

– Скажу, что зря пропускаешь по телеку новогодние мультики, – Герка аккуратным движением освободил свой рукав. – Влада, Муранов бережет тебя. Больше ничего не скажу, не имею права. Извини, мне пора в Носфер, там кавардак творится, знаешь ли…

– Бережет меня – так передай ему, что не надо меня беречь! – Влада закричала, пытаясь догнать Герку. – Не надо, ведь Конвенция заключалась на крови и потребует ее снова! Это все слышали, Гера! Ты же понимаешь, чья кровь должна это быть, да?!

Продираясь сквозь толпу за ускользающим от нее вампиром, Влада налетела на Игната с Холодом, которые стояли двумя нерушимыми скалами, закрывая ей дорогу.

– Мультики новогодние, – произнес Игнат с улыбочкой, которая не предвещала ничего хорошего. – Ты какие любишь, Огнева?

– «Умку», – вырвалось у Влады первое, что пришло в голову. – Дымов, будь человеком! Где Темнейший? У меня срочный разговор.

– А пойдем, провожу, – подняв одну бровь, сказал Холод, щелчком стряхнув с плеча Влады несуществующую пылинку. – Скажи мне, Огнева, как человек человеку, неужели ты всерьез считаешь, что без тебя и твоих фокусов ни одно важное событие в тайном мире не обойдется?

– Сорвать подписание Канвы наверняка мечтаете, неприкасаемая, – язвительно, но вежливо добавил Игнат, шагая рядом. – А я вот люблю «Остров сокровищ», лучший из мультов…

– Не-е, по мне, так лучший – «Вороны, змеи и скорпионы», – не согласился с ним Холод. – Не видела такого, Огнева?

Влада, слушая нелепую болтовню двух вампиров, которые шагали по обе стороны от нее, вдруг поняла, что попала в западню. Это прочиталось на лицах обоих за секунду до того, как ее что-то схватило и вознесло наверх.

– Дурачье вампирское! – Влада поняла, что очутилась на крыше, замурованная в шатер из нежити. На этот раз не паучьей: непробиваемое черное кружево из ворон, змей и скорпионов окружило ее, надежно оберегая от ветра. Так накрывают орхидею стеклянным колпаком, чтобы случайно не повредить хрупкий и капризный цветок.

– Эй! Готти, Холод, Дымов!! Выпустите меня сейчас же! – касаться руками змей и скорпионов было страшно, и Влада со всей силы пнула темницу ногой – та даже не дрогнула. Сквозь черное кружево внутрь причудливыми узорами падал дневной свет, и можно было разглядеть толпу на бульваре, которая пока по-прежнему стояла без движения в ожидании новостей.

* * *

Тем временем Варя Синицина пробиралась между стоящими, цепляя их локтями, наступая на ноги и бесцеремонно толкаясь. Около Носферона захлюпало под ногами: странный зеленый туман обволакивал щиколотки, причудливо стелился между стволами деревьев и лился по мостовой.

– Варя, тут пока ничего, – окликнула фурию Жанна Болотова. – Мы просто стоим, нас из универа прямо с лекции эвакуировали, там гул очень сильный. Наверное, потому что Носфер почти в янве находится, да?

– Наверное, – сказала печальная Эля Флаева. – Домовые собираются бежать, а мы вот с Янчесом хотим остаться. А ты плохо выглядишь, Варька.

– Да, будто рыдала всю ночь и волосы не расчесывала неделю, – добавила Жанна.

– Забыла зайти в салон красоты по дороге, – жестко отозвалась Варя, с остервенением пригладив ладонями непослушные кудри, которые трепал ветер. – Нормально со мной все, отвяжитесь.

За последние дни юная фурия изменилась так, что сейчас ее было трудно узнать. Глаза распухли и покраснели, губы дрожали, а взгляд был постоянно устремлен вверх, будто она искала там что-то или кого-то.

– Ни с кем сейчас не нормально, – пробормотала Жанна Болотова, шмыгая носом. – Я вот помню, Ац подкатывал ко мне на первом курсе. В столовке подошел, типа, ты ничего, давай полетаем. Я его обозвала такими словами, беднягу…

– Ац ко всем подкатывал, это правда, – ледяным тоном отозвалась Варя. – Но никто не посмеет сказать о нем плохо ни слова. Просто я не позволю этого, или кое-кто узнает мой яд и когти…

– Да я же наоборот, чего ты сразу в бутылку-то лезешь… – Жанна всхлипнула. – Столько про него слухов теперь, и ничего не понятно.

– Смотрите, смотрите, наш Ац наверху! – закричал вдруг девичий голосок из толпы. – Ой, нет, мерещится уже…

– Димка не умер ведь? – валькирия Красавина вытащила из кармана упаковку платочков, неловко принялась ее трясти, и те разнесло ветром по бульвару. – Варь, объясни еще раз, а? Про воронку и Аца, а то говорят, что это ты его каблуком тогда…

– Объясняю в сотый раз, – хмуро процедила фурия, прикрыв глаза воспаленными веками. – Особенно валькириям, которые не ворочают мозгами. Ац был ранен светляком и рану свою скрывал или просто не хотел в это верить! – Варя порывисто вздохнула, чтобы не разреветься. – А когда совсем плохо стало, его уже ничего не могло спасти. Рассыпался бы в пыль, как Арман, как Григо Бертович. А теперь он жив, понимаете?!

– Не понимаю! – вмешалась Юля, но фурия яростно зашипела.

– Тогда не перебивайте, раз спросили! Вы же знаете, что у нас в янве шторм, и, как говорят, начался он давно! Еще несколько лет назад, в Москве. И древние тогда потянулись сюда, в Питер. Они вокруг города встали как стена, и все решили, что они готовят нам охрану! А оказалось – наоборот. Знак они нам давали, что сюда нельзя, что воронка откроется здесь. И янв кружить начал, как водоворот, стену древних снесло и теперь их затягивает в воронку, которой еще нет. Для нас пока нет, а для них – уже есть.

– Эта янвология такая сложная, – сокрушенно вздохнула Красавина. – Вот никогда не понимала. Если у нас что-то произошло, как об этом задолго могли знать древние? И как янв вообще может помнить прошлое…

– Не ходи не янвологию, ходи на кикимороводство, изучай, как охмурять людей, – оборвала ее фурия. – Короче, смерч этот в янве, он усиливается с каждым днем. Собрали совет нечисти, решили перезаключать Конвенцию, чтобы остановить это все. Потому что никто не знает, чем это закончится, а домовые вопят, что Тьма открывается. Конвенция штука древняя, чтобы ее активировать и созвать всех, кто ее заключал, нужен посланник. Это вроде распорядителя бала Темнейшего, если его кто-то видел. Посланник не умирает, ясно вам? Ивлева рвалась стать посланником, но я древнюю магию в этом случае очень даже понимаю: такую стервозину делать вечной не стоит. И магия выбрала Аца. Он не живой и не мертвый, он между мирами. Доступно объясняю?

– Даже на сессию не придет? – спросила Юля Красавина, захлопав глазами. – Ада же ему неуд влепит…

– Варь, а Ац прилетит сюда, да? – дрожащим голоском спросила одна из младших кикимор, которую валькер также в свое время не обошел вниманием. – Прилетит и останется! Бертилов же вернулся!

– Так, с меня хватит, – проронила фурия, вцепляясь когтями в плечо стоящего в оцеплении вампира. – А ну, Воронцов, пропусти! Что там в Носфере происходит?! Эвакуировали, да не всех же! Я староста, имею право там быть.

– Синицина, обалдела царапаться?! – сердито обернулся на нее студент факультета вампиров Иван Воронцов, но оцепление уже дрогнуло. Студенты решительно поперли вперед, не обращая внимания на окрики.

Несколько сотен метров до зловоротни любопытные преодолели бегом, толкаясь и наступая друг другу на ноги. Вмешалась вампирская нежить: валькирий и кикимор оттеснили, но трогать Варю поостереглись: фурия яростно шипела и готова была плюнуть ядом в любого, кто встанет на пути. На миг Варе почудился Димка, его голос и смех, и она оттолкнула стоящих впереди Холода и Моргана, делая последний рывок ко входу в Темный Универ. Колени подогнулись, и фурия влетела в липкую лужу зеленого цвета. Лужа булькала и пузырилась, разбрызгивая вокруг хлопья тумана.

– Варя, спокойно, здесь концентрация морока очень сильная, – беззлобно заворчал на нее Морган, поднимая фурию под локти. – А Димки Ацкого тут нет, если ты его ищешь.

– Не твое дело, кого я ищу, – Синицина оторвала взгляд от собственных джинсов, заляпанных по колено чем-то вроде болотной грязи. Та заливала сейчас весь подземный переход около зловоротни, пузырилась и булькала, ленивой дымящейся рекой вытекая из каменного грота.

– Я хочу посмотреть, я староста и имею право! – яростно рявкнула Варя. – Если там гремит от шторма, это не повод оцепление ставить!

– Да пусть идет, – откликнулся Холод, махнув рукой. – Все равно всех не отгонишь, даже Дринка прорвалась. Если в янв их унесет из Носфера – поймаем…

Внутри Носферон оглушил Варю рокотом, от которого у нее заложило в ушах. Вестибюль трясся, качались маятниками пальто на вешалках в гардеробе, доска с объявлениями стучала о стену, будто чья-то невидимая рука расправлялась сейчас с ней, а окна покрывала мутная сетка трещин. Усилиями вурдалаков от тролльского золота вестибюль был освобожден, зато теперь его заволокло зеленым туманом в такой едкой концентрации, что щипало в глазах.

Народу в вестибюле было немало, цепкий взгляд фурии отметил странные выражения лиц: улыбки, посреди грохота?..

Здесь были деканы, все, кроме Алекса Муранова, вампиры со старших курсов, невозмутимый активист тролльского факультета Антон Колыванов, завхоз Фобос Карлович и растерянная Дрина, на лице которой блуждала такая же странная улыбка.

На Варю внимания никто не обратил – все взгляды были прикованы к коридору, ведущему в сторону деканата.

– О, смотрите, опять! – громко сказал Антон, вытянув руку и ткнув пальцем в облако зеленого тумана, которое летело по коридору.

По мере приближения облака из него в воздухе материализовалась фигура, и в вестибюле появился щуплый субъект в зеленом пальто, которое было ему размеров на пять больше. Рукава пальто нелепо болтались по бокам, полы подметали землю. Рыжие волосы у него были всклокоченные, брови лохматые, а выпученные глазки бегали по сторонам. Покрутившись на месте, он кинулся к сидящей у гардероба группе ребят.

– С-скажите, будьте так любезны, где… где деканат? – визгливо выкрикнул странный гость, вытирая со лба пот рукавом.

– А вы… отец Егора Бертилова? – осторожно спросил Горан Горанович, и щуплый подпрыгнул вверх как ужаленный, хлопнув себя по бокам руками.

– Да, представьте себе такое горе, я отец этого ирода! – завопил он на весь вестибюль. – Проклятое отродье, и как же мне со стыда не провалиться сейчас перед ректором?! Своей отцовской рукой убью негодяя… Я породил, я и убью! Так где деканат-то, скажи мне, милый мальчик!

– Там, – церемонно указал в сторону противоположного коридора декан Троллиума.

– Благодарю, уважаемый! Ух, я сейчас задам своему негодяю, совсем от рук отбился! Убью, точно… – с этими словами щуплый бросился в указанную сторону по коридору, налетая по пути на стены.

Дрина закрыла лицо ладонями, и ее плечи затряслись. Кикимора заходилась смехом, хотя он больше был похож на истерику.

– Это отец Егора? – Варя недоуменно провожала взглядом нелепое существо.

– Много пропустила, Синицина, – вампир Игорь Строганов хмыкнул, покачав головой. – Это уже двести тридцать восьмой отец Бертилова за последний час. Около деканата уже от них не протолкнуться. Носферон по швам трещит от урагана, всех эвакуировали. Нужно вывести только Адочку, но она как капитан корабля хочет последней покинуть универ. И успеть наорать на Бертилова напоследок. Так что придется нашу ректоршу, похоже, эвакуировать силой…

– А мамаш бертиловских пришло штук пятнадцать, – добавил Антон. – Но ни одна до деканата не дошла. Они сразу так орать начинают… «Его-о-о-ор!!!» – изобразил тролль, сложив руки рупором.

– От вопля их разрывает в клочья, потом туман зеленый долго висит, – давясь нервным смехом, продолжил Слава Шамаев. – Вот честно, не должны мы сейчас смеяться, но невозможно ведь. Вы бы видели… Кроме отцов, еще и фантомы ректорши нашей по универу бегают. По коридорам отцы Егора носятся за фантомами Адочки и просят прощения за сына-ирода. Причем иногда папуля до потолка ростом, а фантом ректорши размером с мышь.

– Клоун, блин, – сквозь зубы выругался один из старшекурсников. – Вот пусть сам Аду выводит из деканата, если мозги еще остались.

– Его-о-о-ор!!! – послышался вопль из другого конца вестибюля.

Огромная Эмма Бертилова, мать Егора, утиной походкой направлялась в сторону деканата. Одета она была по-домашнему: тапочки, застиранный халат. В одной руке Эмма держала клетку со сдохшей канарейкой, другой поигрывала кухонным полотенцем, словно собираясь отхлестать им первого, кто попадется по дороге.

Фантом огромной троллихи разорвало на клочки уже у деканата, где сейчас был скандал. Голоса отзывались эхом в звенящей пустоте помещения, еще вчера заполненного шкафами, креслами и массой вещиц.

Егор, непосредственный виновник событий, стоял там, скрестив руки и чуть морщась от плевков ректорши Носферона.

Ада Фурьевна орала и подпрыгивала от ярости, только вот нагловатая ухмылка на физиономии тролля висела как приклеенная. Несколько его отцов что-то верещали, один – самый мелкий, размером с мышь – вскарабкался на ректорский стол и теперь в ярости жевал листки с приказами, плюясь бумагой во все стороны.

– Я вас, Бертилов, заставлю уважать деканат, вы у меня будете извинения приносить каждый день в атриуме перед всеми, будете коридоры до последнего курса мыть! – бушевала Ада Фурьевна. – Вы еще пожалеете о том, что устроили в Носфероне… и не думайте, что легко отделаетесь!

– Пугать только не надо, – беззлобно огрызался Бертилов, – Ада Фурьевна, отсюда уходить пора, универ рушится. Полы помою, когда ураган уляжется. Пойдемте, ведь все вещи уже вынесли.

– А вы не смейте мне указывать, бесстыжий, я до сих пор не услышала объяснений! – крики ректорши летели в лицо тролля вместе с ядом. – Я уверена, что ни в какой Тьме вы не были, это только наглые прогулы… А сейчас снова безобразие творите, Бертилов, после всего, что вы сделали с бассейном в спортзале! Уберите своих отцов и матерей отсюда, немедленно!

Ректорша яростно ткнула пальцем в двери деканата, около которых галдели, как стая безумных гусей, несколько десятков отцов Бертилова.

– Я бы убрал, но вы же орете, где мои родители! – вскипел тролль. – Я отца в жизни не видел, мать уехала после эвакуации из Пестроглазово. Что вы от меня хотите? Сколько еще папаш привести, чтобы отстали?..

Скандал прекратился неожиданно: гул, раздававшийся повсюду, вдруг перерос в грохот, и стены деканата дрогнули. Стол, на котором сидел самый крохотный бертиловский отец, вдруг накренился, и папаша съехал с его полированной поверхности, как с горки. Ректорша издала вопль, увидев, как пол деканата задирается вверх, и заскользила на высоких каблуках, пытаясь удержать равновесие.

– Держитесь! – рванулся к ней Егор, подхватывая крохотную ректоршу под локоть.

Первым из деканата во весь опор рванул самый маленький бертиловский отец. Бежал он вприпрыжку, и в ручках у него флагом развевался один из погрызенных ректорских приказов.

– Минус ит магнус! – пропищал мелкий папаша Бертилова, пробегая мимо гардероба, после чего бросился наутек к выходу из универа.

Бертиловские отцы, вылезая из стен, падая с потолка, бежали, повторяя одну и ту же фразу и не обращая внимания на студентов.

Все фантомное войско, заполнившее Носферон, за какие-то несколько минут покинуло его по собственной воле. Потом с потолка посыпалась на головы пыль: по сводам вестибюля пронесся убормонстр Тетьзин. Бежал он очень странно: шваброщупальца его срывались, каждую секунду он рисковал свалиться на пол. Потом раздался гул, скрежет, и часть стены оторвалась вместе с убормонстром, унося его в янв. Одно из ведер Тетьзина с грохотом покатилось по полу вестибюля.

– Всё – опасно – рушится! – закричал Горан Горанович, отрывая взгляд от зияющего серебряного провала там, где только что была доска объявлений. – Фантомы бегут, минус ит магнус – меньшее к большему означает, это латынь! Носферон валит ураганом…

– Все уходите отсюда! – ворвался в вестибюль Герка. – Всех из вестибюля выводите, срочно! Кого унесло – ловим в янве, братцы…

Слова вампира заглушил нарастающий грохот. Стены Темного Универа затрясло так, что пыль под ногами взметнулась облаком в воздух. Из-под пола донесся нарастающий гул, будто под землей началась гроза. Что-то рокотало, ворочалось и гремело внизу. Пальто с вешалок гардероба улетали в провал, брызнули пылью оконные стекла, по каменным стенам поползла сетка трещин.

– Что вы все онемели-то? – прикрикнул Горан. – Ждете, пока потолок на голову обвалится?!

Толпа, обступившая Носферон, кричала, что башня его рушится. В реальном мире по бульвару клубилось облако серой пыли, взявшейся неизвестно откуда.

Вампиры, нырнувшие в янв, увидели страшную картину: Темный Универ кренился под натиском бури, прямо на глазах разваливался на куски. Огромная башня шла трещинами, камни срывались вниз и падали, вздымая столбы серебряной пыли.

Выбежать успели все – последним Темный Универ покинул Егор, который выталкивал из вестибюля обсыпанную пылью ректоршу.

Связь Носферона со зловоротней была разорвана: там, где каменный грот в подземном переходе уводил в вестибюль университета, зловоротни больше не было: теперь глухая стена вела в никуда. Ураганная мощь тащила универ, трясла его, с башни сыпалась пыль. Она вращалась смерчем, поднимаясь вверх, пока не сложилась в призрачную фигуру в балахоне. Фигура была огромна, высотой с Исаакиевский собор, чей купол сверкал в бледной мути над верхушками деревьев бульвара.

Призрак разевал страшную пасть, будто крича, размахивал рукавами, только вместо слов раздавался протяжный вой, похожий на ветер перед бурей. В пустых провалах глазниц призрака угадывалась ярость – и он продолжал говорить то, что нечисти не понять.

Влада, безнадежно запертая на крыше, в ловушке из нежити, могла слышать крики, но не видела призрака.

Хотя сквозь шатер нежити бульвар был как на ладони. И посмотреть было на что: толпа хлынула прочь от Носферона, освободила улицу и дорогу, на которой сквозь черное кружево деревьев была хорошо заметна яркая зеленая рубашка и светлый затылок. Влада, увидев вокруг черные фигуры вампиров, ожидала худшего: скандала, драки, каверз Бертилова и мести вампирской нежити, которая бы сразу обрушилась на тролля.

Но вот странность: тролль мирно переговаривался с вампирами.

– Ну Дымов с Холодом, чтоб вам ваши скорпионы со змеями по ночам снились, – щуря глаза, Влада пыталась рассмотреть сквозь деревья странные переговоры, которые шли посреди бульвара.

Потом от группы отделился Герка и быстрым шагом направился в сторону.

Несколько напряженных секунд Влада ждала, пока вампир появится рядом с ней на крыше. Шатер распался в мгновение, и Владе в глаза плеснул дневной свет.

– У меня две новости, плохая и очень плохая, – дружелюбным голосом начал Герка, будто извиняясь за выходку с ловушкой.

Влада хмуро молчала, ожидая продолжения.

– Носфер разрушается ураганом, шторм в янве тащит универ, – Герка изобразил на лице дипломатичную улыбку. – Это была хорошая новость.

Носферон разрушается. Родной Носферон рушится в страшном шторме. Гибнут любимые парты, изрисованные вдоль и поперек, коридоры, которые звенели голосами друзей. Шторм неумолим.

Влада, вдруг ощутив приступ головокружения, постаралась его прогнать. Бульвар в морозной мути ехал вбок вместе с черным кружевом деревьев, карканьем воронья и зеленым пятном рубашки где-то вдали.

– Что насчет очень плохой новости?

– Владу Огневу ждут на tractatus сит morte – сообщил Герка нейтральным, даже отстраненным голосом и добавил, – лучше не переводить. Но ты ключевое лицо всей этой заварухи. Едем к Пяти углам, там неожиданные гости. Все осложняется, паршивее некуда.

Глава 15

Переводчики для мертвеца

В уютной кофейне на Пяти углах было немноголюдно: за столиками сидело несколько человек, увидев которых зашедшая внутрь нечисть замедлила шаги.

Влада и так шла сюда с тяжелым предчувствием, уже понимая, что ничего хорошего услышано не будет.

Второй этаж, куда все поднимались, был заставлен столиками. Интерьер темного дерева, пластмассовые новогодние елочки на каждом столе, за огромными окнами – перекресток Пяти углов, кипящий будничной городской жизнью.

«Неожиданные гости», как назвал их Герка, оказались вовсе не древними, которые явились перезаключить Конвенцию. За столиками нагло расселись светлые, раскинув белые плащи по спинкам стульев и неприятно улыбаясь.

Некоторые лица были знакомы: Влада сразу узнала светлого мага Яромира, с которым ей пришлось встречаться еще в Москве. Яромир напоминал ей пародию на богатыря из былины – уж слишком у него гладкое щекастое лицо и выпирающий утесом подбородок с ямочкой. Рядом с ним восседала за столиком девица, положив ногу на ногу и накручивая прядь светлых волос на палец. Это была Анжела Царева, бывшая одноклассница, ставшая смертельным врагом Влады после того, как им обеим довелось оказаться в круговерти тайного мира. Цареву Влада знала прекрасно – и еще никогда за все время не видела ее настолько радостной и даже счастливой. Анжела сейчас захлопала бы в ладоши – жаль, не позволяла торжественная ситуация. Поглядывая на вошедшую Владу, она предвкушала, с каким лицом та будет уходить. Если вообще сможет уйти. Огнева раздражала ее с первого класса, пока раздражение не переросло в ненависть, а после гибели матери – в непримиримую вражду.

Гильс Муранов был в этой сверхстранной компании, и Влада поняла, что собравшиеся ждут именно ее.

– Огнева, давай сюда! – весело выкрикнула Анжела, все-таки помахав Владе. – Оставь Огневу стоять, вампирчик. Ей обморок пойдет только на пользу. Это будет так прикольно – хлоп!

– Садись, – Гильс оказался возле Влады, пододвинул стул и мягко повел ее за руку, заставляя сесть за один из столов. Сам же занял место рядом, не сводя взгляда с Анжелы.

– Рассаживайтесь, нечисть, и начнем, – Анжела уселась за стол, откинув назад светлые волосы и расправляя шелковый плащ так, чтобы была видна вышитая золотом лилия.

Владе хватило одного взгляда на Гильса, чтобы понять: все не просто плохо, это полная катастрофа. Темнейший полыхал яростью, которая читалась в напряженных скулах и пульсации багровых зрачков, отблески которой виднелись даже на освещенном дневным светом столе.

– Да, плохой сегодня для темных денечек, – Анжела вертела в руках пластмассовую новогоднюю елочку. – В янве скорость шторма такая, что нечисти уже на ногах не удержаться. Мои соболезнования, ваша вонючая школа, говорят, рухнула.

– Носферон мы восстановим, – спокойно сказал Гильс, и Анжела рассмеялась.

Вдруг со стороны двери донесся шум: свита Муранова напряглась, когда по лестнице в кафе влетел растрепанный и обозленный светловолосый парень. Гильс Муранов встретил его вопросительным взглядом, но не произнес ни слова. А вот Яромир и Анжела, наоборот, обрадовались еще больше.

– Отлично! Темных гостей прибывает, еще и тролль в компанию! – Яромир сделал приветственный жест. – Как там поживает ведьмовство, уважаемый юноша? Говорят, ведьмы до конца жизни будут ненавидеть лето, цветочки, пение птиц…

– Об этом будет треп сейчас? – грубо выдал Егор, и маги снова развеселились. Влада старалась не дышать запахами еды, не смотреть в отвратительно счастливое лицо Анжелы. Во время последней их встречи Царева тряслась от ужаса, теперь же торжествовала, без малейшей тени страха на ухоженном лице.

Бертилову же надо было выпендриться и здесь: грохнув стулом, он развернул его и сел задом наперед, положив локти на спинку.

– Итак, как выразился наш зеленоглазый гроза ведьм, треп действительно пора начинать по делу, – из голоса светлого мага исчезла веселость. – Вы, нечисть, слишком напуганы, вы не ожидали такого поворота событий, не так ли? – Яромир осклабился в издевательской улыбке. – Вот уж, казалось бы, столько потрачено усилий с этой Конвенцией, ждали древних, ждали посланника смерти, готовились к такому важному мероприятию – и вдруг…

– И вдруг в каком-то кафе нас ждут те, кто не хочет быть разорванным нашей нежитью за глупые пустые разговоры, – прервал речь светлого мага Темнейший.

– Ох-хо-хо, – заклокотал смешками Яромир. – Только вот, пожалуйста, не надо пугать! Вы же сами боитесь, ведь астрал всей земли ходит вокруг Питера штормовым шквалом. Шквал движется по круговой линии, по кольцу, в середине которого уже образовалась огромная воронка. Какое разочарование у вас вышло с охранной стеной этих ваших древних! Вы так надеялись на них, а они уже сгинули во Тьму. Они всего лишь пытались противостоять воронке, эти безмолвные бедняги знали о ней раньше всех. Поэтому, когда их непреодолимо потянуло со всей земли сюда, они сцепились мертвой хваткой вокруг города. А теперь вы хотите вернуть Конвенцию, воссоздать – мол, вон оно, спасение от Тьмы, которая открывается! Вынужден вас огорчить, что ваша затея провалилась.

– Невозможно по какой причине? – резко спросил Темнейший.

– А причина проста. Конвенция заключалась тремя сторонами, помните ведь историю? Маги, люди, нечисть, – Яромир загнул три пальца. – Хотя нет, вряд ли вы знаете настоящую историю. Иначе бы называли подписание Конвенции тем, чем оно и являлось – предательством истинного хозяина всей нечисти.

– У нас учебники истории интереснее ваших, – Анжела, перехватив взгляд Яромира, вытащила из папки книгу. На белой глянцевой обложке золотилась надпись: «История тайного мира с древних времен». – Вот, первые главы – происхождение нечисти. Как вы оказались среди людей, темные, разве вам не рассказывали на ваших лекциях в вашей вонючей дыре? Для вас это тайна тайн, а для нас – учебник. Нечисть, вы же боитесь правды, потому вам и врут на ваших лекциях.

– Наша правда началась, как началась власть Темнейшего, – сурово заметил Герка.

– Так не бывает, чтобы можно было взять и зачеркнуть свою историю до какого-то момента, – возразил ему Яромир. – Но была ли у вас история вообще? Вы же были просто армией Некроманта, вашего настоящего хозяина. Он послал вас сюда, а вы его предали, отвернулись от него. Самым главным предательством была Конвенция, которую вы подписали с магами и людьми.

– Но тогда ведь были настоящие светлые маги, а не мусор, который сейчас себя гордо ими называет! – встрял Егор.

– Те прежние светлые уже мертвы, все до одного, – махнул рукой Яромир. – Это и есть ответ на вопрос, почему невозможно обновить древний закон…

В этот момент Яромир запнулся на полуслове и замер, глядя в окно.

Влада вздрогнула, увидев в окне странное облако над крышами. Призрачная, едва заметная фигура в плаще колыхалась среди туч, и на фоне серого неба она казалась белесым дымом из какой-нибудь заводской трубы. Казалось, призрак приближается, тянется ниточками бесплотных облачных рук к окнам кафе.

Темные дернулись: Влада заметила короткий миг затемнения, когда подконтры вампирских кланов чуть было не ринулись навстречу.

– Это всего лишь тень, – спокойно заметил Темнейший, внимательно глядя на облачную фигуру.

И все же выглядело это жутко: череп, сотканный из пыли или тумана, завис за окнами, разевая пасть. Яромира вдруг затрясло, глаза его закатились. Голос его стал сипеть, будто сейчас с нечистью говорил не он, а нечто неживое.

– Игра закончена… вы в тупике!!! – шипел светлый маг, и его челюсть в точности повторяла движения страшного черепа за окном. – На этот раз вам не вывернуться…

Яромир схватился за горло, а страшный череп отлетел от окна.

Светлый маг долго сипел и кашлял, на лбу у него выступила испарина, а лицо стало зеленым. Тем не менее он улыбался через силу и долго молчал, пока нечисть разглядывала его с отвращением.

– Я продолжу за вас? – Анжела подала стакан воды Яромиру, который на время потерял голос. – Мы остановились на том, что настоящей светлой крови в мире, увы, нет, – с деланным вздохом Анжела пожала плечами. – Она была в семье Венго, это – последние мастодонты. Не будет вам Конвенции и спокойной жизни на земле, нечисть!

– По поводу Конвенции ваша позиция ясна, – Муранов помолчал. – Если восстановить ее невозможно, какого черта вы сюда приперлись, зачем потребовали ее присутствия? – Гильс кивнул на Владу. – На переговоры это пока мало похоже.

– Раз мы такие нетерпеливые, перейдем к главному, – Анжела направила указательный палец в сторону Влады театрально и медленно, словно наводила на нее дуло пистолета. – Огнева, – Анжела хитро прищурилась, посмотрев на Владу, – ты как, готова к великим потрясениям? В тот день, когда ты уничтожила мою маму, мне сказали, что я смогу отомстить тебе, если примкну к светлым. Я тогда не знала, как это сделать. Все-таки нечисти так много! У них такие страшные армии… Этот ваш янв, а ты почти бессмертна… была. Но я верила, что отомщу. И сейчас – наконец-то!

– Вы вроде бы предложили нам переговоры от имени той твари, что разевает пасть в облаках, – прервал ее Темнейший. – Переговоры, а не бормотание злобной девчонки с ограниченным умом.

– Вы будете слушать меня, – нисколько не обиделась Анжела. – Потому что я назову условия, при которых выживет максимум темных. Вам очень интересны эти условия, я уверена.

Влада, сжав зубы, молчала.

– Он ведь сгинул, твой летучий приятель, правда, Огнева? – с садистским удовольствием Анжела смаковала каждое слово. – Был таким веселым, переживал за тебя, последний твой друг… Интересно, что с ним сейчас?

– Спокойно, на эти вопросы она тебе не ответит, – тихо сказал Гильс, и его ладонь легла на плечо Влады, будто предостерегая ее от необдуманных действий.

