Александр Забусов

Славянин. Десятник особой сотни

У нас самодержавие значит,

что в России все само собою держится.

Петр Вяземский

Пролог

После обильного завтрака князь Святослав не изменил своим привычкам, заниматься государственными делами. Наконец-то свершились его чаяния, он подошел к возможному решению проблемы расширить свое княжество, с востока присоединив к нему курские земли. Вот уже седмицу, как здесь, в пограничном Хотеньском погосте, втайне от недоброжелателей, следуя разрозненными отрядами, скапливались его дружины. Долго ожидался момент набега на вотчину Изяслава Курского, и вот час пробил.

Маленький детинец едва мог вместить в себя малую часть воинства, а потому войска расположились по северянским селам, весям и деревенькам, соседствовавшим с погостом, выбранным под ставку. Все сложилось ко времени, скрупулезно спланированному самим князем и его ближниками. Хотень был настолько мал, что терем наместника трещал по швам, от количества начальствующего люда в нем. Председательствуя на заседании боярской Думы, князь сидел во главе широкого стола, вокруг которого стояли и сидели сановники, воеводы и людишки призванные решать различного рода побочные задачи. Здраво рассудить, так собравшееся общество, и Думой-то назвать можно было с большим натягом. Скорее войсковой штаб собрался для уточнения задач и планирование последующего броска. Прозор был рад здесь же увидеть Властибора, по причине тесноты, маячившего за княжим креслом. Волхв, он конечно сам себе на уме, как кстати и сам Прозор, не совсем славянин, а даже совсем наоборот, византиец, настоящее имя которого было известно единицам смертных в Константинополе, хоть это тайна скрытая за семью печатями, но на данный отрезок времени они союзники. А то, что оба родственные души, Прозор знает давно. Оба ненавидят весь род людской, проживавший на этих землях. Все у них как не у людей. Простора много, самой земли немерено, вроде живут никого за пределами лесов не трогают, а страх берет. Вдруг решат подгрести под себя соседние королевства и империи. С них станется. Вандалы, одним словом.

Он взглянул на того, кто сидел от князя по левую руку. Владимир, старший сын князя. Вот для кого нужен Курский стол! По мнению Прозора, не в коня корм. Молод, задирист, заносчив, он не обладает, ни знаниями отца, ни воинским умением воеводы, да и мужества маловато. Лучше бы Святослав позаботился сперва о втором сыне. Хотя-я… Не сказать, что Прозору это все не на руку, видно и самому князю тоже.

Ударом ладони по столешнице, князь прекратил было поднявшийся шум при обсуждении движения войска и тыловых поездов, ряженых под купеческие караваны. Встав на ноги, грозным взглядом обвел кворум, в наступившей тишине подвел итог:

– Я вас услышал! До приказа всем полкам оставаться на местах, ну а когда прикажу, воевода левой руки, боярин Мечислав, обогнет Олешню, тропами пройдет по лесам и захватит Льгов. Сам я, с основным войском, пройду по центральному тракту, встану под стены Курска. Воевода правой руки, боярин Щука, двинет воинство вдоль Псела, захватит большой погост, зовущийся Веяханью. Опосля, оба они, приведут дружины к Курску. Там их ждать буду. Проводники для похода будут в срок.

– Князь, осень на дворе, неровен час дожди пойдут, разверзнутся хляби. Как бы не застрять на бездорожье! – предположил боярин Богумил.

Волхв будто ждал такого предположения, нарисовался из-за плеча повелителя. Бусинками маленьких крысиных глаз впился в сомневающегося ближника, с нотками панибратского тона, успокоил:

– Небоись боярин, боги ныне на нашей стороне. Обещаю погоду без дождей.

Подобное объяснение со стороны лица «близкого» к богам, разрядило нервозную обстановку. Высшие силы на их стороне.

– Все! Разъезжайтесь. Оставшиеся, ступайте обедать. – Велел князь.

Как правило, обед был еще до полудня. Члены Думы и другие приближенные обычно обедали вместе с князем, но в этот раз Святославу нужно было обсудить неотложные дела с представителями своей разведки, так что даже полуденный сон, входивший в обязательную программу, мог отмениться. Наконец-то в светлице стало свободно. Остались князь с волхвом, бояре Илим и Ставка, ближе которых у Святослава советников нет, и молодой Владимир, ну и естественно он с боярином Злобой.

Было заметно, что перенаселение светлицы утомило светлого князя. Теперь же он развалился на подушках кресла, задумчиво посмотрев на обоих своих разведчиков, мигнул Илиму.

– Распорядись, пусть квасу принесут.

Прозор про себя отметил, что, несмотря на проживание в захолустном погосте, князь одет в кафтан фиолетово-синего цвета, с чисто по-византийски облегающими рукавами, заканчивающимися золоченой парчой. Форсит! Отвык от воинской справы.

– Ну, рассказывайте, – мотнул головой, стоявшим столбами тихушникам.

Первым повел речь Злоба. Откашлявшись, наверное, под княжеским взглядом пересохло горло, заговорил:

– Государь! Сведения о том, что большая часть курской дружины, посланная князем в помощь шурину, князю Ростовскому, точны. Ко времени осады нашим войском Курска, дружина не вернется, могу гарантировать своей головой.

– Смотри, боярин, цену за ошибку ты сам назвал! – усмехнулся князь. Было видно, что он доволен. – Дальше.

– С половецким князьком Халаганом, я от твоего имени договор заключил. Он со своей ордой обогнет Курск и погуляет по весям на восточных окраинах княжества, в случае чего, пощиплет уставшие в походе дружины, будь те не ко времени явятся.

– Много запросил твой князек?

– Нет. Самую малость. Ему самому охота безнаказанно прогуляться по русским землям, а тут…

– Добро! Я тобой доволен. Ну… а ты Прозор, чем меня порадуешь?

– Ты приказал под любым предлогом убрать из Курска особую сотню.

– Хорошо, что помнишь. Ну, и?

Кривая ухмылка проползла по лицу однорукого.

– Менее чем через седмицу назначена большая охота. На охоте будет застрелена сестра Изяслава, Любава.

Князь нахмурил брови.

– Что девка забыла на охоте? Ей же надлежит с мамками и няньками рукодельем заниматься.

– И все же она будет там. Так вот, после случившегося сотню выманят из города и уничтожат. Люди назначены и посланы.

– И десяток Лихого уничтожишь сможешь?

Прозор смешался. Откуда? Святослав довольно рассмеялся. Ему понравилось замешательство однорукого слуги.

– Ты думал, что кроме вас двоих у меня нет глаз и ушей? Ошибаешься. Я знаю даже то, что этот десяток посылают туда, где справиться могут только ведуны с волхвами.

– Приняты меры, княже. Задействовано будет колдовство византийского толку. Работать будут с подстраховкой.

– Прозор, избавь меня от лишних подробностей. Что с предателем, с боярином Бурдуном, сын которого погиб по твоей милости?

– Княже, ты же сам ве…

– Ну?

– Десяток Сигурда расправится с ним и его семьей еще до того времени, когда твои вои подойдут к стенам курского детинца.

– Верю. Только, чтоб всех под корень. Чтоб другим неповадно было бросать своего князя! Что еще?

– Еще? Во Льгов и Веяхань посланы команды сеять панику у местных горожан и пришлых смердов, а так же для поджогов лабазов с едой.

– Добро. Молодец Прозор. А в Курск?

– В Курск нет.

– Почему? – удивился князь.

– Там у боярина Милорада служба послухов отлажена. Не даст работать старый.

– Сколько времени мне ждать?

Прозор почувствовал, как по спине скатилась капля пота. От его ответа и дальнейших действий его же людей, зависела его жизнь. Князь только внешне напоминает сибарита и добряка, кто его хорошо знал, отчетливо понимал и то, что приказ тихо удавить, похитить, пытать, мог быть отдан в любой миг. Князь, как и византийские владыки, свидетелей в живых оставлять не любит. Прозор произнес, словно в ледяную прорубь нырнул:

– Через полторы седмицы можешь выступать.

Глава 1

«Секретная служба выполняется в абсолютной тайне,

ее солдаты погибают молча, как будто проваливаются

в люк. Это значит служить начальникам, задача которых

состоит в том, чтобы никому не доверять».

Из мемуаров французской разведчицы

Теплая осень пришла на южные границы Руси. Осень, время благодатное, время свадеб в деревнях и весях, а для Курского князя еще и время охот. Господин обязан заботиться о благосостоянии своих земель и проживающем на них населении. Те же медведи доставляют много хлопот смердам, задирают скот, разоряют дупла с пчёлами, а еще дикие быки и кабаны совершают потраву на полях. В лесах водится несметное количество разного пушного зверя, какой – никакой, а прибыток в казну. За лето дикая животина жирок нагуляла, подросла, теперь и уполовинить ее не грех.

Для Изяслава, охота в бескрайних лесах, полных хищных зверей, еще один род битвы, еще одна школа войны. Это лучшее, что придумано для отдыха от трудов государственных. Он с пяти лет в седле, а в семь первый раз с отцом выехал на охоту. Сейчас весь княжеский двор, от первого ближника, до призванной обеспечить загон дворни, все вышли в лес. Знают, что для их государя, охота это страсть, страсть неуемная, часто доходящая до исступления.

К стоявшему в окружении десятка гридней князю, на взмыленной лошади подскакал Престан, один из ближних бояр, такой же фанатик охоты, что и сам князь. Скаля зубы из под усов, радостно сообщил:

– Все, княже, сети выставлены! Пять проходов за них оставили. Ф-фух, упарился!

Сети вязали из липовой коры и конопли, ставили на много километров, так, чтобы не только логова зверей, а весь лес ими огородить! Но они себя оправдывали: в них попадало всё живущее там зверьё – и лоси, и медведи, и лисы, и косули.

– Добро, я доволен. Расторопно управились! – прозвучала похвала из уст сюзерена.

В отдалении псари держали на сворах бесновавшихся собак, чувствовавших приближение момента, когда их спустят с поводков. Это были не сторожевые псы – охотники. Работы им хватало. Только о прошлом годе таких псин больше сотни погибло в загонных забавах.

Князь оглянулся назад. Глаза горели азартом. Нетерпеливо, отрывисто бросил команду Семуше:

– Отпускайте!

Три десятка псов, спущенных с поводков, яростно, с пеной капавшей из пастей, с лаем бросились в проход.

– Ну, что? Пора и нам!

Охотники по примятой траве двинулись по следу своры. Не прошло и получаса, совсем рядом в зарослях лещины, залаяли и завизжали собаки. Охотники толпой устремились через заросли к тропинкам, где вепрь копытами взрыл землю.

– Кабан! – вырывается возглас у кого-то из гридней.

– Ага! По следу копыт и пятака, видно, большой кабан!

– Ату! Ату-у!

Собаки лаем подают призыв. Добрались сердешные до логова зверя.

Под стволом вырванного с корнем дуба, упавшего как раз на лощину сотворенную природой, наткнулись на лежбище. Вот из пожухлых листьев на ветвях упавшего исполина, все увидели клыкастое рыло покрытое шерстью. Глазки круглые, злые. Секач! Почувствовав, что сворой взят в полукольцо, кабан подскакивает, расставляет свои огромные копыта и, вместо того чтобы искать спасение на противоположной стороне логова, сбежать от численного перевеса противника, бросается на собак сам. В поединок с кабаном вступили рослые, тяжелые, специально обученные псы, отличавшиеся настойчивостью и дикой злобой в схватке с противником. В их задачу входит не только настигнуть и окружить зверя, но и навалиться на него, удерживать до подхода охотника. Клыки кромсают плоть, подкидывают вверх тушки четвероногих помощников людей. Визг, скулеж, ворчание и лай. Зубы псов намертво вцепились в загривок, лапы, ухо и даже хвост. В сумятице слышен свинский визг, хрюканье. Кабан, пытаясь метаться, изворачиваться, давит тушей нерасторопную суку.

Приспели.

– Рогатину! – требует Изяслав.

Пеший вид охоты считается самым опасным, ты идешь на контакт со зверем, и если побеждаешь его, тебе и достается слава победителя. Кабан – животное огромной силы, хорошо защищенное толстой шкурой и подкожным жиром.

С рогатиной в руке князь сам подбегает к живой извивающейся куче. Примерившись, с размаху всаживает острие клинка в бок, туда, где бьется сердце дикого зверя. Поросячий визг и увеличившийся собачий напор, подводят итог борьбы. Еще удар! Теперь в шею. Кровь толчками вырывается из тела. Адреналин зашкалил. Вот она – страсть!

К месту «боя» подходит дворовой люд. Выживших собак уж взяли на поводок и отвели, пришла пора разделать тушу и вынести монстра к лагерю. Почин сделан! Лес оглашается звуками поединков с дичиной в других местах. Потревоженный зверь, ломая кусты, спотыкаясь и падая, пытается вырваться из западни собачьего гона. В расставленные сети попадают лоси и олени, косули и кабаны. Только дикий бык рвет сеть и если повезет не запутаться копытами в крупной ячее, уходит, уводя за собой молодняк. Да еще бурый медведь, разорвав когтями препятствие, что есть духу, косолапит в самый бурелом, туда, откуда собакам будет нелегко достать его.

– Коня! – велит Изяслав.

Расторопные слуги, будто ожидая такого приказа, в короткое время подводят лошадей князю и охране. Князь взлетает в седло, князь весел! Князь свистом и поводом заставляет животное, не разбирая дороги, мчаться по лесным зарослям.

– Э-гэ-гэ-гэй-й! – поет его душа.

Время к полудню, охота в самом разгаре. Людины из ближайших лесных деревень, собранные в помощь дворне, сгибаясь под тяжестью заполеванных туш, по тропам выносят их к лагерю. У раскинутых шатров вовсю полыхает огонь в кострах. Запах жареного мяса разносится по всей широкой елани. Люди колготятся у сбитых из жердин, покрытых скатертями столов, сервируют, раскладывают привезенную с собой провизию. Им некогда, скоро в лагерь пожалует государь.

Часть охотников вышла из дела. Оставив усталых лошадей на попечение конюхов, они оккупировав дальний стол, тесной компанией окружив красивого юношу, одетого в парчовую одежду и сапоги выше колен. Его голову покрывает обшитый мехом колпак, породистое, чистое лицо, едва тронуто улыбкой. Он доволен результатом охоты, милостиво принимает из рук боярина Сдеслава добрый кусок прожаренной убоины. Ровные, крепкие зубы вгрызаются в истекающее соком мясо, заставив колыхнуться над узкими плечами золотые серги. Да, это девка! Ну, не совсем девка, а сама княжна Любава. Самая младшая, самая любимая сестра Великого князя Курского. Только ей, из всей женской половины семейства дозволено быть на охоте.

– Испей квасу, княжна, – молодой Радивой, глядя на сестру господина влюбленными глазами, протянул деревянный корец.

Нет в княжьем детинце ни одного молодого воя, боярина или гридня, который не был бы влюблен в княжну, не мечтал бы вожделенно о знаке внимания с ее стороны. Вот уж кому то повезет в этой жизни, взяв такую красавицу женой! Характер у девки малость подкачал, сетовали те, кто постарше. Ей бы витязем родиться! Своенравна, не по годам умна, а брат потакая во всем, дозволил учиться бою, тем самым закаляя и без того сложный характер сестры. Учителей, конечно предупредил о том, что ежели на белом теле у юницы хоть крохотный шрамик от тех занятий появится, голову с плеч снесет. Смех один, как приставленному дядьке изворачиваться пришлось, но кое-чему научил. Вон, хоть из лука княжна без промаха с седла бьет.

Сдеслав потянулся принять корец обратно, когда пущенная кем-то стрела пробила его плечо, на выходе своим наконечником появилась из груди.

– А-а-а! – вырвался стон из открытого рта.

Окружение госпожи пришло в движение. Сразу четверо воинских мужей закрыли деву своей грудью.

– В княжну целили! – выкрикнул кто-то из недавней праздной толпы.

А в ответ:

– Попали?

– Та не! Сдеслава стрелили!

– Кто?

Любава не разделила словесной перепалки, здравый ум взял верх над человеческой сутолокой. Тем более, увидав наконечник, торчавший из груди, она не испугалась. Больно много чести! Как когда-то учил дядька, проследила примерную директрису полета стрелы. У дальней лесной опушки, примкнувшей к поляне, заметила мужчину с луком в руке, по одежде, так смерда. Тот, отбросив лук, скрылся в зарослях.

– Путьша, Веретень, Идарич! Эй… Кто тут еще есть? А ну, быстро в седла! – Указала пальцем место, где скрылся неизвестный, велела. – Догнать и привести сюда смерда, что стрелу метнул!

Идарич, боярин не входивший в постоянный состав княжьего двора. Попал на охоту только потому, что княжий поезд проходил через его вотчину, ну он и почтил князя приглашением в гости, а жена его, Калинка, корцом сбитня и поцелуем в уста. Он наравне с остальными запрыгнул в седло. Понукая лошадь, помчался к лесной опушке. Дальше пришлось спешиться, конь не лось, по бурелому не скачет. Не заметил, как все разбрелись кто куда. Остался в одиночестве, но долг перед приказом гнал его дальше в лес. Весь покрытый паутиной, выскочил на тропу, протоптанную явно не зверьем. Впопыхах, чуть не налетел на старуху.

– Бабка, – спросил, едва отдышавшись, – ты здесь сейчас смерда не встречала?

– Летник в той стороне. – Словно не поняв вопроса, оповестила женщина.

– Ага.

Пошел. Как бы не заблудиться. Ничего, летом темнеет поздно, так что успеет выбраться. Ступил на летник, пошел по дороге мимо лесного озера, срезал путь и двинулся через поле. Где искать того пресловутого смерда? Ума не приложить. Пеше шагая порядком устал, тем более день был довольно изматывающий. Повернул назад. Передохнул несколько минут, мечтая, как сейчас выберется и завалится спать. Пошел дальше, вдруг взгляд вперед напоролся на ту же бабку. Стоит у обочины, старая совсем, в сером платке с палкой в руках. Подумал, может корову на поле потеряла, мало ли что может быть? Дальше, будто память кто вычеркнул, ночь кругом, да такая лунная. Вокруг все видно, будто днем. А бабка эта стоит себе впереди и смотрит куда-то вдоль дороги, на него никакого внимания. Прошел мимо, стоит и не шелохнется. Будто статуя. Хоть в трусости его обвинить не мог никто, все ж шаг ускорил. Тут и дорога нырнула куда-то в низину, а там сыростью пахнет и темень невообразимая. Вышел из неглубокого оврага и остановился на месте, словно кто ноги в землю вкопал! Впереди, в десяти шагах, снова стояла эта же бабка. Никак, нежить балует? Шалишь, его так просто не взять! Потянулся к шее, вытащил из одежды узелковый науз, любимой женой сплетенный, волхвом заговоренный. Специально прошел как можно ближе к этой бабке, и даже заглянул ей в лицо. Но никаких черных пустых глаз, раздвоенного языка или рогов на голове под платком не увидел. Бабка, как бабка, лицо сморщенное, как печеное яблоко, нос клювом – типичная деревенская ведьма. Три раза плюнул под ноги, Велеса добрым словом вспомнил, двинулся дальше. Идет, вдруг… Впервые в душе появился страх. Опять метрах в десяти, среди кустов стоит бабка! Больше терпеть не мог, что есть силы, кинулся бежать от нее в сторону, да запнулся за что-то ногой и полетел кубарем на землю. Что было дальше, не вспомнил, но когда открыл глаза, то понял. Лежит в пяти шагах от лесной поляны, на небосвод колесница Хорса только выехала. Утро. Над ним склонилась княжья челядь. Он последний, остальных нашли раньше.

Когда предстал пред ясные очи князя, тот выслушал все, о чем поведал Идарич. Сдвинув брови на грозном лице, Изяслав приказал:

– С нами в Курск поедешь.

– Слушаюсь, княже.

Отвернувшись и больше не вспоминая боярина, посетовал Престану:

– Пропала охота. Теперь только по весне на зверя выйдем.

– Оно так, государь. Только княжна…

– Пошли гонца в детинец. Пусть к моему приезду Милорад готовит свою сотню к службе.

– Сделаю. Сейчас и пошлю.

* * *

Вот наконец-то и Курск. Приехали. Не сказать, что командировка выдалась тяжелой, но нервов потрепать пришлось не мало. Дело шло к вечеру, солнце стало совсем не пекущим. Внешней стороной ладони смахнул обильный пот со лба. Фух! Вымотался, вспотел. На нем рубаха, простеганный подклад, кольчуга, поверх которой ко всему прочему еще и байдана. Попробуй весь день протрястись в седле на жаре в такой-то тяжести, поневоле вспомнишь армейский бронежилет. А ведь в былые-то годы еще и жаловался сам себе за неудобство при его использовании. Правильно говорят, все познается в сравнении. Почти дома, байдану можно было бы и не надевать. От собственно кольчуги она отличается лишь размерами и формой колец, они у нее крупные, плоско раскованные. Крепятся внакладку, что дает сочленению большую прочность, каждое плетение присандалено заклепкой. Весит этот старинный броник кил шесть, не меньше, но при этом представляет собой надежную защиту от скользящих сабельных ударов, но от колющего оружия и стрел спасти не может из-за большого диаметра своих колец.

Проезжая через самые первые городские ворота, здороваясь, кивнул знакомым вратарям, услыхав за спиной, как стражник, кажется Лещем его кличут, окликнул одного из бойцов:

– Эгэй! Истома, где были?

На вопрос любопытствующего, последовал ответ:

– Где были Лещ, там уж нет.

– Ну, и как оно там?

– Хорошо там, где нас нет.

– Все живые?

– Слава богам. Все.

Да. Вернулись в полном составе, а могли б не вернуться вовсе. Лиходеев знает многих в городе, которые мечтают попасть в особую сотню боярина Милорада, при княжьем дворе исполнявшего обязанности начальника разведки и контрразведки, это если перевести на привычный Лиходееву язык. В сем подразделении и вои, почитай из низов, по заведенному статусу к гридням приравнены, и оплата у них, куда, как высока. Из командировок частенько лишнюю монету привозят, а это для хозяйства и семьи, ой как пригождается. Сотня! Громко сказано. С его же подачи и при его непосредственном участии, в свое время смогли едва три десятка набрать, а задач напихали за гланды. Крутись, как хочешь. Хоть умри, но порученное, будь любезен, выполни, и постарайся вернуться. Вот и крутились!

Свой десяток Егор собирал по крупицам. На костяк, выстраданный в своем первом походе в этой реальности, Лиса, Смеяна, Илью и Вольрада, наращивал мышцы. Улыбка тронула губы, непроизвольно оглянулся, будто контролируя, на месте ли его личная тень.

За спиной привычно маячил Горазд. Хм! Горазд, мужчина в возрасте, рассудителен и деловит, чем-то неуловимо походил на покойного Вторушу. По-первых именно за это, Лиходеев и взял его к себе в десяток. Это уже после, по прошествии долгого времени, «съев с ним пуд соли», сообща пролив в походах кровь, понял, что в выборе не ошибся. Сильный, но не кичливый и не задиристый Горазд, в повседневной, мирной обстановке увалень, в трудную минуту всегда оказывался рядом, и спина десятника была прикрыта от любой неожиданности. Парни прозвали его Медведем, с намеком не только на косолапую походку, но силищу, и звериную упертость в бою. Всю жизнь служит кому-то, седой уже, так семейством и не обзавелся. Правда, бросил якорь у одной вдовицы из посада, но все еще считает, что сослуживцы об этом не знают. Смех один, да и только!

Усталые лошади, даже не смотря на то, что понимали, что дом совсем рядом, едва переставляли копыта. Их дорога свернула в проулок.

Дрон, парняга хитрый, деятельный, но Лиса ему не переплюнуть. Молод еще, но надежды подает. Девкам нравятся его прямые брови, серые глаза и густые ресницы. Да он и сам статью вышел. Высок, плечист, грудь колесом, кольчуга на нем сидит как влитая. Красные шаровары с напуском на высокие сапоги. Форсит не к месту, в мочке уха золотом поблескивает серьга, отсюда и длинный волос как правило, заплетен в косу. Егор, как-то в потешном поединке на мечах, выгадал момент, ухватил косу в ладонь, да дернул, не жалея парня. Показал преимущество короткой прически. Смеялись все, а вспоминали потом недели три, не меньше. Не помоглось! Выдержал. Имея упертый характер, не срезал волос из одного упрямства. Лиходеева боготворил, почитал за старшего родича. Скажи тот кровь себе пустить, пустит. Больше года тому, исполняя поручение своего нынешнего боса, а по совместительству сотника особой сотни боярина Милорада, на одном из рынков Шарукани, Лиходеев потратив все наличные деньги, выкупил у поганых два десятка пленников. До границ Дикого поля с Русью, все добирались впроголодь. Не за что было корки хлеба купить. Дошли. Лис, а его и Истому с Зораном, Егор тогда брал с собой, высказал демократичному в некоторых вопросах батьке все, что «наболело» в пустом желудке. В первой же деревеньке выкупленный полон, десятник распустил на самопас, а Дрон как клещ, прицепился к поисковой партии. Так и остался. Оказался, молодым воем Переяславского княжества, сопровождал обоз в один из пограничных погостов. Нарвались на рядовой разбой половецкой братии, в бессознательном состоянии попал в полон. Когда приехали в Курск, ох Лиходеев, и гонял его по кругу подворья с деревянным дрыном вместо меча, доказывая то, что воин из него на сейчашний момент, все равно, как сами знаете из чего пуля. Определил сыном полка. Учил, и не только сам, наращивая мышечную массу, ставя гематомы на шкуре. После принятого Смеяном экзамена, приставил к делу. Вот так!

Довольный голос Ждана, прорезался из братской перепалки близняшек:

– Да, задрали вы из пустого, в порожнее лить! Порог дома уже совсем рядом. Приедете, там и разбирайтесь, кто из вас виноватее будет!

Ждан попал в десяток не как все. По роду своему происходил из потомственных мельников, пришел в эти места уже не в юную пору своей жизни. В одной из разборок между князьями, лишился семьи и родовичей, перешел в положение отщепенца рода людского, обозлился на всех, замкнулся в своем малом мирке. Дорога привела его на берега небольшой речушки, притоком впадающей в Северский Донец. На заливных лугах смерды снимали два – три укоса трав, в реке было обилие рыбы. Река, труженица и кормилица людей, поселившихся рядом с ней. Прижился и он. От природы, наделенный умом и любознательностью, со временем стал настоящим мастером. Сам был плотником и столяром, хорошо владел глазомером и смекалкой, мог рассчитать и сделать топором своими руками водяные и подпольные колеса, вытесывать мельничные валы. От забивки первой сваи, и до последней, в одиночку построил нижнюю часть плотины, а затем надстраивал и верхнюю, с кокорами, козлами, стояками для коренных и верхних тварок. Построив плотину, запрудил ее. Русло реки перед плотиной заложил хворостом, затем соломой, неперегнившим навозом и в последнюю очередь все это засыпал глиной – создал затвор и плечи.

«Двужильный, что ли?» – удивлялся народишко.

Сам рубил и строил мельницу, где размещались жерновые пары для размола зерна, в амбаре поставил крупорушку, просорушку. Мельница пошла в работу.

Мельница – это приводимые в движение падающей водой колеса, закрепленные на огромном дубовом валу. Она же, вращающиеся жерновые пары, расположенные в амбаре, сыплющаяся в короб горячая мука. Это помольщики – жители сел и деревень, приехавшие молоть зерно, рушить гречку и просо на крупу, это большой водоем, удерживаемый деревянной плотиной и переливающаяся через тварки, и падающая струями вода, превращающаяся под действием ветра в мельчайшие брызги, отчего все вокруг наполнено свежестью, особой энергией и аурой.

Потянулись из деревень к смекалистому мужику первые подводы с зерном. По-первых, неулыбчивый мельник не препятствовал смердам хотевшим присмотреться к работе механизмов, молча делал свое дело, лишь изредка командовал нерасторопными приезжими. Люди с интересом наблюдали за помолом. При вращении верхнего жернова зерно из бункера попадало через специальное отверстие в небольшой деревянный желобок и сыпалось в центр жернова. По канавкам, сыпалось дальше, где и размалывалось в муку. Мука собиралась в пространстве между нижним жерновом и обечайкой накрывающим жерновую пару. Ниже находился специальный ящик, в который сыпалась мука, когда открывалось специальное прямоугольное отверстие, и по лотку попадала в мешки.

О мельниках на Руси рассказывают всякие небылицы. Мол, что они заманивают прохожих и толкают их в омут или под колесо мельницы, что мельник продавал душу водяному. Ждан действительно жертвовал водяному, бросая в воду дохлых животных,

хлебные крошки, по праздникам прилюдно лил в воду чарку стоялого меду. Но это все для непутевых дурней, втемяшивших себе в голову ерунду, и забивающих своими побасенками ум другим соплеменникам. Зачем ему вся эта катавасия? Деда водяника он и так в светлые праздники в гости зазывал, только потчевал его за столом, а хмельное пили из чарок, не переводя добрый продукт в речной воде. Оба частенько смеялись над людской дуростью. Мельник сам мог гостить у водяных духов, они же – превращаясь в парней, иногда помогали ему в горячую пору осени, но это был большой секрет двух друганов – человека и водяной нежити.

В русальную неделю, Ждан гонял русалок, повадившихся смущая людей, расчесывать свои длинные гривы волос, сидя на мельничном колесе, вертясь вместе с ним, портили жернова и плотину.

С поместной боярышней мельник сосуществовал на равных, особо не мозоля глаза. Была она веры Византийской, мало того, еще и подколдовывала не слабо. Местный люд ее боялся и без надобности обходил десятой дорогой. Но наветов князю соседние бояре не несли. Их не трогает и ладно! За ведьмой стояла нечисть, за Жданом нежить, хотя он и сам обладал колдовскими способностями. Вот так и жили, каждый в своей епархии, тихо ненавидя друг дружку, ожидая подвоха от противной стороны.

В один из погожих вечеров дождался мельник. Принесла нелегкая на двор тиуна вражины. Не сразу разобравшись, вышел из ворот отправить боярского людина по известному адресу, а его под белы рученьки цап. Скрутили и на повозку. Когда вязали, почувствовал, что не людские руки пеленают, косматые да когтистые. Понял, что приплыл! Пришла значит ведьме Византийская помощь. Против нечистой силы он сейчас все едино, что дитя. Вон и мельница запылала. Ему б хоть руки освободить, чертей всего-то трое, да анцыбал, четвертый! Видно на роду ему написано пропадать.

И пропал бы, да тут, откуда ни возьмись вои. Свои, сварожичи. Уж, что они там творили, в тот раз Ждан не видел, лежал уткнувшись лицом в солому воза, а как смог повернуться, анцыбала и след простыл, ну а троих нечистых русичи умудрились чем-то обрызгать и заключить в магический круг. Мучились, визжали, просили, грозились, а конечный итог растаяли, оставив после себя три грязных лужи.

Изба сгорела, мельница сгорела. Куда бедному людину податься. Прибился к спасителям. Не прогнали, и на том спасибо! Теперь уж третий год с ними. И не понять посторонним, кто он в десятке? Только будь на то воля Лиходеева, он старого от своих ребят далеко не отпустит, посторожится.

Еще один «член экипажа», Истома. Появление этого человека в десятке не вызвало среди бойцов толков и пересудов. Вы часто обращаете внимание на свою тень? Нет? Ну, вот и Истома тенью промелькнув, стал тенью в коллективе. Никто не знал, откуда он, кем был раньше. Даже возраст мужичка определению не подлежал. Егор для себя решил, что этот фрукт из породы адреналиновых наркоманов. Ему доставляло удовольствие «ходить по острию ножа», изворачиваться в патовой ситуации и смаковать то, что кого-то вычеркнули из списков живых, а он вот он, цел и невредим. Сначала Лиходеев хотел отбраковать его. Если уж такая охота к мазохизму имеется, пусть переходит в десятки Бобра или Дубыни. Темная лошадка его никоим образом не устраивала. На руку дружиннику сыграла артистическая натура. В процессе решения задач на чужой территории, Истома крутился как угорь на сковородке. Мог сойти за купца, нищего, скомороха, если нужда придет, прикинуться смердом скудоумным, вырядиться старухой. Рассудив, Лиходеев пришел к выводу, как ни крути, а гнать пацана вроде как, не за что, а польза от него имеется.

Ну, и на закуску тройняшки. Зоран, Лютой и Сбыня, эти… О! Прибыли!

Когда золотой диск солнца заходил за кроны деревьев и сумерки чуть тронули внутренние постройки жилого комплекса, заводили лошадей в ворота своей усадьбы в поводу. Подворье сразу наполнилось шумом голосов, все радовались возвращению домой. Воробей, мальчонка лет семи, без роду и племени, подобранный Лиходеевым в далеком северном городке, бросившийся с порога к воям, глазами нашел всех, и только после этого, степенно доложил Егору:

– Батька, с хозяйством все ладно.

– Добро! Спрашивал кто?

– Седни, аккурат после обеда, посыльный от отца-командира был. Тебя разыскивал.

– Чего хотел-то?

– Не знаю. Мне не сказывал.

Заслышав шум, у теремного крыльца с улыбкой на лице появилась соседка, краса ненаглядная Желана. Перевела взгляд с Егора на лица его людей. Одновременно с изучением состояния личного состава, говорила:

– Вижу, что хорошо съездили. Сбыня, Лютой и ты Горазд, как лошадей поставите в стойла, жду к себе в избу.

– Батька! Да, скажи ты ей, устали мы! – апеллировал к начальнику Сбыня, делая удрученное лицо. – Сегодня в баню сходить потребно, чешусь весь. Завтра! А?

– А может завтра вам дорога дальняя? Черный наговор на вас. Сниму, тогда и париться пойдешь.

Что тут скажешь? Когда городская ведунья у тебя в соседях обретается, да еще по совместительству имеет быть твоей же подругой, можешь сколько угодно думать, а потом засунуть свой язык в известное место и согласиться с ее доводами. Поэтому сказал односложно:

– Исполнять!

Ему его люди живыми, здоровыми и главное удачливыми нужны. Без удачи в их деле, никак! Оставшись наедине, спросил:

– Что, правда завтра дорога светит?

– Завтра? Не знаю. А вот вскорости, беспокойная жизнь ожидает тебя и всех, кто рядом с тобой обретается.

– Спасибо успокоила.

Ответила словами, которые пришлись по душе из его же лексикона:

– Кушайте на здоровье, только не обляпайтесь.

– Я сегодня заскочу? Соскучился.

Их отношения разнились от всех известных в этом времени. Трудно быть любовником волшебницы. Можно сказать, что гражданским браком они жили уже без малого шесть лет, с тех самых пор, как вернулся из Ростова. Его все устраивало. Иногда хотелось узаконить отношения. Но вот она… Она знала все наперед. Ведала! Как-то сказала ему:

– Да, не спеши ты! Твоя жена пока что растет, мала она возрастом. Придет время, расстанемся без боли, каждый при своем интересе. Я от тебя дочь рожу. Кстати, как в прежней жизни твою дочь звали?

– Танюшка. – Неосознанно произнес имя Лиходеев.

– Вот, Танюшкой и назову. Ну, а тебе быть с молодой женой. Так нам на дороге жизни написано. Не грусти. Я всегда рядом буду. Если замечу, что помощь нужна, появлюсь.

– Так…

– Нет. Пока что, не на сносях.

Что ж ему так с бабами не везет? Одна расплату за постой семенем взяла, потом исчезла из его жизни. Тоже ведь обещалась ребенка родить. Где ты теперь, Белава? Ведь специально Лиходеевку навещал, да не застал никого. Вторая грозится наградить потомством и слинять.

Лиходеев разглядел появившегося нового персонажа. Посыльный от боярина припёрся, черт его дери! Спросил с упреком в голосе:

– Чего тебе?

– Боярин Милорад, велит к нему сей же час прибыть!

– Как узнал, что я приехал?

– Охорона внешних ворот донесла.

– Гм! Доброжелателей развелось, как собак нерезаных. Удавил бы!

– Поторопись.

Пришлось наступить на желание помыться в бане и переться на зов начальника.

Милорад встретил Лихого озабоченным взглядом. Видимо нелегко пришлось старому на ковре у князя. Раньше как-то Егор не замечал, как сильно сдал боярин. Все дела, дела! Вечно куда-то спешишь, торопишься. Везде пытаешься поспеть. А вот так, глянешь на человека и понимаешь, что вот этой морщины в их первую встречу и не было. Как не было полностью седого волоса на голове. Сейчас Милорад напомнил Лиходееву Беловода.

– Что так долго?

Спросил, непонятно, что имея ввиду, толи командировку, толи путь от подворья до детинца. Егор пожал плечами. Зачем обижаться на старика, к тому же твоего начальника и работодателя? Так же непонятно ответил:

– Обстоятельства.

– Садись. Знаешь, зачем вызвал?

– Откуда?

– Три дня тому, на охоте неизвестный стрелял в Любаву.

– Ух, ты! В княгиню?

– Какую княгиню? Лихой, тебе что, голову в походе отшибли? Ты когда-нибудь слышал, чтоб наша княгиня на охоту выезжала?

– Нет.

– Ну, так чего ж ты глуповство кажешь. Или забыл, что сестру Изяслава, тоже Любавой нарекли?

– Жива? – бесстрастно спросил Егор. Ему правда, было все равно, да и усталость с дороги давала о себе знать.

– Жива. Стрела попала в спину сына боярина Волота, Радивою.

– …

– Жив и он. Князь поднял всю нашу сотню. – Боярин подвел палец к потолку, что означало высшую степень значимости случившегося.

Лиходеев чуть не прыснул смехом. Сдержался. Только спросил, пытаясь подколоть начальника:

– Как? Всех двадцать восемь бойцов?

Боярин насмешку узрел, но вместо того, как бывало раньше, в разнос не пошел. Стареет дед!

– Все очень серьезно, Лихой. Дело темное и чую оно не только в княжне. – Поежился, хотя в комнате было достаточно тепло. – Муторно мне, а почему, понять не могу. Как только Изяслав отправил большую половину дружины в помощь князю Ростовскому для похода в Дикое поле, веришь, спать не могу! Тут вести из Чернигова, … ихний князь раньше времени полюдьем занялся, а в пограничных погостах купецких караванов не мерено собралось, а при них воинские охраны. На полуденных границах орда князя Халагана, твоего старого знакомца кочует. Ну и этот стрелок! Все на мою седую голову валится.

– Остальные десятники где?

– Со своими воями на место охоты еще вчера выехали.

– Мне бы с видоками пообщаться. Поспрошать, приглядеться. Саму стрелу сохранили?

Милорад поднялся с лавки, достал из сундука сломанную на две половины стрелу, положил на стол перед своим десятником. Произнес:

– Когда доставали, пришлось сломать.

– Это нормально.

– Сама княжна стрелка видела, говорит, узнать сможет, хоть и далеко было.

– Ну вот, и с ней пообщаться придется.

– Пообщаешься, ежели князь дозволит!

– А ты на что?

– Да, совсем стариком стал, ежели и тебе дозволяю из себя веревки вить!

– Дак, для дела же…

Помыться ему все же удалось, и выспаться тоже. Желана сама уложила его подле себя, и прежде чем он попытался прикоснуться к ней, положила прохладную ладонь на лоб. Все. Финиш! Он спал.

Поутру поднял весь свой отряд. Как говорится, в строю отсутствовал Горазд. Видно и ласковая вдовушка дала мужику отоспаться от трудов праведных. Ну что ж, как говаривали наши забугорные друзья – «Время – деньги!». Озадачил всех. Загрузил по самую макушку. Сам ушел в детинец. Там опросил всех кого только посчитал нужным. Особо с пристрастием общался с не местным боярством, с Идаричем. Однако пообвыкся он в этих Палестинах, если ахинею голимую слушать и воспринимать как должное, спокойно смог. Прощаясь, спросил:

– Место запомнил?

– Место приметное.

– Покажешь?

– Когда?

– Сговоримся. Тебе есть, где в Курске жить?

– Да.

– Ну, тогда вообще без проблем. Скоро сам тебя разыщу.

Когда посыл объявил Любаве, что князь разрешает десятнику Лихому пообщаться с ней, она кивнула. Всех не упомнишь. Слыхивала ранее про сего десятника, мол, лих и удачлив, в городе обретается наездами, все больше в поездках кочует. К Милораду в службу попал годков пять тому, из Ростова якобы старшая сестричка прислала. Придет сейчас зрелый муж с бородищей по грудь, запинаясь при виде светлой госпожи, начнет задавать корявые вопросы. Скука! Плохо то, что пока тать не пойман, брат запрещает ей садиться в седло, скакать на коне во весь опор, раздвигая лицом свежий ветер. Это ужасно!

Отворившаяся дверь впустила в девичьи покои, на женской половине дворца, высоченного крепкого парня, с умными серыми глазами, окинувшими ее красоту без должного восхищения и пиетета, а с ним двух сопровождающих бояр. Кто таков? Лихой? Интересно-о!.. Но каков гусь? А все ж хорош собой, даже тонкий шрам, чуть тронувший правую бровь, не портит породистое лицо. Странно. Скорее всего, варяг, бороду бреет, только усы не свисают на грудь, аккуратно подбриты, как ни у кого в окружении брата. Улыбнулся. Зубы ровные, белизной отдают. Ну-ну, посмотрим, что скажет?

Женская половина дворца. Кроме мамок и няньки, да сверстниц боярышень, в покоях княжны находился молодой вельможа. Лиходеев мельком мазнул по нему взглядом. Кого это нам Бог послал? Гордята. Можно сказать, одногодок! По характеру – невыдержан, заносчив, кичлив. Не любит людей. Молод, но в глазах вселенское безразличие. Кто ж тебя такого воспитал, ушлепок? Чего от тебя ждать? О-о-о! Да, ты на княжну глаз положил! Ох, зря! Изяслав крут, случись что, не простит.

Боярин Гордята, тоже со стороны наблюдал за вошедшим десятником. Редко, но видел его подле боярина Милорада. Ходили слухи, что сей юнец являет собой Милорадова байстрюка. Только вряд ли сие. Не похож, врут люди. И ростом вымахал, на голову выше самого здорового гридня в княжеской дружине. Нет, не та порода.

Хитрые бородачи, сопровождавшие Егора, так сказать, для опроса свидетельницы, тоже все подмечали. Судя по их перемигиваниям, дело за каким пришел сюда молодой вой из хозяйства Милорада, выеденного яйца не стоит. Что ж, на взгляд Лиходеева – предсказуемо, но попытаться стоит. Княжна не глупа.

Егор поклонился, причем не уничижительно, а как ровне. Заговорил:

– Прошу простить меня сирого и убогого, за то, что отниму у тебя время, и быть может, утомлю вопросами.

Как ни всматривалась, в газах не появилось искорок влюбленности. Ладно, был бы обычный смерд, тогда понятно. Но ведь он вой, хоть всего лишь десятник и не из гридней, знать не родовит. Присесть не пригласила, пусть стоит. Бесчувственный чур! Услыхала концовку фразы, предназначенную ей.

– …раглядеть стрелявшего?

– Что?

Глухая? А с виду не скажешь. Повторил громче, вдруг опять не услышит:

– Я говорю, мне передали, что ты успела рассмотреть стрелявшего?

В голосе девы проскочили нотки обиды. На кого это сердится?

– Да. Видела его, но издалека.

– Опиши.

– Это как?

Ну, точно дура. Явно не в старшую сестру пошла. А, говорили… Заговорил не выражая эмоций, как с недорослем:

– Во что одет, высок ли, низок, худ, полноват или толст. Еще лучше черты лица: растительность на нем, щеки, разрез глаз, брови. Хотя это я зря! Ведь далеко. Как с луком управлялся?

Вот тебе и вой! Это она сейчас перед ним выглядит простушкой. Пересилила себя, почувствовала, что добилась надменности во взгляде.

– Одет как смерд. В окно глянь, выбери любого из дворни, одежда будет такой же.

– Добро.

Хотел откланяться и уйти. Номер не прошел.

– По росту, вот с боярина будет, – указала на сопровождавшего. – И стать такая.

Боярин скис на глазах, будто его обвинили во всех грехах княжества. Любаве понравилась метаморфоза с ближником. Продолжила:

– Хоть было и далече, но бороду и усы я разглядела, а еще, я таких густых черных бровей за всю жизнь не видала.

– А вот это уже примета. Может еще что?

– Он не охотник и не воин.

– С чего такой вывод?

– Стрела у него всего одна была. Да и после выстрела, какой охотник, а тем более воин, отбросит в траву свой лук?

– А он его бросил?

– А тебе разве не сказали?

– Нет.

– Бросил.

– И лук имеется?

– Конечно. Его Дежень забрал.

– Это кто будет?

– Конюх на конюшне.

– Занятно. Спасибо княжна. Помогла.

Взгляд озабоченный, но совсем не по ней.

– Прости, что время отнял. Желаю здравствовать!

Взыграло ретивое! Вот так, не ожидая, встретить мужчину, у которого ты, такая прекрасная, умная, веселая, добрая и ласковая, совсем не вызываешь восхищения! Как это так? Почему? Она просто спросит. Надо же знать.

– Стой! – остановила торопыгу. Блеснула грозным взглядом, во многом похожим на взгляд брата, приказала. – Пошли все вон! А ты, останься, хочу перемолвиться.

Лиходеев пожал плечами. Девки и мамки ретировались в один миг.

– Я сказала, вон пошли!

Оба боярина бочком-бочком, словно крабы, улизнули в коридор. Последним уходил обиженный молодой вельможа, услышав вдогонку:

– Дверь не забудь прикрыть, Гордята!

Егор хмыкнул.

– Балуешь ты его, княжна.

– А это не твое дело, десятник! Росли мы вместе. Понял?

– Чего ж не понять-то? Понял, росли да уж выросли.

– Дерзишь! Как там тебя? Лихой? – Подумала, что напускная надменность получилась и вот-вот возымеет свое действие. – Сядь.

Присел, если приказывают. Глаза в глаза. Что ей от него нужно? Как повеяло ее красотой, запахом кожи, но взгляд суровый, не терпящий пререканий. Лиходеев, ты, кажется поплыл? Старый, она для тебя ребенок, к тому же сестра твоего государя!

– Тебя ведь Лихой зовут. – Снова скорее констатация факта, чем вопрос. – Скажи, разве я тебе не нравлюсь?

Лиходеев опешил. Он не знал, как ответить. Вот коза!

«Чего примолк? – Прорезался в мозгах голос Луки. – Скажи что ты в восторге от нее, и дело с концом. Девочке будет приятно».

Отвянь! А то сам не знаю, как ей ответить!

«Вот и скажи!».

– Нравишься. – Просто и не витиевато ответил на вопрос.

– В детинце нет ни единого молодого воя, который бы не мечтал о моей красоте.

Да она еще девочка. Взбалмошная и своенравная.

– Ты первый, в глазах которого я не читаю любви. Почему?

«Ха-ха-ха!», – развлекался Лука.

Ну, погоди, зэчара! Проиграю тебя назад первому же встречному черту. Вспомнишь тогда, как дерзил хозяину!

«Ага! Уже боюсь!».

Что ей ответить? В голову пришло воспоминание отрывка из фильма про Аладина, где актер страстным голосом воспевал красоту Будур. Как давно это было! В прошлой жизни. А-а! Была, не была! Сыграем. Упал перед девой на колено. Знал, что взгляд его потеплел, а лицо приобрело мимику влюбленного идиота. Проникновенно заговорил, бросая слова, как поленья в топку паровоза, не отрывая глаз от глаз Любавы:

– Я хочу, чтобы на тебя напал лев…

Девушка отшатнулась от такого признания. Повысил градус накала, выдыхая слова.

– И я убил бы его! Или, чтоб загорелся весь Багдад. И я вынес бы тебя из огня! И, чтоб землетрясение, и чтоб все провалилось. Я прыгну в бездну, и найду тебя там! Красива луна и звезды на небосводе, но ты в сотни раз краше их! С тех самых пор, как я увидел тебя, я мечтаю лишь об одном, быть рядом с тобою. Жду ту минуту, когда смогу лицезреть тебя. О, несравненная!

За спиной едва слышно раздался скрип, и потянуло легким сквознячком. Лиходеев не обернулся, а Любава не отрывая, в эту минуту влюбленных глаз, закричала в сторону:

– Закройте дверь!

Егор продолжил, поедая глазами лицо девы:

– Для меня священна земля, на которую наступала твоя ножка. Прикажи! И я выполню любую твою блажь.

«Убедительно. Да тебе скоморохом быть, а не мечом махать!» – В голосе Луки сквозило сарказмом.

Еще секунды Егор стоял на колене, потом поднялся и присел на свой стул. Как ни в чем не бывало, проговорил ровным, спокойным голосом:

– Ну, как-то так.

Любава справившись с собой, вышла из оцепенения.

– Что это было?

– Это признание в любви простого юноши по имени Аладин к принцессе города Багдада Будур. Ты довольна?

– Это божественно. Как он ее любит!

– Сейчас ты больше похожа на свою сестру.

– Ты знал Ладославу?

– Я сопровождал ее в Ростов.

– Сколько ж тогда лет тебе было?

– Много. Пятнадцатая весна шла. Прости княжна, время бежит неумолимо, а мне еще работу свою делать.

– Последний вопрос. Почему ты не гридень? Или худороден?

– Я из древнего боярского рода, и поверь, он ничем не хуже твоего. Прощай!

– Прощай варяг. Когда вернешься, приходи. Расскажешь о поездке.

Лиходеев кивнул, а перед дверью обернувшись, поклонился сестре своего государя. Уже идя по коридору, подумал. Ну, не дурак ли он? Не хватало еще только влюбить девочку в себя!

«А это для тебя проблема?»

Лука, ты совсем обнаглел.

* * *

Подземелья и переходы княжеского дворца внушали уважение. Узкие лабиринты переменивались широкими залами с высокими потолками скованными плинфой. В правой стороне содержались склады с продовольствием, темница и даже сокровищница князей Курских. Время не пощадило левую часть подземной махины. Давно не использовали ее, поэтому и сырость, плесень. Многие переходы, обвалившись, превратились в аппендициты. Спертым воздухом тяжело дышать. Теперь уж никто не упомнит в какой потерне замаскирован подземный ход, ведущий за пределы детинца и куда он вообще вел. Все от того, что и город, и сам дворец, уже не раз бывали в руках противника, но всякий раз возвращались к хозяину.

На поверхности ночь. Замковый предел погрузился в сон. Только караульная служба не дремлет. Бдит. Ей положено бодрствовать. Тени скользили по переходам подземелья, отблески огня на факелах слизывали темноту со сводчатой кладки потолков. Едва ощутимый сквозняк поворачивал языки пламени в сторону тяги. Обе тени, остановившись на перекрестке переходов, сориентировались. Та, что скользила первой, махнула рукой.

– Туда!

Двинулась в один из боковых проходов. Вторая шаркающей походкой последовала за провожатым. Вскоре дошли до какой-то контрольной точки. Встали.

– Там! – снова подала голос первая тень.

Негромким эхом прошелестел голос того, кого сопровождали:

– Останься здесь!

Одна из теней проследовала дальше, оставив напарника у ответвления коридора. Шаги умолкли, позволив сопровождающему расслабиться и отвлечься от забот. Он свое дело сделал.

В широком подземном зале встретились двое. Знали они друг друга давно, сотрудничали добросовестно на благо высокого хозяина. После обоюдного приветствия, тот, что пониже ростом, укутанный темным корзном с головой, первым начал разговор.

– Хозяин рассчитывает на то, что в ближайшее время воинство не вернется в Курск. Так ли это?

– Все так. Изяслав направил шурину большую часть гриди. Самые сильные полки там же. Он не ждет неприятностей из Чернигова, ведь хозяин убедил его в своей дружбе. Его племянник, сын родной сестры, в курском дворце живет на правах гаранта мира меж княжествами. Да-а! Не жалеет князь родной крови.

– Не так уж и ценна та кровь, которую смешали не с кровью правителей иной вотчины. Прежний князь на поводу у своей дочери пошел, вот теперь пусть она и платит.

– Ну, это не наше с тобой дело.

– Это точно. Есть ли преданные тебе люди в среде воинства охраняющего дворец.

– Найдутся. Когда ждать прихода князя с дружинами?

– Вторжение уже началось и идет по задумкам хозяина. Изяслав удивится, когда через седмицу, другую, под стенами Курска будет не протолкнуться от чужих воинских полков, а там и степняки гребнем округу причешут.

– Не жаль будет? Земля-то русская.

– Земля Курская. Когда войдет в великое княжество Черниговское, тогда и жалеть не о чем будет.

– А люди?

– Смерды. Бабы новых нарожают. Хозяина особо интересуют дела у Милорада и Лихого.

– Милорад землю роет, ищет того, кто покушался на княжну, а этот щенок лишь недавно в Курске объявился.

– Так-так! Этого следовало ожидать. Напортачил Прозор, а нам подчищать. Чтоб Милорад не скучал, мы ему данов подсунем. Ты их через десятые руки приюти, а уж дальше они сами знают, что делать. А княжну, если не удалось убить, нужно будет умыкнуть.

– Хм! А получится?

– Почему нет? В свое время с сестрой получилось, значит и с этой исполним. Для сего дела хозяин направляет в Курск твою давнюю знакомицу.

– Кого?

– Ксению.

– Избави Господи меня от этой византийской ведьмы!

– За то ее и ценят. Может Изяслав посговорчивей будет, когда время придет. Здесь у тебя уже скоро события заставят развернуть весь политический расклад на иную стезю. Если все сложится, вскорости на Руси должен появиться Великокняжеский стол, а там и Ростовское княжество падет к ногам соверена.

– Скорей бы!

– Вот для этого я туда и направлен. Ты поспешая, не наделай впопыхах ошибок. Цена уж больно велика. Как смогли, тебе помогли. Не сегодня-завтра, особая сотня из Курска разъедется. Послухи тоже будут частично брошены на решение второстепенных уроков. Там глядишь, и с сестрой Изяслава несчастье приключится. Опять Милораду лишние заботы. Тебя оберегая, ежели что не так пойдет, Кокору засветим. Пусть думают, главного послуха Чернигова нашли. Зажрался боярин.

– А ежели, под пыткой язык ему развяжут?

– Мертвецы не разговорчивы. Тебе ли не знать сего? Ха-ха! Уж десяток лет с Милорадом в кошки-мышки играешь.

Кивнул, соглашаясь.

– То, да.

– Однако задержался я. Мне еще на пристани показаться потребно, такая она купецкая жизнь. Всяк день на виду. Посыльного в лицо знаешь, ему верь.

– Прощай, брат. Если все сложится как должно, встретимся, румским вином поить буду до потери сознания.

– Прощай.

Глава 2

Что человек на Руси ни делает,

все равно его жалко.

Максим Горький

Двое суток таясь и ночуя в лесной чащобе, они добирались до места. Прошли как тати ночные, тропами одним им ведомыми. Они даны. Их остался всего десяток, и старший среди них, Сигурд. Когда-то давно, все они были на службе у князя Курского, потом предав, ушли в Чернигов. Под рукою Прозора не брезговали ничем, добывая пропитание и монету в самых глухих местах Руси. Брали по указке купеческие караваны, убивали неугодных черниговскому магнату, карали непокорных родовых князьков. Всё было! Как живы, до сих пор даже непонятно! Наверное Один своим единственным оком присматривает за давно покинувшими родину викингами. А месяц тому, наниматель дал серебра, и посулил еще, если спалят боярскую усадьбу, убьют ее насельников, всех от стара до млада. Пообещал, никто не вступится, мол чужаки они, осели в Курске из милости. Сделать все нужно тихо, чтоб устрашились другие, чтоб никому неповадно было менять хозяина. За это и деньги плачены. Ну и еще в граде кое-какие делишки порешать предстоит, но то так, по мелочи. Рази сложно для умельцев пожары устроить? Нет преград для сего деяния.

Еще два дня негласно наблюдали за трэлями, за самой усадьбой приговоренного к смерти. Сигурд не торопился, хотел присмотреться получше, но вот тем, что в граде отсутствовала половина дружины, а хваленую особую сотню, так удачно удалось выманить в глухие леса, грех было не рискнуть, и Сигурд рискнул.

В самом Курске со времен их бытности в нем наемниками, ничего не изменилось. Кьярваль пытался найти хоть какое различие с прежним порядком в городе, так и не нашел. Хвала богам, умный у них предводитель! С таким вождем они вернутся домой богачами. Конечно, если живы останутся.

Викинги со стороны поросшей ополицей пустоши наблюдали за крепкой изгородью частокола в усадьбе боярина Бурдуна. Все побывавшие в переделках, знавшие толк в ночных налетах. Война для каждого из них – это жизнь! Долгое пребывание дома – это мучение! Хирдманам уже наскучило смотреть на выставленных на стенах сторожей из дворни, неяркое свечение факелов внутри изгороди. Руки чесались, применить оружие в деле.

Провинившийся перед князем Святославом боярин, пять лет назад откочевал с семейством в Курск, говорят, что после странной смерти старшего сына. На прикупленном участке городской земли поставил хоромы, осел, на службу к Изяславу добровольно пошел. Кьярваль и видел-то его всего лишь раз. Рукавом вытер пот со лба. Осень, а ночь теплая. Близко по-тихому не подберешься. Интересно, сколько воинов у славянина?

Викинги в шеренгу по одному рассредоточились по кромке забора, в любой миг, по первой команде вожака готовые штурмовать изгородь. Над пространством крыш изб за соседними заборами, расплылась зарница скорого утра.

– Асов медведь, чего ждет? – негромко, с раздражением в голосе спросил Гринольв, находившийся от Кьярваля через два человека. – Чувствую, после потехи нам придется уходить с лучами солнца.

– Закрой пасть, зеленый волк! – зашипел Торвуд.

Свое присутствие в хирде он вполне оправдывал поступками. Мог, как змея внезапно ужалить словом и оружием. Злопамятен. При всем этом, воином был отменным. Змеиным шипением снова произнес укор, а потом и угрозу:

– Собаки в боргене голос в ночи могут услышать. А уж если услышат, то твой поганый язык не спасет даже хевдинг. Я вырву его с корнем!

Обиженное сопение было ответом. Кьярваль только порадовался за то, что не оказался шустрее Гринольва. Сейчас бы распекали его! Интересно, о чем сейчас думает Сигурд, и правда, чего ждет?

Сигнал к действию.

Двух сторожей упокоили стрелами. Все завертелось, закрутилось в смертельном танце. Кровь в жилах забурлила, пьянила голову, но сакраментальное «Бар-ра фёлдин!», никто не выкрикнул. Тишина важней. Полезли через частокол, уже внутри вырезая и срубая сопротивлявшихся славян. Их было в усадьбе до удивления мало. Напрягало отсутствие света, факелы могли выдать раньше времени. В темноте подавили сопротивление в дворовом коридоре между хозяйственными строениями и боярским домом. Зажав русов с двух сторон, посекли, чужой кровью кропя землю. Вот уже и шум подняли. В горячке боя что-то вгрызлось в икроножную мышцу, не защищенную доспехом. Откуда взялся этот Фенрир? Мышцы свело болью. Воин, взмахнув мечом, резко опустил его на череп напавшей собаки. Пока подчищали округу, через ворота на подворье быстрым шагом вошли Сигурд с Торвудом, сопровождаемые двумя ветеранами.

– Вошкаетесь в темноте, как блохи на собаке. Медленно! – высказал свое недовольство вождь. – Если двери закрыты, ломайте их. Только шустрей!

– Эй, сюда! Да, шевелитесь вы! Вышибай! Вестейн, Кнуд, через окна внутрь лезьте! – прошипел Торвуд.

– Торвуд! Малы окна. В броне не пролезть!

– Так, скинь бронь!

– Ага, понял.

Терем меж тем проснулся. Было слышно, как внутри него бегают люди. Но это теперь не имело значения. Подбежал разгоряченный Сигвальд. Одним рывком сорвал входной притвор.

– Вперед! – Позвал за собой Торвуд, заслышав при этом голос сокрушавшегося вождя:

– Медленно! Медленно!

Оказалось, что за дверью их уже ждали. Трое русов с мечами и щитами в руках заступили дорогу, перекрыли лестницу ведущую наверх.

– В сторону! Места мне! – зарычал Сигвальд, и Торвуд с удовольствием уступил пальму первенства ему и еще троим торопыгам. Общая суета и темень кругом, не добавляют возможности спокойно разобраться с боярином лично. И как гром среди ясного неба послышался голос Кнуда за спиной:

– Торвуд, хоромину изнутри подожгли!

Вот это плохо! Поторопились.

– А-а, Локи с нами пошутить решил! Чего встали? Наддай!

Боярин, словно почувствовал, что уйти ему не дадут, отступил со своими вверх, распорядился:

– Олег, Дарен, держите проход, я гляну, чтоб в окна не влезли и в спину не ударили!

– Добро, отец!

Бурдун услышал женский крик, сунулся в то крыло дома, где ночевали дочери и они с женой. Ему навстречу из опочивальни выскочил бородатый скандинав, впопыхах практически сам напоролся на меч. Второго дана, а боярин узнал их, хоть и прошло лет пять с последней встречи, повозившись, зарубил. В освещенной светильниками комнате нашел своих. Жена и две красавицы дочери на выданье, лежали в крови на полу. В жилах застыла кровь. То, что они мертвы, понял сразу. Но Бурдун был калач тертый, он знал, что живым его не оставят, бросился в другое крыло дома. Там младшенькая! Отселили на время простуды.

Вбежал в темную спальню.

– Милолика! Ты где?

– Здесь я, батюшка!

Дочь ответила сразу, слышала шум в тереме. Мала еще девка, двенадцать годков. Жаль, что не увидит как взрастет, замуж выйдет!

– Быстро одевайся!

Выглянул в коридор. Опоздал! Увидел, как добивают Олега. Эх, сын!

Закрыл дверь на щеколду, схватил с лавки простыню, примерился. Выдержит, дочь худенькая тростиночка. В дверь стали ломиться. Значит Олег погиб. Притянул к себе любимицу, зашептал:

– Запоминай. Под сараем схрон, там серебро. Много серебра. Нищенкой не будешь. Выберешься, разыщешь десятника особой сотни Лихого. Только ему верю. Скажешь чья ты дочь и что отец просил за тебя. На нас напали даны, те, что в Курске службу несли, а потом Чернигову продались.

– Папка!..

– Все, милая!

Открыл окно, в последний раз поцеловал своего плачущего ребенка, привязал за поясок простыню, перевалил девчонку через подоконник в темноту.

– Прощай! Помни!

Свой самый ценный груз быстро опустил вниз, под конец сбросил в темноту остаток материи. Теперь как боги рассудят.