– А как больно было потерять деда, он ведь тебе родителей заменил? – продолжала Анжела. – Дедушка твой Вандер Францевич всегда был такой хороший, по двору нашему на Садовой ходил туда-сюда. И вдруг – раз, и нет его. Больно было, Огнева?.. Армана-то, брата своего, вспоминаешь? А что насчет разочарования в любви, когда тебя назвали вещью, бросали из стороны в сторону?

– Ты тоже потеряла мать и предала отца, – напомнила Влада, вдруг поняв, что Анжелу раздражает ее показное спокойствие.

– Да, наверное, – согласилась Царева. – Но в отличие от тебя, за мной огромная воронка не придет. Ты ведь гибнешь, и весь этот ураган и воронка – из-за тебя одной.

– Гонишь, белобрысая… Нечисть гибнет иначе, – голос Егора был по-прежнему развязным, но в глазах уже появилась тревога. – Мы знаем, как это происходит.

– Нечисть-то да, блондинчик, ты прав… – вздохнула Анжела, откинувшись на спинку стула. – Вы рассыпаетесь в серебряную пыль, вас отбрасывает в этот ваш янв, потом прямиком во Тьму. Но ведь и Огнева не совсем уж обычная нечисть. Она ведь уникальна, самый сильный вампир. Не-ет, твоя настоящая суперспособность, Огнева, не в этом. Ты слишком ранима, тебе, чтобы жить в этом мире, нужно слишком многое. Иначе… – Анжела начала накручивать на палец прядь своих светлых волос. – Иначе ты погибнешь, за тобой придет Тьма. Гибель будет грандиозной, поверь! Ты ведь наверняка чувствуешь, каклетишь в пропасть, а, Огнева? Тебехолодно, страшно, пол под ногами будто мнется…

Влада качнулась на стуле, непроизвольно схватившись за краешек стола. Никто не знал о том, что с ней творилось в последние дни, и Анжела знать не могла, но почему-то все ее слова были правдой.

– Как, удивлена?

– Нет, – Влада произнесла это «нет» совершенно ледяным голосом. – За кем идет воронка, я знала и без тебя.

– Правду светлячка несет, типа? – поднял одну бровь Егор, взглянув на Гильса.

Тот лишь чуть заметно кивнул.

«Сколько же я добивалась от него этого ответа, – подумала Влада со злостью. – Не хотел со мной говорить, как я ни билась. Караулила у дворца, даже приезжала к нему, звонила, сообщения писала. Как с маленьким ребенком со мной обращается. Хотя бы просто вот так, как сейчас, мог кивнуть…»

– Огнева, если не удивишься сейчас, то удивишься завтра, – с легким разочарованием возразила Анжела. – Трудно ведь такое представить, поверить в собственную смерть. Тем более завтра Новый год, и все такое. А тебе одной падать во Тьму, погибать. Не очень хорошая будет у тебя встреча Нового года.

– В чем тогда состоят переговоры, я до сих пор не понял, – отчеканил Темнейший.

– Сейчас объясню, – мило улыбнулась Анжела. – Раз уж с Конвенцией у вас ничего не вышло – бегите подальше из Питера. А Некроманту оставьте ту, которая во всем этом виновата. Она останется, а вы переждете в безопасном месте. Когда все закончится и Тьма закроется, вы вернетесь обратно и продолжите свое жалкое существование.

– А не пошли бы вы! – высказался Егор, демонстративно сплевывая на пол так, чтобы угодить на полу белоснежного плаща.

Анжела поморщилась.

– Надо же, вблизи этот мальчик очень даже ничего, яд фурий ему даже идет, – Анжела с интересом присматривалась к Егору, физиономия которого пострадала от плевков ректорши. – Люблю таких вот, которые лезут напролом. Вечно в шрамах, царапинах, и все им мало. А уж если втюрится, то спасайся, кто может…

– Уж не в тебя, – Бертилов фыркнул, изобразив самую презрительную ухмылку, которая для любой девчонки была бы даже оскорбительной. Но не для ликующей Анжелы, которая и ухом не повела на это замечание.

– Ты плохо воспитан, – дернула она плечиком. – Хотя простительно, кому было тебя воспитывать-то? Отец твой в свое время в учебе не блистал, зато загремел во Тьму, а перед этим создал фантом матери для непутевого сыночка. Фантом был привязан к дому и исчез, как только нечисть бежала из Пестро-глазово… Ты вовсе не наследник Некроманта, тебя просто использовали в игре против Огневой, раз ты мечтал стать ровней Темнейшему. Некромант тебя забрал, а потом вернул, чтобы Огнева полюбовалась, какой ты на самом деле. Не знал, тролль? – Анжела с интересом приглядывалась к Егору, ожидая бурной реакции.

– Знал, – жестко ответил тот.

«Не знал, – отозвалось вдруг в голове у Влады. – Так, что Анжела только что предложила? Бегство нечисти из города, при котором все спасутся… Все должны бежать, а я – остаться и встретить воронку, Тьму, смерть…»

– Теряем время, – сухо сказал Темнейший и добавил полувопросительно: – Уехать от воронки ведь сможет и она?

Торжественно, смакуя каждое слово, Анжела громко произнесла:

– Минус ит магнус, вампирчик, меньшее к большему! Не сможет твоя Огнева уехать, как муха против урагана не сможет лететь. Она ведь уже пыталась, но у нее ничего не вышло. Муху понесет ветром, она будет пытаться спастись и цепляться лапками, но бесполезно. Зато всей нечисти гарантирована жизнь, если вы отдадите Некроманту Огневу, а сами уедете подальше. Всей нечисти, всем темным, которые сейчас находятся в городе, мы предлагаем покинуть его. Уезжайте, бегите отсюда. Ведьмовство поступило очень мудро, когда сбежало при первой возможности. У них есть шанс выжить. Вот и все переговоры.

– Значит, поэтому вы и отсекали меня от всех, – мертвым голосом произнесла Влада.

В памяти всплывали те вопросы, которые она задавала самой себе очень часто. Жестокое убийство ее совсем молодых родителей, когда ради уничтожения Ольги и Виктора светлые обрушили убийственную магию на людскую деревню. Тень Некроманта в виде умертвия преследовала ее, пытаясь любым способом оторвать от этого мира. Ее бедный брат Арман, которому тоже не позволили жить на земле, и они не успели помириться. Убийство деда, последнего родного для нее человека. Остальное нарастало как снежный ком: забрали Егора, заставили предать Гильса. И вот – сработало, получилось. Наверное, Аца добивать было необязательно, но так, просто контрольный выстрел…

– На самом деле не надо представлять нас такими уж злодеями, – поморщилась Анжела. – Никто из нас не думал, что ты так долго продержишься. Но теперь наконец-то все получилось.

Сорванный бал решил все, это была последняя капля. Ты вдруг поняла, что осталась совсем одна, и это убило тебя…

– Великолепно, прекрасная Анжела! – Яромир, который уже пришел в себя, похлопал в ладоши. – Ты станешь великим магом и займешь одно из самых высоких мест в новом Ордене Светлых! Это будет великий Орден Света, он станет править в новом тайном мире…

– Не надо говорить «гоп», пока не прыгнул, – сквозь зубы процедил Егор, обводя взглядом делегацию магов. Глаза тролля превратились в две зеленые щели, а кулаки были сжаты так, что побелели костяшки.

– Тролль, да ты бы уже сейчас на поезд садился или пешочком километры из города наматывал, – Яромир сделал широкий жест руками. – Это наша бесконечная доброта к темным тварям, что поделать! Вместо страшной участи любой из вас может легко и безболезненно уехать подальше. Ваш Темнейший – наглый мальчишка, самозванец…

Свита Муранова, едва это услышав, зарычала и рванулась в сторону светляков. Влада успела увидеть, как острия осиновых кольев направились в грудь вампирам, и вскрикнула, вскочив на ноги.

Игната, стоило ему коснуться убийственного для темных оружия, отшвырнуло прочь, и он влетел спиной в ограждение кофейни. Послышался звон разбитого стекла, чей-то поднос загремел по полу, раскатились ярко-розовые пончики и суши…

– Гаряч-чие вампирск-кие па-арни, – изображая акцент, с издевкой прокомментировал Яромир. – Здесь все-таки переговоры проходят, а не стадо цыплят в белых плащах явилось на убой. Мы под защитой, пока не уйдем в безопасное место.

– Не трогать светляков! – прикрикнул на свою свиту Муранов и добавил, обращаясь к переводчикам Некроманта: – Город мы не покинем. Девушку Некроманту никто не отдаст, донесите эту мысль до мертвеца, если сумеете. Все вампиры, которых я позову, явятся на оборону.

– Все, как один! – хором рявкнули Герка, Холод и Игнат.

– Что и требовалось доказать, – поморщился Яромир. – Пойдем, великолепная Анжела! Тем более, что нам больше нечего им сказать…

Пыльный призрак за окном стоял без движения, опустив руки. Контуры его таяли, но Влада, проскользнув по нему взглядом, успела заметить злорадную улыбку беззубого рта. Потом фигуру разметало ветром и небо посветлело и очистилось.

– Огнева, мы теперь квиты, – Анжела радостно вздохнула. – У меня так много дел на завтра, что не могу больше с тобой тут болтать.

– Заткнись! – резко оборвал ее Егор. – Если все сказано, то захлопни свой рот, белобрысая. Завтра еще поглядим, кто и куда провалится.

– Воронка откроется только за мной, – Влада наконец-то смогла заговорить, и ее голос был непривычно осипшим. – Я не позволю, чтобы кто-то еще погиб! Они все уедут сразу же, сейчас.

– Влада, молчи! – прикрикнул на нее Темнейший.

– Вот именно, – поддержал его Егор. – Еще не хватало, чтобы мной девчонка командовала.

– Зануда она, правда? – Анжела мило улыбнулась Гильсу. – Нет, все-таки ты мне больше нравишься, вампирчик. Тролль грубоват на вид, да и на байке так красиво не гоняет. Когда-то ты не захотел на меня смотреть, года три назад. А теперь вот – и посмотрел, и послушал.

– Назовите точное время открытия Тьмы, – Гильс задал этот вопрос очень спокойно, впившись внимательным взглядом в лицо светлого мага.

– Воронка, как разлом в пространстве, откроется на ближайшем разломе времени, – сообщил Яромир, закидывая полу плаща на плечо и подавая Анжеле руку, чтобы помочь подняться из-за стола. – Стало быть, в полночь между старым годом и новым. Так что с наступающим вас, и успешно вам провалиться в ад, нечисть.

Глава 16 безумие online

«Паучатник» стоял посреди дороги, мигая в сизых сумерках Невского проспекта ярко-красными огнями «аварийки».

Уронив голову на руки, лежащие на руле, Влада задыхалась от слез. Уничтожена, убита. Полностью раздавлена.

Пусть все вокруг кричат, пусть обзывают курицей, купившей права. И эмоции их уже не нужны, пусть ими подавятся сами!

Сзади сердито засигналили.

– Эй, зеленее не будет! – завопил чей-то голос.

Люди всегда так нетерпеливы. У людей всегда кипит их непонятная жизнь, льются через край гнев, ярость, зависть… Но куда им сейчас до ее отчаяния.

Правда, которой она так добивалась и которую наконец услышала, опустошила, выжгла внутри дотла. Когда страшные подозрения только смутные догадки – это одно, а когда они вдруг получают подтверждение и становятся реальностью, обретают даже дату и время – это совсем другое.

Переговоры в кофейне на Пяти углах были всего несколько часов назад, и как она уходила оттуда, вспоминалось смутно, с большим трудом, плыло как в тумане.

Кажется, она долго стояла на перекрестке, потом села в «паучатник» и оказалась посреди Невского. А точнее, напротив Гостиного двора. Теперь она смотрит на огромную новогоднюю ель, увешанную гирляндами и картонными игрушками. Димка что-то говорил об этой елке, и вот она, сверкает радостными огоньками.

А Димки-то и нет. С кем ей поговорить теперь, кому прокричать все, что сейчас разрывает ее на части?!

Из-за нее собираются погибнуть те, кто ей так дорог, а она ничего не может сделать! Не может даже прогнать Темнейшего прочь из города, уговорить его и настоять на своем.

Воронка откроется для нее, а остальные примут смерть за компанию. Вампирские кланы не оставят Муранова, а ведь сражение с Тьмой безнадежно.

Влада всхлипнула, вытерев глаза рукавом паутинного свитера. Что значит «самый страшный вампир» и «артефакт власти», она поняла только сейчас. Не кровопийца, управляющий армией нежити, не сильный и ловкий насмешник, разбивающий хрупкие сердца, а вампир совсем другого толка.

Сколько на свете таких печальных историй, когда кто-то влюбляется и получает жестокий отказ. Его не любят, он становится не нужен. Сколько историй о парнях, которые ревнуют, как Егор, и творят из-за свой любви жестокие глупости. Многие теряют близких и друзей, у многих нет родителей.

Но это не открывает воронку в мир смерти, такие бедняги с разбитыми сердцами живут дальше, храня свою боль, преодолевая ее с годами. Просто это люди, а она – чертов энерговампир, ядерная бомба тайного мира. Поэтому и погибать будет не так, как обычные темные.

Перед глазами носились сцены, когда странные события или чьи-то слова зацеплялись в памяти. А ведь смутные догадки преследовали ее всю жизнь.

Вот школьный коридор, и она, первоклассница, входит в двери медпункта.

«У внучки вашей анемия и авитаминоз, чуть не упала в обморок на уроке математики, – слышится голос медсестры, которая звонит по телефону ее деду. – Не волнуйтесь, она девочка сильная. Очень сильная, это с виду только хрупкая».

«Ее нужно убить, – шипит Инферна, качаясь в темноте комнаты. – Тебя нужно убить».

«Я кое-что знаю о тебе, – мать Анжелы Царевой хрипит эти слова, погибая. – То, чего не знает никто».

А это чувство собственной чужеродности, когда ей казалось, что она вот-вот провалится сквозь землю! Такое часто возникало в детстве, стоило только обидеться на пакости Царевой или услышать насмешки одноклассников. Или просто схватить случайную двойку. Школьные коридоры тогда проседали под ногами, а запыленные окна класса начинали шаманские танцы.

Как же отчаянно она хваталась за мир, чтобы в нем удержаться! Стремилась заводить ненужных подруг, еще в старой школе, ужасно не хотела оставаться одна. Привязавшись к кому-то, дико боялась поссориться и расстаться. Влюбилась и вела себя неправильно, совершая ошибку за ошибкой.

Но враг оказался умнее. Мертвый маг перехитрил всех, играя на болезненных струнах чужих привязанностей и страхов. Теперь Гильс поставлен перед таким же неумолимым выбором, как когда-то и она сама: забыть про нее и оставить, бросить гибнуть в одиночестве либо пытаться спасти и погибнуть вместе с ней.

Как уговорить Темнейшего и всех, кто ему верен, уехать и оставить ее, как?! Кричать, умолять, грубить?

Уехать самой, чтобы отвести воронку с собой, куда-нибудь в глушь, на Северный полюс, не получится. Как сказала Анжела, муха не сможет лететь против ветра, воронка притянет ее обратно. Скорее всего, любая попытка сбежать снова окончится в доме Гильса Муранова, куда она ринется, не понимая, что делает, – «муха будет цепляться лапками за любую попытку спастись».

Вернулось то страшное ощущение: как будто проваливаешься сквозь землю, и ничего не может удержать на поверхности.

Влада застонала и дернулась, лоб оторвался от руля: рассеянное внимание выхватило движение на лобовом стекле: там сидела огромная капля и тоже что-то кричала, беззвучно открывая водяной рот. Потом вторая, такая же, увесисто приземлилась рядом, третья…

Сквозь вопящие капли виднелся Невский и огромная пробка из машин, которую Влада успела собрать. К проклинаемому всеми черному «ниссану» подойти не мог никто: отличное преимущество энергетического вампира. Ты рыдаешь посреди Невского в машине, а никто из людей к тебе не сунется, всех отгонит неясный безотчетный страх.

«Ответь на телефон, – прочитала по губам водяного Влада. – Ответь, ответь!»

Рука потянулась к телефону: нажатие кнопки, и на экране высветилась заставка.

Поверх обоев с видом осеннего Петербурга на экране мигал вызов: ей звонили, причем с телефона Гильса Муранова.

– Привет, снежок, – донесся веселый голос Гильса. – Чем занята?

– Ч-что?..

На приборной панели часы показывали шесть вечера. Около пяти часов назад тайный мир объявил о неповиновении Тьме, и веселиться повода не было ни у кого.

– Это ведь я, Влада, – севшим голосом выдавила Влада, решив, что Гильс попросту ошибся номером и звонит той, другой девушке.

– Рад, что ты Влада, а не Горяев, – со смехом ответил Гильс. – Хотя нет, Федька ни в чем не виноват. Ему я тоже рад, если он на расстоянии километра.

Странно, у Темнейшего гремела веселая музыка, что сейчас было совершенно немыслимо.

– Гильс, что происходит?!

– Да мы тут немножко расслабляемся, – основательно подумав, ответил вампир. – Или не немножко. Сейчас видео включу.

Первым делом видео показало потолок, потом Влада поперхнулась, увидев мурановскую свиту, которая веселилась за столом как ни в чем не бывало, хотя Герка выглядел хмурым и сидел с поникшей головой. Тут были Игнат с Холодом, а с ними Янчес, Горан и те, кого Влада разглядеть не успела. Потом в телефоне появилась физиономия Бертилова с улыбкой до ушей. Рожа у тролля была совершенно глупая, а ко лбу приклеена этикетка от жуть-колы.

– Мы с дружбанами пом… помирились, – нетвердым голосом сообщил Егор, и в экране показалась бутылка с серебристой водой, чрезмерное употребление которой так сказалось на поведении тролля. – Давай подгребай сюда, пог… поговорим о жизни и лю… ик!.. любви…

– Хватит икать, – раздраженно оборвала его Влада. – Что происходит у вас там вообще?! Где вы? Гильсу скажи, вы должны уезжать как можно дальше…

– Уезжать мы должны… А где мы сейчас? – Егора от экрана отодвинули, и вместо него Влада снова увидела Гильса. Тот был весел, хотя и не в таком диком состоянии, как тролль.

– Я ему объясняю, что по поводу матери грузиться не надо, а отцом вообще гордиться можно, – Муранов ткнул пальцем в сторону, откуда донесся грохот и смех. – Вот дурень, мимо стула сел, – прокомментировал вампир. – Огнева, а ты что-то хотела?

– Это вы мне звонили! – крикнула Влада. – Я сказала, что вам всем нужно уезжать. Сейчас же, пожалуйста! Умоляю, Гильс…

– У нас тут на столе один из бертиловских папаш сидит, такие прикольные речи толкает. Вот у него куча планов по захвату мира. Главное – не раздавить его случайно, он мелкий очень… – рассмеялся Муранов. – Еще Герка тут с нами, но чего-то киснет. А мы с Бертилычем помирились и отрываемся, жуть-колы – море…

Нет, они издеваются. Казалось, парни намеренно изображают браваду, будто только что никаких переговоров с Некромантом не было.

И что ей теперь делать со спятившей накануне своей гибели нечистью?

– Ты ведь сам понимаешь, что тебя Некромант загоняет в ловушку! – Влада надрывалась, пытаясь перекричать музыку, орущую в телефоне. – Всех вас, как меня перед балом! Весь расчет на то, что ты сгинешь вместе со мной, что нечисть без Темнейшего останется, без вампиров и их армий! И светлые добьют остальных… Оставь меня, забудь про меня, сломай ты план этой мертвой твари… Это же так легко!

– Кто бы говорил, что легко, – послышался из смартфона голос Гильса. – Хватит, давай-ка без паники. Воронка откроется, но мы еще повоюем. Влада, подумай сама: Некромант пошел с нами на переговоры. Кто обычно идет на переговоры, разве победитель? Ответь мне…

– Гильс, это не важно сейчас! – крикнула Влада в телефон. – Разве у тебя есть какой-то план?! Вот у меня он есть, только один! Убирайтесь все из города, и как можно скорее!

– Она нас не любит, – раздался сокрушенный голос Бертилова, который все время что-то бубнил. – Муранов, нас не любят! Ик! Гер, ты слышал? Не любят нас… ап… ик… салютно…

Это только в фильмах и книгах поведение героев можно предугадать. Влада иногда представляла себя героиней романа, и эта мысль забавляла ее. Неведомый писатель не знал бы, как рассказать о ее чувствах в самые сложные моменты жизни, когда приходится выживать в мире тех, о ком люди не имеют понятия. Вот, например, сейчас. Ее трясет, ей страшно, она в отчаянии, она не знает, как отослать от себя как можно дальше тех, кто ей так дорог. Нечисть делает все назло, веселится и отрывается на полную катушку перед своей гибелью. Помирились-таки Муранов с Бертиловым, можно радоваться хотя бы этому грандиозному событию.

– Муранов, не геройствуй, я прошу тебя – прикажи всем уезжать поскорее, сейчас, и сам тоже…

– Постарайся не командовать мной, Влада, – с раздраженным смешком посоветовал ей Темнейший. – Все темные, кроме вампиров, и так уезжают. Вокзалы переполнены. Тех, кто не уехал сегодня, завтра автобусами повезут, эвакуацию Темный Департамент уже готовит, – подумав, добавил он.

– Почему, кроме вампиров, Гильс?! Нет, нет…

Но звонок уже отключился. Влада застонала от бессильной ярости, отшвыривая от себя волны людского гнева, сдавила руль пальцами, и его обшивка затрещала под ногтями.

На пару секунд пришлось прижать локоть к глазам, чтобы осушить слезы. Чтобы не сойти с ума, надо хотя бы убедиться, что нечисть действительно уезжает из города. Вокзалы переполнены, как сказал ей Муранов… Но хорошо бы увидеть это самой.

Влада дернула ручку передач, машина с визгом тормозов рванулась с места, и водяных дождевиков моментально сдуло с лобового стекла.

До Финляндского вокзала совсем близко: перемахнуть через мост, и дальше по набережной Невы. Ехать пришлось через пробки, по которым она прорывалась больше часа. Добравшись наконец до вокзала, Влада щелкнула брелоком и убедилась, что «паучатник» рассыпался и скрылся в янве.

К счастью, эвакуация, про которую сказал Гильс, действительно шла полным ходом. К вокзалу подъезжали бесконечные потоки такси, выгружая семьи нечисти в полном составе.

Залы Финляндского вокзала были переполнены: впервые довелось увидеть, как тролли работают в открытую, в нарушение дневного права.

Людей на вокзале почти не было, зато нечисть садилась в поезда без билетов. Поезда шли в Мурманск, Выборг, Приморск…

Поток бегущей с чемоданами нечисти превратил зал, ведущий к платформам, в сплошную бурлящую реку. Слышались крики, лязганье чемоданных колесиков, детский плач.

И все же хаоса не было: Темный Департамент работал незаметно, но четко. То и дело в толпе появлялись агенты, которые направляли бегущих к нужным вагонам, что-то объясняли или помогали тащить тяжелую поклажу.

«Говорят, древних уже затянуло в воронку… Ее еще для нас нет, а для них – есть, – слышались отрывистые фразы в толпе. – Точно, завтра ночью воронка появится прямо посреди города, огромная… Будет такое…»

– Ребенок! Мой ребенок в янв зашел! – кричала растрепанная упырица, кидаясь к двум молодым вампирам, агентам Темного Департамента. – Мальчики, помогите, унесло же его… В воронку эту проклятую же унесло!

– Спокойно, мамаша! Без паники, сейчас поймаем, – ответил ей один из вампиров, исчезая из зоны видимости прямо посреди зала.

Спустя пол минуты он уже тащил на руках ревущего упыренка. Тот был с ног до головы обсыпан серебряной пылью.

– Далеко не унесло, – отдавая его мамаше, сообщил спаситель. – Объясняйте уже детям: в янв заходить нельзя! Мы всех не поймаем, ураган усиливается.

– А воронка во Тьму, она уже открыта?! – кричала упырица, прижимая к себе вопящего отпрыска.

– Завтра в полночь, но вы уже будете далеко, – успокаивал ее вампир. – Идите, мамаша, к платформам, там посадка на Мурманск как раз началась.

Влада, проводив глазами упырей, брела по краю зала в обратную сторону от бегущей толпы, пока не услышала сквозь шум голосов, как неподалеку кто-то горько плачет.

Источник плача оказался маленькой фигуркой, которая вжалась в стену между двумя автоматами с кофе и чипсами. Видна была только спина в бежевом пальто и длинная растрепанная коса.

– Настя? – окликнула Влада.

Девушка обернулась и дернула плечами, будто не знала, как ответить на вопрос. Действительно, это была Настя Нечаева, с туго набитой сумочкой в руках, в пальто, криво застегнутом не на те пуговицы. Одна перчатка нелепо торчала из кармана, вторая валялась неподалеку на полу. Влада подняла ее, протянув хозяйке, но та словно оцепенела, и пришлось перчатку запихнуть в сумку. Настя, всхлипнув, вдруг выпустила сумку из рук, и та ударилась об пол, устроив маленький взрыв из девичьих вещиц. Разлетелись скомканные бумажные платки, косметика, покатилась по полу помада, проехались ключи, далеко ускакал мобильный телефон.

– Ну вот! Погоди, подниму сейчас… – Влада, бросившись все это спасать, сгребала вещи, чтобы те не попали под ноги потоку мчащейся нечисти.

Настя потерянно наблюдала, как Влада суетится, поспешно собирая с пола и рассовывая упавшее по карманам свитера, потом возится с сумкой, укладывая спасенное туда, и наконец протягивает ей.

– С-спасибо, – прошептала Настя, сжав сумочку в руках. – Но не нужно было. Н-ничего мне не нужно больше…

– Настя, что ты здесь делаешь в таком виде?!

– Герка сказал, чтобы я уехала, и отправил… с-сюда, – Настя запиналась от плача.

– А ты… почему не уехала? Что с тобой? – Влада задала этот вопрос из вежливости, уже и так понимая, что случилось.

– С-со мной ничего. – Настя кусала губы, разглядывая Владу. – Это у вас что случилось?..

– Я тебя не понимаю.

– У вас, у нечисти, что у вас стряслось? – повысив голос, переспросила Нечаева.

Интересный вопрос. Как объяснить, что стряслось у темного народа с начала времен? От подписания Конвенции до вчерашней встречи с извечными врагами в уютном кафе.

– Все бегут, уезжают из Питера, – Настя потерянно шарила глазами вокруг, будто думала, что Герка вот-вот вынырнет из толпы. – Герка мне сказал, что просто нужно уехать из Питера к родителям на пару дней. Примчался, собрал меня за десять минут, билет на электричку в карман сует. А у самого глаза… Я Герку хорошо знаю. Я ему говорю: со мной поехали! А он мне: я решил тебя оставить, и не тоскуй по мне. Да он в жизни бы меня никогда не бросил! – Девушка вдруг сорвалась на крик. – Я что, Герку не знаю? Что у вас, у нечисти, случилось, что?!

– У нас ведь постоянно что-то случается. То одно то другое, – Влада неосознанно ловила эмоции Насти: решимость и отчаяние.

Отчаяние, похожее на ее собственное. Значит, Готти тоже не покинут город, бросая вызов тому, с чем бороться невозможно. – Почему ты сама его не спросишь?

– Я его обманула, первый раз в жизни, – Нечаева продолжала говорить, как будто сама с собой, уже не обращаясь к Владе. – Сошла на первой же станции, обратно вернулась на встречном поезде, и сразу – сюда. Я ведь умею делать выводы. Послушай, Влада, – Настя поджала губы, – не надо меня обманывать. Если завтра светлые нападут на наших, я хочу участвовать в битве.

Не получив ответа, она все продолжала и продолжала говорить:

– Ведь я тоже могу быть полезна. Только скажи, что нужно делать. Если Герка будет в опасности, то я никуда не уеду от него. Прятаться у родителей не собираюсь! Светлые у ротонд обычно появляются, вот я туда и пойду! В-воевать…

– Воевать. Угу. Ясно.

Влада, схватив Настю за рукав пальто, решительно потащила прочь из здания вокзала.

– Что… куда?! Ты чего?

Вырываться и возмущаться Нечаева могла сколько угодно. То ли от ярости, то ли от отчаяния, но сейчас у Влады вполне хватало сил, чтобы справиться с не слишком-то тренированной Настей. Если эта девица, одержимая собственным героизмом, может сбежать из поезда, то из такси она вряд ли удерет.

– Со светлыми ты пойдешь воевать, как же! – сквозь зубы цедила Влада. – Одна уже довоевалась в свое время, теперь разрушила жизнь вампиру. Нечего тебе выдумывать всякую ерунду!

Пока Настя брыкалась, Влада ловила ее эмоции, которые хлестали через край. До встречи с вампиром рассудительная и спокойная Настенька Нечаева не влезла бы даже в переполненный автобус, что уж там говорить о смертельной битве.

Герка перевернул всю ее жизнь, и даже учеба на факультете психологии теперь стала не важна для вчерашней отличницы. Там, в Приморске, маленьком прибрежном городке, тревожились за нее родные: папа и мама, старенькая бабушка с крикливой двоюродной теткой. Герку они видели всего один раз, и его огромный джип напугал всю нечаевскую родню до полусмерти, когда въехал одним колесом на грядку с картошкой.

Только Настя не услышала от них ни слова упрека или предостережения: удивительное исключение из правил, когда вмешиваться в жизнь дочери родители считают неправильным. Но случись что с Настей – и жизнь в маленьком домишке на окраине Приморска остановится навсегда.

Влада, решительно схватив отчаянную девчонку, волокла ее за шиворот с вокзала на улицу. Голова у Насти вдруг заболела так, словно ее сдавило железным обручем. Бежать, бежать из города, иначе дикий страх и боль, скорее…

Такси остановилось сразу, плавно подрулив к тротуару, стоило только махнуть рукой.

– До Приморска без остановок! – Влада сунула водителю остатки денег, которые валялись в карманах после похода в Гостиный двор. Целая пачка людских денег, которой хватило бы на несколько поездок до Приморска и обратно. Теперь водитель не задаст лишних вопросов, да и зачем хранить деньги, которые завтра уже будут не нужны?..

– Уедешь из Питера к родителям, сиди у них и отмечай Новый год, а здесь не появляйся, – прошипела Влада, затолкнув Настю в машину. – Здесь тебе будет страшно, голова будет болеть. Воевать в одиночку ты не полезешь, сейчас есть только боль и страх, пока ты в этом городе. Убирайся, проваливай отсюда!

– Ты ужасная, – прошептала Настя побелевшими губами, и такси отъехало в поток огней.

Влада проводила его взглядом, убедившись, что Нечаева не выскочит из машины посреди дороги. Ужасная! Как правильно сказала Настя, какое верное слово нашла для ее нынешнего состояния!

Когда-то именно это и просил сделать Алекс для его непутевой Даши: пусть жестко и грубо, но отогнать от опасности и уберечь от страшной беды. Настя уедет из города, пересидит у родителей и вернется обратно. Это «обратно», возможно, уже будет для Влады несбывшимся будущим, в которое она не войдет никогда.

Поездка на вокзал и встреча с Настей вывели Владу из ступора. Итак, Нечаева через пару часов будет в безопасности и переждет катастрофу в Приморске у родни. Всех остальных – Варю, Дрину, Марика, Элю – нужно будет обзвонить, убедиться в их отъезде.

Еще остается Мара, бестолковая кикимора, наверняка сейчас перепуганная насмерть паническими настроениями «кикиморского радио». Нужно ехать к ней, успокаивать, собирать и завтра утром отправлять из города.

«Выставить Мару подальше из Питера, – Влада, разгоняя „паучатник“ к Московскому проспекту, чувствовала, как трясутся пальцы на руле, и заставляла себя строить хоть какие-то планы. – Что потом-то мне делать?»

И все же что-то давало крохотную надежду, что-то, что промелькнуло в потоке сегодняшнего безумного дня. Какая-то фраза, какая-то позабытая мелочь. Ах да, слова Гильса о том, что победителю нет смысла идти на переговоры. Темнейший сделал собственные выводы из той встречи со светлыми. И снова не посвятил ее в свои планы, предпочитая проводить время на самой безумной вечеринке тайного мира. Парни неуправляемы, упрямы, невозможны. И в то же время – они не бросают ее, они остаются. Это и плохо и хорошо, ужасно и прекрасно одновременно. Только теперь истинная сущность Гильса раскрывалась перед ней такой страшной ценой.

Влада, вспомнив про зареванную Настю, с трудом удержалась от собственных слез. Слезами сейчас ничего не решить. Как сказал ей Гильс, «давай-ка без паники».

Есть еще немного времени, есть сегодняшняя ночь и почти весь завтрашний день. Кто знает, может быть, он принесет новую надежду.

Глава 17

Бегство

Рассвет тридцать первого декабря подполз так осторожно, будто сам боялся наступающего дня.

Влада проснулась в квартире Мары, осознав, что держится за кровать и задыхается. Тело падало вниз: его тянуло сквозь кровать, сквозь пол, в невидимую бездну.

Схватиться за что-нибудь быстрее! Рука судорожно потащила на себя бархатное покрывало, обрушилась на сервировочный столик рядом с кроватью, и по полу зазвенело разбитое стекло. Непобедимый кикиморский беспорядок дал о себе знать: кроме чашки с водой, там оказались флаконы духов, которые Мара расставляла где попало днем и ночью.

Резкий цветочный запах привел в чувство лучше нашатыря. Влада села в кровати, тяжело дыша, глотая сладкий приторный воздух. Майка прилипла к спине, лоб щекотали влажные волосы.

Уже светло, сегодня канун Нового года, день ее гибели в страшной воронке. Странно, неужели это что-то вроде дневного права – если в собственную гибель вот таким солнечным зимним утром поверить практически невозможно.

Бред и неправда!

Вот, например, вчера она вбежала в квартиру, полная решимости отправить Мару немедленно из города. Но кикимора упрямо готовила новогоднюю вечеринку и даже пыталась соорудить нечто вроде торта, поэтому комнаты заволокло едким дымом. Остаток ночи Влада проветривала кухню и вела с Марой подготовительную беседу о необходимости эвакуации. Добралась до кровати только к утру, но заснуть удалось не сразу. Влада просто боялась спать, потому что казалось: стоит только закрыть глаза, и она полетит в воронку раньше времени, раньше новогодней полночи.

А еще сегодняшняя гибель – бред, потому что сейчас в этой комнате, где она проснулась, так тихо и уютно. Даже среди кикиморского бардака, который достиг апогея в виде бархатных джинсов, свисающих с люстры, и одинокой серебряной босоножки, воткнутой каблуком в горшок с кактусом. К тому же из-за желтых штор казалось, что на улице светит солнце.

Влада встала, отдернула их, и обман тут же улетучился. Утро было хмурым, с низким сизым небом, которое стремительно бежало над крышами «сталинок» Московского проспекта.

Вчерашнее веселье Темнейшего и его компании, в которую теперь влился и Егор, вспоминалось с ужасом. Нечисть на краю бездны всегда вела себя именно так: с безбашенной бравадой. Гильс с Егором помирились: мысль об этом грела как лучик света.

«Должны уехать, заставлю, поссорюсь и буду грубить…» – нервно думала Влада, наскоро натягивая паутинный свитер перед зеркалом и мельком бросая на себя настороженные взгляды. Страшно было увидеть серебряные волосы или полупрозрачную кожу, как это обычно бывает с нечистью, которая вот-вот провалится во Тьму. Но пока ничего похожего не наблюдалось: в отражении была прежняя Влада, только глаза огромные и отчаянные, а лицо белее, чем висящая на дверце шкафа блузка.

А еще в голове постоянно слышался издевательский голос Анжелы, будто она продолжала стоять за спиной.

«Огнева, счастливо тебе провалиться, а у меня завтра много дел…»

Влада застыла с расческой в руке, пытаясь представить себе, как все будет происходить. Ветер, который вращал сейчас янв вокруг города, усилится к полуночи до страшного урагана. Потом где-то в центре откроется провал, жуткий, темный. Такой же, как тот, что поглотил Димку, или гораздо больше. А потом… Нет, хватит.

Влада заставляла себя рисовать в воображении другой исход. Воронки не будет, все обойдется. Будет Новый год, который она обожала с детства. Будут первые дни января, которые она всегда тоже любила. За их сонное очарование, блестки от хлопушек на снегу, мандариновые корки на кухонном столе и оливье в холодильнике.

Стоило только мыслям соскользнуть на Гильса, как он тут же позвонил.

Муранов снова звонил ей сам, и это было удивительно и непривычно.

– Гильс, Гильс! – срывающимся голосом заторопилась Влада. – Ты где сейчас? Ты до сих пор в городе?! Скажи, что нет…

– Я в Питере, конечно. Все вампиры в городе, дел у нас много на сегодня.

Голос Темнейшего был спокойным, даже чуть веселым. Хорошо хоть, что фонового гула в телефоне уже не слышно и вчерашняя безумная вечеринка прекратилась. Это означало, что с Мурановым уже можно было нормально разговаривать.

– Ты должен уехать, я же тебя просила! – Влада старалась уговаривать твердо, но без приказного тона, который позволить себе с Гильсом было немыслимо. – Ты сейчас в такой же ситуации, в капкане, как я когда-то. Но не поступай, как я. Меня не нужно спасать, пожалуйста!

– Влада, это первый раз за все время, когда ты не плетешь интриги за моей спиной, а посвящаешь меня в свои дикие планы. План моего бегства, – съязвил Муранов. – Но у меня есть другой план.

– Какой?.. Ну говори же скорее!

– Пойми, Некромант пошел на переговоры с нами и предложил сделку только потому, что у нас есть какой-то шанс. Мы пока не знаем, какой именно. Переговоры были очень болезненными для тебя, светлые потребовали, чтобы ты слышала все, о чем там будет идти речь. Это не просто так, неужели ты не догадалась? Нам надо попробовать удержать тебя в этом мире.

– Ты договорился с кем-то из ведьм?

– Нет, ведьмы сейчас бесполезны, – ответил Муранов. – Они всегда бесполезны, если у них нет верховной власти. Без нее они так… Клубок ядовитых гадин. Магический ритуал большой мощи им не под силу.

– Тогда что?

– Ты сама знаешь, – мягко произнес вампир. – Вот и скажи мне.

– Твоя безопасность для меня важнее всего, – запинаясь, Влада начала подбирать слова. – Если бы ты уехал из Питера и просто говорил со мной… По скайпу или по телефону, так, ближе к полуночи, мне не так страшно будет.

– Понял, – Гильс вздохнул. – По скайпу, значит. А если я предложу тебе свидание?

– Ч-что?

Это слово разорвалось где-то в районе сердца, словно туда плеснули раскаленной лавы. Влада быстро отодвинула от себя телефон, чтобы Гильс не услышал, каким прерывистым стало ее дыхание.

– Настоящее свидание, – доносился из трубки голос Темнейшего. – Попробуем восстановить наши отношения. Сегодняшний вечер мы посвятим этому, а не страху или панике. Гулять вряд ли получится в такую паршивую погодку, к вечеру будет ураган не только в янве, потреплет и людской мир. А мы пойдем, например, в кафе. Согласна?

Пауза, которая последовала за его словами, затянулась надолго. Сердце отчаянно прыгало, кричало от радости или от чего-то другого, что сложно объяснить себе самой.

– Нет, я не согласна, – Влада с трудом заставляла себя это говорить. – Гильс, ты слышишь? – пришлось повторить гораздо тверже. – Я не согласна. Уезжай, слышишь?

– He-а, не слышу, – отозвался вампир. – Повтори мне еще раз, что не хочешь свидания со мной. Давай.

Знает. Все он знает про ее терзания. Горячая волна от сердца ударила по вискам, будто к ним одновременно приложили два раскаленных утюга.

«А как же та, другая, которая живет в маленькой квартире на окраине города?» – чуть не сорвалось с языка.

Этот вопрос не стоило задавать Темнейшему – на ревность она не имела права.

– Молчание говорит о согласии, – в голосе Гильса сквозила улыбка. – Теперь по поводу отъезда нечисти из города. Я тебе уже вчера говорил, что уезжают все, кроме вампирских кланов. Они остаются и будут сдерживать воронку, к ночи подтянется кое-кто издалека. И это уже не тебе решать, Влада, это мой приказ и их согласие. А ты займись-ка лучше отправкой Мары. Темный Департамент организует эвакуацию, автобусы отходят от Крюкова канала. Место для нее оставлено, нужно привезти ее не позже четырех часов. Одно твое слово, и кто-нибудь из моей свиты приедет помогать.

– Вот этого не надо, – быстро ответила Влада. – Я не больна, чувствую себя отлично, у меня есть машина. Спасибо, что вспомнил про Мару, все-таки автобус для нее лучше, чем поезд. Я уже собиралась тащить ее на вокзал.

– Когда отправишь ее, возвращайся в зловоротню на Невском. Там сейчас только человек и фантом, но ты уж потерпи их компанию. Я не хочу, чтобы ты сидела где-то одна. А к десяти вечера я буду ждать тебя во дворе. До встречи!

Темнейший отключил звонок, и Влада, схватившись за дверцу шкафа, повисла на ней, глядя, как в зеркале качается комната.

«Он все-таки не уедет… Пригласил на свидание, первый, сам… Почему же я не отказалась? Да не могу я, и он это прекрасно знает», – слабость в коленках вдруг дернула к полу, который задрожал под ногами.

И все-таки времени на метания не было: каждый час болезненно утекал в прошлое, приближая полночь.

Для начала нужно привезти Мару к Темному Департаменту. Сейчас кикимора спала в соседней комнате, накрыв голову сразу тремя подушками, будто ребенок, который прятался от всех страхов сразу. Уговорить ее покинуть город оказалось задачей непосильной, если не сказать – невозможной.

Со вчерашнего дня волна слухов, которые разлетелись по зловоротням, превратилась в бушующий шквал. Мара успела узнать новости и от Роксаны Елисеевны, матери Дрины, и от домовых, и от своих многочисленных подруг. Подступающая угроза была понята далеко не всеми, поэтому бесчисленные панические слухи превратились в голове Мары в немыслимый кавардак.

– Что-то в городе случится, мне Роксана звонила и все рассказала, – дрожащим голосом лепетала кикимора. – Как не вовремя! Когда у меня на вечер планировалась новогодняя вечеринка, и я уже неделю назад позвала столько гостей, а тут такое! Но ведь уезжать из города необязательно, мы можем просто не выходить из своих квартир, наших зловоротен! Я могу и в янв зайти… Придется потом от серы отстирывать все вещи и мыть голову, но я смогу там побыть недолго. Пересилить себя на часик. Или полчаса, да?

– Нужно уезжать, но это ненадолго, – уклончиво отвечала Влада, с трудом делая беззаботное выражение лица. – Все вещи брать не стоит, возьми самое необходимое.

– Самое необходимое уже и так собрано, с моего приезда из Москвы, – указав на десяток пухлых чемоданов, успокоила ее Мара. – Но почему надо обязательно уезжать? Я могла бы побыть здесь, просто не открывать двери никому из посторонних… Почему домовые рассказали Роксане про какой-то провал во Тьму? Это что-то вроде вурдалачьего хода?!

Как и в голове у Мары, беспорядок в кикиморской зловоротне царил чудовищный: на полулежали раскрытые чемоданы, вешалки с одеждой свисали отовсюду, даже с люстры; везде флаконы, коробочки, мешочки… Кикимора металась по комнатам, и по паркету под ее каблуками каталась брошенная помада.

– Я не уеду в какой-то там Выборг, и не уговаривай! – уже через час сборов истерила Мара. – Просто отправляю туда багаж… Вещи! А я останусь здесь…

– Выборг – прекрасный старинный город, считай, что это новогодняя экскурсия дня на два, – обстоятельно уговаривала ее Влада. – Мара, пожалуйста!

– Только не в твоей ужасной машине! Мне сказали, что она состоит из мурановских пауков. Ни за что в нее не сяду! – кикимора находила малейший повод, чтобы никуда не ехать.

К двум часам дня Мара все еще цеплялась за свою зловоротню, хотя часть багажа уже удалось выгрузить во двор.

Посреди двора, распахнув двери, стояла несуразная «газель», состоящая наполовину из ржавого железа, наполовину из дырок. Транспорт пригнал Марик Уткин, который на добровольных началах взялся помогать с перевозкой Мары и ее вещей. Теперь упырь деловито пыхтел, сидя на одном из кикиморских баулов и пытаясь свести воедино две части непослушной молнии.

– Подождать придется, – сообщила Влада, выходя из подъезда. – Часам к трем выедем, я думаю.

– Дрина такая же, – проворчал Марик. – Я Вес-ничам говорю, собирайтесь скорее, чего вы копаетесь. В янв уже не зайти, там сносит так, что кости переломает. А кикиморы копаются… Огнева, неужели Тьма реально в полночь откроется, это не фигню домовые несут?

– Ты сам-то вещи собрал? – радуясь, что Марик не в курсе плачевного положения дел, спросила Влада. – Кстати, ты сел на коллекцию духов, Мара тебе не простит. А вот и она идет.

Упырь как ужаленный подскочил с баула, когда из подъезда выпорхнула Мара Лелевна, растрепанная и в плаще наизнанку. От нее несло каким-то невероятным смешением духов. Очевидно, что на нервах кикимора душилась каждую минуту, забывая, чем именно полилась до этого.

– Я звонила Роксане, они еще даже не выехали на вокзал! – Мара ткнула пальчиком в сторону упырской «газели». – Вот на этом я точно не поеду! Эта жуткая колымага просто развалится по дороге…

В этот момент вдалеке послышался раскат грома, он прокатился над крышами и оглушительно бахнул в сером пасмурном небе над головой. Марик ухнул, осев на баул с хрусталем, кикимора взвизгнула и схватилась за сердце. Влада, похолодев, ощутила, как асфальт под ее ногами плывет вниз, оседая вместе со всем Московским проспектом и едущими по нему машинами. Это продолжалось всего пару секунд, а потом прекратилось, оставив только противные мурашки на спине.

– Вот видишь, Мара, в городе оставаться никому нельзя, – Влада решила пользоваться моментом. – А часа три в электричке, и ты уже в безопасности…

– А ты?! – Мара вцепилась ей в рукав. – Поехали со мной, раз там безопасно. Я помню о своей ответственности за тебя. Если бы Вандер был жив…

– Я приеду туда позже, – Влада осторожно пыталась отцепить от своего свитера кикиморские когти. – Не волнуйся, Мара. И не потеряй багаж на лестнице, ты его пересчитала?

Это был очень своевременный вопрос, который переключил кикимору с паники на разумное действие, и та ринулась к своим драгоценным чемоданам.

Влада же раз в сотый за последний час проверила скайп на смартфоне. Сообщений от Гильса больше не было, да и Егор ничего и не написал.

Спустя час, погрузив кикимору с ее чемоданами в упырскую «газель», Влада тряслась на дальнем сиденье, придерживая чемоданы, оглохнув от причитаний Мары и постоянно поглядывая в пыльные окошки. Марик вел машину лихо, будто пытаясь показать Владе и кикиморе, какой он удалой водитель: бравада не обошла и когда-то трусливого упыря.

Над городом повис темный день, ворочая в небе тяжелыми тучами, которые несли с собой снежную бурю. Но метель все не начиналась: не было и ветра, зато промозглый холод сковал все кругом. Над Невой висело мутное марево, как всегда бывает при сильном морозе, дымились рты у прохожих; легкий, почти незаметный человеческому уху гул тревожил городских птиц и собак.

У Темного Департамента все шло быстро и организованно. Извилистая очередь нечисти погружалась в автобусы, направляли ее вампиры, спокойные и хладнокровные.

Командовал всем Костя Муранов, чей сухой и бесстрастный голос очень подходил для этой роли: командовать теми, кто перепуган до смерти.

– Конечно, там будет где разместиться, – спокойно отвечал он какой-то растерянной молодой троллихе. – Уже договорились, что местные темные примут всех.

– А провал во Тьму будет очень большой? – сыпались на Костю вопросы. – Сколько времени он будет открыт?.. Где он откроется?..

– А когда мы сможем вернуться обратно? – тараторила толстая лупоглазая упыриха, окруженная такими же круглоглазыми дочками и сыновьями. – Сколько нужно будет времени вампирам, чтобы навести порядок? Это очень долго? У меня дома брошено хозяйство, столько стирки…

– Ма-ам, – кинулся вдруг к ней Марик Уткин. – Мамуль, я сам все там достираю, не задерживай других! Вот и Мара с вами вместе поедет…

Чемоданы Мары Лелевны подхватило все семейство Уткиных, и ярко-розовый плащик кикиморы замелькал в окнах автобуса.

Влада с удивлением увидела, что Марик, смелость которого была такой же легендой, как и чистоплотность Феди Горяева, в автобус не сел. Упырь изменился буквально за несколько минут прощания с семьей – подтянулся и повзрослел, а на круглой физиономии впервые за все время появилась решимость.

– Съезжу к вампирам, нужно их поддержать, без меня не справятся… А потом на вокзал, – буркнул Уткин. – Да, совсем забыл передать. Дринка сказала, что они ждут тебя в Выборге, встретят, как только позвонишь. Тебе нужна еще моя помощь?

– Нет, Марик, огромное спасибо, что с Марой помог, – Влада вдруг поняла, каких слов сейчас ждет от нее упырь. – Ты так изменился, Уткин. Машину водишь здорово.

– Ага, – обрадовался Марик. – Давай, Огнева, ты сама-то тут не сиди, езжай подальше.

Конечно, после сказанных слов ободрения Уткин не мог не покрасоваться. С тех пор как он научился разваливаться на нетопырей, Марик обязательно делал это при наличии зрителей. С писком стая нетопырей пронеслась прямо у Влады над макушкой и ринулась в небо, просвистев крыльями над крышей Темного Департамента.

– Домовые когда наконец погрузятся? – отрывисто спрашивал Костя. – Проверяйте, что они с собой везут! Там ведь мест мало…

Поодаль Темного Департамента, на набережной Крюкова канала, около автобусов, бушевал кавардак. Создавали его домовые, которые вопили и толкались вместе со своими чемоданами, свертками и коробками.

– Вам же было сказано, что вещи брать можно только первой необходимости! – надрывался где-то в толпе старшекурсник Слава Шамаев. – Куда вы тащите эту тумбу? Мебель – запрещено! Эвакуация только с самым необходимым…

– Почему ты тут один?! – продравшись сквозь домовых, Славу схватил за плечо Герка Готти. – Что, помощников нет?

– Как видишь, – огрызнулся Слава. – Все вампиры заняты более важными делами, выдели сюда нормальных ребят, или сейчас автобусы до потолка завалят барахлом…

– Понял, – Герка схватил за шиворот одного из домовых, который впихивался в двери автобуса с объемистым рюкзаком. – Так, это что такое? Это что, вещи первой необходимости так звенят у вас?

Вампир, отобрав рюкзак, встряхнул его и на асфальт посыпались блестящие вещицы, до боли знакомые каждому студенту Носферона.

– Тролльское золото?! – возмутился Герка. – Спятили вы все, что ли? Мы от этой дряни Носфер освобождали, вурдалаки его закапывали, а вы тащите с собой?

– Вурдалаки его не закапывали, а продали нам за прокисшую еду, – проворчал домовой. – Я честно заплатил, это мое добро! И настоящее оно, это золото более настоящее, чем этот автобус…

– Выгружайте это безобразие сейчас же! – Герка отобрал рюкзак у домового, тряхнул его, и тот треснул по швам. На снегу зазвенели тролльские сокровища, сверкая и переливаясь. Домовой бросился сгребать их обратно, теперь уже не в карманы, а за пазуху.

– Так, или грузитесь налегке, или пошли все вон от автобусов! – зарычал на них вампир. – Все пошли вон, у кого в вещах такие же штуки, ясно? А ну выворачивайте чемоданы, живо! Сейчас будет досмотр каждого!..

Воззвав еще пару раз, Герка махнул рукой и взял двоих помощников, вместе с ними начав трясти домовые пожитки.

Чей-то чемодан, упав с багажника подъехавшего скрипучего «москвича», распахнулся и рухнул на толпу. Один из домовых взвыл, когда ему на ногу свалился десяток чугунных сковородок, мясорубка и железные гантели, не меньше пятидесяти штук. Водитель машины, юный домовой Эдик Грозный, вышел и открыл дверцу. Из салона выкатилось что-то похожее на орущую сардельку: Буян Бухтоярович, одетый в самый теплый тулуп, принялся прыгать и вопить, топая ножками.

– Подымайте уроненное, ироды!!! – орал домовой. – Все энто мое добро, не то что у нищебродов Ливченко! Чегой-то зыркаете?!

– Буян Бухтоярович, это в автобус грузить запрещено! – дипломатично начал уговаривать Герка. – Зачем вам чугун? Неужели это вещи первой необходимости?!

– Не твоевойного ума дело! – завизжал домовой так, словно того и ждал. – Злато не тяну морочное?! Не тяну, не надобно мне! А тяну то, чем от злосвета отшвыриваться, ежели надобно мене будет! Ты ли, что ли, вороний командирщик, мене защитишь, ась?!

Домовой вопил и бесновался, пока чемодан не втащили в двери автобуса. Перед тем как войти следом, он прокрутился вокруг своей оси и вдруг увидел стоящего неподалеку Фобоса Карловича Ливченко.

Издав вопль, Буян Бухтоярович подпрыгнул так, что свалился бы навзничь, если бы Герка не подхватил его за шиворот.

– Навострился ужо места наши занимать, проклятущий Ливченко?! – надрывался он, и домовое проклятие в виде манной крупы полетело в сторону завхоза Носферона. – Тьфу на тебя, только сунься в мои владения! Изничтожу, изведу, проклятий не оберешься! Тьфу на тебя…

– Да нужны вы мне больно со своими владениями, – огрызался завхоз, кутаясь в длинный пуховик и отворачиваясь от шквала манной крупы. – Пострашнее вас дела творятся, старый вы хрыч!

– Все, ругань прекратили! – приказал Герман, пока домовые не сцепились друг с дружкой. – Автобусам пора отъезжать, закрывайте тут все, – вампир зорко огляделся по сторонам. – Действуйте согласно приказам. По местам!

Эвакуация завершалась. Последние опоздавшие догоняли отъезжающие автобусы, слышались окрики вампиров. Тяжелые ворота Темного Департамента со скрипом закрылись. Воздух дернулся и на мгновение потемнел – армии нежити встали на защиту Темного Департамента.

Теперь набережная Крюкова канала выглядела привычно: без толпы нечисти, без нежити и всего того, что пошатнуло бы дневное право. Влада все еще медлила, хотя пора было ехать в квартиру на Невском, чтобы провести там последние часы. День уже сползал к сумеркам, и впервые в жизни она боялась наступающего вечера.

Сколько же имен звучало сейчас в голове! Какое беспокойство жгло при мысли о каждом, как хотелось всех защитить и уберечь!

Мара… Взбалмошная «внезапная мать», за которой приходится постоянно присматривать, как она устроится в Выборге?.. И что с ней будет, когда она вернется и обо всем узнает? Дрина и ее семья, бросившие свою уютную квартиру в Озерках. И Марик, который ринулся к вампирам, внезапно повзрослевший увалень. Рассудительный Герка. Как переживет верная Настя его потерю, если что? Диня Ливченко, который так мечтает о лучшей жизни, хоть бы он уже был где-нибудь далеко от беды! Алекс Муранов, вспоминать про которого было слишком болезненно, и Влада отшвырнула эти мысли от себя.

Жестокий Игнат, язвительный Холод и остальная свита Гильса, готовая ринуться ради нее в самое пекло, и можно не сомневаться, что так они и сделают. Даже о них сейчас тревожилось сердце, и Влада, сжав озябшие пальцы, вдруг очень захотела увидеть того, кто так рвался всегда ее отогреть.

На миг показалось, что в окне автобуса мелькнула зеленая рубашка, и Влада дернулась было следом, чтобы помахать рукой. Но сидящий в автобусе парень оказался не Бертиловым, а просто похожим на него молодым троллем в зеленой куртке. Тот пытался успокоить всех кикимор и троллих, создавая морок в виде пушистых зеленых котят, которых он раздавал направо и налево.

«Может быть, Бертилов уже уехал. На то, чтобы помириться с Мурановым, времени хватило, а попрощаться со мной – нет, – ворочались печальные мысли в голове. – Если уехал, то хорошо. Пора мне на Невский. Свидание! Мое свидание с Гильсом сегодня в десять вечера… Муха не может лететь против урагана, но отчаянно пытается спастись… в паутине. Сви-да-ние…»

Это слово действительно сейчас держало ее на поверхности, не давая утонуть в страхе и отчаянии. Слово это светило, как далекая звезда, на которую хорошо было смотреть, не замечая того, как под тобой рушится земля. Влада, задрав голову к небу, долго вглядывалась в какую-то крохотную звездочку, которая проглядывала между быстро летящими тучами. Потом небо заволокло мутью, поднялся ветер, и над городом снова прокатился далекий раскат грома.

Глава 18

Деревня Бертиловка

– Во-от, молодец! Уже почти научилась! – басом подбадривала Раиса Петровна, глядя как худенькие и бледные руки Влады неловко управляются со скалкой.

Половина кухонного стола была засыпана мукой и занята противнями. Вторая же половина была отдана на благо просвещения: там фантом Даши усердно корпел над учебниками, от старания высунув язык.

К счастью, «Ивлевский монстр» сегодня не пытался подчинить себе весь окружающий мир и был на редкость спокоен, даже миролюбив. Раиса Петровна совершенно не вникала в то, какие именно каракули выводит фантомная Даша. Главное, что внучка ела пироги, усердно занималась и каждый день уезжала в университет, нагруженная учебниками. А самое главное – избегала «ужасного парня», в то время как оригинал Даши и Алекс сейчас скитались неизвестно где.

Глядя, как Дашина бабушка радостно и деловито командует изготовлением пирогов, Влада думала, что вот оно, убежище спокойствия. Такой островок уюта посреди ревущего урагана, который поднялся в городе за последние пару часов. Здесь, в зловоротне на Невском проспекте, страсти кипели вокруг начинки для новогоднего пирога: яблоки или абрикосы?

– Так яблочный или абрикосовый джем? – с интонацией Гамлета произнесла Раиса Петровна, устремив трагический взгляд на девушек. – Даша, Влада, что вы молчите? Новый год на носу, мне еще овощи для салатов нарезать, а с пирогом ничего до сих пор не решено. Вас это что, не волнует ни капли?!

– А? – встрепенулась «Даша», которая напряженно выводила нечитаемые каракули в тетради. – Ба, я не знаю, я уравнения решаю, не мешай. У меня тут антиплазмоидальные трансдоминанты не сходятся.

– Пиши-пиши, Дашенька, я не отвлекаю! Умница девочка… Не то что твоя бестолковая мать! – расцвела бабушка. – Влада, тогда твое слово.

Влада подняла взгляд, и на миг вся кухня вместе с Раисой Петровной и двумя банками джема в ее руках качнулась вбок, будто на огромных качелях.

Спина похолодела, по лопаткам побежали противные мурашки. Итак, все произойдет в полночь, а сейчас только восемь вечера, и еще четыре часа до катастрофы. Нет, не так – два часа до приезда Гильса. Может быть, ничего плохого не случится, это просто нервы… Чертовы нервы, которые рвались и гудели, как провода под высоким напряжением, в руках и ногах.

Гильс не сказал, куда они поедут, а она не спросила. Еще два часа мучений от неизвестности и страха, это время надо как-то провести, убить, попытаться не сойти с ума.

– Нельзя так переживать, Влада, лица на тебе нет, – наставительно сказала бабушка Даши. – Я всегда говорила, что ужасные парни до добра не доведут. Завтра я за тебя возьмусь, буду звонить куда надо и разбираться, что за парень тебя с пути сбивает. Вот сколько тебе лет-то?

– Будет семнадцать, – спокойно отозвалась Влада, стараясь залепить дырку в пласте теста, который она старательно раскатывала по противню.

– Вот именно! – жестикулируя банками, провозгласила Дашина бабушка. – Почти семнадцать, возраст начала жизни! И так трагически все воспринимать из-за этих ужасных парней! Вот Дарья наконец-то взялась за ум, и у тебя получится.

– Не сомневаюсь, – согласилась Влада, продолжая орудовать скалкой. – Раиса Петровна, мне кажется, абрикосовый интереснее яблочного. Или напополам.

Так предновогодний вечер и проходил, минута за минутой, за возней с пирогом. Влада посматривала на экран смартфона, лежащего рядом.

Гильс висел в онлайне скайпа и ничего не писал, поэтому она бросала ему строчки сама. Печатать приходилось одной рукой, вытерев ее от муки, и фразы получались корявые.

– Гильс, Гильс!!! Какие новости, все еще спокойно?! Воронка еще не открылась?

В ответ было долгое молчание, и Влада снова повторяла вопрос, внутренне холодея от мысли, что ответ будет утвердительный.

В конце концов значок скайпа зажегся желтым, принося ответ от Муранова:

– Забудь про воронку. Что, не передумала насчет свидания со мной? – вампир не забыл подмигивающий смайлик.

– Я все еще надеюсь, что ты передумал. Хотя нет, вру. Жду тебя! Что насчет воронки, ты мне не ответил!

«Вас, конечно, никто не торопит. Но давайте побыстрее! (с) Шерлок», – процитировал ей вампир. И добавил:

«Воронки пока не видно, хотя янв беснуется будь здоров. Не бейся в лихорадке, Влада, постарайся успокоиться. Я немного занят, но скоро освобожусь. У нас тут приезжают гости со всего света, встречаю их.

– Гильс, это вампиры, да?

– Ага. Вечер будет супер!!!»

Три восклицательных знака для обычно сдержанного Муранова – это было чересчур, и Влада предпочла промолчать в ответ. Сейчас ее нетерпение выглядело по-детски и смахивало на глупое поведение Полины.

С одной стороны, все, что должно с ней произойти, казалось пугающим до нереальности. Жутким настолько, что приходилось гнать от себя любые мысли, которые допускали страх.