После очередного удара дверь поддалась, и викинги вбежали в спальню, сразу попав под меч боярина. Ему терять нечего! Старый конь не испортил борозды, увел за собой к вратам небесным Сигвальда, тяжело ранил Гринольва. Живых насельников в тереме не осталось. Поток проникшего внутрь воздуха подбавил жара, заставил языки пламени внутри дотянуться до второго этажа. Торвуд сам все проверил, распорядился:

– Всем уходить!

Викинги обратно полезли уже через огонь. Задержавшись на миг, Торвуд наклонился над раненым, прислонившимся к стене, зажимавшим рану в боку Гринольвом, глазами наблюдавшим за товарищем. Без сожаления в голосе проронил:

– Прости.

Нож вспорол вену на шее.

Воины отступили от пожарища. Огонь пожирал деревянный терем. В людской суете шестеро датчан незамеченными проскользнули к выходу из города.

* * *

Ночь. Черное небо, беззвездное, беспросветное, наводящее в душе тягостное чувство. Луна скрылась за тучами. Дождь с неустанным усердием крупными каплями тарабанил по крышам, своим шумом перебивая посторонние звуки.

С тех пор, как они свернули на тропу, ведущую к деревне, природа словно сошла с ума, темнота окружала их, а дождь заставил промокнуть до нитки. Пустая деревня приняла в свое лоно, встретив одиночеством изб и характерным чувством внутреннего дискомфорта. Что-то подобное он уже переживал в этой реальности, но тогда хотя бы не было такой мерзопакостной погоды. Как давно это было!

В отличие от прошлого раза, он не стал делить и посылать всех своих людей разведать округу, всех разместил в большом доме, скорее всего, ранее принадлежавшем старейшине верви. Послал Лиса и молодого волхва Вольрада. Этих двоих должно хватить за глаза.

По времени, ночь только-только вступила в свои права, а казалось, что через пару часов должно наступить утро. Народ, не стесняясь чужих хором, хозяйствовал в них как у себя в доме. Наколотые сухие поленья отправились в топку печи. Из потаенных недр хозяйственного сельского старейшины, Сбыня извлек жаровню предназначенную для зимнего времени года. Установил на средину широкой горницы, «…чего жалеть, коли хозяина может, и на свете нет?», развел в ней огонь для согрева и просушки одежды. Лиходеев усевшись на лавку, подперев спиной «слепую» стену, смотрел на то, как его парни непросто устраиваются на ночевку, а готовят избу к обороне.

Полыхавший огонь заставил почувствовать сырость и пот людского присутствия. Его тепло не скоро обогреет замкнутое пространство избы. Под ярким неестественным белым светом все в комнате приобретало неживой мертвенно-бледный вид, тускнея с каждой минутой. Тень, отброшенная Лиходеевым, распласталась на противоположной стене не как что-то вторичное, наоборот, даже с размытыми очертаниями, она казалась величественной на фоне мелочных и ненужных вещей. Выпало время обдумать ситуацию. Бойцы знали за батькой такую привычку. Ежели сиюминутно десятку не угрожала опасность, а люди сами занимались привычным делом, Лихой словно невидимой стеной отделял себя от коллектива и о чем-то думал, чего-то мозговал. В такие минуты его трогать не моги, мало того, что с правильной мысли собьешь, так еще неприятность себе на бестолковку наживешь.

Скрипнула дверь. На пороге появились Лис с волхвом. Бросив взгляд на начальника, Лис, исполнявший обязанности зама, хмыкнул, спросил у спустившегося с чердака Смеяна:

– Давно думу задумал?

– Как вошли, так чтоб никому не мешать уселся в сторонке. Что в деревне?

– Пусто! Словно вымерли все. Воронье гнездо обустроил?

– Чего его обустраивать? С чердака на три стороны смотреть за округой можно, только ведь не получится.

– Почему?

– Лис, ты как с луны свалился! Темно на дворе, хоть глаз коли.

– Все едино, того же Зорана на пост выставь. Хуже не будет.

Зоран, Лютой и Сбыня – как называл их Егор, трое из ларца. Братьев близнецов подогнал ему сам боярин, еще в самом начале того времени, когда сотня только зарождалась. Ликом красны, в смысле красивые, а характером разные. Зоран, веселый никогда не унывающий малый, всегда готовый прийти на помощь постороннему человеку. Лютой, вспыльчивый, склонен к неадеквату. Когда только пришел к Егору, увидев десятника, по возрасту младше себя, попытался быковать. Лиходеев решил позаниматься с ним, доверив роль «куклы», но выручил Вольрад. Уж что он ему сказал, осталось в секрете, однако с тех пор Лютой ни на что не жаловался и добросовестно выполнял поставленную задачу. Про Сбыню можно сказать в двух словах – кулак хуторской. По негласному уговору, исполнял в десятке обязанности МТОшника. Если возникала надобность, в своем хозяйстве мог найти даже черта лысого. Обратно, столование всех лежало на его плечах, хоть пищу и готовил прижившийся византийский чернец Илья. Да-а! Как боец, Сбыня был хорош, а из лука стрелял не хуже Смеяна.

Снимая через голову мокрую кольчужную рубаху, зазвенев кольцами, Лис сбросил броню на табурет, туда же упал вымокший подклад. Нашел глазами монаха.

– Илюха! – позвал чернеца. – Чем кормить собрался?

Дальше Лиходеев перестал прислушиваться к общему разговору зама с подчиненным контингентом, анализируя происшествие, действительно закрылся в себе. И, что он на поверку имеет? Так называемый внешний круг событий. Суета на границе с Черниговскими землями. Чуть в стороне, обратно таки, на границе, подкочевала орда половецкого князя. По обычному расписанию половец должен со стадами скота кочевать к теплому морю. Почему еще не ушел? Ну и на закуску, эта стрела, пущенная в сестру князя. Теперь круг внутренний! Это часть дружины с воеводой, ушедшая в помощь шурину Изяслава. Отсюда ослабление обороноспособности. «Основной» решил, типа в этом году войны не планирую, ко мне по такому поводу не приставать. Ну, жираф большой… Теперь снова всплывает стрела, за стрелой старушенция, успевавшая словно Фигаро, проявиться одновременно в разных местах. Ну, со старушкой, более менее ясно. Чего не выкинешь по жизни, когда маразм стучится в дверь! А тут еще и навык имеется. Вольрад послушав местного вотчинника, сделал вывод, что все просто, мол, глаза отвели. Чудно, все-таки! Сам принцип отведения глаз, Егор знал. Вольрад не раз объяснял его. Он даже перевел последовательность операций на современный для себя язык.

Приступая к ритуалу, знахарь приводит себя в измененное состояние сознания. Этой цели служит первая часть заклинания Книги Велеса: «Стану не помолясь, выйду не благословясь, из избы не дверьми, из двора не воротами, мышьей норой, собачьей тропой, окладным бревном, выйду на широко поле, спущусь под круту гору, войду в темный лес». Мысленно человек находится уже в другом мире, испытывает ощущения и впечатления, которых нет в реальности данного момента.

Энергоинформационное поле, к которому подключается заклинатель и принимает энергию нужной ему частоты. В данном случае, это стихия Огня: «Ты, Ярило огненное, из крупинки деревья поднимаешь, из капельки реки делаешь, из зернышка амбары наполняешь». Следующий этап – алгоритм заклинания из «Книги». Произнося слова, человек знающий накладывает свою волю на потоки внешней энергии. Работа должна проводиться только с внешними источниками энергии, это важно, поскольку, каким бы сильным ни был маг, собственной энергии все равно не хватит, чтобы запустить заклятие. Собственная энергия нужна для защиты. Запуск заклятия производится волевым посылом, в наивысшем ее напряжении, завершающие слова утверждают заговор, делают ссылку на Высшие силы: «Слово мое Сварогом дадено, Дажьбогом дозволено, Семарглом к тебе послано»…

Казалось бы, ну все он делает как по писанному, а на выходе «ноль»! Пшик! Как в смотренном когда-то фильме «Чародеи», в попытке прохождения стены. Это Лиходеева напрягало. Неужели такой тупой? Повторить за Вольрадом не может. Но факт остался фактом. Ладно, это все лирические отступления. А вот стрела-а! Уж слишком заметна, как будто специально куплена у лучшего мастера Курска. Его парни подсуетились и выяснили, в процессе всей операции, вражины не прятались, не действовали через посредника. Все выставляли напоказ, старались как можно больше наследить, чтоб пошагово привести десяток в это богами забытое селение. Зачем? Зачем?.. Время незаметно уплывало в вечность.

Напротив уселся Лис. Он молча дождался когда командир обратит на него свое внимание. Доложил:

– Батька, люди накормлены, посты выставлены. Лошадей пришлось поставить не только в тутошний загон для скота, но и в сараи соседних подворий. Ты сам-то есть будешь?

– Что-то не хочется. Смены назначил?

– Да.

– Кликни Вольрада и сам с ним подгребай. Остальным спать. Чувствую завтра будет трудный день.

В наконец-то наступившей тишине к Лиходееву подсели его основные советники. Атмосфера нагнеталась медленно, но неумолимо. Даже при полном скоплении народа в избе, то и дело возникало чувство, что вот, прямо сейчас, что-то выйдет из неосвещенного угла и утащит тебя к себе, подальше от пламени жаровни, в свою уютную темноту. И, возможно Лиходеев бы даже был рад такому исходу, но жизнь его еще не истлела, а парни, доверившиеся ему, не поняли бы такого поступка. Его чуйка, которой привык доверять, на сей раз молчала, лишь периодически проявляла свою суть. Такое ощущение, что и ее контролировало нечто, баюкало, усыпляло.

Лис с интересом наблюдал за ним. Первым не начинал разговор, а молодой волхв тот и вовсе замкнулся в себе. Ему явно что-то не нравилось. Егор рукой тронул плечо Вольрада. Спросил:

– Что?

Вольрад поежился под пристальным взглядом командира.

– Понимаешь, Лихой, колдовства не чувствую.

– Так это же хорошо. – Вклинился в разговор Лис, которому этот вопрос как раз и не давал покоя.

– Ну, не томи, – Егор понял, что не все так просто.

– Весь совершенно мертва. В ней не осталось домашней нежити. Осмотрелся и понял. Ни домовых, ни дворовых, ни банников. Вышел к околице, попробовал вызвать на разговор полевого. Тишина. Но так ведь не бывает! Кто-то всегда есть.

– Думаешь западня?

– Не исключаю. Тут еще одно… – замолчал, раздумывая как бы правильно сформулировать мысль.

– Ну?

– Кхе! Я там, у околицы символ мертвого бога видел.

– Крест, что ли? Ну и что? Вон наш Илья ему молится, и что? Каждый волен сделать свой выбор. Видно в деревне жили христиане, может поэтому здесь и нежити нет. Не ужились со сторонниками чужой веры и ушли себе.

– Сначала я так и подумал, а потом вспомнил, что в нем не так.

– Ну, и что не так?

– Он перевернут.

– Ё-ё-о! – вырвалось из уст Егора.

– Ты чего, батька? – довольно спокойно спросил Лис. – Людишки глуповством не так поставили. Бывает. Колдовства-то нет.

– Приплыли Лис! Здесь похлеще колдовства пахнет. С сатанистами мы пока еще нигде не сталкивались. Поверь, ребята эти сволочные, во всем, прежде всего выгоду ищут. Если попасть им на зубок, порвут как Тузик грелку. Запоры на дверях добрые?

– Сам проверил. – Обиделся Лис.

– Караульный пост на улице выставил?

– Дождь. С чердака за территорией понаблюдают. Мне так спокойней. Все едино с трех шагов ни зги не видно. Пустое!

– Ладно. Свободны. Разбираться предстоит завтра.

Улегся на лавку, прикрывшись всегда возимым с собой покрывалом из шкур куницы, с внутренней стороны подшитым материей. Глаза прикрыл, а все равно не спалось. Так уже бывало. Что-то гложет мозг, хоть вставай и бодрствуй. Сейчас бы Лука пригодился. Так рассорился с обнаглевшим в корягу неприкаянным духом, оставил в Курске. Сам себя вслух успокоил словом:

– Правильно. Поджечь нас в такую погоду невозможно.

Все же вздохнув, посетовал:

– Все едино, что-то не так!

Едва различил слова Лиса.

– Батька, да все так!

Сердце сжалось от шороха в темном углу, а по спине пробежали мурашки. Чего-то он недоглядел. Поднялся с лавки, парням махнул рукой, чтоб не вскакивали и не напрягались. Прошелся по едва освещенному пятистенку, подслеповато вглядываясь в лица уже спящих ребят. Та-ак, двое дежурят на чердаке. «Прошелся» по головам отдыхавших. Один, два, три,… Стоп! А боярин-то где? Подошел к бодрствующим советникам.

– Куда боярина дели?

– …

– Лис?

– Почем я знаю! Я за него не ответчик.

Послышался едва различимый стук в дверь, больше похожий на скребки когтей по дереву.

– Кто? – спросил подошедший Лиходеев.

– Это я, Идарич, – узнали голос за дверью. – Стучусь, стучусь, никто не отпирает.

Лис на всякий случай извлек меч из ножен. Лиходеев, отбросив затвор, открыл дверь. На пороге действительно стоял вымокший боярин. Сказал виновато:

– До ветру ходил, ну и…

– Заходи. Спать ложись.

– Ага.

Лиходеев распорядился:

– Все. Всем отбой,

Обостренным слухом приметил, не одному ему не спалось этой ночью. Кто-то еще, но уже в другой комнате, спасался от темноты, но уже не веря в нее, не принимая ее незыблемую власть и величие во внимание. Кто? Почему? Едва слышимой тенью скользил из соседней комнаты боярин. И Лиходеев уже знал, понимал по его шагам, куда он идет. Чего это ему потребовалось? Внезапно Егор осознал, что он абсолютно не знает этого человека. Он понял, что сейчас этот кадр идет именно к нему.

Обоняние внезапно обострившись, своими рецепторами выдало информацию. Из темени от боярина повеяло странным и неприятным запахом. Странно, почему на входе в избу не заметил? Нет, он подошел не к нему. Наклонился над спящим Вольрадом. Лиходеев из-под прикрытых век наблюдал и контролировал действия чужого для коллектива человека. В случае надобности, готов был метнуть нож в незащищенный броней корпус. Рука потянулась к лицу волхва, но рука не державшая никакого оружия.

– Эй! Ты чего не спишь? – довольно громко окликнул полуночника.

Рука отдернулась назад. Боярин скосил взгляд в сторону Егора, сказал:

– Лихой, нам нужно поговорить.

– Поговорим. А до утра подождать не судьба?

Идарич придвинулся ближе, сел на лаву, запах превратился в вонь, от которой пришлось дышать ртом. Положил свою руку Егору на плечо, заставив почувствовать холод, черствость и… странную чуждость. Немного отодвинув одеяло, Лиходеев выпростав руку, по какому-то внутреннему наитию, выложил на покрывало Желанин науз, при виде которого Идарич отшатнулся. Водночасье все изменилось. Егор вдруг увидел, что рядом с ним на лавке сидит огромный полужук-полупаук. Лиходеева, как ошпаренного отбросило от существа, сидевшего у ног. Опешил. Готов был закричать, как одна из «рук» псевдобоярина закрыла ему рот.

– Тихо, не надо никого будить.

Голос и взгляд необычных глаз вводил в гипнотический транс. Может быть он бы и не сопротивлялся, да только науз лежавший на покрывале, вдруг вспыхнул живым огнем, заставив загореться шерсть, а на груди засвербело раскаленное коло медальона Белавы. На голову словно ведро холодной воды плеснули. Пинком оттолкнул от себя отвратительного жука. Жук быстрый. Ухватился за ногу, притянул своей лапой, и Лиходеев увидел как страшные жвала разошлись для укуса. Вмиг сгоревший науз утратил силу, и не имевший возможности сопротивляться гипнозу Лиходеев лежал парализованный, обреченный смотреть, как нечто сейчас начнет его пожирать. Мозг помутился, заставив отключиться сознание…

Сознание вернулось вместе с болью и… опять таки, отвратным запахом. Открыл глаза. Увидел, что лежит в полукольце своего родного личного состава. Народ стоял с взволнованными лицами в освещенной факелами комнате и глазел на отца-командира, разлегшегося на лавке. Сейчас на том месте, где сидело существо, присел Ждан, осуждающе качавший головой. Боль. Х-ха! Это подчиненный нахлестал его, как говорится, по сусалам.

– Что было? – выдавил хрип из сухой глотки.

Ждан наехал, что называется по полной!

– Рази ж так можно, батька? Всяку нечисть в дом пускать не треба! А ежели б я не доглядел, да Горазда не толкнул? Где б мы все оказались?

Что тут скажешь? Оказывается они, три здоровых лба, впустили в избу продукт изысканий колдуна, явно не славянского происхождения, полученный опытным путем на основе биологического материала. Это все Лиходеев перевел для себя на понятный одному ему язык со слов бывшего мельника.

Ждана разбудил запах, когда жучара проходил мимо. Отвратный, мерзкий запах не мог принадлежать кому-то из своих. Существо посчитало волхва наиболее опасным для себя, поэтому проникнув внутрь и разделаться решило прежде всего с ним. Отвлек не спавший Лиходеев. Ждан толкнул соседа, Горазда, и тот в самый ответственный момент, не долго сомневаясь, со спины располовинил пресловутого жука. Вонь штыком, стоявшая по всей избе, как раз и исходила от лежащей на полу падали.

– Добро, что успели. – Подвел итог Ждан.

На Вольрада было страшно смотреть. Осунулся человек, осознал, как промахнулся при его-то профессии. Судя по всему, оболочка существа не могла долго сдерживать миазмов, но на обман времени хватило. Опять-таки, что тут скажешь?

– Дождь кончился! – сказал Смеян.

– Да что там дождь? – посетовал Сбыня, держа на вытянутых руках покрывало Лихого. – Такую вещь испортили.

Дикий хохот потряс стены приютившей отряд избы. Смеялись все, гася пережитой шок. Отсмеявшись, Егор уже вставший на ноги, обнял сначала Ждана, потом Горазда.

– Спасибо парни. Выручили! Вытащите на двор останки этой твари, чтоб не смердела там, где люди встали на постой.

А Лису, озабочено сказал:

– Ждали нас здесь. И ждали именно нас!

– Точно?

– Точнее не бывает. Только, чем мы им так опасны?

– Н-да!

Дождь действительно кончился, тучи над весью разошлись и ясное небо звездами распогодило ночь. В суете у сарая на мокрой траве нашли мертвое тело боярина Идарича. До утра занесли его под навес сенника. Не повезло мужику! Для остальных, какой уж там сон? Ночь вошла в центральную фазу. Осень. До рассвета часа четыре осталось.

– Эгей! Кто среди вас Лихой будет?

Каркающий, но все же, узнаваемо женский голос отвлек бойцов от инспекции подворья.

При свете полной луны, повисшей на небосводе ярким фонарем, совсем неподалеку стояла обычная женщина, с тяжелым, неприветливым взглядом. Даже в ночное время, хорошо различались ее глаза, видневшиеся из-под опухших темных век. Костлявые руки, казалось, постоянно находились в движении. Опрятностью одежда на пришлой не отличалась.

– Вот и бабуля нарисовалась, та, что народу глаза отводила, – вздохнул Егор. – Ну, нет нам покоя! Всяк норовит отнять возможность поспать.

– Может ее стрелой угостить? – подошел к командиру Сбыня, держа в руке лук.

– Не нужно. Даром только стрелу изведешь. Не удивлюсь, что видим мы ее в одном месте, а на самом деле, она где-то рядом стоит.

– Мы все здесь лихие! – откликнулся Дрон.

– Со всеми, я опосля разберусь. Бабушка умная! Мне Лихой потребен.

– Чего хотела, добрая женщина? – делая шаг вперед, обозвался Егор.

Знал бы он, что перед ним стоит женщина, обладающая вредоносными демоническими свойствами, никогда бы не стал глядеть в старушечьи глаза. Не одного, не двух, многих, своим взглядом свела в могилу Ксения, наслав на них болезни, потом издали наблюдая, как сгорает человек от смертельного недуга. С каждой смертью ведьма набирала силу, могла околдовать человека, и все это проделывала всего лишь взглядом.

Вот и сейчас их взгляды встретились, и Лиходеев почувствовал, как что-то липкое, обволакивающее, сначала даже приятное, вползает в его мозг, поглощает мысли и волю. Отвести глаза он уже был не в состоянии. Но недаром он столько лет прожил бок о бок с ведуньей. Те немногие уроки, что были дадены ему, он усвоил на подсознании. Когда по спинному мозгу, словно ветерком погнало энергию вверх к голове, оттуда через взгляд наружу, истекая потом и жаром тела, стал выстраивать защитную оболочку в виде шара. Между тем, священное коло заполнилось серебристо-фиолетовой субстанцией, по наружной поверхности ребрами жесткости образовались ленты меридианов и параллелей. Еще усилие и по лентам побежали буквицы. Кроме византийки, в противостоянии лидеров никто ничего не замечал и не почувствовал. Когда буквы на ленте превратились в слова. Ксенья прочитала обережную фразу: «Я тебе не нужен». Энергия, которую успела скачать из молодого воина старуха, невероятным образом стала возвращаться назад, остановить ее уход не получалось. В голове Егора прояснилось, дышать стало легче. Намного легче.

Перед толпой бойцов стояла уже не старуха, а красивая, ухоженная женщина. Легкая улыбка коснулась ее губ. Не получилось, что ж, бывает!

– Довольно!..

Несмотря на эйфорию, захватившую всего его, Лиходеев смог услышать просьбу. С большим трудом сморгнул веками, отвел взгляд. Вместе со своей энергетикой, из окружающего мира Яви зачерпнул энергетику земли. Во всем теле ощущалась дикая, необузданная сила. Она бурлила, искала выход, давила. Егор чувствовал, что способен сейчас оторвать от земли любой предмет весом под тонну, способен отбросить его от себя.

Между тем на низком южном небосводе, конца последней декады сентября месяца, повысыпали россыпи звезд. Полная луна огромным золотым шаром висевшая над самой головой, освещала подворье почти как днем. Обворожительная противница непринужденно поправив прическу, отбросив тяжелый локон со лба, напевно обращаясь к Лиходееву, сказала:

– Вот и познакомились. Прозор тебе привет передает. Сказал, что готов поспорить, что до утра не доживешь!

– На что спорить будет?

– Дурак! На твою жизнь.

– Я принимаю спор!

– Твое дело. Как тут у вас говорят, у меня свой урок и он в Курске. Мне на тебя заказ не делали, простое женское любопытство. Ха-ха! Прощай, еще увидимся.

Дева исчезла, словно секунду назад шахматную фигуру убрал с доски невидимый кукловод. Лиходеев обернулся к своим. Парни у приступок избы в ступоре встали в тесную толпу. Прикрикнул на них:

– Чего встали? Особое приглашение к бою требуется? Сейчас нас убивать будут. Быстро готовьтесь к отражению нападения!

Завертелось! Ну и как всегда, времени не хватило. Его им не дали.

Сильные удары обрушились на дверное полотно. Но удары не вышибающие, а скорее, требовательные. До боли знакомый голос Горбыля возвестил:

– Викторыч! Еле разыскали тебя. Открывай! Ну и забрался же ты в глухомань!

Лиходеев опешил. Как! Еще не веря прежде всего своим ушам, спросил:

– Саня, ты?

– Ну, а кто ж еще? Мы всей компашкой тут. Николаич, Ищенко, ребята. Ищем тебя по всей Руси! Открывай!

Ждан навалился сзади, пытаясь удержать порыв командира. Хрипел:

– Батька! Не надо, батька!

– Да, ты что? Там же свои!

Своим тщедушным телом дверь прикрыл Илья.

– Он прав, Лихой! Пусть отойдут от избы, а ты с чердака посмотришь.

Голос Андрюхи Ищенко спросил:

– Лихой, кто там у тебя такой умный?

А в самом деле, почему бы и не взглянуть на земляков? Что это он сразу дверь открывать торопится? Откликнулся:

– Саня, будь другом, стань перед окном!

– Хм! Не доверяешь? Правильно. Иди, смотри!

Окно достаточно узкое, в один миг лишилось пленки бычьего пузыря из своего проема. В открытый оконный зев при свете круглой луны лез до боли знакомый силуэт, и Горбылевский голос возвестил:

– Фу-ух! Чего только для тебя не сделаешь, дурилка картонная?

– Сашка, это ты! – бросился к другу Егор.

– Кто ж еще? Помоги!

Лиходеев ухватил протянутую руку, впопыхах слишком резко дернул на себя, заставив не ожидавшего такой прыти Горбыля усиленно перебирать нижними конечностями через подоконник. Е-е-о! Вместо обычных ступней на глаза Егору внизу Сашкиных порток попались свиные копыта. Действия в экстремальной ситуации, как натаскивают в спецназе ГРУ, опередили мысли. В лоб еще не успевшего разогнуться Горбыля от всей души впечаталась плюха. Да так славно вломил, что тело «друга» совершило обратный кульбит, вмазалось хребтиной в нижнюю планку подрамника на окне, а копыта на миг зависли выше головы.

– Мля-я-а! – со стуком верхнего ряда зубов с нижним, вырвалось из пасти «чудовища».

Сашкин лысый калган материализовался в свинячье рыло с короткими рожками на лбу черепа. Теперь пан или пропал! Не долго думая Лиходеев представил себя четвероногим созданием, кульбитом вперед перевернулся через голову разрывая на себе шмотки, превратился в волка. Видя такое, нечистый не сплоховал, оклемался явно быстрее обычного человека. Нет дураков связываться с оборотнем, да еще и с белым волком, попытался выскочить в проем окна. Не тут-то было, Лиходеев сбил рогатого на пол и пачкая пасть и светлую масть шерсти кровью, рвал клыками вусмерть верещавшего свиньей черта.

– Рожищи ему ломай, проклятому! – Выкрикнул Горазду подсказку чернец.

Егор буйствовал.

«Вот тебе за Горбыля! Вот за остальных!», – метались мысли в запудренных мозгах. Когда на помощь подоспел со своей медвежьей силой Горазд, хомутая со спины ладонями за рога, дело было кончено. Загрыз!

Горазд нажал и потянул на себя уже мертвую плоть засланца. От натуги и приложения потуг, один из рогов щелкнул и обломился. В потасовке проявил себя и монах. На всякий случай Илья плеснул в раскуроченное, изорванное рыло водой из баклаги, постоянно носимой ним на поясе. Словно кислотой облил! Да может и так. Вода-то у Илюхи святая.

В дверь долбятся, словно кувалдой, а в окне маячит уже другой черт. Этот, даже посправнее первого будет. Застрял. Ни взад, ни вперед ходу нет. Верещит бедолага, создает нездоровую атмосферу у обеих противоборствующих сторон.

– Избави мя, Господи, от обольщения богомерзкого и злохитрого антихриста, близгрядущего, и укрой меня от сетей его в сокровенной пустыне Твоего спасения. Даждь ми, Господи, крепость и мужество твердаго исповедания имени Твоего святого, да не отступлю страха ради дьявольского, да не отрекусь от Тебя, Спасителя и Искупителя моего, от Святой Твоей Церкви. Но даждь мне, Господи, день и ночь плачь и слезы о грехах моих, и пощади мя, Господи, в час Страшного Суда Твоего. Аминь! – во всю мощь своего голоса распевал Илья.

Подействовало! Да так подействовало, что от визга и крика пары голосов за дверью зубы свело, видно паршивый децибельный ряд подобрал монах для нечистых.

– У-вва-а! За все посчитаюсь с тобой! – погрозили из-за двери.

– Ты сначала достань меня! – выкрикнул Илья.

Егору не до эйфории, как бойцы воспримут его оборотничество? Ведь сколько лет скрывал, позволяя себе лишь в дни отдыха уходя глубоко в лес, превращаться в волка. А! Плевать! Прошедшего не воротишь. Кувыркнулся через голову в обратном порядке, почувствовал как шерсть втянулась в поры кожи, а тело преобразовалось в нормальное состояние. Одежду жалко, из прежней разве что, лоскутное одеяло пошить можно, и то если от чертячей крови отстирается.

Поступила команда с улицы:

– Вышибай дверь!

Слышно было, что на чердаке идет потасовка, но там волхв с Лисом, а их прикрывают братовья и Дрон, значит при хорошем раскладе сдюжат. В избе сумеречная обстановка, факел в руках Истомы едва позволял различить своих и чужих. В то время, как Егор спиной удерживал дверь, Горазд взял в оборот застрявшего внутри черта. Он обломил рога, и с подсказки Ильи, с размаху воткнул обломки, уже безрогому свину, обратно в череп. Нечистый тут же испустил дух.

Получив очередной пинок в спину, Лиходеев захрипел:

– Щаз прорвутся!

Илья подражая вестнику рассвета, что было сил проголосил:

– Кукареку-у-у!

Горазд метнулся на усиление Лиходеева.

– Кукареку-у-у! – второй крик монаха, заставил чертей за дверью пытаться пробить проход с утроенной силой.

– Кукареку-у-у!

Судя по всему, после третьего крика, чертей с подворья словно ветром сдуло. Все расслаблено опустились на пол там, где отражали нападение. С чердака спустились Лис, Смеян, волхв и три брата. Все живые, но помятые, в разорванной одежде, побитые и поцарапанные. Все еще толком не могли отдышаться, пока не совсем веря, что обошлось.

Егор пришел в себя первым. Обведя взглядом товарищей, спросил Вольрада:

– Что скажешь?

– Через трубу просочились. Ф-фух! Едва сдюжили.

– Слушай, скажи чем отличается черт, от других персонажей сей реальности?

– Не ко времени вопросы задаешь! Ну, уж коль задал… Он всегда делает только зло… он вообще не способен помочь смертному. Вот хоть в пример леший, тот может завести человека в чащу, но он же, ежели знать как себя повести, и ягод поможет набрать, дорогу домой укажет. Водяной, тот несмотря на все его коварство, готов ради прикола нагнать рыбы в сети рыбаков или помочь мельнику за мельницей следить. Уж на что банник сам по себе натура злобная, если его вежливо попросишь, разрешит в бане переночевать, еще и от других банников оборонит. У черта же, задача одна – как можно скорей сгубить встреченного на пути людина, довести его до смерти и завладеть душой. Чтобы достичь сего, он способен на любую хитрость, на любой обман и притворство. Черт – абсолютное зло.

Перенацелил вопрос:

– Илья?

Монах поразмыслив, ответил:

– Лихой, ты же знаешь, я на Руси человек пришлый, но скажу прямо, эту нечисть мог к вам занести только византийский колдун, на худой конец, его ученик. Обычно в таких количествах нечистые собираются на перекрестках, в пустых нежилых строениях и на чердаках домов. А здесь, вишь ты, деревню от жителей вычистили, собрали нечисть в большом количестве и в положенный час на нас и бросили. Нас здесь поджидали, Лихой. И не ошибусь, если скажу, что колдун еще рядом.

– Лис?

Заместитель уже вполне оклемался, зыркнул на командира, проронил:

– Батька, откуда ноги растут, нужно искать в Чернигове.

– Обоснуй?

– Привет тебе от Прозора.

По большому счету он прав, но зачем Чернигову какой-то курский десятник. Слишком все мелковато смотрится, да и не вяжется. Прозор, что? Прозор, это личная неприязнь и желание поквитаться, остальное – пф-фх! Мыльный пузырь. Через обуявшие мысли пробился голос бывшего мельника.

– Батька, здесь все нужно дотла сжечь, до лысой плеши.

Утомленно кивнул. Светает. Через пустой оконный проем было хорошо видно наступление утра. Добрый народ собрал в десятке. Когда в себя пришли, сбросились командиру одежей. Как говорится: «С миру по нитке – голому рубаха». И ведь ни один не заикнулся про его волчью ипостась. Приучил считать, что у каждого свои недостатки. Теперь все знают, имеет свой «недостаток» и он. А что волк, так это личное дело – не путать с общественным.

* * *

Кто бы знал, как он задолбался за последний год, быть скорой помощью для других. Вот и снова Курск, и опять приехали под вечер. Большая рыночная площадь пустовала по причине неурочного часа. По вечерней поре торговые ряды обезлюдели, а торговые точки закрылись. От площади разбегались вкривь и вкось улицы, дома на которых, островерхими крышами тянулись к небу. Давно удивляться перестал. Вроде как и классическая, славянская Русь «вокруг», а всеж на привычный, книжный вариант, не похожа.

По довольно узкой дороге проследовали в свой конец. Перед распахнутыми воротами, Лиходеев первым соскочил на землю, взяв коня под уздцы, потянул за собой. Сегодня отдыхать, только отдыхать. Никакая с-сука не заставит его куда-то переться на ночь глядя.

– Привет Воробей! – первым поздоровался с мальком, вышедшим встречать утомленных бойцов. Принятое им решение сразу же подняло настроение. – Баню топи, грязные, как черти.

Мелкий, переминаясь на месте, что на него совсем не походило, смущенно поглядел в глаза отца-командира.

– Батька, а в чем это ты одет?

– А! Не бери в голову, сейчас так модно.

– Ага.

А глаза отводит, бесенок мелкий. Та-ак, опять какая-то свинюка маячит на горизонте. Интересно, кто в этот раз ее ему подложит? Хотелось хоть иллюзорно, еще чуть-чуть побыть без проблем. Прибывший народ походя трепал общего ребенка по заросшей макушке, тем самым здороваясь и выражая свою привязанность. На подворье началась повседневная суета и рутина прибывшего на зимние квартиры подразделения. Смилостивился над пацаном.

– Ну? Докладывай.

– Батька, там эта…

Снова потупился, не зная с чего начать.

– Чего ты мямлишь?

Егор сам повел жеребца к коновязи, привязал его уздой к перекладине. Конь тут же потянулся губами к воде. Оглянулся на Воробья. Казалось, еслиб умел говорить, потребовал от малого обиходить запыленную тушу.

Десятник подбодрил словом:

– Докладывай.

Речь из мальца плеснулась, как очередь из ствола пулемета:

– Как вы уехали, на второй день с утра прибежала девка. Вся в слезах, сказывает до тебя. Напали на них ночью. Я справился. И правда! Тати все семейство боярина Бурдуна под корень вырезали, а усадьбу сожгли.

– Подожди-подожди! Бурдуна? Так они ж в самом граде жили.

– Ну, да-а! Только в той стороне града, где землю сам князь, боярину или вою пожаловать может. Потому и боярское подворье рядом с пустырем находилось, да и остальные соседи не все и не всегда на месте… Так я ее у нас оставил. Ничего?

– Молодец. Где она?

– В избе. Все время плачет. Умаялся с ней!

– К Желане б отвел?

– Ни в какую, уперлась, из хаты никуда. Не знаю, в уборную ходит, аль нет, и не ест ничего.

– Ну, веди.

Внутри родной избы было опрятно. Стол чистый, выскобленный, пол подметен, ставни на окнах открыты, в них поступал прохладный воздух со двора. Под притолокой торчали ветки полыни и можжевельника. Малек свое дело знает, не зря хозяйский хлеб ест.

За спиной слышалось сопение, прозвучала подсказка:

– В твоей светелке наверху.

– Почему в моей? – хмыкнул Егор.

– Так уж пришлось. – Был ответ.

Девочка лет двенадцати с толстой русой косой, одетая в обычную расшитую рубаху и поневу, подобрав ноги, и обхватив руками колени, из-под набрякших от слез век следила за вошедшими. Егор подошел к лавке, присел на корточки, без должной жалости в голосе представился:

– Я Лихой. Рассказывай.

Рассказ у Милолики вышел сумбурным. Молодому красивому мужчине, чем-то отдаленно напомнившему ей кого-то, смутно знакомого, передала все о чем просил ее покойный отец. Лихой задавал вопросы, она, как могла на них отвечала.

– Значит так, – подвел он итог разговора, – поживешь пока здесь. Никого не бойся, тут всюду мои вои, они добрые. Если уедем, Воробей отведет тебя к Желане. С ней не пропадешь. Сейчас поешь. Воробей, пожрать готово?

– Найдем.

– Вот. После наших в баню сходишь. Воробей!

– Да, батька!

– Скажи Лису, чтоб парились без фанатизма. Вон, еще одного члена экипажа помыть нужно.

– Передам.

– Ты Милолика, не сиди здесь наедине с бедой. Иди, вон на подворье, поможешь парням чем. – Чтоб окончательно разрядить обстановку, покачав головой, пожаловался девчушке. – Ну ты задач набросала, выше крыши! Теперь разгребаться предстоит. Чего встал, Воробьище, идем на морду лица сольешь!

– Ага!

Сполоснувшись с дороги, снова запрыгнул в седло, благо дело не расседлывал конька, и снова в дорогу. Под сетования Воробья, на то, что завтра батька опять вряд ли сможет поучить его мечному бою, выехал за ворота, порысил к боярину в детинец на доклад о том, что стрелявшего в княжну татя, так и не поймали, а попутно по делу боярина Бурдуна.

Хоть и осень, а стемнеть еще не успело. Без проблем проехал в цитадель. Коня оставил на княжьей конюшне. Хорошо знавший его конюх, жестом дал понять, что накормит животину. Через дверь на заднем дворе, прошел в крепостную постройку, встречая по пути знакомых гридней, челядинов, а то и вельможных барышень с мамками. Эк их сколько княгиня расплодила! Одним словом двор для дармоедов. На втором этаже постучал в знакомую дверь. Фигушки, никого! Зачем спрашивается торопился? Мог бы и завтра придти. Стоял и ждал патрона, глазея в окно-бойницу на внешнюю сторону княжеского подворья.

Глава 3

Наш народ миролюбив и незлобив.

Восемьсот лет провел в походах и боях…

Геннадий Зюганов

Памятуя о том, что шеф приказал пройти по кромке границы с соседним княжеством и углубиться на сопредельную территорию верст на десять не более, Лиходеев повел свой десяток по левой стороне реки Сейм, по купеческому летнику на запад. Не заходя, по левую руку обогнул Льгов. Сначала на пути попадались поля, перелески, дубравы, а когда вошли в тяжелые, едва проходимые леса – привольная земля северянских русичей, и лошадям и седокам пришлось попотеть. В густых и сумрачных лесах отряду встречалось немало деревень, люди в которых жили по своим родовым, испокон веков заповедным законам. Ночевали в небольших селах на курской земле. Местные жители, услыхав имя Лихого, привечали воинов, угощая их тем, что ели и сами – молоком, яйцами, хлебом, лесной убоиной. Старейшина первого же селища, крепкий, справный, светловолосый северянин с густой бородой, обиделся, узнав, что десятник собрался укладываться спать под чистым небом, вместе со своими воями. Настоял, чтоб отдыхал в избе.

– Не обижай, Лихой! Слыхали мы про то, как ты со своими воями люд от нечисти избавляешь, и начхать тебе на то, смерд перед тобой, али боярин знатный.

Что можно на это ответить, пришлось ложиться в избе. Но, бывало ночевали в лесу, тоже дело привычное. Клали на землю лапник, сверху стелили попоны, под голову седло, вот постель и готова. Караул выставлялся по очереди, не исключая командира. Мог бы Лиходеев и не лютовать так, ведь Луку он в поход все же взял, наученный горьким опытом прошлого раза, а духу сон как известно не нужен. Иногда, на пути попадались небольшие отряды воинов оружных разномастным оружием, многие без брони. Ну явно не черниговцы! Молчаливо смотрели на проходящий мимо десяток, шли некоторое время следом, затем растворялись в лесной чащобе. Это дружины родовых бояр, по землям которых шло его воинство, ненавязчиво давали понять, что баловать не стоит.

Пологий левый берег, такой низкий, что воды Сейма свободно вторгались в него широкими извилистыми заливами, заставлял и дорогу изгибаться вдоль протоки. Отрядники издали, проходя по летнику, смотрели на более крутой покрытый зеленью леса и холмами правый берег. На самом высоком из холмов, прилепились над обрывами деревянные стены изгороди, это виднелся форпост на юго-западной границе Курского княжества, Малицкий погост. Кроме самих стен, с этой стороны реки не было возможности рассмотреть крыши теремов и иных строений. По слухам, посадов в погосте не было совсем.

Лис, скакавший в авангарде десятка, оглянулся на командира, спросил:

– Будем переправляться?

Лиходеев догнал своего заместителя, встал стремя в стремя, еще раз окинул взглядом стены и окрестности поблизости от них, мотнул головой.

– Смысл? Стены целехонькие. Судя по травяному покрытию и кустарникам, вражье воинство здесь не проходило. Что нам там делать? К тому же до вечера еще часов пять, и время нас поджимает.

– Как скажешь. Сбыня, меняй Лютого в передовом дозоре, твоя очередь.

– Понял!

Прошли еще добрый десяток верст, вклинились на территорию чужой вотчины. Земля Черниговского княжества визуально ничем не отличалась от Курской, тем более, там и там жили племена северян. Потрудившийся за день Ярило, готовился уйти на покой, уступая место ночному светилу. Егор увидав на берегу небольшое рыбацкое селеньице, состоявшее из трех избенок, да десятка сараев, приказал в тихой заводи встать лагерем на ночь. Парни сходили с лошадей, разминая затекшие за день конечности, ставали маленьким табором. Разведя костерок, «поставили» на него походный казан. Поили и купали заморенных за день лошадей. Егор выставил караул, с проверкой послал Смеяна вниз по реке.

Из протоки, огибая камыши, выплыла лодка. Дед и двое отроков, лет по двенадцать-тринадцать, направив ее носом к затону, ничуть не страшась вставших на ноги воев, пристали к берегу, затащили плавсредство на песок.

– Вечер добрый, – первым поздоровался Лиходеев, здесь не он хозяин.

– Гой еси, добры молодцы? – голос старого рыбака, напомнил скрип весла в уключине.

– Служивые Курского князя. Объезд творим.

– Так вроде здесь земля черниговская?

– Заблукали.

Хитринка в глазах деда выдала, что он все понимает. Без боязни осмотрел пришлых. Видать тертый калач, седой весь. Прежняя жизнь шрамами на лице, почитай вся описана. В молодые годы воином был, к бабке не ходи!

– Коль не побрезгуете, примите от нас рыбки нонешного улова. – Предложил десятнику.

– Почему, нет. Спасибо не откажемся. – Скаля зубы в добродушной улыбке, поблагодарил Сбыня, в своем ответе опережая Егора, что либо сказать. – Илюха принимай дар.

Мельком мазнул взглядом по лицу командира, снова переведя взгляд на старика, пригласил местных жителей:

– Ежели задержитесь, милости просим на уху.

– Чего ж не задержаться, чай малые детушки по лавкам не ждут. Ага, останемся, а с утренней зорькой снова на реку выйдем.

Пока народ суетился, Егор заглянул в рыбачью лодку. Улов у рыбачков был. Десятка три крупных «хвостов», хозяйственно прикрыты крапивой. Сбросив с себя на траву у костра железо и одежду, вошел в холодную осеннюю воду неширокого Сейма, быстро окунулся с головой и немного проплыв, загребая воду руками, выскочил на берег.

– Ах, хорошо!

– Батька, чем вытираться будешь? – лыбясь спросил Истома. – Так высохнешь? Так ведь холодно. Замерзнешь.

– Валуй, подай витязю холстину, распорядился дед.

Один из мальцов сноровисто встрепенулся, поковырявшись в лодке, подбежал с отрезом серого, небеленого, но чистого плотна, протянул его Лиходееву.

– Спасибо, отроче, – поблагодарил малого.

Утерся полотном.

– Хорошо. – Одеваясь, окликнул монаха. – Так что, Илья, угощаешь ухой?

– Так еще самую малость, – чернец ложкой зачерпнув взвар, подув на него, попробовал на вкус. – Подсаживайтесь поближе к костру.

Наваристая уха, в которой готовилась лишь рыба с сухими травами, была явно недосолена, о чем Егор не применул спросить кашевара.

– Соль она вещь дорогая, по цене сходни серебру, – Сбыня ответил, не дав Илье рта открыть.

– Эх, Сбыня, сгубит тебя жадность!

– Я не жадный, а бережливый. – Обиделся отрядный МТОшник.

Сидя у костра, беседы с пришлыми воинами вел дед, остальные, оказавшиеся его внуками, больше слушали, навострив локаторы ушей. Егор хмыкнув в усы, снял с ремня вышитый кисет, наполненный желтоватыми крупного помола крупицами соли. Доброй щепотью посолил варево прямо в казане. Дед длинной деревянной ложкой размешал уху, зачерпнув, подул на горячий суп, остужая, отведал.

– Гм, да-а!

Егор тоже попробовал.

– Ну, так это же другое дело, – констатировал он.

Над рекой всходили звезды, светила ущербная луна. Ветерок хоть и южный, приносил к костру речную прохладу, натягивая сочный запах водорослей. По кивку деда мальцы-внуки подтащили к костру хвороста и веток побольше, подбросили в огонь. Языки пламени заструились по ним, почувствовал свежее угощение. Полилась неспешная беседа после трудового дня.

Глядя в лицо Лиходееву, дед спросил:

– По оружию и повадкам, выглядите как варяги, хотя природных варягов среди вас нет.

– Эт точно, отец. Мы все здесь из племен разных, но практически все славяне. Кривичи есть, северяне, поляне, вон только Илья… гм…, так он грек. – Ответствовал Лихой. – А что, так уж и заметно, что не природные варяги?

– Это только для меня все понятно. Я ведь по молодости с дружиной отца нонешнего черниговского князя тоже в походы хаживал, навидался всякого. В степном походе, было дело, едва ноги унесли. – Пошамкав, воспоминание закончил приглушенным голосом. – Это уже десятков шесть годов прошло, как.

– Расскажи, как там было? – попросил Лис.

Старик бросил взгляд в его сторону, вопросительно глянул на Лиходеева. Егор улыбнувшись, ответно кивнул старику. Задумавшись на время, будто вспоминая былое, определяя с чего начать рассказ, старик заговорил:

– Той весной, князь Любослав собрал дружины, повел нас в Дикое поле. Страсть как вотчинники от половецких орд натерпелись, вот и повел мстить…

Долгий рассказ лился рекой, видно не раз дед рассказывал его, не раз вновь и вновь переживал те далекие события. Отрядники узнали как в степях встретились две силы, сколько кровушки пролилось. Рассказал, как объединившиеся орды кружась над разрозненным воинством, будто вороны, калеными стрелами клевали однополчан. Вдоль берега Дона обратно прошел скорбный поезд, оставив стервятникам богатую поживу.

– Страшно было? – вырвался из уст Ильи вопрос.

Дед, пошамкав остатками зубов во рту, глянул на языки пламени в костре, перевел взгляд на чернеца, выдохнул:

– Страшно! Не смерти боялись, боялись в полон к лиходеям попасть, да запроданным бысть, родную землицу больше не увидеть.

Лиходеев наслушавшись рассказов о давно минувших днях, перевел разговор на темы насущные.

– Скажи, старый, а давно ли ты видел в этих местах воинство нынешнего князя? – спросил он.

– Дак, вчерась и видали.

– Где? – изумился простоте ответа.

– Здесь и видали. Их не меньше сотни утром в сторону Курска прошло. Повечеру вертались по тому же летнику.

– Та-ак!

Обратился к своим бойцам:

– Сейчас всем спать! Завтра встаем до света, предстоит поработать.

Снял с пояса кошель, протянул старику.

– Возьми, диду, это тебе за рассказ о походе и как проявление уважения к старому воину.

Подбросив поленьев в костер, народ завернулись в попоны, отошли на покой, и только десятник, легкой походкой, словно и не устал за день, растворился в ночи… а вскоре крупный, сильный хищник – белый волк, размеренно бороздил лесные просторы лапами своих ног…

«И не спится тебе!» – Посетовал Лука.

На том свете высплюсь…

Летник от тихой заводи вдоль русла реки шел наезженным, нахоженным шляхом. Отметились на нем и конные и пешие, и телеги, и подводы. Под копытами стелился то песок, то чернозем. По обочинам уже желтела выбитая трава. Это дружина идет не ходко, сопровождаемая повозками. Всадники, пустив коней в галоп, шли быстро, сноровисто. Утреннее солнце позолотило лучами землю, бликуя от наползающих и уходящих облаков. Птицы гомонили в зелени деревьев, радуясь наступлению погожего дня. Кавалькада обогнала купеческий караван, состоящий из десятка телег, рухлядь на которых сверху была прикрыта широкими кусками плотной серой холстины. Проскочила их, перешла на рысь, перестроившись на ходу, считай по кромке дороги у самой обочины. В благодарность сопровождающие купца люди, да и он сам, поснимали шапки, кланялись, здороваясь с воями. По правую руку периодически открывалось зеркало реки.

– Батька, – Ждан догнал лошадь десятника. – Да, стой же ты!

Егор натянул поводья, останавливая лошадь, поднял руку над плечом и весь отряд остановился.

– Что случилось, Ждан?

К Лихому, удерживая разгоряченного скачкой коня, с другой стороны подъехал Лис.

– Сам смотри, всю дорогу, по-над лесом, птахи щебетали, а тут ни звука. Не удивлюсь, что мы в полосу засады въехали.

– Что скажешь, Лис?

Лис поежившись, оглянулся кругом, косясь на близкий зеленый массив, даже воздух понюхал.

– Думаю, что Ждан прав, поберечься стоит.

Лука, проверь. – Мысленно приказал своему карманному духу.

– Что ж, как говорится, береженого бог бережет, а не береженого конвой стережет. Брони вздеть, щиты из-за спин на руки перебросить, стрелы на луки наложить, смотреть по сторонам внимательно, если кто что-то углядит, пусть оповещает всех. Двигаем дальше.

Ждан, проживший на этом свете немало лет, оказался прав. В это самое время, неподалеку от остановки отряда, у лесной тропы Радим, полусотник боярской дружины, входившей в воинство левого крыла Черниговского войска, успел выставить передовую скрытую заставу. По всем дружинам прошло оповещение о том, что завтра с утра войско перейдет границу соседа, а их крыло, сбив пограничный погост, обязано захватить Льгов. У всех воев на душе пели птицы, радость переполняла сердца. Наконец-то! Наконец-то закончилось просачивание малых отрядов, долгое сидение в глуши северянских лесов. Завтра их князь тремя колоннами двинется на Курск.

Радим распекал Сома, десятника третьего десятка. за то, Его вои выехали в засаду, употребив по случаю выменянную у деревенской бабки, брагу. Сом, крепкий, бородатый мужик, с узловатым, застарелым шрамом на правой скуле, видным даже через жесткую щетину волос, отплевываясь слюной из щербатого рта, после вздрючки командира, чуть ли не орал на худощавого, остроносого, лысеющего, плюгавого мужика, подвыпившего больше остальных.

– Я тебя Тихон, урою, вот этой собственной рукой!

Поднес пудовый кулак к носу провинившегося.

– Иди вон, подальше в лес, ложись под дерево и проспись. Еще раз увижу пьяным, не посмотрю, что мы с тобой два десятка лет на службе. Узнаешь меня!

«Впереди засада, кстати и позади тоже. Ведут вас».

Моя вина!

«Это вряд ли, сегодня по всем дорогам и на тропах заслоны выставлены».

– Прикрыться щитами! – подал команду Егор.

Пройдя узкое, словно бутылочное горло, место, отряд из леса выскочил к участку, где с правой стороны к дороге примыкало зеркало реки, а лес по левую сторону отступал от обочины. Из леса на ратников посыпались стрелы.

На ходу бойцы выискивая среди лесной зелени силуэты в одежде и броне, пускали стрелы в ответ. За спиной у всадников раздался звук скрипа и глухого удара о землю.

– Ву-гух!

Скрипнув, потом будто застонав и выпустив воздух последним вздохом, дорогу перегородили три ствола с раскидистыми ветвями, легли одно на другое.

– Назад не проскочить! Вперед! – Крикнул десятник.

Понукая лошадей, прибавляя им прыти, отряд помчался за Лихим. По щитам дробью долбили выпускаемые из лесной чащи стрелы. Черниговские воины не жалея, опустошали колчаны. Сбыня не уберегся, получил стрелу в мякоть ноги, а сама стрела преодолев препятствие, наконечником застряла в лошадином ребре, заставив животное совершить скачок вперед. Едва удержавшись в седле, раненый боец чуть не вылетел из него под копыта.

– Тише ты, волчья сыть!

Лютой, зажимая рану, припал к лошадиной гриве. Его лошадь, поддерживая общий темп скачки, не отставала от строя. Под третьим из братьев, застрелили лошадь, и он на ходу, высунув ноги из стремян, скатился по холке. Через споткнувшееся животное, соскочив на землю, теряя щит, дробно перебирая ногами, пробежав четыре шага по дороге, запрыгнул на круп придержавшего своего коня Ильи, обосновавшись у того за спиной. Отряд, наконец-то, проскочил опасный участок, оставив позади себя лесных стрелков.

– Кажись, проскочили, – подал голос Лис.

– Как же! Сам посуди, если дорогу позади завалили, значит жди беды впереди. – Предположил Горазд.

– Отряд, сто-ой! Лис, всем в лес, заходим по одному друг за дружкой.

– А лошади как же?

– Да, черт с ними! Бросайте!

– Жалко! – морщась от боли, простонал Сбыня.

– Себя пожалей. Бросай! Входим и через сто шагов занимаем круговую оборону.

В один миг, цепочка бойцов, ведомая Лисом, петляя между деревьями, с раненым на Гораздовом плече, растворились среди зелени леса. Лиходеев замыкал шествие. Пройдя вглубь леса, куряне образовали пятачок обороны, ощетинились жалами стрел во все стороны. Отдышались.

– Что делаем, командир? – вопрос волхва.

– Будем делать кипешь в лагере противника и брать языка, замполит! – на полном серьеза объявил Егор. – Значит так, Лис – ты здесь обживаешься и носа товарищам засадникам не кажешь. Я с Вольрадом и Гораздом ухожу в поиск. Вопросы?

Не стройное тихое эхо откликнулось на слова приказа:

– Нет.

– Добро! Кто со мной, снять брони. Идем налегке. Илья, посмотри там, что за рана у Лютого? Как Сбыня? Перевяжи.

Лесная поросль и листва деревьев так же хорошо скрывала передвижение своих, как, впрочем, и вполне возможную засаду чужих. Все трое вслушались в звуки леса впереди движения, старались производить как можно меньше шума, хотя тонкие ветки то и дело хлестали по лицам, и приходилось постоянно уклоняться от них. Двигались быстро.

«Впереди люди!».

Понял!

– Лихой!

Егор расслышал шипящий шепот волхва, остановился, затих, обернулся к напарникам.

– Впереди различаю голоса.

– Я тоже слышу звуки встречного продвижения, но до нас еще далеко, – обозвался Горазд. – Идут навстречу по самой кромке леса вдоль дороги.

– Делайте лежки, ожидайте выход вражеской группы на вас. Я пройду вперед, пропущу их и ударю в тыл.

Егор пошел в сторону противника. По всему телу прошла мелкая дрожь, это было не от страха, выброс в кровь немереного количества адреналина в преддверии схватки разбередил нервы. Сейчас он действовал как отлаженный механизм, настроенный на бой. От того, как он, лично он, отработает свою задачу, зависела жизнь его товарищей. Пройдя еще метров семьдесят, увидел как по едва заметной тропе движутся в затылок друг другу люди, в кольчугах и со щитами. Рассчитал примерный путь движения, отступил в сторону на три-четыре шага, укрылся под низкими, почти стелившимися по земле, плотными ветвями молодой ели, затих, наблюдая за прохождением чужаков. Стойкий запах пота ударил в ноздри. Под ногами у худого лесовика хрустнула ветка.

– Бажан, я сейчас тебе шею сверну, сколько раз говорил, смотри куда наступаешь, – негромко окликнул молодого дружинника бородатый громила со шрамом на щеке.

– Сом, ты конечно десятник, но сам посуди. Эти-то, залетные давно ускакали по дороге. Мы их, наверное, уже и не догоним. Десятки Пехора и Искрена без нас управятся, людей у них раза в два больше, чем у нас. По дороге надо было идти.

– Замолкни, еще одно слово и я отправлю тебя на встречу с Марой.

– Молчу.

Мимо Лиходеева протопали уже десятка полтора оружных, когда он услышал крики и стоны со стороны засады своих напарников. Крики перешли в ругань, кто-то из дружинников загнанным лосем метнулся через густые кусты вглубь леса, кто-то повернул назад, прямо на него.

«Пора!».

Отстань! Не до тебя, Лука.

Выскочил на тропу, прямо в бегущую толпу. Пользуясь неразберихой и страхом врага, заработал клинками, срубая с плеч головы и разя тела пробегавших мимо него. Кучная растительность, ветви деревьев и кустарника, мешали как следует развернуться, но он смог приноровиться к ограниченному пространству.

– А-а-а! – фальцетом заорал худющий, лысоватый мужик, от которого на версту воняло перегаром, выпучив на лоб глаза, при виде лешака смахнувшего с плеч голову соседа. – А-а…!

Крик ужаса оборвался, фонтан крови вырвался из обезглавленной шеи. Кто-то наоборот, ломая ветки дал стрекача из леса на дорогу и растянулся в ее пыли со стрелой между лопаток. Мгновения спрессовались в небольшой промежуток времени, и на тропе все стихло. Ни стонов, ни криков, и только где-то далеко в гуще леса слышался треск ломаемого сухостоя, все-таки кто-то смог уйти. Догонять убегающего не стали.

– Как там? – уже не таясь, прокричал Егор.

– Порядок, но кто-то ушел.

– Да и фиг с ним.

– Ихнего десятника нет, – констатировал Горазд. – Больно хитрым оказался.

– Здесь он. Живым взял, язык-то нужен!

– Возвращаемся?

– Да. Горазд, возьми дядю на плечо, а то он пока в несознанке.

– Иду.

– Что с трофеями делать? – безразличным голосом спросил волхв.

– Оставь, не до трофеев сейчас.

Просочились по тропе назад, еще издали увидали настороженные лица своих.

– Свои! Не стрелять! – окликнул бойцов Лиходеев, понимая, что напряжение и готовность вступить в бой способны сыграть злую шутку с лучниками.

Подошли.

– Лис, выводи парней на дорогу. Ловите лошадей, линять нужно, и чем быстрей, тем лучше.

– Зробим, батька!

– Лютой плох, – подошел с докладом Илья.

Лиходеев покачал головой. Что скажешь?

Время шло, но ни на дороге, ни по лесной тропе, находившейся неподалеку от кромки леса, среди лесного бурелома, так никого и не было. Лошадей особо ловить не пришлось, они мирно паслись за дорогой. Потревоженные ранее птицы слетались на свои облюбованные места. Сейм, видимый между стволами деревьев и кустарником, нес свои воды вдоль берегов. Казалось, что ничто не может нарушить спокойствие погожего дня.

Ведя животных в поводу, с трудом миновали завал, обрубая и оттаскивая ветви в сторону, помогая Сбыне и лошадям по одному пройти через проделанный проход. Лютой стонал, но был в сознании. Все понимали, в походных условиях ему не помочь и это накладывало на людей дополнительный груз тревоги. Струйка крови изо рта, представляла для раненого, ее дополнительный отток из легкого. Отсюда и кашель, и затруднение дыхания. Все плохо.

Выбрались, и нужно отметить, вовремя выбрались. Со стороны тропы, откуда мог появиться неприятель, отчетливо различались шорохи. Егор, да и остальные тоже, вгляделись в лесную зелень, заметили медленное продвижение людей. По повадке он понял, что это были опытные и матерые воины-лесовики, прошедшие долгую воинскую школу жизни. Шли крадучись, внимательно осматривая окрестности и готовые в любой момент вступить в схватку. Пока что курян они не видели, но это вопрос ближайшего времени, дорога и тропа вдоль нее, были единственными магистралями движения, а лошади не люди, их в траву под кустик не положишь и молчать не заставишь.

Лиходеев дождался пока Лютого и пленника, веревками приторочат к седлам и стременам, шепотом подал команду:

– По коням. Уходим!

С места в галоп понеслись в сторону родной земли, оставляя за спиной «потревоженный улей» чужого воинства.

Расплескав лучи по небесной синеве в зенит встало над лесом солнце. Лиходеев прикинул, что отсюда до погоста рукой подать, версты три, да еще брод перейти, а там, как говорится, родные стены. И остановиться нельзя, и Лютой совсем плох. Могут и не довезти. Вон, братовья почернели от переживаний. Смотри-ка, чего это Дрон из передового дозора, назад как черт от ладана, скачет?

– Беда, боярин!

Придержал коня.

– Ну?

– Два десятка конных навстречу разъездом скачет.

Обозначился и Лука:

«Я последил за ними, они проводят осмотр и мимо вас просто так не пройдут».

– Далеко?

– Полстрелища отсель!

– Т-твою ж…, нехай… Всем назад! В галоп, за мной до излучины. Лис, там сядем в засаду, по другому не выберемся.

– Понял. Живей! Живей вороти лошадей!

Нахлестывая коней, к месту засады подтягивались, кто как смог. Соскакивая со взмыленных лошадей, в спешке переводя дух. Раненого и пленника затащили в камыши, рассредоточились как учил командир. Дорогу оседлали с обеих сторон. Но не заметить их по любому не могли. Враг не заставил себя долго ожидать.

В сторону границы, на рысях шел большой отряд легкой конницы, ведомый крепким, дюжим боярином, в дорогом доспехе. Следуя плотным строем, прикрываясь с обеих сторон щитами, воины вглядывались в лесную зелень.

Может быть судьба распорядится, прикроет глаза, и всадники вдруг ослепнув, так бы и прошли мимо засады курян, не приметив ее, а может и нет, только Лиходеев не стал ждать ее шуток. В нужное время подал команду:

– Стрелами!

В черниговцев полетели стрелы, вонзаясь в щиты, лошадей и людей. Деваться некуда. Когда понял, что противник вот-вот оклемается, рыкнул, подбадривая всех:

– В седла! Гайда за мной!

– Гик! Гик! Гик! – микроскопическая лава засадников выскочила к дороге, не успевая набрать разгон для удара. Еще успели выпустить по паре стрел, а там…

– В клинки их, сукиных детей

Предсмертные крики раненых, падение с лошадей убитых, конское ржание, все смешалось. На дороге происходила рукопашная свалка. Куряне словно взбесились, волками набросились на добычу, даже в предсмертный час, лишившись оружия, зубами грызли врагов. Ор, гвалт, стоны и крик на маленьком пятачке дороги. Это была просто бойня! Горазд потеряв щит использовал вместо него тело мертвого черниговского воина, рубился мечом. Рубил. Рубил направо и налево врагов, лезущих к нему в попытке достать. Боярский отряд истаял на глазах. Всю дорогу усеяли трупы людей и лошадей…

Средина осени в сей год на границе Курского княжества выдалась засушливой, а днями, так и вовсе, жаркой. Трава и листья на деревьях за рекой, из насыщенно-зеленого цвета, успели превратиться в пеструю, поменяв окрас на осенние краски. В месте, где обмелевший Сейм, неспешно несущий свои воды в Десну, на броде оголил песчаную косу, а берега по обеим сторонам реки, покато спускались к воде, образуя песчаные пляжи, караульный со стены погоста углядел всадников, тащившихся цепочкой каравана. Два десятка навьюченных лошадей вели семеро озброенных воев. Ни телег, ни возов не наблюдалось.