«Не бейся в лихорадке» – эти слова Гильса пришлось повторить для себя раз десять, и Влада с усилием переключила свои мысли, принявшись терзать интернет на предмет всевозможных порталов в иные миры и способов их закрытия. Минут сорок этого занятия добавили в голову сумбура, теперь уже безумно-эзотерического.

На людских сайтах про такие порталы была масса убористого текста с замысловатыми картинками, многое на латыни, заклинания закрытия таких порталов и изгнания полтергейста, если тот появился в квартире. Выглядело все это настолько же мудрено, как и те каракули, которые выводил фантом Дашули у себя в конспектах. И возможно, что и было настолько же бессмысленным: Влада не раз слышала, что ведьмовство забрасывало в интернет либо ложные магические ритуалы, либо неполные. Чем больше дилетантов от магии, тем больше пострадавших клиентов у настоящих ведьм.

Был еще один важный вопрос: что ей надеть на свидание?

На первое, настоящее и единственное, свидание. К которому у нее нет наряда, кроме джинсов и свитера. Перебрав все варианты, Влада решила так и идти, в ставшей уже любимой одежде – паутинном свитере с капюшоном и карманами. Надеть его как платье, подвязав тонким ремешком. Распустить волосы, неплохо бы найти помаду. Жаль, что не догадалась попросить у Мары бледно-розовую (этот цвет ей идет), а теперь уже поздно. У Ивлевой было полно нераспакованной косметики всех цветов и видов, которая валялась по углам, но эти вещи Влада решила категорически не трогать.

Тем временем абрикосово-яблочный пирог уселся на противень за ярким окошечком духовки, а бабушка Даши внезапно вспомнила про соседей ниже этажом, которые приглашали посмотреть новогодний фильм.

Влада, обхватив локти ладонями, тряслась и качалась на табуретке взад-вперед, а стоило только зажмуриться – перед глазами крутились магические знаки всевозможных видов, большие и маленькие.

Хорошо, что фантом Даши на постороннее не реагировал вообще и сейчас усердно и методично пачкал тетрадные листы нечитаемыми письменами.

Убирать беспорядок на кухонном столе не хотелось: наоборот, взбрело в голову водить пальцем по мучным барханам, вспоминая магическую мешанину из рун и знаков. Любительская магия сомнительного происхождения против реальной страшной силы, которая вот-вот потащит ее к себе.

А на улице набирала силу метель, и очень скоро очертания Невского проспекта за окнами исчезли совсем, осталось только мелькание белых полос в мутной ночной черноте.

В кухню кто-то вошел, и Влада, подняв глаза, увидела в ярко освещенном дверном проеме знакомую фигуру в зеленой рубашке. Бертилов хмурился и выглядел настороженно, будто готовясь, что сейчас ему в голову прилетит что-нибудь тяжелое, что-нибудь, что окажется под рукой у Влады.

– Звонить в дверь не стал… сорри, – Егор шмыгнул носом, потерев все еще чуть распухшую после плевков фурии скулу. – Пройти-то можно, типа?

Ответа не последовало, и тролль тихо спросил:

– Что… я опять что-то не так сделал, чего не помню?

Влада напряглась, растеряв все слова. Бертилов никуда не уехал, а она была этому рада, просто счастлива, хотя должно было быть наоборот.

– Волшебных слов «пошел вон» я не услышал, так что прохожу, – так и не дождавшись приглашения, Егор вошел в кухню и облокотился о холодильник, засунув руки в карманы джинсов.

– Хорошо с Мурановым-то вчера оторвались? Меня вот не пригласили.

Вопрос был задан не об этом, но тролль понял. В любое другое время он устроил бы цирк, но сейчас ответил просто и без вывертов:

– Честно говоря, с первого курса так не бузили. Детство вспомнили, Пестроглазово… Чего-то так прорвало. Там мужской разговор был, не для девчонок. Без обид ведь?

– Нашелся повод у вас с Гильсом, чтобы помириться, – Влада печально улыбнулась. – Почему ты еще не уехал? Времени уже мало остается.

– Да я как-то и не собирался никуда на Новый год из Питера, – уклонился от серьезного ответа тролль. – Здесь будет движуха, драйв! Безобразная драка с Некромантом, прежде всего. Он на нас прет, а мы ему – ХРЯСЬ! Шарах по черепушке! Н-на, получай!!! Х-ха! – Егор эффектно изобразил несколько боевых приемов с ударами ногами и кулаками, в результате чего своротил вешалку с кухонными полотенцами и вполголоса ругался, пока подбирал все, что свалилось на пол.

– Я ведь серьезно.

– Да ладно, че, – тролль дернул плечами. – Не уехал, потому что не захотел. «Пошел ты, Бертилов, со своими выкрутасами, увижу цацки или хоть одного твоего зеленого папашу – выгоню с войны». Цитирую сурового Муранова, – он скривился в ухмылке. – Хотя я уже помогаю, чем могу.

«А ведь точно, здесь ведь последнюю пару часов так тихо и спокойно, даже „Ивлевский монстр“ не орет насчет плохой погоды и не трезвонит в ООН», – мысленно отметила Влада.

Стало понятно, что сегодняшний ленивый вечер – заслуга Егора, как и то, что Раиса Петровна внезапно подружилась с соседями и исчезла, прихватив с собой банку варенья и надев самое нарядное платье.

– Горан, что ли, фантом делал… – Бертилов нахмурился, поглядев на сидящую Дашу, которая не обращала на него никакого внимания. Тролль чуть пошевелил пальцами в воздухе. – Пара косяков есть, а так чистая работа. Почерк я ей только поправлю… Надеюсь, наш декан не обидится.

Фантом «Дашуля», резко перейдя с нечитаемых каракулей на рисование глупых рож, изобразила их около десятка и вздохнула. Потом, словно подчиняясь неслышному приказу, встала, надела распахнутый учебник себе на голову и покинула кухню, весело что-то напевая себе под нос.

Тролль сел на табуретку, разглядывая мучные барханы на поверхности кухонного стола.

– Чем ты тут занята?

– Ленюсь убирать со стола, – расслабленно улыбнулась Влада. – Занимаюсь рисованием магических символов. Если бы ты мне сказал, как выглядит какая-нибудь руна, которая закрывает портал в мир смерти, – она ткнула пальцем в пару закорючек, изображенных на муке, – или которая отшвырнет от нас Некроманта и закроет Тьму навсегда…

– Таких рун я не знаю, – тролль, склонив голову и наморщив нос, критически рассматривал нарисованные знаки. – По-моему, есть у ведьм фигня вроде звездочек. Пятиконечная называется э-э-э… пента кль…

– У тебя очень глубокие познания в магии, спасибо, – Влада разметала муку ладонью, уничтожив рисунок. – Неужели пока ведьм в плену держал, знаний не набрался?

– He-а, Мураныч уже спрашивал, – нехотя отозвался Бертилов. – Да нужны мне больно их знания. Терпеть ведьмовство не могу, просто клубок ядовитых гадюк! А ты зря их отпустила, я тебе не разрешал хозяйничать в моем лесу.

– Нечего было издеваться над несчастными, – парировала Влада.

– Эти несчастные руку откусят, если ты им ее протянешь! Да ты вообще знаешь, что они творят? – возмутился тролль. – Раздобудут друг у дружки носовой платок, или там заколку, или любую личную вещь. И порчу с ее помощью наведут, чтобы соперница умерла! Редкие твари…

– С помощью вещи?

– В магии вещь, которая принадлежит кому-то, его же и обозначает, – пожал плечами Егор. – Они пытались на меня воздействовать, вот и огребли! На кой ты их отпустила?! – Тролль осекся, вдруг сообразив, что явился сюда не ссориться. – Слушай, да что мы все про этих подлюк говорим! У меня к тебе есть это… ну… личный разговор, я ведь не просто так… это… пришел…

Влада ожидала продолжения, но Бертилов, сдув с глаз светлую челку, запутался в словах и замолчал. Он так сбивался нечасто, и Влада прекрасно знала по многолетним наблюдениям, что это бывает только при разговорах с ней. С остальными девицами Егор держался нагло и надменно, умело высмеивал любое неосторожное слово или действие, а сейчас будто опасался ляпнуть что-нибудь лишнее сам.

Влада внимательно наблюдала за ним, тролль же тем временем заинтересовался беспорядком на столе, сосредоточенно мял в пальцах что-то, потом разжал ладонь и выпустил маленькую, слепленную из теста фигурку. Первое, что она сделала – ринулась штурмовать горы муки.

– И что это? – Влада, положив подбородок на руки, облокотилась на стол.

– Население деревни Бертиловка, где я вершитель реальности! – с готовностью подхватил Егор, потирая руки. – Смотри: сегодня деревню завалило новогодним снежком, и население кайфует, потому что у них все офигенно!

Оставшийся на столе комок теста вдруг подпрыгнул и разделился на кусочки: те принялись валяться в муке, вытягивать ручки и ножки, пока не получились еще две забавные фигурки.

Влада зажмурилась: на миг фигурки на столе показались ей живыми настолько, что в них легко можно было узнать тоненькую девочку и двух озорных мальчишек.

Один из них лихо вскарабкался на мучной бархан, помахал ручкой, хихикнул и съехал по муке вниз, влетев носом в банку джема. Только вот девочка, бросившись к нему, вовсе не собиралась его утешать. Высунув язычок, она принялась дразниться, забрасывая мальчишку комочками муки. Тот отвернулся, сел и беззвучно заплакал: плечики его вздрагивали, сквозь ладошки текли мучные слезы.

– Зачем это? – Влада, подняв на тролля глаза, неловко улыбнулась. – Я ведь не так с тобой.

– Вот как раз так! – едко рассмеялся Бертилов. – Тебе плохо и страшно, и через пару часов мы все в тартарары полетим, кто знает. А я даже обнять тебя не могу, потому что доверия ко мне ноль. Хотя, конечно, я за выходку с твоими родителями сам бы себя не простил…

– Простила я тебя, уже давно.

Стоило сказать эти слова, как девочка из теста кинулась к мальчишке, начав его утешать. Потом схватила за руку и потащила за собой. Третий присоединился к ним, и они весело принялись карабкаться на насыпь из муки, чтобы скатиться с нее, как со снежной горы.

Вот бы бесконечно наблюдать за смешными существами из теста, которые так счастливы сейчас в маленьком мире кухонного стола. Егор тем временем что-то увлеченно рассказывал, изредка кидая на Владу вопросительные взгляды. Кажется, это была сказка про что-то новогоднее, про злых троллей и обиженных принцесс, только вот Влада не слушала, и мысли ее были сейчас очень далеко.

Взгляд все время тянулся к часам – неумолимые цифры быстро менялись, приближая назначенное время.

– Вот такта сказка и закончилась, жил тот тролль в своем волшебном лесу и никогда больше не замерзал… – Егор провел рукой по лицу, оставив на щеке полосу муки. – Мне эту историю мама рассказывала, когда я пацаном мелким был и спать отказывался. Фантом или нет, а мать у меня классная была. Ты совсем меня не слушала?..

Влада очнулась от мыслей, заметив, что в мучных барханах происходит настоящая баталия: население Бертиловки с хохотом и визгом швырялось комочками муки, которые разлетались по всей кухне и пачкали Егору рубашку, оставляя на ней белые полосы.

– А про какой разговор ты говорил? – очнулась Влада, вдруг ощутив, как волна тепла обволокла ее, как невидимое одеяло. – Ты же сказал, что у тебя ко мне какой-то разговор.

– Мои умения и мои сказки уже не спасают тебя, – тихо ответил Бертилов. – Я держал тут что-то вроде облака спокойствия, но его слишком мало. Тогда я пришел сам. Теперь и это не спасает. Но осталось кое-что еще.

– Да?

– Мы ведь договорились с Мурановым вчера ну… насчет тебя.

Заметив, что Влада меряет его вопросительным взглядом и хмурится, недоуменно хлопая ресницами, тролль озадаченно вздохнул.

– Тебе всегда легче было, когда я рядом. Если ты захочешь… Я могу быть… совсем рядом.

– Но ты и так рядом… – Влада осеклась, вдруг сообразив, что речь не об этом. – Подожди. Ты… о другой близости?

– Ага, – Егор сглотнул с волнением. – Это может помочь тебе спастись, удержаться. Ты ведь гибнуть начала, потому что бросила меня и Муранова. Без нас у тебя не получится выжить. Удержать тебя в этом мире ведь может не только он. Ты забудешь про страхи, про Тьму, вообще про все. Я клянусь тебе, Владка, что ты забудешь.

– Подожди, не продолжай… – совсем растерялась Влада. – А Муранов, он что – знает об этом нашем разговоре сейчас?

– Мы пришли к соглашению, что твое спасение для нас важнее, чем все остальное, – нехотя выдавил тролль. – Вы с ним договорились о свидании, я об этом тоже знаю… Но ты могла ошибиться. И позвать его, например, вместо меня.

Из всех труднейших разговоров, которые происходят в жизни, вот такой – самый тяжелый. Впрочем, как и любовь к двум парням одновременно.

– Знаешь, – Влада подняла глаза на тролля. – Когда-то ты сказал, что я в тебя влюбилась, пока ты считался погибшим во Тьме, поэтому и сорвала бал. Тогда ты ошибался, но только в слове «влюбилась». Это не совсем так, потому что тебя я любила всегда. Еще с детства, когда мечтала, что встречу кого-то, кто будет на тебя похож. И та иллюзия с моими родителями и моей старой квартирой…

– Да прости меня уже за это! – со страданием в голосе взмолился Бертилов. – Ну, дурак беспросветный, хотел как лучше!

– Простила, я же сказала, – мягко улыбнулась Влада. – Вот после бала вспоминала про все это и думала: была бы другая жизнь у меня, прожила бы ее именно так. С тобой, не зная, что ты тролль.

– Это отказ? – Егор нахмурился.

– Ты, наверное, никогда не слышал отказы девушек, если понял это как отказ, – вывернулась Влада.

– Ни разу не слышал, – вдруг расплылся Бертилов в улыбке. – Но ты же не такая, как другие. С тобой никогда ничего не поймешь, хотя я в чужих мозгах копаюсь очень легко. То есть это не отказ. Владка, я не очень понял.

– Я сама не поняла, – Влада неловко заулыбалась. – Пойми, что с тобой я поступаю всегда плохо, я отвратительно поступаю… Не как твой друг, а как девчонка. Я не могу отказаться от тебя, отпустить не смогу никогда. У меня тоже наследственность от отца, как и у тебя. Да, я ревновала тебя, даже при мысли, что ты вообще можешь найти себе кого-то вместо меня. Я боялась это увидеть и радовалась, когда ты ходил один… Это честно, Егор. – Влада сглотнула, переводя дух после откровенных слов, и продолжила: – А он, Муранов – это моя вечная боль. Боль все время, с первой минуты, как его увидела. И если сегодня меня что-то сможет удержать в этом мире, так это вы оба. Ты и он.

– Теперь понял. Ты вот что… поступи со мной плохо, – Бертилов сделал к ней шаг, и ее ладонь очутилась в его руке. Та была горячей и шершавой, обветренной зимними морозами, которые Егор так не любил. – Наобещай мне того, что завтра страшно будет выполнять. Что станешь моей, обещай.

– Обещаю, – Влада протянула руку, чтобы погладить тролля по волосам, как вдруг на запястье что-то мелодично и тоненько звякнуло: из ниоткуда появился и забренчал очередной золотой браслет с зелеными камнями.

– Черт, это на автомате, – с досадой поморщился Бертилов. – И за это прости, за фигню с бассейном… Сейчас уберу.

– Не надо, оставь! Пусть у меня будет твоя вещь, пожалуйста!

Это были их первые объятия без морока, янва и подвохов, честные и искренние. Егор так порывисто подхватил ее, что тапки слетели с ее пяток, и Влада повисла в его руках. Либо она похудела за последние дни, либо тролль был сильным, но держал он ее легко, словно невесомую пушинку. И нечего себя обманывать: неуловимая грань дружбы и любви была пройдена именно сейчас, а плохо это или хорошо, уже было совсем не важно.

Спустя несколько минут вокруг по-прежнему была та же кухня, запах пирога из духовки и то же мелькание бурана в темном окне. Зато страх и холод отхлынули так быстро, будто кто-то направил на нее огромный фен с горячим воздухом. Вот они, необходимые силы: окрепла, успокоилась, даже дыхание стало ровным.

Целоваться Егор не лез – просто зарылся лицом в ее волосы и молчал, пока она не услышала:

– Раз ты обещаешь мне свидание, давай оно будет завтра.

– Завтра – как мне нравится это слово! – отшутилась Влада, начав вырываться из рук тролля. – Очень нравится, это лучшее слово на свете…

– Конечно, и только попробуй отменить то, что наобещала! – улыбнулся Егор, выпуская ее из объятий с неохотой. Потом помрачнел и добавил: – Ладно. Раз решила – иди к нему.

Бертилов проявил верх мальчишеской заботливости: сам обул Владе ботинки, долго возился со шнурками, помог надеть куртку, застегнув молнию до самого подбородка.

– Странное на тебе платье, короткое какое-то слишком для зимы, – проворчал тролль, окинув ее тревожным взглядом. – Замерзнешь ведь.

– Во Тьме холодно, наверное, – пошутила Влада и тут же пожалела об этом – нельзя с такими словами расставаться.

– Ты береги себя, – прозвучали одновременно их голоса, и Влада рассмеялась, а Егор отчаянно закивал в ответ.

Они расстались на лестнице – ей долго не удавалось оторвать взгляд от взволнованного и перепачканного мукой тролля, который продолжал стоять в дверях квартиры. Потом Влада отвернулась и начала спускаться по ступенькам.

Глава 19

Свидание на краю

В общем-то еще за секунду до того, как дернуть на себя дверь подъезда и выйти на улицу, Влада была уверена, что сейчас увидит что-то вроде Дини Ливченко с веником в руках.

Причуды девчоночьего сознания: полностью верилось в то, что через два часа разверзнется Тьма, и не верилось, что Гильс Муранов приедет, чтобы забрать ее на свидание.

Но Гильс действительно ждал у подъезда, склонившись над стеклом черной машины: вампир протирал заиндивевшее зеркало рукавом кожаной куртки, и та скрипела на морозе.

На Невском проспекте сильно мело и отдаленно грохотало будто в конце декабря откуда-то надвигалась гроза. Небо летело над головой страшными обрывистыми клочками: стоило только засмотреться, и начинало казаться, что это не небо, а сам город стремительно бежит и спасается от чего-то. Уличное освещение терялось в кромешной пурге: световые пятна от фонарей дрожали в снежной круговерти.

Людей и машин на улицах было мало: редкие прохожие торопились по домам, обеспокоенно поглядывая вверх, тротуары были заметены так, что ноги утопли в снегу, а ботинки за несколько шагов зачерпнули снега, сразу став тяжелыми и влажными.

Влада содрогнулась, ощутив, как мороз пытается проникнуть под куртку, пощипывает колени и лезет в рукава. Сейчас ей было тепло благодаря усилиям Бертилова, но надолго ли этого хватит?

– А я уж думал – сбежала в очередной раз трепетная дева от кровавой темной твари, – обернулся к ней Муранов, и его взгляд остановился на ее коленях. – Это что на тебе надето в такую дикую погоду?!

– Платье для свидания, – Влада щурилась от летящего на ресницы снега. – Мне не холодно, честно. Егор приходил, сделал что-то вроде облака тепла вокруг меня. Мы помирились с ним, чтобы ты знал.

– Помирились, и хорошо, – впервые в голосе Муранова не слышалось раздражения, стоило ей упомянуть про тролля. – Хотя был шанс, что ко мне ты не спустишься, – добавил Гильс с полуулыбкой, делая шаг назад и распахивая дверь черного джипа.

Влада поспешила внутрь, обрадовавшись тому, что внутри жарко. Какая редкая предусмотрительность для вампира: подумать о печке и заранее нагреть салон.

– Это же Теркина машина, – Влада заметила фотографию Насти, приколотую к приборной панели.

– Да, я своего зверюгу пока бросаю, – Гильс указал на почти потерявшиеся в пурге очертания байка, который стоял всего в нескольких метрах. – А Терке его тачку завтра верну, мы договорились.

– Ух ты, – Влада радостно вздохнула. – Ну, у тебя тоже настроение ничего так, раз планируешь что-то на завтра. Куда мы едем?

– Свидание будет роскошное, как у принцессы, – Гильс подмигнул ей, подергал сиденье водителя, регулируя его под свой, более высокий, чем у Терки, рост. – Все начнем сначала, будто встретились в первый раз. Да?

Джип помчал по Невскому проспекту, Влада же промолчала в ответ.

«Роскошное свидание, как у принцессы, будто встретились в первый раз. Не то, что мне нужно, – она поежилась, чувствуя, как начали мерзнуть пальцы и колени, словно покой и радость бежали от нее, уступая место тревоге. – Снова игра во что-то под названием „будто“, а ведь нельзя же повторить то, что уже случилось».

Ехали непривычно медленно: Муранов даже утруждал себя останавливаться на красный свет, хотя раньше пролетал и пробки, и перекрестки через янв. Теперь же янва приходилось избегать, и Гильс время от времени бросал на Владу веселые взгляды, подмигивал ей и шутил, и ей приходилось улыбаться через силу и изображать ровное дыхание.

То, что сейчас творилось на улицах, уже не называлось метелью. Непогода превратилась в ледяной ураган, который выгнал с улиц всех людей, а машины, не в силах двигаться при нулевой видимости, стояли с включенной аварийной сигнализацией по краям дорог. Город застрял в пробках, и джип пробирался окольными путями по узким переулкам и тесным дворам.

Увидев поворот в сторону Дворцовой площади, Влада снова представила себе огромный зал, оркестр с музыкой, их с Гильсом медленный вальс, и хорошо бы без гостей и лишних глаз. Но нет – и этот поворот они проехали, продолжая петлять по центру.

Нервная дрожь била все вокруг: казалось, что трясется желтый свет в окнах домов, мечется поземка под колесами джипа, а мутно-багровое небо вот-вот рухнет на голову. Зато здесь, в Теркиной машине, даже слишком тепло, потому что на полную мощность включена печка. И это очень кстати – ботинки все-таки успели промокнуть насквозь.

С каждой минутой езды становилось все страшнее: небо полыхало молниями, они разрезали яркими расщелинами ночь. Грохот смешивался со свистом ветра: город трясло, а под лобовым стеклом Геркиного джипа весело плясала радостная картонная елочка. Какой же нелепой и жестокой она казалось сейчас в машине тех, кто мог не дожить до Нового года…

«Смерть по пятам бежит, – взгляд Влады скользил по улице, проносящейся мимо. – А я бегу от нее, но пока рядом Гильс, не страшно. У меня будто анестезия от страха, обезболивающий укол – но поможет ли…»

Целью поездки оказалось даже не кафе, а ресторан где-то на Театральной площади. Внутри царила темень, одуряюще пахло розами и воском: небольшой уютный зал был заставлен горящими свечами и цветами в корзинах и вазах. Влада поморщилась, вспомнив, что именно с этим ассоциируется чувство отчаянной надежды у людей. Хотя с тех пор, как пришлось стать энерговампиром, запахи часто путались с ощущениями от чужих эмоций.

В окне виднелись очертания темной громады Мариинского театра, которая в снежном буране больше напоминала причудливый утес. Цветов было столько, что у Влады в глазах кружился этот нелепый океан белых роз: здесь Муранов с роскошью явно перестарался. Влада увидела перепуганные лица домовых, которые, завидев Гильса, принялись что-то бормотать и кланяться.

– Все приготовлено как вы приказали, Темнейший, – тихо прошептал лакей. – Прошу вашего прощения, но дозволено ли будет нам удалиться?

– Да, можете идти, за столом прислуга не нужна, – разрешил вампир. – За вами уже прислали транспорт, поторопитесь.

Повторять не пришлось – лакеи тут же бросились прочь.

– Ничего себе… здорово, – Влада осторожно ступала по полу, стараясь не своротить неосторожным шагом весь этот цветник. – Я бы сказала, даже слишком.

– Но ведь девушкам нравятся цветы на свидании, – в голосе Гильса, который шел впереди, послышалось сомнение. – Цветы, подарки, внимание. Это ведь свидание, твое первое в жизни свидание.

Посреди залы стоял длинный стол с двумя стульями по оба конца, будто для того, чтобы обедающие были как можно дальше друг от друга. Накрыт стол был изысканно и напоминал о кружевной зиме: белоснежная узорчатая скатерть, хрустальный графин с водой, два бокала и салфетки из бумажного кружева, больше похожие на произведения искусства – бери и вешай в рамочке на стену.

Посреди стола – снова горящие свечи, и отблески их огненных язычков плясали на стенах, отражаясь в темных окнах.

Гильс отодвинул кресло, приглашая спутницу сесть, сам же занял место на другом конце стола. Его сверхдраная кожаная куртка, надетая на черную футболку, смотрелась дико в обстановке, которая напоминала роскошный ужин в королевском дворце.

«Да и я не лучше, – Влада вспомнила про свой собственный наряд, состоящий из паутинного свитера, озябших коленок и последнего тролльского браслета, который до сих пор звякал на запястье.

– Не знала, что наше свидание будет проходить так торжественно, – Влада заставляла себя улыбаться, а не трястись. Облако покоя, созданное Егором, как-то незаметно растаяло. Кажется, исчезло оно еще тогда, когда она увидела все это и разочаровалась. – Надо же, сколько цветов и свечей. А это что за склад? – она кивнула на перевязанные шелковыми лентами черные коробочки, которые были аккуратно составлены в пирамиду на краю стола.

– Мои подарки для тебя, – в глазах Гильса проглядывала тревога. – Все, что только пришло в голову. Считай, что на Новый год. Не хочешь посмотреть?

– Конечно, – пробормотала Влада, потянувшись к коробкам с деланной радостью. – Ого, ничего себе…

Подарок за подарком, она распаковывала коробки, шурша бумагой и безжалостно расправляясь с шелковыми лентами. Вот роскошное бледно-розовое платье, вышитое серебром. Его шелк казался мягким, словно мороженое, что вот-вот растает на пальцах. Дальше – собрание сочинений Стругацких, уникальное, все в роскошных обложках с драгоценными камнями на переплетах. Часы… Женские часики с черным циферблатом, инкрустированные перламутром. Снова книга – с гравюрами старинного Петербурга, тяжеленная, в тканевом переплете.

– Шикарные подарки и роскошное свидание, – пробормотала Влада. – Спасибо, ты очень добр ко мне.

– На свидании принято говорить о чем-нибудь, а не терзать салфетки, – заметил вампир. – Это же твой вечер.

И действительно, красивая салфетка из узорчатой бумаги уже превратилась в жалкие клочки. Ее вечер, ее свидание, а слов-то и нет.

– Как на этот раз с вампирской реакцией? – попытался спасти ситуацию Гильс.

Наполнив ее бокал водой до середины, он ловким щелчком отправил его на другой конец стола. Влада едва успела его подхватить и увидела ободрительный кивок Муранова.

Тишина вокруг дрогнула, и едва слышный гул заполнил все вокруг, заставив задрожать язычки свечей, покачивая воду в бокалах. Из двух часов, которые оставались до полуночи, один уже пролетел.

– За тебя! – произнес Темнейший, поднимая бокал.

Раз Муранов поднял бокал, ей придется сделать то же самое. Ножка бокала показалась мягкой и скользкой… Хотя нет, это вспотели от волнения пальцы.

«Все не так, – Влада подавила порыв швырнуть бокал на пол. – Вот эта вся канитель со свечами, подарками и так далее… Он ведь тоже делает не то, что хочет. Не нужны мне роскошные свидания и подарки, как ему сказать об этом?!»

– Ты ведь не этого хочешь, – вдруг резко сказала Влада, со стуком ставя бокал обратно на стол.– Тогда, в твоем доме, когда я нашлась, и ты увидел меня… Я помню твои глаза. А сейчас мы пытаемся кого-то обмануть. Твоя новая девушка так похожа на меня.

– Ого, – Темнейший стерпел эти слова, не ответив насмешкой или колкостью. Да, сегодня для Влады был особенный день.

– Стоило мне только решить, что я тебе безразлична, как ты делал что-то такое… – Влада сжала ладонь в кулак и приложила к сердцу. – Такое, из-за чего потом я ночей не спала. Мне все казалось, вот-вот мы объяснимся… Я ведь думала и про тот бал очень много. Ты не хотел, чтобы я была твоей невестой, отец твой настоял на этом. И я понимаю почему. Он что-то знал обо мне, хотел меня удержать в этом мире, боялся, что Тьма придет за мной, и я утащу с собой остальных. Все годы нашей учебы я… – слова запутались, натолкнувшись на взгляд черных глаз на противоположном конце стола. – И сейчас я снова не понимаю! Ты остался рядом со мной, хотя можешь погибнуть, но будто не хочешь даже коснуться меня. Ты даже готов был отдать меня Егору, лишь бы не трогать самому. Почему, Гильс?!

– Не спрашивай, Влада.

– А я спрашиваю! – голос зазвенел как натянутая струна. – Пренебрегаешь или бережешь меня? Что? Не можешь мне простить тот чертов бал, который я сорвала?!

– Я тебя берегу.

– От себя, что ли?!

– Вряд ли ты понимаешь, от чего я тебя берегу, – Гильс на секунду прикрыл глаза, будто слова давались ему с трудом. – Лучше бы ты осталась с троллем, девочка.

– А ты тем временем будешь подыскивать мне замену за заменой, да?! – Влада, сама не ожидая от себя, вдруг поняла, что закатывает скандал. Настоящий скандал, и она закатывает его Гильсу Муранову, который сейчас терпит, слушает и смотрит на нее.

– Ты жил на краю города, – Влада тяжело дышала, чувствуя, что впадает в истерику. – И та девушка, похожая на меня, – вместе с тобой.

– Твоя копия, замена, как необходимость, – Гильс пожал плечами, дернув уголком рта.

– Необходимость, – Влада обстоятельно продолжала допрос. – А что ты ей дарил? Гильс, что ты ей подарил?

Вампир, закрыв лоб ладонью, качал головой.

Нет, Гильс не смеялся и не издевался над ней. Для Темнейшего подобные девичьи вопросы были как для тигра мышкины слезы, и в любой другой момент Влада бы горько пожалела и о безнадежно испорченном свидании, и о своем вопросе. Но не сегодня – отняв руку от лица, вампир смотрел на нее с грустной нежностью.

– Букет роз, – наконец ответил вампир. – Но она не взяла его с собой, когда уходила.

Гул нарастал с каждой секундой, и вот уже пол под ногами задрожал, а белые вспышки молний за окнами затопили залу ослепительным светом.

– Время, мое время уходит, – Влада, заметавшись взглядом по зале, поняла, как ей не хочется оставаться здесь. – Мне нужно вернуться в машину. Я не хочу провалиться во Тьму, глядя на хрусталь и свечи.

Схватившись за край стола, она поднялась. Зала кружилась, и ноги пошли нетвердо, а тяжелая дверь кафе долго не поддавалась, пока Гильс не помог ее открыть.

Они были трудными, эти метры до Геркиного джипа, особенно сейчас, когда облако счастливого покоя, подаренное троллем, разметало холодным ветром. Влада, стуча зубами и дрожа, прошагала по ледяному тротуару и почти без сил упала на пассажирское сиденье.

– Я ведь ничем не хотел тебя ранить или оскорбить, – Гильс завел мотор, снова выкрутив печку на максимум, и салон начало заполнять духотой. – Просто скажи, что мне нужно сделать для тебя! Влада, прости! Со свиданием получилась ошибка, как я понял.

– Да, ошибка, – прошептала Влада, с трудом глотая воздух. – Я хочу поехать в ту маленькую квартиру, где ты жил после бала.

– В ту домовую конуру? – Темнейший нахмурился. – Но зачем?

Получив в ответ только отчаянный взгляд, Гильс отвел глаза и разогнал машину. До самой отдаленной мурановской зловоротни было не так уж близко, и Влада понимала, что всю дорогу задыхается и ее колотит нервный озноб.

– Как ее звали, я не могу вспомнить… Ту, которая была мне заменой. Есть столько имен на букву «В»!

– Пожалуйста, Влада, успокойся. Это ведь неважно сейчас, как ее звали.

– Валентина, Вера, Василиса, Вероника! Столько в мире их, так похожих на меня…

– Прошу тебя, – казалось, чем больше распаляется Влада, тем мягче и терпеливее становится Муранов.

– Виктория, Вольдемара! Темные волосы, рост метр шестьдесят… Такая же фигура… Ах да, еще есть Ванессы, совсем забыла! Глупые имена… – она вдруг поняла, что заходится нервным смехом, размазывая по щекам слезы кулаками.

Теркина машина мчала на сумасшедшей скорости, в лобовое стекло летели тонны снега, мелькали пятна светофоров, перекрестки, а включенные дворники двигались по стеклу, как две секундные стрелки неумолимых часов.

Гильс надавил на газ, и джип с визгом тормозов подлетел к старому панельному дому на улице Рихарда Зорге.

– Виолетта… Виола… И не смей нести меня на руках, я не больна! – Влада, сорвав с лобового стекла елочку, сжала ее в кулаке и швырнула на приборную панель смятый картонный комок.

– Виола – это сыр. А еще музыкальный инструмент. Все, пойдем.

Влада оказалась выдернутой из теплого салона машины, но вдохнуть морозный воздух не успела, сразу оказавшись в подъезде. Гильс тащил ее за руку, поднимаясь по лестнице. Подошвы поскальзывались на рекламных листовках, выброшенных из почтовых ящиков и раскиданных под ногами. Впереди мелькала спина в кожаной куртке, пахло чьим-то подгоревшим новогодним ужином, из-за дверей доносились веселые голоса и музыка.

Внутри маленькой квартиры было темно и пусто. Влада влетела туда вслед за Гильсом, и, вырвав руку из его пальцев, бросилась метаться по комнатам.

Никого – девушка в пестром халате исчезла, оставив о себе только воспоминания в виде брошенной расчески и забытой у зеркала косметики. В пустой кухне, где когда-то звенели голоса веселой компании, только яростно хлопала форточка, которую терзал ураган. На подоконнике, как монумент, возвышалась трехлитровая банка с мутной водой, в которой накренился букет уже поникших роз. А вот посуда так и не была убрана: на столе громоздились тарелки, чашки, остатки пира.

Слышимость в панельном доме была прекрасной: от соседей через стену неслись звуки телевизора, который надрывался предновогодним концертом. «Потолок ледяной, дверь скрипучая…» – радостно выводил певец. О да, эти песни крутили обычно уже перед самой полночью, традиционно, неумолимо. Наверняка будет отлично слышно, как пробьют куранты…

В бессильной ярости даже безмолвные чужие вещи вокруг кажутся предателями и врагами: Влада пнула табуретку, и та грохнула на линолеум, швырнула чайник, и тот улетел в темный угол, расколовшись на куски.

– Ненавижу грязную посуду! – Влада сдернула со стола скатерть, и кухня зазвенела битым стеклом. Две крохотные черные чашечки разлетелись на стеклянные брызги.

– Влада…

Гильс остановился в проеме кухни, наблюдая за тем, как все превращается в месиво осколков.

Как раненый зверь, Влада металась по четырем углам, сметая со стола и полок все, что было способно разбиться или рассыпаться. Сахар, мюсли из пакета, пакетики чая – все это летело на пол и хрустело под ногами. Трехлитровая банка с букетом врезалась в стену рядом с холодильником, и розы сползли вниз по мокрой стене.

Сейчас хотелось уничтожить все, чего касались руки соперницы, которая улыбалась Гильсу и украла столько его времени.

– Владочка, – тихо принялся уговаривать Темнейший. – Скажи, что тебе сейчас нужно, что тебе поможет? Какие слова? Мне извиниться за то, что я пытался найти тебе замену? Или… за мою грубость с тобой перед балом?

– Да! – Влада пошатнулась и зашлась беззвучным смехом. – Я же мстительная, вот уж не знала! Я злюсь за то, что было перед балом, и хочу отомстить! Раздевайся, Муранов.

– Да не вопрос.

Гильс быстро сбросил куртку и уже взялся за футболку, но Влада вскрикнула и отвернулась.

– Стой, нет! – она спрятала лицо в ладони, осознав, что почти не отдает отчета словам. – Гильс, помоги мне! Я не понимаю, что мне сейчас нужно, что меня удержит на краю. Мне страшно, я срываюсь! Но я точно знаю одно. Я ненавижу… – Влада яростно стукнула кулаком по холодильнику. – Ненавижу то, что какая-то Валерия или Вероника знает то, чего не знаю я… Другие… сколько их было у тебя, но они знают то, чего не знаю я! Другие девчонки, но не я! Почему-то всегда, всегда не я!

– Влада, это ведь убьет тебя сейчас.

– Что тебе мешает, говори!

– Четыре слова. Незавершенный ритуал, который ты сорвала.

Кухню осветила яркая вспышка молнии за окном, и Влада на миг ослепла, перестав видеть все вокруг.

Сделала шаг в сторону и, оступившись, рухнула на колени. Опереться о пол пришлось ладонью, и в нее болезненно вонзилось битое стекло. Это немного отрезвило, и Влада застонала, разжимая дрожащие пальцы. По ладони, между осколками, глубоко вошедшими в кожу, струилась кровь.

– Больно? – на нее вдруг глянули два багровых глаза.

Гильс, опустившись рядом с ней на пол, перехватил запястья раненых рук, не сводя с нее застывшего взгляда, будто сам был сейчас смертельно ранен.

– Нет, – Влада всхлипнула.

Рука тряслась, яркие капли соскальзывали на линолеум, расплываясь алыми пятнами, похожими на розы. – Приглашаю тебя, Гильс Муранов…

Остановить вампира, который почуял кровь и получил приглашение, уже невозможно: губы Гильса легко прошлись по израненной ладони. Осколок он осторожно вытащил зубами. Потом взял двумя пальцами, отшвырнул в сторону.

– Самый лучший хирург, – в полутьме блеснула белозубая улыбка. – Ювелирная работа…

– Приглашаю тебя, Гильс Муранов! Ну?!

– Сначала тебе придется отдаться мне как вампиру, а теперь, когда ты так слаба, это будет очень больно… – Гильс все еще держался, не отпуская ее руки. – Спрошу в последний раз. Ты… уверена?

– Ненавижу вопросы! Уже почти полночь, и воронка открывается… Гильс!

Словно отзываясь на ее крик, за окном прокатился раскат грома, и весь дом дрогнул и затрясся. Из соседской квартиры раздались радостные вопли – люди принимали происходящее за фейерверк.

Лицо Темнейшего исказилось мукой – решение, которое он принял, требовало усилия.

Вампир, легко подхватив ее на руки, поднял и понес. Грохнула под ударом ноги дверь в комнату, открыв беспорядок в полутьме. Мелькнула разбросанная на стуле одежда, заставленный чашками стол, смятая постель на диване, куда Влада мягко приземлилась спиной.

– Ты ненавидишь вопросы, девочка моя, – голос вампира звучал нежно, в то время как его пальцы безжалостно разодрали ее паутинный свитер. – Хорошо, будь что будет, больше никаких вопросов…

Гильс легко сбросил с себя футболку, и она улетела в темноту. Вспышка молнии высветила на миг его обнаженный торс, сверкнул медальон в виде паука на напряженной шее. Вампир сорвался: голос его был похож на стон уставшего бороться с собой зверя. Зверь долго смотрел на добычу, сдерживался, терпел, а добыча провоцировала. Теперь же он потерял над собой контроль – и Влада впервые увидела, каким может быть Гильс Муранов без тормозов. Опасность в чистом виде, в каждом движении и вдохе, опасность, от которой он уберегал ее с первого же дня их встречи.

Где-то вдалеке, в сумеречном тумане, качался потолок, где отсветы с улицы бешено метались, разбрасывая блики по стенам.

От плеча Гильса, к которому она прижималась щекой, пахло горько и терпко. Бензин, ветер, дожди и какая-то великая тайна, которая всегда есть у того, кого любишь.

Темнейший впервые так целовал ее, сжав копну волос в кулак и не давая пошевелиться. Странная боль полилась по животу и позвоночнику. Все стало неважно: и Тьма, и воронка, отлетел куда-то далеко страх и холод…

Всем миром стал Гильс, его дыхание и глаза, в которые Влада падала, будто в бездну, заполненную кипящим огнем. Падала с восторгом, потому что ждала этого очень давно. С первого же дня, как тринадцатилетняя девочка смертельно влюбилась, подняв глаза на черноволосого мальчишку.

– Неужели это правда… Что ты можешь быть таким…

– Молчи. Не бойся ничего, просто доверься.

Шепот прилетел в самое ухо, и Влада отвернулась, ощутив, как настойчивые пальцы бережно убрали волосы с шеи.

Кожа ощутила прерывистое дыхание, сейчас оно показалось обжигающе горячим.

Воздуха не хватало, точно он совсем исчез, и дышать вдруг стало нечем – лишь бы хватило еще на несколько вдохов и несколько секунд.

Когда клыки вампира вошли в шею и ее пронзило резкой болью, Влада зажмурилась и сжала руки в кулаки, чтобы не закричать.

Собственное тело билось в агонии, и казалось, его жалят такие же молнии, какие сверкали сейчас за окном. Боль нарастала, заполняя каждую клетку, нерв – казалось, каждый атом ее существа терзает дикая боль. Но вместе с болью по телу уже поплыли теплые волны, а под ладонями сейчас горела напряженная спина и плечи, в которые она впивалась ногтями.

Надо же, оказывается, боль бывает счастьем. Этот миг не хотелось отпускать, пока пальцы наконец не ослабли и не упали с плеч вампира, исцарапанных в кровь.

– Знаю, теперь знаю! Спасибо… – от уголка глаза до виска слеза прочертила горячую дорожку и соскользнула на подушку. Влада, притянув к себе Гильса за шею, перебирала пальцами его волосы, шептала ему что-то, слушая прерывистое дыхание.

– Я хочу дальше, еще… Гильс, пожалуйста…

Раскаты грома сотрясали стены, послышался звук новогодних курантов от соседей – неумолимый, размеренный… один, два, три… пять… бамм… бамм…

Потом почему-то стало холодно, словно кто-то распахнул настежь окно, впустив зиму в тесную комнатку. Глоток холода – и стены вдруг вспыхнули, засверкали ярким серебром. Из-за плеч вампира в черном провале окна глянул бок огромной белой луны.

– Не смей уходить из этого мира, не смей покидать меня, Влада!!! – послышался крик Гильса, полный боли и отчаяния. – Ты – моя… Останься со мной!

Приподняв, он тряс Владу за плечи, и ее длинные волосы серебряными волнами хлестали по подушке.

Остаться не получалось.

Горячие судороги, которые плыли по телу, сменились холодной болью. Голос, который ее звал, погас, сменившись ватной тишиной. Последние секунды, когда она может видеть лицо Гильса, – как же он был прекрасен сейчас, какими яркими и вечными казались его глаза!

Влада жадно смотрела и смотрела, стараясь запомнить каждый миг.

– Ты как бесконечность, – она прошептала это едва слышно, уже полупрозрачными губами.

Мир начал отдаляться и меркнуть, и только огни багровых глаз звали ее куда-то вдаль, превратившись в дрожащие далекие звезды.

Глава 20

Воронка

Накануне полуночи небо над Петербургом разорвалось, упало на землю, смешалось с ней, и мир превратился в ледяной ураган, а молнии резали его, вонзая яркие стрелы в ночную высь.

– Плохо что-то у них, не то, – пробормотала мать Полины, вздрогнув от яркой вспышки за окном, после которой квартира погрузилась в темноту. Резко замолчал, оборвавшись на полуслове, новогодний фильм.

– Хоть бы сгинули все, проклятые… – плотно задернув занавески, она обернулась и с тревогой посмотрела на дочь. Та спала беспокойно, но жар ангины прошел, оставив лишь испарину на лбу. Застонав во сне, Полина натянула одеяло на голову и отвернулась к стене.

Женщина пощелкала выключателем: света в квартире не было, как и во всем доме. Молчал телевизор, тоскливо ютилась в углу купленная, но так и не наряженная ель. В кухне хранились свечи, но стоило ей войти туда, как она с трудом подавила крик.

Кухонные столы были заставлены коробками: в них апельсины, мандарины с лимонами, яблоки и – букет роз. Первым порывом было вышвырнуть все это в окно, но стоило только заметить мешок с лекарствами от простуды посреди стола, как ярость иссякла. Все-таки фрукты и витамины нужны сейчас не ей. Удивительно, что холодное и уже чужое ей существо так трогательно о ней заботилось, было в курсе ее дел, знало даже о болезни дочери.

– Хоть бы он выжил, – сжав в пальцах розы, мать Полины вздохнула.

Людской мир содрогался от происходящего с миром тайным. Еще пару часов назад все принимали раскаты грома и молнии за необычную зимнюю грозу, кое-кто шутил про новогодние фейерверки, но уже к ночи наступившая темнота принесла с собой пугающий ледяной ураган.

– Красиво, как же это красиво… – прошептала Варя Синицина, глядя в лестничное окно, выходящее на Невский проспект.

Остаться в городе было безумным решением, но ядовитую родню удалось обмануть и выскользнуть из автобуса в последний момент. Вампиры же оставались, а чем она хуже вампиров? Это же здорово – увидеть хотя бы краешек Тьмы, которую они даже не проходили в Носфероне, которую считали легендой.

Варя ощущала, что ее тянет к опасности, с восторгом слушала каждый удар новогодних курантов. Ничего в Носфероне не давало ей таких впечатлений: ни игра «Зарница», ни экзамены. Только Димка с его бешеной энергией и умением трепать ей нервы. И сейчас Димка, возможно, появится где-нибудь здесь. Можно будет закричать ему: «Привет, а ничего погодка!» Кинется ли он ее спасать, интересно?

Светофоры за окном погасли, и только поваленные ветром наряженные елки у дверей магазинов напоминали о последнем дне года. Продуктовые магазины, обычно перед праздником переполненные очередями, стояли пустые. Кафе, кондитерские, рестораны и магазины – обезлюдело все. На Невском стояла опустевшая вереница троллейбусов: никто не чинил оборванные ураганом провода, дороги встали в мертвых пробках, но большинство машин оказались брошены водителями: обычных людей, подверженных дневному праву, нынешняя ночь загнала по домам, погрузила в полудрему, в липкий сон, спасающий от страха.

– Как быстро тучи летят, – поежилась девушка, выглядывая из окна, выходящего на парк Победы. – Как ты думаешь, почему небо кружится? Это же ненормально, оно ведь по кругу ходит, да еще с такой скоростью! Мне мать говорит с утра: вот список покупок, овощей возьми на салаты, майонез, коржи для торта и так далее. Я все купила, с мешками прибегаю к ней, а она спать легла, будто ничего ей не надо делать уже. Сереж, ты меня слышишь? Я говорю, что странная ночь. Смотри, смотри! Река черная, и словно глаза светятся…

Сквозь снежную мглу можно было разглядеть, как по Московскому проспекту движутся ровным строем темные силуэты. Они шли размеренно и спокойно, одеты были по-разному, но общность угадывалась в одном: гибкости движений и горящих в темноте глазах.

– Не смотри, – Сергей, поднявшись с дивана, потянул девушку от окна. – Все равно нам не понять, что там происходит. Нас это все не коснется, это не наш страх. Не смотри, Кать…

К грохоту урагана добавился рокот из-под земли, точно к городу из глубин поднималось землетрясение. Рокочущий гул, нарастая, покатился по улицам. Ротонды загудели, затрубили ввысь, все громче и громче, и раскатами отозвались зловоротни.

Вампиры – старейшины кланов и молодежь, стоящие на крышах в оцеплении, напряженно ждали. Герман Готти на одном из домов Невского проспекта думал о том, что это самая странная новогодняя ночь в его жизни. Вся нежить его семьи стояла сейчас в янве, окружив ротонды. Если сегодняшнюю ночь пережить не получится, тогда последнее, что он запомнит об этом мире, – окрики собратьев и хлесткие крылья собственного воронья. Или то, как прятал фотографию улыбающейся девчонки под свитер, поближе к сердцу.

– Перестановка сил, – прошептал Герка, увидев движущиеся силуэты. – Соновы, Гатмановы, Кодру, Терновские… От периметра города подошли – будет атака на ротонды.

Армии направлялись к Невскому, занимая улицы и крыши домов. Вампирская нежить текла единым черным морем, которое клокотало и посверкивало тысячами глаз.

В урагане зазвучали голоса: отовсюду доносилась иностранная речь, с крыш отзывались. Герка перевел:

– Они все говорят, что воронки еще нет, но в центре города появился смерч. Нежить малочисленных кланов отводят назад, они там бесполезны. Они встанут вокруг ротонд.

– Сражаться! – призыв разнесся по улицам, океан вампирской нежити дернулся в нетерпении.

– Приказа от Темнейшего атаковать не было! – прокричал один из старших вампиров, обращаясь к собратьям. – Только после полуночи!

– Где будет открываться Тьма, еще неизвестно? – с акцентом спросил Германа один из вампиров, неслышно появляясь рядом. – До полуночи-то совсем мало времени.

– Может быть, в одной из ротонд, – предположил Герка. – Больше всего нежити мы поставили около самой яркой, но и тускпятина, что на Васильевском, окружена будь здоров.

– Сомневаюсь, что воронка откроется в одной из ротонд, – проворчал вампир. – Не очень мы понимаем, где сейчас ставить заслон. А если воронка будет размером с город?

– Значит, мы здорово встретим Новый год, – спокойно ответил Герка. – Осталось-то всего ничего, несколько минут.

– Всем приготовиться, – отрывисто бросил Тимур Готти, вынырнув из темноты. – Разговаривать будете потом, когда закроем воронку.

– Если Темнейший погибнет, кто будет вместо него? – спросил с иностранным выговором другой вампир, сжимая кулаки. – Его брат, Константин, я слышал. Он единственный покинул город, он должен уцелеть. Потому что править может только Муранов.

Никто ему не ответил, и иностранец вопроса больше не повторял.

* * *

О первую же секунду полночи лучи ротонд слились воедино, в огромный столб белого огня, вставший над городом. Сначала медленно, затем быстрее, он начал вращаться, как смерч, захватывая снежный буран. Вокруг него появился ореол, контур белого огня.

Радостное оживление царило сейчас у городских ротонд. Светлые собирались и готовились, и скоро каждое круглое сооружение в городе было окружено ярким белым светом, в котором суетились люди в белых плащах.

От световых столбов шел какой-то чудовищный ритмичный грохот, и вампирские армии на долю секунды пошатнулись.

– Вампиры, атаковать! – разнесся вдруг не голос – рев.

Темнейший, подняв вверх руку, появился из темноты. Гильса Муранова можно было узнать с трудом, настолько ожесточились черты его лица, а в глазах полыхала ярость. – Впере-е-ед!

С клекотом и шипением нежить бросилась на ротонды. Первые ряды паучьих армий гибли в ослепительном свете, рассыпаясь в прах. Следующие за ними шли уже по этой пыли, чтобы погибнуть, растворяясь в жгущем свете. Но третий ряд нежити прорвался к светлым, и началась мясорубка.

Нежить хватала светляков, которые даже не успевали бежать. Их белоснежные плащи разрывались до ниток, когда хрипящие паучьи твари расправлялись с магами. Те будто и не замечали ничего, продолжая читать реквием до последней секунды.

– Ну я сейчас устрою вам прочухонку! – проорал возникший невесть откуда парень в зеленой рубахе, полы которой развевались ветром. – Светлые типа, да?! Девушку мою хотите загнать во Тьму?! Да я вам устрою сейчас!

И волна морока хлынула в ротонды поверх истлевших в пыль. Иллюзорные пауки были огромными и оглушали отвратительным визгом. Каждый из светлых увидел, как его точную копию рвут в клочья. Неожиданно это оказалось страшнее, чем быть разорванным самому.

Маги дрогнули и побежали, словно просыпаясь от сна наяву и ужасаясь тому, что происходит вокруг.

Одна из девушек, срывая на бегу белый плащ, ринулась на станцию метро. Каблуки стучали, отдавая паническим эхом, турникеты больно ударили по коленям, внизу черной рекой неторопливо тек эскалатор.

Анжела Царева бежала, держась за поручень. Под мокрыми от страха ладонями он казался скользким и предательски скрипел.

– Па… па… папочка, – всхлипывала она на бегу. – Я не хочу… не хочу умирать! Я вернусь в школу…

Обернувшись, Анжела увидела, как за ней бегут остальные. Дернувшись, эскалатор вдруг встал, и вереница ламп на нем начала последовательно гаснуть, погружая станцию метро в темноту.

– Я… вернусь в школу… – сжавшись в ужасе, Анжела села на ступеньку и закрыла голову руками, принявшись тихонько скулить.

Мимо нее по эскалатору бежали те, которые еще вчера были соратниками, поддерживали ее и хвалили. Сейчас ее бывшие друзья толкались, никого не замечая, кричали что-то, спасая собственные жизни. Вслед им пронеслась черная волна призрачной нежити, и снизу донеслись крики, а потом все затихло.

Удар нежитью и мороком по ротондам, уничтоживший большую часть светляков, был отчаянным и, увы, бесполезным.

Столб белого огня, с бешеной скоростью вращаясь в небе, ударил в землю тысячами молний.

Земля дрогнула, людской мир услышал грохот, янв же увидел страшное. Посреди города, почти в самом центре, на перекрестке, образовался провал. Он изогнул дома, дороги, и вот черная воронка появилась среди всполохов молний. Она принялась вращаться, сначала медленно, потом быстрее и быстрее. Разрастаясь в размерах, воронка отбрасывала от себя дома, искажая пространство и расталкивая границы перекрестка.

– Разворачивайте армии от ротонд! – закричал Темнейший, увидев, куда ударил столб огня. – Отзывайте от ротонд нежить, быстро! Армии, отходите от ротонд! Окружайте провал, выводите от него всех, кого сможете!

– Отходите от ротонд! Тьма открылась не в ротондах! – разнеслось по вампирским рядам.

– Гера, уводи нежить! Окружай провал! – рыкнул Тимур перед тем, как прыгнуть с крыши в темноту.

Черные волны нежити, отхлынув от ротонд, кинулись к центру города, к воронке. От нее исходил чудовищный холод, и даже взгляд на нее причинял боль.

Над ней медленно вставала призрачная фигура, которую едва можно было разглядеть сквозь ледяной буран. Призрак, поднявшийся от земли до неба, простирал бесплотные костлявые руки, разевал страшную беззубую пасть. Слова, которые он шипел, выталкивались из пасти вместе с серебряной пылью и разносились по янву, везде, доходя до каждой зловоротни.

– Ги-ибель… Вы ги-ибнете… Вы проигра-а-али… Идите, Тьма вас ждет…

Янв весь, от неба до земли, превратился в смерч: все выглядело страшнее, чем на земле. Серебряный мир потерял четкие очертания, став летящей горизонталью за считаные минуты. Мелкую нежить, которая была не в силах удержаться на месте, несло вместе с тоннами серебряной пыли.

Варя, зажав уши, кричала, пытаясь удержаться хоть за что-то, но это было почти невозможно. Неведомая сила тянула фурию из реального мира в янв, помимо ее воли. Восторг и любопытство сменились ужасом. Глаза слепило белым огнем, в нос била отвратительная вонь горелого железа и стирального порошка.

– Дима-а-а! – крик фурии утонул в нарастающем грохоте. Вцепившись в косяк двери, она пыталась удержаться в зловоротне, но ее непреодолимо выталкивало отсюда. Когти Синициной вошли в стену, как якорь в песок.

Янв ревел и бушевал так, что не слышно было и собственного голоса.

– Помогите! – задыхаясь от ужаса, Варя пыталась держаться, но стена зловоротни стала мягкой под ее когтями, постепенно превращаясь в пыль. По лицу било ветром, который рождался сейчас и здесь, в зловоротне, и тащил прочь всех, кто в ней находился. Фурия, потеряв силы, очутилась в сплошной мгле, слыша только жуткое шипение: шептала пыль, мгла, что-то страшное шипело и звало, тянуло к себе.

А провал во Тьму тем временем уже забирал темные жизни. Первой гибла нежить послабее, не сумевшая удержаться силами своих вампирских хозяев. Их выносило прямиком в ревущий янв, где держаться было почти невозможно, и до Тьмы они летели в сплошной мгле, не успевая понять, что же произошло.

Пока что сопротивляться силе урагана еще могли вампиры и их армии. Окружив кольцом провал, нежить выполняла приказ Темнейшего – закрывать собой воронку, не давая ей затянуть тех, кто не рассчитал свои силы.

– Наза-а-ад… – рычал Герка, который вместе с братьями отшвыривал ослабевших вампиров от провала.

Держаться ему самому было не за что: силы таяли, и Герка впервые за всю свою жизнь начал понимать значение слова «холодно». Руки и ноги почти не слушались, разве что ярость придавала силы, стоило ему только взглянуть на призрак, который качался в вышине. Вид его был ужасен: огромная – в полнеба – кобра качалась на хвосте, раздувая капюшон. Кобра, у которой вместо змеиной головы был череп.

– Не получишь… – хрипел Герка, отталкивая от пути к смерти тех, кого успел схватить. – Не получишь ты, мертвая тварь… ни вот их… ни ее… – подхватывая потерявших сознание, он перекидывал их братьям. Те, в свою очередь, своему воронью, которое пыталось унести спасенных подальше.

– Варька!!! – заорал Герка, увидев знакомую копну кудрявых волос, мелькнувшую во мгле. Фурия даже не пыталась сопротивляться: ее кубарем швыряло во все стороны. – Хватайся за меня, быстро! Синицина, почему не уехала??

Окрик вывел Варю из онемения, из полусна, и она уцепилась за Герку, пытаясь что-то кричать в ответ.

– Хотела посмотреть! – она кашляла и задыхалась. – Как Тьма выглядит, понимаешь?!

– Дура ты, Синицина! Хорошо, что я тебя вовремя поймал! – Герка зарычал, когда его самого оторвало от земли и понесло вперед. Не отпуская фурию, он пытался разглядеть, за что можно уцепиться, пока не налетел на кого-то, кто сгреб его за плечо.

– Держись, студент Валькируса, – раздался из кромешной мглы знакомый голос. – Давай-давай, разлетался тут. Варю я оттащу сам, а ты убирайся назад, к своим…

– Алмур, да неужто… – зло прохрипел Герка. – Не прошло и полугода, мы уж не надеялись свидеться с деканом…

– Отдал мне фурию и поперся обратно! – прикрикнул на него Алекс Муранов. – Наше паучьё сильнее всех сейчас, подконтры ваши не выдерживают. Ну?!

Алекс оказался прав: вампирские армии из семейных подконтров одна за другой теряли силы.

Некоторые уже падали в бездну, воронье и скорпионы, змеи и летучие мыши двигались медленно, с трудом, последней держалась только армия Мурановых.

Гильс стоял у черного вала, раскинув руки в стороны. На каждом его пальце ворочались миллионы пауков – так казалось сейчас юному Темнейшему.

Удерживать их в равновесии, заставляя стоять стеной вокруг воронки, подчиняя своей воле, можно было еще какое-то время. Не будь этого паучьего заслона, усилия остальных армий будут бесполезны. Еще какое-то время ему удастся держать заслон, но не очень долго: уже появились бреши в паучьей стене, и Гильс видел, как первые несчастные падают в воронку.

Дрогнуть хотя бы на мгновение нельзя: паучья нежить слушалась только своего хозяина, чуя каждую его мысль, каждое движение.

«Наши усилия бесполезны, – подумал вдруг Гильс, глядя на висящий вверху призрачный череп. – Мы сдерживаем воронку в янве, но Влада где-то дальше, я ничем не смогу ей помочь. Она одна, совсем одна. Когда пойму, что удерживать армию больше нет сил, ударю вот по этой пыльной твари… Бесполезный будет удар, но нельзя погибать и не бороться».

Мысли молодого Темнейшего соскользнули в маленькую комнатку, где исчезла из его рук раненая девчонка. Он сжал ее так, что невозможно было убежать. Он держал ее так крепко, что у нее затрещали ребра, а она растворилась в воздухе, оставив его в одиночестве. Из всех девчонок, промелькнувших в его жизни, только эта оставила такой след. След чего-то несбывшегося, что он не разглядел и выпустил из рук.

«Больше держать заслон не получится», – понял Гильс, и идущие от пальцев невидимые струны начали рваться одна за другой, вызывая нестерпимую боль.

Темнейший, собрав последние силы, размахнулся.

Замах подхватил тысячи паучьих слуг – всех, кого он сейчас мог обрушить на пыльную тварь над воронкой. Гигантский хлыст из нежити ударил в призрака, и тот разлетелся в стороны, как разлетается песок, если стукнуть по нему кулаком. Но секунда – и призрак собрался снова, воедино, став еще выше. Оскаленная пасть раскрылась, заходясь хохотом.

– Мальчи-и-ишка-а-а… – просипел ветер в ушах. – Ты проигра-а-ал… Ты пойде-е-ешь… За ней…

В черной круговерти поблизости послышались крики. Кто-то копошился во мгле и отчаянно звал на помощь.

– Влада?! – но Гильс, нырнув туда, увидал не ту, которую искал, а Элю.

Валькирию держали вороны на живом черном ковре из своих тел, в который ее ноги погрузились по колено. Нежить семейства Готти уже почти не двигалась, потеряв силы. А вот Эля отчаянно боролась, удерживая Янчеса. Декан Валькируса был без сознания и лежал на руках валькирии, запрокинув голову назад. От воронки их толкали Игнат и Герка, который остервенел настолько, что Гильс поначалу принял его за огромного ворона.

– Муранов, тут не удержаться! – закричал Герка. – Кидаю этих тебе, там позади Алекс принимает и еще какое-то время держит паучьем…

– Давай! – Гильс протянул руки, и Элю перебросили ему. Потом парни отволокли Янчеса на несколько шагов назад.