– Тихомир! – наблюдатель окликнул кого-то внутри огороды. – Покличь десятника, кажись к нам гости… Та, не! На купецкий караван похоже… Кличь, кажу!.. Сам знаю!

Когда-то, это место ничем не отличалось от зарослей над берегами реки. Тридцать лет назад, еще в расцвет правления прежнего князя, на пути через брод, в сотне метров от берега, выросла крепостица из толстых бревен с башнями по углам, с укрытыми под крышу галереями, и бойницами на стенах. Раз в два месяца в ней менялся гарнизон, числом в сотню воинов. Раньше Лиходееву, по делам службы, доводилось бывать в ней. Помнил, что внутри крепости, в ее центральной части, стояли бревенчатые постройки казарм, конюшни и лабаз, образовав каре, оборудованное дубовыми воротами. Крыши строений крепости покрыты черепицей, дабы уменьшить вероятность пожаров от горящих стрел врага. Под добротными домами вырыты погреба для еды и питья. Стойла в конюшнях рассчитаны на содержание двух десятков лошадей дежурной смены. Остальные кони всегда находились на выпасе в табуне, в двух верстах от самой крепости. Пограничный наряд нес службу вдоль берега реки, наблюдая с высоких круч за водной гладью и пологими берегами. Конные разъезды и зимой и летом, в любую погоду, на десяток верст от крепости тропили дорогу или использовали зимник по реке.

Перейдя брод, караван поднялся на кручу. Старший, спрыгнул с лошади на утоптанную землю перед закрытыми воротами. Ничуть не сомневаясь в правильности своих действий, кулаком потарабанил по шершавым дубовым доскам притвора.

– Эй, там! Открывай скорей, раненые у меня!

Калитка скрипнув, отворилась, выпуская на свет божий дружинников, одетых в броню. Бородатый десятник, повышая голос, попытался наехать на прибывших.

– Чего раскричался, купчина? Здесь тебе не город и не весь, погост поставленный для нужд воинских. В селище езжай!.. – поперхнулся, увидев раненых, лица бойцов и груз. – Откуда, это вы так…

– Ворота отпирай! – выпалил возмущенный Лис. – Боярина клич! Перед тобой десяток особой сотни.

– Так это, боярина…

– Поживей, уважаемый! – поторопил Лиходеев.

– Открыть ворота! – скомандовал десятник.

Жизненный путь любого профессионального военного, во все времена пишется потом и кровью, своей и чужой. Так было, так есть и так будет! Кто боится крови, опять-таки, своей и чужой, тому нечего делать в рядах воинского сословия. Однако, Варна! Нелегкий путь проделал Лиходеев у берегов спокойного Сейма, еще не вспыхнул пожар войны, а десяток понес первые потери. От ран умер Лютой. В сшибке с черниговским разъездом погибли Сбыня и Илья, который и воином-то не был, а в атаку пошел, чтоб лишь поддержать своих. Весь без исключения личный состав десятка был ранен, лишь выучка, да бронь, помогли выжить.

Загоняя лошадей, в Курск и Льгов уже скакали гонцы, с вестью о черниговском нашествии на княжество. Уже боярин Олесь, поставил на уши весь погост, готовился со своей дружиной лечь костьми на приграничной полосе. Уже зализывая раны, бойцы десятка особой сотни, помянув погибших, расположились на короткий отдых, а Зоран, уединившись, отвернувшись к стене, тихо подвывал, оплакивая братьев. Егор, переживая за случившийся поиск, лежал на лавке, невидящим взглядом уставившись в низкий потолок. Перед глазами застыли Лютой, серьезный и грустный одновременно, и Сбыня, щурившийся плутовской улыбкой. Непонятно откуда до ушей донесся голос, почудилось, как Сбыня произнес:

«Не переживай, командир! Все будет хорошо. Тебе сейчас труднее чем нам, скоро начнется война, и не ясно кто в ней возьмет верх. Ты там за братом присмотри. Простоват он, не выживет сам по себе».

– Добро, присмотрю. – Прошептали губы.

Сбыня прощально махнул рукой и картинка сменилась. Илья появился перед глазами, почему-то такой, каким он увидел его первый раз. Одухотворенное, доброе лицо чернеца, чужого для Руси, и родного десятку, предстало в лучах заходящего солнца.

«Не грусти, Егор!» – улыбнулся монах.

Парни, вы как смогли-то?

«Твой Лука посодействовал, но это только единожды. Скоро уйдем!».

Как часто бывает, человек находит себе собеседника. Много раз, Илья беседуя с ним, заводил разговор на темы веры, народных святынь, людского невежества и тьмы. Лиходеев со скинутыми годами, приобрел еще и чувство юмора, которого ранее в его характере было мало. Когда чернец очередной раз затевал разговор, подбрасывал тему, Лиходеев из юношеской вредности и охоты подшутить над еще не старым церковником, подхватывал разговор. В ходе дискуссии приводил десятки доводов, примеров, и строк из святого писания, а доведя мысли до логического конца, заставив согласиться с собой, поворачивал все свои рассуждения на сто восемьдесят градусов. Снова приводил доводы в пользу новой точки зрения.

– Отрок, ты еретик! – кричал, бывало на Лиходеева монах. – Нечистый вкладывает в твою голову мысли, а в рот слова!

– Чернец, так ты же сам только что со мной соглашался!

– Да, соглашался! – вынужден был сказать Илья.

– Так, что изменилось? Теперь ты согласен с первой трактовкой или со второй?

– Тьфу на тебя, антихристово семя! – горячился грек. – Согласен с первой. Ну и со второй тоже согласен.

– Так они в корне противоположны!

– Ты меня окончательно запутал.

– Да ты же напрочь забыл строки мудрости Божией! «Есть и пить без шума великого, при старых молчать, премудрых слушать, старшим покоряться, с равными и младшими любовь иметь, без лукавства беседуя, а побольше разуметь; не свиреповать словом, не хулить в беседе, не много смеяться, стыдиться старших, с непутевыми женщинами не беседовать и избегать их, глаза держа книзу, а душу ввысь, не уклоняться учить увлекающихся властью, ни во что ставить всеобщий почет. Если кто из вас может другим принести пользу, от бога на воздаяние пусть надеется и вечных благ насладится. Своими словесами всю суть поправ!»

Обычно заслышав изречение из Псалтири, которую Лиходеев приобрел в одной из командировок на юг, он делано потуплялся, произнося:

– «О, владычица богородица! Отними от сердца моего бедного гордость и дерзость, чтобы не величался я суетою мира сего»…

…и провожал монаха «восвояси». Теперь этого не будет уже никогда.

Словно подслушав воспоминания и мысли Егора, чернец сказал:

– Прожили мы с тобой и другами нашими не один год. Верю, Бог даст и в свое время каждый окажется в Царствии Небесном, ибо не было среди нас грешников, а были лишь заблудшие души. Бог милостив, – монах скорбно улыбнулся, – он поможет найти дорогу к нему.

Лик Ильи смазался и исчез, оставив Егора одного.

Спасибо Лука.

«Да мне-то что? Смотрю знакомцы рядом стоят и сказать что хотят, да не получается. Вот и помог. Уйдут они скоро».

Скрипнувшая дверь, впустила в каморку Олексу. Погостный боярин молча уселся на табурет, стоявший подле лавки.

– Не спишь?

– Нет.

– Вот и я заснуть не могу.

Олекса побарабанил пальцами по голой столешнице, выказывая тем самым свое волнение.

– Уйдешь?

– Да. Не мое дело погост беречь. Вот тебе не сладко придется. На Льгов полторы тысячи воинства прется. Сметут вас с пути и не заметят.

– Так что предложишь?

– Олекса, я не князь, снять с места твою сотню не в моей силе. Судьба у тебя такая, а мне бы в Курск пробраться. Основная разборка там будет.

– Ну да, чую, пришло время помирать.

Грусть просквозила в голосе Олексы. Западные границы княжества долгое время были менее опасны, чем южные. Поэтому здесь отсутствовала линия пограничных укреплений, подобная южной, выстроенной сетью засек, поставленных в линию. На границе с Черниговским княжеством роль пограничных сторож выполняли города, такие как Льгов. «Богатырскую заставу», засеку у Сейма, давно обжили порубежники, помимо пришлой на время сотни Олексы, несшие службу по охране границы, оседлое население, без которого немыслимо было с первого дня разобраться в хитросплетениях местных реалий. Засечной страже вменялось в обязанность на случай обнаружения «воинственных людей» быть готовыми встретить неприятеля. Для раннего обнаружения врага они высылали далеко вперед конные разъезды и дозоры. Засечная стража возглавлялась засечными головами, а вот главным начальником над засекой был воевода, на данный момент, боярин. За все, что происходит, голова должна болеть у него. Чем тут поможешь, когда не волен сам над собой? Хотя…

– Эх! Была не была! Задержусь на денек. Только помощь окажу снаружи.

– Это как?

– Ночь темна, она поможет. Ты здесь изнутри держись, сколько сможешь.

– И, что?

– Основная сила на Льгов пойдет. Тобой, может быть, сотни три, ну, четыре, займутся. Я бы с кордоном так и поступил, не велика крепостишка. Если честно, то на этот погост, по мне, так и сотни сильных воев хватило.

– Ну, это ты загнул…

– Ладно-ладно! Ты главное до ночи продержись, а там будем посмотреть, может и получится чего.

– Продержусь! – уверенно пообещал Олекса.

– Вот и добре. Тогда нам сейчас уходить нужно.

– Так ведь ночь?

– А утром может быть поздно. Ты наших павших схорони.

– Схороню.

– И вот еще. Кого из засечной стражи, дашь?

– Дам.

– Тогда, как говорится, по коням.

* * *

Ближе к обеду войска Черниговского княжества, минуя погост, колонной прошли по летнику вглубь Курского удела. Со стен пограничной крепостицы движение неприятеля, молчаливо наблюдали прикордонные стражники. После конных сотен, поднявших дорожную пыль, протопали пешцы, за ними потянулись подводы тылового обоза. Воинство шло на восток. Как и предполагал Лиходеев, от основного шествия отделилась «кишка» ополченцев, сойдя с летника, начала переправу через обмелевший брод. На возвышение под стены погоста потянулись выстроенные в три колонны вои, переносившие на плечах длинные лестницы, создавая шум на всю округу тарахтели телеги с продовольствием и воинским скарбом. Смех, гвалт, шум железа, все смешалось в общую какофонию. Проезжая вдоль шеренг, командовавший ними боярин, во всеуслышание, громким голосом, чтоб услыхали на стенах, предупредил, что отступления не будет. Сходу одна из колонн, скорей только для куражу и психологического воздействия на пограничников, нахрапом пошла на штурм стены с западной стороны погоста. Видно времени осмотреться у соседей было в достатке, вот враг незаметно и провел разведку мест будущих боевых действий, и теперь в крепости пожинались плоды беспечности. Началось!

Оставшиеся две колонны под градом стрел обогнули крепость и штурм ее продолжился еще с двух сторон. С глухим стуком лестницы приставлялись к внешней стороне заборолы, и по их ступеням вверх, прикрываясь щитами, потянулись ручейки чужаков Не такими уж и высокими оказались стены, не сели в классическую осаду их защитники. Со стороны было видно, как черниговские штурмовые отряды тотчас сразу в нескольких местах ворвались в крепость, используя лестницы, вскарабкались на стены. Захват крепости сопровождался свирепой рукопашной схваткой. Не готовые к внезапному появлению неприятеля внутри крепости и ошеломленные быстрым натиском, пограничники начали прыгать с заборолы внутрь погоста. Всех беспощадно рубили, не стремясь взять в полон, все вокруг было завалено трупами и залито кровью.

Егор, затаив дыхание издали наблюдал за молниеносным развитием событий. Такого он просто не ожидал увидеть. Цепляясь руками за ветви раскидистой старой сосны, спрыгнул на землю, вслух выражая матерком отношение к случившемуся.

– Что делать будем? – спросил Лис, он тоже видел гибель погоста.

– Сухари сушить! – недовольно повысил голос Лиходеев.

Весь его отряд собрался подле усевшегося на землю, спиной привалившегося к стволу сосны командира. Сам командир, опустив взгляд долу, сидел в задумчивости, рассматривал, как муравей у носка сапога протаскивал упиравшуюся букашку в нужную одному ему сторону. Вот так же сейчас князь Чернигова тащит под себя Курские земли. Звуки возни и передвижения через кустарник, отвлекли общество, заставив повернуть шеи в сторону шума. Егор отвлекся, а вскоре разглядел знакомую спину, протиснувшуюся из ветвей боярышника. Дрон, а за ним и Зоран, проявили свое присутствие в редколесье ельника. Взявшись за руки и ноги, вытащили перед ясны очи личного состава, черниговского воина, взятого языком.

– Фух! Упарились, пока доперли! – положив ношу в траву, отдышавшись, произнес Дрон. – Тяжелый, гад!

Лиходеев встал на ноги, наклонился над пленником. Горбоносое, совсем не славянское лицо, под иссиня черной бородой и вислыми усами зрелого мужика, лежавшего в отключке, придавало какую-то неправильность в сложившуюся в уме картинку действительности. В одежде тоже присутствовало несоответствие реалиям. Полотняные штаны и рубаха, вышивкой отличавшаяся от орнамента северян. Ну, это ладно! Широкий пояс не походил на ранее виданные экземпляры. А вот телогрейка, надетая мехом внутрь, и тоже расшитая и украшенная разными цацками, вообще вводила в смущение. Цыгана, что ли притащили? Откуда здесь цыгане? Скорей на молдована тянет. Егор бросил взгляд на лица своих подчиненных, пытаясь понять, какие мысли у них. Гм! Народ спокоен. Для них ничего необычного нет.

– Дрон, вы его случайно до смерти не зашибли?

– Обижаешь, батька! Скоро оклемается, все сделали, как учил. Мы этого хитрована за погостной стеной охомутали.

– Почему хитрована?

– Ха-ха! А он, когда черниговцы на приступ пошли, в гущу не лез. Притулился к кусту, ждал, когда управятся. Ну, мы его и…

– Вольрад, а ну, приведи-ка товарища в чувство.

Пришедший в себя язык, по-первых мало что дал Лиходееву. Пленный, увидев над собой пасмурные лица бойцов, свернулся в позу эмбриона, волком глядел на своих врагов, молчал как партизан на допросе, а когда Горазд выписал ему пару затрещин, залепетал на непонятном, во всяком случае, Егору языке. Во, встряли! Дело вырулил Истома. Сам, коверкая речь, добился показаний плененного молдаванина, а то, что этот кадр оказался именно молдаванином уже не вызывало сомнения.

Лиходеев по прошлой жизни знал, что территории Карпат и Верхнего Приднестровья населены потомками даков, диких племен, славянизированных молдован. Покорившись русским князьям, дикари приняли их язык, безбожно исковеркав его по причине своей природной тупости, стали называться галичанами, от производного названия города Галич, в котором им дали возможность поставить княжеский стол.

Из всего, что удалось выведать, Лиходеев понял следующее: в поход на Курск с войсками Чернигова, пришли и четыре сотни воинов Галицкого княжества, так сказать, гуманитарная помощь от зятя князю Святославу. Вот это-то воинство и бросил воевода левой руки, боярин Мечислав, на уничтожение пограничного погоста, а сам, ничуть не заботясь о том, как все пройдет у брода через Сейм, ушел на Льгов.

Выяснив все, что от пленника хотел десятник, Истома озабочено проронил:

– Знаю я этот народец. Пришлые, им пограбить и убивать в радость. Зверье, одним словом!

– Черниговцы лучше? – спросил Егор.

Истома покрутив ус, глядя на галичанина, в свою очередь прислушивавшегося к разговору, ответил:

– У тех свой замысел. Они бы полоняников не резали словно баранов, а села жгли бы лишь в том случае, если старший выразил волю на то.

Н-да! Мысли Лиходеева лишь на мгновение отвлеклись от реалий происходящего. История, поганка такая, в различных вариациях повторяется. Война, это всегда штука страшная. Она, перекатываясь по землям разных народов, забирает дань жизнями простых людей, тружеников, лишая их привычной почвы под ногами, чаще всего имея целью очередной передел собственности лиц власть держащих. В некоторых случаях такое понятие жизненных позиций не работает. Вот как сейчас. С галичанами Лиходееву встречаться доводилось в своей прошлой жизни. В первом чеченском конфликте на стороне бандитских формирований выступали вот такие простые парни, приехавшие на войну из Западной Украины. Не столько за деньгами ехали, сколько с желанием «испить» славянской кровушки. Ненависть к славянам у галичан заложена на генетическом уровне, с этим ничего не поделать. Будь ты русский, украинец или белорус, ты для них враг, тебя нужно уничтожить. Оказывается, корни всего этого растут из средневековья…

– Что с полоняником делать? – спросил у Лихого Лис.

Что делать? Будто сам не ведает, что делают с пленным в поиске? Ох, хитрый у него зам, даже ухмылку с лица стер. Отработанный материал, возврату на место не подлежит. Ответил:

– Обнулить.

Любой из его бойцов знал, что обозначает непонятное слово «обнулить». Может и не понятное слово для чужого, но интонация выдала намерения старшего отряда с потрохами. «Язык» аж взвыл. Видно, как человеку умирать неохота. Только теперь раскололся, что называется до самой жопы, даже на понятный всем язык перешел.

– Стойте! Стойте! – Как был лежа, так и бросился к сапогам Лиходеева, пытаясь облобызать запыленную кожу, из которой они пошиты.

– Ты хоть умри по-людски! – Прочь отбросил ногой галичанина.

– Я тайное знаю! Все! Все скажу! Только не убивайте!

Лиходеев заинтересованно уставился на чужака, поведя рукой, дал команду Лису «Отставить».

– Ну-ну! Слушаю тебя.

– Если скажу, не убьешь?

– Не убью. Говори.

– Я не с этими, – галичанин мотнул головой в сторону погоста. – Выпросился у старшего на день раньше с земляками по весям курским пройтись, добычу взять. А старший знает, что уйти от него могу. Вот и дал добро. Нужен я ему.

– Ну и что? Мне с того, что?

– Так ведь у атамана на войну свои резоны и урок свой. Пока войска штурмуют города и погосты, ему князь отдельный наказ дал!

– Не тяни! Рассказывай!

– Точно не убьешь?

– Нет.

– Я должен после того как добычей разживусь, скакать под Курск. Там в двух десятках верст от стольного града заимка лесная. Туда похищенную сестру Курского князя привезти должны. Если все удачно и княжна там, я навстречу старшему выеду. Скажу, что засады нет и можно ехать забирать.

Лиходеев опешил. Ни фига дела творятся в Курске. Кто ж там прыткий такой, что может позволить утворить такое? Мысли витали в мозгах, перебирая личины бояр. Эх, шефа бы сюда! Уж он бы разобрался кого за хобот и на цугундер тащить нужно. А еще время поджимает. В самом Курске наверняка уже большой кипиш поднялся.

– А ты почем знаешь, где та заимка? Был там?

– Не был. Доехать до нее просто. От Льгова по основному летнику на Курск. Не доезжая верст двадцать, по правую руку высокая сухая береза стоит у тропы. На тропу стал, она приведет прямо к заимке.

– Может знаешь, кто в Курске Чернигову служит? Скажешь, золотом заплачу.

– Это конечно хорошо. Только откуда мне се ведать? Это только старший знает.

– Как зовут старшего?

– Прозором.

Вот так номер! А я все кумекаю, откуда ноги растут.

– Это такой тучный и шрам у него у подбородка. Кажись в Чернигове встречались.

– Не-э! Костлявый он и руки нет.

– Точно! Ошибся значит.

– Так княжна уже на заимке?

– Сегодня не знаю, завтрева к вечеру точно должна быть. Послезавтрева с утра Прозора встречать.

– Молодец! Все рассказал? Ну, договор есть договор. Я тебя не убью и даже отпускаю.

Глаза Лиса полезли на лоб. Даже рот от удивления перекосился и открылся одновременно.

– Вставай. Иди.

Пленник не заставил повторять дважды. Вскочил и протиснувшись через нестройный ряд ворогов порскнул в сторону реки.

«Чего ты ждешь?» – Поинтересовался Лука.

Семь, восемь, девять, десять шагов. Наверное считает себя умным дятлом. Кивок Зорану.

– Бей!

Арбалетный болт сорвался с руки воя, с хрустом вошел в спину галичанина. Тихий и короткий вскрик. Человек наверное, в полной мере даже не успел осознать, что он уже мертв. Дрон сходил, проверил результат, оттащил тело к кустам. Дикие звери разберутся, как дальше употребить захватчика. Живым нужно думать о живых.

Лиходеев взглянул на своего зама, улыбнулся.

– Лис, я думал тебе в рот муха залетит!

– Дак, а как еще…

– Я обещал, что не убью его?

– Ну!

– Я его не убил?

– А…

– Зоран.

– Я, батька!

– Это ты галичанина из самострела кончил?

– Я, батька!

– Лис, я не обманул. Это война! – Обвел взглядом своих товарищей и подчиненных, напустив стали в голос, приказал. – Чего застыли? По коням!

Глава 4

Чтобы подкова принесла удачу,

ее нужно прибить не над входом,

а на копыто коня.

И пахать, пахать, пахать…

Из личного опыта

Боярин Кокора поежился. Страшно. Уж сколько лет он несет этот груз на сердце, а горючий камень этого груза точит здоровье. Ночами спать не дает, а днями даже в самый жаркий полдень заставляет обливаться холодным потом. А всего-то, гложет желание быть богатым и значимым в государстве. Что ж, злато-серебро исправно поступало из Чернигова, правду сказать деньги не малые. Только тратить их куда? Вот и укладывал все полученное в сундуки, зарывал кладами в землю. Куда ж их еще денешь? Даже жене не показать, а уж домочадцам и подавно. Не похвастаться, не покичиться. Сразу спросят, откуда взял столько? Вон хоть тот же Милорад и спросит. Потом потащит на правило князю. И все, конец боярину. Всему роду конец.

В смятении подбежал к красному углу светелки, упал перед иконами на колени, неистово зашептал в голос слова молитвы:

– Господи боже наш, еже согреших во дни сем словом, делом и помышлением, яко благ и человеколюбец прости ми: мирен сон и безмятежен даруй ми. Ангела твоего хранителя посли, покрывающа и соблюдающа мя от всякого зла. Яко ты еси хранитель душам и телесам нашим…

От окна послышались хлопки в ладоши, заставившие прервать общение с всевышним. Оглянулся. Кто смеет?…

Женщина в богатой парче и паволоке улыбалась, рукоплеща, промурлыкала слова:

– Браво-браво, боярин! Проси, чтоб простил твои похождения и зраду. Может внемлет молитвам, разрешит дальше вредить своему князюшке!

Кокора поднялся с колен. Насупился. Как же вошла проклятая ведьма? Ведь помнится, закрывал дверь на щеколду. У-у стерва! Лыбится она.

– Чего пришла, Ксения?

– Чего-о? – растянула слово. – Оттого что время настало. Если не знаешь, объясню. Ведьмы сильнее всего в полнолуние, грозовые ночи или накануне праздников. Праздников у вас на Руси хватает, но это не те праздники. Грозы не ожидается. А вот полнолуние, сегодня. Слышишь, мой сладкий? Сегодня.

– А мне-то что?

Смотрел как скользя по полу приближается дева. Шелест ее голоса объяснил:

– Так ведь мне попасть нужно на женскую половину дворца.

Хотел словом отбрить.

– Тебе нужно…

Внезапно перед лицом Кокоры предстала разъяренная фурия. Взгляд ужасал мертвыми глазами. Нет не пустыми глазами умершего человека. Во взгляде византийской боярыни, как во взгляде гадюки, была распахнутая бездна, пропуск в небытие. Испугался боярин, на глазах скис. Жизнь заставляла бояться всего.

Шелест голоса преобразовался в угрожающий рык:

– Т-ты! Старый пердун! Сегодня же! Слышишь? Сегодня оторвешь свою жопу от лавки и сходишь во дворец! Понял? Иначе сгною в черниговском порубе, здоровье отниму. Семейство по миру пойдет!

– П-понял!

– Вот и молодец, – легко переходя на спокойный разговор, согласилась византийка. – Перед уходом зайдешь ко мне в комнату, на столе увидишь корзинку, в ней клубки с нитками. Отдашь любой чернавке на женской половине дворца. Дальше не твое дело. Если обидела, можешь пожаловаться вон ему.

Указав на икону вышла из светлицы.

Если кто не знает, ведьма может превращаться в любое существо и в любой предмет, но охотнее всего оборачивается кошкой, собакой, свиньей, большой жабой, вороной или сорокой. Любит оборачиваться колесом, клубком ниток, стогом сена, палкой, корзинкой. Может и невидимой стать от нее не убудет.

Кокора это знал, истово закрестился глядя на божий лик. Ну за что ему все это?

Ближе к вечеру войдя в комнату к ведьме забрал со стола пресловутое лукошко и поспешил во дворец.

В женских покоях все спали. Присутствие надвигавшейся войны не ощущалось. Чернавки, мамки с няньками, выводок боярышень-ближниц видели десятый сон. Где-то на стенах детинца, по шероховатому камню коридоров прошаркала ночная смена караула. Несмотря на утепленные ставни на окнах, в помещениях гулял сквозняк, может быть он, может расшалившаяся домашняя нажить, свалили со стола принесенное кем-то лукошко с цветными нитками. Глухой стук и шелест раскатившихся мягких шариков, никого не потревожил. Вот и полночь. Один из клубков словно живой, подкатился к тяжелой двери. Дверь мореного дуба, крепкая как железо, приоткрылась сама по себе, образовала щель. В небольшую промежность протиснулся шарик и покатился широким коридором мимо стен и дверей.

Двое скучавших бодигардов, по причине внутренней службы лишенных брони на телах, как-то странно одновременно придвинулись друг к дружке, облокотясь, подперли один другого, посапывая заснули сном праведников. Вот и дверь сестры Курского суверена. Закрыта изнутри, но это ничего не значит. Стукнувшись о дверное полотно, мягкий мячик отскочив, распутался в комок переплетений, а из него вверх потянулась тень, материализовавшаяся в старушку. У дверной ручки старая женщина затеяла плавные движения руками. После очередного пасса, едва слышно что-то щелкнуло, прошелестело за дверью. В сторону отошел засов щеколды. Потянула за ручку. Предательница дверь издала скрип. Невольно заставив оглянуться старуху. Проклятая славянская нежить! Всюду пытается палки в колеса вставить. Все у них на Руси как не у людей. Где это видано, чтоб подобные существа помогали смертным? Однако, пора звать и своих помощников. Позвала в голос, уже не переживая, что кто-то услышит:

– Эй, где вы там? Давно вас почуяла. Выходите ко мне!

Две фигуры, отлепившись от стены, наклоняясь вперед, семенящим бегом направились к ней. У двери встали в полный рост, ожидая приказаний патронессы.

– Ага. Добрых лбов Кокора прислал, быстро управимся. Стойте здесь. Ожидайте. Как кликну, зайдете. Раньше не моги! – шамкая ртом, напутствовала старуха.

Остались одни. Молчали. А чего тут говорить, когда страх того, что сейчас повяжут, потащат в темницу, пересиливал все остальные чувства. Вот и выходило, на пару обливались холодным потом, готовые в любой миг дать стрекача.

Один из преступников был ни кто иной как молодой боярин Гордята. Это тот самый, что рос вместе с княжной. Что его заставило пойти на это? Не так уж и много, всего лишь безответная любовь, да еще чувство неоцененности со стороны князя. Прибавить к вышесказанному склочный характер и себялюбие, получившуюся гремучую смесь можно использовать по назначению. Вот Кокора и использовал. Второй человек, подвизавшийся ступить на скользкий путь предательства, был скандинавом. Здесь все просто. Деньги. Деньги. И еще раз деньги.

Дверь скрипнув, отворилась.

– Заходите хлопчики! – Позвала старуха. – Беритесь уносите.

В самих покоях княжны никакого раскардаша сопутствующего любому похищению, и в помине не было. Все чинно, благородно. Разве что одеяло на кровати отсутствует. Так оно вот, лежит рядышком, а в нем искомая княжна-то и обретается. Завернута. Не в ночной же рубахе деву несть?

– Беритесь. До утра точно не проснется, хоть над ухом кричи.

– Опоила?

– Ха! Бабушка умная, бабушка наколдовала. Идем.

Шли по коридорам и переходам, останавливаясь лишь тогда, когда бабке приходилось убирать с пути препятствия в виде дежурной службы. Гридни. Первых кого увидели, привалившись к стене, сопели в глубоком сне. Иные бодрствовали, стояли истуканами уставившись в одну точку. Не шелохнутся. Светильники мерцая открытым огнем и создавая на сквозняке игру теней на бледных лицах воинов, при прохождении мимо них, вызывали в сознании похитителей картину того, что те осознанным взглядом провожают любое движение в коридоре. Страх брал от всего этого.

– Швыдче! Швыдче! – Подогнала замешкавшихся увальней ведьма.

Из дворца вышли на задний двор и там случился-таки казус. Пока перехватывались поудобней, хоть и легкая ноша, да не удобно нести, старуха вперед ушла. Выскочили на площадку, а там вовсю схватка идет. Две твари, два дворовых кота, или кошки, кто эту погань ночью разберет, сцепились. Никак территорию делят? Ор стоит, не приведи Господи! Сами шуганулись за угол конюшни, даже ношу впопыхах бросили. Им не до того стало, кого несут. Швырнули словно колоду! Вот сейчас всех перебудят.

Прижались друг к дружке, яко родные братья, зубами стучат. Между тем схватка переросла в настоящее побоище. Твари уже все поцарапаны, шерсть клоками летит во все стороны, кровь роняют и орут не хуже свиней недорезанных. Пылищу подняли, свет луны как в тумане мерцает.

Все, точно повяжут… Такое мертвого поднимет. А сон что, так! В ладони хлопни и проснешься.

– М-мяв! – прозвучало напоследок.

Одного из паразитов смело в сторону, приложив о бревенчатую стену. Оклемался в тот же час. Не будь дураком, заполз под створу воротины и исчез внутри конюшни.

Не заметили откуда бабка объявилась. Помятая. Лицо перекошенное. И раньше на печеное яблоко походило, а теперь еще и в царапинах все. Наехала по полной:

– Чего пришипились, увальни? Торопиться нужно! А ну, быстро схватили княжну и за мной!

Кинулись. Подняли сверток, умостив на плечи, напрягаясь, спотыкаясь на кочках и выбоинах попадавшихся на пути следования и боясь любого стороннего звука, потрусили за каргой. Так торопились, что пятки сверкали. Не заметили, как на воротах стражу прошли. Ай, да бабка! Остановились дух перевести, отдышаться. А любопытство распирает.

– А что, добрая женщина, эдак как ты, можно в любой борг проникнуть? – Задал вопрос Магнус.

– Ха-ха! Ты про дворец, что ли?

– Да.

– Там у язычников куча божков выставлена. Охраняют. Но бабушка умная, бабушка знает как. Главное было в покоях терема очутиться, а там я пообыклась, поколдовала маленько. Дальше все просто.

– А кто это тебя так исцарапал? – задал мучивший вопрос и Гордята.

– Ты что, всю дорогу проспал? Ничего не видел?

– Так то не кошки дрались? – дошло до боярина.

– Ваша славянская нежить допекла. Скажи. Ну почему у вас как не у людей?

– Как это?

– Почему домашняя нежить на стороне смертных? Дворовой, как клещ уцепился, еле отбилась. Ведь не родня, не кум, не сват, не брат.

Промолчал. Что тут сказать? Чтобы понять такое, здесь родиться нужно.

– Значит так. Слухайте бабушку, хлопчики. За ворота я вас вывела. Так?

– Ну, да.

– Где лошадей взять вы знаете. От Курска поскачете в сторону Льгова. Верстах в двадцати свернете с летника по левую руку. Там у тропы приметный знак оставлен. Сухая береза. Повернули. Так, той тропой до самой заимки и доедете. Обождать придется маленько. За товаром Прозор подъедет, его узнать легко. Однорукий. Он и расплатится с вами. Ежели язык за зубами держать станете, то о сем ночном походе никто и не узнает. Будете жить как жили, только серебра-злата в кошелях существенно прибавится. А богатство, глядишь и удачу подманит. По сему прощевайте. Бабушка старенькая, бабушка устала.

Действительно, ведьма она ведьма и есть. Не успели глазом моргнуть, глядь, а старой карги и след простыл.

К концу дня встали на ночевку на самой заимке, когда по прикидкам проделали путь больше двадцати верст, а солнце спрятавшись за кроны деревьев, заставило выйти из подполья сумерки. Ехали сторожась, но успели. Переломать ноги в темноте, это любому по силам. Тяжелей всего, пришлось Любаве. Уж как там ее бабка заколдовала, неизвестно. Только весь день девица как чумная. Оттого, что может лишиться своей законной добычи, Магнус рассупонив ее из одеяла, привязал ноги к стременам, руки к луке седла, а потом всю дорогу караулил чтоб не сверзлась на землю, не сломала себе шею. Под вечер подкрепились первый раз за день. Оправлялись конечно почаще. С княжной умаялись, не передать как! Узнав, что похищена, пыталась сбежать. Бежала в лес, мотаясь из стороны в сторону, словно пьяная. Магнус изловил. Хотел плеткой отстегать, да испугался, что товар попортит, и меньше денег получит за порченую. Всю дорогу Любава грозилась карами. Особенно ему, Гордяте. Молчал. На пути следования не попался ни один разъезд. Оно и понятно, до границ княжества далеко. Даже не верится, что черниговцы уже хозяйствуют на этих землях. Вот и неизвестный им Прозор должен подъехать. Встреченные подводы со смердами в расчет не брались. Едут сиволапые по своим делам, так и пусть себе едут. Купцы, те вообще не попадались, словно повымирали по всей земле.

На заимке их встретил смурной хозяин. Бородищей зарос по самые глаза, что твой медведь. Слова из него не вытянуть. Ну и пусть. Так, даже проще, в душу никто не лезет. А на душе кошки скребут. Как это он, боярин Курского князя, его же сестру умыкнул? Если б для себя, можно понять, а тут такое дело.

Любаву заперли в комнатенке без окна, видать кладовая была. Поначалу ругалась, потом плакала, выла. Успокоилась, сказался день трудный. До утра не помрет. Ночной горшок ей поставили, а что воды нет, потерпит. Снял экипировку, расслабил ремни, выложил под руки меч со щитом, и без всякого зазрения совести подлез под медвежью шкуру. Спа-ать! Пусть делают что хотят. Пусть хоть всю ночь Магнус сторожит, он привычный.

* * *

Вот она, заимка. Другой здесь просто не могло быть. Лука не торопился. Что ему расстояние? Лихой от этих мест еще очень далеко. Нужно осмотреться, затем проникнуть в избу, прикинуть что скажет хозяину о насельниках и самой княжне.

На небольшой поляне, почти со всех сторон окруженной высоким лесом, темным и неприветливым, раскинулось охотничье становье. Листва на деревьях, кое-где покрывалась серебристо – золотистым цветом, и, падая на землю, пахла терпкой прелью. На расшитом травой и цветами ковре, у мелкой как ручей речушки с запрудой, сделанной из гибких тальниковых прутьев, стояли постройки. Добротно срубленная из бревен изба соседствовала со стайкой для животины, скорее всего для лошадей. В ней и сейчас стояли три лошади. Рядом с избушкой маленький амбарчик, тоже пуст. Поодаль от всего, скособочилась небольшая банька. Лука прошел сквозь стену, взял направление на дом. Не имея человеческих чувств как таковых, но помня как это может быть, отметил лучезарность речной воды при солнечном свете. Шелест ее доносил от каменистого переката напевный мотив.

Из густого подлеска с правой стороны от речки, на поляну вышел человек в одежде, большей частью пошитой из шкур и кожи, скорее всего полесовик, хозяин здешнего места. Он огляделся, особо обратив внимание на тропу, пошел к избе. Луке на миг показалось, что обросший волосами людин увидал его. Он мог бы рассмеяться этой своей мысли, если бы умел это делать как в прошлой жизни. Но не судьба! Духу сие не подвластно. Такие чувства как смех, печаль, радость, мог чувствовать в нем только Лихой. Каким образом это у хозяина получалось, сам Лука не понимал.

Внутри избы, вдоль стен широкие лавки с набитыми сеном тюфяками для сна, тут же печь сложенная из речного камня. Видимо часто останавливаются в сем месте люди. Вон две лавки заняты и сейчас. В открывшуюся дверь из влазни вышел хозяин. Лука отметил его недобрый взгляд, кинутый на спящих постояльцев. Смотри-ка, а ведь он недоволен соседством пришлых. Оно и понятно, вон как храпят! Так! Где же княжна? В бане нет, в сарае тоже.

Хозяин заимки прошел к столу у окна. Присел за него, о чем-то задумался. Лука различил едва уловимый звук скулежа со стороны кладовой. Понятно! Заморачиваться не стали, сунули девку в кладовку. Справились! Недолго думая, просочился через дверцу внутрь кладовой, погрузился в темноту. Духам фонарей не нужно. В свечении биологических полей рассмотрел забившуюся в угол девчонку, поскуливавшую как потерявшийся голодный щенок. Ясно! Теперь можно и назад. Пора Лихому узнать, что тут на этой заимке происходит.

Уже не заморачиваясь на дорожные приметы при поисках нужного места, перенесся прямо к Лихому. Здесь никаких проблем уж очень сильная привязка у них с хозяином.

«Я здесь!».

Нашел?

«Да».

– Стой! – отдал приказ по отряду. – Оправиться. Подтянуть подпруги.

Лиходеев соскочил с лошади на утоптанную дорогу летника, размял ноги. Кое-кто из подчиненных отошел за кусты. Не то, чтобы парни стеснялись, но если можно подумать с удобствами, почему нет. Лис, как всегда с хитринкой поглядывал на друга. Сколько лет уже вместе? Небось подозревает, не просто так бугор привал объявил. Про Луку не знает, да и незачем ему знать. Меньше знаешь, дольше живешь!

Ну, рассказывай!

«Есть заимка. И княжну украли. Знаешь кто один из воров?».

А их там сколько?

«Трое. Так вот, один из воров боярин Гордята!».

Ни себе, струя!

«Я тоже так подумал. А значит есть рядом с князем, как ты говоришь, засланный казачок Не может не быть!».

До заимки далеко?

«Теперь уж рядом».

Тогда поспешим.

– По коня-ам! – подал команду своему поредевшему десятку.

* * *

Пробежавшись по лесу, снял с петель двух пойманных зайцев, тут же освежевал их. Летние шкурки выбросил вместе с кишками. На душе было неспокойно. С чего это червяк его точит? Как ни старался, разобраться не мог. Над головой небо синее, и трава зеленая под ногами, Хорс неспешно катит золотую колесницу в правильную сторону. А сердце из груди как птица из клетки рвется. Предчувствует плохое. Прозор только завтрева объявится. Скорей бы! Соседство с сестрой князя напрягает.

Жарник у амбара, обложенный камнями кружочком, постоянно горел, не переставая. Постояв около него, наслаждаясь пылающим огоньком, сунул в закипевшую воду казана обе тушки сразу. Немудреное варево приготовится и само.

Войдя в избушку, во влазне наклонившись к деревянной кадке, зачерпнул ковшом воду, выпил причмокивая. Прошел в горницу. В задней части избы от печи до боковой стены под потолком деревянный настил – полати. Пришлые облюбовали се место. Оба навязанных ему захребетника, видать о чем-то спорили, при его появлении замолчали, в четыре глаза уставились на него.

– Девку кормили?

Скалясь ответил инородец:

– А зачем ее кормить, за один день с голоду не помрет. Молодая, крепкая, Звездный Мост ее не скоро ожидает.

– Ваше дело.

Сел на скамейку и откинувшись спиной к стене, отдался минутной слабости, молча сидел, закрыв глаза. Чутким ухом выловил посторонний звук снаружи. Голова только начала соображать, а руки потянулись к луку и колчану со стрелами.

– Ты чего Алан? – спросил тот, что был боярином.

Тьфу на вас! Выскочил из избы. Следом свей, тот расторопный, успел и меч в руку взять и щитом прикрылся. Вот дальше… Не успел даже осознать, как его при выходе из влазни охомутав, спеленали. Навалился крепкий как ведмедище вой, скрутил. Лежа косил взглядом, наблюдал как чужой воин сцепился со свеем. Оба умелые проворные, умельцы в воинской справе. Видать у обоих за спиной множество схваток. Бесстрастие было все же на стороне свея. Алан знал, что викинги способны биться и в одиночку и плотным строем, любым оружием, а иной раз и кулаками.

Свей напирал. Рубил с плеча, пытался пробить кольчугу противника тычковым ударом. Рубка мощная и неодноразовая, просто град ударов за какое-то короткое время. Враг отступил. Еще! Славянин сделал поворот, сбивая темп. Все потуги викинга уходили словно в большой пук надраного лыка. Мало того, противник морально давя на нервы поединщика, умудрялся раздавать приказы оружному люду, вдруг заполнившему маленькое подворье.

– Горазд, не помял хозяина?

– Нет, батька!

– Добре!

Отведя в сторону меч викинга, чуть подскочив, впечатал ступню в самый умбон щита. Свей, не ожидавший такой прыти от руса, отвалил спиной назад. Цепляясь каблуками за дерн, с размаху уселся на задницу. Хотел откатиться, да не успел. Носком сапога получил хлесткий удар в подбородок. Как через туман расслышал уже знакомый голос.

– Взять!

Выполняя приказ, сразу трое навалились из-за спины, лишая оружия и возможности сопротивляться.

– Лис, Вольрад! Чего стали? В избу, там еще один!

Связали свея. Алан отвернул лицо. А на что смотреть? В избе слышалась возня и тарарам. Видно тяжко боярину приходится. Сами виноваты, расслабились. Ждали, что Прозор приедет, серебром наградит. Вот она награда!

…От горевших смолистых дров тянулся дым, поднимавшийся голубым столбиком вверх и там высоко рассеивался. Лиходеев в кругу соратников сидел на гладко отесанном чурбаке около жарника. Наблюдал за необычным даже для него зрелищем. Любава вгрызалась зубками в мясную мякоть вареного зайца. Оголодал ребенок, ничего не скажешь.

Пришлось похозяйничать на заимке. Порывшись в немногочисленных сундуках, откопать хоть какую-то приличествующую одежу, приодеть светлую княжну в порты и рубаху, да все не по размеру. Велико, но другого нет. Она сама сходила к речке, помылась как смогла. Ни мамок, ни нянек, в отряде отродясь не бывало. Даже вотола и то широка и длинна, пришлось подвернув, ножом резануть излишек подола. Получившийся отрок смотрелся прикольно. Лиходеев улыбнулся, вспомнил. Как освободили, так набросилась обнимать, чуть не придушила спасителя. Однако дело прежде всего.

– Как там боярин, – спросил подошедшего к огоньку Вольрада.

– Надежды мало. Ему Лис грудину проткнул.

– А что, я должен был его по маковке погладить? Ежели он на меня с мечом попер! – Окрысился зам.

Не обратив внимание на Лиса, Вольрад подвел черту:

– Это хорошо еще, что кольчуги на нем не было, а то бы сразу кончился. Перевязал, но ты же знаешь, я не знахарь.

– Ладно, пойду пообщаюсь.

Ушки у княжны встрепенулись, сказывалась кровь поколений воинов в жилах. Почти не прожевав откушенного, глотнула. Вздернула подбородок.

– Хочу глянуть!

Вот уж воспитание. Разбаловали девку! Как будущий муж с такой справляться сможет? Ей ведь во дворце возразить никто бы не посмел и отказа отродясь ни в чем не было. Порода.

Как не хотелось идти в разворошенную избу, дышать затхлостью и поднятой пылью. Лиходеев поднимаясь на ноги, спокойным взглядом, не повышая голоса, сказал:

– Сиди здесь.

– Но…

– Ты мне там только мешать будешь.

Войдя, глазами нашел лежавшего на лавке умирающего.

– Что, – тяжело дыша, при этом издавая булькающие звуки из груди, кривя рот от боли и понимания неизбежного, спросил Гордята, – каять пришел? Дак, поздно. Чую к вечеру по Калинову Мосту пройти придется.

– Ты ж вроде христианин?

– Хыр-хыр…, хыр-хыр…, – прохрипел, пробулькал дыша, ответил, – христианин, да только в этой земле рожден. Ладно, чего ты хочешь? Говори. Повинен я перед ней!

– Скажи, кто все с похищением придумал? Кого во дворце опасаться потребно.

– Хыр-хыр…, нас Кокора напряг, на скрадывание нарядил, хырр…! Кто придумал, хырр…, не знаю. Когда воровали, хырр…, старая карга приказы хырр…, отдавала, из детинца вывела. Хырр…, ведьма!

– Ага. Бабушка умная?

– Во-во! Хырр…! Ты скажи ей… Хырр…, ты попроси, хырр… Пусть, если сможет, простит! Хырр…

– Добро, попрошу. Тебя по какому обычаю похоронить, боярин? До утра мы отсюда никуда не двинемся.

– Хырр-хырр…

Последние силы оставляли Гордяту. Прав Вольрад, даже до вечера не дотянет. Вон уж все легкие кровью заполнились. Поспешил Лис проткнуть боярина. Его бы к шефу на разборки притянуть, тот бы на пару с катом вызнал все.

– Хырр…, к черту Рай, в Светлый Ирий хочу.

– Уверен, что примут?

– Хырр…, попытаться-то нужно! Хырр…

– Прощай.

Егору нисколько не было жалко этого молодого парня, предавшего свое племя и своего вождя. Выйдя из избы, призывно махнул Лису. Когда тот подошел, распорядился:

– Вот, что. Все что нужно, я из него выудил. Он нам больше не нужен. Ты пошли к нему кого, чтоб не мучился. Хозяина заимки… тоже, он вроде почтового ящика здесь.

– Вроде чего?

– Короче, не бери в голову, ногам покой будет. Хозяина обнулить, заимку полностью сжечь. Пусть последний раз как крада послужит. Не нужен такой организм на теле земли Курской.

– Сделаем.

– Уходим завтра сранья. Меня без нужды не доставать. Думу думать буду. Все понял?

– Со свеем что?

– Этого в Курск везти придется.

Лиходеев уселся у речки, в раздумье окидывал взглядом лес.

Что делать? По уму в Курск нужно срочно. Лука!

«Здесь я. Где же мне быть?»

Как тут по округе, нет ли поблизости войск?

«Ближе пяти верст никого. Да и те на отдых встали».

Добро. Смотайся в Курск. Узнай как там дела обстоят.

«Уже».

Что, уже?

«Да знал, что спросишь. Уже побывал».

Ну, и что там?

«Город в осаде. Так просто не пройти. Насколько понял, простой народ князем не слишком доволен. Ругают за то, что половины дружины нет. Бояре по углам шепчутся. Иные под руку Чернигова не прочь податься. Ворота естественно закрыты».

Ну, я так примерно и предполагал.

«Что сам решил?».

В обход пойду. Помнишь шлях на Ростов? Зимусь мы его по тропам проходили.

«Помню, конечно!».

Завтра как солнце встанет, проверишь его на предмет засад и воинских станов. Нужен свободный проход.

«В Ростов уйдешь?».

Нет. Любаву отошлю, сам в Курск подамся. И еще. Кровь из носу, разыщи мне подземный ход в город. По слухам он должен быть.

«О-хо-хо! Дела наши тяжкие! Любишь ты нагрузить».

К месту раздумий Лиходеева подошла Любава. Не спросясь, завернувшись вотолой, присела рядом. Повела плечиком, привлекая внимание, слегка кокетничая, спросила:

– О чем задумался, варяг?

– Думаю, как жить дальше. Если не знаешь, война пришла на земли княжества.

– Это как? – Удивление отразилось на девичьем лице. – Кто посмел?

– Чернигов.

– И что теперь?

– Воевать будем. Что нам остается?

Умная девочка! Вон как извилины напряглись. Как похожа на старшую сестру, только покрасившее будет. Как же тебя уберечь?

– Поутру в поход двинемся. Обогнем Курск, а в нужном месте разделимся. Я в город, а тебя Лис с парнями в Ростов сопроводит.

– Это как же? Не поеду! Я тоже с тобой в Курск. Там брат.

– Поедешь.

– Не поеду!

Выражая крайнее негодование собеседником, вскочила на ноги. Если нужно готовая вцепиться в светлые кудри этому высоченному невеже… Но таковых, в отличие от волос гридней, не наблюдалось. Вспылила еще сильней. Мало того, что он не влюблен в самую-самую, то бишь в нее, не томится желанием быть при ней, так еще и отсылает одну к сестре. Как он смеет…

«Она сейчас тебя покусает!» – хихикнул Лука.

Отравится, я ядовитый.

– Не поеду!

Размеренно, не повышая голоса, монотонно заговорил:

– Много лет назад, когда мне было пятнадцать, твоя сестра тоже попробовала права качать. Знаешь, как я ее назвал тогда? – Искоса зыркнул на девицу Лиходеев, ломая сухой прут руками.

– Как? – Выкрикнула в лицо.

– Коза драная.

– Что-о?

– Но, тогда мне было пятнадцать.

Взгляд холодных глаз, как стеной отгородил этого сильного мужчину от себя, заставил отступиться.

– Запомни, в отряде приказываю только я, если меня нет, то Лис. Поэтому остынь, дело решенное.

Потом они сидели и Егор вспоминая, рассказывал как выводил ее сестру из чужой сторонушки, как передал с рук на руки князю Ростовскому. Юная дева слушала, влюбленными глазами поедала своего Лихого.

«Совсем девку растрогал. Глядишь, не отстанет потом». – Выдал умозаключение Лука.

– Все, спать пора. Завтра трудный день…

Заимка горела ясным пламенем, став так же и крадой для двух усопших славян. Егор тронул поводья, не оборачиваясь назад, направил лошадь на рысях по тропе. Отряд вытянувшись друг за другом, последовал за командиром. Проскочив версту вытоптанного шляха, извивающегося загибами между лесным буреломом по обочинам, снова свернули на едва различимую айну. Источавший на солнце влагу лес, заставил вспотеть и людей и лошадей. Теплая осень, давно такой не было. Кавалькада проскочила мимо покинутой жителями деревни на восемь изб, с невысокими тынами, возделанными полями и огородами, мимо постоялого двора, с настежь открытыми воротами. Здесь уже успел побывать враг.

Верхами въехали в широкие ворота, ведром из колодца натаскали воды, вылив в деревянные корыта поилки для скота, напоили лошадей. Сами испили прохладной, сводящей зубы, воды. Размяли ноги, пройдясь по широкому двору, брошенному в спешке людьми, на произвол судьбы. Любава отлучилась по своим женским делам, а когда вернулась, все уже находились в седлах.

– Вперед! – последовала команда Егора.

Рысью выскочили из ворот, сразу пошли в галоп, копытами коней отмеряя версты. По рассказам «языков» и поправок Луки, к самому Курску черниговское воинство подошло по трем направлениям, на расстояние десятка верст окружило его разъездами. Если основные полки подступив под самые стены сели в осаду, то набранные охотники войны, шерстили округу по лесам и долам, оставляя главный город профессионалам. На запад потянулись колонны невольников, их продадут в королевство Польское, булгарам и Византии, кого-то осадят на землю вотчинников. Опустели деревни и хутора, смерды уходили в леса, прятались в схроны в надежде пересидеть войну и вернуться в родные избы. Время изменило людей. Еще каких-то сто лет назад, люди, живущие на этой земле, дружно взяли бы в руки оружие и встали плечом к плечу, вытолкали бы любого врага со своей земли. Сейчас же в мышлении людском произошел сдвиг, переосмысление понятия бытия в этом мире. Смерд должен пахать землю, растить хлеб, выкармливать скотину. Купец – заниматься торговлей. Защита земель ложится только на плечи княжеской дружины. Невместно брать в руки меч.

Удалось беспрепятственно обойти стольный город. Пришлось два раза переправляться через реки. Лиходеев гнал и гнал отряд по одному ему известному маршруту. Сила привычки не задавать лишних вопросов, делала свое дело. Голове видней, что рукам делать! Под вечер, за очередным изгибом широкого шляха, русичи нос к носу столкнулись с половецким разъездом.

Поганые, скорее всего оторвавшись от куреня, выполняли наказ по разведыванию дороги. Маленький отряд из десяти степняков, воины в котором не закованы в бронь, лишь со щитами, кое-кто с копьем, все в длиннополых кафтанах, по бокам которых висят кривые сабли в ножнах, считали что находятся у себя в тылах. Не многие успели потянуться руками к скрученным арканам, выхватить саблю, урусы сами пришпорили коней навстречу противнику. Атака! Ни криков, ни возгласов, только горящие страшным блеском глаза напротив, пугающие закаленных в боях воинов, заставившие душу содрогаться в нехорошем предчувствии.

Мечи славян, словно мельницы, словно работающие жернова, в считанные минуты перемололи пришлых воинов. Скудный гвалт, крики, стоны и мольба о помощи, были слышны только на кипчакском наречии. Русы с момента начала сшибки не проронили ни слова. Егор окинул взглядом место сшибки. Осклабился. Кругом, как после маленького взрыва, лежали трупы врагов и пара лошадей.

Оставшиеся без своих седоков лошади, ходили по округе. Глянул на своих людей, тяжело дышавших после серьезной работы, приводивших себя в порядок.

– Все живы?

– Да, батька! – пророкотал не стройный ответ.

– Княжна, как?

– Да, жива я!

Повезло!

«Конечно повезло! – Обозвался Лука. – Вас одних на час оставить нельзя».

Ладно, проехали!

Расстались после того, как Лиходеев убедился, что они в точке начала тропы на Ростов, параллельной главному шляху. Дорога Лису известна до мелочей. Уже в который раз, снова заинструктировал зама.

«Лошадей отдай, – посоветовал Лука. – Они вам больше не понадобятся, а им как заводные в самый раз».

– Лис, значит так, здесь мы расстаемся. Я с Гораздом свея в город переправим и порядок со шпиенами наведем, а то зажрались, можно сказать средь бела дня княжон умыкают и все им с рук сходит. Парней береги и за Любавой присмотри. За ней глаз да глаз нужен.

– Подумаешь! – Обиделась присутствовавшая тут же дева. – Не очень-то с тобой и хотелось!

– Если права качать будет, не ведись, исполняй поручение. Как в Ростов попадете, с рук на руки сестре сдашь. Дальше сам думай, как быть. Лошадей наших забери, используешь как заводных. В движении не торопись. В передовой дозор Дрона поставь, такой же хитожопый, как бывало ты в молодости. Ну, не мне тебя учить. Теперь прощаться будем.

Народ обнимал своего десятника и Горазда. Никто не знает, какой разлука будет, может и вовсе не встретятся больше. Любава повиснув на Лиходееве, пустила слезу, чуть ли не причитала:

– Лихой, миленький! Ты только не погибни! Не смей гибнуть. Слышишь!

После того, как кулачки девки заколотили в грудь командира, не выдержал даже Ждан. Бывший мельник, не скрывая голос изрек:

– С глузду съехала девка.

Заслышав такое, оторвалась от Егора, так глянула на сказавшего, что бедный Ждан не знал куда деваться.

– Батька, а как ты в город-то попадешь, он же в кольце? – Задал мучивший его вопрос Лис.

– Не боись! На берегу Кура подземный ход имеется, вот по нему и пройдем.

– Нету там никакого хода! – Безапелляционно заявила княжна, от переполнявших чувств показав язык Лиходееву. – Я бы знала.

Что тут скажешь языкатой избалованной девке? Махнув рукой на прощание, дождались пока походники завернут за поворот. Лиходеев кивнул напарнику, легко ступая по ковру чуть пожухлой травы и уворачиваясь от сосновых лап растворился из виду. Пешком не на лошади, по лесу не по дороге. Пришлось попотеть, пока добрались в район поиска.

С помощью Луки быстро отыскался ход. Пещера в склоне к реке, оказалась предбанником чего-то большего. Сунулись в земляной зев, освещая факелом влажный грунт стен и мусор под ногами. Если бы не знал чего ожидать, вряд ли бы поверил в то, что искомое находится именно здесь. Где-то на глубине двух метров от поверхности, в провале виднелся аркообразный ход, выложенный плинфой. Шел он в сторону города. Факел мерцая, языком пламени указывал на наличие сквозняка. Через два десятка шагов уперлись в дубовую дверь. Лиходеев тронул ладонью потемневшие доски, попытался толкнуть от себя. Бесполезняк, на совесть сделали. Выругавшись, подвел неутешительный итог:

– Приплыли!

Горазд наблюдая за действиями командира, отодвинул в сторону связанного пленника, шагнув к двери, всей своей медвежьей силой приложился к полотну. Дохлый номер! Какой закрытой была, такой и осталась.

«Хи-хи!» – всплыл в голове Егора смешок Луки.

Ну и что делать? – мысленно задал вопрос духу, как оказалось имеющему непомерное чувство юмора.

«А ты ее еще ногами побей! Эдак каждый дурак прошел бы. И был бы здесь не тайный ход, а проходной двор».

Совсем сучонок от рук отбился!

«Э-хэ-хэ! Ты факел-то нагни, сам наклонись».

Ну?

«Видишь в стене у самой двери плинфа выступает? Упрись и нажми на нее».

Лиходеев опустившись на колено, упершись, с усилием продвинул кирпич от себя. С противоположной стороны двери раздался едва уловимый звук трения метала о метал. Незримый механизм сработав, отодвинул засов в пазах. Толкнув дверь, обнажил пространство с зияющим мрачной пустотой окном под ногами. При свете факела показалось или было на самом деле, бездна не имевшая пола, уходила вниз прямо со ступени полусгнившей лестницы. Продышавшись, отважился двинуться на спуск. Подталкиваемый Гораздом, следом спускался швед.

«Не бойся!» – Подбодрил Лука.

В подземной комнате, из которой, в разные стороны «разбегались» сразу несколько ходов, было как в склепе. Воздух спертый, тяжелый. Сырость. Здесь уже не было обложенных кирпичом сводов. Что над головой, что под ногами, ходы вырубались в мягком известняке и были достаточно просторны.

«Правее бери!».

А другие?

«Образуют сеть лабиринтов. Тоже видать нужны были. Здесь, при случае целое войско спрятать можно».

Ход пошел на сужение, в одном месте пришлось пробираться почти ползком, потом ход «вырос», и пошли лишь слегка согнувшись. Шли. Шли, часто тыкаясь ладонями о стены, цепляясь то плечом, то локтями. Свет пламени факелов таял в убегающей в неизвестность таинственной темноте, к которой глаза так не могли привыкнуть. Не раз и не два лицо попадало в липкую сеть паутины, и это было так неприятно, что даже сравнивать ощущения не с чем. Тъфу-фу-фу-у! Вот опять лицо оказалось в тенетах паучьей ловушки. А-а-чхи-и! И, и, и пыли на ее нитях. А-а-чхи! Иногда под ногами что-то неприятно похрустывало. Лиходееву казалось по костям идут. Страшновато. Время замедлило ход. Сколько они идут?

– Все, привал!

Лиходеев подперев спиной стену, уселся прямо в проходе. К итогу подошел третий факел, он последний раз пыхнул и погас. Из темноты раздался голос шведа.

– Слышь, боярин? Огонь зажги, в темноте сидим, словно в Хель попали, того и гляди Фенрир выскочит в бездну утащит.

– Экономнее нужно быть, свей. Экономнее. Еще неизвестно, сколько нам блукать предстоит.

Кстати, Лука!

«Да!»

Сколько?

«В общем-то не так уж и долго, только впереди завал. Растаскивать придется».

Чем? Лопат-то нет.

«Ничего, руками управитесь».

Температура воздуха была как в холодильнике. Даже продрогнуть слегка успел. Запалив новый факел потащил за собой обоих попутчиков. Расширив лаз на завале, под самым потолком переползли на другую сторону, протолкнув в дыру упиравшегося скандинава. Наверняка выпачкались как свиньи. Наконец-то встал во весь рост. Тянувшийся ход несколько раз пересек пару перекрестков и расходясь вывел в галерею. По-видимому галерея пролегала под улицами, сверху отчетливо слышалось цоканье лошадиных копыт, а то и голоса. Лука подтвердил:

«Уже в городе!».

Слава тебе Лука. Лучший проводник!

«Наконец-то оценил! Я уж думал, помрешь когда, слова доброго не услышу. Между прочем, когда я в прошлый раз здесь был, под сводами подвалов Добрыня с одним из бояр встречался. Тот купцу полный расклад по обороне города давал».

Кто это у князюшки в предателях ходит?

«Не разобрал. Человек лицо под плащом прятал, а имен не называлось. Лишь на правой руке у него, когда плащ поправлял, видел от большого пальца в рукав тонкий шрам тянется, едва заметный».

Раз так, то чего об этом вспоминать? Не ко времени. Ты давай, веди. Не расслабляйся.

– Как ты, Горазд?

– Все путем, батька!

– Скоро выйдем.

– Скорее бы. Мочи нет подземелье терпеть!

– Да у тебя клаустрофобия.

– Не, нету. Ежели нужда будет, когда выберемся, на базаре покажешь, купим.

– Ха-ха! Нет, такое добро пусть у продавца остается. Идем.

За очередным поворотом их взорам предстали четыре проема овальной формы, закрытые решетчатыми металлическими дверями, на которых висели массивные замки. Посветив огнем, спутники за дверями увидели прямоугольные каменные плиты в глубоких нишах.

Что это? – Спросил у Луки.

«А сам не догадался? Гробницы это».

Чьи?

«А я почем знаю! Нам дальше».

Коридор повел на подъем к поверхности. Отодвинув засов на такой же как и раньше дубовой двери вышли в следующую галерею.

«Дверь закрой. Мы в одном из крыл детинца. Теперь по переходам к поверхности и выберетесь».

Факел вот-вот догорит. Поднявшись по каменным ступеням, через дверь вышли прямиком на белый свет. Моросящий дождь и пронизывающий ветер встретили их как родных. Дышать стало легко, вот только влага добавила озноб в тело после перепада температурной среды.

– Слава Велесу! Вышли! – Провозгласил Горазд, выпихивая перед собой пленника.

– Чтоб над вами Локи подшутил!