Денис Холодов в это время выталкивал какую-то визжащую девчонку: та отчаянно цеплялась за воздух, как утопающий, но руки ее ослабели, и безвольно поникшую фигурку понесло к провалу вместе с вампиром.

– Держитесь! – Гильс, рванув руку вперед, выбросил хлыст из пауков погибающим. – Давайте, ну?!

Девчонке выбраться удалось. Вмиг в нее вцепились пауки и оттащили назад, с трудом двигая лапами. Холоду не повезло – сам он уцепиться не успел, и теперь его несло к провалу. Муранов ринулся на подмогу, Игнат – следом за ним.

– Холод, руку! – крикнул Гильс, увидев, как того завертело черным смерчем. Зацепиться ему и Денису было не за что: вся нежить уже не могла двигаться, и ее просто несло по кругу. Отчаянные попытки Темнейшего дотянуться и ухватить друга закончились ничем: не закричав и не позвав на помощь, Холод исчез в бездне. На его лице не было страха – он просто закрыл глаза и поднял руку, прощаясь.

Увидев, что еще кто-то приблизился к черноте, пытаясь то ли заглянуть, то ли прыгнуть туда, Гильс схватил его за плечи: узнать Бертилова сейчас можно было с трудом. Лицо тролля было совсем черным от пыли и крови, разве что бешено сияли зеленые глаза.

– Черт тебя возьми, ты-то куда лезешь?! – закричал Темнейший.

– Ты ее не удержал… – прохрипел Бертилов. – Я сейчас в воронке перехвачу…

– Не лезь в самое пекло, балбес! – прикрикнул на него Гильс. – Нежить тебя уже не удержит! Влада не в янве, мы бы ее сразу поймали и вытащили, понимаешь?! Если сможешь, найди ее… Но гибнуть не спеши!

Не став продолжать, ударом в грудь Гильс отбросил Егора прочь. Пролетев до конца улицы, тот удержался за согнутый вдвое фонарный столб.

Хрипя, тролль с трудом поднялся на ноги, щурясь от черного ветра.

– Что… мертвяк… – подняв глаза, он увидел в вышине капюшон пыльной кобры. Та качалась, будто готовилась к броску. – Ждешь, да?.. Ждешь ее смерти… Она не в янве, но и не у тебя в лапах… Я это точно знаю! Я свою девчонку знаю, она будет бороться! Н-на, получай, тварь ты подлая… жри…

Сотворив точно такую же по размерам кобру, только зеленую, Бертилов свистнул, и фантом рванулся навстречу висевшей над воронкой. И вмиг рассыпался в зеленые блестки, страшные в своей нелепости. Егора остановить было невозможно: без конца, снова и снова, он создавал призрачные копии всего, что когда-либо видел в своей семнадцатилетней жизни. На кобру кидалась его огромная мать, занося в ударе полотенце, Ада Фурьевна протыкала чудовище указкой, потом появилось и вовсе что-то несусветное, будто тролль бредил…

Снова и снова призрачные воины кидались на Некроманта, но безуспешно. Морок его иссяк, и Бертилов зажмурился, когда из глаз хлынули слезы злости и бессилия. Мир вокруг него был черен и страшен, а впереди ждала только неумолимая смерть.

– Она где-то там, совсем одна, – прошептал Егор, кулаком размазав по щеке гарь и кровь. – Не знаю, что делать…

И, сдирая пальцы в кровь, он наощупь пополз к воронке.

Глава 21

Перекресток смерти

Родной, привычный мир был потерян и летел назад, все дальше и дальше.

Влада падала, лежа на спине и раскинув руки, будто ее тело медленно погружалось на дно холодного океана. Остаться не получилось, не вышло, не удалось.

Теперь только падать и падать в неизвестность.

Что вокруг – космос? Безвоздушное пространство, где нет ничего, кроме одиночества и ожидания неминуемой смерти?

Нет, в космосе звезды и темнота, а здесь ничего не было. Но свет был, он мелькал постоянно, словно кто-то водил тысячами неярких фонарей по слоистому багровому туману.

Тогда, может быть, это и есть смерть?

Тоже нет. У мертвых вряд ли саднит шея, ноют колени и распоротые ладони. Сохранилось и дыхание: воздух хрипло вырывался из легких. Значит, есть ощущение собственного тела. Значит, все еще жива, раз способна ощущать боль, если все еще может дышать, помнить, мыслить… любить.

– Гильс… – жалобно позвала Влада, понимая, что никто не отзовется. Это имя сейчас – все, что у нее есть. Все, что осталось от потерянного только что мира.

«Гильс, Гильс… Гильс…» – понеслось эхом.

Эхо было невозможно долгим, оно перекликалось на разные голоса, пока не улетело вдаль. Теперь только собственное дыхание отзывалось в ушах, как громовые раскаты.

Сейчас хотелось думать только о нем, вспоминать каждую секунду, каждое слово. Пусть его облик будет с ней, пока она в сознании.

Это было так легко – помнить его, не замечать темной половины горизонта, где ждала смерть, а думать только о нем. Только бы не рассыпаться в пыль, не исчезнуть навсегда.

Тело помнило – звуки его голоса, его сильные руки, жесткие губы, плечи… Путь любви пройден почти до конца, и какое же это удивительное и случайное счастье, подаренное ей в последние минуты!

Счастье – слово неожиданно согрело. Перед глазами замелькали странные пятна: яркие, но смутно знакомые образы…

– Привет, девчонки! – раздается голос в августовской духоте городского двора, – Мячик-то вернете?

Черноволосый мальчишка смотрит на одну из девочек, за стеклами темных очков пляшут багровые искорки. Девочка смущается, опуская глаза. Жаркий двор плавится, плывет, текут крыши домов, колышется серым озером асфальт…

А вот тот же мальчик, только помладше, лет восьми, яростно сжав кулачки, смотрит на печальную молодую женщину. Та, вжавшись в угол автобусной остановки, мнет в руках берет. Вокруг непогода, дождь льет как из ведра, только багровые зрачки мальчишки горят обидой и недетским горем.

– Иди, Гильсберт, тебя ждет отец, – наконец удается ей выдавить, придав голосу твердость, – Я уезжаю, а ты живи с ним и будь счастлив, мой мальчик! Берегите с Алексом друг друга.

– Не буду я счастлив, раз ты покидаешь меня! Ты должна бороться, отец неправ! Если ты не будешь бороться… Я тоже тогда уйду, и никогда больше никого любить не буду!

Женщина качает головой. Мальчишка, отвернувшись, бросается бежать, размазывая слезы загорелыми кулачками.

Видение остановки под дождем уносится, плывет, бледнеет.

Показывается другое. Изящная девушка, стоя в кафе за высоким столиком, радуется весеннему дню, отпивая ячменный кофе и поглядывая в окно, за которым сияет апрельским солнцем Большая Конюшенная улица. Прохожие идут мимо, разглядывать их интересно, будто в кино. Один из них вдруг привлекает внимание: горбоносый, смуглый парень, не такой, как другие. Он ловит ее взгляд, останавливается. Решительно входит в кафе, направляясь прямо к ней.

– Я Демид, – он с улыбкой протягивает ей руку. – А как тебя зовут?

Неимоверная наглость, сразу на «ты»! Да таких кавалеров она привыкла отшивать пачками. Она-то умеет находить ядовитые словечки и отпускать шуточки. Набрала воздуха, и…

– Тая, меня зовут Тая, – неожиданно смущается самая боевая отличница в институте. – Демид – удивительное у тебя имя.

Кафе, залитое апрельским солнцем, тоже блекнет и исчезает. Бесплотные тени мелькают вокруг, звучит едва слышный шепот, мелькают призрачные пауки.

Пауков тренирует хозяин, но не тот, кто называл себя Демидом. Юноша, отдаленно похожий на него, только в старинной одежде. Нежить шипит, но подчиняется каждому движению хозяина. Взмах, бросок, снова бросок, и паучья плеть в сотни метров обрушивается на пустынное поле…

Уже не Гильс и не его отец Демид Муранов, а предки их рода, гораздо более древние…

«Это не мои воспоминания… Это родовая память Мурановых, кажется… Вот что я вижу сейчас… – слабо мерцали мысли. – Утонуть в глазах моего любимого – не думала, что это может быть по-настоящему… Или это другое – остатки моего дара, полученного от матери? Что это?.. Так или иначе, но в этом должен быть какой-то смысл.

Сколько тайн я теперь знаю, сколько всего увидела из жизни семьи правителей нечисти! Но смысла еще не поняла. Точно знаю одно: я еще не во Тьме, будто время замедляется. Это не янв, здесь нет ничего материального. Только призраки домов и улиц, хотя места знакомые. Наверное, меня несет по кругу к воронке, и сейчас я в каком-то промежуточном мире. Самый дальний янв, его кромка, наверное…»

Перед глазами снова и снова проносились видения, которые менялись, как живые картины. За несколько секунд мимо пролетали дни и годы, мелькали лица, слова. Особенно яркое видение пришло, как волна, захватив ее полностью, и Влада поняла, что видит уже не отца, не деда или прадеда Мурановых, а кого-то очень древнего, давно ушедшего из мира.

Багровые огоньки мерцали в темноте леса. Ночь полнолуния была ветреной, и вековые стволы, качаясь, протяжно скрипели под натиском урагана.

Неслышными шагами по лесу двигались тени, в каждом движении угадывалась сама смерть. Наконец за стволами замелькало яркое пятно света – поляна с горящими кострами. Вокруг костров были люди, не меньше трех десятков, и черные тени замедлили шаг, остановившись у самой границы света и лесной тьмы.

Люди вокруг костров громко разговаривали: длинноволосые, с серебряными клинками, они сверкали белизной плащей. В середине поляны виднелась пятиконечная звезда, выложенная из камней. Посреди нее горел костер, пламя которого было необычно ярким и казалось слегка замедленным, словно огонь танцевал в воздухе.

– Темные здесь, они подошли! – громко объявил высокий старец с гривой седых волос, зачесанных назад, – Опустите оружие, собратья! Призываю последовать моему примеру.

Серебряный клинок, который был у него в руках, он поднял высоко над головой и вдруг обрушил острием вниз, воткнув в землю. Клинок вошел почти по самую рукоять, и наступила тишина: ветер стих, слышалось лишь потрескивание костров.

– Темные, вы можете подойти ближе, не для сражения мы позвали вас, – торжественно произнес старец, простирая руки в сторону леса. – Войдите сюда, в эту ночь запрещены убийства…

Прошла минута, и будто сама темнота поползла на поляну: черные силуэты осторожно пересекли границу света. Впереди шел высокий черноволосый вампир. Раздувая ноздри, как дикий зверь, он ловил цепким взглядом любое движение людей на поляне. Горбоносый профиль, гордый взгляд, опасность в каждом движении и дикая, притягательная красота.

Хищник, вышедший на поляну, слышал сейчас стук человеческих сердец, всех и каждого, ощущал дыхание, ловил движение крови по венам.

– Приветствуем тебя, темный, – тихо изрек старец, и остальные люди на поляне чуть склонили головы, словно поддерживая эти слова.

– Да, я чую, что засады для нас здесь нет, – произнес наконец странник глухим гортанным голосом. – Вы хотите заключить договор перемирия, не так ли? Но зачем он нам?

– Он нужен вам, иначе бы вы не пришли, – мягким голосом промолвил старец. – Мертвец из Тьмы, который послал вас сюда, разгневан и будет искать пути, чтобы вернуть вас, свою армию, обратно.

– Мы не армия мертвеца, – резко оборвал его темный. – Все, кто пришел из Тьмы, подчиняются мне. Так отныне будет всегда.

– Стать теми, кто вы есть, и отринуть от себя власть мертвеца вы смогли благодаря нашей магии, – возразил старик, – И вы не можете этого отрицать. Тьма, идущая на нас, получила удар, и вот вы здесь. Вы выглядите почти как люди. У вас удивительная сила, ловкость, и, как я знаю, многие из вас уже смешали свою кровь с людской и имеют потомство.

Вы уже крепко обосновались на земле и хотите здесь остаться…

– Это так, – горбоносый темный на секунду прикрыл глаза, вспомнив о сынишке, который остался ждать конца переговоров на окраине леса. – Перейдем к делу, старик. Что это за перемирие?

– Это магический договор, три закона, которые свяжут воедино всех нас, – голос старика зазвучал громко и торжественно. – Темных, светлых и людей они свяжут неразрывными путами! И никто не будет обойден и забыт, ибо законы эти справедливы! Темные твари, которые ныне прячутся по подземным норам и лесам, вы обретете право находиться на земле! Ходите в этом мире спокойно, но в жилища людей вход вам будет воспрещен, пока люди сами не пригласят вас. Вы откажетесь от нападения на людей, но вам будет дано право найти своего единственного человека в этом мире. Наш Орден магов не будет вас убивать, но и вы не станете нападать на нас, иначе будете убиты сами, – Старец обвел взглядом ряд стоящих магов. – Мы лишь будем следить за справедливостью и исполнением этого закона. Пусть мои собратья не верят вам, но я искренен в своих намерениях. Вы пришли в мир живых как смерть, но мы, Орден Светлых, даем вам шанс…

– Смертные люди, не забывайте о них, о Верховный! – сказал один из магов. – Если мы позволяем существам из мира тьмы жить на земле, мы должны обеспечить людей покоем. Знать о тех, кто сильнее и живет вечно… Это знание невыносимо для рода людского.

– Люди будут защищены от страданий своей краткой жизни и слабости, – тихо произнес Верховный маг, – Их защитит закон о незнании, и пусть он будет называться законом дневного права. Право не знать о ночи, которая стоит за границей дня! И люди смогут спокойно прожить свой век на земле…

– Есть ли тот, кто возьмет на себя великий обман людей? – возразил ему один из магов, – Среди нас такого нет. Ноша эта тяжела. Взвалить то, что не по силам – убить себя.

– Если я позвал темных на перемирие, то я нашел и того, кто на это способен, – резко отозвался старик. – И зову сейчас это существо сюда. Я знаю: оно здесь и слышит нас.

– Верховный, вы пригласили сюда Морока?! – на лицах магического ордена отразился страх. – Он же чудовище, наша охранная магия для него смехотворна! Сколько из нас лишились рассудка, когда столкнулись с этим монстром!

Теперь напрягся и темный, наблюдая за тем, как с другой стороны поляны из леса вышел молодой человек, на вид совсем юноша, с рыжими растрепанными волосами и озорными веснушками на лице. В руках он нес рыжего кота, которого поглаживал по спине. Тот щурил глаза и прижимал уши.

– Стойте! – крикнул старец, увидев, что несколько магов дернулись, чтобы схватить оружие. – Не сметь! Морок явился не убивать наш разум! Говори же, зачем ты здесь…

– Зачем я здесь, вопрос интересный, – улыбнулся юноша, останавливаясь у каменной пентаграммы. – Я древнее всех вас вместе взятых, в том числе и мертвеца, против которого вы строите козни. Мой ответ вряд ли будет вам понятен. Но я готов принять на себя сторону вашего договора. Не люблю все мертвое, знаете ли…

На поляне наступила тишина. Морок выглядел мирно, и только по встревоженным лицам магов читались те страшные испытания, которые им пришлось пережить от обманчиво беззащитного улыбчивого юнца.

– Тем не менее от смерти нам сегодня не уйти, – тихо сказал старец, – Те, кто скрепит договор, который мы назовем Конвенцией тайного мира, погибнут. За такую магию придется платить жизнью. Я отдам свою жизнь охотно, я уже стар. Но готов ли погибнуть темный кровосос? – он посмотрел на стоящего впереди вампира.

– Мое имя Муран, – тихо отозвался тот. – И мои потомки будут править нечистью вечно, в оплату моей жертвы. Готовность умереть я читаю в сердце старика, но готов ли исчезнуть Морок?

– Для скрепления Конвенции нужна светлая и темная кровь, мертвое и живое, а я ни то, ни другое, – беззаботно ответил юноша, поглаживая кота, – Умрешь ты, храбрый Муран, и умрет старый маг. Я лишь перейду в иное тело, стану другим… Впрочем, кто знает, в своем ли теле я сейчас, – туманно высказался он, пожав плечами.

– Готовы ли мы? Тогда начнем, не будем медлить… – Старец, приложив руку к сердцу, переступил через каменную пентаграмму, делая шаг к белому огню.

То же самое сделал и Морок, отпустив на волю кота, и тот, задрав хвост, пустился наутек в темный лес. Муран, обернувшись, посмотрел в темноту леса, будто безмолвно прощаясь с кем-то, и тоже вступил в магический знак.

– Итак… Великая Конвенция тайного мира инициирована! – провозгласил седой маг. – Пусть обретет она вид манускрипта, и тот, кто откроет его, станет посланником нового созыва, если эти законы остановятся. Домовое право! Пусть поднимет руку тот, кто берет его на себя!

Вампир поднял руку.

– Дневное право!

Морок сделал то же самое.

– Магическое право! Да будет Конвенция! Да будет так!

Пентаграмма полыхнула белым огнем, раскат грома прокатился по лесу, и все трое исчезли.

Видение унеслось, и Влада очнулась, как от короткого яркого сна.

Тело трясло, будто по венам бежали вместе с кровью войска нежити, шипели и клокотали, будили ее, просили о помощи: «Очнись, очнись!»

Великое таинство магического закона тайного мира, которое она сейчас видела, не знал ни один из живых. Каждое действие, каждое слово – вон он, магический ритуал! Он пронесся перед ней ясно и четко, как на ладони. Смысл всех видений свелся к этому, древнему и самому яркому.

Конвенция остановила мертвого мага, заперла Некроманта, отрезала все пути, дав нечисти право на жизнь, людям – право покоя, магам – право справедливости.

Если бы можно было сделать что-то похожее, чтобы закрыть воронку, если бы только было можно! А кто ей сказал, что нельзя?

– Я попытаюсь, – захрипела Влада, обращаясь к черной мгле вокруг. А ведь больше не к кому. – Ац, помоги мне, – взгляд взметнулся наверх, словно надеясь встретить там парящий размах знакомых крыльев. – Димка, если ты где-то здесь, покажись, дай мне подсказку…

Самое страшное, что вместо видений и образов теперь стало отчетливо видно, куда ее тащит непреодолимой силой.

Воронка. Это слово холодило ее ужасом столько дней, и вот она, сбывшийся кошмар, совсем близко. Уж лучше бы открытый космос, чем то, куда ее тащило сейчас.

Воронка теперь была видна очень отчетливо, хотя определить расстояние в этом странном призрачном мире было невозможно. Может быть, километр или два. Огромный черный конус, небо над которым полыхало багровыми сполохами. Над воронкой горел алый столб огня, высвечивая призрачный контур улиц и домов.

Владу неудержимо несло туда – так водоворот тянет к своему центру беспомощную соломинку. Так тащит сильное течение, против которого двигаться невозможно. И уцепиться не за что: не удержишься за бесплотные стены и мерцающий серебром туман.

«Если уж мне удалось увидеть такие древние события, раз я поймала эти видения, это не просто так, это ради чего-то… – лихорадочно думала Влада, заставляя себя прогонять апатию и слабость. – Ничего не бывает просто так. Старая Конвенция невозможна, она рухнула, ее не вернешь. А если создать новую, свою, по своим правилам? Самой назначить три стороны и создать новую Конвенцию? Если я попытаюсь сделать ее одна, сама… и прямо сейчас?!»

Или эти мысли – агония, судороги гибнущего существа?..

А вдруг, если рискнуть, – все получится?!

Гильс ринулся ставить заслон воронке, это происходит уже сейчас, но его армии нежити падут, как и армии остальных вампиров. Достаточно сравнить неотвратимую, огромную, вихревую смерть и армию Темнейшего. Грозной она была только для мира живых, но не здесь. Падут армии, сгинет и Гильс. Ее вампира, который только что держал ее в своих руках и целовал, поглотит Тьма.

Мысль об этом проткнула тысячей иголок ужаса, прогоняя остатки апатии и дремы. Думать, думать и действовать!

Итак, Конвенцию заключали три стороны, а закрепляли кровью живой и мертвой, светлой и темной. Закрепляли на начерченной прямо в поле пентаграмме. Звезда была выложена камнями прямо поверх травы.

«А во мне эти крови смешаны, готовый коктейль, – Влада сжимала и разжимала ладони, чтобы каждую секунду убеждаться: жива, все еще жива.

– Я могу заменить тех двоих, но они были в центре каменной пентаграммы. Нужно постараться воссоздать все так точно, как только возможно. А где мне сейчас пентаграмму взять, где?! Не рисовать же пальцем в воздухе…

Мысль о том, что пентаграмма эта где-нибудь на родине деда Вандера Францевича, в Восточной Европе, заставила ее похолодеть. Что если она выложена где-то в поле или в лесу каменными булыжниками, которые потерялись в траве, засыпаны землей? Добираться туда времени нет. А вдруг эта пентаграмма в Москве или где-то еще?

Паника подступала тошнотворной волной, и перед глазами проносилось радостное лицо Анжелы. Царева повторяла что-то про слабачку Огневу и смеялась, довольная собой. Царева останется на земле, где будет новый тайный мир, без вампиров и Темнейшего, без Егора.

Стоп! А куда ее сейчас уносит, где именно грохочет воронка?

В призрачном мелькании ничего не разобрать, понятно только одно: это центр города, старые дома.

Ответ всплыл в голове сам, стоило только вспомнить, как она сидела за столиком в кофейне старого дома с башней, глядя на призрак за окном. Когда-то они с классом ездили полюбоваться на знаменитый перекресток Пяти углов и посмотреть на причудливый дом с высокой башней. Учительница долго объясняла, что знаменитый перекресток расходится сразу на пять дорог, хотя слова «пентаграмма», разумеется, тогда никто не произнес.

Ну конечно же, знаменитые питерские Пять углов! Некромант явился на переговоры именно туда, в каменную пентаграмму!

«Я уже поняла, куда меня тащит и где будет место моей гибели. Каменная пентаграмма, потому что там и заключалась старая Конвенция… – Влада зажмуривалась, когда видела, что на нее налетает очередная стена призрачного дома. – Не важно, как выглядит, важна суть, начертание. Мне нужно сосредоточиться, не бояться… Не имею я на это права! У меня есть всего несколько минут, чтобы понять, что делать дальше, когда я окажусь в каменной пентаграмме, в этой проклятой воронке. И если я не пойму, то все погибнет. Гильс и Егор – они сгинут, исчезнут, умрут…»

Ураган, будто услышав ее мысли, взревел, и движение ускорилось.

– Ну, думай уже, идиотка, думай! – яростно обругала себя Влада. – Пентаграмма будет, я сейчас окажусь прямо в ней. Так, дальше, дальше! Нужны трое, кто свяжет воедино три права. Домовое право, дневное и магическое. Нечисть, люди, маги…

Снова отчаяние, которое шептало, что ничего не получится, захлестнуло виски кошмарной болью.

Троих, которые станут сторонами нового закона, здесь нет. Здесь даже не янв, а его глубина, самый отдаленный край, который они никогда не проходили в Носфероне. Здесь вообще нет ничего материального, ничего плотного. Кроме нее самой. И тех вещей, которые случайно остались у нее в карманах свитера…

«Да ты вообще знаешь, что ведьмы творят? – всплыло вдруг в сознании лицо Егора, его хитроватая улыбка и летняя теплота зеленых глаз. – Знаешь, ведь в магии вещь, принадлежащая кому-то, его же и обозначает…»

– Да он ведь сказал мне! – Влада задохнулась вдруг от пронзительной догадки, – Да, это верно, как же я чуть не забыла об этом! В магии вещь, принадлежащая кому-то, его же и обозначает. Спасибо за подсказку, тролле…

Три вещи – три закона тайного мира, каждая вещь заменит ее владельца. Каждый возьмет закон по мере сил своих.

– Конечно! Сейчас…

Влада, вскрикнув, полезла в карманы свитера. Нужны три вещи, принадлежащие тем, кто будет связан Конвенцией.

Трясущиеся руки путались в заледеневшей паутинной ткани, пока не нащупали острые края ключей от «паучатника». Вещь Муранова, потому что только он будет Темнейшим, без вариантов.

Одна важнейшая вещь – готово, но теперь еще две. На запястье все еще позванивал браслет, счастливо спасшийся от суровой руки своего создателя. Пусть это морок, но ведь Егор его сделал – стало быть, это была его вещь!

Третьей же вещи не было, да и откуда ей было взяться. Влада, поняв это, принялась шарить по мгле, надеясь поймать хоть что-то из ревущего вокруг урагана. Но руки хватали только пустоту – летящие мимо силуэты были бесплотны и неосязаемы.

И вот наконец впереди показался черный гребень воронки, поднимающийся, как вал чудовищной волны.

Того уютного перекрестка Пяти углов, каким Влада его помнила, больше не было. Впереди зияла, гремела чернота, тянущая внутрь все вокруг. Воронка уходила в землю бездонным провалом, сверху же столб багрового огня упирался в небо, которое разрывалось от сполохов молний.

– Нет… Я не справлюсь одна, это безумие… – Влада сжалась, увидев, что ждало ее впереди.

Как можно вообразить себе, что она, растерянная и замерзшая почти насмерть, ничтожная песчинка, которую через несколько секунд поглотит бездна, может что-то сделать против всего этого?!

– Ац, помоги мне, появись хотя бы сейчас… – прошептала Влада. – Ты все это уже прошел, помоги мне справиться… Пожалуйста, пожалуйста…

Пальцы, сжавшие браслет и ключи от машины, вспотели от ужаса настолько, что вещи казались скользкими.

Где же она, эта бравада нечисти перед гибелью?! Ведь сейчас, кроме бесконечного ужаса, не было ничего!

Воздух в легких словно паниковал сам, то вырываясь из них, то с болью забираясь обратно. Сейчас бы спрятаться под одеяло в своей комнате на Садовой улице, а утром рассказать деду про ночной кошмар…

И вот Владу подхватило вверх как пушинку и подняло, понесло вбок.

Из чего состоит воронка, можно было разглядеть только сейчас: черная пыль и нежить. Вампирские подконтры, которых несло в черный провал. Пауки цеплялись друг за друга, тщетно пытаясь выбраться, вороны громоздились стаями, теряя перья. Змеи, скорпионы, мотыльки, нетопыри – все это летело в бездонную пропасть, перемалываясь в чудовищной воронке.

Влада с ужасом увидела призрачные силуэты, летящие в провал. Призрачные только для нее, а ведь сейчас это гибли ее однокурсники и друзья. Только бы не Гильс и не Егор! Нет, нет, только не они!

Мысли в голове мчались со страшной скоростью.

Все, пора!

То, что она сейчас сделает, – отчаянный рывок, который может не закончиться ничем. Магия такой силы наверняка требует подготовки, умения, глубоких знаний и учителей. А сейчас она одна, еле жива и в отчаянии…

– Новые законы тайного мира, новая Конвенция, инициирую ее! – Влада старалась кричать так громко, насколько хватало сил, но голос казался комариным писком и тонул в чудовищном реве воронки. – Каждый возьмет право по мере сил своих! Домовое! Домовое право!!!

В провал полетели ключи от «паучатника», сверкнув багровой искрой отразившейся молнии.

– Дневное! Право дневное!!!

Браслет из тролльского золота, тоненько звякнув, канул во мгле.

Раскат грома оглушил так, что чуть не разорвалось тело, едва не лопнули все вены.

– Магическое! Магическое право!

Проклятая третья вещь, которой не было! Влада, вывернув карман свитера, вдруг ухватила пальцами скомканный бумажный платок. На нем следы туши и помады, а ведь косметикой Влада не пользовалась. Платок чужой, но откуда же он, чей?

Ну конечно, Настя Нечаева, ее слезы на вокзале и мусор, который посыпался из ее сумки. Что ж, пусть воспитанная и самоотверженная студентка психологического факультета станет третьей стороной!

Взмах – и бумажный платочек полетел в бездну вслед за первыми двумя вещами. Края его потемнели и обуглились, и он порхал, как огромная черная бабочка, пока не рассыпался в пыль.

– Каждый… возьмет право… данное ему законом… – голос срывался, отказывал, горло горело, и жизнь уходила с каждым судорожным вдохом. – Закрепляю Конвенцию своей жизнью! Да будет так!!! – Влада подняла правую руку в тот момент, когда ее швырнуло в центр воронки и началось падение в бездну.

Бездна полыхнула белым огнем, и громадная пятиконечная звезда проявилась горящим контуром, сияющим, будто солнце.

Миг этот замедлился, замер. Остановилось и время, повиснув в пространстве.

Влада, оцепенев от мысли, что ничего не получилось, не дышала, не думала, не жила.

Остановившимся взглядом не видела, а угадывала: внизу, в бесконечной черноте что-то изменилось, что-то произошло.

Страшный вой, разрывающий слух до боли, сотряс все вокруг, и призрак, который качался в вышине, затрясся. Разваливался он медленно и страшно – исчезая слоями, пока не истончился до еле заметного скелета. Бесплотный мертвец выл и кричал, простирая когтистые пальцы, пока воронка не затянула его самого. Он исчез в ней, растворился, рассыпавшись в пыль.

Воронка очень медленно, а затем все быстрее и быстрее начала вращаться в обратную сторону, словно возвращая миру живых то, что было отнято у него Тьмой. Вращение становилось быстрее и быстрее, скорость нарастала, и вокруг все мелькало от искр, молний, ревело и грохотало.

«Все движется, а я нет. Почему-то я не двигаюсь, – спокойно подумала Влада, видя все это откуда-то сверху. – Наверное, потому, что меня уже нет».

Глава 22

Трое и метель

В ушах раздался рев – оглушительный, будто сто тысяч поездов неслись под откос, сметая все на своем пути. Ее тащили, тянули, чуть ли не вырывая руки из плеч. Тело не поддавалось, все еще увязая в чем-то. Сознание пробуждалось, но вырваться в привычный мир не получалось.

А может, нужно биться головой, плечами, кулаками?

Отчаянно, из последних сил, кричать и прорываться из неизвестности. Там, откуда она улетела, еще гремела черная мгла. Там звучали чужие голоса, которые слушать не хотелось, там ей казалось, что вернуться невозможно…

Влада дернулась, начав биться обо что-то виском. Это уже было ощущение из жизни, настоящее, которое придало сил.

– Давай руку и держись за меня… – без конца повторял голос, юношеский голос, знакомый до боли. – Пожалуйста, не сдавайся… Держись за меня, я тебя не отпускаю… Ты мне обещала… ТЫ МНЕ ОБЕЩАЛА! – вдруг ударил по нервам страшный крик, который словно рассек ее надвое.

За этим голосом надо было идти, как за маяком, который светил, звал, указывал путь.

Но преграда все еще была – белая непроглядная пелена между ней и тем миром, куда надо было обязательно прорваться и вернуться во что бы то ни стало. Пальцы сжались, вцепившись в чьи-то ладони, такие теплые и живые.

Влада вдруг поняла, что выбирается, поднимается на поверхность из неведомых глубин. Такое бывало, когда нужно очнуться от тяжелого сна, стряхнуть с себя оцепенение, и – последний рывок!

Пелена стала тонкой, как истлевшие тюлевые занавески, и вот уже реальность оказалась совсем рядом, от нее отделяли только закрытые веки, которые казались чугунными от тяжести… Осталось только поверить в то, что можно открыть глаза.

В ресницах дрожал и путался холодный неяркий свет, потом мир вокруг наконец-то проявился: замерцал где-то недалеко экран ноутбука, в нос ударила тошнотворная бензиновая вонь, а совсем близко оказалось плечо в зеленой футболке, в которое уткнулся пульсирующий висок.

Влада осторожно села, пытаясь понять, где она находится.

Вокруг дремала полутьма, такая удивительно спокойная и тихая, какая бывает только в пять утра.

Тусклый прямоугольник экрана светил с дальней кровати; рядом на длинной железной ноге возвышалась капельница, перевитая прозрачными шнурами; тускло поблескивали покрашенные масляной краской стены; из розеток торчали зарядки мобильников. Все это было похоже на больничную палату с широким окном, за которым уже светало.

Потрясением было то, что на одной кровати с ней, заняв почти все пространство, развалился Егор. Физиономия его была в шрамах и царапинах, кое-где заклеена пластырем, который уже наполовину оторвался. Тролль безмятежно спал на спине, забрав себе единственное одеяло и почти спихнув Владу на пол.

Еще одним потрясением стал стоящий посреди больничной палаты байк в полуразобранном состоянии. Он вонял бензином, а железяки от него были разбросаны по всей больничной палате. Чей это байк, можно долго не гадать.

Вдоль стены стояло еще три кровати, на которых торжествовало сонное царство. На одной из них, скрыв лицо челкой, дремал Гильс Муранов. С кровати свесилась рука, зажимая гаечный ключ, испачканный в масле.

На другой кровати ровно дышал во сне Игнат, на третьей храпел Герка с ноутбуком в обнимку. Рядом с Геркой калачиком свернулась Настя в больничном халате. Рваный тапок с ее ноги соскальзывал, норовя упасть, и Настя вздыхала во сне, поджимая ногу. Тумбочки возле кроватей были заставлены распахнутыми ноутбуками, флаконами духов, завалены косметикой и пакетами чипсов: здесь явно побывали кикиморы и оставили самое, по их мнению, необходимое.

«Ну вот, я очнулась, а они дрыхнут», – с досадой подумала Влада, которой сейчас почему-то хотелось кричать и петь от радости.

– Егор! – скинув с себя ногу Бертилова, она принялась трясти его за колено. – Эй, проснись… слышишь?!

Бертилов встрепенулся, лениво приоткрыв глаза, и приподнялся на локте, долго разглядывая Владу странным взглядом.

«Как он изменился», – удивилась Влада, отмечая на лице тролля необычное, какое-то взрослое и очень уверенное выражение. Не наглое, как обычно, а именно уверенное и властное.

– Не шуми, пожалуйста, – шепотом произнес он и бухнулся обратно на подушку, закрыв глаза.

– Как это – не шуми?! – возмутилась Влада. – Что за свинство, я ведь еле выжила… А ты будто и не рад мне?

– Рад, – чуть сдавленным голосом ответил ей Егор. – Что-нибудь тебе снилось или не помнишь? А рука, как, болит или нет?

Сколько вопросов. Рука?.. Влада повернула к себе ладонь правой руки и чуть не вскрикнула, увидев на ней рубец в виде пентаграммы. Но красное пятно даже не ныло и не саднило, хотя мурашки озноба бежали от него до самого плеча.

– Мы все живы, – в глазах вдруг стало жарко, а в горло хлынула соленая волна слез. – Мне до сих пор не верится, что у меня все получилось. Получилось, Егор! Если бы ты знал, я ведь не верила до последней секунды…

– Зато я верил, – расплылся в улыбке Бертилов. – Ты упрямая, у тебя всегда все получается, что ты задумаешь. Но вот по поводу кровати – это моя кровать. Ващ-ще уже…

– Нет, моя, если здесь больница и рядом моя капельница, – улыбнулась Влада. – Ты лучше вот что… Хоть что-нибудь мне расскажи.

– Огромное спасибо за то, что ты на меня взвалила одну из сторон новой Конвенции, – с показным безразличием зевнул Егор. – Хотя я планировал по жизни бездельничать, но, похоже, не выйдет. Кстати, острые ушки у девушек не в моем вкусе. Хоть помнишь что-нибудь?

Влада напряглась, закрыв глаза. Действительно, где она только что была? Воспоминание, как пугливый зверек, вдруг юркнуло в глубины памяти и затерялось там, оставив только смутный след. Влада прекрасно помнила все: и признание Егора, и роковое свидание с Гильсом, и дальний янв, подаривший ей видения прошлого, и как ее тянуло в воронку. Помнила и страшный лихорадочный бег мыслей, собственные отчаянные решения, приходившие в последний момент. А вот дальше – ничего, совсем. Разве только ощущение недосказанности, которое остается после сна.

До сознания вдруг дошло, что Бертилов что-то сказал про острые уши, и страшная мысль пронзила, как ужалившая оса. Пришлось схватить с ближайшей тумбочки чей-то смартфон, нажать на фронтальную камеру и долго рассматривать себя, как в отражении зеркала. Что изменилось в ней после возвращения, после всего? Лицо осталось прежним, разве что выглядело даже лучше, чем прежде. Волосы… Волосы показались темными как уголь, потерявшими прежний блеск. Может, это и к лучшему.

Влада вдруг заметила, что Егор передразнивает ее, делая вид, что смотрится в свою ладонь, как в зеркало, и тараща глаза.

– Дурень! Нет у меня никаких острых ушей!

Бертилов получил кулаком по колену, и в ответ набросил ей на голову одеяло. К счастью, бесшумная драка не разбудила остальных и быстро закончилась: под едкое и вредное хихиканье Влада оказалась спихнутой с кровати на пол.

Пришлось завернуться в одеяло и брести на больничный подоконник, осторожно переступая через железки и промасленные тряпки.

Как бы ни чудил сейчас Егор, все равно он принял на себя одну из сторон новой Конвенции, об этом можно было не спрашивать, иначе бы их всех здесь не было.

И если раньше разговаривать о чем-то серьезном с троллем Бертиловым было трудно, то с хозяином дневного права это вообще стало совершенно невозможно. От него она точно ничего не выяснит, судя по наглой физиономии и безумному настроению. Достаточно того, что и Гильс, и Егор живы. Осознание того, что они оба рядом, было необычайно важным. Пусть Егор валяется на ее кровати, ведет себя странно и совсем не похож на отчаянно влюбленного парня, который пришел к ней тогда, в зловоротню на Невском проспекте. Наверное, слишком рад ее возвращению, потому и обзывается.

Муранов же вообще не удосужился проснуться и, кроме того, приволок в больничную палату свой ненаглядный вонючий мотоцикл. Влада с нежностью посматривала на спящего в полутьме вампира, борясь с желанием подбежать и начать трясти его за плечо. Или просто улечься рядом и прижаться к нему. Проснется – и будет ему сюрприз. Минуты их свидания можно сейчас перебирать в памяти, как драгоценности в шкатулке. Каждое слово, каждое движение, взгляд…

«Это ведь я создала новую Конвенцию, благодаря мне все живы и все хорошо, – радовалась Влада. – Мой Гильс – Темнейший, как и должно быть, а мой Егор – Хитрейший Морок. Ему это очень нравится, он просто радости не показывает, характер такой сложный. Ведь Егор теперь равен Гильсу, да… И мне не верится, что все так хорошо».

Влада, блаженно вздохнув, устроилась на подоконнике поудобнее, поджала ноги и закуталась в одеяло. Из больничного окна тянуло уличным сквозняком, который почему-то пах счастьем. Холодным и болезненным, но счастьем. Оно таилось и ждало везде: над крышами в рассветном небе, в желтом свете окон соседних домов, в загадочной темноте еще спящей улицы…

– Тролле, ну хотя бы на один вопрос нормально ответь, – шепотом попросила Влада. – Магическое право – как Настя его приняла? Сможет ли она командовать всеми магами и ведьмами на земле?

В ответ ей показалось странным долгое молчание, и пришлось повторить вопрос, после чего Егор скривился так, будто запихнул в рот лимон и как следует его разжевал.

– Подбираю цензурные слова, чтобы не травмировать нежные вампирские сны… – Бертилов вздохнул. – Похоже, ты не все знаешь. И это капец, как выразилось большинство тайного мира. Так что с магическим правом, темноглазка, нас ждут ба-а-альшие сюрпризы!

* * *

Дни после новогодних праздников шли своим чередом. Петербург отгремел фейерверками и теперь пребывал в сонном полузабытье: его заносило мягким снегом, и тайный мир одновременно и печалился, вспоминая потери, и радовался концу войны.

Носферон, разрушенный ураганом до подземных этажей, медленно восстанавливался, и на эту работу были брошены все армии вампирских подконтров. Теперь в районе Конногвардейского бульвара днем и ночью раздавался едва слышимый гул неясного для людей происхождения. В янве же картина выглядела впечатляюще: несметные полчища пауков, ворон, змей… Да каких тварей там только не было! Все они суетились, сновали вокруг сверкающих серебром руин Носферона. Каждый искал где-нибудь в городе или за его пределами хотя бы маленькую частицу, камешек, пылинку Носферона и тащил ее, чтобы приладить на место, намертво склеив паутиной. Этаж за этажом, но Темный Универ рос, и даже Буян Бухтоярович с Фобосом Карловичем начали поругиваться у еще не открывшейся входной зловоротни, деля между собой будущую работу.

Домовые предсказывали, занявшись привычными делами: ругались из-за темной жилплощади и делили имущество. А это означало одно: опасность отошла от тайного мира далеко, очень далеко.

Влада проводила дни в спокойном бездумье, просто гуляла по улицам и ходила по гостям, заглядывая во все знакомые зловоротни подряд, а Гильс и Егор не оставляли ее одну.

Тринадцатого января ребята с утра побывали и на «оливье» у Мары Лелевны, которая так и не успела разобрать свои чемоданы после возвращения из Выборга, и у Герки с Настей, и у Весничей. От кики-морской семейки пришлось вырываться с трудом: мать Дрины Роксана Елисеевна вдохновенно рвалась подстричь Егору челку.

Теперь Гильс, Влада и Егор стояли на лестнице, и Влада пальцами одной руки помогала Егору распутывать то, что соорудила Дрина у него на голове.

– А кого Роксана Елисеевна сейчас там стрижет? – засмеялась Влада, слыша за дверью Весничей возмущенные вопли Бертилова и хохот не менее пяти девиц.

– Сюрприз, который через десять минут превратится в фонтан жуть-колы и не оставит там ни одной сухой и трезвой кикиморы, – буркнул Егор, наводя привычный беспорядок на своей лохматой голове. – Пошли лучше праздновать к декану вампиров, а то у меня от Весничей в голове трескотня.

Предложение навестить Алекса понравилось и Владе, и Гильсу. Добираться туда пришлось через весь город: после торжественного и громкого отъезда Раисы Петровны вампир вернул Янчесу обратно родовое гнездо, а сам обосновался в маленькой квартирке на Московском проспекте.

Теперь там царил настоящий разгром, оставленный Вампирусом, который не давал своему любимому декану ощутить себя одиноким ни на один праздничный день. Поэтому из уцелевшей мебели в зловоротне остались только кровать, пара табуреток да стол со стоящим ноутбуком. На экране висело окно скайпа, из которого доносились голоса и периодически мелькало Дашино лицо.

В общем-то известие о том, кто принял на себя магическое право, поначалу вызвало в тайном мире растерянность, граничащую с паникой.

Скомканная салфетка, которую Влада сунула себе в карман на вокзале, действительно принадлежала Насте Нечаевой. Только вот не бумага, а слезы, которые были на этой салфетке, оказались решающим фактором в самом сильном магическом ритуале тайного мира. Именно эти, высохшие уже, слезы, пролитые самой склочной девицей тайного мира в кафе на Конногвардейском бульваре, сыграли с тайным миром странную шутку.

Даша приняла магическое право как должное, будто всегда ждала его, да и Алекс, как заметила сейчас Влада, сидя на кухне и разглядывая своего «дядьку», был абсолютно счастлив такому исходу.

– Дашка в Москву укатила, – с гордостью объяснял вампир. – Ей же надо восстанавливать Магический орден из руин. Была незаконная вампирша, а теперь хозяйка всех магов и ведьм на земле. Трудно во все это поверить, я еще до конца не осознал. Как-то она стремительно во всю эту магическую заваруху вникла, я вот не понимаю! В институте еле тянула, ничем не увлекалась, а тут… Откуда что взялось? Общаемся по интернету теперь, когда у нее свободное время.

– Алекс, я что спросить хотела. Не сердишься на меня из-за нее? – осторожно задала Влада мучивший ее вопрос, и вампир в ответ отрицательно покачал головой.

Критически осмотрев последнюю уцелевшую чашку (правда, треснувшую), налил туда жуть-колу, придвинув ее Владе, сам же отхлебнул из бутылки.

– Я вообще на тебя никогда и не сердился всерьез, – тихо сказал он. – Не думай об этом, думай о хорошем.

– Буду думать только о хорошем, – Влада отпила из чашки, ощутив на языке приятный щекочущий вкус. – Например, о том, что Ац вернется… Веришь?

– Я во все хорошее теперь верю, – подумав, кивнул Алекс. – Мне кажется, ты до сих пор не можешь себе чего-то простить. Хватит, ты сделала невозможное для всех нас. Больше нет ни светляков, ни войны. И все так, как раньше. Ладно, Владиша… Давай, мир.

Влада протянула чашку, и вампир прикоснулся к ней краем бутылки. Мир был восстановлен и закреплен.

– Я все время думал о Дашке. Как же так, Верховная ведьма! Это же поворот судьбы – круче не бывает, – вслух размышлял Алекс. – Справится ли, боялся за нее. Потом понял, что это лучшее, что могло с ней произойти. Это будущее, которое у нее теперь есть вместо темной ямы, в которой она сидела со мной. Она даже не всегда теперь помнит обо мне, и это хорошо. Что будет дальше у нас с ней, я не загадываю.

– Чем стервознее девушка, тем счастливей вампир? – сострила Влада.

– Тогда градус счастья у моего младшего брата гораздо выше моего, – парировал Алекс и добавил совсем тихо, вполголоса: – Тебе ведь ничего эти двое не объяснили, да?

Эта фраза означала многое. Прежде всего, ее можно было перевести так: «Как вы договорились в своем бермудском треугольнике?»

– Да они вообще странно себя ведут, – рассмеялась Влада. – Все прекрасно, а они носы повесили, словно что-то не так, и от меня ни на шаг не отходят. А что не так?.. – окончательно запутавшись в мыслях, она чуть покраснела. – В Носфероне, конечно, не все поймут, но ни Гильс, ни Егор меня не оставят. Они пообещали, я ведь это отлично помню…

Алекс покачал головой, доливая в бокал жуть-колу.

– Эх, Владиша. Я всегда буду ждать тебя на лекциях в Носфероне. Что бы с тобой ни произошло.

– Не волнуйся, дядька, мне в этом году уже семнадцать исполнится, а это возраст мудрости и осторожности, – улыбнулась Влада, толкая Алекса локтем.

– Как же, как же, помню свои семнадцать, – хмыкнул вампир.

Оба вдруг прислушались к происходящему в гостиной: там раздавались голоса Дашули и Егора, которые спорили на повышенных тонах.

– Нет уж, наказание светляков в моем ведении, Хитрейший, – железным тоном чеканила Даша Ивлева из ноутбука. – Твои владения – людские души и их пути, вот ими и занимайся. Но на слете ведьмовства ты обязан быть – слишком многие до сих пор считают тебя угрозой. Милости прошу в Москву, Хитрейший Морок!

– Я без понятия, что там у вас за слет, и меня не волнуют нервные потрясения ведьм, – вредным голосом отвечал ей Бертилов. – Я ващ-ще студент Носферона, у меня незачет по сессии, меня Адфурьевна сожрет живьем и заставит мыть универский сортир зубочистками до последнего курса. Че, без меня плохо спится ведьмам, типа?

В эту игру Бертилов играл с удовольствием: изображал студента Носферона и всерьез собирался ходить на лекции, закупив для этих целей новые толстые тетрадки. Значок Носферона он гордо носил на рубашке, аккуратно выглаженной в радиусе десяти сантиметров от расположения значка.

– Все ведьмы хотят увидеть самого Морока, держателя реальности и иллюзий людских, – продолжала увещевать его Верховная ведьма. – А Носферон еще не отстроен заново, и, кстати, без моей помощи вы вряд ли справитесь так быстро, как хотелось бы. Да и ведьмовство хотело бы получить извинения за твою выходку. Нам всем будет гораздо спокойнее, если мы услышим что-то вроде клятвы о ненападении. Кстати, может, тебе магическая помощь нужна? Та странная игра, в которую ты сейчас влип, смахивает на зависимость.

– Ивлева, берегов не теряй, – повысил голос Егор. – Ведьмовство обойдется без моих извинений, я еще и добавить могу вдогонку. Вся Москва вдруг удивится: а что там за странный замок около Черниговского переулка, где некая ведьма отгрохала свой шестиэтажный кабинетик?!

– Ну, я тоже могу икнуть, и ты с ног слетишь, хоть ты и в Питере… – не осталась в долгу Дашуля.

Дом слегка дрогнул, люстра на потолке покачнулась, и чашка Влады полетела на пол, составив компанию всей остальной посуде, осколки которой громоздились в углу.

– Нельзя одних оставить ни на минуту… – спохватился Алекс, поспешно поднимаясь с табуретки и устремляясь в комнату.

– Грызутся, как обычно, не боись, – донеслось от Гильса, который сидел на полу и с безразличным видом играл с пауком. – Дождутся, что получат оба паучье за шиворот от меня в подарок.

– О-о, Темнейший, и вы здесь! Еще не наигрались со своей призрачной девочкой, тонете с головой в сладкой трясине? – ехидно съязвила Верховная ведьма.

Влада, не поняв странной фразы, недоуменно взглянула в усмехающееся с экрана ноутбука девичье лицо.

Когда-то взбалмошная московская студентка, после – незаконная вампирша, а ныне – грозная держательница магического права Дарья Ивлева изменилась до неузнаваемости. И куда делась истеричная и капризная московская девица! Теперь это была железобетонная молодая ведьма, способная растереть в порошок всю ведьмовскую братию, склочность и коварство которой Владе довелось наблюдать на последнем слете.

– Я повторяю тебе, Хитрейший Морок, что мое уважение к твоей непостижимой магии и силе безгранично, и в ответ я требую уважения к ведьмовству, – тоном, который означал «пошел ты к черту», произнесла Верховная ведьма. – Ты должен присутствовать на слете, он будет крайне важным, мы будем обсуждать разделение на ковены и иерархию подчинения. Я не допущу больше ведьм-одиночек в тайном мире. К тому же судьба светляков будет решаться, а они люди. Многие из них хотят забыть тайный мир, опять-таки после встречи с тобой, просят себе дневного права. Стало быть, их судьбы в твоем ведении… Куда ты прешь письменный стол?! – гаркнула вдруг Даша в сторону, да таким голосом, что ноутбук подпрыгнул на столе.

– Куда прикажете его поставить, Дарья Романовна? – раздался подобострастно блеющий голос, а в углу экрана мелькнула роскошная комната в стиле ар-деко и физиономия косматого ведьмака в проеме дверей.

– У меня для этих вопросов есть управляющий домовой Денис Ливченко, – даже не обернувшись, отрезала Даша. – Обращайтесь к нему, он командует обустройством моей резиденции. И если хоть еще раз посмеешь меня отвлечь от разговора, будешь полы в «Макдональдсе» мыть по ночам!

– Не посмею больше, о Верховная! – с придыханием пообещал косматый ведьмак и метнулся назад.

«Ведьмаки ей мебель таскают. А хитрый Диня-то все-таки сделал карьеру! Командует всем этим парадом и поэтому меня больше не достает, – сообразила Влада. – Правильно Ивлева с ними, так и надо. Ведьмы сожрут любого, Настя бы не справилась… А вот Дашулей ведьмовство подавится. Терпеть ее не могу, но надо признать очевидное: она хороша».

Выйдя от Алекса, трое зимних скитальцев долго шли по Московскому проспекту, глядя на темнеющее над городом небо. Вечер снова принес снегопад, и снегоуборочные машины сердито ворчали, ползая вдоль тротуаров.

– Знаете, у вас обоих слишком сложные лица, – вдруг сказала Влада, усиленно загребая снег ботинками, безнадежно промокшими еще много часов назад. Ногам было не холодно, как и рукам, хотя все эти дни она гуляла без перчаток. – Я не понимаю, чего вы такие странные, грустные. Спрашиваете меня про мои сны, про то, что я думаю и что помню. Вы мне что-то плохое хотите сообщить? Если да, то лучше сейчас.

После сказанного вдруг обнаружилось, что на улице как-то жарковато, и Влада хватала воздух ртом, словно рыба, выброшенная из воды. Как же она оттягивала этот момент, как его боялась!

Парни – существа непостоянные, и все признания, которые ей делал тролль Егор Бертилов, может отменить Хитрейший Морок. А то, что она стала девушкой Темнейшего, вампир будто бы и не помнит совсем. Гильс не отходит от нее, но ни разу не позвал к себе домой, сторонится ее и снова бережет. И его и Егора – обоих что-то мучает, они постоянно думают о том, чего она не понимает.

А вдруг сейчас уйдет один из них – либо Гильс, либо Егор? Без Гильса нельзя, совершенно невозможно, как нельзя жить без воздуха, а без Егора опустеет мир. Хотя нет, не так – мира просто не будет.

Ну почему, почему вдруг она начала этот тревожный и неприятный разговор?..

– Понедельник, – пожав плечами, вдруг сказал Гильс.

И Влада, и Егор остановились одновременно, пытаясь сообразить, что это значит.

– В смысле, что по понедельникам у Влады свидания с тобой, – в ответ на вопросительные взгляды пояснил Гильс. – Самый тяжелый день недели, куча пар в Носфере, я буду занят. Устраивает?

– Та-ак, – Егор резко выдохнул и сделал деловое лицо. – Чего-то мало одного понедельника, а как насчет среды и пятницы? В эти дни пары на Троллиуме самые легкие, у меня куча времени. Только тогда получается, что у меня три дня, а у тебя четыре.

– Давай поделим воскресенье, – голосом заговорщика предложил Гильс. – Утром я сплю, мне не до всяких там приставучих девиц, а вот к вечеру я свободен. Так что утром забирай ее себе.

– Я тоже утром вообще-то сплю до полудня, как любая нормальная нечисть, – шутливо возмутился Егор. – А она мне покоя не дает, вечно руки распускает, на шее виснет или волосы лохматит!

– Ей можно, – усмехнулся Гильс. – Так тебе и надо, Бертилов.

– Хватит, прекратите оба! Я веселиться хочу, ясно вам?! Деревня Бертиловка, ура-а!

Захватив ком снега, Влада запустила его в Егора. Муранов получил точно такой же, тут же молниеносно сгреб в ладони снег, и Влада взвизгнула, когда снежок взорвался о плечо, окатив снежной пылью лицо.

Снежная баталия началась стихийно. Забылось все: и потери, и недавний ужас, и боль. Егор, да и Гильс швырялись снежками, как обычные мальчишки: никто не нырял в янв, никто не использовал вампирскую скорость или морок. Они веселились, как дети, обезумевшие от выпавшего снега.

– В первый же день ее восемнадцати… – проорал Егор, швыряясь снежками. – Будет свадьба а-ля Питер! Пойдет замуж как миленькая за нас! Загс на Неве! Белое платье! Ф-фата! Утоплю в море обручальных колец, гы-гы-ы…

– Не распишут… Двух парней с одной невестой, нет таких правил улюдей! Вот вам, получайте! – Влада отчаянно отбивалась снежками, хотя за шиворот уже текли ледяные струйки растаявшего снега.

– Людей Хитрейший возьмет на себя! Идея супер! Шампанское на стрелке Васильевского острова! – поддержал друга Гильс. – И вся нечисть с жуть-колой! И Синицина в первых рядах!

– А-атлична! – завопил Егор. – Н-на, получай, зараза Огнева!

Егор сгреб снега, слепил снежок и запустил в сторону Влады.

Гильс в последний момент попытался схватить ее и заслонить собой, но в тот же миг руки его загребли пустоту: девушка, которая смеялась, стала вдруг совсем бесплотной.

Оба парня застыли, молча глядя, как хохочущая девушка, все еще продолжая швырять в них обоих снежки, медленно тает в темноте.

Потом она исчезла, только снежные хлопья метались из стороны в сторону, будто огибая то, чего не существует.

– По-другому никак нельзя было? – резко спросил Гильс, исподлобья глянув на Бертилова. – Стер ее, когда в моих руках была…

– Нарочно момент я не выбирал, – Егор говорил с усилием, стараясь не смотреть туда, откуда только что звучал звенящий девичий голосок. – А вообще, Верховная, хоть и стерва, но верно сказала. Мы оба привыкаем к этому сладкому болоту, Муранов. Мы тонем в нем. В ней. Ведь я предупреждал тебя…

– Ты выдернул из воронки фантом, неужели не мог вытащить ее настоящую?! – глухим голосом произнес Гильс, сжимая кулаки.

– Если бы она осталась со мной в ту ночь, я бы ее удержал, – жестоко ответил Морок, и лицо Муранова потемнело от ярости.

От схватки двух правителей тайного мира разделяла секунда, а потом Егор выдохнул и опустил плечи. Отступил на шаг назад и правитель нечисти.

Бертилов заговорил срывающимся голосом:

– Я ей клятву дал, что не будет у меня с тобой войн никогда. Про фантом сразу тебя предупредил, честно сказал. Да! Я успел вытащить из воронки фантом, причем она была без сознания. Я мог сразу ее стереть, но ты не дал, ты ее в больницу потащил. Всех докторов на уши поставил, а что они могли сделать с призраком, у которого даже крови нет?! Она пять раз в себя приходила, и каждый раз не помнила ничего. Потом ведь все приехали тебя поддержать, все в этой больничной палате жили и ждали, когда ты сам очнешься. Герка байк тебе туда припер, не знал, что еще сделать. Мы все за тебя горой, Темнейший. Прости за жестокие слова.

– Проехали, – Гильс дернул уголками губ. – В больнице тогда сам себя не помнил. За поддержку – спасибо. Но фантом можно было подержать год… или два.

– Нельзя, нет, – быстро возразил Егор. – Я уже сам начал верить в нее. Когда она меня за шею обнимала и в глаза смотрела. Когда смеялась, когда грустила и спрашивала, почему у меня такое лицо.

Короче… – Егор прочистил горло, с усилием сглотнув что-то горькое и соленое, что пролилось от глаз не наружу, а внутрь. – Пора очнуться, мы заигрались. Чем больнее нам будет, тем вернее мы будем искать пути. Сам знаешь какие.

Темнейший медлил с ответом, глядя, как в свете фонаря танцует снег.

– Пути, говоришь, – наконец сказал Гильс. – Все захлопнуто намертво, тайный мир запечатан. Все в нем начинается заново. Но я пойду по любому пути ради нее. Ладно, потом об этом поговорим и не здесь. Давай, Хитрейший, до скорого.

Проводив глазами одинокую фигуру, которая, дойдя до поворота, в один прыжок рванула вверх, Морок зашагал обратно, к старому дому на Садовой улице.

Какой-то прохожий с объемистым мешком, полным мандаринов и с торчащими оттуда горлышками шампанского, выругался, увидев, как светловолосый парень в зеленой рубашке просто взял да и вошел в стену дома.

– Все-таки столько выходных в январе – перебор, – пробормотал он, зажмурив глаза и тряхнув головой. Потом махнул рукой, досадливо крякнул и зашел в пиликающий домофоном подъезд.

Егор уже шагал вверх по лестнице неслышными шагами, прошел сквозь входную дверь, мимо кухни, где задремала у телевизора мать Полины. Затопал ногами он только при входе в комнату, отряхивая с кроссовок налипший снег.

В комнате жила печальная полутьма. На окнах появились пестрые занавески с рисунком из летящих валькирий, по стенам развешаны репродукции картин Врубеля, вырезанные ножницами из журналов. Посреди комнаты красовалась настоящая елка, так и не наряженная. Игрушки ждали в коробке, тоскующей на столе.

Заслышав шум, Полина радостно обернулась, но тут же поникла и отвела взгляд.

– Ты – тролль.

Егор пожал плечами, но не ответил.

– Ты ведь тролль? – повторила Полина.

– Был им когда-то, – отозвался светловолосый. – Но я умею делать все, что умеют тролли, если ты спрашивала об этом.

– Пришел стирать мне память, да? Как Огнева хотела? – тихо, сквозь зубы, произнесла Полина и добавила с горячностью: – Ненавижу ее!

– За что? – заинтересовался Бертилов, остановившись около стола и выбрав из всех елочных шаров самый большой, ярко-зеленого цвета.

– Потому что Димка сгинул, а она болтается по гостям, веселая, будто ничего не случилось плохого, да сразу с двумя парнями! Я в курсе, сюда приходила домовая Муся, продала мне новые занавески… И она рассказала.

– Ох уж эти домовые сплетни, – Егор прищурил один глаз, склонив голову и разглядывая Полину вторым глазом, в котором светилась насмешка. – Зависть – плохое чувство. А Ацкий мечтал об идеа-але… – протянул он с хитрой улыбкой.

Полина смутилась от собственной глупости, вспыхнула и опустила глаза.

– Но Огнева гнала меня из тайного мира, она хотела, чтобы сработало дневное право, – начала оправдываться она.

– Что бы Влада тебе ни сказала когда-то, она желала тебе добра, – задумчиво пожал плечами Бертилов, продолжая вертеть в пальцах зеленый шар. – Да и я тоже.

– Ах, так! – вскипела Полина. – Моя мать желает мне добра, потом Владка желает добра, теперь и ты пришел желать мне добра! А где оно, это добро, разве вам всем решать?! А меня спросили, меня?!

Недавняя ангина дала о себе знать: горло перехватило от крика, и невнятный поток слов вырывался уже вместе с кашлем и слезами. Полина затихла, заметив, что зеленоглазый парень слегка улыбается.

– Вот видишь, стоит добру начать решать за тебя, и ты уже считаешь его злом. Может быть, важнее добра или зла – выбор. Право выбора, которое ты получила потому, что любишь по-настоящему. И я пришел, чтобы дать это право тебе.

Голос зеленоглазого зазвучал вдруг так странно и торжественно, что Полина смутилась еще больше. И испугалась, вдруг осознав: не просто парень тайного мира и тролль перед ней.

– Мне… можно самой выбрать, чего я хочу? – прошептала Полина.