Глава 5

В Украине две проблемы: украинцы и…

Нет, только одна проблема.

Шутка из Донбасса

С холма было превосходно видно и большую крепость-детинец, ощетинившуюся сторожевыми башнями и его полки, копошившиеся на всем промежутке видимости. Перед очами Святослава и его бояр предстала панорама холмистой местности, отличной от родного Чернигова. То в одном, то в другом месте к небу поднимались дымные столбы. Мощные языки пламени поедали древесину изб. Горел посад.

– Какая надобность была избы жечь? – недовольно повысил голос соверен.

Воевода левой руки Мечислав, поерзал на подтертой седалищем коже седла, молод потому что. Вон праворукого воеводу, Щуку, того такими вопросами не проймешь. Можно сказать всю свою немалую жизнь прокомандовал.

– Дак, …, княже! Из посада людины курские ушли еще до нашего появления, предупредил видать кто. Опосля тати, яко пчела на брагу, слетелись. Когда наши передовые дозоры в концы поселения вошли, вот драчки и начались. А там где кровушку пускают, там завсегда до пожаров дело доходит.

Князь вывел весь выводок сановников на совет к стенам града противника. Теперь сам с интересом задавал вопросы командовавшим флангами боярам.

– Княже, ты и сам видеть должон, – воевода рукой указал в сторону укреплений. – Сам град взять не сложно. Хоть детинец и стоит на высоком мысе как раз при впадении Кура в Тускарь, так стены каменные выстроены с захода на восход. Вона на сколь большое расстояние тянутся, стрелища полтора, а то и все два будет. Ров конечно глубок, боле роста людского буде, да к тому ж и широк, так за то и людишек в дружине у Изяслава мало. У тебя же дружина большая, а еще ополчение со всех весей и боярских вотчин собрано.

– Ты мне про ворога кажи, про себя я и так все знаю, – согнув руку в локте, Святослав из-под ладони приставленной к бровям, наблюдал картину возни у Курского города-крепости.

– Так я ж и кажу! Укрепление имеет два въезда. Один через ров к Тускари положен. Второй, во-он там, – снова указательный палец заставил глянуть в нужном направлении. – Главные ворота, прямо под башней, на Ростовский шлях выводят.

– А там?

– Не-е! Там балки глубокие. От самых стен к рекам тянутся, почитай со стороны полночи атаковать не дадут. Тут ничего не зробишь!

– Восемь башен значит?!

– Ага! Крепостица об осьми башнях.

– Серьезные укрепления. Хм! Злоба!

– Я тут! – понукая лошадь, из-за спин ближников вывернулся особист.

Злобе приходилось не в пример тяжелее чем другим. Боярином мог стать любой воин княжеской дружины, который верой и правдой служил князю на протяжении многих лет и отличался умом, мудростью и немалым житейским опытом. Но разумеется, боярскому отпрыску было значительно проще стать боярином, чем обычному человеку. Злоба был из служивых. Князь вотчиной не обидел, так другие косились, мол не ровня он им.

– Из какого камня стены, знаешь?

– А то! Мергель.

– Чего?

– Известняковый камень, или меловой. Весь Курск на таком огромном постаменте стоит. Для строительства стен, даже фундамента заливать не потребовалось. Монолит под ногами. Вот народишко и добывал его. Цельные катакомбы под градом имеются. Зело камень довольно мягок.

– Так может…

– Не-не-не-не! Они сперва все из дерева построили, а опосля камнем обложили. Так что сами стены не пробить.

– Поня-атно. Злоба, ты там про катакомбы заикнулся, так может и тайный ход имеется? Глядишь и штурмовать не придется! А?

– Нет хода, князь-батюшка. Местные бы знали. От них узнал бы Добрыня, а уж я от него.

– Жаль!

– А может и хорошо, светлый князь, – подал голос Властибор. Улыбка перекосила и без того не слишком приятное лицо. – Никто убечь не сможет.

Святослав расхохотался. Придержав повод застоявшегося коня, который на правах друга попытался сойти с места, сбил выступившую от веселья слезу. Настроение было добрым.

– А может в очередь до меня встанут? На службу запросятся. А, волхв?

Бояре не обязаны всегда служить лишь одному князю. Они имели право в случае необходимости, оставить службу у одного князя и перейти служить другому. При этом, те земли которые были дарованы прежним князем боярину, так и оставались в его полной собственности. Поэтому Святослав мог быть уверен в таком исходе дела, к тому же Владимира пристроить нужно. Но пора заканчивать. И Щука и Мечислав, оба воеводы, высказали планы штурма. Ближники покивав головами одобрили предстоявшее действо. Теперь бы собрать ближний круг, обсудить дела тайные и начать помолясь.

– Едем в ставку! – Распорядился, воротя повод рысака.

Во внутренний круг обычно входило до шести бояр обладающих достаточным опытом и знаниями. Внутренний круг был постоянным, и действовал постоянно в отличии от полного собрания совета бояр. Вот и теперь в шатре собрались самые-самые.

Расположившись в походном кресле, Святослав, наблюдал за толкотней сановного люда.

– Ну, с чего начинать и как наступать на город, разобрались. Примерная расстановка сил мне видна. Теперь поговорим более детально. Злоба!

– Слушаю, княже!

– Что у нас в городе?

– Добрыня донес, что град к обороне готов. Гриди у Изяслава под две сотни мечей. Служивый полк имеется, боярское ополчение, городское. Смерды, проживавшие недалеко, успели стечь за стены. Им оружие раздали, а вот бронь не у всех. Купцы с челядью, охотники.

– Нда! Не так уж и мало.

– Не мало. Средь них недовольных хватает. Брожение. Добрыня кажет, ежели случай предстанет, то Вадим попытает счастья открыть ворота. Обратно, даны там же обретаются. Ватажка их убили, но костяк под крепкой дланью. Им лишь злато дай.

– Ксенья?

– Византийка в Курске. Свое дело знает.

При упоминании ведьмы Святослав поморщился.

– Знает она! Почему кражу княжей сестры до ума не довели?

– Фарт! И украли, и из города вывезли. Только потом кто-то перехватил. Куда увез неизвестно, только в Курске ее нет.

Злоба бросил мимолетный взгляд на Прозора. Однорукий почувствовал кивок в его сторону, скукожился. Если бы смог, в размере уменьшился. Все шло к тому, что вину на него повесят, и правы будут. Расчет пошагово делался с его подачи, а вот концовка в промашку ушла.

– Что скажешь, Прозор?

Бровь князя поползла вверх. Недоволен!

– Лихой!

– Что Лихой?

– Опять Лихой нам карты попутал. Заимку спалил, людей уничтожил, а княжну увез. Совсем обнаглел. Я посылал на место знающего человека. Тот рассказывал потом, тебе княже, прямо на песке у реки послание буквицами начертал.

– И что писано?

– Только привет передает и все.

За креслом заерзал волхв. Приникнув к княжьему уху, зашептал.

– Нет! – громко отказал князь. – Пусть сначала вызнает, где его семья и ударит по самому дорогому, а смерть за ним и так по пятам ходит.

Волхв отстранился. Прозор понял о чем речь, подсказал.

– Нету у Лихого семьи. На своем подворье с десятком коим руководит, пребывает. Молод. Ни братьев, ни жены, тем паче ни детей нет.

– А вот это плохо. – Подумал и добавил. – Плохо, что мало про врага нашего знаешь, Прозор. Злоба, передай Добрыне, хай Ксения вызнает все, ну и сделает, что можно.

– Слушаюсь. Хотя самого Добрыни в городе уже нет. А Лихой, … чего про него вызнавать? Вадим доносил про всех, и про Лихого тоже.

– Ладно. Теперь так! Ставка, Илим, переговорщики готовы?

– Давно ожидают. Боярин Абсей главный. – Без подобострастья, здесь только свои, сказал Илим.

– Добро! Добавь ему, ежели княжны в граде нет, пусть скажет, что в залоге ее держу. Глядишь, Изяслав посговорчивее будет.

– Или самого Абсея в землю зароет… Скажу.

– Да-а! Пущай про племяша узнает. Жив, аль нет? В любом разе судьба его такая, за княжество Черниговское пострадать, коль мать в свое время… Аманат, одним словом. Ну это не важно.

– Угу!

– Еще что есть? Тогда займитесь делом. Завтрева на приступ пойдем. Устал я. Идите…

Боярин Абсей, представительный муж, не раз участвовал в посольствах и переговорах. Подъехал к городским воротам в сопровождении сотника Траяна и двух десятников, Ивана и Глеба. Одетых в отличие от патрона в бронь. Глеб сжимал в руке копье, на древко которого натянута тряпица белого цвета.

Траян повышая голос оповестил:

– Князь Святослав переговорщика к князю Изяславу прислал! Пустите ли в град, правоверные?

Со сторожевой башни крикнули:

– Зрим вас! Ждите!

Ждать пришлось долго. Моросящий слегка дождь, оставлял на лицах влагу. Все четверо молчали. О чем говорить, когда думы перед въездом во вражеское укрепление у каждого свои?

Открылись ворота и стражник от брамы махнул рукой.

– Въезжай!

Тронув поводья, въехали под стену. Траян с интересом смотрел на внутреннее расположение места, которое может быть завтра придется брать на щит. Крепостная стена, проходящая по высоким гребням оврагов, ровной лентой тянулась что вправо, что влево.

«Толщина видать немалая, да и высокая какая, стена-то! Наверху боевые площадки. Широченные. Воев маловато, хотя народищу страсть как много, но то смерды. Вон как копье держит, олух царя небесного. Это ж не соха! А ходы сообщения у них как и в Чернигове, в стенах проложены. Трудно нам придется. Стена-то с трехъярусной системой боя: подошвенный, средний и верхний».

Воин до мозга и костей Траян подмечал все, Видел котлы для вара и суетящихся возле них смердов и баб, видел снующих воев. Обычный фронтовой город жил своей жизнью.

Проехав по улицам крепости, сам Абсей в Курске не бывал ни разу, отметил только то, что дворец Изяслава на порядок меньше черниговского. Нет в нем той вычурности и шарма как у его соверена.

Приняв лошадей, их всех четверых провели через парадный вход в тронный зал, где в окружении сановников на княжьем столе восседал володетель земель курских. Абсею ранее не доводилось видеть молодого крепкого мужа в воинском доспехе, наблюдавшего за приехавшими посланцами врага. И вообще во всем помещении повисла тишина.

– С чем пожаловал, боярин? – Задал вопрос князь.

– Вот, прими грамотку от моего государя, – подойдя ближе, через сановника передал скрученный трубкой пергамент с неровными краями со шнурком и печатью при нем.

Изяслав, будто не доверяя, сам развернул послание, впился в него глазами, молча читал написанное, шевеля губами. Лицо его при этом, и без того серьезное, исказилось гримасой, наливаясь краской гнева. Отбросив послание в сторону, вскочил на ноги, негодуя обратился к своему совету бояр:

– Вот тут князь Чернигова утверждает, будто бы еще отец мой занял сей стол не по праву, что после смерти князя Олега на Курский стол сел неприродный варяг, а не понять и кто? Посему мол и преследуют сю землю беды. Пишет, что многие бояре и простые людины тайно били челом ему, Святославу, чтоб он сжалился над ними, под свою длань взял и не допустил жен и детей до конечной гибели. По их челобитью князь и идет с великим войском!

Обратился к Горисвету, нетерпеливо указал на скомканный пергамент:

– Подай!

Снова развернув его, окинув очами своих бояр, зачитал вслух:

– «не для того, чтобы вас воевать и кровь вашу проливать, а для того, чтобы с помощью Божией… освободить вас от всех ваших врагов… нерушимо утвердить Русскую Правду и даровать вам всем спокойствие и тишину». К вам бояре обращается! И далее. «И вы, куряне, вышли бы радостно с хлебом-солью и пожелали быть под высокою рукою. Князь же будет содержать вас в свободе и всякой чести». Ну, и кому из бояр я не мил?

По залу прошел ропот возмущения. Кто-то из сановников в голос ругал оккупанта. Кто-то посылал проклятья на его голову. Любодрон, убеленный сединами, старый боярин из природных варягов, будучи у тронного стола, одернул молодого князя:

– Охолонись княже! Он своей грамоткой смуту меж нами внесть хочет, а ты ему потакаешь.

Глянул в писульку, показал в развороте.

– Ты вон дальше чти! «Ежели же пренебрежете настоящим Божиим милосердием и нашей княжьей милостью, то предадите жен ваших, детей и свои дома на опустошение войску нашему». Вот к чему ведет.

Обратился к совету:

– Неча тут думать. Постоим за землю свою, за жен и детей наших! А там как боги рассудят! Слышь, посол? Так своему князю так и передай. Нехай он в жопу идет! Хлыщ черниговский!

Абсей замялся. Решившись, чуть придвинулся к князю, будто только ему хотел донести весть, заставив напрячься охрану.

– Княже, велено на словах передать.

– Ну?

– Буде ты упираться зачнешь, так вот знай, сестра твоя в нашей ставке и…

– Что-о?

– И ежели тебе ее не жаль, то ее как простую чернавку, без роду и племени продадут в чужие страны на муку и поругание.

– Да я тебя…

– Стой княже! – заступил дорогу варяг. – Нехай посланцы обождут, а мы покумекаем пока. Негоже им головы рубить, мы не черниговцы.

Пока в зале случилась замятня, к Милораду протиснулся подручник, жестикулируя, шептал на ухо.

– Где он, Дуг?

– У тебя в покоях дожидается, с ним его вой и пропавший свей, по рукам связанный.

Боярин протиснулся к князю, негромко попросил:

– Дозволь княже отлучиться, вести важные пришли. Ты пока решений никаких не принимай. Время потяни, а там глядишь, чего и сладится в нашу пользу. Лихой просто так не суетится.

– Добро, иди. Лихого сюда веди, сам хочу послушать.

Милорад, словно молодой мальчишка торопливо шел к себе в апартаменты. По пути натыкался на множество незнакомых людей. О нашествии соседей заблаговременно предупредили, и это спасло людей. В крепости собралось много народа. Ближайшие веси, деревни и хутора опустели. Люд прихватив свой скарб, детей и скотину, со всех сторон сбегался в Курск, образуя поток из беженцев. Много хуже обстояло дело с ратными людьми, добрая половина полков осталась под Ростовом. Несколько сотен гридней, бояре с челядью, наемный полк, да городское ополчение вот и все. Еще пришлых смердов ополчили, но те с оружием обращаться умели плохо. Им топором сподручней работать, чем меч использовать. Как ни крути, число людского прибытку явно недостаточное для удержания города. Между тем, Милорад от своих сходников получал донесения об армии противника.

Уже спеша по коридору нетерпеливо выкрикнул, привлекая внимание старшего своей охраны:

– Где он!

Тот поняв кого имеет ввиду глава тайной канцелярии, указал пальцем направление, ответил:

– Там!

Заскочив в дверь, не раздумывая облапил Лиходеева, сдавил, что тот медведь, почувствовал суровый запах пота, исходивший от подчиненного.

– Живой! Живой! Молодец!

– А чего мне будет? – Смешался Егор.

Оно конечно приятно, что шеф так беспокоится о нем, но нарваться на очередного Леню Брежнева двенадцатого века, расчета нет. Милорад справился с чувствами, оттолкнул своего десятника, приказным тоном выпалил: – Рассказывай!

– Нечего мне рассказывать! Кокора где?

– Где ему быть, там же где и все бояре. У князя в палатах.

– Шеф! Кокора местный резидент Чернигова, его брать нужно и срочно колоть. Чувствую можно всю вражескую сеть поднять, пока военные действия не начались.

– Что, Кокора?

– Я говорю, Кокора главный послух князя Черниговского. Это он отдал приказ на похищение Любавы. Я едва успел ее перехватить.

– Не понял! Так Любава с тобой?

– Нет. Я ее под охраной Лиса в Ростов отправил. Рисковать не хотел. Ты про Кокору подумай! Вот и видока, он же и вор, на всякий случай с собой доставили.

Лиходеев мотнул головой в сторону шведа. Горазд со своей стороны, вздернул охраняемый объект за шиворот вверх.

– Идем к князю, он там за сестру переживает.

На выходе Лиходеев отдал приказ Горазду:

– Сдай лишенца под конвой, а сам двигай на базу. Воробью скажи, пусть баню топит, чешусь уже весь.

Милорад не мудрствуя лукаво, вытащил князя в малую залу, незачем всем знать о чем речь вести будут. Лиходеев подробно рассказал о всех перипетиях походной жизни, о Любаве и боярине Кокоре.

Изяслав как разъяренный бык влетел залу.

– Где Кокора?

Начали искать, оказалось того и след простыл. Милорад вместе с Егором и десятком гридней ворвались на боярское подворье. Расталкивая челядь вошли в терем и поняли, что опоздали. На женской половине в разных позах лежало все семейство боярина. Синюшные лица и пузырившаяся пена изо ртов говорили о многом. Их отравили и сделали это совсем недавно, и часа не прошло. Сам боярин сидел под образами в своей светелке. Остановившиеся, стеклянные глаза смотрели в никуда На шее аккуратный надрез, кровь из него испачкала расшитую красной нитью рубаху.

Лихой приложил палец к виску Кокоры, отметил, что тот еще теплый, констатировал:

– Готов.

– Да! – Согласился Милорад. – Кто-то умный и знающий, оборвал нить ведущую к другим. Теперь не вызнаем, кто против нас игру затеял.

– Ничего, в такое время сами всплывут.

Сойдя с высокой теремной лестницы, Егор мельком глянул на дворовую шавку, от ворот пристально наблюдавшую за происходящим. Всем было не до блохастой. А та, как только кавалькада покинула усадьбу, порскнула в переулок, скрываясь от глаз прохожих. Через короткое время из переулка появилась старушка. Отмеряя дорогу суковатой палкой, прошла мимо знакомых ворот, раскрытых настежь. Улыбка озарила морщинистое лицо, а губы едва слышно выдавили напевную речь.

– Бабушка умная! Бабушка успела вовремя!

Состояние затишья перед бурей витавшее в воздухе целого города, казалось не добралось только сюда, на самую окраину Курска. И то сказать, хоть и стояла изба за крепкой стеной, а все ж на отшибе. Когда-то давно, еще прапрабабке отвели клок земли позволили поставить избенку в черте града, только подальше от глаз людских. Князья тоже болеют, вдруг помощь будет потребна в короткое время, а знахарь далеко. Желана сидела у окна и перебирала травы, лежащие на столе. Их все нужно разобрать, какие-то связать в пучки и развесить сушиться, какие-то измельчить и опять же засушить, какие-то сохранить свежими. Работы всегда хватает, люди ручейком стекаются на подворье, особенно сейчас.

Взгляд зеленоглазой красавицы блуждал за окном, переносился от куста к дереву, от дерева к облаку на небосводе, вдруг замирал, замирали и руки… Желана, долго сидела не шевелясь, думала, размышляла, вспоминала, просто мечтала. Соскучилась за Лихим, хоть и прошло-то менее двух седмиц с тех пор, как виделись. А теперь все изменилось. Нет-нет! Все хорошо. Всего-то так случилось, что она непраздна. Радость переполняла душу. Людские приходы не напрягали, одно и тоже изо дня в день, это ее работа. Бывало забежит Милолика, прощебечет ни о чем, посетует на жизнь свою, иной раз оставит корзинку с едой, заберет снадобья да и убежит на подворье десятка. Прижилась боярышня, а ведь положение у нее шаткое. После гибели семейства, зависла, что называется, между небом и землей. Время бежит неумолимо, нет его сейчас ее проблемы решить. Да она и не думает о них. Видно же, без памяти влюблена в Лихого. Ничего не попишешь, первая любовь. Он для нее герой былинный. Раньше только слышала о нем. А кто в городе не слышал? А теперь живет в его светелке. Воробей наведывается часто. Вот уж чудо растет! Тоже пригрелся под крылом Лихого, все хозяйство на нем. Мужчина! А сам от горшка, два вершка.

Сегодня знахарке было тревожно. Отчего и почему понять она была не в силах, да и не старалась особо. Она радовалась будущему материнству, смаковала это чувство. Сегодня что-то произойдет! Может Лихой заявится, как он сам выражается, из командировки. Прижмет ее к груди, а она расскажет ему обо всем. Он точно обрадуется, она это знает.

За окном, прямо напротив нее, словно из-под земли вырос лохматый с клочковатой бородищей, мужичок-с ноготок. Чтобы привлечь внимание хозяйки, басовито прокашлялся. Дворовой. Этот еще у бабки ее прижился. Тоже хозяин. Порядок держит не хуже челядника.

– Чего тебе, Фаня? Али случилось чего? – Одарила домашнюю нежить светом своей улыбки.

– У нас гость на подходе, – пробасил дворовой. Заставил таки отложить пучки связанных трав.

– Кто?

– Кто-кто! Полюбовник твой явится! Вона, идет уже.

Лихого Фаня недолюбливал с тех самых пор, как тот в первый раз по хозяйски расположился на сеновале. Мол, порядка от него никакого. Разбросал все и ушел потом.

Выбежала на двор, повиснув на груди любимого. И чего его все бабы так любят? На однажды заданный вопрос, получила непонятный ей самой ответ Лихого: «Химия».

– Как ты, милая?

– Все хорошо!

– А я только приехал, к шефу заглянул, с князем встретился, в бане отмылся и к тебе. Соскучился, жуть!

– Не говори это слово!

– Не буду.

Рядом послышались легкие шаги. Так и знала, Милолика увязалась. Вот уже и нахохлилась, ревнует мелкая. Позвала.

– Заходите люди добрые, кормить с дороги буду.

«Отправил бы ты мелкую домой! – Посоветовал Лука. – Ведь всю малину испортит».

Сиротка. Ничего, пусть посидит, послушает сказки.

«Сиротка? Да ты слепой! Эта сиротка на тебя глазами удава смотрит. И не забывай, в этом времени в таком возрасте уже и замуж выдают. Вон как Желану-то ревнует».

Ты же знаешь мое отношение к педофилам.

«Она-то этого не знает».

– Все наши живы? – Спросила Желана.

Лиходеев сразу спал в лице. Видно рана не зажила. В гибели товарищей винил и себя. Ведь как-то же мог уберечь, обойти заслон, спрятаться, в конце концов.

«Не мог!», – подсказал Лука.

– Не все. Ильи не стало. Двух братовьев лишился. Из троих, один Зоран остался в живых. Вообще, весь поход неудачным оказался. Радует лишь то, что Любаву освободили. Сейчас с Лисом и остальными бойцами в Ростов пробиваются, а мы с Гораздом прямиком в Курск. К тебе летел как на крыльях.

Сидевшая за столом напротив Милолика заерзала попкой по лавке. Со двора послышался шум. В вечернюю пору на подворье протопали вои с подвывавшими женщинами, внесли двоих увечных.

– Принимай хозяйка поранитых! – Воинский муж с густой окладистой бородой крикнул со двора, видно старший.

Знахарка тут же встрепенулась, распорядилась в окно: – Заносите в избу! Чего у вас там?

Лиходеев рассмотрел элементы поражений на человеческих телах. Сильно ребят покромсали, точно из боя вынесли. Рубились, видать.

– Откуда, Тихон? – Спросил знакомого десятника.

– Со складов. С данами сцепились, теми, что с Сигурдом лет пять тому ушли. Пожар на складах. Доси тушат.

– А даны как?

– Всех их порубали.

– Ну хоть это радует. Желана, хотел с тобой побыть, а раз такое творится, мне уходить нужно, небось боярин уже на розыск подал.

– Иди милый! Будь осторожен.

Вот и повидались!

Глава 6

У русских есть пословица: «хорошо там, где нас нет».

Только теперь я понял ее смысл.

Впечатления иностранца

Разъяренный, пересказанными боярином переговорами, Светлый князь Черниговский отдал приказ на утренний штурм Курска. Они ответят за свои слова! Пленных не брать, этот город Владимиру придется поднимать заново. Нет, но каков Изяслав, а! Хотя бы к возрасту мог отнестись по другому. Интересно, откуда стало известно, что княжны у него нет?

До позднего вечера метался по шатру, не хотел видеть ни сына, ни ближников. Лишь когда месяц поднялся на небо, унесшее надоевшую паморось, и вызвездившее мрак, велел позвать воевод, а выяснив, что к штурму все готово, снова прогнал всех, лег спать. Нет, ну каков родственничек, испортил настроение.

Утро встретило солнечным светом. Ночной ветерок сдул влагу с трав и кустов, высушил лужи, словно тоже решил поучаствовать в людской воинской забаве, выступив на стороне сильного. Войска увидели своего князя, с вершины холма, сидя на белом жеребце, созерцавшего за выдвижением полков на исходные позиции.

Вот воевода левой руки подал сигнал готовности. Что же там у Щуки? Чего медлит? Ага, вот и он отметился, и у него все готово. Это ему начинать сшибку.

Святослав в обществе полукругом обступивших ближников, поднял в локте согнутую руку. Н-да, старость дает свое! Вверх взметнулся знак на высоком копье. Взревели полки, прочистив глотки боевым кличем. Правый фланг сдвинулся с места, словно селевой поток, сначала медленно, потом все убыстряя и убыстряя темп. Над полем будущей битвы рвалось многоголосие. Между бегущими сотнями, воины несли на плечах лестницы. Как же слажено действуют, умело прикрывшись щитами. Шум метала и топота сотен ног, разносился утренним эхом. Задние ряды встали у определенной им черты и в сторону крепостной стены зашелестели летящие стрелы. Тысячи стрел!

– Слава! Сла-ава-а, – на бегу орали, хрипели, стонали в боевом трансе пешцы правого фланга.

Поддавшись эйфории духовного воздействия, вои центра и левого фланга проревели ответ своим товарищам, славя князя, богов и себя родимых.

Со стороны крепости в бегущих на штурм города полетели ответные стрелы. Было видно, как они поражают атакующих врагов. Упавших, убиты они или ранены, неважно, тут же накрывала волна бегущих позади, втаптывала тела в землю. Люди, словно загипнотизированные зомби, видели только одну цель, стены Курска и людей на них.

Князь дал распоряжение подскочившему порученцу. Минута и новый сигнал отсалютовали копьем. Его ждали, с нетерпением колотя мечами по щитам. Левый фланг подался вперед. Вот он-то как раз и будет сегодня взбираться на стены. Левый что? Отвлекающий удар. У Изяслава воев мало, самых сильных как думается, уже бросил на воинство Щуки, а тут раз… Будет помнить, как в жопу старшего родича посылать, хоть и дальнего.

А вот и конница проскочила вперед. У нее свой урок. Не стандартно, оттого и неожиданно для курян. Всадники везут на себе связки камыша, соломы, еще бог знает чего, тащат привязанные к седлам веревками ветви деревьев. Это все сбросят у рва, а уж подоспевшие пешцы знают, что с этим делать. Во всяком случае широкие проходы сделать удастся.

Время неумолимо движется вперед. Правый фланг опустошив колчаны, делает поворот. Прикрываясь щитами, по велению воеводы отходит на позиции. Правый, закидав ров в нужных местах, сделав его похожим на траншею, пошел на преодоление.

Святослав доволен. Все идет как задумывали. Преодолевая уже значительно покрытый трупами ров, черниговцы взбирались на внутренний его бугор. Сотни веревок с петлями и кошками взметнулись вверх за срез стены, авось зацепится удавка за какой либо выступ или попадет крюк в щель, и можно лезть. Лестницы уперлись в стены по самому срезу. Теперь держать! Чтоб не смогли отбросить прочь от стены. Упереться и держать! Стрелы. Стрелы шипят, жалят кругом, словно ядовитые змеи.

– Слава! Слава-а, – побежали по лестницам наверх первые, самые сильные и смелые бойцы, прикрываясь щитами, приготовив меч, боевой топор или копье для решительного удара. По веревкам, словно обезьяны, полезли наверх самые ловкие, щит прикрывает спину. Им не в пример тяжелее. Если повезет и вой доберется до верха, нужно успеть вытащить меч.

– А-а-а-а, а-а-а!.. – слышались душераздирающие вопли, вой, крики боли, ругани. Словно мешки с песком, глухо валились, падали на землю воины успевшие подняться на высоту стены, их убивали мечами, кололи пиками, бросали в них камни, лили на голову ведра крутого кипятка, и даже перегретый деготь, наполняя воздух по округе специфическим запахом. Скинутые тяжелые бревна, сметали и калечили наступавших. Необходимо хотя бы в одном месте прорвать защиту, проделать проход, хотя бы слегка расширить его, свежие силы тут же войдут в брешь, и сразу станет полегче. Звериная ярость плещется не находя выхода.

– А-а-а-а!.. – очередная порция кипятка и холодного железа на головах атакующих.

Прискакал гонец, лихо осадил коня перед князем. Оскал радости и куража отражался на лице: – Светлый князь, воины воеводы Мечислава рубятся на стене! Проход есть! Сам Мечислав ранен.

– Крепко ранен?

– Стрела бронь на груди пробила. С поля боя вынесли живым.

– Ставка, вели Богумилу три сотни пешцев на лошадиные крупы всадникам взять, доставить ко рву левой стороны стены. Сам пускай за воеводу становится. Быстрей!

– Отец, можно я!? – Попросил Владимир.

Не поворачиваясь к сыну лицом, односложно ответил: – Нет!

Сотни сидевших в седлах воев, ожидавших когда дело дойдет и до них, с гиканьем и криками радости подались к крепости, увозя за спинами пешцев.

Как же хотелось князю видеть начало конца Курска, но нет, сдержался. Чай не мальчик. Победа придет от умения думать его воевод, от мастерства его воинов. Ему за ней бегать не нужно. Каким же все же недальновидным оказался Изяслав, отдав большую часть своего воинства родственнику в Ростов. Вот теперь пусть пожинает плоды своей глупости.

А в это время защитники крепости крепили защиту внутри детинца. Лиходеев с Гораздом, по большому счету были предоставлены сами себе. Лиходеев находился на галерее правой стороны от ворот. Ловил себя на мысли, что не хотел бы лично возглавлять защиту какого либо участка, быть командиром подразделения, своим присутствием и действием побуждать людей к подвигу. Здесь он просто боец, каких десятки и сотни. А Горазд был там где его десятник. Косолапой тенью следовал за ним. Ему как-то и не важно устоит ли Курск, главное, чтоб с Лихим ничего плохого не случилось.

Смотрел вниз со стены на передислокацию войск. По книгам Егор знал, нет, представлял себе, как осажденная крепость отражает нападение, потом осада, месяцами сидение на стенах, потом следовал отход посрамленного оккупанта. Ведь не Суворов же князь Черниговский! Говорят и стар, и малоподвижен, кичлив, к тому же сибарит и лентяй. Вряд ли такой захватит крепость. А с другой стороны умен, хитер и алчен, ну и конечно опыт, который приходит с годами. Эх! Людей маловато! Егор всем своим естеством почувствовал пришедшее в движение войско неприятеля. Боярин Огнияр тут как тут.

– Всем воям знать свое место! Как на стены полезут, прикрывать друг друга, про щиты не забывайте. Подойдут ко рву, бегло из луков стрелить.

Обернулся к бабам, вылезшим на стену поглазеть на западников, глазами нашел дородную тетку в широкой расшитой поневе.

– Свитана, быстро вниз со всем своим выводком, махну рукой – нехай несут кипяток на стены. Пошевеливайся!

О! Кажись началось. Полезли к стене по другую сторону воротной башни. У нас пока спокойно. Чего-то ждут!

Пешцы по ту сторону, равномерно увеличивая темп движения, приближались к первому защитному барьеру – рву. Шуму-то сколько! Топочут как кони, а железом, что тебе бубном звенят. Черт! Не видно.

«У рва встали, – пояснил Лука. – Стрелы пускают».

Много стрел?

«Курянам хватит».

Фланг противника, стоявший у самого леса напротив их стены, тоже пошел вперед.

– В оба смотреть! – Прокричал Огнияр. – Стрелы готовь.

А вот и кавалерия! Смотри что делают, засранцы! Да они ко рву засыпку тянут. Не выдержал, повышая голос скомандовал: – По всадникам стрелами… Бей!

– Вот эт правильно, сынку! – Одобрил боярин. – Коли меня убьют, буду знать, хто тут править будет! Ха-ха-ха!

Полетели стрелы, с обоих сторон тучи стрел. Ров в пяти местах сделали проходным. Передовые ряды пошли на преодоление земляного препятствия. Вон уже и под стенами копошатся, лестницы на подъем упирают.

– Стрелами их, сукиных детей! Стрелами! – Снова бодрит народ Огнияр.

– Так не удобно, батьку! – пожаловался кто-то из челядинцев боярина.

– А ты примостырься, – вставил свою гривну Горазд, ни у него, ни у Егора луков не было. В руках у запасливого охранителя находилась двухпудовая палица с шипами. Лиходеев еще раньше подумал. Где он ее раздобыл?

Стрелы со стен полетели в копошившуюся как вши на причинном месте массу плотно движущихся черниговцев, не все они нашли цель, все-таки враг прикрывался щитами, кто-то носил броню и она защитила.

Дикий рев сотряс ряды противника.

– Бе-е-ей! – Дал петуха Огнияр.

Противник скучковавшись и прикрыв верх щитами, вроде греческой «черепахи», скопом полез на внутренний вал перед стеной, люди несущие лестницы, выдвинулись вперед.

– Стрел не жалеть, мать вашу так, через коромысло. – Окрысился на соратников Лиходеев.

С характерным стуком, ударились концы лестниц о срез стены. Огнияр высунувшись по пояс с внутренней стороны галереи, подал сигнал подруге. По широким лестницам на галерею побежали бабы и взрослые дети с ведрами кипятка в обеих руках, каждую минуту рискуя попасть под стрелу врага или обвариться крутым варом.

С наружной стороны стены снова раздался рев, начался штурм.

– Сбрасывай камни! – выкрикнул боярин.

Стены хорошо помогали защитникам, но плотность полета стрел была очень велика. На галереях появились убитые и раненые, стоны которых слышались даже через неимоверный шум военных действий. На лезущих на стены вражеских воинов полился кипяток, вопли ошпаренных раздавались на всем протяжении внешней стороны стены. Женщины побежали за новой порцией вара, трое из них и один из отроков, со стрелами в телах остались лежать на обильно политых кровью досках полов галереи. Одна из баб, высунувшись за стену, получив стрелу в глаз, вывалилась наружу. Напор ослаб ненадолго, буквально сразу возобновился снова. На стены по лестницам и веревкам с кошками на концах, потянулась новая партия захватчиков.

– Бревно скидава-ай!

Хруст древесины и новые крики не смогли перебороть порыв наступавших. Не успели «Мяу!» сказать, через парапет стены, сметая хиленькую стенку из оружных смердов, полезли окольчуженные бойцы противника. Умело выставив перед собой щиты, топорами покоцали черепа гречкосеев. Вот и до рукопашной дошло. Лиходеев с Гораздом работали парой. Прикрывая себя и напарника щитом, Егор отклоняясь, давал возможность своей тени, смахнуть дубиной двух-трех человек со стены, а то и подрихтовать шлемы вместе с головами. Со всех сторон слышались звуки сечи, которая в иных местах перешла в жестокую бойню. Снова подоспели бабы с пацанами, не обращая внимания на бой, оскальзываясь на кровавых лужах, подбегали к стенам, плескали кипяток в подпирающих вверх нижних врагов. В один из таких заходов, старушка – божий одуванчик с размаху выплеснула вар прямиком Лиходееву в лицо. Хорошо успел глаза закрыть, да шелом с наносноком помог, частично нейтрализовав ожог.

– Ой-й-ё-о!

Отскочил. Будто миллион жалящих ос облагодетельствовали жалом. Проморгавшись, только и смог услышать.

– Бабушка умная! Бабушка знает как делать!

– Ты где? Карга старая! Отловлю, ноги из задницы вырву!

Только удаляющийся смех в какофонии звука боя был ему ответом. После удачного пролива, удалось затащить три лестницы наверх. Напор снова ослаб.

– Ты как, батька! – спросил Горазд, вытирая вспотевший лоб. Он не был даже ранен.

– Терпимо.

– О-о! Как тебя ошпарили! Кто ж так постарался?

– Стерва одна знакомая, любовь проявляет.

Очередная партия ворогов нарисовалась над парапетом. Закрываясь щитом, он крушил врага на ближайшей лестнице, после пролива кипятком, чувствовал себя «не Айс!», просто тупо рубил лезущих наверх гаденышей и ждал когда наступит завтра.

Подоспел очередной кипяток, до сорока ведер вара ухнуло вниз, исходя паром, создавая влажную и горячую завесу, схожую с легким туманом. Мало! Вопли, стоны, крики ненависти. Усталость давала о себе знать, появилось чувство легкого безразличия к происходящему. Выручил родной шеф, приведший на стену подкрепление. Всех, кого мог собрать в собственном «департаменте».

На защитников галереи, оставшихся в живых, было больно смотреть, все в крови, своей и чужой, раны, ссадины, одежда на многих превратилась в тряпье, даже кольчуги участников рукопашной схватки, были основательно порваны или порублены. В воздухе отчетливо витал ни с чем несравнимый, тяжелый, отвратный запах свежей крови. Запах сродни с запахом бойни.

– Лихой, живой?

Он что, других вопросов не знает?

– Живой. А куда я денусь?

– Это правильно. Сегодня на приступ вряд ли пойдут. Так что иди-ка ты к своей знахарке. Смотреть на тебя страшно.

– Если страшно, не смотри, шеф-батюшка.

– Иди-иди, без тебя управимся.

Егор выглянул вниз за стену. Черниговцы отходили, бежали, бросив сотни убитых и раненых соплеменников под стенами. По отступающим, уже никто не стрелял, на людей навалилась апатия после прошедшего боя, вид погибших товарищей… удручал. На стенах копошились бабы и дети, выискивая и унося на себе раненых вниз.

«Оно и верно, шел бы к своей!» – высказался и Лука, пока шел бой он не проронил ни звука.

Ладно.

У ворот Лиходеев столкнулся с боярином Любодроном. Сильно досталось старому варягу. Перевязанная наспех голова с пятном крови, проступившим через серую холстину, нагрудные пластины на кольчуге помяты от доброго удара, кольчужное плетение на рукаве порвано, да и сам рукав рубахи оторван напрочь, в усах сгусток запекшейся крови. Не смотря на различие в возрасте, знали друг друга сравнительно давно. Как-то раз с подачи Милорада Лиходеев оказал старику помощь в одном деле.

Вой расплылся в широкой улыбке на лице:

– Отбились, Лихой! Ты только глянь за ворота, сколько ворогов полегло. Нет, не ждут еще нас боги в чертогах своих. А что это у тебя с лицом?

Тьфу ты! Сегодня его наверное только ленивый не спросит про лицо.

– Кипятком обварился.

– Н-ну! Осторожней нужно быть. Иди помажь чем, а то поверь, раздует, на луну выть будешь.

– Уже иду.

Из-за поворота нарисовались очередные знакомцы тоже заляпанные кровью, помятые, но в приподнятом настроении. Только рот хотели открыть, когда Лиходеев сам изрек:

– Кипятком обварился. Иду мазать!

Удивленный Горазд спросил: – Чего это ты, батька им про болячку сказал?

– А! Не бери в голову. Я этих гавров знаю, все равно бы спросили. А так отстали и ладно.

Шли мимо крепостной стены, всюду кипела работа. Бабы из колодцев таскали воду, заливая ее в опустевшие чаны, юные смерды подносили дрова, со стен спускали погибших, снимали с них брони, поддерживая, уводили раненых куда-то в сторону центра. На лицах людей читались противоречивые чувства. Вот, где-то заголосила баба, наверное, нашла бездыханное тело своего кормильца среди десятков тел погибших. Молодые женки и детвора понесли в деревянных ведрах вкусно пахнущую еду, взбираясь по широким деревянным лестницам на стены, шли кормить голодных воев. У ближайшего подворья развернули медицинский пункт для легко раненых, оттуда явно слышались стоны, с дороги видно склонившихся над бойцами волхвов, церковников византийской веры и женщин. Эти врачеватели делали перевязки, маленькими острыми ножами вырезали из тел наконечники стрел, поили водой. Рукава полотняных рубах и ряс подкатаны, сами рубахи в чужой крови.

Шел, не обращая внимание на детали пейзажей, да и встречных здесь было мало, это же как аппендикс в организме города. Не обратил внимание и на дворовую шавку, шкура в залысинах и репьях, всю дорогу сопровождавшую их. Умные глаза пристально следили за дорогой и воями.

Слава богу, центральные улицы проскочили, вот и переулок, а там и их изба.

– Горазд, сходи к Желане, нехай мазь какую даст. Сил терпеть нет, а я умоюсь пока.

– Ага.

Прошмыгнул в дом, надеясь не сразу нарваться на Воробья. Нарвался на Милолику.

– Ой! Лихушко! Да что же это…

Зашел в умывальню, устроенную ним же в пристройке влазни, закрыв за собой дверь. Сдирая с себя кольчугу, подклад, рубаху и порты, еще долго выслушивал причитания мелкой. Долго мылся теплой, остывшей водой, пытаясь удалить запекшуюся корку крови на коже и грязь из-под ногтей, так и не смог, будто въелась. Кое-как привел себя в порядок, напялил чистые порты и рубаху. Вышел.

– Воробей, где? – Задал вопрос в лоб, надеясь уйти от разборок.

– На стены пошел. Сказал, может поможет чем. – Ответила Милолика и тут же сделала очередную попытку через стенания выразить жаль.

– Рот закрой и по таким поводам больше не открывай. У нас не оплакивают погибших и не жалеют живых. Уясни на весь свой век. – Переключился в разговоре на действия мальца. – Засранец! Я же ему велел дома сидеть!

– Ага, так он тебя и послушает!

В избу заскочили Желана с Гораздом. Любимая окинула взглядом всего Лиходеева.

– Рубаху сымай. У меня поранитых много. Я совсем ненадолго.

– Зачем пришла? Передала бы мазь Гораздом.

– Ложись, ущербный…

Не только намазала, но и руками поводила. Хорошо! Прохладно стало и не болит вовсе. Как-то издалека услышал голос девы…

– Рано утром разбудишь, Горазд. Милолика, намажешь и накормишь, а сейчас уснет.

…вырубился.

Рано утром Горазд поднял Егора с постели. Милолика с воодушевлением намазала мазью. И, все это происходило под байки пронырливого Воробья. Напялил кольчугу, опоясался и на пару с «тенью», то бишь Гораздом уселся за стол. Солнце еще едва позолотило кроны деревьев на востоке. Гляди-ка, погода наладилась. Нет чтоб разверзлись небесные хляби, напитали землю водой! Чтоб грязи по самое не балуй было. А тут на тебе, солнышко светит, на небе ни облачка. Где приятная глазу осень? Где ты? Ау-у! Отзовись. Желану не увидел. Ясно что умаялась сердешная. Вчера ко всем знахарям и ведунам тяжелых сносили. Снова на пару двинулись к стенам.

Вои отдыхали прямо на галереях, сидя и лежа на свежем сене. Пройдя по проходам, наткнулся на шефа, сидевшего прислонившись к деревянному парапету, тупо глядящему перед собой. Тяжело ночь прошла. Присел рядом. Не смотря на сон, все тело ныло от усталости, требовало внимания к себе. Милорад отвлекся от созерцания пустоты, глянул на Егора, встрепенулся.

– А помнишь Лихой, как мы первый раз встретились с тобой? Ха-ха! Мне ты тогда показался обычным щенком, которого еще долго с руки кормить придется, а потом неизвестно, будет ли толк.

– Да уж.

– Оказалось и я умею ошибаться в людях. Ты уже тогда был матерым, я потом понял. Дед умудрился взрастить тебя именно таким.

– Ага и жизнь хорошим учителем была.

– Так что, варяг, покажем пришлым, где раки зимуют?

– А может я не варяг?

– Я свою кровь, где хочешь узнаю!

В стане соседей, тех, кто был перед крепостной стеной, жизнь тоже шла своим чередом. Несмотря на неудачу первого штурма, Святослав продолжал думать о новом. Приказал ближним боярам не рассиживаться по шатрам, а помочь армии. Нужно напрячь захваченных по пройденным весям смердов, нехай за ночь построят сколько получится, огромных лестниц. Теперь-то рвы засыпаны не только землей, хворостом и камышом, но и густо усеяны телами. Пусть погибшие вои послужат отчизне последний раз, по ним к стенам крепости и провезут эти лестницы, а уж поднять смогут.

Утро вступило в свои права, время принятия окончательных решений и начала действий. Послышался топот копыт сотен лошадей, гиканье и свист. Кавалерия шла на рысях вдоль кромки защитного вала. Часть всадников на ходу пускала зажигательные стрелы внутрь крепостного сооружения, в его стены и крышу над галереями, вторая часть тащила на веревках прямо по стерне складни, огромные лестницы. Если пешцы смогут поднять их и прислонить к стенам, по ступеням можно пустить сразу по трое бойцов в ряд. Защитники крепости в ответ тоже стреляли, но ответных стрел было гораздо меньше. Послышалась ругань, падение людей и лошадей. Как ответ, за стенами начинались пожары, горели крыши домов примыкавших внутри укрепления к самой стене. Ярко полыхавшая крыша галереи высветлила под своим шатром метавшиеся по коридорам тени.

– Поднять сигнал на штурм всем воеводам, – не отрывая взгляда от зарева за стенами, через плечо бросил князь.

– Отец, разреши поучаствовать, вон хоть в воинстве Щуки! – Подъехал вплотную княжич.

Вот, что значит молодость! Да здесь и кровь свое берет. Его водимая, та которая родила ему Владимира и Людмилу, являлась дочерью главного угорского вождя. Отвлекшись, сурово ответил, надо же научить сына правильно мыслить и поступать:

– Ты сын князя, и сам скоро станешь князем. Твое дело не мечом махать, и даже не воинство в бой вести. Твое дело рассуждать и повелевать. Понял ли?

Кивнул. Смотри-ка губы надул. Обиделся! Ничего с возрастом придет понимание. Так. Что у нас там? Смотри-ка, этот курянин через ворота решил-таки конницу вывести! Да у меня же своей кавалерии в четыре раза больше! Хо-хо! Уже на стенах дерутся. Славно!

Обернулся к Ставке.

– Посылай к Даниле. Пусть боярин выскочку заткнет.

…В крепости.

– Отпирай запоры! – Приказным тоном велел Гостомысл.

Это его гридь в седлах на боевых конях сейчас вырвется в поле, пройдется вдоль стены, подсобит защитникам княжьего предела. Сам князь с ними, а еще боярское ополчение. Дадим просраться черниговцам. Нужно всего лишь навести шороху и вернуться.

Послышался звук запорных щеколд и через городские ворота процокали копыта лошадей. Следуя в колонну по трое, сначала мелкой рысью, потом набирая разгон, проследовали через мост. Нужно торопиться.

– Вправо взять! – Повысил голос боярин. – Разгон! Ходу-ходу! Ату их! Клином держаться!

Пошли-пошли, скобля пиками стены, то бишь пыряя и отбрасывая пешцев спешивших на приступ. Средина клина пускала стрелы во вражьи спины, грудь и щиты. Богатырский лук, это не охотничий. Иной умелец и бревно прошибет стрелой.

– В галоп! Ату их!

Гвалт встал под стенами неимоверный. Не ожидала пехота подобной выходки осажденных.

– Разворот! – Орет во все горло чтоб услыхали, командует Гостомысл.

Теперь бы успеть отойти. Если прижмут, плохо им будет. Сил маловато. Все полягут.

Враг не заставил себя долго ожидать. Чувствуется умелая рука, управлявшая всей арматой войска. По дороге ведущей к Курску, в направлении моста, на рысях шел большой отряд легкой конницы, ведомый крепким, дюжим богатырем в заказном доспехе. Спешили плотным строем, прикрываясь с обеих сторон щитами, ощетинившись длинными копьями. Видно, что первыми вырвались, перед своим князем выдрючиться захотелось. Следом еще полк торопится, но те отстали и довольно сильно. Вот-вот сойдутся в смертельном танце оба партнера. Вот-вот красная руда ляжет на полотно земли.

– Бе-ей!

Пронесся рев с обеих сторон. Жестокий, страшный удар потряс округу. Схлестнулись русские с обеих сторон. Предсмертные крики раненых, падение с лошадей убитых, конское ржание, все смешалось. На дороге происходила рукопашная свалка. Оба русские воинства, выжившие после гибельного удара, словно взбесились, волками набросились на добычу, даже в предсмертный час, лишившись оружия, руками рвали, зубами грызли врагов. Ор, гвалт, стоны и крик на всем промежутке перед воротной башней, это была просто бойня. Командовавший черниговцами богатырь потеряв щит использовал вместо него тело мертвого курянина, прикрываясь и отражая ним удары, сам огрызался рубясь мечом. Рубил! Рубил направо и налево врагов лезущих к нему в попытке достать. Курян осталось в живых больше, да и изначально их больше было, черниговский отряд истаял на глазах. Остался малый пятачок вокруг своего командира-силача и куряне повсюду, куда не кинь взгляд. Всю площадку усеяли трупы людей и лошадей.

– Уходим! – подал команду Гостомысл. – За мной, ма-арш!

– Князя поддержите, ранен!

Снова Гостомысл вовремя взял бразды правления.

– Гридь! Прикрыть отход князя!

Пришпорив коня, первым вывалился из скученности отступавших. Повел не меньше сотни закованных в бронь бойцов к идущему на рысях к новому отряду всадников противника, выходившему на оперативный простор, минуя излучину талицы.

– Тара-ан! – выкрикнул ближайшим к нему гридням.

Услышав его, всадники плотнее подвинулись к своему командиру, образуя построение «свиньей», у кого остались, выставив пики перед собой, приподняв до уровня глаз каплевидные щиты красного цвета. Две конных массы впечатались друг в друга.

Пошла мясорубка, звон мечей, крики, глухие удары по щитам, ржание лошадей. Шум и скрежет стоял неимоверный. Гостомысл давно выронил пику, пригвоздив нею кого-то из чужаков, прикрываясь щитом, отводил удары, свалив всадника, обагрил клинок чужой кровью. Колышущаяся карусель войны закрутила, понесла по кругу, сбивая дыхание и напрягая силы. В мозгу вместе с поднимающимся вверх и опускающимся на чье-то плечо мечом, долбилась мысль: «Победить или погибнуть!». И снова мельтешение в свалке, свой, свой, чужой. Взмах: «У-угх!». Меч опускается на русский шлем. Крик, стон, падение тела вниз под копыта, а это смерть не иначе, затопчут. И снова карусель! Вертится все быстрей и быстрей. Удар, отбой, удар… Меч прошел между плечом и бармицей, застревая в кольцах брони и костях. Мгновенная темнота и покой!

Курский заслон полег весь до единого человека. Раненых добили.

С возвышенности Святославу хорошо были видны пожары в самом городе, горели крыши домов. Он отчетливо наблюдал картину рукопашной схватки на самих стенах, дым и языки пламени на козырьках крыш галерей. Блаженная улыбка поползла по его холеному лицу. Напор усилился, несмотря на то, что при штурме рва стрелы посекли немало отважных воинов, зато задним рядам уже было легче преодолевать его, шагая по трупам своих соплеменников, снова усеявших сверху новым слоем потери при штурме. Черниговцы рвались на стены. Будто гроздья ягод на виноградной ветке, бойцы телами облепили штурмовые лестницы. Нешуточный бой завязался уже на самих галереях стены, нападавшие пытались протиснуться вниз, туда, за стену к лебедкам и валам механизма опускания моста.

В этой сутолоке оказались Лиходеев с Гораздом. На стенах женщинам приходилось попутно гасить пожары, при этом они часто оказывались в эпицентрах вооруженных столкновений, гибли наравне с воями. Горевшие избы внутри города пытались тушить одни бабы, тоже неся потери от стрел, теперь уже все мужики сражались на стене. На галерее теснота и давка, трупы валялись повсюду, через парапет стены лезли все новые и новые враги. Час назад погиб боярин Милорад, оборвалась еще одна ниточка, связавшая Лиходеева с действительностью. Штурмующих стену, осыпали стрелами теперь только с воротных и боковых башен. Ор и рев в местах столкновений стоял душераздирающий. В какой-то момент, словно прорвавшийся нарыв, черниговцы хлынули по внутренней лестнице вниз, пробились к воротам и сбили щеколды. Рев нападающих огласил округу.

Отбросив ногой зарубленного захватчика, Егор по пояс перевалился через парапет во внутренний двор, глянул, чего так орут от далеких ворот. А увидев как в ворота въезжает конница противника, понял: «Кирдык!». Подался обратно, крикнул Горазду:

– Уходим!

Оба не жалея легких бежали в сторону базы. Нет, переживать тут не о чем, крепость обречена. Сейчас девок в охапку, Воробья и в сам детинец. А уж из него по подземному ходу на волю.

Утро для Желаны было продолжением ночной муки. Все подворье заполнено ранеными. И не просто ранеными, а тяжелыми. К утру умерло три десятка человек и на подходе еще примерно столько же. Помочь им она не в состоянии, уж дюже плохие раны, а она не волшебница. А увечных все несут и несут. Что с такими делать? Горький смрад окутал жилище знахарки. Те женщины, что приданы в помощь, могли хотя бы отлучиться, она же как привязанная, стоны и боль пропускает через себя. Не навредить бы будущему ребенку!

Снова на телегах подвезли очередную партию боли. Сгорбленная старушка, смахнув углом плата выступившую слезу, по мере старческих сил помогла уложить тяжеленного, богатырского роста, бородатого воя. Стащила кольчатую железную рубаху с него, вороша из стороны на сторону. Услыхав стон, по-бабьи пожалела. Снова отволокла очередного под сень яблони, укрывшей крону пожелтевшими листьями. Чтоб солнце не напекло. Уж дюже солнышко сегодня пекучее.

– Что, внученька, умаялась? – Высказала свою жаль по отношению к ней, Желане. – Так ты отдохнула бы чуток. Сим воям не поможешь, уж я то знаю. Давай тебя до избы доведу.

И такая непреодолимая нужда возникла, хоть на минуту присесть, посидеть спокойно. Так накатило, мочи нет! Женщины возившиеся у раненых поддержали.

– Сходи передохни, Желана!

– Хай сходит. Оно понятно, девка молодая, вымоталась!

– Иди!

И пошла. Бабка опекая, под ручку взяла. В избу вошли, у стола на лавку посадила. Все с лаской да приговором:

– Сейчас милая! Сейчас, голубка ясноглазая! Это ж ты у Лихого в подружках ходишь? Бабушка все знает. И про тебя горлинка, и про дролюшку твово. Сокола нашего ясного!

– Что-о!

Старушка лишь на миг оказалась за спиной. Из складок одежды выхватила острый как бритва нож, чем-то неуловимо схожий со стилетом, каким его сделают в веке эдак девятнадцатом. Взмах руки, почти неуловимый. Аккуратный надрез на шее, там где жилка жизни бьется. И отскок, чтоб не приведи… гм-м, не испачкаться.

Дева ладонью схватилась за шею, зажав порез. Из-под пальцев проступила кровь. Дышать тяжело и в глазах темно. Хотела закричать, да вот только хрип вперемешку с кровушкой и вышел. Глазами найти проклятую старуху! А в глазах муть. И только голос старой. И похихикивание.

– Бабушка умная! Бабушка раньше успела!

А из угла голос испугавший бабку.

– Что ж ты натворила, старая! Дьяволица!

Дворовой Фаня выглянул из тени. Кувырок вперед у мелкого вышел коряво, но результат ожидаем. Получившийся кот, довольно приличных размеров, прыгнул не успевшей увернуться бабке на загорбок. Мало того, что впился когтями, так еще и челюсти сомкнул, вгрызаясь в шейные позвонки.

– Изыди! Изыди проклятущий!

Бабка металась по комнате, сшибая все на пути. Едва перевалила порог влазни, сама перевернулась, что дало возможность женкам на подворье наблюдать картину грызни кота с дворовой псиной.

Фух! Едва отбилась от нежити. Бежала со всех ног, роняя кровушку и скуля.

Глава 7

«В России жить могут только русские!»

Умозаключения иностранца

Курск пыхнул пожаром. Не виртуальным, случившимся в умах жителей, а самым настоящим пожаром. Горели терема, избы, сараи, горели купецкие склады и лавки с товаром. Черниговские вои всех подряд грабили и убивали. Горожане пытались затвориться за высокими заборами, в погребах и даже в христианском храме. Куда там? Озверевшие «соседи» по княжествам выбивали двери и рубили, рубили людей, а кого и хватали. Вой стоял вселенский, баб да девок насильничали скопом. Опосля кому повезло выжить, вязали на продажу. Все это началось сразу, как только в крепость вошли победители. Княжий детинец ощетинил свои укрепления остатком боярского ополчения, но победившие войска как не замечают пятна на одежде, не хотели пока замечать последний оплот Изяслава. В сложившейся оргии убийств пробраться в детинец было сложно. Вот и выбирай из трех зол самое малое! То ли в детинец, то ли попытать счастья просочиться за стены павшей крепости естественным образом, что в ситуации повального буйства победителей дает призрачный шанс выбраться целыми, да и детинец по расстоянию ближе чем любые из ворот. И в конце концов, третье то ли. То ли до поры, до времени спрятаться, заныкаться в самом городе, чтоб не нашли. Только вот места сейчас такого не сыскать! Вот и выходит – детинец.

Захват города, создавал такой вселенский гул по всей округе, что ор и стенания теток, обнаруживших мертвую знахарку, с этим гулом ни в какое сравнение не шел, и помимо неразберихи на маленьком пятачке боли в лабиринтах улиц, ничего не дал. Вбежавший в избу Лиходеев застал народ в ступоре и рыданиях. Желана ушла за кромку. За долгие годы жизни в этом мире, ему самому хотелось выть и метаться по городу, ища смерть и награждая ею других.

«Встрепенись! – Прозвучало в мозгах. – Тебе о живых думать нужно. Выберешься, отомстишь».

Да пошел бы ты, Лука!

«Мне идти некуда. Мы с тобой одной веревочкой повязаны. Да и идти мне нечем».

Однако Лука прав. Думать нужно было о живых. Выгнал из избы всех, оставшись один на один с покойницей. Пачкаясь в крови, обнял еще теплое тело, прижав безвольную голову к груди. Прощался, роняя слезы. Почувствовал присутствие кого-то рядом. Оглянулся.

– А, это ты?

Дворовой стоял поодаль, тихо сопел.

– Это бабка ее. Прости, недоглядел.

Лиходеев промолчал. О чем говорить? И так все ясно.

– Хоронить будешь?

Да, не хотелось оставлять тело без присмотра. Поднял на руки, отнес, уложил на кровать.

– Как там тебя? Фаня? Выводи Фаня всех своих домочадцев из избы. Изба теперь для нее крадой будет.

Когда изба запылала языками пламени со всех углов, поклонился ей, чего от себя не ожидал, развернувшись молча пошел убыстряя шаг, не оглядываясь назад, не оглядываясь на прошлую жизнь. Думать нужно о живых…

Улицы города забиты чужим воинством, с гоготом, смехом и шутками развлекавшимся, спускающим пар, страх и неуверенность в завтрашнем дне. Пробирались втроем, он Горазд и Милолика. Воробей утром ушел на стены, да где-то там и затерялся. Лиходеев обернувшись волком, с обострившимся слухом и зрением, в четыре лапы бежал впереди. Дворовые и бездомные собаки попрятались, так что исконный враг всем на свете волкам ему не грозил. Высунув морду в расщелину, пролом в заборе или из кустов, оценивал обстановку. Если пройти было можно, с подвываньем тявкал, по другому, не получалось. Если рискованно, возвращался к своим, показывая тем самым, что пути нет. Потом искал другую возможность обхода. Позади Горазд со шмотками и бронью патрона. Чаще всего подхватив девчонку на руку, великан проносился по свободному отрезку дистанции. Так и шли.

Тяжелей всего проходили последний коридор перед детинцем. Уж слишком плотно набилось воинства, просто какое-то сплошное кольцо. Видно, что Святослава поджидают, чтоб лично накачку сделал и в бой послал. Но он сегодня вряд ли это утворит, вечер на дворе. Одно радует, ров отсутствует. Не нужно вниз лезть, а затем вверх выбираться. Всю дорогу девчонка с удивлением смотрела на большого волка, покрытого белой шерстью, пыталась вызнать про него у Горазда, но тот только хмурился и молчал. Он и в нормальных условиях молчуном был, а уж теперь и подавно.

С четвертой попытки повезло, проскочили. На чужих не напоролись, и от своих стрелу не получили. Лиходеев глядя в глаза Горазду выдал руладу, приведя сначала того в замешательство, а Милолику в восторг. Тявкнул еще. Ну и тормоз подчиненный!

– Ага, понял, – созрел соратник.

Облапив девчонку, отсунул в сторону, потребовал: – Милолика, отвернись.

– Чего?

– Отвернись кажу!

Сам развернул девицу в сторону от шефа.

– Ой!

Лиходеев совершив кульбит и дождавшись когда тело примет привычный вид, стал шустро напяливать порты и рубаху. Когда сии элементы одежды оказались на нем, почувствовал себя намного уверенней. Завершил экипировку, посмотрел на верх, выискивая может мелькнет тень в бойнице, сунул два пальца в рот, свистнул привлекая внимание.

– Ой, Лихой! А где волк, дядька Горазд?

– Нема волка!

– Эй, кто там бродит? Отзовись!

Услышали голос свесившегося из бойницы воина, старавшегося рассмотреть того, кто жмется к стене.

Засранец, ведь если бы враг провоцировал, мог бы и стрелу схлопотать. Скорее всего молодой, а толком научить некому. Ничего, жизнь научит, если только голову не сложит, вот так подставляясь.

– Лихой! Кинь веревку, по другому к вам не попасть!

– Ага! Сейчас! А может ты ворог какой?

– Тогда старшего покличь! Только живее! Мы тут стоим как три тополя на Плющихе!

– Как?

– Кличь!

– Ждите!

Ожидание затягивалось, хотя чувствовалось что наверху собралась толпа. Доносился говор. Егор искоса бросал взгляды на открытые подходы к детинцу. В любой момент их могли срисовать черниговцы, толпами мельтешившие за открытым участком площади. Каменная стена сплошным кольцом окружала княжий детинец, имела до семи сажен в высоту, тысячи красивых зубьев с бойницами украшали ее, на зубцы опиралась двускатная деревянная крыша. Дождались, к ногам упала веревка, и Егору первым пришлось взбираться по ней. Подтягиваясь и упираясь в худо обработанный камень, переставлял ноги. Перевалился через срез стены. Вдох, выдох.

– Там еще двое!

Втащили Милолику, за ней упираясь, напрягая жилы, огромного Горазда.

– Мне бы князя увидеть. – Попросил принявшего на стене Любодрона.

– Хворый князь.

– Дело к нему есть.

– Ну пошли.

Все до боли знакомо. Дом воеводы, съезжая изба, острог, тот что снаружи, алтарь родных богов, амбары для хлеба и соли, гридница и наконец-то сам дворец с небольшим парком при нем. Все это завтра достанется врагу. Везде ощущалась какая-то суета, хотя потемки гасили людское мельтешение.

Князь лежал на постели в комнате едва высветленной свечами. У постели княгиня, молодая красавица со скорбным лицом. Глаза большие, заплаканные, а взгляд проницательный, умный. Понимает, чем все кончится. Видно для себя решила свою судьбу. Уже от двери Лиходеев почувствовал стойкий запах трав и мазей. Бледный, осунувшийся человек со свежим, слегка кровившим рубцом во все лицо, пошевелился. Судя по его выражению, Изяслав испытывал сильную боль, да и сил у работодателя видать было не так уж и много, только глаз, тот, что на нетронутой честной сталью стороне, горел огнем.

У ложа остановились вдвоем со старым варягом. Пошел разговор, склонявшийся к тому, что новый день курянам не пережить. Лиходеев развеял эту не совсем истину.

– Подземный ход? Знаю такой, ведущий в сторону левой башни ограды. Четыре, а то и пять поколений тому, он был проложен к замаскированному источнику питьевой воды на склоне берега Тускари. Только жаль сейчас по нему не пройти. При княжении деда, боги так на что-то гневались, что протрясли землю, ну и нарушили ходы. Второй-то ход большей длины шел в направлении правой башни, нынешней ограды христианской церкви. Почему шел? Видишь ли Лихой, мне рассказывали, что оба хода рыли тайно, но было это так давно, когда в самом Курске народишку проживало раз два и обчелся. Окружили участок земли, где прорыли, а где просто углубили ров, сверху дубовыми плитами покрыли и землей забросали. Через два десятка лет только слухи о ходе остались, а где он, кроме избранных никто не ведает. Только когда протрясло, земля осела, ходы гикнулись.

– Так ведь я же прошел?

– Мне Милорад не рассказывал, да и ты не упоминал. Добрался и добрался. Так говоришь вывести можешь?.

– Могу.

– В детинце сейчас сотни три воев оружных имеются, остальных тысячи две баб да детишек скопилось. И что, все пройдут?

– Пройдут. Если из цоколя дворца выступить, то по переходам и галереям под землей доберемся в пещеру в обрыве левого берега Кура. Только в некоторых местах ползти по низкому ходу придется. Я уж потом прикидывал, что под землей мне пройти довелось верст пятнадцать не меньше. Выберемся неподалеку от Черевикинской веси.

– Ого! Любодрон, собирай людей, пусть бабы берут детвору, все что унести смогут и спускаются в подземелье дворца. Воев выставь так, чтоб галдежу не было. Нам шуму не нать. До рассвета всем уйти нужно. Сам последним по ходу пойдешь. Лихой сейчас спустится и как только народ скучкуется в галерее, так и поведет.

– Добро, князь. А то я уж решил, что смертушку завтрева принимать придется. – Воскликнул вдохновленный старик, покидая княжий предел.

Когда варяг покинул помещение, князь перевел взгляд на Лиходеева.

– А что это нам даст? А, десятник? Только кончину оттянем, да может кто из баб да детей спасется.

– У тебя князь большая часть дружины под Ростовом обретается, да родственник поможет. Туда доберешься, а уж там решишь как быть.

– И то верно. Сам-то как?

– Выведу вас, а там уж от Курска какое-то время не отойду. Расчетец с должника взыскать потребно. Да и есть кое-какие задумки насчет, как жизнь захватчику усложнить, а то и укоротить. Уж очень я зол на новую администрацию.

– На кого?

– На черниговских бояр и князя

– Ну-ну!

Снова Лука указывал дорогу, вел Лиходеева в пересекающихся лабиринтах подземного хода. Ну, а вслед десятнику гуськом, то вышагивая в полный рост, то пригибаясь, а то и ползком, двигались тысячи людей с надеждой на скорое высвобождение из каменных мешков и коридоров. Детский плач сопровождал по всей дистанции. Где-то там, среди людского потока гридь несла своего князя и других раненых и увечных. Время тянется как патока. В однообразии мельтешения стен в призрачном мерцании факельных огней, тяжести потолков, кажется, будто оно вообще замерло. Эту иллюзию разрушали лишь голоса воев распределенных Любодроном по всей колонне. Уже не раз Егор останавливал движение, люди не роботы, им отдых необходим, тем более женщинам и детям. Только русские могут выдерживать такое. Будь то боярыня или смердка, народец привычный к проживанию на этой земле.

Отдохнули? Тогда подъем! Пошли дальше. Лука не подводит, ведет как по навигатору, оно и понятно, дух бестелесный. Ему, что через стену, что через землю, что через иную субстанцию пройти, что два пальца об асфальт! Уже и счет времени нарушился, хотя вот и знакомая дверь с механизмом запора. Пришли. За дверью уже знакомый аркообразный выход, выложенный кирпичом, и битый кирпич под ногами, напополам с мусором. Дальше. Из земляного зева пещеры, выбрался на склон. Вот и Кур внизу, несет прозрачную воду. И лес и небо. Отбросил ненужный теперь факел. Слава богам, вышли! Оповестил бредущих за ним:

– Выходим-выходим! Не разбредаться далеко!

– Мама, я пить хочу! – Заныл малец, щуря глаза, но при этом разглядев реку.

– А я по малой нужде!

О-о! Начинается! Нет, надо как можно быстрей принять всех и направить дальше. Путь им предстоит дальний. Баб да детей по лесным заимкам и сельцам распихают, лошадей добудут и отчалят, а у него своя дорога.

Ведьма, радуйся! Раз, два, три, четыре, пять. Я иду тебя искать! Где ты краса моя ненаглядная? Я скучаю!

«Да ты мазохист!».

Присутствует Лука, присутствует! А, когда поймаю эту сучку, ты увидишь еще и садиста в моем лице.

«Нда! Ты оказывается страшный человек, хозяин!».

Еще и какой! Скоро сам поймешь, Курск рядом.

Вынесли князя. Подняв носилки по склону, устроили их под раскидистым дубом в приречной елани. А народ все выходил и выходил. Вот и Горазд с Милоликой. По лицам видно, что слегка угорели внутри, от такого количества светильников и факелов. А что будет с самыми задними? Угарным газом траванутся, к гадалке не ходи. Вентиляция в подземелье хоть и есть, но не принудительная. Подперев сосну спиной, уселся на перину сброшенных иголок и старой листвы, ждал Любодрона. Народ все шел и шел.

Попрощавшись с князем и Любодроном, как тут будут разворачиваться дальнейшие события, не его дело. Отвел в сторону Горазда и Милолику.

– Слушай сюда, старый дружище. Пути-дороги наши расходятся.

– А…!

– Да Горазд, да! То, чем я займусь, лучше делать в одиночку. Вот, держи.

У ног воя опустился тяжелый мешок, на него лег меч. Что Горазд, что девчонка, смотрели на Егора большими глазами, не понимая, как можно ходить по дорогам Руси в нынешнее время без оружия. Лиходеев продолжил:

– В пяти днях отсюда по основному тракту, в сторону Чернигова, это если на лошади двигаться, есть деревенька Косая Снеть, проживает в ней боярин Дергач. Муж в возрасте, но еще крепким должен быть, с ним боярыня Белава. Привет от внука Беловодова передашь. Пусть просьбицей моей озаботятся, приютят на время Милолику. Скажи, как освобожусь, приеду их навещу и заберу сироту. Оружие и бронь, кою тебе отдаю, припрячь в укромном месте.

– А мне что делать?

– У Дергача поживешь. За Милоликой присмотришь, а коли потребна помощь Дергачу будет, окажешь. Все понял?

– Понял.

– Тогда прощайте оба. Легкой вам дороги!

Глава 8

1. Поддерживай репутацию.

2. Если свидетели могут помешать выполнению

пункта 1, избавляйся от свидетелей.

3. Избавляйся от свидетелей.

4. Половина денег – вперед.

«Негласный кодекс киллера»

Прошло три дня. Вот он и один. Ну как один, от Луки не избавишься. Судя по всему, он в его голове прописался навечно. Прилип как банный лист. Стоило такого выигрывать в карты у черта? Сарказм зашкаливает иногда, самомнение повышенное, вечно пудрит мозг, когда просят и не просят. Хорошо поить, кормить не нужно. Глюк недоделанный! Наверное стоило. Одиночество точно не угрожает. Погромы в городе прекратились, народ понемногу отходил от войны. Кого не угнали на новое место проживания, стали помаленьку налаживать быт.

Лиходеев переодевшись и преобразив внешность под старого деда, пробравшись к своему подворью, обнаружил, что оно занято пешими воями одного из полков Святославовой дружины. Нормально, да? Ну хоть изба цела, да постройки имеют вид ухоженный. Как выгонят захватчиков, будет где голову приклонить. Теперь бы лежку себе найти.

По нахоженной тропе прошел к аппендиксу. Нестройной горкой мусора торчали обугленные бревна, все что осталось от жилища Желаны. Вот сарай не тронут, на горище сеновал. Кругом ни души. Вряд ли кто позарится на такое, тем паче, что слухи они и в Африке слухи. Уже узнали, мертвая ведьма место может стеречь. Вот там он и обоснует свой командный пункт. Устал что-то за день. Все хлопоты, хлопоты! Лука не допекал, отсутствовал. Отправил его во дворец посмотреть, прикинуть что и как.

Зарылся в сено. Ух, духовитое, летом пахнет. Когда-то с Желаной…

– Слышь, Лихой! И чего снова приперся? Здесь тебя ждать таперича некому.

И кто там у нас такой гонористый? О!

– Фаня, друг! Узнал таки.

– Кому и друг… А чего тебя узнавать? Запах у каждого свой, тебе ли будучи в другой ипостаси, этого не ведать. Приперся чего?

– Поживу у тебя маленько. Должок отдам, кому положено.

– Поживу-у! Скоро холодать зачнет. Поживет он. Как нам теперь зиму зимовать? Без избы холодно. Э-хэ-хэ! Оно конечно не свое, его не жалко. Давай, жги! Потом приходит, в глазу даже на новгородку совести не заметишь. Поживу-у!

– Страдальцы значит? Так вы всем скопом на мое подворье ступайте. Желана говорила там вся нежить домашняя со своим прежним хозяином переехала, а другие так и не прижились. Хлопотные мы.

– Готов принять, значиться?

– Готов.

– А как же вои чужие?

– Да выгоню я их.

Славянский гном, нет, те разов в десять побольше размером будут, почесал переносье, в раздумье изучал благодушное лицо потенциально нового хозяина.

– Чичас. Пойду совет держать.

– Ну давай.

Что вернувшийся Лука, что пришедший после него дворовой, застали Лиходеева спящим. Умаялся сердешный! Будить не стали, не к спеху.

Поутру умываясь, черпая ладонями воду из кадушки стоявшей у входа в покосившийся сарай, выслушивал доклад личного духа и по совместительству раба, товарища, а теперь еще и разведчика.

«Святослав с удобствами расположился в покоях князя Курского. Пирует с боярством, отличившихся воинов-богатырей одаривает, варягов, скандинавов. Ты бы видел, столы от еды и выпивки ломятся!»

Ты мне это брось! Сам знаешь, меня другое интересует.

«Ага! Значит так. Два ближайшие советника, я так понял они же и друзья, Ставка и Илим. Ставка возрастом под пятьдесят, как и Святослав. Широк, что в плечах, что в поясе. Короче, бочонок с мозгами. Борода лопатой, нос репой, щекастый, красномордый. Любит пофорсить. Одежа на ём богатая, оружье с насечкой в серебре и каменьях, черевы мягкой кожи на каблуке. Добродушен, но ежели не у князя в палатах, то за спиною непременно четверо челядинов шатаются. Те все, как один, косая сажень в плечах, и все бронные…»

Это-то ты откуда вызнал?

«А я на пиру разговоры послушал. Бояре подвыпив, трепались о том, что оба другана гребут под себя все до чего дотянутся…»

Второй.

«Второй, Илим. Полная противоположность первому. Помоложе будет. Худощав, порывист, расторопен. Бороденка клином, лицо аскета, одежда или серая, или черного цвета. Охочий до баб. Добродушием от него и не пахнет. Оружие на поясе боевое. В сопровождении один боец. Варяг. По отзывам знатный воин. Кажется все о нем».

Дальше.

«Я так понял, что после боев, из штатных воевод только один выжил, боярин Щука. По виду боец добрый. Возрастом, ближе к сорока годам. Лицом красив и светел, но шуток не воспринимает. Через левую бровь бледный шрам, но не великий, больше как отметина. Бороду бреет, усы вислые, варяжские. В левом ухе кольцо с зеленым камнем…».

Дальше. С этим разберусь.

«Дальше. Дальше. Ага! Ну Прозора ты знаешь».

Знаю.

«Во! Интересный персонаж. Боярин Злоба…»

Лиходеев уже сидел на чурбаке и наминал краюху хлеба, а Лука распинался, рассказывая про волхва Властибора, бояр Богумила, Абсея, Данияра…

Пока хватит, – попросил Егор, – с этими бы разобраться.

Нарисовался дворовой, а с ним вместе и другие насельники пожаловали.

– Мы согласные, новый хозяин!

Вот умора! Стоят, мелкота мелкотой. Коротышки, ети его мать нехай!

– Ну с этими понятно. А это, что за фрукт? – Указал пальцем на человечка в рубахе и портах, но с конскими ушами и копытами вместо ног.

Почему-то обиделся именно дворовой, видимо тот был его протеже.

– Сам ты фрукт. Это Вазила, дух-пестун лошадей. Всякий домохозяин, ежели он башковит, имеет собственного Вазилу. Знаешь кака польза? Живет в конюшне, заботится, чтоб водились лошади, оберегает их от болезней, а когда они ходят в табун – удаляет от них хищного зверя. За четыре дома, теперь уже от нашей усадьбы, его хозяев порубили, а конюшню опустошили. Теперь не при делах. Вот и пригласил. Возьмем?

– Естественно. Такого нужного кадра и не взять? Не будем бросаться профессионалами. Берем.

– Во-от! – Победоносно и в то же время прикольно для Лихого, выпятил грудь основной ответственный по делам домашней нежити в его дырявом хозяйстве.

– Ладно, пора мне. Вы тут пока на самопасе будьте.

Лиходеев,… Нет, древний, сгорбленный старик в грязной рубахе и портах, с всклокоченной бородой и нечесаной гривой волос на голове, вышел на первую охоту.

…У ворот в детинец, недалече от скучавшего поста охраны, в пыли сидел старикашка просивший подаяние. Его слезящиеся на ветру глаза исподволь рыскали по тем или иным людям, входившим или выходившим из ворот, всадникам, проносившимся или медленно двигавшимся в обоих направлениях. Не сказать, что городская жизнь кипела как раньше, но потуги на нормальное существование были налицо. Даже рынок заработал, правда торговали на нем все больше иногородние, да чужестранные купцы. Понятно же, там где война метлой прошла, там всегда расторопный человек прибыль сыщет.

Вот и первый из списка нарисовался. Человек в просторной одежде, богато расшитой вязью рун и символов, с седой головой и редеющей гривой волос чуть ниже плеч и такой же расцветки, резным посохом барабаня по плашкам дороги, тяжелой поступью прошел мимо. На деда и не взглянул. Такие огрызки человецев, для него яко мусор придорожный. Точно, волхв. Как его там? Властибор. Во, имечко-то! А это еще кто? Никак сопровождающие. Двое. Молодые, гривастые. И не пустые идут, под такой же широкой как у патрона одеждой, если знать как, то можно распознать наличие оружия. Ну-ну! Флаг в руки вам ребята и барабан на шею. Сегодня он только осмотреться вышел.

Смотрел, в каком направлении продвигается вся троица, как быстро идут. Поднялся охая, стеная и сетуя на старость, двинулся следом, не забывая сохранять тот же темп.

Улица широкая, чтоб не смущать ребят, вдруг оглянутся, перешел на другую ее сторону. Когда волхв остановился, общаясь с кем-то, кто точно в списке не фигурировал, обогнал немного объект слежки и затем замедлившись до его шага, чтоб не привлечь внимания молодых телохранителей, пошел не меняя направления. Интересно, куда этот скунс намылился? Посматривал на цель не чаще, чем это требовалось для сохранения ее в поле зрения. Скрылся за углом, снова пропуская троицу. Мир принадлежит терпеливым. Огляделся. Всюду сновали людины и бабы, гурьба ребятишек промчалась по своим делам. Чужие вои под хмельком не обратили внимания на старика, охавшего, нелицеприятно поминавшего кого-то. Сосчитал до трех, оглянулся. Туды твою в качель. Глазами встретился с одним из молодых охоронцев. Тот сбросил тяжелый взгляд с деда, переправил его куда-то на иной объект. Фух! Кажись пронесло. Ну, в смысле не обгадился с перепугу, а не привлек внимание к своей скромной персоне. Но куда же ты идешь? А? Властибор! Снова направил стопы по маршруту следования троих служителей культа.

Вот ты куда направляешься, северный олень. На капище. Следовало подобное ожидать. Помолиться приспичило?

Самое интересное, телохранители не стали входить в ворота, оставшись снаружи, пару раз развернули пришедших к богам людин и теток. Богам не до них, они общаются с патроном. Из самого пристанища богов вышли двое волхвов, по-видимому, обслуживающий персонал данного заведения. Присоединившись к телохранителям, завели разговор, но далеко, не услышать о чем говорят.

Капище было городским, в понимании человека из будущего, коим Лиходеев и являлся не смотря на то, что прожил среди аборигенов добрый отрезок времени, это как домашняя церковь в поместье крупного сановника. Забор частоколом. Высокий. Ворота новые, обструганы, с фасада для форсу пропитаны воском, вывешены на фигуристых петлях из метала. Все казалось новоделом в сравнении с лесными сооружениями для прославления родных богов, и общения с ними.

А что, не посмотреть ли хоть одним глазком внутрь? Сколько прожил в Курске, а на капище заглянуть так и не удосужился. Бочком-бочком, чтоб не привлечь внимание бодигардов, шмыгнул в кусты. Быстрым шагом по едва видимой тропке, пошел вдоль ограды, касаясь ладонью оструганных «карандашей» небольшого диаметра.

Опа-а! В одном месте шевельнулось бревно. Приложил силу. Два бревна с едва уловимым звуком полого стука, раздвинулись в разные стороны, зависнув на верхней перекладине. Как там дед в прошлой жизни говорил, Царство ему Небесное: Не тряси зеленую яблоню – когда яблоко созреет, оно упадет само. Ясно же, что новодел. Кому-то потребовался запасной выход. Ну-ка! Сунул голову внутрь. А начинка-то, стандартная. Спинами к Лиходееву повернуты чуры. Столб толщиной в два обхвата и метров пяти в высоту в центре. Сварог, «Небесный» первенствующий бог, Божество неба и Вселенной, «Бог – отец» с семейством. От него все племена славянские, род свой ведут. Два кола, метра три высотой. Далее справа и слева от четы божеств, гораздо ниже по высоте, стояли другие небесные покровители славян. Триглава – Богиня Земли. Белбог – хранитель добра и справедливости. Велес – скотий Бог. Дажьбог – Бог природы. Мокошь – мать плодородия. Лада – Богиня любви. У входа должен быть Перун-воитель, повелитель грома. А в отдалении от других, Мара – та, что проводит ушедших через Калинов Мост – Богиня смерти.

Полностью пролез внутрь. Заслышав бубнеж – нечеткую речь, напряг слух. Разговор вели двое. Один, точно Властибор, второго Лиходеев не знал. О чем это они? Застыв в не совсем удобном положении, напряг слух.

– …передавал просьбу, чтоб Ксению в Ростов прислали. Беспокоит его положение в семействе у князя. А за два дня перед моим отъездом, приехала княжна Любава.

– Это возможно. Ксения здесь выполнила все, что от нее требовалось. Я думаю, будет не лишним, чтоб она посетила Ростовское княжество.

Вот это да! Так ведь это представитель ростовской резидентуры. То-то, он в детинце светиться не хочет. Значит ведьму хотят вытащить в Ростов? Эх, ведь сегодня только оглядеться хотел!

«Поздно оглядываться, – прорезался Лука. – Если волхва и этого кренделя умертвить, так никто и не узнает в курском детинце, что ведьму ждут в Ростове».

Не тупой, понимаю. Иди присмотри за охраной, пока с этими разбираться буду.

Уже не вдаваясь в суть разговора, считай двух покойников, прополз между чурами. Не далее как в пяти шагах стояли оба, волхв спиной к нему и чуть справа и подальше в профиль плюгавый мужичонка, по одежде мелкий торговец или приказчик купца. Крученый мужик, как он почувствовал Лиходеева, непонятно. Только в последний момент перед прыжком, смог принять оборонительную стойку не хуже скандинавского бойца, да еще и достать нож. На раздумье миг, не больше. Единственное оружие метнул в опасного противника. Клинок вошел плюгавому точно в череп, вонзился в правую глазницу. Это не оттого, что он такой уж мастер. Метил совсем в иное место. Бросал так, чтоб наверняка попасть в грудину, постараться серьезно ранить, но сам объект ожидал от напавшего, совсем другого развития событий, потому случайно подставился. Егор в это время, приземлился на обе ступни у тушки Властибора. Одной рукой облапил ему грудь, зафиксировав кистью плечо, вторая мертвой хваткой прикрыла рот. Чуть довернув руку, добившись обратного противодействия волхва, и как только тот напрягая шейные позвонки и мышцы шеи, уперся, резко крутанул голову в сторону противодействия.

Не громкий скрежет – «Крак!», и безвольное тело без особых трепыханий повисло на руках. Фу-у! Чем этот скунс сегодня питался? Лиходеев уложил тело Властибора прямо у «ног» чура Велеса, туда же подтащил и труп плюгавого. Взглянув на вырезанное подобие лица божества, на полном серьеза сказал:

– Тебе приношу подношение. Прими и если потребуется, окажи помощь.

Пора было делать ноги, неровен час заметут. С молодняком цапаться не хотелось. Орёл не охотится на мух! Тем более, что мухи такие, которые могут закусать до смерти. Через дырку в ограде тихо по-английски слинял. Начало репутации положено.

На рынке прикупил еды, много ли ему нужно. Прошел по ряду, в котором торговали одеждой. Вот, то что нужно. Разбитной офеня зарабатывал монету, продажей секонд-хенда. Ночи ныне холодные, а дни прохладные, для старого дедушки в самый раз короткий смушковый кожушок подойдет. Старые косточки греть.

О! Вот и суета началась. Смотри, как забегали! Вои подтягиваются. Правильно, к капищу и бегите, там вам сейчас самое место. Теперь начнут хватать всех, кто под руку подвернется.

– А это что у тебя?

– Самострел.

– Какой-то маленький. Ним наверное и поранить-то не получится?

– Обижаешь, старик. Сам пробовал стрелить. Бой отменный. Он под женскую руку сотворен.

– Продаешь?

– А чего ж, токмо к нему всего два болта и есть.

– Чего за него хочешь?

– Пять серебряков плати и он твой.

– У меня после того как изба сгорела, да хозяйство ворог пограбил, только три и осталось.

– Тише-тише!!! – Зашептал торговец. – Здеся ворогов нету.

И более громче добавил:

– Вона, посмотри, кругом защитники наши присутствуют. А-а! Ладно, почитай уговорил. Все едино, болты штучной работы. Давай! Вечно я в убыток себе торгую. Видно судьба.

– Ну, не все так плохо.

…Вот уже и до рынка добрались, по возгласам из крайних рядов чувствуется.

– И холщовый мешок подари, не в руках же несть.

– Ну ты дед и выжига. Новгородка.

– На, окаянный.

– Как теперя прокормишься, ежели последние деньги отдал?

– А самострел, на что?

– Гы! И то верно!

…Теперь спокойно выходить из толпы на противоположную сторону от возни и криков. В новом, чуть облезлом и потертом прикиде, с мешком за спиной, ссутулившись двинул по ряду, слился с окружением, растворившись в толпе, не давая даже призрачной надежды на обнаружение и свою поимку. Отработанной старческой походкой направился в сторону христианского храма…

Новый день прошел как говорится, на боевом посту. В укладе охраны дворца ничего существенного не изменилось. Как скучали вратари, так и скучают на воротах, как мотался люд взад-вперед, тем же и сегодня занят. Лиходеев уже было решил завязывать с дежурством, чтоб не отсвечивать, переходить на иное место наблюдения, когда из ворот выехала кавалькада всадников и не торопясь потрусила главной магистралью в сторону рынка. А чего не торопясь? Так потому, что за ними следовала телега, заполненная чем-то до верха и прикрытая рогожей.

Дед встрепенулся, при этом поймав ленивый взгляд одного из воев на воротах. Бросив на загривок свой худой мешок и сам поторопился за отъехавшими.

Обнаружить слежку не так просто. Обычные люди не умеют этого делать, но…

Егор вынужден был держаться относительно близко к телеге, вдруг боярину приспичит увеличить скорость передвижения. На людной улице это в глаза не бросалось. Ну блажит дед, в припрыжку с телегой соревнуется кто быстрей.

А ведь натуральный старик, сейчас бы уже скис. Так и примелькаться можно. Кажись подъезжают, скорость транспортного средства заметно упала. Так это же они к терему самого богатого купца Курска подъехали. Смотри-ка Дорош при любой власти в почете.

Приезжих ждали. Кто-то из дворни уже скрипел петлями, открывая ворота, кто-то подобострастно кланялся. Вот ведь какая интересная вещь получается, при захвате города, таких как этот Дорош, с десяток душ набралось. Выходит на противоположную сторону конфликта работали, теперь пожинают плоды предательства.

Чтобы обнаружить слежку за собой, если таковая конечно была, пришлось идти по улице с разной скоростью – то быстрее, то медленнее. Как бы невзначай Егор оглянулся, выискивая тех, кто мог наблюдать за ним. Незаметно, боковым зрением, а не поворотом головы, обратил внимание на идущих позади. Все чисто. Обосновывая свою задержку у места, нагнулся, поправляя портянку в поршне. Вот и все, въехали и ворота прикрыли. Так, что это напротив купеческих хором?

Купец встречал приехавшего внизу теремного крыльца. Сам такой же дородный, как и боярин, раскрыл свои широкие объятия, с улыбкой пошел навстречу. Знали друг дружку давно, еще по черниговским вояжам.

– А я думаю, кого бог в дом посылает?! Заходи в терем, гость дорогой!

– Дорош, я к тебе не с пустыми руками…

– Догадываюсь. Не обижай, проходи, а со всем остальным приказчики разберутся, расчетец сделают, а я расплачусь не скупясь.

На встречу и стол, купец действительно не поскупился. Помимо яств, выставил ромейское вино. Угостил и новинкой, твореным напитком, ныне редким, но имевшим все шансы захватить рынок. Его гнали из браги, и был он неимоверно крепок.

Говорили о насущном, не стесняясь, обсудили Владимира, ему ведь вскорости предстоит княжить. Кого Святослав назначит ему в ближние советники? Тайна. Боярин этого не знает? Кто возглавит тайный приказ?

– Есть кандидаты! Есть. Нет, Злобу вряд ли оставит, самому князюшке потребен. Да и привыкли мы к нему. – Пьяненько делился вестями боярин.

– Тогда кого?

Всю жизнь Дорош жил по принципу: «Некоторые осторожничают, чтобы не проиграть. Играя осторожно, ты однозначно проиграешь».

Вот и создавал задел на поприще, на кого ставить. Полушутя, но с серьезным, холодным взглядом на задеревеневшем после выпитой водки лице, поделился с собутыльником мыслями:

– На должность безопасника, нужон человек со шкурой элефантуса, железной головой, способный все видеть вокруг себя, бегать быстрее лошади, ничего и никого не боящийся, ни за Калиновым Мостом, ни в ромейском аду, человек, умеющий любым способом умертвить кажного, окромя суверена и який лучше умертвит перед завтраком четверых-пятерых попавших под подозрение об измене, чем сядет есть без подобной утренней прихоти. К тому же команда у него имеется.

– Кто ж таков, а? Ставка Гордятич?

– Э-э-э! – Боярин прищурив глаз, погрозил собутыльнику пальцем.

«Эк, его развезло», – подумал купец.

– Ладно, помни Дорош мою доброту. Прозор! Знаешь такого? Советую подружиться, пока он не взлетел выше всех.

Помощники оприходовали привезенное добро, все просчитали и добавив к полученному результату пяток гривен в серебре, как советовал хозяин, внесли в гостевую полон поднос денег, покрытый широким, узорным платом.

Когда небо посерело вечерними сумерками, проявляя уважение к посетителю, купец лично под руку свел его вниз по теремному крыльцу. Следом варяг вынес кожаный кошель размером со среднюю черепаху. Распрощались. Челядники Дороша в полном смысле слова усадили гостюшку в седло прямо на широком подворье. Тронул повод.

Сначала выехали двое варягов, следом пригнувшись под воротной перекладиной, покачиваясь в седле, на широкой улице появился Ставка. Только поднял голову и расправил плечи, как летящий арбалетный болт сбил колпак, отороченный бобровой шкурой и вошел точно в лоб, застряв в черепе.

«Пора почтить Святослава письмецом», – увидев результат трудов своих, подумал Лиходеев.

«Ты о себе подумай. Расслабился в корягу» – напомнил о действительности Лука.

Эт точно!

Не стал медлить. Бросив рядом с укрытием самострел, купленный у рыночного торговца, действительно бабская штучка, нормальный бы снес пол черепа, пробежал по беспризорному двору, перемахнув через забор, и был таков.

Утро раннее не задалось. Князюшка не на шутку разозлился. И ножкой топал, и грозил карами, какие есть в арсенале каждого правителя, а уж орал! Мама роди меня обратно! Бедный Злоба просто мечтал провалиться сквозь землю и только оттуда слушать все словесные нападки на его службу, и на него лично. А всему виной послание, которое утром принесли Святославу и минуя боярина всучили в собственные руки суверену. Писано было грамотным человеком, сразу подметил. Лапотный боярин так бы не написал. А этот, поди ж ты! Разложил все по полочкам, с примерами и дальнейшим ходом событий. Вон как поворачивает словесы:

«Милостивый государь, князь Черниговский. Довожу до вашего сведения, что лично имею претензии на ваши деяния в стольном граде Курске. То, что вы пришли войной в сю землю, захватили город, пожгли, пограбили и похолопили часть населения, это остается меж вами и князем Курским, меня оно касаемо, постольку поскольку. Но так как в процессе всего вышесказанного были затронуты мои личные интересы, как то, убийства близких мне людей, грабеж и уничтожение имущества принадлежавшего мне лично. Ставлю вас в известность, что если это все мне не будет компенсировано в течении двух дней, репрессии по отношению лично к вам будут продолжены.

На данный момент, мною были уничтожены два ваших верных пса, волхв и ближайший советник. Через два положенных дня, убийства ближников продолжатся, а там очередь и до вас дойдет.

Мои требования. В течении оговоренного срока, вы, милостивый государь, должны дать распоряжения на проведение казни византийской ведьмы Ксении, сотника тайной стражи Прозора и купца Добрыни. Боярина Злобу я попросил бы вас не трогать. Он человек подневольный и при исполнении, ему по должности пакости делать положено.

Буду счастлив наблюдать отрубленные головы означенных ваших подданных, насаженные на пики и выставленные на обозрение на городской стене. За сим откланиваюсь и с нетерпением жду результатов. Ваш покорный слуга Доброхот. Писано в граде Курске».

Когда гнев малость иссяк, Святослав трезво оценил присланный неизвестным опус. Сунул писулю в руки боярина, подойдя к столу, сам налил в кубок румского вина, с устатку с жадностью на одном дыхании выпил темно-красную терпковатую жидкость. Отдуваясь, выпучив глаза, спросил уже ровным голосом:

– Ну, что думаешь?

Злоба перевел дух. Отлегло. Теперь князь в адеквате и можно спокойно разобраться, как из такого дерьма выползать. Еще раз пробежался по строкам, сделал вывод:

– Ставку и Властибора жалко.

– А, то! Ты дело говори, жалеть потом будем.

– Ну головы рубить рано, да ты и сам этого не захочешь.

– И не захочу, и не буду. Это что же мне в угоду этому… Как его? Доброхоту. Глядишь, всем боярам рост укоротить, а-а? Ты сам, что думаешь?

– Что тут придумать? Все придумано до нас. С сего дня заброшу все дела. С ними вон, пусть Прозор управляется, у него и люди свои имеются. Сам, со всеми своими, зачну искать Доброхота. По нему уже сейчас кой чего известно.

– Ну-ну?

– Грамотный, а по письму, так и сановный. Вон, каков слог… «Милостивый государь!», или это, «В процессе всего вышесказанного…». Нет, точно сановник высокого полета. Может думный боярин Изяслава в городе аки шатун бродит, тебе допечь желание имеет.

– Еще что зришь?

– Одиночка.

– Почем проведал?

– Был бы с челядью, либо поболе народу покрошил, либо бы уже попался. А так, никто не видел, никто не знает. Кого не спроси, плечами пожимают, понять не могут о ком речь. Нет, точно одинокий волчара, которого твои порученцы обидели. Я с твоего ведома, их поспрошаю, кому они дорогу перешли?

– Поспрошай. Только тех кто ними обижен был, либо вперед ногами вынесли, либо далеко от Курска обретается.

– Выходит не все так уж и далеко.

– Твое дело. Выясняй.

Чем занимался Злоба два отведенных дня, Лиходеев конечно не знал. Тупо отсыпался на своей лежке. Да и не очень-то он и рассчитывал на удачный для себя расклад. Счаз-з! Святослав прямо разбежался и в капусту покрошил и ведьму и двух кадров, тем паче один из которых на сей момент в Ростове. Он лишь хотел поиграть на нервах у князя и верхушки сановников.

Как-то так, ранее Лиходеев не задумывался о личной мести, о личном противнике, кого бы он хотел наказать или уничтожить. В той, прошлой жизни, был он «государевым человеком», то есть за плечами у него маячило государство со всей своей мощью, оно же и ставило ему конкретную задачу, которую он кровь из носу, обязан был выполнить. Врагов воспринимал как вооруженных людей в чужом окопе, или «зеленке», или штабе, или в банде, и еще много или… но обязательно не как личных, а только как врагов государства. Так проще всем, кто носит погоны на плечах. Можно не любить напыщенных лаймов, заносчивых пиндосов, забугорных чурок всех мастей и вероисповеданий, можно жать руку и улыбаться высокомерным пшекам, прямолинейным немцам или вычурным скандинавам. Если нужно, будет пить с ними водку, шутить и смеяться, но когда государство подаст команду «Фас!», военный человек обязан подчиниться, при любом раскладе засунуть свою антипатию или симпатию куда подальше, и с оружием в руках пойти и разобраться с любым из вышеупомянутых. Разобраться и забыть. Потому что он военный, профессия у него такая. Понимаешь! После свершившегося факта, можешь поковыряться в своей искалеченной душе, можешь высказать свое противное мнение, можешь даже покатить бочку на государство. Но это только твое личное. Тем более ни к одной партии ты не принадлежишь, а с несистемной оппозицией, ни для кого не секрет, находящейся на постоянной финансовой подкормке у забугорных спецслужб, разберутся и без тебя. Слава Богу есть кому разбираться.

В нынешней действительности, Лиходеев вдруг обнаружил, что даже будучи в том же качестве, как и прежде, он вдруг обзавелся личными врагами, и по поводу них, не нужно ждать команды от старшего начальника. Они только его прерогатива, и мстить и разбираться с каждым он будет лично. Даже не так! Все равно ведь на Руси живет, поэтому и отношение к вышесказанному должно быть чисто русским. Как там у Чернышевского роман назван? «Что делать?». Вот и у Лихого. Прощать врага русскому человеку не западло. Главное обязательно поскорее хоть костьми лечь, но переправить его к Богу. А уж он пусть сам разберется, куда его дальше направить в Рай или Ад. На то он и Бог!

Злоба же времени даром не терял, поставил на выполнение задачи по нейтрализации Доброхота всех своих сходников. Их он привел из Чернигова не меньше сотни. Были организованы закрытые посты наблюдения в самых людных местах. Соглядатаи переодевшись в одежду простого народа, ходили или колесили по улицам в самых разных ипостасях. Бродячие скоморохи, калики перехожие, слепые бояны-песнотворцы с поводырями, мастеровые всех мастей, гадатели, офени, заполонили и без того оживающий город. Несоответствие поведения человека окружающей обстановке или статуса предоставленного ним, сразу вычленялись и подавался соответствующий сигнал выделенным Щукой воям, ну а те хватали выбранных из толпы и тащили в поруб, в котором дознаватели и каты «крутили карусель». Самое интересное, что этакая чистка города, приносила свои плоды. Хоть к Доброхоту все это не имело никакого отношения. Десяток татей одиночек после дыбы и разбирательства, были повешены или отправились в мир иной другим способом. Выявили городскую банду, люди в которой вместе с кровавыми соплями сдали и своего атамана. Всем срубили головы и выставили на всеобщее созерцание на городской стене. Выявили купцов-аферистов, этих палками били смертным боем. Вот только того, кого искали, найти не могли.

Ксения после аудиенции у Злобы, проникшись интересом неизвестного к ней лично, подключилась к поискам. Вот уже второй день старая дворовая псина, зная, что весь центр под колпаком у папы Злобы, моталась по городским окраинам, вынюхивая, кто скрывается от властей и имеет ли он что против нее лично. Пока облом.

К обеду второго дня Лиходеев вышел осмотреться, и сразу понял, что в городе введен план «Перехват» и работают профессионалы именно по нему.

Так уж случилось, что после школы Егор поступил в военное училище. Как говорится, жизнь заставила продолжить династию Лиходеевых, род которых с Петровских времен связан был только с армией и другой жизни не знал и знать не хотел. Родину защищать, во все времена было делом престижным, статусным. Женился рано, дочь родил когда еще учился. Приехав в свой первый отпуск из Афганистана, внезапно, да так уж повернулось с транспортом, в ночную пору, застал на своем законном месте совершенно незнакомого мужчинку. Как водится, поскандалил, а в течении отпущенного времени на отдых, успел развестись. Отвоевал свое. Там и академия повела к граниту знаний, да не простая, а престижнейшая в Союзе – Академия Советской Армии. Кто не знает, что сие такое, то и объяснять ему не стоит. Меньше знаешь, крепче спишь! Чтоб только учиться там, пришлось провернуть аферу с браком. Фиктивно расписался с одноклассницей. Вот дальше судьбина, поганка такая, сделала финт ушами. Конец перестройки. Выезд за кордон здорово прикрыли. Ему повезло в том, что в одном из внутренних округов попал в хитрую часть, где серьезные дядьки учили его разным премудростям, способствующим выживанию организма в чужой стране, язык которой ты не знаешь, а о менталитете граждан, понятия не имеешь. Учили, как проще всего без больших потуг лишить человека жизни, как добыть наличные у ближнего и дальнего своего, как получить информацию, пройти по местности, среди контингента, считающейся непроходимой, причем как по природным, так и по человеческим факторам. Да много чему еще учили будущего диверса-одиночку. Вот и сейчас он верхним чутьем осознал, что пытаются оттоптать любимый мозоль.

Деваться некуда, сам виноват, расслабился. О, как хвост прижали! Чем же таким их старый дед привлек? Видно поторопился в сторону глаза отвесть, когда его прокачивали. В среднем человеческая память фиксирует внешность другого человека на протяжении двадцати – тридцати минут. Так устроена психика. Но если посмотреть человеку в глаза, его запоминают на значительно более долгий срок. Зная это, Егор все же сделал первый промах.

Не оглядываясь, не меняя резко направление движения, одним словом, не давая повода для смены тактики наблюдения за ним, ведя себя непринужденно, гармонично вписываясь в окружающий люд, постарался скрыться в переулке. Уронил монету на мостовую, чтобы сориентироваться, не обратил ли кто внимание на это. Сам при этом поймал отражение в купленном по случаю у азиатского купца зеркальце, глянул, что творится сзади, слева и справа – выявлял лиц, проявляющих интерес к его особе. Для этой же цели подошел к лавке купца, прошел немного дальше, постоял, поймал офеню, в разговоре с ним, прицениваясь к лоточному товару, понял что и он из числа соглядатаев. Вон мастеровой остановился неподалеку, переминается с ноги на ногу. Смотрит в другую сторону. Правильно. Чего ему смотреть на Лиходеева, если тот сейчас под контролем у собрата по профессии.

– Точу ножи, ножницы! – Затянул песню о главном.

Видно только присматриваются, еще не уверены, что он тот, кто им нужен. Отпустили, но слежку не прекратили. Зашел на постоялый двор, посмотрел через оконный проем, не идут ли следом знакомые лица. Подождал, отказавшись от услуг подавальщицы. Выйдя на улицу, опять оценил обстановку. Вроде никого.

Прошел в обратную сторону, демонстративно заглянул в поясной кошель и, словно спохватившись, хлопнув себя по лбу, и направился в противоположную сторону. В процессе этого спектакля украдкой бросал взгляды по сторонам, выявляя лиц, постоянно следующих за ним. Головой не вертел, косил глазами. Умные спецслужбисты попались, другим его передали. Аплодисменты Злобе, служба поставлена со знаком качества на спине, с закруткой на грудной клетке. А вон и военные торопятся. Никак брать собрались? Это дедушку-то старенького? Креста на вас нет. Лихоимцы!

По пути, он давно приметил нишу в стене, пробитую при штурме купеческого дома, нырнул в нее, там сквозной проход. Включив скорость дал такого стрекача, что вряд ли угонятся. Расчет-то у них на деда построен.

Забор. Пробежка. Еще забор и снова пробежка. Фух! Умотали Сивку, крутые горки! В нужник, поставленный у торца огорода, сбросил парик и бороду. Туда же отправилась латанная котомка и безрукавка. Завернулся в плащ, вынутый из котомки, он как раз к месту, дождь моросит. Контролируя снующих мимо людей, вышел. Дефилируя в сторону окраины, заходя в поворот, присмотрелся, не появился ли кто сзади.

Еще раз прошел по пустынной улице. Убедившись, что все нормально, отправился на место лежки.

Ну вот, теперь все правила с обеих сторон соблюдены и можно двигаться дальше. Он и двинулся, только теперь несколько другим способом. Он не князь и дружины не имеет. Не безопасник, нет у него расторопных помощников. Но у него есть личный раб, если конечно бесплотного духа так можно назвать. Короче, припряг Луку побыть некоторое время рядом с Илимом.

Лука, как всегда с сарказмом взялся за дело и добросовестно выполнял порученное. Путный боярин князя Черниговского всем хорош в плане госработы, но была у него своя Ахиллесова пята. Непомерно любвеобилен оказался, и воспринимал сие как спорт. Добьется взаимности одной дамы сердца, побывает у той в постели, и тут же глаза ищут другую. А привлекали его все больше замужние. На сенных девок, чернавок и боярышень, даже не смотрел. Купчихи и боярыни, вот тот контингент, который будоражил сердце закоренелого сорокалетнего холостяка.

«К купчихе Нениле он клинья подбивает, а сегодня получил ее благорасположение. Мужик-то ейный сёдни с утреца в деревеньку лыжи навострил по торговой надобности. В войну они за городом отсиделись, в укромном месте. Ясно дело, для молодой красавы скука. А вырвалась в город на глаз нашему ненасытному кавалеру и попадись! На передок всегда слаба была. Я сей вывод по разговорам дворни сделал. Весточку миленку послала. Ждет по вечерней поре к себе. Поедет ли только Илим?»

А чего б ему не ехать, коль сам добивался?

«В такую погоду, что смерд, что боярин, почтут дома сидеть. Зима ранняя. По времени еще осень должна быть, а мороз ударил, завируха снег из стороны в сторону бросает».

Ну и что?

«А то, что может не поехать».

Эх, Лука, ты в своем положении не понимаешь достоинств «сладкой» ловушки.

«Может быть».

Остаток дня прошел без осложнений.

Мороз, сковавший землю и не думал ослабевать, а к вечеру так и еще набрал оборотов. В призрачном мареве поземки, раньше времени закрылся базар. Купцы, да и обычный люд, еще не перестроились на новое время года. Жизнь в самом дворце казалась вялой и скучной. Большой дозор ушел к границам с Ростовским княжеством, малые отряды словно метлой выметали города, погосты и веси Курского княжества, так сказать организовали своеобразное полюдье. Отгремели победные пиры. Гридь сонно менялась на постах. Придворных бояр, осталось не больше трех десятков, и те занимались чем-то своим. Даже ведьма, иногда скрашивающая досуг приватным разговором, и та запропастилась. На Святослава, привыкшего к шуму придворной суеты, напала хандра. Прогнав всех, сидел у очага в огромном зале и наливался румским вином. Время тянулось медленно и устало, как тянется зима на просторах Руси. Задремал.

Зато Лиходеев не дремал. Как спланировать и провести операцию, чтоб выйти сухим из воды? Войск в самом городе понатыкано столько, что по улице стало сложно пройти. Если не остановят, то точно окликнут, а через сто шагов все повторится. Погода радует, Илим бы не подвел. Сегодня неясно, сколько продлится ожидание результата, а посему раздевшись до гола, Лиходеев оборотился волком. Преимуществ масса! Тут тебе и шуба родная теплая, и скорость не сравнима с человеком, и оружие всегда при тебе. Вон в пасти клыков сколько! А силища? А? Один недостаток, но существенный. Собак снова появилось в городе много, от дворовых до беспризорных. Те кто сами по себе, голодные, жалом водят, в стаи кучкуются. Не хуже Злобиных кадров сработать могут. Доказывай потом, что ты не верблюд! На запланированную «встречу» побежал заранее. Осмотрелся. Выбрал наблюдательный пункт, с которого видны все подходы, и с которого в случае чего можно незаметно скрыться.

Улегшись в сугроб, внимательно следил за всем происходящим. Вот судя по оживлению народа на подворье, хозяйка отправила большую часть челяди по домам, оставив самых доверенных. С кухни запахи доброй еды будоражат обоняние, аж слюни потекли из пасти. Забегали-забегали чернавки, видно контрольный срок подходит. А это что там за серая тень мелькнула? Никак собачонка на запах пришла? Этого еще не хватало! Там где одна, вскорости придут другие. Придется форсировать события. Ничего не попишешь, экспромт незримый помощник диверсанта. Подполз поближе к воротам, услышал далекий пока шелест саней и веселый окрик ездового, подбадривающего тем самым лошадей. Вон, что! Возок-то из конюшни Курского князя, кожей оббит, расписной весь, даже в вечерних сумерках видно. Ездовой охлябью на коренном сидит, не придуманы еще козлы. За возком в седле на лошади охранник маячит.

«Точно! – откликнулся на мысли Лиходеева Лука. – Я тебе еще в прошлый раз говорил, что его природный варяг всюду сопровождает».

Ничего, как-нибудь переживем. Не такое переживали. Чего этой суке понадобилось? Вон смотри, хвост поджала, издали наблюдает.

«Чего-чего! Может течка у нее, а ты ведь по всем их понятиям, мужик. Ха-ха!»

Если б течка, тут бы уже десятка два кобелей ошивалось.

«Не отвлекайся, сейчас подъедут».

Волк вышел на охоту. Волк наметил добычу.

Князь только собирался удалиться на покой. Выпитое вино и обильный ужин как раз к этому и располагали. Не судьба! Подняли, встряхнули, напомнили кто в сем бедламе государь.

Византийка, одетая в одежду из плотной ткани, подбитой по рукавам и ниже талии опушкой из меха светло-серого цвета, легкой походкой вплыла в княжьи покои. Мельком взглянув на Прозора и Злобу, стоявших навытяжку с кислыми лицами, улыбнувшись, мурлыкающим голосом обратилась к Святославу:

– Что, князь, не смогли твои безопасники отыскать выродка, посмевшего с тобой шутки шутить? Так в сём деле, слабая женщина может помощь оказать.

Князь вскочил на ноги, выпорхнул из подушек резного кресла. Приблизившись к красивой женщине, заглянул в бездонные омуты черных глаз. Нетерпеливо спросил:

– Ксения, ты нашла его?

– Нашла, Светлый князь. Нашла. И даже воочию видела как погиб твой Илим.

– И что, даже не попыталась помешать этому?

– Нет! – Напевно односложно ответила ведьма. – Ты лучше спроси, кто посмел против тебя играть!

– И кто же?

– Он оборотень.

– Кто?

Прозвучал вопрос сразу троих присутствующих в один голос.

– Оборотень. – Широкая, умиленная улыбка еще больше преобразила холеное лицо.

Ей понравилась реакция этих людей на сказанное. В этой холодной стране, где с некоторых пор приходится обретаться, отношение смертных к некоторым индивидам с необычными возможностями организма, к нежити, к богам, имеют возвышенно-сакральное благоговение. Одних уважают, других боятся но терпят как дождь, снег или ветер, третьих славят, почитая за родственников. Вот и ей неплохо здесь живется, а ведь в Константинополе могли бы зажарить в быке или приколотить к кресту. Нет, нужно помочь нынешним попутчикам. Только сама она пачкаться не будет. Когда-то бабка ее учила. Всегда вытаскивай змею из норы чужими руками. Вот пусть сами и тащат из логова волка-оборотня.

– Рассказывай! – велел князь.

– С чего начать-то? Времени до утра у нас много. – Чуть задумалась и начала повествование. – Вышла я сегодня на охоту. Уж который раз прочесала окраины. Ничего. Думала уже возвращаться, погода отвратная. У самой городской стены, есть мне знакомый тупиковый переулок, собралась кустарник пересечь и путь сократить. Только сунулась, смотрю с горища сарая тень скользнула на снег. Присмотрелась, а то волк. Крупный, молодой и сильный. Шкура лоснится белой шерстью…

– А я говорил, не простой смерд, бо ярый из сановного рода! – Выкрикнул пораженный рассказом Злоба. – Только Перуновых хортов по белому цвету шкуры отличить можно. Точно ярый!

– Не мешай! – рассердился князь, кивнул Ксении. – Продолжай.

– Так вот, пошла я за ним. Топчу тропу след в след. Еще не поняла, он ли. Оборотень к тыну купецкому прижался, осмотрелся. А когда место выбрал, улегся там в снег и затаился в ожидании, решила, что оный крови возжелал. Ведь ваши оборотни схожи с европейской ветвью отклонения от человека. Знавала я раньше… Ну да! Так вот, потом уж поняла, кого. Когда Илим на санях подъехал, волк к воротам подобрался. Как челядь створы открывать стала, сей зверь свечей взвился над санями и внутрь запрыгнул. Илим, дуралей, без брони форсить любил. Вот и дофорсился. Пока его варяг попытался, что либо сделать, крутясь у застрявшего меж столбов задка саней, волк хозяина-то загрызть успел. Выскочил и в щель забора, в нее и пролез. Дальше вы знаете.

Закатила глаза, умиляясь воспоминанием.

– А как след путал! Я следила. Я в восхищении.

– Значит говоришь, Перунов хорт?

Князь посмотрел на Злобу. Тот кивнул, а Прозор, вообще все время молчал.

– А у нас в войске что ж, никого подобного нема?

– Когда-то были. Целый род. Дак ведь по твоему приказу извели их всех под корень. Вон у Прозора с тех пор и памятка осталась. – Злоба кивком указал на ущербность сотника. – Руки лишился. Уж сколько лет минуло.

– Во-от, откуда ноги растут! Что делать предлагаете?

Глава 9

Утро начиналось плохо –

в один глаз светило солнце,

из другого торчало копье…

Шутка

Сон крепко сковал свои объятья. И сам он был непонятным и красочным. Сначала туман густой, непроглядный. Потом будто кто встряхнул все пространство вокруг, и поднял взвесь ярких розовых красок, добавив беспокойства во внутреннюю картину восприятия. Снова смена обстановки, невидимый пылесос высосал муть, и картинка окрасилась иными красками. Перед ним открылась лесная поляна. Хорошо, зелено, птицы поют. Лето. Только расслабился, когда позади окликают. Голос знакомый.

– Ну и сильна же ведьма.

Обернулся. Ох и ни фига ж себе! Говорящий медведь. Сидит на пятой точке своего организма, щурится. Так прикольно!

– Чему удивляешься, варяг? Ведьма весь город в сонную одурь окутала. Пока к тебе пробился, сил потратил много. Ничего не попишешь, полнолуние. Что, никак крестного не узнал?

Мозг пошел в работу. Мысли забегали, отметая лишние мысли в корзину памяти.

– Велес.

– Ха! Ну наконец-то. Просыпаться тебе нужно, Лихой! По твою душу сейчас сотни полторы смертных в сей конец города стекаются. Честно сказать, они и сами тоже под впечатлением Ксениного колдовства. Сонные как осенние мухи, но дело свое Злоба знает. Если не поторопишься, пропадешь. Удачи!

Лиходееву будто кто на ухо прокричал: «Подъем! Тревога!» Команда въевшаяся с молодых ногтей сработала. Еще не проснувшись, уже одевался в темноте, не обращая внимания на возможность побудки хозяев, у кого снимал угол. Насельники избы спали беспробудно, хоть из пушки пали. Действительно колдовство.

Лука!

«Тут я!»

Давай мухой прошвырнись по округе. Блокируют нас. Тепленькими взять постараются. Ищи проход, к эвакуации по запасному варианту.

«Понял!»

Егор заблаговременно готовил аварийный отход, вот на такой экстренный случай. На крепостной стене, неподалеку от снимаемого жилища, в укромном месте закреплена веревка. Ему лишь перебраться через стену, а там поле, река и лес. Проскочить и поминайте, как звали.

В мозг сунулся Лука:

«Весь конец окружают. Народищу понагнали много!»

Проход?

«Идем!»

До стены он добирался хоть и торопливо, но с подсказками карманного духа, более-менее аккуратно. Действительно, сонная одурь затронула и самих загонщиков. Если бы народ по избам не спал мертвым сном, своими действиями, производимым шумом, побудили бы всех.

Утопая по колено в снегу, постоянно ощущая суету метрах в ста-ста пятидесяти, за кустами колючего кустарника нашарил заиндевевшую на морозе веревку, больше похожую на металлический трос, тянувшуюся на верх. Подергал. Колко. Пришлось варьги одевать, иначе ладони сотрет. Велел Луке:

Посмотри, что там на галерее!

Тут же услышал.

«Караульных двое, но оба спят. Поднимайся».

Подтягиваясь на руках, упираясь и оскальзываясь по шероховатой, хоть и скользкой стене, выбрался на галерею. Не такое это и легкое дело, плюс ко всему тулуп мешает, а без него холодно. Ему еще по морозу до жилья добраться будет нужно. В темноте отдышался, огляделся. Выглянул вниз, попытавшись окинуть взором степной участок за пределами города. Вроде бы пусто. Перебросил веревку на другую сторону.

«Ну, помогайте боги славянские!».

Полез вниз.

Что происходило в городе? О-о! Это впечатляло.

Ну, во-первых, ведьма знала точно район, где обретался оборотень. Во-вторых, четко донесла до ушей Злобы и Прозора, где стоит сарай, с чердака которого он совершал прыжок, и в который вернулся после дела. В-третьих, поколдовав, погрузила в сон большую часть жителей города. Казалось, безопасникам осталось всего-то захотеть и тот кто будоражил покой князя будет повязан и предъявлен пред ясные очи сюзерена. На сей момент любая изба представляла проходной двор. Как говорится: «Заходите люди добрые, берите, что хотите!».

Оказалось, не все так просто. Сарай оказался пуст. Поэтому поразмыслив, Злоба решил суживать кольцо окружения, шерстить все избы района. Ведь не мог человек в такой мороз жить на улице. Как раньше об этом не подумал? На ведьму понадеялся. А можно ли всецело полагаться на женщину?

К поимке привлек полсотни безопасников. Три сотни воев Щуки оцепили городской конец, десяток варяг держал рядом с собой, на случай, если человек оборотится волком. Им не привыкать с берсерками дело иметь, так что и с волком справятся. Вон и сеть приготовили, если получится, живым возьмут. Прозор предоставил полсотни своих бойцов, сам же отправился с остальными за городские стены, на случай, ежели все же упустят татя внутри городского предела. Все бы ничего, только весь подчиненный ему служивый народ, сам на ходу чуть ли не засыпал, зевая готовился к самому худшему. И сделать ничего не получалось. Убери колдовство и можно лишиться внезапности.

Хибару, на которую указала Ксения, блокировал известный по всему воинству ловец татей, десятник Ёрш, с двумя десятками такими же как и он оторв. А он воин опытный, помимо логова оборотня, захватил под себя еще и подворья рядом, дотумкав до того, что тот может менять лежки.

Когда все уже было готово к захвату, на порог одной из изб черт вынес старика, страдавшего бессонницей, и никакое колдовство не могло ее побороть. Служивые Ерша по-тихому скрали старинушку.

– Слышь, дед, – зевая допытывался десятник, – пришлые в избах есть? Или только свои обретаются?

– Есть. Как не быть, онучек. Посля того, как ворог Курск пожег, много люда без крыши остались. Приютили, чай люди мы. Весна придет, отстроятся.

– Ну и где кто?

– Дак ясно где. Вон там, – указал пальцем, – у Марфы четверо. Все мужи справные и бронь наличествует. Марфа довольна, гроши платят и вдовицу словом и делом почитают.

– Четверо, говоришь?

– Ага. У Бажена, две семьи с дитями, но те смерды. Прижимисты на отдарок. Вон, на крайнем подворье Смеян с семейством проживает, так у него десятник Лихой обретается. У нас с бабкой…

– Стоп! Лихой говоришь? Уж не тот ли, что у князя Изяслава в особой сотне?

– Он самый.

– Мал, Зимовит, тащите деда к Злобе. Все слышали? Чую в сети нам большая рыбина идет!

Ёрш пораскинул мозгами. Как появился реальный след, сонливость слетела напрочь. Что это? Простая случайность или действительно они у цели? Как бы то ни было, ему начинать нужно именно с избы Смеяна.

Два десятка элитных бойцов, торя ногами сугробы снега, приблизились к дому. Часть из них, вышколено взяла под контроль проемы окон. Ёрш, со второй частью, прикрывшись щитом, был готов вломиться во влазню. Самый сильный, он же и самый здоровый, Крив, поплевав на ладони, отвел огромный молот для удара.

– Да-ай! – Не скрываясь, в голос подал команду Ёрш.

Сильнейший удар потряс входную дверь, сметая щеколду и куроча петли.

– Р-разом!

Подсвечивая себе огнем факелов, в избу ввалились упорядоченной толпой, застав просыпавшийся народ в непонятках. Долго не разбирались. Прошвырнулись по углам, загашникам и подполу, выяснив, что Лихого здесь нет, повязали всех и отбыли к другому пристанищу пришлых. Кому положено, придут следом и сами разберутся, кого казнить, кого миловать.

Изба Марфы, где устроили себе лежку четверо мужиков, не пойми с чего живущих, представляла собой большой пятистенок с чердаком. Внезапность утратила силу, поэтому пошли в полный рост, ни от кого не скрываясь.

Сама Марфа проснулась от шума доносившегося из соседнего подворья. Разбудила спавшего рядом Горыню, одного из четверых насельников.

– Что?

Впопыхах натягивая поневу, рывками выговаривала:

– У соседей в избу ломятся, … Буди всех…, неровен час, до нас доберутся! Буди!

Внезапно кто-то сильно заколотил в дверь. Двое полураздетых, кинулись по лестнице на чердак, Горыня с Ветром встали у Марфы за спиной, готовые в любую минуту пустить в ход меч и топорик. Еще теплилась надежда, что за дверью двое-трое человек, не больше. Не судьба! Вооруженные люди просто внесли Марфу в горницу. Куда там двоим сопротивляться? Скрутили. Разбрелись по закоулкам, впуская в нагретое жилище холод и выпуская из него детские крики. Те, что раньше полезли на чердак, попытались скрыться, спрыгнув в сугроб, но так как их ожидали, завязалась короткая сеча. Живыми они были не нужны и их зарубив оставили валяться в снегу. И такое было повсеместно. Кольцо сжимаясь, наполняло невод новыми насельниками поруба.

Прозор разместил свой заслон под стенами выступающих в поле башен, в месте наиболее вероятного появления татя, если конечно он выберется из города. Не бог весть, какое укрытие, но хоть ветер не так задувает. Лошадей, чтоб не помогли обнаружить его людей, решил не брать. Да и не мог тот выйти из такого кольца окружения, какое устраивал Злоба. Прозору если по чести сказать, еще учиться и учиться у боярина, тот дока в своем деле. Он с ленцой и не покидавшей его сонливостью, определил места несения службы каждому десятку, озадачил на местности старших. Мол, упустят курянина, шкуру сдерет. Один десяток, тот которым командовал Тихон, выставил поближе к реке. Тускарь покрылся льдом, но лед был еще тонким. Ветер сдувал снег к берегам, готовя открытие зимника к сезону зимы. Да-а, ни Тихону, ни его людям сейчас не позавидуешь. Небось промерзли уже на таком-то ветру, да при морозе.

Отвлекся, из под полы тулупа достал малую баклажку. Закоченевшей рукой поднес к губам, зубами извлек пробку из горловины. Приложился, большими глотками испил прохладную жидкость, чувствуя как зубы сводит во рту. Эх, хорош! Стоялый мед не сразу, а постепенно согрел душу, заставил в язык дать слабину. Народ десятка кутаясь, завистливо поглядывал на атамана, сверкая глазами в ночной темени, унюхали запах спиртного. Скосил глаза на Вторушу. Молод по понятиям Прозора, но хитрец. В десятники метит. Просил батьку, то есть его самого, поучить жизни. Ну-ну! Поучу, отчего и не поучить. Им время до утра коротать придется.

– Понимаешь, Вторуша, я ведь как и ты, не рожден в боярской семье. Самому до всего доходить приходилось, от других многое брать. В детстве я молил бога чтоб он дал мне коня. Часто молился и часто просил. Все думал, ну почему он не обращает внимания, ведь я такой хороший, у меня нет грехов за душой. Потом понял, что бог работает по-другому. Я украл у богача из конюшни самого красивого, самого сильного коня и стал молиться о прощении. С тех пор много воды утекло, но ничего не меняется. Понял ли ты подсказку?

– Понял! – Внезапно глаза бойца приобрели опешивший вид, даже в темноте было видно как расширились в размере, можно сказать, выползли на лоб. – Смотри, батька!

– Ты что, Вторуша?

Его боец указал пальцем на темнеющую вдали стену.

– Спускается!

– Где?