– Да. Но сначала…

Егор легко дотронулся указательным пальцем до зеленого шара, выпустив его из пальцев. Тот не упал, а тоненько звякнул и повис в воздухе, начав качаться. Влево-вправо, влево-вправо…

Как завороженная, Полина вглядывалась в стеклянную выгнутую сферу, в которой отражалась сначала она сама, растрепанная и перепуганная, потом картинка поменялась, замелькали другие лица, улицы, города, дороги…

Девушка закрыла глаза и долго молчала, а когда открыла, по щекам потекли слезы.

– Это была моя жизнь?!

– Семьдесят шесть счастливых человеческих лет. Иная любовь, человеческая. Успех, удача, множество дорог и возможностей – все это у тебя впереди. Людские пути мне видно сразу, они четкие. Если же ты выберешь тайный мир, то твоя дорога в тумане, я ее не вижу. Тот, кого ты ждешь, на темной стороне и может вернуться, только когда наступят плохие времена. Возможно, тебе останется лишь тоска, как и твоей матери. Решай!

Полина закусила губу – больно, до крови. Первый серьезный взрослый выбор холодным ознобом протянулся по спине, войдя под кожу до самого сердца. Оно забилось часто и тревожно, потом маленькая комнатка расплылась перед глазами, и лицо стоящего перед ней парня вдруг показалось самой вечностью. Не беспощадной и жестокой, а мудрой и всепонимающей.

– Каков будет твой выбор, человек? Заснуть счастливым сном дневного права или пойти другой дорогой, тайной и неизведанной? – тихо произнес голос, эхом отразившийся в комнате.

– Я… – Полина запнулась. – Мне нужна еще пара минут. Можно хоть немного подумать?

– Ну-у… Ладно, – согласился Егор. С его лица слетела торжественность, и теперь перед Полиной снова был светловолосый семнадцатилетний парень с хитринкой в зеленых прищуренных глазах.

Вздохнув, он весело оглядел коробку с елочными игрушками.

– А чего это елка у тебя до сих пор не наряжена, когда тринадцатое января? Давай-ка восстановим справедливость. Каким бы путем мы ни пошли, всегда надо надеяться, как думаешь?

– Ты прав, – сказала Полина, улыбаясь сквозь слезы.

Эпилог

Синие сумерки затопили город, качая его в предрассветной дреме. Людям просыпаться было еще рано: все вокруг дышало ночной мглой, мерцало искрами снов и тайн.

Море городских окон было спокойным и темным, темна была и башня высокого дома у Пяти углов. На перекрестке этом все двигалось, все горело и жило. Жизнь эта была бесплотной и призрачной – спящий город людского мира не замечал ее.

В мире тайном море окон чуть колыхалось волнами вокруг огромного перекрестка. Каменной громадой высилась над ним одинокая башня, все пять окон которой выходили на пять бесконечных дорог.

В мире явном башня была пуста, разве что в окнах отражалась бесплотная тень девушки. Она стояла, чуть качаясь, глядя туда, где над городом брезжило бледно-розовое зарево рассвета.

И то, что в мире явном прозвучало бы шорохами и скрипами, в мире далеком и тайном звучало голосами.

– Это не смерть, а только ее перепутье, – произнес дребезжащий, чуть гортанный голос. – Мне нравится смотреть, как тут все движется. А ты любишь смотреть на перекрестки?

Тень девушки не отозвалась, и голос продолжил:

– Вон та дорога – туда уходят люди. Вон туда – нечисть, там истинная Нуара Аэтерна. Вон туда – свет, Люциус Аэтерна, туда год назад ушел последний светлый. А сейчас на этой дороге пустота. Не осталось истинных светлых в мире живых.

– Их там и не может быть, – согласился с ним другой голос в пустой башне, тихий и вкрадчивый. – Свет остается светом, пока не выходит за свои пределы. На него можно смотреть только издали, как на мерцающую призрачную мечту, и искать ее в себе. Присваивать себе имя света никто из живых не имеет права. Сколько их назвалось светлыми, сколько поучало других, как надо жить! Как они размахивали мечами, называли себя владыками и требовали к себе уважения! И по какой дороге они ушли, ты помнишь, друг мой?

– Дорогу смерти не обманешь, – в ответ послышался скрипучий смех. – Все расходятся по своим истинным дорогам рано или поздно. Мертвец не отступит и ищет союзников, но нынешняя битва с ним окончена. Зачем ты смотришь не в то окно, юная дева? Разве ты хочешь вернуться к живым?

Вопрос был обращен к девушке, безмолвно стоящей у окна.

– И все же ее не отпускают, иначе она бы видела и слышала нас, – возразил ему вкрадчивый голос. – Две силы все еще держат ее, не дают уйти от живых. Оба упрямцы, что Темнейший, что мой преемник. Что будем делать?

– Наше время на исходе, – сварливо заскрипел голос ему в ответ. – Не имеем мы права решать ее судьбу, это пусть решат высшие инстанции. В случае чего с нас спросу не будет…

Стоило прозвучать этим словам, как в воздухе невесть откуда появились карты. Они порхали сами по себе, словно их кто-то тасовал невидимыми руками. Карты эти были удивительны: внутри каждой жили и двигались картины. Вот на одной перепуганная девочка бежит по улице, прижимая к себе школьные тетради. Те рвутся, разлетаются на ветру. На другой – бледный темноволосый юноша, чей взгляд был страшен.

Поверх остальных карт легла та, на которой был изображен светловолосый парень, легко играющий с полумесяцами снов. Полумесяцы эти улыбались, таинственно переливаясь перламутром и подчиняясь движению пальцев хозяина.

– Что ж, – раздался тихий смех. – Не будем вмешиваться… А теперь в дорогу, друг мой!

Тень девушки рванулась в окно, что вело в сторону рассвета. На нем сейчас что-то двигалось: маленький черный паук бежал с той стороны пыльного стекла, резво перебирая лапками.

В тот же миг окно распахнулось, зазвенело разбитое стекло, и зимний ветер, неожиданно пахнущий летней травой, ворвался в башню. Тут же разбилось еще два окна, впуская внутрь уже совсем другие ветра – ледяные и печальные.

Снизу послышался скрип досок и тяжелые шаги. В башню, грузно ступая по лестнице, поднялся сонный человек в домашнем халате. Сердито выругался, увидев распахнутые окна.

– Вот опять, так и знал, – проворчал он, – Вечно налезет с крыш сюда шпаны всякой! Теперь еще и окна раскокали, мерзавцы… Что им тут, медом намазано, что ли?.. Это какой же свинарник надо устроить, чтобы мухи завелись зимой! И этот еще, с хвостом… А ну, кыш отсюда!

Из разбитых окон башни на Пяти углах с жужжанием вылетела черная стая мух. На миг она образовала силуэт, парящий над предрассветным городом. Призрачная фигура обернулась и помахала в ту сторону, где по крыше дома, держа хвост трубой, удирал рыжий кот.

Продолжение следует…

Викинечисть

А

Адфурии – новый вид нечисти, полученный случайным образом в результате хулиганского морока Егора Бертилова. Имеют вид зеленых копий ректорши Носферона Ады Фурьевны. Размер их варьируется от очень маленьких, величиной с муху, до довольно крупных, ростом со старшекурсника. Визгливы и ядовиты, могут кусаться и заползать за шиворот. Срок жизни адфурий, учитывая то, что созданы они самим Великим Мороком, может приближаться к бесконечному.

Армия Некроманта – потерянная им армия нечисти, которую он бросил на войну с миром живых. Удар истинных светлых магов остановил их и дал им право на самоопределение. Нечисть, смешавшись с людьми, обрела их облик.

Б

Бал Темнейшего – магический ритуал, который нечисть проводит каждый год в Петербурге. Проводится он в самую ненастную осеннюю ночь, обычно в конце октября или в ноябре. Эта ночь празднуется как торжество домового права. Кто выбирает день проведения бала, остается тайной. Бал этот закрепляет положение нечисти на земле, в мире людей.

Бассейн Носферона – глубокий, как море, находится на первом этаже Носферона, в спортзале. Вода бассейна имеет целебное действие против фурьего яда. Пострадал во время удара мороком, но впоследствии был полностью восстановлен.

В

Валькер – летучая нечисть тайного мира. Характер валькеров имеет прямое отношение к их образу жизни: легкомысленные, ветреные и не любят сложностей.

Ведьмовство – ковены ведьмаков и ведьм, которые находятся в подчинении у Верховной ведьмы. До принятия новейшей Конвенции все они находились во вражде и разброде, но объединились под предводительством новой хозяйки.

Верховная ведьма – держательница магического права, третьей стороны новейшей Конвенции. Титул этот приняла на себя Дарья Романовна Ивлева, бывшая незаконная вампирша, обращенная Алексом Мурановым.

Г

Госпожа тень отменяет день – магические слова вроде «абракадабры», не имеющие прямого смысла, но закрепляющие собой ритуал.

Д

Дневное право – необходимый для людей закон незнания и непонимания истинного строения мироздания. Великий обман людей необходим им же самим, иначе человек будет страдать от собственной слабости по сравнению с другими обитателями тайного мира. Закон этот имеет держателя – Великого Морока, вечно юного, семнадцатилетнего.

Домовое право – закон, ограничивающий права нечисти на земле. Это необходимый закон, он одновременно дает права и ограничивает нечисть. Ошибочно считалось, что домовое право – зло для нечисти и ограничивает ее свободу. Однако после разрушения Носферона выяснилось, что именно это право и допускает нечисть в мир людей.

Домовые – многочисленная нечисть в тайном мире, очень сильно привязаны к месту своего проживания. Именно из-за домов или квартир (зловоротен), которыми владеют домовые, и начинаются войны между домовыми кланами. Войны эти не выходят за рамки домового сообщества, но наносят ущерб окружающим, причиняя шум и разрушения. Все-таки домовые проклятия – очень неприятная вещь, которая не исчезает со временем, как тролльский морок.

Древние – нечисть, срок жизни которых на земле уже вышел. Это древние вампиры, валькеры, оборотни, тролли, домовые и все прочие. Такие существа находятся веки вечные в янве и с живыми никогда не общаются и не разговаривают. Однако могут подавать знаки живым – таким странным знаком для нечисти была охранная стена, которую создали древние вокруг Санкт-Петербурга. Но истолкован этот знак был неверно, с точностью до наоборот.

Ж

Жуть-кола – вода, побывавшая в янве. Имеет чуть серебристый цвет, весело пенится и имеет на нечисть такое же действие, как на людей – шампанское.

3

Заклятие забвения – магия, которая является аналогом тролльского «непрогляда».

Зловоротня – квартира, дома, подворотня – место, где нечисть имеет законное право находиться. Зловоротня может передаваться по наследству. Зловоротней может становиться, к примеру, квартира, хозяин которой был обращен в вампира или же был убит нечистью.

Значок Носферона – знак принадлежности к студенчеству Темного Универа. Имеет форму ромба с изображением глаза. Цвет глаза варьируется в зависимости от факультета.

Зоя Ацкая – приемная мать братьев Ацких, точное количество которых не помнит никто. На самом деле является домовихой, которая опекает безумное семейство взамен на место в зловоротне. Ее домовое проклятие – гречневая крупа, поэтому валькеры никогда не голодают.

И

Ивлевский монстр – какими бы легендами ни обросло это понятие при помощи длинного языка домового Дини Ливченко, это вовсе не чудовище, которое обитает в Твери. Это просто бабушка Верховной ведьмы Дарьи Романовны Ивлевой.

К

Квизг – страшное оружие кикимор, которое те используют иногда не по назначению. Этот истошный визг, парализующий все живое вокруг, способен даже разбивать оконные стекла.

Кикимороводство – одна из необязательных дисциплин Носферона, которую в свое время преподавала кикимора Мара Лелевна. Данный предмет учит, как выживать в людской среде с наибольшим комфортом. У кикимор это чаще всего получается отлично: встретить кикимору в плачевном состоянии, без комфортного жилья, хорошей машины и денег довольно сложно.

Конвенция тайного мира – свод трех главных законов, которые установлены для магов, нечисти и людей.

Копилка Некроманта – так Некромант называл войско нечисти, которая подчинялась ему.

Л

Люциус Аэтерна – Свет Вечный. По легенде, является правой стороной луча пентаграммы. Согласно тайным знаниям, истинная светлая магия пришла оттуда, но остаться в мире людей не смогла. Остатки светлой магии держали равновесие тайного мира.

М

Магическое право – закон, необходимый для существования двух остальных законов (дневного и домового права). Ограничивает права магов в тайном мире. Магами после окончания войны называются те, кто подчинился Верховной ведьме.

Молния смерти – древняя магия, спящая до того момента, когда ее кто-либо коснется.

Н

Новая Конвенция тайного мира – появилась благодаря самому сильному вампиру тайного мира, Владе Огневой. Согласно новой Конвенции, баланс мира стал держаться на трех персонах. Домовое право принял Гильс Муранов, дневное право легло на плечи Егора Бертилова, магическое право получила Дарья Ивлева. Скрепила своей жизнью новую Конвенцию Влада Огнева.

Нежить – отличается от нечисти, потому что не имеет способности разговаривать и осмысленно общаться. Может только подчиняться нечисти: например, паучья нежить подчиняется вампирам Мурановым. Нежить обитает в янве, откуда выходит по приказу хозяина.

Незаконный вампир – человек, обращенный в вампира без разрешения Темнейшего. Такой вампир теряет себя и становится чем-то вроде подконтра для обратившего. Не может входить в Носферон, имеет очень ограниченные права. На бал Темнейшего не допускается ни при каких обстоятельствах.

Некромагия – самый страшный вид магии, исходящей от Некроманта или его пособников – ложных светлых магов (светляков, как называет их нечисть). Убивает все живое, как людей, так и нечисть.

Некромант – вечный враг живого мира и нечисти, которая вышла из-под его контроля и избрала Темнейшего. Откуда он появился – доподлинно неизвестно. Известно лишь то, что он обитает во Тьме.

Нечисть – существа из Тьмы, вызванные на землю Некромантом. Должны были стать армией Некроманта и уничтожить все живое, но после удара истинной светлой магией получили душу и право на самостоятельность. Избрали Темнейшего и стали самостоятельной силой, забыв о Некроманте. Именно поэтому в Темном Универе тщательно скрывалась правда о происхождении нечисти.

Новый Носферон – начал восстанавливаться с помощью магии после заключения новой Конвенции тайного мира.

Нуара Аэтерна – Тьма Вечная, родина нечисти и демонов. Нечисть никогда не понимала до конца, где находится ее настоящая родина. Янвология не давала четкого ответа на этот вопрос, боясь смуты среди темного народа. Некоторое время многие считали, что Тьмой является ловушка жизней, созданная первым явлением Некроманта. Но это оказалось ложью. Тьма Вечная является одной из сторон Перекрестка смерти, места обитания Некроманта.

О

Огневики – мелкая огненная нежить, которую люди называют шаровой молнией. Часто используется нечистью в спортивных играх или как аналог электричеству. Забавный факт: одна из таких молний и по сей день находится в старой квартире Огневых на Садовой улице, сидит в электросчетчиках и заменяет собой отключенное за неуплату электричество.

Отцы Бертилова – фантомы, созданные Егором Бертиловым после вызова в деканат. Эти фантомы разбрелись по тайному миру и иногда попадаются то здесь, то там. Каждый из них очень любит ругать своего отпрыска, давать советы по воспитанию детей, хотя плохо понимает, кого ругает и за что.

П

Пентаграмма – пятиконечная звезда, магический символ. В магии применяется для вызова сверхъестественных сущностей, но мало кто понимает истинное значение этого знака.

Перекресток смерти – место вне времени и пространства, имеющее отражение в реальном мире в виде пятисторонних перекрестков. В Петербурге им является знаменитый перекресток Пять углов, находящийся неподалеку от станции метро «Владимирская». В Москве тоже имеется такой перекресток, но поменьше. Лучи пентаграммы являются дорогами в потусторонние миры смерти. Середина – перепутье, откуда еще можно вернуться в мир живых при определенных магических условиях. У ведьм и магов этот перекресток обозначается в виде знака пентаграммы, которая используется для вызова потусторонних сил.

Подземелья Темного Департамента – древние подземные сооружения, заполненные архивами и книгами. Имеют несколько уровней.

Подконтры вампиров – нежить, подчиненная вампирскому клану. Как правило, каждый вид нежити подчиняется одному клану. Например, пауками командуют Мурановы, воронами – Готти, скорпионами – Дымовы.

Посланник смерти – вечное существо, навсегда обреченное скитаться между мирами. Целью его жизни является сопровождение существ к Перекрестку смерти и далее по одной из дорог. Не является нечистью, сродни демонам. Рядом с ним всегда холодно. Появляется в мире живых только тогда, когда надвигается беда. Таким посланником не по своей воле стал бывший студент Носферона Дмитрий Ацкий.

Р

Реквием Некроманта – ритуал убийства нечисти, применяемый с древних времен так называемыми боевыми светлыми магами (иначе – ванхельсингами или светляками). Нечисть получает осиновый кол в сердце, светляк произносит особые слова.

Ритуал обращения в вампира – магическое событие, которое требует выполнения определенного порядка действий. Имеет значение, откуда вампир пьет кровь жертвы и как много.

Ритуал расставания с вампиром – очень болезненное и сложное действо, которое проводит вампир, когда его девушке исполняется двадцать пять лет и ее обращение в вампира невозможно по каким-то причинам. Проводится он в определенном месте, обязательно в виде торжественного ужина при свечах.

Ротонда – древнее магическое сооружение, имеющее круглую форму. Ведет свою историю от кругов, которыми маги очерчивали себя, чтобы защититься от нечистой силы.

С

Садово-Магическое кольцо – штаб-квартира ведьмовства, расположено в Москве около Черниговского переулка. Было восстановлено после разрушения, позже там воцарилась Дарья Романовна Ивлева, Верховная ведьма.

Сакрал – набор из нескольких слов, магия начального уровня. Например, сакралом является приглашение для нечисти через порог.

Светлые маги – понятие условное. В древности светлые маги были истинными и держали своей магией баланс. Магия их шла из далекого и неизвестного мира.

После окончания войны магия потеряла право присваивать себе «свет» или «тьму», согласно распоряжению Верховной ведьмы. Поэтому оставшиеся светляки были объявлены вне закона и разбрелись по миру.

Сирена – очень незаметная нечисть в тайном мире, способная усыплять своим голосом окружающих. Одна из сирен является преподавательницей в Носфероне, но ее нечасто упоминают, так как в основном ее лекции студенты проводят в приятном глубоком сне.

Слет ведьмовства – мероприятие, которое проводят колдовские ковены для принятия совместных решений. До сих пор такие встречи заканчивались в лучшем случае страшным скандалом и магической войной между ведьмаками и ведьмами, так как избрание Верховной ведьмы означает признание ее магических способностей выше, чем у остальных.

Старая Конвенция тайного мира – держалась на старом Темнейшем, Энгоре и светляках. Рушиться начала с момента объявления светлыми войны.

Старый Носферон – Темный Универ, находящийся вне пространства. Вход в него первоначально был в Москве, на Сухаревской площади. Позднее, с началом войны в тайном мире, вход был перенесен из Москвы в Петербург. После применения догмы Носферона был перетащен на перекресток Пяти углов и разрушен.

Стена Древних – сооружение, выстроенное древними вокруг Санкт-Петербурга накануне открытия Тьмы. Постройка стены была воспринята живыми как оборонное сооружение, хотя на самом деле являлось знаком опасности и беды, который живые не поняли.

Сумороки – вымерший род вампиров, трагически исчезнувший из тайного мира. Подконтрами Сумороков были темные сущи, уникальная для тайного мира нежить. Нечто вроде мертвой воды, они обладали способностью течь через стены. Полностью исчезли после гибели Армана Суморока.

Т

Таро нечисти – магический набор карт, отражением которых пользуется ведьмовство, чтобы узнавать о происходящем в тайном мире. Имеет 21 аркан старших карт Таро. Ведьмы часто пользуются Таро как магическим инвентарем, применяя их не только для гадания, но и для исполнения желаний.

Считается, что карты эти являются способом общения с высшими силами, которые стоят над тайным миром. У руках у ведьмовства только отражение этих карт – истинная же колода находится в руках высших сил, недоступных для кого-либо из тайного мира. Именно эти карты и решили судьбу Влады Огневой.

Темнейший – титул правителя нечисти. Власть Темнейшего держится на домовом праве, которое должно быть нерушимым.

Темный Департамент – старый состав его был распущен новым Темнейшим. Некоторое время здание на Крюковом канале, занятое Департаментом, пустовало. Позднее его заняли выпускники Носферона.

Тетьзин – древняя нежить, относящаяся к упырям. Имеет ограниченный словарный запас, иногда бывает крайне агрессивен к студентам, которые мусорят в стенах Носферона. Был унесен воронкой вместе со всеми древними во время открытия Тьмы.

Тролль – опаснейшая нечисть тайного мира. Морок тролля способен свести с ума любого человека, безоружны против морока и многие представители самой нечисти. Разве что вампиры умеют противостоять страшной силе внушения этих зеленоглазых и очень милых на первый взгляд существ.

Тьма – Нуара Аэтерна, неизвестное для живых пространство, которое находится дальше янва. Все, что приходит из Тьмы, несет в себе угрозу живым. Некромант обитает в этом страшном мире смерти.

У

Утесум – корпус Темного Универа, заброшен после нападения Некроманта. Находится где-то в лесах Карелии.

Ф

Фантом – существо-мираж, созданное троллем. Срок его существования зависит от способностей и умений создавшего его тролля. Самым сильным троллем тайного мира считался Энгор, его фантомы существуют и поныне.

Фурия – ядовитая нечисть тайного мира. Царапина, плевок или укус этого существа вызывает сильнейшее отравление. Лекарства от него нет – есть только целебная вода в бассейне Носферона.

X

Хитрейший Морок – титул держателя дневного права, имеющего власть над людьми и их жизненными дорогами.

По статусу – сильнее любого мага, но магом не является, так как не использует магические ритуалы и терпеть не может ведьмовство. Его магия является сильнейшей и истинной: если бы не Конвенция, Морок захватил бы мир. Согласно новой Конвенции, держателем дневного права стал тролль Егор Бертилов. Поймать его на вранье невозможно – тролль изворотлив, легко меняет облики, создает фантомы и всегда вывернется.

Ц

Царева Анжела – бывшая одноклассница Влады Огневой, ставшая светлым магом.

Ч

Черный кратер – место вампирских соревнований, расположен неподалеку от Утесума, заброшенного ныне корпуса Носферона.

Я

Янв – подпространство, которое находится чуть дальше от реального мира. Заходить туда может только нечисть. Засыпано оксидом серы: именно отсюда у людей и появилось поверье, что нечисть всегда возникает из ниоткуда, причем обязательно с запахом серы. Пространство янва подвержено страшным бурям, которые могут длиться очень долго, даже в течение многих лет.

Янвология – наука, которая изучает янв. Пользуется популярностью среди студентов Носферона гораздо больше, чем кикимороводство.

Персоны по ту сторону перекрестка смерти

Вандер Францевич Огнев (Венго) – погибший родной дед Влады Огневой. Был одним из последних настоящих светлых магов.

Ольга Огнева – последний истинный светлый маг. Погибла от удара некромагии вместе с отцом своей дочери – Виктором Сумороком.

Виктор Суморок – вампир из древнего, исчезнувшего клана. Отец Влады Огневой. Характер Виктора был довольно противоречив, особенно в том, что касалось любовных отношений. Влада унаследовала от своего отца некоторые черты, как положительные, так и отрицательные, в результате чего разобраться в своих чувствах ей всегда было очень сложно.

Арман Суморок – вампир, брат Влады Огневой по отцу. Был очень привязан к своей матери, незаконной вампирше. Погиб от осинового кола после нападения Анжелы Царевой. Если бы не последняя воля Армана, Влада унаследовала бы подконтров Сумороков.

Изольда Суморок – первая девушка Виктора Суморока. Была незаконно обращенной вампиршей и умерла, узнав о гибели Виктора.

Инферна Танатовна – учительница истории, чье безумие едва не привело к гибели Влады еще до ее приезда в Утесум. Была упырицей, навсегда распалась на крыс.

Мефисто Ацкий – прапрадед Димки Ацкого. Погиб в бою со светлыми магами. Такая же легенда, как и тролль Энгор.

Энгор – великий тролль-легенда. Оставил после себя странный след: мелькал как в человеческой истории, так и в истории тайного мира. Однако все облики этого тролля так и остались недоказанными. Есть предположение, что он был держателем дневного права до того, как его принял на себя Егор Бертилов. Именно поэтому юный Егор всегда твердил, что является его потомком.

Григо Бертович – погибший тролль, работавший учителем еще в старом корпусе Темного Универа, в Утесуме.

Степан Бертилов – отец тролля Егора Бертилова. Слыл крайне заносчивым и скандальным троллем, собирался идти войной то на магов, то на людей, почти каждое утро у Степана начиналось с захвата мира, который к вечеру терпел неудачу. В результате тролль нарушил закон домового права и был убит магами.

Эмма Бертилова – фантом, созданный кем-то из родни Егора Бертилова, чтобы оставшийся без отца мальчик не рос один. Фантом был создан устрашающим, с учетом характера и наследственности Егора: тихая и спокойная мать вряд ли справилась бы с таким хулиганом.

Царева Лика Глебовна – ложный светлый маг, имела прямое отношение к смерти родителей Влады Огневой.

Демид Муранов – отец Гильса Муранова, нынешнего молодого Темнейшего. Ушел в янв, стал древним и исчез в воронке.

Муран – самый древний вампир, основатель рода Мурановых. Был одним из основателей первой Конвенции тайного мира и получил для своего рода вечное право управлять нечистью.

Места и адреса, связанные с тайным миром

Дом Гильса Муранова – старинный особняк со шпилем, который находится в Санкт-Петербурге по адресу: Большая Морская улица, дом 22.

Зловоротня декана Валькируса – просторная квартира на последнем этаже по адресу: Невский проспект, дом 3. Выходит окнами на Невский проспект и во внутренние дворы, в том числе во дворик валькера.

Носферон – Темный Универ нечисти, расположен вне пространства, поэтому зайти туда можно из любого города, где расположена входная зловоротня. Долгое время Носферон находился в Москве, и войти в него можно было с Сухаревской площади, если спуститься в подземный переход, который на самом деле является зловоротней. Позднее, после нападения Некроманта, вход в Носферон был перенесен в Петербург и находился в подземном переходе у Конногвардейского бульвара.

Дом Ацких в Петербурге, расположен на Лахтинской улице, 24. По легенде, называется домом Мефистофеля (Мефисто Ацкий – прапрадед Димки Ацкого). Семейное предание гласит, что знаменитый предок владел этим домом и был приближенным старого Темнейшего. Но козни светлых магов привели к его гибели, и огромная зловоротня семейства Ацких была потеряна, а дом заселен людьми. С тех пор немаленькое семейство валькеров занимает только две комнаты в коммунальной квартире на последнем этаже.

Дворик валькера – расположен в Петербурге, на Невском проспекте, 3. Крохотный треугольный дворик-колодец является излюбленным местом тренировок вертикального взлета для валькеров.

Горка валькеров – излюбленное место для старта и приземления летучей нечисти. Находится эта горка в Юсуповском садике, всегда безлюдном, и спрятана от посторонних глаз. Поэтому слеты, собрания и прочие мероприятия нечисти удобно проводить именно там. Особенно любят этот садик вампиры Готти, чей особняк-зловоротня находится рядом.

Дом Готти – расположен в Санкт-Петербурге, в глубине переулка Пирогова, который упирается в тупик. С виду дом вампирского клана неприметен, закрыт тролльским мороком от любопытных глаз. Но знающие в курсе, что тайная зловоротня находится прямо в доме и ведет в Юсуповский сад.

Дом Расставаний – угол Садовой улицы и Банковского переулка. Ритуал расставания вампира со своей девушкой проводится на втором этаже и проходит в виде торжественного ужина.

Перекресток Пяти углов – петербургское отражение Перекрестка смерти, который един во всех своих проявлениях и находится вне времени и пространства.

Зловоротня Мары Лелевны – находится в одной из «сталинок» на Московском проспекте в Санкт-Петербурге.

Зеленое свинство – Удельный парк в Санкт-Петербурге, захваченный троллем Егором Бертиловым на какое-то время. Несмотря на уход тролля, в парке до сих пор могут мерещиться странные вещи.

Дворец Темнейшего – старинный петербургский особняк, расположенный на набережной Невы. Молодой Темнейший не любит там бывать – слишком внутри вычурно и слишком многое там напоминает о рано ушедшем отце.

Темный Департамент – находится на Крюковом канале, в доме 14, который имеет в мире людей название доходного дома Веге, нечисть же использует его как Темный Департамент. Под домом находятся глубокие многоуровневые подземелья.

Башня Смерти – находится на Пяти углах, в высоком доме, построенном архитектором Лишневским. Верхняя часть башни имеет пять окон, которые расходятся на пять дорог.

Самая маленькая зловоротня Темнейшего – однокомнатная квартирка в Петербурге, на улице Рихарда Зорге, дом 15. В прежние времена эта квартирка-зловоротня использовалась как жилище для младших лакеев при дворе Темнейшего. Позднее, когда старого Темнейшего сменил молодой, она долго пустовала.

Квартира Огневых – находится в Санкт-Петербурге, на Садовой улице, в одном из старых домов. Пустует после отъезда Влады и ее деда Вандера Францевича. Пользуется дурной славой среди соседей, поскольку, согласно домовому праву, стала местом, открытым для нечисти, то есть зловоротней.

Квартира Рыжовых – расположена в том же дворе на Садовой улице, где и квартира Огневых. От нечисти не защищена, так как мать Полины Рыжовой в молодости была связана с вампиром.

Сказка, упоминаемая в книге

Сказка, которую тролль Егор Бертилов рассказывает Владе Огневой, в эту книгу не вошла, но была все же кем-то подслушана и пересказана. Возможно, что тролль записал ее сам, или же янв сохранил и тайными путями донес ее до явного мира. Сказка эта даже вышла в печатном виде и называется она «Подарок для злого тролля». А найти ее можно в книжных магазинах, где она прячется среди других новогодних сказок!

Content

Саша Готти
Влада. Перекресток смерти

Часть первая

Глава 1 Темный двор

Глава 2 Плохая ночь у валькера

Глава 3 Семейная атмосфера

Глава 4 Возвращение в Носферон

Глава 5 Мокрый тролль опаснее сухого

Глава 6 Друзья и фурии

Глава 7 Ацкая ночка

Глава 8 Зеленое свинство

Глава 9 Совет нечисти

Глава 10 Кикиморский скандал

Глава 11 Соперница

Глава 12 Ведьмовство в бегах

Глава 13 Молния смерти

Часть вторая

Глава 14 Апокалипсис Носферона

Глава 15 Переводчики для мертвеца

Глава 16 безумие online

Глава 17 Бегство

Глава 18 Деревня Бертиловка

Глава 19 Свидание на краю

Глава 20 Воронка

Глава 21 Перекресток смерти

Глава 22 Трое и метель

Эпилог

Викинечисть

Персоны по ту сторону перекрестка смерти

Места и адреса, связанные с тайным миром

Сказка, упоминаемая в книге