К ним присоединились и остальные воины, пытаясь вглядеться в серую стену в ночной мгле. Метель. Луны не видно. Куда там! Блажит парень.

– Да вон же! Ну? Все, спрыгнул.

Прозор заволновался. А вдруг?

– Ты уверен?

– Да точно, батька!

– Эх! Была – не была! Подавай сигнал!

Егор отпустил веревку и спрыгнув примерно с высоты двух метров в снег. Да! Это не город, намело знатно. Снег пушистый, морозный, оттого и принял в свои объятия мягко. Ветер аж завывает. Не успел осмотреться, когда по правую сторону, возле вынесенной от стены башни, засемафорили факелом. Ничего себе! Эдак если на лошадях, так и догнать могут. Чего он машет ним? Никак знак подает. Так! Тускарь вон в той стороне.

Развернувшись, припустил по снежной целине. Дыхалка работала как швейцарские часы, в этом мире сигарет нет, и слава яйца, не скоро будут. Снег набился в голенища высоких сапог, а из-под полушубка вместе с потом пышет мокрый жар распаренного тела.

«Вороти правее, – пробился в сознание голос Луки, – там на перерез двадцать оглоедов спешат!».

Понял, не дурак!

Чуть подправил направление, прибавил скорости. Не машина, тело молодое, но не казенное. Ему бы только до реки первым добраться, а там и лес. Попробуй ночью даже по следам побегать. Чай не парк Горького, выворотни, ямы, да коряги.

– Шух! Ш-шух, ш-шух!

Что за звук неприятный?

«Стрелами тебя окучивают! Только пока в слепую. Прибавь Лихой! Прибавь мила-ай!».

Тебе-то какая забота?

Лука не ответил, а в следующий миг взрыв чувств в мозгу.

«Со стороны реки прямо на тебя больше десятка смертных бежит!».

Черт! Черт! Что делать?

Резко затормозил. Не раздумывая больше ни секунды, принялся срывать с себя одежду. А-а, мамина норка! В сапогах снежная прокладка, хрен сымешь быстро. Гори все огнем! Как был с голым торсом, но в портах и сапогах, так и кувыркнулся через голову.

Став на четыре кости, ощутил прилив новых сил, зрение и обоняние обострились. Выпрыгнул из портов с сапогами. Теперь он волк! Попробуй отыскать белое на белом. Вытянув морду вперед, волчьим ходом, раздвигая грудью снег побежал в сторону реки. Еще издали услышал запаленное дыхание толпы мужиков, матерок не свойственный мату людей двадцать первого века и запах человеческого пота. Фу, какая мерзкая вонь исходит от смертных! Раньше не думал об этом.

– Ш-шух! Ш-шух! Шух!

Стрелы пролетают в стороне. По площадям мечут. Остановился, залег в снежный сугроб на белой целине, сам превращаясь в белый бугорок. Стороной пройдут. Или нет?

Прошли бы, если б не нашелся один единственный. Не видит, прет прямо на него, сейчас споткнется. Свечей вверх, удар лапами в грудину. Когти разрывают мех полушубка и скользят по кольчуге. Челюсти смыкаются на горле и рывок на себя. Солоноватая струя наполняет пасть.

– Вон он!

Крик подстегивает, не хуже чем зверя лесной пожар. Вот и река!

– Ш-шух! Ш-шух, шух, шух!

Ощутил не слабый толчок в лопатку. Горячий уголек наполнил все тело болью. Прыжок через наметенный ветром снежный бугор, касание лапами темного стекла льда. Широкими прыжками к средине зимника. Силы уходят, как вода в песок.

– Ш-шух-х!

Стрела бьет в тело, заставив проскользнуть лапы на льду. Больно! Средина реки.

– Ш-шух!

Еще одна заставляет совершить кувырок. Тяжелое тело ломает лед на быстрине и проваливается в полынью. В последнюю секунду сознание отмечает конец.

С рассветом Прозор вошел в ворота княжьего детинца. Злой, замерзший и голодный. Как и ожидалось, его никто не встретил и не спросил о результатах ночных бдений. Все правильно, сам князь не будет размениваться по мелочам. Владимир, будущий князь Курский слишком вольно относится к жизни. Молод, горяч и самолюбив. Считает, вокруг него и отца вертится мирозданье. Бояре? Тех, что остались нужно еще учить работать на государство, а мечом размахивать, вон, и молодой гридень из молодшей дружины умеет. Направился к себе в выделенную безродному сотнику каморку, по пути заглянув на кухню, отловив полусонного поваренка. Единственная рука крепко держала мальца за ухо, пока тот вел его к оставленным с вечера яствам. Насытился и уже в более благодушном настроении отправился почивать.

Казалось только голову приклонил, стук в дверь вывел из сна. Одуряющее состояние не прибавило ни сил, ни желания вставать.

– Князь кличет!

Краснощекий, откормленный гридень вызывал неприязнь и жуткое желание дать кулаком в зубы, прямо в улыбку распылявшую сарказм. Сдержался. Куда денешься если за тобой нет большого клубка родичей. С помощью чернавки оделся, поплелся на аудиенцию.

В большом зале собралась добрая половина боярства, покров головы которой обеспечивали шапки из соболей, куниц и бобров, с той разницей, что золоченые ткани на низкой тулье разнились цветом. Князь в кафтане темно-синего цвета с высоким воротом, с облегающими рукавами, заканчивающимися золоченой парчой, в сапогах из зеленого сафьяна, с обручем власти на голове, восседал в кресле. Сын, разодетый под стать отцу, насупив лик, приподняв ко лбу соболиную бровь, стоял у правого плеча.

Невольно вспомнилось, что сам-то одет в потертый зипун, и голова не покрыта. Торопился. Единственный предмет достатка на нем, на широком кожаном ремне добрый клинок в дорогих ножнах. Разговоров-то будет потом. Вспомнят и то, что у него в Чернигове ни роду, ни племени нет. А-а! Плевать! Привык уже. Вон и Злоба не лучше. Лицо хоть и не кислое, но помятое, будто неделю от хмельного не просыхал.

– Н-ну! – Слегка растянув слово обратился владыка земель. – Что скажешь?

Что тут сказать? Смотрят все, уставились, будто на судилище попал.

– Выполнили твой наказ, княже. Не зря мерзли. Перед самым рассветным часом, с городской стены спустился тать означенный Ксеней.

– И с чего решил, что это именно он был?

– Как погнались, оборотился белым волком, пытался улизнуть.

– Поймали?

– Куда там! Верткий гад. Уворачивался от стрел, петлял. Уже у самой реки догнала каленая. Подранили. Сильный, до стремнины добежал, лед тонкий, а там еще две стрелы поймал в шкуру, да в полынью уже человеком ухнулся. Под лед ушел, а оттуда течением унесло.

– Искали? – Проявил не шуточную заинтересованность князь, даже из кресла приподнялся.

– До рассветных позывов. Поземка метет, ветер и морозно. Вымерзли как цуцыки! Видать в водоворот затянуло…

– Прозор, я тобой не доволен. Уж слишком много, в последнее время огрех на тебе.

– Дак..

– Единственное, что оправдывает тебя, так это то, что зимой в реке любая живность сгинет. Иди, не хочу тебя видеть!

Вот и награда за преданность и исполненный урок. Сотник поклонившись, неверным шагом вышел из залы.

Как спокойно и радостно.

Ещё вчера утром стоял перед терминалом Симферопольского аэропорта, а уже вечером пальцем жал кнопку звонка стоя перед дверью родительской квартиры. Остался за спиной отрезок войны и развод с женой. Радость встречи молодого лейтенанта с мамой и отцом переполняла душу, год их не видел. Так, на вскидку вроде не постарели, тоже довольны приездом чадушки. Хорошо! И стол ломился и соседи собирались. Посидели чин чинарём, отметили. Утром неокрепший организм потребовал допинг, голова как кадушка, благо дело всё по пути. Ещё в горах мечтал, как приедет, первым делом в лес за грибами пойдёт. Восток так надоел, просто вешалка какая!

В ста метрах от КПП жилой зоны военного городка, прилепилась к кустам будочка магазинчика под громким названием «Старт». Отоварился тремя бутылками пива. У самых дверей, залпом опорожнил первую стекляшку. Постоял, прислушался к ощущениям. Фух, вроде бы отпустило. Ну, вперед, труба зовёт! Пошёл отсчёт тридцати суток отпуска. Минуя наряд солдат на воротах, вышел за пределы городка. А вот и автобус. Ним пару остановок, а там и заповедные грибные места начнутся.

Углубившись в лесную зелень, диким кабаном ломанулся по кустам, зная, что метров через триста выйдет к березняку. О! Вот и первый гриб. Белый, большой и совершенно не червивый. А воздух-то какой! Лепота! Ещё гриб, и вон, и ещё. Это же просто праздник какой-то!

Шёл укладывая попадавшиеся грибы в пакет. Во набралось, пакет почти полный. Это что же москвичи за грибами ходить брезгуют? Хрен за мясо не считают?

Остановился. Вторая бутылка опустошалась в спокойном режиме, цедилась. В десятке шагов прошел местный абориген. Старик бросил косой взгляд на Егора, а углядев как тот бросил пустую посудину, подал голос:

– Молодой человек, вы бы не сорили, лес он живой, он…

– Слышь, дед, шёл бы ты…, куда шёл! Отпуск у меня. Понял?

Дед хмыкнул.

– Пакостить-то зачем? Эх, молодёжь, всему вас учить… Отпуск у него. Ну-ну. Значит торопиться некуда. Ладноть, гуляй отпускник.

Старого словно ветром сдуло. Вот он был, и уже нету. Ну и правильно, а то прикопался, лес видите ли живой. Куда пустую бутылку девать? Однако, домой пора.

Проблукал два с половиной часа. Везде лиственный лес. А ведь помнится, ельник в этом месте был. Обратно, трава под ногами, убей, не такая! Та, высокая была, насыщенная зеленью. Нет. Место не то!

Помыкавшись еще, плюнул, пошел обратно. Какое там! Солнце в зенит вошло, светит как ненормальное, в густом лесу не прохладно и сыро, а жарко как в парной. Он даже не вспотел. Взопрел. Есть захотелось. Ничего, выйдет, поест дома, там уж мама расстаралась.

Ну откуда здесь поляна? По этому лесу ещё пацаном бродил. Присел на пенек, охлопав карманы, достал пачку сигарет. Закурив, с большим наслаждением выпустил из легких клубок дыма. Рассеянный взгляд соскочил с сапог на траву. Заблудившаяся в черепной коробке мысль нашла своего хозяина. Трава-то, лазоревая! Огляделся. Вон край ельника, поляна, березы при ней вывернутые винтом. Тфу, чёрт дери, заблудился. Не успел подняться, как услышал ненавязчивое старческое покашливание.

В десяти шагах, прямо возле выкрученных стволов деревьев, сидел давешний старикан-абориген, потешный, одетый в холщовую рубаху и порты, в лаптях. На лице улыбка, заблудившаяся в седой растрепанной бороде. Поклясться готов, минуту назад этого деда здесь не было.

Широкая улыбка сверкнула белыми, здоровыми зубами.

– Что, милок, нагулялся? Ох и потешил, можно сказать, удивил. Иные крестятся, молитвы чтут, спиной вперед тропу топчут, кто в лесу ночует, а ты упёртый, буром прёшь. Здоровья много?

– А хоть бы и так! Да и в бога и чёрта я не верю. Кто их когда видел? Фикция это.

– Матерьялист значится? Ну погуляй пока.

У самого уха каркнула птица. Отвлёкся. Кыш, пернатая! Глядь, а дед опять сдулся Вот уж действительно мухомор. Ладно, тронулись.

Проблукав до первых сумерек, чётко осознал, что стоит перед пресловутой поляной. Покашливание и тихое хихиканье неподалеку, направило внимание на куст шиповника, где рядом на пеньке, торчавшем из высокой травы, снова сидел дед. Смотри скалится, гад.

– Так, что, парень, есть на свете бог и чёрт? – подкалывая, задал вопрос старый перец.

– Ага. Вон за тем деревом оба прячутся.

– Эх, лейтенант, и до чего же ты нудный и упёртый.

– Ты кто? – спросил Егорка, на миг задумавшись о проницательности старого.

– Хм! – Дедок переключил внимание с разглядывания ногтей на своей левой пятерне на Вовку. – Я на то здесь и поставлен, чтобы мозг тебе выносить. – Уже совсем с другой интонацией в голосе ответил дед.

– Что-о?

– Тупой что ли? Так ведь быть здесь причины имеются. Первая, тебя дурака поучить вежеству нахождения на чужой территории. Вторая, разъяснить некоему Фоме неверующему, что ежели он чего не видел в своей короткой жизни, так этого на самом деле нет. Ну и третья, чтоб ты потеряшкой не стал.

– Чего-о?

– Не перебивать! – Сжатый кулак с поднятым вверх указательным пальцем нарисовался у носа Егора. – Ладно, пора, как говорится и честь знать. Возвращайся!

В голове будто кто свет выключил. Щелк и все сразу померкло.

– Не-хо-чу!

Боль волнами накатила, заставив все тело выгнуться дугой. Монотонный голос старческой скрипинкой, как металлом по стеклу приводил сознание к неприятному ощущению: – Милосердная Матушка Жива, ты есть сам Свет Рода Всевышнего, что от болезней всяких исцеляет. Взгляни на Внука Дажбожьего, что в хвори прибывает. Пусть познает он причину болезни своей, пусть услышит голос богов, что сквозь хворь говорят и на стезю Прави направляют. Увидь богиня, что постигает он истину, а от этого здоровье и бодрость к нему возвращаются, долголетие в теле утверждается, а болезни отступают! Пусть будет так! Слава Живе!

Туманом заполнилось сознание. Боль отступила. Сознание повело по лабиринтам памяти, вынырнуло на свет божий. Реальная картина заставила вздрогнуть.

Горы, непролазные кустарники и плющи уцепившиеся за скальную поверхность. И лес здесь не приветливый. Ему чудом удалось оторваться от погони. Помог дождь, даже не дождь, ливень. С тех пор как на узкой тропе он оставил двоих своих товарищей, тех, кто выжил из всей группы разведки, он клял себя последними словами, но понимал они правы, меняя свои жизни на попытку его выхода к своим. На прощание обнялись, уже зная, что никогда больше не увидятся.

– Живи, Егорша, постарайся дойти иначе все окажется зря.

– Старый!..

– Все, Лихой! Все! Не заставляй посылать тебя по матушке. О полковнике помни. Эту с-суку тебе множить на ноль придется.

Без сантиментов, украдкой смахнул набежавшую слезу, развернулся и больше не оглядываясь, пошел по тропе.

Старый потерял много крови, да и возраст уже почти предельный, не выдюжить ему сороковника километров до точки подскока. Вон горка вся топорщится, пропиталась кровью. Костя Маленький молодой, но это его пришлось тащить на закорках, прострелены обе ноги, а на плечах у них у всех, два десятка вышколенных в военных лагерях бандитов. И это только передовой отряд, которому на пятки наступает непонятно сколько абреков. Повезло еще, что хоть до этого места смогли добраться. Тропа узкая, справа пропасть, слева отвесные скалы. Начнешь обходить, потеряешь уйму драгоценного времени. Если повезет, Старый с Маленьким смогут подержать погоню еще некоторое время. Он конечно устал, но ведь не ранен.

Серое небо закрыло тучами вечернее солнце. Нависшие над самой тропой кавказские лианы плюща делали природу в этих местах угрюмой под стать погоде. Тропа раздваивалась на два рукава. Широкий, уходил в западном направлении, ему же надо было держаться северо-востока. Опять топтать в гору.

Прыгая рифлеными подошвами по плоским, вросшим в грунт камням, как по ступеням, погнал себя на подъем. Тяжело! Дыхание и так прерывистое, сразу же начало сбиваться. Устал! Похудел за эту командировку от напряженной работы и волнений, килограмм на десять. Одежда, вон, болтается как на вешалке. А жрать то, как хочется!

«Когда это я последний раз ел? Ну, точно не сегодня. Некогда было сегодня поесть. Переход. Попытка отрыва. Потом бой. Нет, сегодня не ел».

Чтоб было сподручней, перекинул автомат стволом вниз. Чуть задержался, переводя дух, провел рукой по лицу, смахивая пот ладонью.

«Щетиной оброс, словно местный абориген. Вот так бы появиться на улицах Москвы, так, наверное, и знакомые не сразу признают. Фух! Чего стоим? Кого ждем? Вперед!».

Где-то там, со стороны, откуда пришел, послышались отзвуки боя. Причем в какофонии звуков угадывалась автоматная перестрелка. Редко-редко звучали взрывы. Там за его жизнь сражались ребята, с которыми он прошел по дорогам войны не один километр.

«Наддай! Наддай, слышишь, парни ведут бой. Им сейчас не позавидуешь! И дело даже не в смерти. Все когда то там будем. Не дай бог погибнуть где-то в горах, далеко от населенных пунктов. Тело так и будет валяться там, где принял смерть. Двуногие шакалы вряд ли похоронят, лесные звери разорвут, растреплют по косточкам, устроят пир, праздник живота».

Тропа прекратила подъем и пошла вдоль уступов, образовав проход приступкой наклоненной вниз, во многих местах пресекаясь зарослями кустарника. Видать давненько по ней кто-либо хаживал. А с неба заморосил мерзопакостный дождик, заставляя при движении усилить бдительность. Поскользнёшься ненароком, сверзнешся, костей не соберешь. Быстро темнело.

«Сколько он прошел? Не так уж и много. Прибавить темп! А сил все меньше».

«Давай, слабак! Ну!» Бросил взгляд на часы.

«Только восемь вечера, а темнеет-то как быстро. Скоро будет как у негра в жопе».

Наконец-то обогнул скальный серпантин. Дорога стала поровней, тропа расширилась, правда и дождь прибавил обороты, падал на распаленное бегом лицо. Слизнув с губ капли, почувствовал солоноватый привкус пота. Уже вымотанный до предела, прилёг, облокотившись спиной на ствол сосны. Темень невообразимая. Видимость – ноль. Прикрыл глаза, показалось на секунду. Вырубился. Организм обманул. Уснул глубоким сном. Никакой дождь не мог помешать сну.

Подсознание толкнуло серые клетки. Открыл глаза, первоначально не понимая, где он, но быстро сориентировался. Всё тело ломило, будто его били всю ночь. Дождь давно кончился, но утро еще не наступило. На душе тревожно, с мыслями пришло и ощущение чего-то нехорошего. С трудом поднялся на ноги. Потяжелевший вдруг автомат, подхватив, повесил за ремень на плечо в походное положение.

«Двинули!»

Снова тропа. Движения, поначалу скованные после сна, стали сноровистыми, упругими. Видно расходился.

Его нагнали, когда уже рассвело. Нагнали, не заботясь о том, что он услышит погоню. Шумели не по-детски, изображая из себя загонщиков на охоте. Спешить было некуда, все равно не уйдешь. Используя отпущенные минуты, он подобрал лежку для последнего боя. Расположился. Дослал патрон в патронник «Стечкина». Проверил патроны в магазинах калаша, поставил флажок на одиночную стрельбу.

– Лихой!

Обернулся. За спиной в полный рост стояли свои, в форменной одежде, разгрузках, но без оружия. Серый, Костя Маленький, Кит, Емеля, Фима и Старый. Вся группа.

– Ребята, вы как здесь? Ведь вы же погибли?

Слегка нависнув над ним, заговорил Старый, именно он умудренный опытом и прошедший и Крым и Рым, учил молодняк искусству боя и выживания:

– Заканчивай, Лихой. Это теперь не твоя война, да и для нас она давно закончилась. Спасибо за кровника. Уходи.

– Куда мне идти?

– Вот он знает.

Раздвинув бойцов, перед глазами Лиходеева появился старик. Где-то он его уже видел. Где? Тренированная память отказывалась произвести подсказку.

– Поднимайся, сварожич! Нельзя так долго смертному быть в Нави. Иди за мной.

Сделав шаг, провалился в туман, оттуда сознание выбросило еще непонятно куда. Жарко! Жарко так, что хочется выбежать на крепкий мороз, хоть минутку постоять на ветру, охолониться. Больно! Ох, как же больно! А еще этот голос. Мать его так! Что же он так скрипит!

– Славна и Триславна будь Жива-Живица, богиня жизни и носительница Света Родового! Вижу, как сходишь в лучах Деда Дажбога, входишь в источники телес увечного и наполняешь здоровьем, силой и благом. Без тебя нет жизни в людине, а есть лишь Мать Мара, что вестует о конце жизни Явной. Ныне молю да славлю Свет Рода Всевышнего, который с тобой приходит и через ладони мои излучается. В том Свете вся жизнь существует и вне ее – ничто, то сам Род-Породитель в лике твоем сходит. Льется слава тебе стоголосая, Прародительница жизни, Матушка Жива! Слава Живее-Живеце!

Как же хорошо и покойно на душе. Боль-то совсем отпустила. Эй! Кто ты?

Безмолвие было ответом на не заданный в голос вопрос. Теперь уже не беспамятство, а сон подхватил его сознание и понес по волнам красок и чувств. А снилась ему красивая женщина. Она присела у ложа, на котором он лежал и гладила прохладной рукой по волосам.

– Отдыхай Лихой, сил набирайся…, – мелодичный голос, заставлял подчиниться, расслабиться и закрыть глаза.

Пришел тот день, когда Лиходеев открыл глаза и осознанно обвел глазами окружающую его обстановку.

Низкий накат потолка, явно без чердака. Справа от входной двери печной угол. На мощном деревянном основании – жаровня. Вплотную к ней, поставлен невысокий деревянный ящик, под ним – лесенка, ведущая в подклеть со ставнем. Над рундуком, широкая полка – «прилавок». Выше прилавка сушились какие-то тряпки, рукавицы, одежда. Там же, но на полу, заготовлена в большом количестве колотая лучина. Под потолком три слеги, одним концом врубленные в воронец, а вторым – в стену. На них хозяин густо развесил связанные пучки сухих трав. У окна стол с лавочками под ним. К углу, выходящему к центру избы, приставлен припечной столб, с вбитым в него светцом в котором нещадно чадила лучина. Никого живого поблизости не было.

«Оклемался? Я уж думал, кирдык тебе настал. Дед помог здорово. Ежели б не он, остался бы я сиротинушкой».

Лука, ты?

«А кто еще?».

Где я?

«Волох тебя притянул к себе. Долго лечил, вот смотрю выходил».

Какой волох?

«Знамо дело какой! Ваш. Не ромейский же?».

Сколько я уже здесь?

«Без малого, третья седмица на исходе».

Ё-ё-о-о!

Дверь скрипнула, впуская в жилье порцию морозного пара. Знакомый старый дед неспешно снял с плеч кожух, повесив его на приспособление рядом с полыхавшей жаровней.

– Эгре-е! – прочистил с мороза горло.

Приметив взгляд Лиходеева, направленный на него, улыбнулся в бороду

– Проснулся, болезный?

Так началось более близкое знакомство с ведуном Белозаром. Это старик под утро притянул раненого, почти утопленника в свое обиталище.

– Поднял меня ведмедюшка с полатей, ступай грит к Тускарю, воя выручить придется. Ну и пошел, ведомый Велесовой дорогой. А как приметил, что ты в водную купелю провалился, сразу к косе побежал. Знал, течением туда отнесет. Трудней всего отыскать было. Да и лед я наговором растопил. Силов потратил много. Еле допер тя на закорках. В тебе небось пудов восемь? Потом от Мары отговаривать пришлось. Умаялся.

Неугомонный дед разбудил ни свет, ни заря.

– Здрава учит, что в исцелении всегда нуждается не недуг конкретный, а сам человек. Просыпайся мил друг, раннее утро за окном, давай помогу подняться. Раны я твои заштопал, осталось дело за малым.

– Полегче, дед! Не мешок ворочишь!

– Выходим на двор. Добре. Обороти лицо на всход Ярилы. Та-ак! Повторяй за мной.

Лиходеев слово в слово следовал за голосом старика:

– Боже Ярило, солнце наше яркое, ты по небу на коне белом скачешь, весну на землю рода православного приносишь. Нет просветления ни в небе, ни в душе моей без жизньдающего луча твоего. Ява лик свой в небе синем, а дух твой пусть в душе моей затрепещет. Ты бо, боже наш, отец храбрым и победоносным, ты есть витязь могучий, коий из юноши мужа сотворяет. Молю тебя отче, отгони басуров от земли моей, освети дом и благослови родичей! Пусть в единстве нахожусь, Яриле, с предками и богами, тобой вдохновленный по пути своему ступаю, смело и победно! Слава Яриле!

– Дед, да ты никак католик? – Удивился Егор.

– Ду-урак! Право слово.

– Дак…

– Запоминай! Три вот эти перста соединяем концами в честь Великого Триглава – Сварога, Перуна и Свентовита, суть которые – совесть, свобода и свет. Два перста означает бога Рода Небесного и Ладу Богородицу. Понял, бездарь? Знамение повторяет молнию Перуна, освятившую жизнь предков наших. И прозывается Перуницей.

И так изо дня в день. Лиходеев уже не то, что сам ходить стал. Бегать. Но дед не отпускал. А длинными вечерами говорили о жизни. Не мало за долгие вечера узнал Лиходеев от ведуна. Оказывается колдовство, волшебство, чародейство – способность некоторых людей причинять вред или избавлять от него путем магических обрядов, как правило, без применения физического воздействия, составляли неотъемлемую часть жизни славян. Старинные рукописные книги, как то Волховник, Чаровница, Мысленник, Колядница, Путник, Воронограй, Шестокрыл, содержали информацию об этом, передавались по наследству, либо от Учителя к Ученику. Деда словно прорвало, объяснения сыпались как из рога изобилия.

– Настала Ночь Сварога, наступило для всей Руси темное время. Нас ведунов, хранителей покона, все меньше становится. Князьям выгодно на сторону византийской веры ставать. Когда в Курске церковь поставили, ушел я оттуда. Не нужен выходит смертным волох владеющий секретом высшего познания мира, умеющий найти и указать другим единственно верный путь. Знания наши копились многими тысячелетия и всякий ведун должен обязательно ими володеть. Мы и лекари, и хранители преданий. Природу знаем, а уж держать равновесие между смердом и князем, нам боги заповедали. Негоже люд в нищету вводить, а самому жировать. Не по покону сие. Долго с отцом нынешнего князя ругался, даже грозил. Лишь опосля осознал, ему так удобней править, с рабами проще, чем с вольными. Теперь вот здесь, поблизу от стольного града обретаюсь. Смердов от болезней пользую, на поля им погоду приваживаю. Кому подсказку скажу, кому науз на шею повешу, а кого и наказывать приходится, не без этого. Люди всегда чего-то хотят.

– И силой воинской обладаешь? Мне рассказывали, что волхвы в сем деле доки.

– Не нужно волхвов называть этим словом. Нет, чтоб научиться искусству боя, это тебе к симурану в руки попасть нужно, это они волхвы-воины, носящие волчью шкуру. Тебе-то это зачем? Ты и так воин, к тому же сам оборотень. А если и не знаешь Джи кХай. Дак ты и так годишься для службы.

– А это что за слово такое?

– Скорей не слово, понятие: Любовь, Искренность, Чистота, Верность, Честь, но ни одно из этих слов не означает полного понимания «кХай», хотя каждое из них будет верно. Правильнее будет сказать, что «кХай» означает ту животворную Силу, что лежит в основе всего мироздания – Силу Жизни. Слово же «Джи», следует понимать, как – «отдающийся, обрекающий себя на служение».

– Никогда не слыхал о таком. – Егор поморщился, задев раной складку рядна, на котором лежал. – Послушай, Белозар, у меня вопрос имеется. Ответишь?

– Задавай.

– Рядом со мной постоянно душа умершего находится. Я у этой души вроде хозяина, а он на положении раба, помогает мне.

Аж в мозгах зачесалось. Бедный Лука пришипился, боится деда. Все то время, которое волох был рядом, дух не разговаривал с Лиходеевым, если б применимо было к нему понятие бытия, можно б сказать, дышал через раз, а тут…

– То-то, чую у тебя что-то вроде прилипалы в ауре копошится, но тихо так! А это значит раб. Гм! Ну и где ты его подцепил?

– У черта в карты выиграл.

– Ну и чего ты хочешь?

А чего тут хотеть? Лука с ним лет эдак пять. Как говорится, на свободу с чистой совестью! А сам-то Лука хочет? Молчание. Боится деда.

– Так чего хочешь?

– Свободу дать. Или никак не получится?

– Отчего же. Можно.

Дед улыбнулся.

– И что для этого нужно?

– Отпустить.

– Как?

– Просто. Как звали усопшего?

– Лука.

– Сядь прямо. Руки на колени.

Возложил обе ладони на отросшие за хворобу волосы на голове Егора, заговорил тихо:

– Роде всевышний, ты держишь в себе все сущее и не сущее, все видимое и невидимое. Ты правда и добро, любовь и справедливость. Велика милость твоя. Ты праведников вознаграждаешь, заблудших милуешь и спасаешь, жизнью нашей опекаясь, через богов родных! – Голос ведуна набирал силу. С каждой сказанной фразой становился ярче и отчетливей. – Это ты велел нам законы Прави через жизнь Явную познать, испытания преодолевая, душу благородным трудом освящать! Родных любить, по правде жить, путь свой честью засевать, чтобы слава прорастала Ушел из жизни Явной Лука, посему прими его в царствие своем духовном, вознагради по делам его достойным, по делам его праведным, прости поступки плохие, кривду вольную и невольную, духом своим всесветлым очисти его и защити! Лихой! Отпускаешь ли дух Луки?

– Отпускаю!

Снял с головы руки.

– Фух! Все.

– Все?

– Все. А чего ж ты хотел?

Лука! Лука, ты где?

Ответом была тишина. Неужели действительно все? А ведь он привык. Черт дернул связаться с волохом. Как же так? Как теперь без карманного духа? Ой дурра-ак!

Ведун из под седых, мохнатых бровей с усмешкой следил за реакцией пациента. Не понять этих смертных, то хочу, то не хочу!

Поздним вечером Лиходеев в приподнятом настроении вернулся из города. Особых изменений в самом Курске не заметил. Все так же шуршал, жужжал и кублился рынок, на улицах много военных и детворы, а кого из них больше, так сразу и не разберешь. Самое неожиданное, издали приметил Воробья. Выжил значит! Но сейчас не до него. Задачу поставленную перед собой он так и не выполнил. Нужно исправлять положение. Как человеку, прожившему полтинник годов в двадцать первом веке, в голову пришла мысль, которую он катал в разборе и так, и эдак. Почему бы и нет?! Пока не попробуешь, не поймешь.

Ведун, заметив перемену в настроении пациента, односложно спросил:

– Что решил?

Улыбка коснулась лица Лиходеева. Чего темнить? Деда он все едино напрягать не намерен, да и зачем. Решение и так начало свою реализацию. Ответил:

– Завтра поутру ухожу.

– Далёко?

– В Чернигов.

– Ого! Что так-то?

– Здесь я ведьму византийскую вряд ли достану. Примелькался. Да и настороже они до сих пор. Войска на стреме стоят, по весне чужое воинство из Ростова ожидают, готовятся. Начну телодвижения, спалюсь. Оно мне надо? Еще пожить охота. Вот и решил другим путем идти. Сварганил писулю князю Святославу в которой популярно объяснил, что у него в Чернигове семья в беспризоре осталась, а я обязуюсь количество ее членов и щелок существенно уменьшить, вплоть до нуля. Отловил мальчонку на рынке, за мелочовку, ним и переправил послание в руки боярину Злобе. Тот дока, знает, что дальше с ним делать, а я ноги в руки и сюда.

– Что, правда руку подымешь на детей и женщин?

– Дед, мы с тобой уже давно общаемся. Я, что, похож на беспредельщика?

– На кого?

– Тьфу т-ты! На изувера я похож?

– Нет.

– Но он то этого не знает! – Лиходеев от такой мысли еще больше расплылся в улыбке.

– И зачем тебе сие?

– О-о! Тут козырей много. Смотри сам. Может быть князь испугавшись за семейство, рванет в свой исконный удел. Тем самым оставив воинство на Владимира и Щуку. А это уже совсем другой коленкор! Дальше. Чернигов я не хуже Курска знаю, и нору себе, где затихариться можно, найду. Теперь! Прозора, Ксенью, ну и естественно Злобу, он точно туда погонит, а там я их и прихлопну. Зол я, особливо на ведьму. Ну и нашим при сражении это поможет. Да! Совсем забыл полноту картины дополнить. Добрыню я после всех вытрясу. Не успел мой шеф разузнать, кто шестерит на Святослава. Вот так-то.

Старик надолго ушел в раздумья. На автомате подбросил дров в жаровню, на автомате напялив тулуп, вышел из избы. Что уж он там делал в ночи и по холоду, неизвестно, но вернувшись, присел на табурет напротив Егора, при тусклом огоньке светеца, заглянул в глаза. Что ж ты хочешь там увидеть, старче? Ведь Лиходеев весь как на ладони. Простой, как механизм автомата Калашникова. Во, пыхтит. Думы одолели.

– Не осилишь ты ведьму. У нее в загашниках много чар запасено. От черного заговора до лигатуры, а уж порчу или проклятие она и вдали от тебя сделать сможет. Кто ведает, может знает она способ лишения силы и отваги на расстоянии. Причём, ежели знает, то твоя сила перейдет к ней, проклятущей.

– А ты сам такое можешь?

– А чего ж тут мочь? Кое-что сотворю, отчётливо представлю своего ворога и воображу быструю и сильную реку, текущую от него ко мне. При этом скажу слово заветное: «Как течет река, так и ты, сила, перетекай от него ко мне». Все!

– Дед, я ведь с ней накоротке встречался и нападение отбил.

– То она тебя лишь пощупала, сама зла не держала, а приказа на твое убийство у ней не было. Защиту ставить буду, расслабься, не думай ни о чем.

Егор ощутил дедовы заскорузлые руки у себя на голове, покрывшие пальцами затылок. Слова заговора он слушал невнимательно, будто ветер срывая их с губ ведуна, уносил в далекие уголки памяти.

– Ой, ты Свет, Белсвет, коего краше нет. Ты по небу Дажьбогово коло красно солнышко прокати, от, онука Дажьбожего Егора, напрасну гибель отведи: во доме, во поле, во стезе-дороге, во морской глубине, во речной быстроте, на горной высоте бысть ему здраву по твоей, Дажьбоже, доброте. Завяжи, закажи, Велесе, колдуну и колдунье, ведуну и ведунье, чернецу и чернице, упырю и упырице на Егора зла не мыслить! От красной девицы, от черной вдовицы, от русоволосого и черноволосого, от рыжего, от косого, от одноглазого и разноглазого и от всякой нежити! Гой! Все, завтрева с утра уходи своей дорогой, но всегда помни, не властна отныне над тобой любая нежить, ни своя, ни заморская.

Глава 10

Что, думал в сказку попал? Неее…

Это ты в жизнь вляпался…

Объяснение реального положения

Как ни крути, а дорога его пролегает через лес. По зимнику не попрешься. Команды Святославового войска беспрерывно снуют по весям и погостам. Нарваться на них раз плюнуть. Ко всему прочему, поблизости от Курска лошадь точно не раздобыть. Фашисты, мать их так, живность реквизируют, не хуже немцев на оккупированных территориях. Он бы не удивился наткнувшись на партизан этого времени. Издали махнув рукой одинокой фигуре деда, стоявшего оперевшись на сучковатую палку, взяв направление, прямо по сугробам вошел в ельник. А что, одежда на нем соответствует, никакой мороз не страшен. Из оружия нож да боевой топорик, другого у ведуна не нашлось. Зато серебришка малость подкинул, ну и едой на первое время снабдил.

Дыхалка работает как часы, тело ран не ощущает. Обратно, спасибо старому, подправил организм.

– Кто шагает дружно в ряд?

Пионерский наш отряд!..

Однако, если и дальше по сугробам пробираться, это когда же он до Чернигова доберется? Надо что-то придумать. Эх, лешего бы сюда с его лесавками! Уж он бы…

– Погляди, кому охота,

Как проходит без конца

Наша красная пехота,

А за нею – конница!..

Луку жалко отпустил. Дурак! Сейчас хоть поговорить было бы с кем.

Высоко поднимая ноги, переставлял их, как переставляют ходули. Взопрел. Какой там к свиньям собачим мороз. Белый пушистый снег стелился персидским ковром между деревьями, во многих местах бугрился, создавая иллюзию болотных кочек. Вот под ними, чаще всего он натыкался на бурелом и валежник. Не-ет дальше так дело не пойдет до ночи по лесу помотается, а там…

– О-ой ё-ё-о!

Съехал на заднице в яр. Длинный зар-раза!

– Тьфу! Тьфу! – Отплевался, ладонью выгреб снег между шеей и воротником. – А где шапка?

Огляделся, стараясь подальше рассмотреть округу.

– Шапка где?

Заметил темнеющую пляму в десятке метров от провала.

– Ага! Вот и ты!

Выбрался. Уже не так переставляя ноги, двигая снег коленями, побрел, бубня себе под нос слова с мелодией:

– Бьют барабаны,

Гремят барабаны,

Зовут барабаны в поход!..

Сколько шел, не понял. Время в лесу течет по другому. Поесть остановился у выворотня. Покушал, передохнул. Серое небо не желало прояснять обстановку со временем. Ну и ладно. Будет считать, что вторая половина дня наступила. Оглянулся на оставленный след. Поразмыслил. Правее брать надо и глядишь, к речке пробьется.

– По улицам шагает веселое звено,

Никто кругом не знает, куда идет оно…

Стемнело. Как-то слишком быстро стемнело. Куда ни посмотри, кругом лес. Как оно все… Солнца хочется. Моря! В Крым хочу. Хочу на пляже полежать. И чтоб пиво, а вечером шашлык и музычка, а еще барышня грудастая такая, но с узкой талией. Ау-у! Сусанин, ты где? Ему бы хоть к какому жилью выйти. Хоть к копне сена, чтоб усталые кости кинуть.

Может кто из богов услышал смертного, или природа так распорядилась. Ни жилья, ни стога сена не дали, а вот тучи разогнали и на ночном небосводе отчетливо проявилось большое светлое пятно полной луны.

Да-а, велика территория Руси, земли княжеств протянулись с севера на юг, от Студеного моря до Дикого поля. Суровая в северных районах с быстрыми холодными реками, хмурыми сумрачно-зелеными хвойными лесами, застывшими в извечном покое с бездонными топями болот скрываемых обманчиво-веселыми травяными окнами трясин, а в зиму укрытыми снежным полотном, она мягкая и привлекательная для жизни на юге, где леса хоть и густы, но зелень светлая, ласкающая глаз, а чаши озер имеют цвет летнего неба. Да, болота на ней тоже имеют место быть и даже в большом количестве, но нет в них безысходности болотной ржавчины севера. Реки, текущие по южным землям, в летнюю пору неторопливы, их сабельные изгибы, плавны, а песчаные берега, выбелены горячим южным солнцем. Зимой берега засыпаны кучугурами снега, а скованная льдом вода превращается в магистрали зимников, способных обеспечить скоростной проезд караванам купеческих поездов, снующих меж городами и поселениями.

…На бескрайние просторы лесов опускается ночь… Мороз заставляет скрипеть и стонать вековые сосны по берегам реки, легкая поземка запоздавшего путника пробирает до костей, все живое вымирает или прячется где-то под листвой, в норах или дуплах деревьев. А к далеким звездам через черную ночь несется перепевный и тоскливый вой стаи волков, заставляя задуматься, а так ли спокойно вокруг, не грозит ли опасность вон у той талицы.

Стая вышла на промысел. Зима голодное время, и если повезет в охотничьи угодья забредет свинья или олень, пиршество будет знатным, сытый желудок поможет вытерпеть любой мороз. Стая идет подчиняясь строго определенному порядку, а место это всем серым хорошо известно, обитают они здесь испокон века. Впереди вожак торит грудью недавно выпавший снег, за ним матерые помощники. Случись что, поддержат клыками. В средине с младшими, взбираясь на косогор и полосуя снег лапами, бежит матерая самка, главная мать стаи. Она ревниво оглядывается назад, контролируя товарок. Сейчас время гона. Вот и тропа ведущая в лес, обоняние различает метки участка. Кора на стволе голой березы царапнута когтями, это еще одно напоминание чужакам, о том, что входить сюда не безопасно. Когда мало добычи, волки соседних стай начинают охотится и здесь. Встретившись, жестоко дерутся, кто-то может и погибнуть, сцепившись не на жизнь, а на смерть. Такое было не раз.

О своем присутствии стая напоминает воем, далеко разносящимся по округе. Каждый волк имеет свой тембр голоса и свою песню, которую с удовольствием воспроизводит для соплеменников! А они охотно включаются в общую какофонию, создавая настоящие симфонии. Уходи с нашей земли, здесь мы хозяева! Так можно перевести сей призыв.

Вот и посторонний шум в валежнике. Вот теперь тихо! Волки на взводе, они стараются как можно ближе подобраться к добыче и потом поймать на короткой дистанции. Рассредоточились полукругом. Понятно, что рогатый бегает гораздо быстрей, но здесь кому повезет. Молодняк в загонщиках, сбивая дыхание в глубоких сугробах, далеко обходят лесного красавца. Им гнать оленя на береговую кручу. Снова вой, но теперь один вожак подает голос. Вперед! Не нужно скрывать присутствия, не нужно тишины. Ату его! Ату! Уход вправо. Враг! Уход влево… Остается бежать куда позволяют. Вот и крутой склон. Либо прыгнуть со скалы, либо попытаться прорваться сквозь стаю. Решился! Прорыв! А часть стаи уже повисла на коротком хвосте. Гонят. Атакуют широким фронтом. Вожак из засады, изо всех сил мчится наперерез. Прыжок! Пасть смыкается на хребтине. Силой инерции, вес тела валит рогатого в снег. Следует попытка отбиться. Куда там! Матерые помощники решают эту маленькую проблему.

Семейный хор, в котором участвуют все – и матерые, и переярки, и прибылые, довершает окончание пиршества. Их голоса плывут в темнеющее небо, вызывая в стае необъяснимое ощущение счастья.

Уже на подходе к логову не только вожак, но и остальные почуяли присутствие чужака. Это не полевка, здесь кто-то побольше. Кто посмел зайти в святая святых стаи? Вожак задержавшись, фырканьем предупредил сородичей об опасности. Заслышав предупреждение, молодняк кучкуясь и тихо поскуливая, замирает, это пока не их бой. Затаились. Матерые подтянувшись к вожаку, ждут приказа. Подошла матерая, лизнула лидера в нос. Тот рыкнул, сообщил о том, что намеревается напасть на нарушителя покона.

Вожак завыл, очень низко и длинно. Ровный, густой, мощный голос разнесся по округе. Этот голос подхватили матерые. Волчица-мать вплела свой звук в общий призыв, ей тоже идти на разборку. Тронулись, пока еще далеко и можно след в след покрыть расстояние до опасной черты. Сильные, крепкие и не старые, они бежали за вожаком.

Не сказать что качественно, но Егор выспался под выворотнем. Широкая нора, оказалась сравнительно теплым пристанищем. Не смутило его даже большое количество следов зверья, оставленных по всей округе. Ну развлекается лесной народ, что ж, пусть ему. Разбудил Лиходеева вой. Волки что ли шалят под утро? Близко. Судя по спевке, так целая стая. Выполз. По человеческой привычке под дерево справил малую нужду. Обернувшись, увидел глаза. Много глаз. Ко всему прочему добавилось рычание. Достаточно светло, можно разглядеть как передний матерый волк щерится, уверен в себе, всем своим видом показывает кто здесь хозяин, какой он большой, сильный и властный. Спина прямая, голова высоко поднята, а хвост трубой вверх задран. Весь напряжен, уши торчком стоят. Чего ты, дурашка?

– Спокойно. – Ровным голосом заговорил с лидером. – Сейчас уйду. Тихо. Тихо.

Куда там! Угрожая, волчара подняв губы обнажил клыки.

– О-о, сколько вас набежало!

Волк убьёт любого. Убьёт первым, убьёт, напав со спины. Если в том будет насущная необходимость. И человека – в том числе. Вот она, необходимость, центр угодий – очаг и он в опасности. Жизнь стаи вращается вокруг него. Здесь матерые устраивают логова, а позже – дневки для щенков. В очаге малыши проводят первые пять месяцев, поэтому на всю жизнь запоминают его как самое родное место. Только потом некоторым из них после того как они вырастут и освоят собственный участок, найдут свою «половину» и образуют пару, доведется создать новый очаг. Здесь осенью и зимой охотятся матерые и их потомство. Вслед за очагом молодняк осваивает эти владения и лишь затем окраины угодий, их самую обширную часть. Тут летом живут переярки и подчиненные взрослые волки, пока их родители в очаге растят щенков. Поэтому только так. Куражиться над побеждённым человеком волк не будет. Убьёт быстро и чисто, не допустив мучений.

Стая, пробегавшая перед этим всю ночь, начинает приближаться к неожиданной добыче, двигаясь против ветра и скрадывая свои движения, прячась за кустами и деревьями, волки медленно, но верно окружают Егора. Убедившись, что он одинок и ему никто не помогает, сразу несколько зверей готовы были вцепиться в свою жертву.

Удивляло поведение человека. Этот двуногий не делая резких движений, стал снимать с себя одежду, аккуратно складывая ее стопкой. При этом что-то спокойно говорил на своем языке. Вот он совсем голый поднимается на ноги, стоит на морозе не отводя взгляда от лидера. Кувырок вперед, заставивший отступить, и перед стаей предстает во всей своей красе и силе огромный волк, белошкурый и матерый. Он не воет. Короткий рык. Видно всем как встала шерсть на загривке. Уши торчком говорят зверям о многом. Шаг к лидеру на прямых лапах, благородство в каждом движении. Губа в пасти чуть приподнялась, лишь слегка обнажая клыки. Мимика улыбки проступила на морде чужака. Короткий рык, переходящий в вой, завершает начало знакомства. «Мы с тобой одной крови. Ты и я!». Так можно перевести это действо.

Вожак подходит к пришлому, хвост лишь слегка опущен, положение в стае обязывает, но уши прижаты. Понимает, случись бой и стая перестанет существовать. Приседая, смиренно подставляет под грозные зубы шею, а затем облизывает морду своего визави…

Егор стоя на круче высокого берега, издали приметил тянувшийся по пойме реки обоз. Повезло! Видимо какой-то торговый гость, по-нашему купец, в такое непростое время решился попытать счастья, пройти с товаром на рынки-базары стольных городов. Обоз не большой, всего-то полтора десятка саней, сопровождался охраной, двигался по льду реки, по первопутку. Пятеро всадников, распределившись по колонне, напряженно вглядывались в берега. Видно они тоже приметили одинокую фигуру на круче, и теперь каждый из них думал, чего ожидать далее. Места-то здесь глухие.

Лиходеев повернувшись к лесу, воспроизвел ртом громкое фырчание, предупреждая вожака и двух матерых, сопровождавших его к реке об опасности. Ну как смог, ребята! Глотка-то не волчья. Махнул рукой.

– Прощайте!

По волчьей же тропе стал спускаться к береговой черте. Снег свежий, но натоптанная тропа оттенена узким проходом. Вот и берег с пляжиком. Перебравшись через наносные сугробы, ступил на стекло льда. Один из всадников пришпорив коня, оторвался от каравана, поскакал прямо к нему. Добрая коняшка, караковой масти. Темно-гнедая, почти вороная, с желтоватыми подпалинами в паху и на шее. Да и вой, ничего так себе. Из-за круга щита под кожухом виден край кольчужной рубахи. Лицо молодое, усы и борода инеем взялись. А что, хоть и солнечно, а морозно.

– Гой еси, молодец, куда путь держишь?

А глаза-то по склонам косят. Профи.

– Путник я. Решил дорогу скостить, да вот незадача, в лесу заплутал, там же и ночевать пришлось. Едва дорогу к реке нашел. Звать Егором.

– Далеко собрался?

– В Чернигов.

– Ого! Чего ж без лошади?

– Дак, воинство черниговское всю скотинку как метлой у люда честного подмели.

– Ясно!

– А скажи, добрый человек, с вами проехать смогу ли?

Боец вновь окинул Егора взглядом. Молодость и оружие по минимуму, давали право считать встреченного на дороге человека не опасным. Перебрасывая повод с руки на руку, мотнул головой в сторону двигавшегося обоза, молвил:

– На то добро от Евсея Щаславыча спрашивай. Он хозяин.

Купец оказался добродушным хитрованом, по одежде мало чем отличавшимся от своих челядинцев и помощников. Задав стандартный набор вопросов, тут же, чтоб не сбивать график движения, усадил пришлого к себе в сани. Распорядился ездовому:

– Трогай Козьма!

Зимняя дорога не мед. Летом хоть и жарко бывает, а все ж комфортнее. Скорость передвижения по меркам автомобильных веков, черепашья. Только и слышно, что топот кованных копыт, да шелест полозьев по неровному льду. Мимо берега по обоим сторонам проплывают, то косогоры, то пологости. Голые кусты стояли в череде с высокими соснами и елями. Ветер шумит. Слышны обрывки разговоров. Оглянулся. Товар на санях укрыт широкими кусками рядна. Старший охороны с интересом наблюдает за новеньким. Хмыкнул. Все, как везде и как всегда. Ничего не меняется под небом.

– Ты вон полостью прикройся. Замерзнешь. – Посоветовал купец. – Так как, говоришь тебя кличут?

– Егором.

– Ага! А чем по жизни занят?

Чем занят, чем занят! Глюкальщик он. Шутка!

– Воем у князя Изяслава был. Потом черниговцы Курск захватили, от ран оклемался, теперь вот в Чернигов к родне пробираюсь. Сам я оттуда.

– Да ты што? Вот жизня как повернула. А где жил-то в Чернигове?

Поймать на нестыковках собирается, что ли? Глаз хитрющий, но с таким темпераментом за стол в азартные игры играть, он бы купца не посадил. На блефе тот бы весь свой товар точно просрал, и к бабке не ходи.

– А как посады кончаются, у самого Стреженя на Подоле подворье Барсука. Может знаешь, Евсей Щаславыч?

– Не-е! Чернигов град большой.

– Эт да-а!

– А что Святослав в Курске забыл?

– Так у него сыновей полный дом. Зареслав, Ростислав. Дочерей две Светозара и Радмила. – Показал свою осведомленность Лиходеев. – Вот и решил старшенького Володимира на княжий стол пристроить.

Дорога длинная, под шелест полозьев и разговор легко льется. Охочий до общения купец завел речь про свою жаль. А Лиходееву что, послушает, уважит человека.

– Посейчас торговлишкой на Руси занимаются почитай все, князья, бояре, духовенство новое, из Византии пришлое, купцы, а еще простые людишки. Волостители не только торговлю ведут, пользуются ею для взимания в свою пользу всевозможных поборов и пошлин. Тут тебе и особые сборы в пользу князя: тамга, мыт, веечее, гостиное, да и еще всякой всячины много. Торговля ноне на особых рынках ведется, торгом прозываемых. Кажный ряд своим товаром торгует. Какой товар имеешь, в тот ряд и ставай. Суконный, вощинный, щепенный, хлебный, ну и прочие. А еще новшество ввели, что согласно Русской правде рынок являет собой не токмо место торговли, но еще и место, где разыскивают украденные вещи. Закликають на торгу и о розыске татей, за коих нагорода обещана.

– Ты смотри, как прогресс скакнул, а я все по командировкам мотаюсь, от жизни отстал. Или это в Курске болото. – Прошептал Лиходеев

– Чего?

– Да это я про свое.

– А. Ну да.

Дальше Лиходеев узнал, что наряду с внешней торговлей активно развивается торговля внутренняя. Население крупных городов преимущественно состояло из мелких торговцев и ремесленников. Так, в том же Чернигове, по словам Евсея Щаславыча представлено не менее сорока различных ремесел. Оказывается важнейшие среди них столярничество, кузнечество, скорнячество, гончарство. Развито железоделательное, металлургическое, ювелирное и керамическое производства. Кузнецы черниговские отменно владеют ковкой злата и серебра, сваркой железа и стали, калкой металла, инкрустацией цветных металлов. Ремесленники изготовляют: рала, плуги, серпы, топоры, мечи, стрелы, щиты, кольчуги, замки, ключи, браслеты и перстни из золота и серебра. О как! А он, Лиходеев, сирый и убогий все мечом машет, и когда стоящим делом займется, вон хоть тем же купецким, один бог ведает.

Ближе к вечеру погода испортилась. Так завыло, замело, света божьего не видно. Стемнело. Что народ, что лошади, терпеливо сносили заскоки природы. К саням бугра, понукая лошадь, подъехал Яруга, начальник охраны. Перекрывая вой ветра, и закрываясь подбитым мехом плащом, стал пытаться перекричать непогоду.

– Ев-се-ей! Слыши-шь меня-а?

– Чего-о?

– До …ста-а не…а!

– Что-о?

Напрягся мужик, сейчас на горле жилы рвать будет. Лиходеев сам напряг слух. Услышал.

– До Яри-ильско-ого-о погоста-а не пробъемся-а!

Купец понял, откликнулся:

– …предлагаешь?

– Через п…сты до…га к … замку свер…т! Св…м!

– Боя…о!

– Св…м! – настаивал безопасник.

– Давай! – Махнул рукой, согласился торгаш.

После поворота и съезда с ледовой дороги, ездовые нахлестывая выдохшихся лошадок, заставили их тащить сани вверх по косогору, а выбравшись, тут же попали в широкий распадок. Лес по краям распадка гнулся на ветру, казалось сломается. Через слезу вышибающую ветром из глаз, взору Лиходеева предстала серая громада стен и башен. Крепость совсем небольшая, но скорее всего позволявшая держать в кулаке всю округу, вместе с другими обширными территориями. Егор вспомнил это место. При виде его Лиходеева всегда будоражило чувство, будто дорогу перебежали тринадцать черных кошек, и у каждой из жопы сыпалась соль. Старый князь отдал крепость на откуп своему другу и соратнику, боярину Сигурду. А когда того не стало, родичи прибрали к рукам наследство. Поделили и каменную крепость. Размеры-то крепости совсем небольшие. Вход только один – через мост, часть которого в случае нападения поднимается, решетка в арке ворот, башни с бойницами, а вокруг овраги и речка. Серьезная заявка на поместное владение, это не деревянный детинец с выструганными карандашами по кругу. Вот только потомки не смогли ужиться в этой постройке. Мало того, после исчезновения когда-то богатого рода, народ посчитал само место проклятым и крепость пустовала.

Въехали через опущенный мост. За высокими стенами ветер был терпимым, но сквозняк ощущался. Как ни странно, но замок оказался жилым. Мало того, народу было довольно много. Кто-то, вроде привратника, освещая вход светильником, махал рукой, приглашая:

– Проходите! Проходите, а лошадей вон туда ставьте. Конюшня свободна и корм имеется.

В центральных апартаментах тепло. Большой камин пышет огнем, создавая атмосферу уюта, хотя у самого пола прохладно, сквозит. Квадратные каменные колонны тянутся к высокому потолку. В каждой из них вделан светец, а уж в нем вставлен факел, а еще много светильников. В окнах не слюда, а настоящее стекло. Богато живут. Даже стены задрапированы материей. Длинный тяжелого дерева стол ломится яствами, а в глиняных сосудах с узким горлом, скорей всего вино или другой какой алкоголь. Кто ж здесь нынче хозяин? Вон персонал как вышколил, снуют аки пчелы на цветке.

– Добрейший всем вечерок!

Голос густой, насыщенный властью, и в то же время радушием. Все обернулись. На широкой лестнице стоит богато одетый в черный кафтан с золотым позументом толстяк, высокого роста. Шапчонка красного цвета, непонятно из какого журнала мод срисована, маковку прикрывает. Щекастый брюнет с густыми бровями, бороденка клинышком с седой прядью, нос так курнос, что больше походит на, … Гм! Молчать! Все-таки заботу проявил.

– Рад приветствовать усталых путников у себя в своем новом уделе!

Широкая улыбка до ушей. Смотри зубы какие! Один к одному. Жестом хозяин приглашает к столу. Купец и его люди еще дичатся. Не понятно, кто перед ними? Знатный боярин, а может представитель княжьего рода?

– Присаживайтесь! Я боярин Асмод, дальний родич бывших хозяев этого места. Ну а вас как звать-величать? Да-а! Давайте по простому. Там откуда я приехал не суть в церемониях.

Из скучковавшейся гурьбы, жавшейся к купцу и его старшему охраннику, шаг вперед сделал Евсей. Оно и понятно! В процедуру знакомства и далее последовавшее угощение, Лиходеев вдаваться не стал. Все это мишура. Вот взгляд боярина, брошенный персонально на него, ему не понравился. Не понравился и сам боярин. Такое ощущение, что они знакомы.

Народ медленно согревался, попав в царство тепла и гостеприимства. Оголодали на морозе. Вон как жрачку уплетают, и аперитивчиком запивают. Хозяин с челядью, знай гостям подливает, сам от них не отстает. Тосты произносит. На кого же он похож? Среди других мыслей, проскочила и та одна, имевшая под собой рациональное зерно. Отвлекли. Снова затеял вычерпывать реку памяти. Женщины из челядниц радушного хозяина замка, довольно симпатичны, но веет от них чем-то иностранным, но по-русски тарахтят как на родном языке. Вот и пойми, кто перед тобой. На валашек похожи. Лиходеев украдкой вылил содержимое кубка под стол. Береженого, бог бережет…

Пообщался вместе со всеми, для приличия похвалил жилище, саму принимающую сторону, коя не дала замерзнуть в такую погоду. Притворился пьяным, мол уже и лыка не вяжет. Со стула соскользнул встать пытаясь, а сам глядь по ногам, а там у половины народа копыта и хвосты Вот это встряли! Вот откуда ноги растут! Делать-то что? До утра бы додержаться, а там Ярила на огненных рысаках по небу поскачет…

– А не сыграть ли нам в картишки? – Предлагает радушный хозяин.

Другой чертяка вторит:

– В кости тоже можно!

Пьяная толпа загудела. Когда только так нализаться успели, вроде бы закусывают? Соглашаются. Лиходеев взглядом бороздит доступное пространство. Ему бы дрын в руки, деревяхой чертей погонять самое то! Добрая сталь черту, как веник в парилке.

О! Уже пляски затеяли. Пьянь! Чертовки глазки строят, сейчас так напляшутся, все соки и энергию из мужиков вытянут. Где тут у них сортир, может там, что полезное для драчки раздобудет?

Пьяным крабом по стеночке, по стеночке. Ну, выпил понимаешь! С кем не бывает?

У самой двери наткнулся на хозяина этого балагана. Черт стоит, ухмыляется, гримасы корчит. Сучий потрох!

– Узна-ал! Вижу, что узнал! Да-а! Хорошо мы тогда поиграли в картишки.

– Было дело. – Совершенно трезвым голосом согласился Лиходеев. – Ты вообще как тут? Тебя же вроде за мельницу наказать должны были?

– Ха-ха! Должны. Пока то се, пока разборки. Наша партия к власти пришла! Ну и мой высокий…! – Чертяка поднял глаза к верху. – Короче Люцифер, как всегда возгордившись собой, пришел к выводу, что на его порученцев неправедно катят бочку, сам поднял бучу. Вызвал меня на ковер, говорит, «Асмодей, вот тебе место на кормление, оно в той же реальности, откуда тебя забрали. Действуй. Если нужно будет, поддержу». Всех родичей боярина извел под корень. Всех в Ад по разным отделам распихал. Теперь видишь, жирею. Расту так сказать над собой. Так что, я в некоторой степени тебе благодарен. Сидел бы сейчас на мельнице и от скуки изнывал. Да! Лихой, а у меня на тебя заказик.

– Точно на меня?

– Ну, дак! Наша сотрудница на смертного метку поставила. Метка на тебе, значиться и заказ на тебя.

Не успел Лиходеев обдумать услышанное, как нечистый втолкнул его в комнату, у входа в которую стояли, и захлопнул за ним дверь.

Хорошо так толкнул, урод комнатный! Если б не сгруппировался, точно шею свернул. Темнота склизкой пленкой окутала пространство вокруг. Ладонями тактильно прошелся по шероховатой стене, к которой нехило приложился мордой лица. Ровная, как будто из цементного раствора опалубку лили, и влажная. А в помещении-то прохладно. Прислушался. Где-то капала вода, что-то гулко стучало, убыстряя ритм. Ну и что там так долдонит? Так это же сердце стучит. Ешки-матрешки! Взять себя в руки. Прежде всего, взять свое состояние под контроль. Первый раз что ли в жопу попадает? Ничего Асмодеюшка, дай срок, выберусь, я тебе глаз точно на пятую точку организма напялю! Вот, уже ровнее пульс. Ничего же экстраординарного ведь пока не произошло.

В кромешной темноте, на ощупь оторвал рукава от рубахи, плотно обмотал ими рабочую поверхность топорика. А что делать? Нужно выкручиваться. Кресалом добыл огонек на трут, поджег самопальный факел, поднял над головой пока не особо разгоревшееся пламя.

– Ё-ё-о! Вот так-так!

Прямо на стене, сбоку от обитой металлом двери из которой его выпорхнули, привернут выключатель-флажок, похожий на те, что использовались во времена соцреализма в физических лабораториях при опытных сборках схем на столах.

– Ничего себе двенадцатый век!

Куда ж его занесло? Ладно, разберемся!

Провернул флажок на один оборот, и тут же тусклый свет под высоким потолком слегка окрасил желтизной совершенно пустую комнату, а где-то далеко, из темноты проема послышался крик, а затем и душераздирающие стоны. Нервная система не подвела, от услышанного затрястись руки. Что там? Кому-то по проводу вместе с подачей электричества, электроды на причинном месте замкнули? Повернул флажок в обратную сторону. Через секунду темнота и мертвая тишина. Не-э, ну мы так не договаривались! Без света никак. Ты уж извиняй, незнакомый прохожий!

Включив освещение, немного постояв, послушав стоны, двинулся в черноту проема.

Вот и еще выключатель на стене. Включил. Длинный лабиринт коридора уходил в обе стороны от проема. А стоны-то прекратились! Занятно. Женщина с распущенными волосами в рубахе до пят, не издав ни звука, проплыла мимо. Лиходеев уже пообвыкшийся, проводил барышню взглядом. Не трогай проблему, пока проблема не трогает тебя. Та, не обращая внимание на пришельца, вошла в стену и исчезла.

– Занятно! Так, с женщинами здесь нужно на стороже быть. Эта мимо прошла, а другая глядишь, и изнасиловать попытается.

Из сумеречной темени доносились возня и копошение, видимо крысы облюбовали сей тихий притон. Выбрав направление, двинулся вперед. Пылищи-то тут, как будто лет триста не убирались.

– А-а-чхи! Правду говорю.

Первые сто метров прошел достаточно быстро, отвлекся лишь раз. В одной из боковых комнат наткнулся на интерьер жилого помещения. Напротив телевизора, стоявшего на обшарпанной тумбе, в креслах развалились два скелета и пустыми глазницами черепов с интересом наблюдали белый шум на экране. На его появление один из них повернул в его сторону череп.

– Занимайтесь ребята! Мешать не буду, уже ушел.

Что за хня? Всякое в этой жизни видел, но такое…

Коридор пошел на изгиб. Из-за поворота послышался бубнеж. Ускорился, крепче сжал в кулаке ручку топора. Прятаться, отсиживаться по темным углам, себе дороже. Так можно здесь застрять, что потом и на ноги подняться страшно будет.

Прямо навстречу, скукожившись в три погибели, выставив в стороны колени, раскачиваясь на раме детского, трехколесного велосипеда, крутил педали интересный персонаж, одетый в скафандр космонавта и музыкально бубнил:

– Заправлены в планшеты

Космические карты,

И штурман уточняет

В последний раз маршрут.

Давайте-ка, ребята,

Споемте перед стартом

У нас еще в запасе

Четырнадцать минут…

– Аббалде-еть! Эй!

Лиходеев дернулся вперед. Персонаж же круто завернул в ближайший проем отходящий вбок от лабиринта. Попался, красавчик! Захламленная комнатушка, совершенно пустая, и только далеко-далеко, казалось из самого пространства едва уловимо проклюнулись слова с мотивом:

– Я верю, друзья,

Караваны ракет

Помчат нас вперед -

От звезды до звезды.

На пыльных тропинках

Далеких планет

Останутся наши следы…

– Н-да! Определенно глюки косят наши ряды! Ну, Асмодей!..

Время словно липкая тянучка… Тьфу! А-а-чхи! Все лицо в паутине. А-а-чхи! Сколько же он здесь уже блукает? Опять крысы! Под ногами как стадом слонов прочапали. И ведь не боятся…

Среди целых полотнищ паутины прямо с потолка, вылезло два огромных, толщиной с человеческую руку, червя, скорее даже глиста. Как они умудрились прогрызть бетон потолка? Непостижимо! Длиной эти представители кунсткамеры метра по полтора и полностью прозрачные. Тьфу, поганки какие! Готовый в любую секунду пустить в ход топор, по стеночке обминул извивавшихся паразитов. Фух! Аж пот холодный прошиб.

Коридор тупо закончился глухой стеной, единственная деталь которая смущала, сбоку от нее была закрытая на висячий замок дверь. За все время, первое помещение с дверью. Потрогав висюльку, подергав замок за дужку, Лиходеев не долго думая, снес дверное полотно ногой с петель, произведя в этом богом забытом месте, столько шума, сколько оно не слышало, наверное, со времен постройки. За дверью оказалась мелкая комнатенка с трещиной в потолке, переходившей на стену уже расщелиной больших размеров. Ну и что прикажете делать? Лезть в дыру не хотелось, а то, что осталось за спиной, он уже знал. Жрать захотелось. Надо было в замке поесть, а он перестраховался. Так что делать-то?

Просовывая перед собой факел-самопал, впихнулся в щелину, метров через пять вывалился в пещеру. Обычную пещеру в которых был не раз. Пламя указало на близкий выход, каковой вскоре и отыскался. Продравшись через колючий кустарник напрочь прикрывший вход в дыру в нагромождении камней. Неимоверный прилив сил отодвинул в бездну все страхи. Лиходеев стоял у подножья горы, а вдали спускавшегося косогора, широкой полоской виднелось море.

– Боже Ярило, здравствуй! – Поразмыслив, Лиходеев уселся на валун. – Куда же меня угораздило…

Ясно, что лето. Тепло, даже жарковато слегка. Содрал с себя одежду вплоть до портов и высоких сапог. Полегчало. Запах от него… Н-да. А как по-другому? Из такой жопы выбраться. Всю дорогу боялся чего-то, потел… А воздух здесь ароматный, аж прозрачный! Вот, что значит морской бриз.

Отдыхал, осматриваясь поблизости от места вынужденной стоянки. Горы, валуны, и все это густо подзаросло сосной и можжевельником. Красота! Покой нарушили шаги людей, спускавшихся сверху по тропе. Егор на всякий случай сунул топорик под рубаху, теперь уже безрукавку.

Подошли с десяток молодых людей обоего пола. По одежде сразу определил соотечественников и современников по прошлой жизни. Улыбаются, видно что устали туристы. Вон у парней рюкзаки за спиной.

– Привет! – Поздоровался высокий, крепкий блондин в футболке и штанах от военной горки. Лидер значит.

– Здорово!

– Дорогу караулишь?

– Нет, погулять вышел.

– Ну и мы прогулялись. – Он с гордостью указал в сторону гор. – Взбирались на скалы урочища Батилиман. Знаешь сколько фоток наснимали, со скальных вершин?! Вся Ласпи как на ладони.

Та-ак. Значит Крым. Мало того, всего-то двадцать верст до Севастополя. Это он удачно попал!

– Ребят! А пожевать у вас есть чего? Больше суток голодный.

– Лида! Достань у Витальки из рюкзака бутерброды. Поможем голодающему.

– И бутылка пива осталась, только оно теплое. – Оповестила девчонка, копаясь в рюкзаке.

– Давай!

Познакомились. Егор с жадностью набросился на тонкие куски хлеба с копченой колбасой. Обступивший народ удивлялся такому аппетиту.

– Егор, ты сам-то откуда будешь?

– Из Курска.

Хорошие ребята! В палаточный лагерь притащили. Накормили от пуза. В море накупался, среди огромных глыб поплавал. Лепота-а! Лежал на пляже и балдел. Отпуск!

Через сознание пробились давно подзабытые слова и произносились они до боли знакомым голосом, камнями западали в душу.

– Ой, ты Свет, Белсвет, коего краше нет. Ты по небу Дажьбогово коло красно солнышко прокати, от, онука Дажьбожего Егора, напрасну гибель отведи: во доме, во поле, во стезе-дороге, во морской глубине, во речной быстроте, на горной высоте бысть ему здраву по твоей, Дажьбоже, доброте. Завяжи, закажи, Велесе, колдуну и колдунье, ведуну и ведунье, чернецу и чернице, упырю и упырице на Егора зла не мыслить! От красной девицы, от черной вдовицы, от русоволосого и черноволосого, от рыжего, от косого, от одноглазого и разноглазого и от всякой нежити! Гой!

– Не хочу-у!

Открыл глаза. Солнце всходит. Он стоит на крепостной стене, в сапогах, портах и безрукавке, сжимая в кулаке топорик, а холодный ветер дует в лицо. Шаг ступи и сверзнешся вниз, костей не соберешь.

– Ну, Асмодей!

Задубел как цуцик. Подвигал конечностями, приводя мышцы в рабочий порядок. По каменным ступеням спустился в крепостной двор. Вот она, дверь. Вошел. Тишина напрягает. Вымерли все, что ли?

– Эй! Есть кто живой?

– Есть!

Слабый голос купца Евсея раздался из-под стола.

– Ох, головушка моя-а!

Лиходеев подошел к столу, с удивлением отметил на столовых блюдах уставленных на скатерти, вместо дорогих закусок лежат комки речной глины, пучки осоки, яблоки конского навоза, еще что-то непонятное. Да-а, угостилось купечество! Приподнял скатерку, нос к носу встретился с красной физиономией Евсея. Глаза на выкате, белки в кровяных прожилках. Рука, занесенная к действию, трясется. Погуляли, называется.

– Как ты, Евсей Щаславыч?

– Ой, и тяжко мне, Егорша!

– Понимаю. Поклажу-то не проиграл случаем?

Купец встрепенулся.

– Не-е! Слава богу! – Вылезая, размашисто перекрестился византийским крестным знамением. – Уже научен раз, теперь шалишь, не уговоришь!

– И то хорошо. Где наши? Утро на дворе, собираться пора.

– Ох, плохо мне!

Егор по одному собирал попутчиков по холодным помещениям старого замка. Не всем свезло. Двоих живыми не досчитался. Старшего охраны и одного ездового. Видно темнота у обоих на душе была, вот черти и прибрали, только хладную оболочку людскую и оставили. Сносил и живых и мертвых в главную залу, где уже пылали дрова в камине.

В одной из комнат Лиходеев задержался. Из большого мутного зеркала на него пялилась знакомая рожа с рогами. Асмодей, зараза!

– Чего вылупился, знакомец? – Нейтрально спросил Лихой.

Черт подмигнул.

– Не серчай, Лихой. Наше дело такое – пакостить людям, мешать жить, искушать, морок насылать, подстрекать к татьбе, самоубивству, красть. Профессия такая. Вот ты воин. И что? Людей пачками в мир иной направляешь. Тебя порицают? Нет. Работа такая. Вот и у меня тоже.

– Ну а с заказом как же?

– А что заказ? Кто ж знал, что у тебя защита от одного из ваших главных богов поставлена? Лихой, я же не самоубийца! Вот пусть Ксения сама и постарается, раз умная такая. А мы со стороны за рюмочкой понаблюдаем, кто кого из вас изведет. Прощевай.

Глава 11

Никто не знает наперед,

Кого и с кем судьба сведет:

Кто будет друг, кто будет враг,

А кто знакомый, просто так…

Кто осчастливит, кто предаст,

Кто отберет, кто все отдаст.

Кто пожалеет дел и слов,

А кто разделит хлеб и кров…

Вячеслав Урюпин

В Ярильский погост въезжали уже затемно. У самой брамы пришлось всему каравану принять правее и стопорнуть движение. Из широко открытых ворот попарно выезжала воинская колонна. Лиходеев слез с саней в снег взглядом провожал отъезжающих, профессионально считая по головам. Куда на ночь-то? В промежутке военных, запряженный тройкой каурых рысаков, скользил по снегу возок поставленный на полозья. Ездовой посвистывая, с выкриком, «А ну пошли!», легонько стеганул вожжами по крупам животных.

«Ба-а! Знакомые все лица!», – Егор с удивлением рассмотрел красивую византийку, восседавшую в расписном возке Курского князя, укутанную волчьей полостью. – «Опоздал!».

С божьей помощью, наконец и они въехали под сень воинской защиты, то бишь, попали внутрь городища. Что либо сказать про погост Лиходеев не мог, уже на самом въезде были видны отметины от недавних боев. Ворота не плотно закрывались, выщерблены и вмятины на полотнах створ. Ночь на дворе, завтра разберется.

Евсей заплатив пошлину на въезд, не прекращал ворчать до самого постоялого двора. Лиходеев краем уха слушал стенания добродушного, но прижимистого купчины.

– Расценки у них здесь высоченные. Адово семя, за одиннадцать саней три монеты белью изъяли. Креста на них нет!

– Эт точно, – поддакнул Егор. – В Ярилином погосте церкви нет, а капище вон оно. Отсюда и в темноте видно.

Постоялый двор раскинулся на одной из улиц возле посадской стены. Харчевня с гостиницей на втором этаже. За крепкими тесовыми воротами, открытыми по причине раннего времени настежь, по центру высилась двухэтажная изба, поражая широкими размерами. Снег на огромном подворье убран и ровными сугробами возвышался по окраинам очищенного пространства для саней приезжих. Сразу чувствовалась крепкая рука хозяина. Справа от избы помещался хлев с хрюкающей и мычащей живностью. Судя по тому, что смрадом оттуда не несло, за животными был пригляд. Перед хлевом коновязь с яслями и выдолбленным бревном для водопоя, это для тех, кто заехал перекусить. Рядом ясли для лошадей постояльцев. Распорядитель, отрок лет тринадцати, увидав количество подъехавших саней, обрадовано командовал постановкой их на свободном пятачке слева от ворот, распинался ломавшимся голосом, убеждая Евсея:

– Не боись, гость торговый, за санями и товаром у нас пригляд особый. Вона Тишило с Аргуном на ночь ставать в охорону готовятся.

Палец малого указал на двух увальней с дубинами в руках, видимо только что вышедших из тепла на мороз и еще не запахнувших полы длинных кожухов. Мужики молодые, широкие лица еще не успели зарасти окладистыми бородами. Купец настроив свой персонал на необходимость ухода за лошадьми, уже дистанцировался от случайного попутчика, коим являлся Лиходеев. Оно и к лучшему, пора идти своим шляхом.

Навстречу Егору выбежал разбитной парняга, на ходу поправляющий запачканную чем-то съестным рубаху.

– Ночевать у нас желаете?

К неопрятному виду половых в таких заведениях Лиходеев притерпелся, все-таки не ресторан «Славянский базар» в Москве. К тому же и Москва сейчас, мелкое городище, затерянное в лесной глуши. Скривил губы.

– Гляну, пожалуй, сначала.

– Милости просим.

Юнец дело знал и то, что перед ним смерд, ничего не значило. Открыл дверь, державшуюся на ременных петлях, пропуская Егора вперед.

Внутри было опрятно. По бокам зала топились печи, создавая уют и нагревая пространство. Столы чистые, выскобленные, пол подметен, ставни на окнах прикрыты. Под притолокой ветки можжевельника. Заведение напоминало разбуженный улей. Купцы и вои, часть черниговского ополчения стоявшая на постое в городе, приезжие по какой надобности, все расслаблялись после трудового дня. Вот у собравшихся товарищей и нужно прояснить обстановку.

За спиной послышалось сопение:

– Светелки наверху.

Парень показал рукой на ведущую на второй этаж лестницу.

– Добро! Остаюсь.

Егор уже в своей комнате полез в кошель, отсчитал положенную плату и сунул парню в руку.

– Как бы нам с утра в баню сходить, уж очень помыться хочется, но сегодня сил уже нет.

– Дак, на заднем дворе баня. Сегодня отдыхай, а завтра с утра милости просим. Баня у нас знатная, с ранья пошлю топить, как проснешься, все будет готово, и бельишко простирнуть можно, в оплату все уложено.

– Сейчас поесть спущусь.

– Будем ждать!

Стянув с себя верхнюю одежду, на короткое время сел на засланную лавку, хоть ненадолго оклематься от тяжелой дороги. Пора! Перепоясал рубаху поясом. Сполоснув руки, спустился на ужин. В большом зале уже заседал и Евсей со своей компанией, на Егора поглядывал как на чужака. Ну, то что так себя повел, это проблемы индейцев, а не Егора. Нужны они ему больно? Жлобье! После дороги еда показалась необычайно вкусной. Хмельной мед бодрил. Набив утробушку щами и большим куском свинины с овощами, приступил к стадии знакомства с бойцами противника.

Подсел к столу военных, залихватски спросил:

– А что защитники, не угостить ли вас медом хмельным?

– Угощай. – Благосклонно разрешил старший за столом, судя по виду и манере поведения, мужичара битый жизнью.

Недостатком коммуникабельности Лиходеев никогда не страдал и вскоре был со всеми на одной волне.

– Прибегает Прозор к нашему князю, с порога кричит: – Князь батюшка, дракон прилетел. Ой, голодный-голодный! – А что он ест? – Славниц девственных, молчаливых да непьющих! – Покачал князь головушкой сочувственно – Жаль зверюшку… Сдохнет он у нас в Курске…

– А-ха-ха! Ха-ха! А-ха-ха!

Смеялись все. Смеялись сидевшие за столами рядом.

– А откуда ты однорукого знаешь? – Отсмеявшись, смахнув слезу с глаза, спросил Бова, тот самый вой, сидевший за столом старшим.

– Так мы вместе с ним в походе были, потом наши пути-дорожки разошлись.

– Был он в погосте. Не встречались?

– Нет.

– Сегодня утром нагрянул, как снег на голову, а уже в вечеру дальше поехал. Спешил.

– А я вон с купцом только приехал, – мотнул головой в сторону Евсея с компанией.

– Тогда понятно.

– А спешил-то чего?

Бова в раздумье посмотрел на Лиходеева, ответил, медленно выговаривая слова:

– Знакомец из числа его воев казал, спешат семью князя от татей оградить.

– Д-да ты што? Нашлись и такие? Ничего святого в людях не стало, на самого князя руку поднять готовы!

– Во-во!

Сработало! Получилось все чего добивался. Теперь бы еще князя из Курска сковырнуть. Выманить! Тогда нашим проще захватчиков выгнать будет. Пора отваливать от честной компании. Добрая пища и хмельной мед благотворно, сказались на молодой организм. Чтобы заснуть мгновенно, потребовалось лишь добраться до лавки и снять с себя верхнюю одежду.

Лиходееву не раз приходилось бывать в Ярильском погосте. Многих жителей будущего города Рыльска он знал, многие знали его, поэтому задерживаться в сем городище он не собирался. Нынешний его вид отличался от прежнего. Оброс бородой и отпустил волосы, а по одежде так и вообще соответствовал смерду, а не воину, рисковать не стоило.

За свою длинную историю, погост неоднократно подвергался штурмам и осадам во время междоусобных столкновений с соседними княжествами, был не единожды взят врагом на щит, но всегда возвращался под юрисдикцию князей Курских. Его с уверенностью можно было назвать многонациональным объединением, здесь смогли ужиться, северянская вервь с аланскими родами, осели потомки скандинавов, пришлых с берегов Балтики. Поселение разрослось и окрепло. На мысу правобережной террасы реки Сейм в устье Дублянки, на горной возвышенности выросли каменные стены детинца. С южной стороны городище ограничивалось рвом. Два посада, нижний и верхний, прилепились к цитадели, а потом незаметно разрослись, перескочив за дубовые надолбы, а в одном месте и за земляной вал. То там, то сям глаз натыкался на остовы сгоревших построек, грязными плямами и чернотой пепла выделявшихся на белизне снежного покрова.

Верхний посад облюбовало купечество, вои и служители культов. Там же находилось и капище родных для славян богов. Нижний, ремесленники и голытьба, а в центральной части, торг. Продажа живности происходила южнее, у Язского гнезда на самой окраине городища, туда Лиходеев и направлялся. Серебром, полученным от деда решил воспользоваться, приобрести лошадь. Пеше он вряд ли догонит Ксению, торопившуюся в Чернигов. Путь его лежал через основное торжище, где купечество и наместник Ярильский, не так давно поставленный черниговским князем устроили зимний ярмарок. Жизнь текла в привычном русле, войны начинаются – войны заканчиваются.

Это было не просто местом скопления торговцев и покупателей, где можно приобрести практически любую утварь, оружие и пропитание. Нет! Ярмарка гудела, шумела, позволяла торговым гостям совершать оптовые сделки, ударив по рукам. Егор сокращая путь, шел через толпу снующую вразнобой мимо телег с зерном, откуда товар грузили и таскали мешками. Свернул в проход и тут же напоролся на трио скоморохов. Отгородив себе место, двое из них приплясывали, позвякивая бубнами и бубенцами нашитыми на колпаки и красочные пижамы натянутые прямо на полушубки и порты. Третий двигая торговлю, нахваливал товар нанимателей, громко орал:

– Деготь, лыко и пенька – вот товар для мужика! Подходи, честной народ, покупай, а то уйдет! Товар хорош, его бери, не скупись, а плати-и!

Задержался, глазея на рекламную акцию. Почувствовал на себе недобрый взгляд. Улыбаясь, скосил глаза вправо-влево. Не понять! Резко ввинтился в толпу, рывками меняя скорость движения оказался в ряду лекарских принадлежностей. Сразу угадывалось, что спрос среди населения имели самые разные лекарства, снадобья и настои. Уж чем там русский люд именно в этот день страдал, неизвестно. Может с похмелья голова болела? Но кублился в ряду и охотно пользовался народной медициной, выслушивая от продавцов советы по применению, не жалел на оную денег. О лакомствах и говорить не приходится, пряники, меда, пироги и прочие лакомства продавались на каждому углу. Ага, а вот кажется и те, кому он интересен. Лица незнакомые, по элементам одежды, скандинавы. И чего прицепились? Не успел отклониться, здоровый ломоть, по росту и телесам, ничуть не меньше Лиходеева, чувствительно задел плечом.

– Ну ты! Лапотник! – Срывающимся на фальцет голосом, попытался пойти на обострение отношений.

«Да-а…. ронял тебя аист по дороге! Наверное и не раз», – промелькнула мысль в мозгах Егора, уж очень лицо товарища пытавшегося втащить в спор, соответствовало облику олигофрена, каких его выводят в медицинских справочниках.

Лиходеев еще из прошлой жизни усвоил, что когда Минздрав предупреждает, при возникновении вoпроса: «Слышь, закурить есть?». Курeние и не курение одинаково oпасны для здоровья, поэтому в полемику вступать не стал, тем более заметил выдвижение к месту столкновения остального коллектива рыночной кодлы. Удар прямыми пальцами между скулой и шеей, застал ухаря врасплох, временно парализуя нервные окончания организма.

Чуть наклонившись вперед, протиснулся мимо скучковавшегося народа и умело лавируя в людском потоке, набирая скорость, двинулся к выходу. Уже далеко за спиной расслышал женский крик: «Уби-или-и!». Кой черт убили? Оклемается, встанет!

Пока добирался до Язского гнезда, пару раз проверился. Чувство дурного глаза отпустило. И то ладно.

Чтобы в более выгодном свете представить товар, и тут скоморохи нахваливали теперь уже лошадей. Многие животные были крадеными или старыми. Хитрые торговцы шли на самые разные ухищрения, чтобы поскорее сбыть такой товар с рук и получить за него деньги. Лошадей перекрашивали в разные цвета, устанавливали седла и дуги, чтобы скрыть внешние дефекты. Где-то с окраины торжища, трубный голос прогудел кричалку из рекламного ролика:

– Подходи, не маракуй – лошадь подкуй!

Судя по всему, местный кузнец пытался ковать презренный метал не отходя далеко от торжища и зазывала окучивал покупателей к нему.

Каких только пород лошадей здесь не было! Местные, так и привезенные с Востока и Запада, они разнились статями и мастью. Карие, мухортые, пегие и каурые, половые, саврасые, чагравые и сивые, мышастые, чубарые, соловые и вороные. Старые и молодые.

– Лихой!

Неожиданный призыв заставил обернуться.

– А я смотрю, ты, не ты?

– Я, Алан!

Обнялись. Давний приятель из этих мест, пару раз выступавший проводником его десятку. Узнал! Это плохо, другие тоже узнать могут.

– Каким ветром тебя… – неподдельное беспокойство наплыло на лицо. – Твои-то как? Живы?

– Я тоже рад тебя видеть, дружище! Мои живы, только не все.

Вышли из толпы.

– Уходить тебе из погоста нужно.

– Чего так?

– Я думал проныра Лихой должен знать, что про него с самого утра в торговых рядах слух прошел. Еще вчерась на площади и обоим базарам бирич указ самого князя Святослава озвучил. За твою поимку пять гривен обещано.

– Вот значит как! Так, Алан мне лошадь нужна.

Приятель как раз и зарабатывал в погосте торговлей лошадьми, но не профессионально, а так, наскоками.

– Да уж понял. Чего б ты сюда приперся? Про милостивых, я так понимаю речь не ведется. Тебе только сумную надоть, или еще и поводную возьмешь?

– Нет, с меня и сумной достаточно будет. Расценки-то прежние остались? А то я пока только к самим лошадям приглядывался.

– Даже упали слегка. Война! За две гривны сторгую.

На Руси самые многочисленные табуны и большие конюшни принадлежали князьям, боярам и даже пока еще немногочисленны монастырям. Поголовье пополнялось за счет покупки и захвата лошадей у половцев, печенегов и народов, кочевавших в степях от Черного до Азовского морей, а также за счет поборов у населения. Лошади ценились очень высоко. Виновный в убийстве чужого коня должен был уплатить в казну двенадцать гривен и одну гривну потерпевшему, а за убийство свободного смерда, платили три гривны головной виры. Что касаемо самих лошадей, то их деление говорило само за себя и расценки соответствовали статусности. Милостные – местные верховые лошадки высшего качества, которыми князья награждали своих подданных, на этих лошадях ездили высшие чины княжеской дружины. Милостных жеребцов использовали, как улучшателей в табунах. Сумные – предназначались для перевозки сум и вьюков, но они годились и под седло, обычно на них ездили рядовые дружинники. Поводные лошади при большой силе были неповоротливы и их использовали только в обозах.

– Ты где остановился?

– У Нерослава на постоялом…

– Ну т-ты… Там же надзор! Как тебя до сих пор не схапали? Туда не ходи больше. Ждать меня будешь за чертой погоста. Помнишь откуда я вас в последний раз вести начинал?

– Сторожка деда Руслава.

– Вот там.

– Держи.

Отдал кошель в руки Алана.

– Там пять гривен. Все что есть. Прикупи щит и еды в дорогу, ну и седло, узду. Сам знаешь.

– Знаю.

Может оно и к лучшему. Не нужно долго задерживаться в погосте. Часть фигурантов уже присутствует на шахматной доске Черниговского княжества, другая часть должна обязательно объявиться уже совсем скоро и встать в позиционное положение. Кто в этом раскладе сделает первый ход? На какую клетку встанет одна из присутствующих фигур?…

Зимник черниговский.

– Эй, воин! Позови Прозора!

Ксения помнила, примерно в этих местах нашел свое обиталище Сивояр. Он хоть и славянин, но славянин обтесанный Европой. Умудрившийся получить знания у сильных магов Рима и Парижа. Так же как и она, бежавшему от преследования сильных мира сего, осевшему на лесных просторах земли в которой родился. Знали друг друга давно, даже одно время были любовниками. Только ведь два паука в одной норе не уживутся. Вот и расстались, не успев стать врагами. И это сейчас ей на руку. Должен помочь, старый развратник.

К возку подъехал однорукий. Видна была усталость на лице. Сдает понемногу, возраст смертного сказывается, но пока он ей нужен. Оба они не смогли остаться в Курске при молодом князе, она бы там порядки свои завела. Да и Святослав хорош! Погнал в Чернигов, за семью испугался. Сотник придержав коня, сравнялся с боковиной возка.

– Чего кликала, боярыня?

Боя-арыня! Лучше бы матроной назвал. Колдунья в славянской одежде, по грудь закутанная в волчью полость, обшитую браной тканью желтого цвета, раскраснелась на морозе и была чудо, как хороша.

– Сотник, здесь наши с тобой дороги разойдутся. Ты в Чернигов, а мне свернуть придется.

– А что князь скажет?

– Так я это по его поводу и делаю. Ежели тать в Чернигов проскочил, ты там на страже станешь, а если позади нас, то мой вояж лишним не будет. Не переживай я сама вскорости во дворце буду.

– Твое дело.

– Ты вот, что! Ты мне четверых расторопных воев оставь. Потребуются.

– Может больше?

– Зачем? Эти мне, подай, принеси, проверь, поедь, для этого потребны. А защиту себе я и сама обеспечу.

Прозор увел полусотню дальше по льду реки. Глазами проводив хвост колонны, Ксения распорядилась:

– Тур, вороти в распадок. Версты четыре отсюда деревенька будет. Нам туда.

– Слушаюсь, госпожа.

Деревня в десяток дворов встретила приезжих тишиной и порядком. Собак в ней не было. Единственная улица почищена от снега. Из труб на крышах вздымался к небу дымок. Высыпавшие на подворья люди неприветливыми взглядами провожали глазами пришлых. Молчуны нелюдимые. А тут еще лошади, все как одна стали норов выказывать. Косились на аборигенов, пританцовывая, пытались рваться с повода.

– Птр-р-р! Волчья сыть, – придержал рысаков запряженных в возок Охрим. – Стоять! Кому кажу!

Встали в центре улицы. Ксения сама подозвала смерда, стоявшего ближе остальных к возку:

– Сивояра зови! Скажи знакомица его припожаловала.

Мужик оглянувшись, не говоря ни слова, мотнул головой и молодой парняга, чем-то неуловимо похожий на него, сорвался с места, побежал в сторону крайней от реки избы. Стояли, молча ожидали появления лидера поселения. Что ж с лошадьми деется? Шалыми какими-то стали. Беду чуют?

– Постарел-то как! Сивояр? – Обнимая старика, промурлыкала колдунья. Сколько же мы с тобой не виделись?

– Еще при Мстиславе я от дел удалился. Ему тогда, дай низший памяти… Пятый десяток на исход шел. Тридцать семь лет. А ты все так же хороша!

– Сейчас Святослав правит, ну и я при нем.

– Небось молодость за душу купила?

– Не будем про то. Идем в тепло, угощай подругу.

– Идем, – окинув взглядом собравшийся народ, нашел, кого искал. – Малка, на стол собери, ну и воев покормишь. Да! И хмельного им налей.

Ксения действительно проголодалась. Под воспоминания о былом, с аппетитом поглощала угощение.

– С волхвами все так и воюешь? – Улыбаясь, спрашивал старик.

– Куда там! Давно их не замечаю. Так, иногда в охотку сделаешь подлость и забудешь надолго. Сейчас больше церковники беспокоят. Иной раз клещами вцепятся. И это не так, и другое не эдак! Скольких из них извела, не перечесть. А они из Константинополя как мотыльки на огонь все летят и летят. Князюшка наш с василевсом в дружбе. Из Рима святош черт несет, тоже хотят ручонки шаловливые на Руси погреть. Вот волхвы со всей этой братией и цапаются, на меня им и времени не остается.

– Эх, иногда хочется бросить все и вернуться!

– Так чего же ты? Возвращайся. Лишним не будешь.

– Старость Ксенюшка. Старость. Да и ребятушек своих не бросишь. Без присмотра они совсем озвереют.

– Это те, кои меня встречали?

– Они. Да-а! Зачем пожаловала, ведь не просто так заглянула? Дело какое?

– Дело.

– Говори. По старой-то дружбе много не запрошу.

– Узнаю Сивояра! Просто помочь ведь не захочешь?

– А моя помощь всегда дорого обходилась. Рассказывай, а там уж и решим, чего с тебя запросить можно.

Ксения рассказала все что знала. По ее понятиям выходило, что двое татей, ранее состоявших при князе Курском в фаворе, но дознаться кто конкретно не вышло, объявили Святославу личную войну. Коснулось это и ее с ближниками князя. Сколь не искали, нарвались лишь на одного, да и тот в студеной воде утоп. Тела, правда не нашли, течением подо льдом в омута снесло. Так второй остался, она лишь смогла метку свою на него навести. Сейчас он в Чернигов пробирается, семью князя в отместку известь хочет. Ему кроме как по зимнику этой речки не проехать, вот и нужно всего лишь убить выродка. Может Сивояру и колдовать не придется, а мету ее он верст за семь опознает, чай не забыл еще постельных ласк.

– Не забыл. Ну что ж. Хочешь помощи? Получишь. Три года жизни с тебя я возьму и будем в расчете.

– Сивояр!

– Поверь, это не много. Хочешь, я возьму эти годы из твоей следующей жизни?

– Какой же ты негодяй! Ладно, возьмешь из следующей, но только после выполнения заказа.

– Всенепременно.

– Договорились.

– Тогда идем.

Комната была не большой, с низким потолком. Казалось из темени углов вот-вот выползет невиданное существо и тут же загрызет тебя. Ксения сама не ангел, но даже она не хотела бы иметь дело со всем тем, что практиковал Сивояр. На полу едва различимо светился круг с пятиконечной пентаграммой внутри. Колдун усадил ведьму внутрь круга и зажег по углам звезды свечи.

– Расслабься и потерпи.

Какая же сила присутствовала в этом старике. Будто из небытия различила его голос. Все поплыло туманной дымкой и только голос, сначала тихий, а потом громче и громче гипнотизировал сознание:

– Exorcizo te, immundissime spiritus, omnis incursio adversarii, omne phantasma, omnis legio, in nomine Domini nostri Jesu Christi eradicare, et effugare ab hoc plasmate Dei. Ipse tibi imperat, qui te de supernis caelorum in inferiora terrae demergi praecepit. – Почувствовала дуновение ветерка, при этом тело слегка стало корежить. – Ipse tibi imperat, qui mari, ventis, et tempestatibus impersvit. Audi ergo, et time, satana, inimice fidei, hostis generis humani, mortis adductor, vitae raptor, justitiae declinator, malorum radix, fomes vitiorum, seductor hominum, proditor gentium, incitator invidiae, origo avaritiae, causa discordiae, excitator dolorum: quid stas, et resistis, cum scias. Christum Dominum vias tuas perdere? Illum metue, qui in Isaac immolatus est, in joseph venumdatus, in sgno occisus, in homine cruci– fixus, deinde inferni triumphator fuit. Sequentes cruces fiant in fronte obsessi.

Дрожь пробежала по всем клеткам организма, заставив даже мозг содрогнуться. То ли ей показалось, то ли на самом деле из бездны черноты, образовавшейся над головой, проклюнулся росток. Прямо на глазах он стал расти увеличиваясь по длине в размерах. Неизвестный ей плющ припал к шее, заструившись пополз ниже, пару раз крутанувшись по руке. Добравшись до запястья, выбросил бутон, в доли секунды набухший, распустившийся красивым цветком с лепестками воскового цвета. Красота завораживала до тех пор, пока из центра цветка не проросли три тонких отростка. словно пиявки присосавшиеся к коже у запястья.

– Ой! Больно!

Ответом была монотонная речь колдуна.

– Recede ergo in nomine Patris et Filii, et Spiritus Sancti: da locum Spiritui Sancto, per hoc signum sanctae Cruci Jesu Christi Domini nostri: Qui cum Patre et eodem Spiritu Sancto vivit et regnat Deus, Per omnia saecula saeculorum. Et cum spiritu tuo. Amen.

Сознание выплыло из небытия. Усталость была такой, что хотелось прилечь и закрыть глаза.

– Теперь, если я исполню контракт, три твои года жизни из будущего воплощения перейдут ко мне.

– Согласна. Я немедленно уезжаю. Прощай.

Стоя на крыльце избы, колдун улыбался. Настроение было отменным. В одночасье, внешне постаревшая Ксения, под охраной своих воев выехала с подворья.

– Ну нельзя же быть такой доверчивой! Эх Ксения, сотню лет прожила, а дурой была, дурой и осталась. Хе-хе! Ма-алка!

– Чего-о!

Голос бабы послышался откуда-то с заднего двора.

– Харлампа позови. Скажи, дело для всех имеется.

Зимняя пора вместе с кучей недостатков, имеет и свой непередаваемый шарм. Призрачное солнце освещает морозную синеву неба, легкий ветерок раскачивает высокие сосны вставшие стеной по обеим берегам. Зеленые красавицы укутаны белым покрывалом снежных наростов, изредка опадавших с качающихся ветвей. Слышен шелест полозьев и тихий говор людей в санях, разбавленный звуками топота лошадиных копыт. Лиходеев давно смог вписаться во временную общину купеческого поезда. По его прикидкам, до Чернигова осталось проехать верст восемьдесят, ну девяносто не более того.

Чувство грозившей опасности не отпускало с самого утра. Будто кто-то далекий, неизвестный ему, но злой и сильный, наблюдал со стороны, оценивая обстановку и самого Лихого. Сначала он визуально пытался отыскать наблюдателя, готовый в любую секунду прикрыться щитом от стрелы пущенной с берега, но все это было не то. Потом анализировал общую обстановку в самом, собравшемся на санях сообществе. И это не то…

Ледовую дорогу перегородила толпа смердов. Издали было видно, что это действительно крестьяне встречают купцов. Бронь, щиты и мечи в руках отсутствовали, топоры за кушаками у иных особей мужского пола не создавали напряженности. Почему мужского? Среди встречавших наблюдались и бабы, мельтешившие между фигур мужиков, притопывали ножками на морозном льду. Чего им нужно? Решили остановить купцов и прикупить требуемый в хозяйстве товар? Взгляды хмурые, диковатые. Добрым расположением к проезжающим мимо, здесь и не пахнет.

Лиходеев на своей лошади ехал ближе к концу колонны. Ему, что? Случись конфликт, он может и в сторонке обождать, ведь не тати встречают. Другое дело охрана, вся подтянулась в голову колонны. Какие там профи? Понабирали олухов подешовке. Оружие есть, лошади тоже и ладно. Почему нет международного дня дeбила?! Иногда стольких хочется поздравить!

Передние сани встали, за ними встал и весь санный поезд. Толпа расступилась, давая возможность выйти вперед лидеру. Неспешно, будто зная себе цену и игнорируя нетерпение чужих, седой старикан встал в пяти метрах от морд лошадей впряженных в передние сани. Оперевшись обеими руками на высокий посох, уложил подбородок на наружную сторону ладоней. И все это молча, не обращая внимание на вопрос старшего охраны, поводом сдерживавшего гарцующую лошадку, старавшуюся принять в сторону от непонятного деда.

– Чего надоть, убогий?

Пронзительный взгляд из под седых бровей, заставил Аристарха поежиться. Не понравился ему дед.

– Зови старшего меж купцами.

Голос тихий, пронзительный, заставивший вспотевшее под кожушком тело ощутить мурашки внизу живота.

– Чего-о?

Удар посохом о лед привел в действие невидимые процессы. Лошадь под всадником, несмотря на повод, рванула в сторону. Взбрыкнула так, что незадачливый наездник вылетел из седла и теряя щит покатился по ледяной тверди. Четверо охранников подобрались, готовые вступить в перепалку, а то и в драку с двинувшимися в сторону каравана смердами. Старик согнутой в локте рукой остановил своих. Чуть повысив голос, приказным тоном окликнул чужаков.

– Старший средь гостей торговых, выдь до меня!

Шевеление среди людей на санях. Шепотки. Народ глазел на тяжело поднимавшегося воя, на лошадь, несшуюся как угорелая вдоль берега назад.

– Да не боись! Пока не обижу.

Егор смотрел как Стожар отбросив с коленей полость, спрыгивает на лед и идет к старому. Непонятка напрягла и его. Что за дела такие? Услышать разговор не получалось. Далековато. Но по жестикуляции купца, его указке в сторону хвоста каравана и брошенный взгляд деда именно на него, понял. Дело пахнет керосином. Его тупо сдавали.

Дальше происходило действо, для человека двадцать первого века не слишком радостное. Старый мухомор, повернув голову к застывшей в ожидании приказа колхозной братве, громко изрек:

– Взять!

Из толпы вышло сразу четверо мужиков. Присев на колено, как по команде с размаху вбили в лед свои ножи и тут же отпрянули в сторону. Зато остальной народ в четыре очереди раздеваясь, делали кульбит через клинок, на выходе из кувырка вытряхались из одежды и обросшие шерстью волки и волчицы, стаей устремлялись в конец санного поезда.

Ё-ё-о! Мы так не договаривались! Воротя лошадь, хлеща ее плетью и ударяя коленями по ребрам, взял старт с места в карьер.

– Н-н-о-о! Давай! Давай! Уноси родимая! Спасай!

Спасай и его и себя. Догонят, порвут как Тузик грелку. Животному передалось беспокойство седока, а волчий вой за хвостом, заставил прибавить и без того набранную скорость. Поднявшийся позади людской гвалт, таял в ушах по мере удаления от каравана, и только ветер, шумное дыхание лошади, топот копыт и шелест лап преследователей, давали понять, что он в опасности, что все только начинается.

Лошадь выжимала из своих сил все, что могла. Бедное животное понимало и без понуканий плетью, что если не убежит, если остановится, наступит смерть. Лиходеев подавшись вперед корпусом, прильнул к гриве, повернув назад голову, во все глаза смотрел, как два десятка серых тварей, внешним видом схожих с обычными волками, но больших размеров и шустрых неимоверно, с тупой настойчивостью преследуют их. Оборотни неслись по льду почти с такой же прытью, и единственным недостатком их передвижения, это проскальзывание на зеркальной поверхности замерзшей воды. Ведь копыта у лошади были кованы, что давало шанс, хоть и призрачный, ускакать от преследователей.

– Жми, милая! Наддай! – Шептал ей в самое ухо.

Таким темпом скачут на ипподромах на коротких дистанциях. Ну круг, ну два, три в конце концов! И финиш! Здесь же призом для Лиходеева была жизнь.

Волчий вой огласил округу. Мало этим монстрам погони, так еще и повыеживаться приспичило. Догоним, мол скоро, добра не жди! А он и не ждет! Дышавшая в запале лошадь попыталась изобразить голосовое предупреждение партнеру. Так вот чего выли!

Из-за ледяного тороса выскочила пара волколаков, метнулась считай под ноги лошади. Этот обманчивый финт Лиходеев просчитал. В последний момент обе особи, задними ногами толкнув лед, свечой взвились вверх, стараясь вцепиться в седока. Первому не повезло больше, клинок меча с хорошо поставленным ударом, располовинил зверя. Второй всей массой влепился в подставленный круг щита. От удара слегка досталось и лошади, отклонилась, пошла юзом, все-таки сумела выровняться, но при всем этом потеряла скорость.

Растянувшаяся по дистанции стая не преминула воспользоваться случаем. Передние оборотни пытались вцепиться в задние ноги животного, рискуя получить удар кованым копытом. Кто-то из более умных и расторопных, запрыгивал на круп, пытаясь зубами стащить всадника с седла. И для Лихого это действительно был финиш, он это понимал. Высвободил ноги из стремян, чудом выпрыгнул из седла. Щитом и мечом, а где и носком сапога, попытался пробиться к береговой полосе, прикрыть спину высокой стеной утесов. Где там! Место открытое. Вон их сколько набежало. Скулеж, вой и рык, вместе с кровавой полосой и трупами, выстелил десяток шагов бойца. Облепив всего как пчелы мед, завалили на лед. Еще брыкался, чувствовал как рвут и грызут тело, потом сознание провалилось в пустоту. Все!

Туман в голове медленно вытеснил бубнеж над ухом. Сосредоточился. Услышал смешок. Значит еще жив. Открыв глаза, не сразу смог сфокусировать зрение. Два расплывчатых пятна, материализовались в двух людей, стоявших в паре метров от него. Он сам лежал на земляном полу, слегка присыпанном сеном, высоко над ним стелился потолок из жердей и горбыля.

– Смотри Харламп, а ты говорил, скоро не оклемается. Ха-ха! Нужно было с тобой спорить.

– Живучий, гаденыш! Наших восьмерых положил. Эх, если б…

– Он мне живым нужен! – Метал в голосе прервал речь того что помоложе.

Так это же тот старик, который с купцом базлал. Точно! Он, мухомор червивый!

– Что смотришь, смертный! Пытаешься понять к чему ты здесь? – Старик наклонился над пленником, глаза-буравчики, казалось проникают в душу.

Попытался как с ведьмой, отгородиться стеной, поставив энергетическую защиту. Старик расплылся улыбкой, сохранив лед в глазах.

– Добрый молодец, такой мне и нужен! Посему и спеленали-то тебя без особых увечий. Да-а! Не зря ведьма метку ставила. Я с ее мнением полностью согласен.

Лиходеев превозмогая боль, смог изрыгнуть из себя пару ласковых деду в лицо:

– Среди вещей, которые мне действительно интересны, твое мнение обо мнe находится где-то между проблeмами миграции ушастой совы и особeнностями налогообложения в Конго.

– Шутник, значит. Ну-ну. – Оборотил голову к молодому смерду, велел. – Харламп, ты вели этого шутника в сараюшку запереть. Пусть руки развяжут и покормят, чтоб не сдох. А к полуночи сюда его приволочь. Понял? И тушку его никоим разом не повредите, она мне цельной потребна.

– Чего ж не понять. Сделаем. А по мне, я б его уже сейчас кончил.

– Мне давно нужен был вой с духом сильным, вот вы мне и угодили. Идем, голова садовая.

Невеселые мысли бередили душу. Как же его угораздило попасть в лапы этому пауку? Выберется ли он из случившейся передряги, теперь одному богу известно. Снаружи тесной каморки, где он провел несколько часов своей жизни, послышался скрип шагов по снежному насту. Глухо щелкнула щеколда и со скрипом двери, на пороге появились двое ломтей в тулупах и шапках. Явно молодняк, выволокли на подворье, заставив корячиться поднимаясь с четырех костей. С издевкой подсмеивались над его несуразными телодвижениями. Полная луна светила ярко, мороз ущух, а глоток воздуха полной грудью, заставил включить в мозгу программу: «Жить!».

Вели по единственной улице, как он понял, за околицу.

«Сейчас дадут лопату и как в лихие девяностые, скажут „Копай“. Хорошо предварительно паяльник в жопу не загоняли», – мелькнула шальная мысль в обостренном сознании.

Темная громада сооружения из не струганных досок, надвинулась из лесного аппендикса. У дверей поджидая его топтались дед с Харлампом.

– Привели? Молодцы! Заводите. Харламп, сам знаешь, что делать.

Завели, ударив под колени, повалили в нарисованный чем-то круг со звездой внутри. Можно сказать стали распинать, привязывая запястья и щиколотки к кольям по концам лучей. Ну что опять за хня происходит? Нет, только в России жопа, это не часть тела… а событие. А полная жопа, так вообще комплекс мероприятий. Это неоспоримо.

Наблюдавший за процедурой Харламп, словом подправил действия одного из парней:

– Крепче вяжи, а то Сивояру не понравится, накажет.

Лиходеев скрипнул зубами, переведя взгляд на мужика, выдавил фразу:

– Сивояр, говоришь? Мне нравится его имя. Я так собаку назову, когда от вас избавлюсь.

Тут же больно получил удар носком сапога по ребрам.

– У-у-й!

Вошел дед. Осмотрел проделанную работу. Судя по выражению лица, остался доволен. Обратившись к Харлампу, приказал:

– Забирай юнаков, и до утра сюда чтоб ни ногой.

Дверь захлопнулась, оставив обоих наедине друг с другом. Закрепленные по стенам факелы и жаровня, пышущая у порога малиновым цветом углей, давали хорошее освещение большого помещения. Лежавший на земле Лиходеев стал замерзать, одетый в порты и рубаху.

– Пытать будешь? – Спросил Егор, ощущая на себе взгляд источавший сумасшедшинку.

– Пытать? Ха-ха! – Вопрос привел старикана просто в экстаз. – Нет, милы-ый! Ха-ха! Пытать! Я тебе расскажу, может легче станет. В этом сарае пройдет обмен. Не скажу, что это не будет больно. Только по другому никак!

– Что менять будем?

– О-о! Вижу понял. Сменяемся, ты мне свою молодость и силу, я тебе дряхлость и старость. А?! Каково?

Лиходеев поежился. То, что такое возможно, он прочувствовал на себе. От старости конечно не уйти, но уж пускай она сама по себе, с годами придет, а не от этого хитрожопого, в одночасье пролезет в его цветущий организм. Попытался освободиться, подергался как бабочка на булавке, вызвав кривую ухмылку своего визави.

– Что ж, полночь. Пора приступать.

Из принесенной сумки, древний гаденыш достал тряпицу. Из нее же извлек кресало, пяток свечей и нож, с рукояткой инкрустированной резьбой по кости. Склонившись. Рывком разорвал рубаху на груди Лихого.

Зачадили свечи, расставленные особым порядком. Клинок ножа прорезав кожу, оставил на груди подопытного затейливый узор. Голос старого колдуна, набирая силу, плыл по закоулкам пентаграммы:

– Conjuro et confirmo super fortes Dei, et sancti, in nomin magnum ipsius Dei fortis et potentis, exaltatique super omnes coelos, araye, plasmatoris seculorum, qui creavit mundum,…

Лиходеев поплыл, почти не осознавая происходящего. В ритуальную чашу поставленную на чресла, капля за каплей полилась кровь реципиента, туда же и толика крови самого колдуна, плюхнулась золотая монета, следом листок с желанием.

Теперь наклониться, уцепиться за взгляд смертного, привязать его к своему и тянуть жизненную силу, пока по капле не выпьет всю. Колдун понял, процесс запущен, он с наслаждением ощутил первый прилив бодрости… О-у-у! Как же приятно снова познать давно забытое чувство. Как гром средь ясного неба, в голове ловца душ прорезался голос третьего, совершенно постороннего лица, судя по всему обладавшего силой дарованной одним из божеств местного пантеона.

– Ой, ты Свет, Белсвет, коего краше нет. Ты по небу Дажьбогово коло красно солнышко прокати, от, онука Дажьбожего Егора, напрасну гибель отведи: во доме, во поле, во стезе-дороге, во морской глубине, во речной быстроте, на горной высоте бысть ему здраву по твоей, Дажьбоже, доброте. Завяжи, закажи, Велесе, колдуну и колдунье, ведуну и ведунье, чернецу и чернице, упырю и упырице на Егора зла не мыслить! От красной девицы, от черной вдовицы, от русоволосого и черноволосого, от рыжего, от косого, от одноглазого и разноглазого и от всякой нежити! Гой!

«Не-е-ет!», – все о чем успел подумать.

Прямо из глаз подопытного, словно два ножа выскочили змейки молний, пробив глаза колдуна вонзились в черепную коробку. Сивояр с колен упал на грудь Лиходееву, из выжженных глазниц на рисунок струилась густая кровь и не успев стечь, тут же запекалась, наращиваясь темно-красными бугорками. Свечи на лучах пентаграммы погаснув, изменили ход событий. Придя в себя, Егор долго лежал без движения, осознавал свое положение. Скосив глаза на седые пряди не подававшего признаков жизни колдуна, задергался пытаясь освободиться. Полежал и более осознано проанализировал ситуацию. Ноги у человека всегда сильнее рук, колья хоть и с насечкой под стопор веревки, но все же из дерева, времени хоть и не много, но оно имеется. Поехали!

Долго и упорно елозил ногой, пока ее не освободил. Свободной ногой с удара сломал кол, куда была привязана вторая нога. Передохнул. Столкнув колдуна, на растяжке совершил кувырок, представив себя волком, и уже в другой ипостаси легко выдернул лапы из петель. Снова оборотившись человеком, осознал полную испорченность портков и рубахи, а с голой задницей в одних сапогах по зиме далеко не убежишь. Прошелся по сараю обдумывая свое положение, перевернул мертвого колдуна на живот. Как говорится, картина маслом! Ни дать, ни взять. Взяв в руки валявшийся в кругу нож Сивояра, всадил клинок в сердце мертвеца, чтоб уж наверняка. Вытер от крови, куском веревки заузлил удобную рукоять, повесил себе на шею. На добрую память. Оборотившись снова волком, выбежал из сего гостеприимного места в ночь.

Глава 12

Хозяин открывает дверь, на пороге гости.

– Да вы хоть бы предупредили.

– Хотелось вас дома застать…

Образчик народного творчества

Сильный зверь, покрытый шерстью белого цвета, не отвлекаясь на возможность полакомиться дичиной, поступью не хуже скаковой лошади несся в направлении Чернигова. Как неутомимый мустанг в бескрайней прерии, так и он убегал подальше от страшной деревни, поскорее к теплу человеческого очага.

Окраины стольного града встретили Лиходеева ночной порой и голосами собачьего лая из подворотен. Обостренным нюхом чуял дымы из печных труб. Сюда-то он добрался, вот как теперь быть с одеждой? Голым в семейство Барсука не припрешься, народ не поймет. Остается одно, пойти на банальный гоп-стоп.

Пошел по классической схеме. В волчьей ипостаси побежал в дальний от проживания барсуковой семьи район. Угнездился неподалеку от питейного заведения, фильтруя входящих, прикидывая размер одежды под себя. С большой натяжкой, таковой вскоре выискался. Что поделать, если он со своим ростом, метр восемьдесят четыре, смотрелся рядом с аборигенами, натуральным Ильей Муромцем, из его родной реальности. Ждать пришлось долго, но тут ничего не попишешь, не на назначенную встречу напросился. Уже в темноте обозначенный клиент вышел, как говорится в состоянии алкогольного опьянения. Теперь только не тянуть время. Перекинулся и вышел навстречу жертве. Пьяненький клиент еще успел удивиться при виде совершенно голого мужика, но удар рукоятью ножа по черепу, прекратил появление каких либо мыслей. Время такое, что потенциальные свидетели либо по домам сидят, либо в самом заведении наливаются продуктом перегонки браги. Удачно вышло. Мужика где-то пристроить нужно, чтоб не замерз и кони не двинул. Втолкнул тело в харчевню и «ноги сделал», даже ручкой на прощание не махнул.

Поутру, Лиходеев кутаясь в явно маловатую ему одежду, вошел на знакомый двор, прикрыв за собою створу калитки. Здесь все по-прежнему, ничего не изменилось с прошлого посещения. Изба на месте, куда же ей деться. Два сарая, один для скотины, второй как склад по торговым надобностям. Даже собачья конура, правда судя по всему давно пустовавшая. Псину кажись Жерехом звали. Что ж они без охраны-то живут? Все же изменения налицо, чуть прошел вглубь участка, увидел, что тропинка ведущая в сад, упирается в избенку поменьше. Ранее ее тут не стояло.

– Эгей! Гостей принимаете? – Повышая голос, крикнул в глубь двора.

Из сарая высунулась физиономия смуглого вихрастого парняги, чем-то неуловимо схожего с матерью лицом.

– Никак Первак?

Паренек удивленно разглядывал пришлого.

– Не узнал? Лихой, я. Ну помнишь, лет пять-шесть тому, были у вас на постое?

Парень потупился, потом лицо приобрело выражение узнавания бывшего постояльца.

– А дядько Вторуша, Лис, боярич Богдан, тоже с тобой?

Теперь уже Лиходеев посмурнел на лицо.

– Давно уж нет среди живых Вторуши с Богданом. – Ответил он. – Лис живой, на этого хитреца еще сталь не кована. Как сами-то?

– А нам-то что? Батька с мамкой скоро вернутся. Малка с мужем и детьми, вон, – мотнул головой, – в своем доме.

– А Жереха куда дели?

– Так его в то лето, когда вы ушли, пьяный купчина у двора повозкой задавил. Заместь виры, котейкой откупился. Батя брать не хотел, так Малка уговорила. Теперь эта хвостатая тварина соседских голубей гоняет. Спасу нет, чистый тать. Тихарем и кличем.

– Занятно.

– Ты в избу проходь, холодно сегодня.

– Мне бы помыться с дороги.

– Баня топлена, веники распарены. Ща батя придет, попаримся. Надолго к нам?

После общих приветствий и парной, в довольно большой хате сели за стол, ну а уж потом приняли Лихого на постой и кошт.

Вновь знакомясь с детинцем, пешим порядком прошелся по знакомому маршруту. Несколько гектаров земли, окруженных рвами, валами, неприступными стенами с высокими башнями делали вход во дворец князей черниговских для простого смертного, нереальным. Егор и в прошлый свой приезд отметил это, но сейчас охрану усилили. По временам, высоко на стене, в промежутке между зубцами, солнце пускает блик на шлем и кольчугу проходящего караульного воина. Да нет, он там не один. Вон еще двое. С высоты птичьего лёта обозревают округу, контролируя городской торг, посады, все до чего глаз дотянется. И стоит сия неприступная твердыня в месте слияния рек Десны и Стрижня. За линией оборонительных сооружений поставило дворы купечество. Посад продолжился гостевыми и постоялыми дворами, харчевнями, складами. Мастерские ремесленников, медуши и мельницы, капище старых богов на западной стороне Подола. Новенький церковный собор византийского бога, стоявший за оградой под золочеными куполами с крестами на них, вытеснили поближе к Стриженю. Дальше шли разброд и шатание кривоколенных переулков и улиц городской черни, ютившейся в лачугах.

Как ни крути, Прозор дело знал и подобраться близко ни к себе родному, ни к ведьме, а тем паче к княжескому семейству не даст. Это не боярина из усадьбы выкрасть, сто раз подумать предстоит, прежде чем на что-то решиться. Он не ниндзя с их заморочками, а обычный мужик с определенным набором повадок, придумок и умений. Прошлявшись по морозцу без особого толку полдня, Егор вернулся в район городской бедноты. Праздного люда на улицах было много, зима время для отдыха. Все что-то делали, куда-то торопились, шли, ехали. На Лиходеева никто внимания не обращал. Ну идет себе вольный людин и пусть идет. Видать фарт у него такой, идти никуда не торопиться.

Остановив лоточника, Егор бросив ногату, стал обладателем пары вкусно пахнувших пирогов с зайчатиной. С аппетитом умял сначала один, за ним второй, незаметно для окружающих проверился на предмет «хвоста». Служба у Злобы всегда на высоте была. Вычислят, поймают, доказывай потом, что ты не верблюд. Чисто! Уже радует.

Зайдя на барсуковское подворье, чуть не наступил на мохнатый комок шерсти серо-полосатого окраса. Сначала решил вслух высказать претензию к зверю, но передумал, взяв на руки погладил, почесал за ухом.

– Тихарь, Ти-иша! Тихон! Как же тебя раскормили-то. Ох и лоснишься, жиреешь.

– Не поверишь, Лихой! – услышал за спиной голос Млавы, – батя сам удивляется, с чего коте жиреть? По-первых, когда малым был, пробовали кормить. Так он лизнет и есть не желает, а сейчас даже мать о сем думать перестала, а хвостатый прет как на дрожжах.

– Интересный у вас котейка.

Лиходеев спустил кота на снег, выпрямился.

– Батька с мамой-то дома?

– Не-е. К сродственнику в Копьевку, после твоего ухода поехали. Дома теперь только мы с Данькой да малыми. Есть будешь?

– Перекусил уже. Отдохну, находился.

– Тогда заходь в родителеву избу, чтоб мелкота ором не мешала, в ней натоплено. Скоро стемнеет. Самому ночь коротать нонче, родителев только завтрева ожидать будем.

– Добро.

Как ни странно, но кот последовал за Лиходеевым в избу, по хозяйски расположился у беленой стены печи и в голос завел знакомый каждому кошатнику мотивчик. Под такой незатейливый напев Егор и заснул.

Сон, это отдых только телесной оболочки, мозг продолжает бодрствовать, подсовывая варианты действительности. Снова Егор был на задании, но ассоциативно ощутил себя ниндзя в одной из японских провинций средневековой империи. Он брел по трубе городской канализации, по грудь в… продуктах отходов людской жизнедеятельности. Почему-то во сне, будучи ниндзей, ужасно гордился своей хитростью. Он подберется к объекту самым неожиданным путем! Кто может ожидать его с этой стороны? Не смущала ни темнота, ни запах. На тренировках бывало и похуже. Одно единственное вызывало напряг и дискомфорт… Он давно уже хотел в туалет, а приличного унитаза на пути все никак не попадалось… Давление на низ живота становилось диким и нестерпимым.

Резко вышел из состояния сонной одури. Сердце колотилось в бешенном ритме. На груди разлегся котяра и хрючил на массу. Столкнув хвостатого, чем вызвал его неудовольствие, вскочив побежал к ведру. Опорожнился. Кайф!..

– Приснится же такое. – Слетели слова с губ. – Фух!

Снова отправился на боковую. Лежал, размышлял, долго не мог уснуть…

Чернигов встретил Прозора спокойной, размеренной жизнью горожан и верхушки боярства оставшегося в городе. Война, неустроенность и страхи остались там, далеко от стен стольного города князя Святослава. Боярин Квашня, руливший помимо княгини, процессами течения жизни в доверенных на время землях, сморщил лицо. В грамотке привезенной и врученной ему, значилось, что сотник наделен особыми полномочиями, подсуден только князю и никому более. Все указания поступившие от него, выполнять как предписания самого Святослава.

За пару дней сотник перетряхнул службу охраны дворца и крепости. Напряг послухов на слежку за всеми вновь пришлыми, включая купцов и воев искавших службу в дружине Светлого князя. Были взяты под полный контроль все постоялые дворы и места скопления городского люда.

Приехавшая позже Ксения своими колдовскими силами взялась за дело. В разных ипостасях шерстила большой город и пригородные веси. Результат был налицо, только как и в Курске, не таким каким хотелось бы видеть. За свою беспечность поплатились несколько шаек татей со своими ватажками. Зацепили людей тайно служивших другим государям, а тот ради кого все и затевалось, как в воду канул, будто его здесь и быть не могло. Ксения тайно радовалась результатам поисков. Знать не подвел старый колдун, умертвил того, который хотел лишить жизни именно ее. Уже и успокаиваться стала, только напрасно. Пришло время и в сердце холодной колючкой влетела льдинка страха…

Уставший за день, Прозор дошел к своим покоям во дворце. В голове была мечта об отдыхе. Только успел приложиться к ендове с квасом, крякнуть от удовольствия ощущения резкости настоявшегося напитка, как в голове образовалась посторонняя мысль о посещении напарницы. Ксения посылала зов, прийти к ней. Настроение, до того хоть и не важное, окончательно испортилось, но дело прежде всего. Пошел.

Ксения встретила не вставая с кресла. Задумчивый вид колдуньи наводил на мысль, что что-то неладное выплеснет на его седую голову. Это не заставило ждать.

– Он в городе, – спокойно и даже отрешенно, заявила собеседница.

– Ты уверена?

– Прозор, ты когда-нибудь слышал о боярине Сивояре?

На челе сотника отобразилась работа мысли. Как ни пытался вспомнить кого-либо с таким именем, так ничего и не вышло. Ксения не торопилась подсказать, со стороны наблюдая за муками Прозора на сей счет.

– Ладно, не напрягайся. Был у прежнего князя Чернигова советник такой. Много лет тому удалился от дел. Теперь уж и старики не вспомнят, кто таков Сивояр.

– Ну и зачем…

– Сивояр мне знакомец. И отстала я в пути, только для того, чтоб повидаться, да просьбу свою озвучить.

Сотник не смог задушить мимику лица. Это же сколь этой бабе лет сейчас? Ежели даже старики не упомнят имени советника прежнего князя. А меж тем перед безопасником сидела молодая красавица, только по незначительным элементам одежды угадывалось происхождение в ней не славянского корня. Колдунья, этим все сказано.

– Так вот, попросила я Сивояра уважить просьбу, разобравшись со смертным, несущим на себе мою отметину.

– Ну?…

– Ведь так не хотелось с ним встречаться, а пришлось.

– Что может сделать старик…

– Колдун почище меня… Колдун в руках которого ритуальный клинок, сменивший не одно поколение владельцев.

– И…

– Боюсь все не так просто, как хотелось бы. С сего дня я ощущаю ауру ритуального клинка в Чернигове… А это значит, либо Сивояр объявился и начал свою игру против кого, не знаю. Либо колдуна больше нет на этом свете и тогда значит, появился наш гость, внеся сей артефакт в черту города. Я склоняюсь ко второму. Ты не забыл, чьи головы он требовал у князя?

– А твоя метка?

– Пока клинок в городе, он забивает своим фоном все другие энергетические узлы. Я колдовать могу через пень колоду. Понимаешь?

– У меня на каждом углу, в каждом постоялом дворе, на базарах, всюду послухи…

– А он с утра в городе и ни один смертный тебе о нем весточку не подал.

Прозор тяжело задышал. Колдунья права в одном, их переиграли в Курске и могут тоже самое сделать и здесь. Разница лишь в том, что в Курске на кону стояли жизни бояр, здесь же жизни государева семейства. Случись один промах и с него с живого шкуру сдерут.

– Раз позвала, говори, что придумала?

– Придумала.

Ксения подошла к окну, через мутное стекло вгляделась в черноту ночи. Именно эта чернота ассоциативно навеяла подсказку в решении проблемы. Но нужно еще было постараться подвести неизвестного к нужному месту, не спугнуть.

– Завтра пусть кто-то из твоих пустит по постоялым дворам слушок, что мол ведьма поссорилась с Прозором и со скандалом ушла из дворца.

– А повод ссоры?

– Я же сказала слушок пустить. Зачем еще и повод?

– А что потом? Ну,… зачем сие понадобилось?

– А дальше, по слухам остановилась в усадьбе на Подоле, подаренной ей князем.

– Ага! Понял! Мы вселим в усадьбу десятка три воев. Ежели он объявится, схватим или убьем. Так?

– Нет не так. Скандал завтра с утра мы обозначим. Достаточно, чтоб это увидели пять-шесть человек прислуги. Если два десятка воев спрятать в усадьбе, я не дам и ломаного гроша за то, что половина Чернигова послезавтра не обсудит это в таверне и на торгу.

– Хорошего же ты мнения о тайном приказе князя!

– Говорю как есть.

– Так чего тогда?

– Открою секрет. Знаешь почему я у Святослава выпросила усадьбу в таком месте, да еще с избой достойной скорее смерду, чем боярышне?

Прозор смешался, ответил:

– Кто вас, колдунов разберет!

– Сивояр владел сей усадьбой. Всю жизнь боялся встречи с колдуном сильнее себя, который придет за его силой. Тогда-то и показал мне механизм ловли человека без применения магии. Представь, приходит колдун к Сивояру а у того уже в версте от подворья колдовством несет. Тогда он сам начинает колдовать, ставить защиту и готовиться к нападению. Не нужно воев, не нужно магичить и тратить сил. Вот он шел человек и исчез провалившись в небытие. Сам Сивояр и название придумал. Ловушка для дурака. Каково?

– А сработает?

– Если выманить, заставить прийти, то непременно сработает.

Семейство Барсука, он жена, дочка с зятем и двое совсем мелких пацанов-внучат, подъедались на ниве мелкой торговли. Там успел прикупить, сюда привезти и продать. Не бог весть какой заработок, но не особо и бедствовали. Еще и Лиходеева как сродственника приняли.

Вернувшись после трудового дня, Барсук скинул на Лихого все новости с торга за прошедший день. Одна из новостей заинтересовала особо.

– Два дни тому на зимнике волкодлаки объявились. Так купецкий караван подчистую порезали. Один ездовой только и спасся и то, потому как смог схорониться под товаром, а мимо еще караван с доброй охороной проезжал. Отбились.

– Да ты что?!

– Ага. А еще, люди кажут, во дворце те хто нами управляют перегрызлись из-за власти. – Рассказывал Барсук, сидя за столом и с аппетитом наворачивая щи.

– Ну и кто там власть поделить не мог? Квашня что ли?

– Не-е! Прозор с византийской принцессой.

– С ке-ем?

– Ксенией зовут. Года три тому, до нас в Чернигов приехала беглая родственница басилевса Византии. С тех пор так и живет при князюшке. Он ей даже усадьбу подарил. Правда усадьба та на Подоле, а вместо терема, изба. Так ведь сам знаешь, на Руси кажут, что дареному коню…

– Барсук, поверь! Этим двоим делить нечего. У них власть разная.

– Ну, я не знаю! Люди бают, византийка даже дворец покинула, вот на свою усадьбу и съехала.

– Бедняжка. Как же княжна-то там в этой избе жить будет?

– Не знаю. Князя Святослава дождется, а там свое наверстает. Прозор-то, безродный, за ним никто не стоит. О чем он думал, когда ссору затевал?

Лиходеев намотал новость на ус и следующие два дня, вызнав адресок, ходил кругами у забора усадьбы с невзрачным строением на ее территории. Собирал слухи на торгу, «рыл землю» в ближайшем к усадьбе постоялом дворе. Выходило, что и правда, была ссора. И правда, съехала ведьма, обидевшись на напарника. Стоило воспользоваться моментом, если он представился. Опять таки, с ножом колдуна это дело могло выгореть.

Понаблюдав за избой еще день, на дело решил идти не ночною порой, а ясным днем. Вряд ли его будут ждать в такое время.

Рукоять ножа нагрелась у него в руке, значит близость самой Ксеньи имела место быть. Вот она дверь, открой ее и твой враг окажется перед тобой. Без сомнения сейчас он увидит ту, которая убила женщину любившую его. Лиходеев спинным мозгом почувствовал приближение развязки своих мытарств. Как-то слишком просто все получалось. Так не бывает, чтоб умудренная годами жизни и опытом ведьма сдалась на суд победителя. Был во всем этом какой-то подвох. Вот только какой? Глазами окинул маленькое помещение. Узкий предбанник, совершенно пустой, вроде пенала, напротив дверь. На стене светец с коптившей лучиной, дающий мало света. Втянул носом воздух, различив запах благовоний употребляемых колдуньей. Здесь она. Ее запах ни с кем не спутать.

Шаг к двери, скорее всего под весом тела привел скрытый механизм в действие. Доски пола ушли вниз, разойдясь в стороны, тело в один миг ухнуло в бездну неизвестности. По привычке сгруппировался, что дало возможность при приземлении не сломать ноги. Да и падал он всего ничего. Организм при соприкосновении с поверхностью встряхнуло, не вызвав особых болевых ощущений. Темновато, но видимость все же была. Свечение давала микроорганика плесени на вертикальной поверхности стен. Он находился в яме по периметру выложенной необработанным камнем кладкой колодцем. В одной из стен узкий проход со ступенями, шедший еще ниже уровня земляного пола, на который он приземлился. Поднял голову вверх. Подниматься высоковато, к тому же без специальных приспособлений нереально. Высота три-четыре человеческих роста, а еще и вставшие на место створы открывать нужно. Но для очистки совести вытащив нож, привстав на носочках с размаху всадил лезвие в щель. Теперь подтянуться и зацепившись за уступ, подобраться выше. Так! Другой рукой. Напряг мышцы рук, чувствуя как обдирает кожу на кончиках пальцев. Во-от! Упор ногой на рукоятку. Выпрямился, припав грудью к шероховатой поверхности. До верхних створ всего-то метра два, ну два с половиной осталось. Хруст под ступней и незадачливый альпинист валится вниз.

Шикарный букет словесного русского мата ушел в пространство. Вспомнилось все о кузнеце сковавшем красивую, но никчемную игрушку, помянут был князь Чернигова со всеми родичами до и после него, ведьма, где особое место уделил ее хитро…мудрости, ну и в конечном итоге тот, кто вырыл и обложил камнем яму в которой он оказался.

Отлежался. Из подземелья тянуло сыростью и могильной прохладой, спускаться в него совсем не тянуло. А еще в нем было темно, но ни фонаря, ни тем более факела в колодце предусмотрено не было. Однако, чего стоять и ждать пока тебе на голову сбросят чего-нибудь пакостное. С озверевшей бабы станется! Надо так понимать, что заманила дурака в ловушку.

«Чего я теряю? Все едино иного не придумать».

Шагнул на первую ступень, на вторую. Ступени крепкие, каменные. Шел на ощупь, держась за шероховатую, склизкую от влаги стену. Нос все явственней воспринимал затхлый воздух. С постановкой ноги на седьмую ступень, когда его голова оказалась явно ниже уровня пола каменного мешка, все вокруг озарилось тусклым фиолетовым свечением, при этом исчезла и затхлость вместе с сыростью. Невольно приостановился, разглядывая впереди что-то похожее на город под сумеречным небом. Невысокие дома на узких улочках, двухэтажные с чердаками под покатыми двускатными крышами, с хозяйственными постройками. На мостовой брусчатка. Вот только не было в городе ни души, не росло в нем ни деревьев, ни травы. Прямо какой-то сюрреализм! Оглянулся назад, в надежде увидеть отблеск света от входа в мертвый город. Ступени вверх обрывались в пустоту именно на той, седьмой ступени, на ступени на которой он сейчас стоял. Сам себе негромко сказал вслух:

– Ну, я так понял, что назад дороги нет.

И словно в ответ на высказанное ним, разнеслось по округе громкое эхо, отражаясь от стен построек, преломляясь, и неоднократно повторяясь:

– Назад дороги нет! Назад дороги нет! Назад….

– Да понял я, понял! – утвердительно закричал Егор.

Эхо в отместку, с какой-то садистской радостью переиначило выкрик:

– Понял? Понял? По….

Ступив на ровную поверхность земли, огляделся детальней. От места, в котором он оказался сразу в три направления по узким улочкам, лучами расходились дороги. Полнейшее отсутствие ветра, дождя или на худой конец хотя бы сквозняка, наводило на мысль, что он как подопытный кролик попал не в город, а в гигантских размеров, стерильную лабораторию. Едва слышно пробормотал под нос:

– Вот тебе и сказка начинается! Налево пойдешь, коня потеряешь, прямо – головы лишишься. Блин, забыл, а что там, если направо?

И тут же эхо, словно подслушав, взорвалось совсем не тихой подсказкой.

– Направо! Направо! На….

Хмыкнув, стал прикидывать, где в его ситуации «право». Решившись, пошел в выбранную сторону. Шум шагов по мостовой легким эхом двинулся следом. Он, да тусклый свет, действовали на нервы. Через какое-то время, брусчатка привела его к реке, оборвавшись прямо у самого берега. Крайние к ней дома по обеим сторонам улицы, выглядели так, словно их кирпичную кладку неведомая сила оборвала в районе берега, а полученный мусор унесла река. Ширина водной артерии не превышала десяти метров. Вода застыла в ней, не текла, не шевелилась, была поистине стоячей. Егор ковырнул обломок каменного бруска в разломе дороги, не сильно размахнувшись, бросил в воду. Камень, плюхнувшись в жидкость, не произвел даже брызг, исчез в реке, будто вода втянула его в себя.

– Что же дальше?

Эхо тут же подсказало:

– Дальше! Дальше!….

Куда дальше? Полезть в воду и как тот камень, быть втянутым вниз? Держи карман шире, дураков нет! Внезапно в пространстве раздался настойчивый женский голос, причем Егор ощутил изменения и, вокруг себя. Эхо, намозолившее своим присутствием ухо, исчезло.

– Зачем ты спустился в мертвый город, смертный? Кто указал тебе дорогу в небытие? Здесь нельзя находиться живым!

Голос у женщины, обратившейся к нему, походил скорее не на живой, а на спрограммированный компьютером. Не было в нем жизненных интонаций, волнения, интереса, но чувствовался металл.

– Я здесь не по своей воле.! – подняв голову вверх, надеясь, что так и нужно, Егор прокричал в ответ. – Прошу, выведи меня отсюда!

– Допустим! Ответь мне на вопрос. Для чего ты родился? Для чего ты живешь на земле? Не торопись, подумай!

Хм! Ну, для чего родился, это ясно. Каждым нормальным родителям хочется детей. Дети, продолжение рода, пока они рождаются в семьях, род прерваться не может. И он родился, чтобы продолжить свой род. Ответ на этот вопрос и ежу понятен. А, вот на второй вопрос, многие люди вряд ли бы дали ответ. Они просто от рождения не задумываются о таком. Зачем им это! У иных индивидов идет ряд помыслов, если разобраться, сводящихся к одному – хочу вкусно есть, сладко спать, меньше работать и иметь много денег! Вот и весь арсенал желаний. Недаром же, еще древние считали, что гений не может произвести на свет себе подобных гениев, как правило, как не старайся, получатся все равно моральные уроды, не способные к борьбе за жизнь. Природа специально старается убрать его потомков. То же происходит и с детьми богачей. Вседозволенность, бесконтрольность и лень заводят рода в тупик. А, вот дети простых смертных нередко выбиваются в элиту, им терять нечего, они наглы и решительны, они беспородны, самолюбивы. Если на жизненном пути такого индивида попадается умный учитель, карьерный рост обеспечен. Вот только на вопрос, для чего он живет, ответ может и не получиться. Если не будет кривить душой – честно ответит, что при нынешнем действующем в стране законе курятника, хотел бы сидеть на жерди повыше.

Лично его предназначение, хранить и защищать страну, как его предки делали до его рождения. Только хотел ответить, когда сам услышал электронный голос.

– Ответ получен! Ожидай!

Егор подумал, что сейчас начнется бесконечная череда ожидания, но этого не произошло. Река у его ног бесшумно исчезла и проявилась брусчатка, соединенная с дорогой на противоположном берегу, дома по бокам дороги стали цельными, будто и не было развалин, только в том месте, где он выдолбил кроссовкой камень из насыпи настила, зияла свежая выбоина. Электронная девица оповестила парня:

– Тест пройден! Далее осуществляется проверка умственной деятельности в экстремальных условиях.

– Э! Э-э! Милая, ты там случаем своим умишкой не торкнулась? Какая проверка. Выпусти меня и дело с концом!

– Пройдешь по дороге вперед триста метров, далее ты предоставлен сам себе.

– Спасибо!

Ответом ему было молчание. И только двинувшись по указке невидимой собеседницы, вновь услышал легкий шум эха от своих шагов.

Через триста метров брусчатка заканчивалась и дорога переходила в широкую асфальтированную магистраль. Дорожный знак на обочине, ограничивал скорость движения до шестидесяти километров.

«Цивилизация, что ли?».

Смущали деревья по обеим сторонам магистрали. Были они сами по себе неправильными. Вместо коры на стволах, кожа как у змеи, или ящерицы. Листья имели лиловый цвет. Все это опять привело Лиходеева в уныние.

«Облом-с! А счастье казалось таким близким».

Километров через пять все нормализовалось. И деревья привычные глазу, и трава на открывшемся степном пространстве соответствовала концу августа месяца в полосе Ростовской области. Вдали тянулись в небо курганы терриконов с копрами на вершинах. По правую сторону маячили коробки пятиэтажек, а на обочине постамент побеленного названия населенного пункта. Подошел, вчитался в метровые буквы названия. «Кадиевка». Где же это? Стоял тупо вспоминая. Чистая страница, никаких ассоциаций. Солнце стояло в зените, равномерно освещая землю. Шел прислушиваясь к ощущениям. Что-то смущало. Что?

Вот дубина стоеросовая! Город, вот он, есть. Широкая улица, проезжую часть которой разделяют трамвайные рельсы. Таблички на домах имеются. «Проспект Ленина». Деревья, кусты, киоски «Союзпечати», магазины, «Книжный», «Буратино», кинотеатр «Шахтер». Вроде все как у людей. Людей… Люди! Где народ? Куда подевался?

Трам-пам-пам! Как там в той песне? «Вышел в степь донецкую, парень молодой!». Где же тот парень, который погулять вышел? Волнение мягкой лапой царапнуло душу. Куда же ведьме взбрело в голову, его сунуть? Он конечно в силу своего теперешнего возраста, целиком и полностью согласен с тем, что если мужик покажет вам голую задницу, то это наказание, если женщина, то поощрение. Но ведь не до такой же степени!

В расстроенных чувствах бродил по главным улицам города-призрака. Напрягало все. Чистые улицы, где даже в канавах и выбоинах не валялись окурки. Плакат на здании, судя по всему дома культуры. Нарисованный Ильич с вытянутой вперед рукой, за спиной красное знамя с серпом и молотом, и народ в робах и телогрейках. Надпись на нем гласила: «Народ и партия едины!». Одинокая тачанка «газ-воды» крашеная синей краской с конусной стеклянной колбой, заполненной сиропом, с краником в нижней части. Куда попал? Мама роди меня обратно!

Перегнулся за стекло «Союзпечати», вытащил из стопки газету «Правда» за четырнадцатое августа шестьдесят восьмого года, с двумя орденами Ленина о одним «Октябрьской Революции». В передовице статья, «За достойную жизнь человека труда» – «Россия бьет в набат». Ё-ё! Во всяком случае хоть что-то прояснялось.

На городском рынке в рядах овощей и фруктов взял с лотка пахучее, сочное яблоко. Откусил. Вкусно. Полакомился горячими чебуреками, выложенными в аккуратный рядок на алюминиевом подносе. Если бы солнце все так же не светило из небесного зенита, можно было сказать, что жизнь налаживается.

Прошелся у старого здания в три этажа «сталинки», под старыми каштанами, с броским названием «Гостиница», заглянул внутрь. Ничего нового, пусто. Вооружившись ключом, поднялся на второй этаж. В номере разделся и долго стоял под струями душа. Как был голяком, так и плюхнулся в чистую кровать.

«Спа-ать!».

Сознание вернулось мгновенно. Он стоял перед чертой начала асфальта, на магистрали ведущей в город. Солнце с издевкой светило из зенита. Голубое, до тошноты небо не несло ни единого облачка. Ухо не находило никакого источника звука, кроме этой звенящей тишины, которая казалось навечно в печенке угнездилась. Сколько же раз он начинал свое пробуждение именно с этого места? Неделю? Месяц? Год? Его состояние уже давно не то что трудиться – фигней заниматься было не в силах!

Прошел мимо кинотеатра «Мир», мельком брошенный взгляд на афиши, отметил лишь ту, с рисунком. Сознание краем прошло по надписи, «Черный тюльпан», и снова ускользнуло в свое убежище. Огромная стекляшка витрины ресторана, ассоциативно привели в бешенное состояние. Схватив булыжник возле урны, размахнувшись, засадил по центру стекла. Тишина лишь на мгновенье издала посторонний звук: «Гух! Щух!». Витрина с грохотом осыпалась вниз. Полегчало. Повернувшись, чтобы уйти, услышал за спиной посторонний звук. Крутанувшись вдоль оси, увидел как осколки стекла с шелестом возвращаются на место, превращаясь в гладкое стекло. Доконал его вылет на улицу булыжника из дыры пробоя. Витрина по-прежнему встала в пазах крепления стены.

Все матерные выражения русского могучего, никем не превзойденного, были высказаны вслух, услышаны и подхвачены только эхом.

Вот здесь он еще не был. Полуподвальное помещение с надписью над дверью «Милиция», привели стопы в маленький коридорчик со стойкой-столом без решетки с окошком. На столе стоял паривший горячей жидкостью стакан в подстаканнике, а рядом разложены принадлежности пистолета.

Мельком глянув, произнес вслух, смакуя подзабытые термины:

– Пистолет Макарова.

Рука потянулась… к стакану. Подул, сделал пару глотков, высказал критическое замечание:

– Сладковат! Сахара не пожалели.

Эхо не согласилось:

– Пожалели! Пожалели! Пож…

На автомате собрав детали ПМа в изделие, в рукоять втолкнул пустой магазин. Констатировал:

– Пригодится!

– Годится! – Согласился наскучивший собеседник.

Сыграл на противоречии. Возмутился:

– Кой черт годится? Патронов-то нет!

– Нет! Нет!.. – затянуло знакомую песню эхо.

Щелчок. Открывание глаз. Асфальт дороги. Мысли лениво отключили связь с телом, типа хватит и так дали информации выше крыши. Само тело привычно пошло по хоженому не раз маршруту. Сложно сказать и то, что он знает куда идет. Да он и не идет собственно никуда. Иногда он садится на землю, или ложиться. Где он, и какое время, когда и что он ел, какого он возраста и пола. Порой он даже не может осознать свое Я, как отдельное от окружающего его мира. Он даже не может почувствовать свое тело отдельным от этого города.

Посторонний звук заставляет включиться рецепторы анализа. Не может быть в этом мире звука иного, чем тот, который создает он сам. Отяжелевший в спячке мозг включился в работу. Давно забытое состояние. Прислушался. Тело помимо него самого, еще не решившего как принимать новую составляющую бытия, направилось в сторону источника звука.

Магазин продуктов «Белочка», пестрел за стеклом витрины сотнями баночек сгущенного молока и сливок, синего и оранжевого цвета наклейками. Дверь настежь. Вот как раз из нутра торгового зала и происходил источник шебуршания. Лиходеев стоял в ступоре рядом с дверью, не решаясь сделать шаг, развеявший бы возможную галлюцинацию. По щекам потекли капли влаги. Слезы. Укатал город нервную систему!

Шебуршение плавно переросло в тихий шелест и мимо ног Егора, на выход продефилировал четвероногий мохнатый ком с довольной мордой, тащивший в зубах длинную ленту сардэлей.

– Тишка! – Из уст Егора вырвался радостно-удивленный возглас.

Вот это номер! Это действительно был ни кто иной, как сам Тихон, с которым Лихой успел подружиться недолго проживая в Чернигове. Кот на удивление легко расстался с мясной добычей, сразу признав постояльца, угнездился у ноги, как ни в чем не бывало, принялся полировать свой загривок о колено Егора.

Это был полный отпад. Так же как всегда стояло солнце в зените, так же звенела тишина и плавало эхо, реагируя на мурчание животного, но само это животное не входило ни в какие рамки действительности мертвого города. Это как?

Присел, запустив пятерню в густую шерсть, поднял за шкирку до уровня лица, чем вызвал у кота возмущение, отразившееся на морде показом клыков, заглянул в глаза-бусы. Живые глаза, живого организма. Прижал к груди, задабривая, гладил по теплой шерсти головы, сподвигнув мурлыку на кошачью песнь.

– Тишенька! Кра-са-авчик! Ну, расскажи, как сюда добрался?

То ли котяре надоели ласки и яростные прижимки человека, то ли он действительно понял чего от него хотят, но четвероногий жиртрест извернувшись, вывалился на асфальт дорожки и не торопясь, даже не вспомнив про колбасу двинулся в направлении частного сектора, исхоженного Лиходеевым вдоль и поперек.

Котяра только поначалу вышагивал по дороге. Когда асфальт уперся в переулки Шанхая, и асфальт перешел в тропы из подсыпки битого кирпича, жужелки и иного хозяйственного мусора, пришлось постараться не отстать. Кот лез в щели, а Лиходеев перемахивал заборы, обминал сараи и постройки, маневрировал в садах и палисадах. Он продвигался за котом, можно сказать след в след. Умное животное подвело человека к открытой двери подвала в одном из садов, дождалось пока он приблизится и по ступеням спустилось вниз. Сухой и прохладный подвал оказался с двойным дном. В его недрах был спрятан лабиринт подземного коридора, такого узкого, что едва смог позволить протиснуться взрослому человеку. Пачкая и обдирая рубаху на груди и спине, Лиходеев как краб через тридцать шагов вывалился из норы прямиком в колючий кустарник.

– Ой! Ё-о!

Кот сидел тут же. В ожидании человека, подняв заднюю лапу, вылизывал свои причиндалы у хвоста, при этом косил глазами на Егора. Солнце в зените. Лето. Прислушался к ощущениям. Не то! С близкой реки веяла прохлада ветерка. Сама река несла течением воды. Не было звенящей тишины. Пели птицы в зеленой поросли деревьев. Пели птицы!

– Ур-ра! Котяра, ты самый лучший! Ты мой герой!

Глава 13

И за око выбьем мы два ока,

а за зуб всю челюсть разобьем.

Из песни позднего сталинизма

Лиходеев упивался общением, купался в нем, нежился, находясь среди семейства Барсука. Еще не отошедши от состояния постоянного молчания, сам больше слушал других. И ведь было что послушать! За то время, что он отсутствовал, в городе, да и не только в нем произошли разительные перемены. Правда многое было на уровне слухов и домыслов, так ведь дыма без огня не бывает.

Третий месяц весны подходил к исходу, летники просохли, а вместе с окончанием бездорожья, объединенное войско Ростова и курян князя Изяслава двинулось в поход. Были стычки и полноценные битвы. Половецкий кош снявшись с насиженных на Руси дорог и направлений, ускакал в родную степь, бросив черниговских соратников. По слухам дошедшим с востока вместе с увечными и ранеными в боях воями, главный князь половцев находится при смерти, получив в одной из стычек ранение в грудь. Теперь еще при живом господине, вассалы не могут решить кому наследовать власть. Говорили, что вся родня поделилась на кланы, доходит до смертоубийства не только меж верхушкой, но и простыми нукерами.

Не лучше обстоят дела и в стане князя Черниговского. После гибели Владимира, Святослав болен, наемники разбегаются унося с собой награбленное ранее добро. Их ловят, вешают или рубят на месте, но это не останавливает других. Дружина и гридни князю верны, боевой дух высокий. Готовы порвать любого, кто скажет слово поперек суверену. Северянское ополчение тоже не бежит под ударами противника, только вот с кормежкой для войск совсем худо стало. Куряне-смерды устраивают завалы и рогатки на летниках и главных проезжих трактах. Беспредел выматывает, требует отрывать силы от сборных полков.

Но не только это заставляет задуматься. Барсук упоминая об этом наложил на лицо знак малой Перуницы. Дошло до того, что волхвы встали на сторону Изяслава. Это что же нужно было утворить такого, чтоб довести служителей культа до такого шага? Лиходеев сопоставил данные по князю, компонуя мозаику, но так и не мог сделать вывод. То, что Святослав был христианином, не слишком проясняло картину действительности. В поход-то он пошел имея для духовной поддержки войска и христианских священников и волхвов, и даже латинян. Нет, не сообразить.

А Барсук уже сетовал на другое. Ближе к стольному граду, да и на многих дорогах черниговской земли, подняли головы тати. Собравшиеся в ватаги, грабили купеческие караваны, без зазрения совести пачкая души кровью. Торговли совсем не стало, из города выехать боязно. Не убьют, так уж точно ограбят.

– А что на сей счет придворное боярство думает? Помню до моей пропажи, даны со свеями в очередь для найма на службу стояли. Теперь как?

– Эти-то?

Глава семейства зло сплюнул на пол, тем самым выразив свое отношение к инородцам. Валгава на такую выходку мужа лишь приподняла бровь на лице, но промолчала, ей и самой интересен был обобщенный анализ мужика по всему тому о чем судачили горожане.

– Эти нынче сами по дорогам шалят, иные теперь во вражьей дружине желание службу несть имеют. А про бояр, вон Валгава хай расскажет, это ведь она во дворец вхожа, ну ты знаешь.

Лиходеев кивнул.

Тетка Валгава засмущавшись своей такой осведомленности, в одно предложение вместила весь рассказ:

– Боятся они, кто по усадьбам разъехался, оставшиеся по углам шепчутся, поминая князя недобрым словом.

– Прозора часто видишь?

– Это однорукого, что ли?

– Да.

– Частенько. Так ведь на нем не написано о чем он думу думает. Ходит смурной, смотрит на всех как на вражин.

– Значит допекло и его. – Лиходеев улыбнулся своим мыслям. – Ну, а византийка?

– Ходит павой, будто ее все не касаемо.

В избу с шумом вошел Первак, оповестил присутствующих:

– На реке купецкая лодия объявилась, к головному причалу правят. С всхода направляются.

Давненько с восточной стороны не было судов. Народ высыпал на пристань встретить удачливого купца, сумевшего в такой час с той стороны провести по рекам товар на черниговский торг. Многих интересовали только вести с фронтов, мужья, сыновья, да и просто родичи ушли в земли курские и давно от них ни слуху, ни духу нет.

Купеческий насад, довольно большое по местным меркам судно, еще будучи вдали от правого берега, спустил холщовый, выгоревший на солнце и ветру, потрепанный парус с орнаментом перекрестия в круге. Команда села на весла, чуть стопорнув ход. С берега видно, что кормщик доворачивая рулевое весло, умело заводит носовую часть на деревянные мостки.

– Да, никак Добрыня, торговый гость с Ростова объявился?!

Послышался чей-то уверенный голос в толпе.

– Он! Его парус был!

– Вона, осадка-то какая, небось пудов тыщ шесть, а то и все семь, груза взял.

– Добрыня без надобности не рискует. Знать барышом запахло.

– А то! Война, брат!

На насаде подали команду:

– Убрать весла!

И тут же предупреждение рулевому:

– Часлав, смотри в оба! Мягшее ставай!

Гомон на пристани стоял до тех самых пор, пока судно с глухим стуком не торкнулось в обшивку широкого и длинного помоста. Теперь можно было спокойно рассмотреть вновь прибывших. Два десятка экипажа, под пристальным взглядом кормщика, сразу же стали увязывать парус в стационарное положение, укладывать длинные весла, увязывать и крепить походный такелаж, заниматься другой работой. Косые взгляды, брошенные на пристань, свидетельствовали о желании побыстрее побывать в злачных местах большого города. Десяток воев охороны, расслаблено-вальяжно, наблюдали за суетой. Они свою работу исполнили, довели купца и товар до места.

На пристань ступил дородный муж в походной, но добротной одежде, соответствовавшей положению, с лопатообразной, густой с проседью бородой на лице.

– Здрав будь люд честной, черниговский! – Громко поздоровался купец, при этом поясно поклонился в сторону града и собравшейся толпы. Ничего, не обломается в поясе, а людей к себе настроит в лучшем виде.

– Чем порадуешь, Добрынюшка? – Возглас из толпы.

– Привез, чего душа пожелает!

Обернулся к отдельно стоявшим двум приказчикам.

– Степан, разберись с податью в казну и переговорите с купцами.

– Сделаем.

– А как там…

– Все обскажем люди! А теперь пропустите, мне на постоялый двор пройти нужда есть. Тетерев, команде после разгрузки на выход в город добро дашь.

Купчина раскланиваясь со знакомцами, перекидываясь короткими приветствиями, направился в сторону Посада.

Мало кто знал, что торговый человек Добрыня, давно был на службе у князя Черниговского, что тайным делом занимался с охотой и по своей воле, от этого имел добрую статью дохода и покровительство сильного мира сего. Многое успел сделать на стезе тайного ремесла. Интриговал в Ростове, Курске, Суздале. Имел разветвленную сеть послухов в Ладоге, Господине Великом Новгороде. Был вхож во многих боярских родах стоявших у тронов Светлых князей, да и сами князья не брезговали общения с ним, пользовались его услугами разного толку. Купцом он был отменным с недюжинным фартом до прибылей.

Вечером того же дня, купец дал понять Прозору и Ксении, что желает их видеть в условленном месте, что есть новости от князя.

День клонился к закату. Неподалеку от кузнечной слободы у схода к реке, там, где запахи красилен навевали тоску на каждого смерда, решившего пройтись по этим местам, в указанный час купец ожидал тех, кого должен был обязательно увидеть.

Закутанная в длинный плащ мужская фигура, при ходьбе проявлявшая в походке ущербность, издала звук вздоха. Человек судя по всему, не привык передвигаться пеше. Устал. Возмущаясь, обратился к сидевшему на высоком пне купцу:

– Что, Добрыня, не могли как честные люди встретиться в приличном заведении? Хоть на том же постоялом дворе? Как раньше.

– Не могли, Прозор. Время-то какое? Не знаешь откуда беда нагрянет.

– Хе-хе-хе! Что-то ты Добрынюшка тени своей бояться стал, – каркающий старушичий голос заставил вздрогнуть обоих мужчин. Так неожиданно он прозвучал от ракитового куста.

Старушка опираясь на суковатую палку, казалось выплыла из вечернего тумана.

– Тьфу на тебя, Ксения! Так можно ума лишиться, при твоем таком явлении. – Добрыня недовольно произвел отмашку Перуницы.

– Чего так настырно вызывал?

– Князь оповестил о том, что вскорости войско его уйдет из Курска. Не ожидал объединения такой силы. Устоять вряд ли сможет. Цвет боярства в боях утерян и нужно сызнова начинать собирать силы. Влиять на деяния князей с нашей стороны нет возможности, и вы и я в войну растеряли послухов в чужом стане. Княже Святослав требует приостановить продвижение ворогов в сторону Чернигова.

– Да как же се возможно, купец? – Возмутился Прозор. – Чай у меня не дружина с гриднями, только сотня воев, да и те привычные больше из засад и рогаток разор учинять. Люди бают, сам князь болен, теперь вот и гадаю, не с головой ли мается.

– А ты не думай. За тебя все обдумали и решение приняли.

– Оглашай, коли так.

Добрыня оборотился к ведьме, все так же расслаблено стоявшей за спиной купца.

– Князь велит тебе в Ростов отправляться.

– О, как! Старенькую бабушку не жалеют.

– Не придуривайся! Через день я отплываю, вот со мной и покинешь Чернигов. Верст за десять от Ростова высажу в одном из селищ, дальше сама доберешься.

– И зачем мне в Ростове быть?

– Князь желает, чтоб ты весь род Ростовских князей под корень извела. А ты это можешь, учить не нужно. Никаких скрадываний, только умерщвлять Чем быстрей, тем лучше. Вот и отвалится половина войска ворожьего. Уяснила?

– Ох, вводите бабушку в грехи тяжкие.

Погрозила Добрыне пальцем. На лице меж тем, блуждала довольная улыбка.

– Ты, Прозор. Хватит тебе по стольному граду ошиваться. Вербуй наемный люд, желательно из нурманов, ставь над ними ватажков из своих проверенных воев и в землях курских наводи ужас. Вспомни молодость, ни в чем себя не ограничивай. Наймитам обещай богатую добычу, ну и оплату за труды. С отъездом не тяни. Как черниговское войско минует твои схроны, так и начинай резвиться.

Вытащив из-под вотолы два увесистых кошеля из кожи, протянул сотнику.

– Это тебе на первое время. Здесь щеляги иноземные, чтоб никто не связал их с властью. Ты у нас человек вольный, на свой фарт положившийся.

– А тебе, что за урок? – Пряча деньги, спросил Прозор.

– Тебе до этого дела нет. Ты со своим управляйся.

Как ни откладывал Лиходеев посещение мертвого города, но тянуть дальше было нельзя. Имеющимися средствами задуманного не исполнить, да и расплатиться за постой у Барсука, было не лишним. Придется сходить. Егора передернуло от одного воспоминания.

И вот он снова на улицах до боли наскучившего населенного пункта. Каменные джунгли в зелени листвы на деревьях. Ни ветерка, ни облачка. Солнце в зените. Звенящая тишина давила на нервы. Как он только с ума не сошел за все то небытие, которое провел здесь. Шел целенаправленно именно в то место, которое наметил заранее. Вот он, полуподвал с вывеской «Милиция». Толкнув дверь, вошел в помещение. На столе парил горячим чаем стакан в подстаканнике, тут же на газетке разложены детали ПМа, отсвечивают свежим маслом. Это все не то. Нужно искать ружейку, должна же она быть в таком месте.

На дверях таблички на прямоугольных фанерках, со званиями и фамилиями работников, прибиты гвоздями. Двери не заперты, в кабинетах допотопные сейфы. Но это потом, на крайний случай. Серую дверь, обитую снаружи куском листового железа, без какой либо надписи на закрашенном куске фанеры отличало наличие навесного замка из торчавших проушин. Только здесь могло храниться оружие и конфискат. Подергав ручку, понял, что без фомки не обойтись. Пошел к выходу. Неожиданная мысль пришла на ум. Сунув руку в ящик стола, извлек на свет божий связку ключей.

Замок открылся сразу. В самой комнате, в уже открытом дощатом шкафу сиротливо стояла одинокая СВТ, как она попала сюда, тайна за семью печатями. Больше никакого оружия и в помине не было, мало того, рядом с ней стояли попками на капсюлях два патрона к винтовке. И это все? Выходило, что так. Большой мохнатый облом. Стоял в раздумье, переминаясь с ноги на ногу. В конечном итоге сгреб патроны, сунув в кошель, винтовку на плечо.

Проходя мимо вывески «Ювелирный», заглянул внутрь. С полных прилавков, накрытых толстыми стеклами, сметал в приготовленную суму все что попадалось под руку. Из магазина вышел довольным. Изрек в голос:

– Вот как-то так!

Эхо откликнулось, соглашаясь:

– Так! Так!..

Уходить! Скорей уходить из этого места. А солнце все так же стояло в зените и тишину нарушало легкое эхо его шагов.

Выбравшись из норы, отдышался, будто за ним гнались. Не скрывая винтовки от чужих глаз, пройдя по улице, зашел в знакомую калитку. Кликнув Барсука, шуршавшего у скотины в сарае, позвал в избу. Прямо на стол перед хозяином горстями вывалил кучу золотых и серебряных изделий, заставив оторопевшего от такого разнообразия драгметаллов с камнями Барсука, впасть в прострацию.

– Ограбил кого?

Ответил непонятно для аборигена:

– Заначка. Плата за постой, за ласку и понимание. Сам знаешь как распорядиться.

– Да я… Да я!.. Много тут!

– Ничё-о! В самый раз будет. Ты лучше скажи. Узнал, когда Добрыня уплывает?

– Так ведь завтрева уже.

– Вот и хорошо. Молодец! Пора и мне отчаливать.

– Может поживешь еще?!

Барсук все не мог успокоиться, нерешительно вертел в руках пару сережек, между тем как к основному богатству не решаясь притронуться.

– Пора. Я и так загостился у вас. Барсук сейчас торг в самом разгаре, не в службу а по дружбе, сходи купи мне лошадь под седло, оружие. Какое? Мне без разницы. Можешь топор, меч, ну и еще щит прикупи. Еду в дорогу.

– А сам что ж?

– Светиться мне сейчас не к месту. Сходники Прозора по городу шныряют.

Расторопные приказчики успели пристроить или сбыть товар. Так мало времени на торжище они еще не проводили. Конечно проторговались не в убыток себе, но и полную цену не взяли. И куда торопит хозяин? У Степана сердце кровью обливалось, когда отдавал вальцы цветных тканей, шелка и золототканой печати разом в одни руки. Ох и набьет карман черниговский торговец продавая все это на отрез. Удачно ушли бочонки с вином. За них и иконы, перекупщик заплатил мехами черной лисы. Даже в самом Ростове, можно будет за хороший куш сбыть их арабам, в их странах на се большой спрос. Так что с этим не прогадал. Оружия на рынке много, оно ушло, можно сказать так, за что купил, за то продал. Лишь чуть заработал. Пряность разную княжий человек всю во дворец закупил, белью рассчитался, только весить пришлось до грана.

Закупки прошли тяжко. Добрыня, тот сам только наездами бывал, все поторапливал, а Степан держался до последнего. Еще и поутру отплыть не смогли, все потому, что догружали остаток. Как же себе в убыток работать? Когда цветные ткани, шелк, золототканую печать в одни руки отдавал, чуть не трекнулся, жаба так давила. Для хозяина разве что чуть-чуть выгадал. Ну не совсем чуть-чуть, но мог бы и больше слупить. Вот вино и иконы по самой высшей ставке ушли, сам не ожидал, что покупатель мехами черной лисы расплатится. Они теперь этот мех арабам продадут у них на него большой спрос. Пряности в княжий дворец сторговали. Только с одним управились, когда уже и на обратную дорогу груз надобен. Степанов фарт подсобил. Они с напарником удачно сторговали соль с карпатских гор привезенную. Это и товар не дешевый для Ростова, Суздаля, и в то же время залеживаться не будет. Теперь бочонки с сим прозрачным как лед камнем ближе к корме крепили. Теперь вон пшеничкой грузят насад. Повезло по такой цене пудов сто пятьдесят взять. Оно то конечно и в Рязани можно нею отовариться, так и здесь не хуже вышло. Куш свой выберут, к гадалке не ходи! Меха в кожаных мешках тонкой кожи в самых сухих местах судна увязали. Тоже прибыток будет.

Добрыня с самого утра не в духе. Как будто не для него старались с напарником. Торопит. Куда так спешить?

– Степка, сучий потрох! Чего медлите? Скоро отплывать!

– Дак, хозяин, вот-вот бочки с медом привезут. Загрузим и двинем. Тем паче ты ж сам сказывал боярыня с нами до Ростова поплывет, так нет ее еще.

– Скоро будет.

– Ну и мы управимся.

– У тебя, варначья твоя душа, завсегда против моих, свои слова найдутся! Пошевеливайтесь!

На пристанях народ шумит. Утро в самом разгаре. Телеги загрузившись отходят, пустые подъезжают. Людин много, кто по делу, а кто и праздно ошивается, приглядываясь к товару. Грузчики в одних портах на босу ногу с лодьи у соседних мостков таскают тяжелую крицу, скатывают бочки. Тоже торопятся. Вот и мед подвезли. Теперь закатить и по бортам увязать. Вона как насад осадку дал.

Со стороны Подола на рысях лошади несли повозку, следовавшую явно к ним. Ездовой покрикивая на животину, лихо подкатив, заставил встать у мостков. Из возка выпорхнула молодая красавишна, в богатых одеждах. Вальяжно распорядилась занести тяжелый сундук на палубу и только потом с улыбкой раскланялась с Добрыней. Тот в свою очередь сошел с судна на берег за белу ручку провел попутчицу на корабль, указав на приготовленную для нее единственную каюту. Вот теперь в нетерпении наехал на Степана.

– Долго еще ждать будем?

– Ни боже мой, хозяин! Последние две бочки закатывают и отходим.

Насад отвалил от причала. Команда налегая на весла, дружно загребала речную воду. Рулевой на кормовом весле, налегая на отполированную руками и временем рукоять, с трудом выставил тяжелый насад против течения.

– Парус ставь!

Подхваченное ветром судно какое-то время не сходило с места, течение реки сравнялось с ним по скорости. Команда работая веслами, переборола природное противостояние. Насад с трудом, но двинулся вперед.

– Слава тебе Хосподи! – Перекрестился Степан. – Успел.

Глядя на удалявшуюся пристань, краем глаза подметил мимолетный насмешливый взгляд молодой боярыни, брошенный в него.

А пристани большого города жили своей жизнью, здесь ни на миг не прекращалась работа. Только отчалил один корабль, на фарватере со стороны запада опускали парус с лодьи, заработали веслами по бортам. Люд промышлявший торговлей, издали пытался определить, кого река принесла и что везут на продажу. Лиходееву дальнейшее развертывание событий на земле стольного города было не интересно, он выбравшись из толпы двинулся в сторону Барсуковского подворья. Пора уезжать из Чернигова.

Насад плыл по реке против течения, в некоторых местах она была не широка, но извилиста, в иных берега отдалялись на большое расстояние. Пологий левый берег, такой низкий, что воды свободно вторгались в него широкими извилистыми заливами. Крутые склоны правого берега были покрыты шапками кустарника, а с крон, смешанного леса, ветви деревьев свисали над обрывами. Парус поднят, и ветер раздувая его, выпячивал знак креста в круге, фирменное клеймо Добрыни, весла мерно поднимались и опускались в волну, брызгами мороси бликуя на солнце. Сами гребцы пока еще в охотку работают мышцами на руках и икрах ног. Усталости нет.

Степан прижавшись одним боком к нарощенной на борт доске, отдыхает после утренней встряски. Рассматривает недалекий берег, изредка водит взглядом в сторону выставленного на палубу кресла, в котором умостилась боярыня. Красивая баба, ни дать, ни взять. Одно слово, знать. С такой бы, гм… Вон как Добрыня велеречив стал. Ему что, он сам богат, да и знатен. Сам-то Степан из самых низов поднялся. Весь в делах и поездках. Многое повидать пришлось. В Византии был. Был у арабов в дальних землях. Времени сколь на это ушло, так до сих пор с этой работой бобылем и ходит, а ведь ему уже четвертый десяток лет пошел. Да-а! Хороша баба!

– Ну и чего это Святослав вас с Прозором в Чернигов сбыл? Провинились никак перед князюшкой? – Задал давно интересовавший вопрос купец.

Ксения надула губку, таким образом якобы выразив обиду словам собеседника, а в глазах искрились бесенята. Не могла скрыть удовольствия с самого отплытия из наскучившего города. Разговаривали тихо, едва слышно перебрасываясь словами. Нечего простым смертным знать тайны их не касаемые.

– Не провинились. Мы в Курске кому-то из значимых бояр на мозоль наступили. Вот и объявил личную войну. Представляешь, затребовал у хозяина головы троих ближников, да так, чтоб на крепостной стене выставил, на всеобщее обозрение.

– Кто ж се учудил? Дознались?

– Нет. Их оказывается, двое было. Один так и вовсе оборотнем оказался. Его как раз Прозор со своими людьми и уничтожил. Жаль, шкуру добыть не смогли. Его в полынью под лед утащило. Но крови попить успел изрядно. Троих княжих советников изничтожил.

– Значит пожалел князь своих людей, а они все едино погибли.

– Погибли да не те, которых запрошено было. Не хочешь узнать кого головой выдать предложено было?

– Ну и кого?

– Ха-ха! Меня, тебя и Прозора.

У купца глаза полезли на лоб. Не ожидал. Прошелся, зачерпнул из стоявшего у мачты бочонка кружку воды, большими глотками выпил. Воровато пробежался взглядом по близким берегам. Если такие дела творятся, ничего не мешает кому либо пустить стрелу в него вон хоть оттуда. Поежился, глядя на раскидистый куст шиповника. Вернулся.

– Значит и я где-то прокололся, подставился. Сколь лет по краю ходил и вот…

– Да ты не переживай. – Подбодрила ведьма. – Их двое всего-то и было. Проверено.

– Было?

– Ну да. Тот, второй, послание князю прислал. Мол, пока князь в Курске обретается, он приедет в Чернигов и изничтожит все княжье семейство. Вот я его в Чернигове и переиграла.

– Убила?

– Лучше. Я его в небытие отправила. Оттуда не вернешься. А прежде чем сгинуть, муки примешь, врагу таких не пожелать.

– Фух! Успокоила.

Купец пошел по палубе на нос судна, протискиваясь между лавок с отдыхающими гребцами, обдумывая услышанный рассказ.

Степан удивился, зная Добрыню добрый десяток лет, понял в каком волнении находится хозяин. Давно таким его не видел. Чем же боярыня так расстроила купца. Перевел взгляд на улыбавшуюся именно ему, Степану, боярыню. Призывный взгляд девы манил, пробуждал в далеких закоулках мозга желание обладать этой женщиной. Мужское естество в портах как-то само по себе стало вставать в боевой режим. Близкий гром со стороны берега нарушил процесс. Вместе с открытым ртом и выпученными глазами пришло осознание чего-то непонятного. После раскатистого громового звука, Степан ясно различил во лбу красавицы кровавую дыру. Глаза боярыни сделались пустыми и стеклянными как бусы привезенные из далекой страны. Улыбка еще не покинула лица убиенной, но на самом лице Степан увидал быстро происходящие перемены.

Красавица в одночасье стала на глазах стареть. Морщины из едва заметной паутинки на гладкой коже, оборачивались бороздьями, рыхлили кожу, заставляли ее дряхлеть. И вот уже перед взором сидела в кресле древняя старуха, с улыбкой безобразно искажавшей лицо, с седой паклей волос на голове.

– А-а-а! А-а!

Палец Степана вместе с вырывавшимся криком и клекотом вперился в пассажирку.

– А-а-а!

Сказать он ничего не мог. Команда меж тем нарушив устоявшийся режим и дисциплину, бросила весла, повскакивала со скамей, толклась кучей у мачты, толком не поняв, что происходит.

С берега, из зарослей кустарника, послышалось шевеление и голос над рекой оповестил всех.

– Добрыня! Слышишь меня предатель? Ты следующий!

– К оружию! – Заревел Искус, старший охраны насада. – Щиты на левый борт, прикрыть кормщика. Лучникам стрелять по зарослям берега.

Мимолетная растерянность прошла. Команда посрывала круглые щиты с бортов, укрылась за ними. Десяток воев сноровисто надевали брони прямо на голое тело, на головах появились шлемы, с прикрепленными наносниками или полумасками. За считанные мгновения насад был готов к отражению нападения. По причине крутизны берега, с которого грянул одинокий гром, слать стрелы в заросли было бесполезно. Сам Степан никак не мог оправиться от потрясения и одиноким столбом стоял отдельно от всех. Только после окрика кормчего народ понял, что судно стоит на месте. Ни течение, ни ветер наполнивший парус, не могли побороть друг друга.

– На весла!

– Заслонить хозяина!

Добрыню, белого как мел, заслонили щитами. Потащили к двери единственной на борту каюты.

– Бух-ух-ух!

Снова эхом над рекой разнесся раскат грома. Тело купца содрогнулось. Не спасли щиты, по щеке поползла полоска крови, пачкая шею и ворот рубахи беленого полотна с вышитым орнаментом славянской обережной мозаики.

Все. Теперь уходить. Сбросив с кручи в воду уже не нужную «светку», выбрался из колючих кустов. Забросив повод на шею транспортного средства, Лиходеев вскочил в седло, неторопливо объезжая препятствия направился к недалекому летнику.

Дубравы и перелески, возделанные смердами поля и их веси, веселые светлые леса мелькали перед глазами. Торопился. Торопился, ведь возвращался в родную сторонушку. Торопливость чуть не стоила ему головы. И куда было так лететь? Называется вырвался на волю. Щаз! Уловил далекий звук передвижения конного отряда по летнику навстречу ему. Спутать с купцом точно нельзя.

Натягивая повод и останавливая лошадь, заржавшую в свою очередь от такого обращения с ней, Лиходеев затравленным взглядом прошелся по округе. Лес, бывший и без того густым, надвинулся на обочины темной громадой, сходился над головой непроглядным шатром, стал сумрачным, а воздух в нем как-то потяжелел, от скопившейся теплой влаги запах сладковатой прелью мхов и прошлогодних листьев. Только тропы, уходящие в чащобу, говорили проезжему о том, что где-то совсем рядом живут люди, которые не спешат появиться на глаза чужакам. За полную седмицу он удалился от Чернигова на достаточно большое расстояние. Приходилось ночевать в селах, а чаще всего просто в лесу у костра. За все время, постоялый двор повстречался лишь раз, да и то, на Черниговском тракте, который пересек, взяв направление на северо-восток. Думал, что уж этот-то летник точно не хожен, а оно вон как вышло. Ну и чего теперь?

Мозг быстро подбросил простое решение. Лиходеевка! Деревня в которой познакомился с Белавой. Не раздумывая, потянул повод разворачивая кобылу, ощущая скорое появление кавалерии.

– Пошла! Пошла!

Подбодрил шпорами и без того послушное животное. За спиной услышал перестук копыт, по всему выходило, заметили его или услыхали топот копыт одинокой лошади на узкой дороге. Гналось с десяток конных не боле. Только ведь он-то один.

До поворота версты полторы, а там еще скакать и скакать. Обойти его не смогут, разве что, догнать. И это не от него зависит и даже не от лошади, а оттого, издалека ли путь держала сия конная когорта.

Вот и поворот. Резко натянул повод на сторону, чуть прижал бока животины коленями.

– Н-но!

За спиной посвисты, понукания на родном языке. Славяне! И чего вцепились клещами в его шкуру? Скука надоела? Ехали б себе своей дорогой! На ходу выдернул петлю щита у стремени с крюка на задней части седла, перебросил за спину. Оно всяко лишняя защита не помешает.

– А ну, сто-ой!

Выкрик приглушенный, значит еще далеко до него. Ой как не хочется лошадь бросать!

– Н-но! Пошла-а! Пошла-а!

Давай моя хорошая, совсем не много осталось!

Знакомую деревушку, на пять хозяйств, проскочил не снижая скорости. До блудной деревни версты полторы. Ты только не споткнись! И под запаленное дыхание лошади, из под копыт доносился топот, похожий на ответ седоку.

«Продержусь-продержусь-продержусь»

– Сто-ой!

Ага, щаз! Дурных нема. Их еще в гражданскую как тараканов вывели.

Стрела с глухим стуком ударила в деревянный круг щита. Второй удар. Третий.

– Сто-ой!

Снайперы, мать вашу так!

Деревья вдоль летника расступились, открывая вид когда-то богатого населенного пункта, в прошлом оседлавшего купеческий тракт, сейчас заросший травой и березовой ополицей, но еще видимый. За околицей, в моросящей пелене и легкой темени, отчетливо просматривались заборы дворов с крышами домов за ними. Туман не заставил себя ждать. Такое Егор видел уже второй раз в жизни. Влажная субстанция со всех сторон надвинулась на него и успевших вскочить в деревню преследователей. Свою лошадь он тут же остановил, соскочив на невидимую в таком киселе землю, повел за повод. Стараясь уменьшить запал после бешенной скачки.

– Походи, походи моя хорошая! Ничего, сюда добрались, значит и отсюда выберемся. Нам не впервой!

Прислушался. У преследователей дела обстояли совсем «швах!». Попав в такое место, ничего не зная о нем, не услыхав собачий лай из якобы обжитой деревни, всем коллективом впали в истерику. Мало того, как понял Лиходеев, стали терять друг друга.

– Ну, удачи вам ребята!

Егор вел себя спокойно. Смог «выгулять» кобылку до спокойного состояния. Теперь нужно было обеспечить себя ночлегом. Туман быстро не сойдет.

Не видя ни зги, привязав повод за ремень позади спины, шел щупая руками дерево забора, продвигаясь медленно но верно. За околицу туман не выпустит. Проверено! А вот найти нужные ворота можно. Он их, разбуди ночью и спроси, нипочем не забудет. Особенность одна имеется. На створах знак бубновой масти в картах отображен. Такая прихоть у прежнего хозяина подворья была.

Да, что они так орут! Эдак глядишь и выспаться не удастся. Дурдом устроили.

Наконец-то нащупал знак на воротах, постучал в них рукоятью плети. И такое желание было услышать в ответ до одури родной, грудной женский голос:

– Кого боги к порогу привели?

Размечтался! Ответом была тишина.

С противным скрипом отворил одну из воротных створ. Провел животину на подворье. Зная как тут все устроено поставил лошадку в сарай, а добыв кресалом огонь, запалил светец вбитый в центральный столб строения. Все как прежде, даже деревянное корыто на стене. Сняв его, поставил перед лошадью. Выйдя наружу, зачерпнул дождевой воды из кади у стены. Вылил ее в корыто. Только после этого расседлал и прямо на землю насыпал из мешка овса

– Питайся. Заслужила.

Постоял на пороге с охапкой сухих дров в руках, послушал крики и стенания растерянных потеряшек. Хреновая им ночка предстоит, врагу не пожелаешь.

Пламя светильников и открытый огонь жаровни, создали уют в большом помещении. Сняв с себя лишнюю тяжесть, и оставшись в рубахе и портах, вытянулся на лавке. В сон не тянуло, а вот раздумья бередили мозги. Прикрыл глаза и как наяву увидел…

«– Милый! Еле нашла тебя. Сырость запах скрадывает.

Лихого обнимала его девушка.

– Ты голяком. Замерзнешь!

– Ничего. Откуда ты узнал про меня?

– Секрет.

– И что теперь?

– А в чем проблема? Или от того что я знаю, для тебя что-то должно поменяться? Для меня нет.

– Ты самый-самый!

– Я знаю.

– Идем домой. Туман сегодня не истает».

Открыл глаза. Пустая комната и он один в ней. Опять прикрыл…

Снова лежал рядом с ней. Девичий голос баюкал.

«– …На Святую Русь пришло христианство, неспешно укрепилось во многих княжествах, пустило корни. Вместе со святыми на новые места переползла и нечисть, а вскоре как в Византии начались гонения на людей родной веры. Князь Черниговский особо постарался, это по его указке все языческие божества были сверзнуты с капищ и объявлены демонами.

– Что-то я не заметил особых притеснений. – Удивился. – Про князя не ведаю, но многие из его окружения славят богов славянских. Капища в стольном граде имеются, как впрочем и церквей много.

Белава прижавшись теснее ища, ладошкой погладила кожу на его груди у соска.

– Это потом князь на попятную пошел. Сначала изничтожил неугодных бояр, заставил похолопить вольных смердов. Дальше, больше. В своем княжестве крестил весь люд.

Вздохнула.

– Участи всего северянского племени не избежали и оборотни. Из божеств для простых людей и героев-богатырей родной земли, их заклеймили злыми демонами. Мой отец был служилым боярином, воин каких поискать, ко всему – оборотень-волк.

– Да ну!

– Странный ты, слушаешь, будто никогда не слыхал о чем баю.

– Ты говори-говори!

– Превращение в волка считается самым почитаемым. Этой участи не смогли избежать и оборотни. Из божеств и героев-богатырей они превратились в злых демонов. Он самый мудрый, могучий, сильный. Имя волка настолько священно, что его запрещалось произносить вслух всуе, а вместо этого волка называли „лютый“. Таким и был мой отец. Я совсем маленькая была, когда на поместье отца напали. Битва была жестокой, все наши родичи полегли. Пал и мой батюшка. Меня нянька вынесла из горящего терема. Спасла. Ватажку напавших отец успел отсечь руку. Теперь этот убийца обретается у стола черниговсого.

– Не Прозор ли?

– Он.

– Этот ублюдок и мне враг. Придет время, поквитаюсь.

– Поэтому, ты тот, кому я хочу передать искусство сильного духа и тела.

– Я должен дать клятву?

– Лежи.

Приподнявшись, склонилась над ним.

– На море-океане, на острове Руяне, на полой поляне светит месяц на осиновый пень, в зелен лес, в широкий дол. Около пня того ходит волк мохнатый, на зубах у него весь скот рогатый, а в лес волк не заходит, а в дол волк не забродит. Месяц, месяц – золотые рожки! Расплавь стрелы каленые, притупи ножи, измочаль дубины, напусти страх на зверя, человека и всякого гада, чтоб они волка не брали, теплой шкуры его не драли. Бысть тебе не простым человеком Егором, а бысть воином-волком. Слово мое крепко, крепче сна и силы богатырской!».

Открыл глаза, видение исчезло, но он вспомнил главное.

– Я помню, Белавушка! – Вырвался стон из уст Лиходеева. Вскочил на ноги. – Помню.

Вытащил из-за пазухи серебряный кругляш медальона, поцеловал подарок. В голос произнеся слова:

– Великий бог Род, покровитель Белавы, жены моей! Да не иссякнет помощь твоя! Тому быть, так есть и так будет. Прошу помощи у тебя. Хочу найти ее, прижать к груди и больше не отпускать от себя!

Наложил на себя знак Перуницы, стоял и ждал, что будет.

Талисман на ладони нагрелся, возникший лучик света отделившись от него, словно световая указка, уперся в стену помещения. Лиходеев проследил за его ходом. Как раньше не заметил? К бревну избы клинком ножа был пришпилен неровный лист плохой бумаги. Дернулся к нему, срывая со стены, вчитался в слова послания.

«Здрав и силен будь муж мой! – Значилось в написанном. – Думаю, что нашел сие послание к тебе. Сообщаю, что у тебя родилась дочь и глаза у нее по цвету и форме твои, а на правой щеке такое же родимое пятнышко как у меня. Она здорова, а вырастет будет красивой. Не знаю, удастся ли свидеться вновь, уж очень много препятствий судьба набросала меж нами. Ежели получится, найдешь. Завтра туман развеется. Прощай, любящая тебя, твоя жена Белава».

Вот так-так! И ведь вспоминал не единожды, да все дела отвлекали. Теперь у него есть в этом мире дочь, есть жена. Только где их искать?

Волнуясь, привыкая к новым мыслям присел на лавку. Не заметил как и уснул.

Глава 14

Будь верен себе, и тогда столь же верно,

как ночь сменяет день, последует за этим

верность другим людям.

Уильям Шекспир

После случая на дороге, Лиходеев поумерил свой пыл. Отходившие войсковые колонны черниговского воинства, заполонили все пути ведущие в родное княжество. Пришлось одинокому всаднику пробираться лесными тропами, а в конечном итоге въехать на территорию княжества Переяславского. Так было проще и более безопасно.

Ехал вдоль самой границы Дикого поля. Начало июня на границе Руси выдалось засушливым и жарким. Степь за рекой, одетой в узкую полосу кустарника и колючей акации, смешанного леса и травяной поросли, из насыщенно-зеленой превратилась в ярко – салатную, поменяла на солнце окрас. В этом месте, обмелевший после схода половодья Псел, неспешно несущий свои воды к седому Днепру, образовывал затон, а берега по обеим сторонам реки, покато спускались к воде песчаными пляжами. Это не северная сторонушка с постоянными сменами погоды в течении одного дня. Здесь если наступило лето, то жарить солнце будет нестерпимо до самой осени, а редкие дожди, да что там дожди, даже ливни, обрызгав растительность не успеют напоить покрытую сетью трещин землю. Даже вода на реке создает прохладу и микроклимат только во второй половине ночи. Даже в курских землях попрохладнее будет, но там ведь леса.

Проезжая мимо песчаных дюн, образовавших пляж, наткнулся на кучную вереницу следов, как конных так и пеших людей. Любопытство пересилило все остальные чувства. Соскочил с лошади, прошел по песку, направляясь к берегу.

Вывод сделать не сложно. Выходило, что ворог числом в сотню конных воев, уводил полоном пеших людей, связанных по два десятка к каждой слеге. Перейдя реку, ушли в степь. Ну что за невезуха такая? Ехал бы подальше от берега, ничего этого не видел. Можно конечно самому себе привести довод, что их сотня, а ты один. Куда мол ты собрался переть, букашка? Так ведь совесть замучит. Это для аборигенов все славяне делятся на жителей своего и чужих княжеств, для него они все свои. Все русские люди.

Отпустив лошадь от себя, уселся на задницу в горячий песок у самой воды, глядел в степь, так и не мог на что либо решиться. Текучая вода уносила обрывки мыслей в голове, а желание скорей добраться до Курска, еще недавно было столь осуществимым, что хотелось ругаться матом. Ну?…

Эх, была, не была! Сам виноват, самому и расхлебывать. Сколько той жизни…

Сняв сбрую с лошади, отгоняя ударил ладонью по крупу. И сбрую и одежду с оружием завернув в холстину руками зарыл в песок у самого брода. Жив останется, откопает. Нож в чехле повесил на шею, как и в прошлый раз. Наложив на себя знак большой Перуницы, голышом перешел брод. На чужой земле перекинулся в иную ипостась. Сильный, огромный волчара, покрытый шерстью белого цвета, вышел на тропу войны.

Дикое поле, это не поле смерда засеянное зерном. Это бескрайнее море ковылей, балок и оврагов. Это редкие криницы и высокие курганы. Когда ветер гоняет волны по стеблям ковылей, любое движение издали, становится незаметным. Степь, это и есть само движение. Тот же ветер относит звуки конских копыт в стороны, рассеивает их, заставляет слиться со звуками пространства. Даже лошадь, идущая в галоп, превращается в невидимку для всех, кто удален от нее хотя бы на треть версты. Передвижение одинокого зверя, стало движением степного моря, потерялось в цвете и шуме ветра и трав. Вдалеке разглядел слегка чернеющую балку, убегающую в полуденном направлении длинной косой, кронами деревьев отрезавшую вид бескрайнего моря в Диком поле. Только криницы – родники, вырвавшиеся на поверхность земли, могли вырастить эту косу в бескрайней дали. Следы на не успевшей выровняться траве вели именно к ней.

Зверь не стал мудрствовать при виде табуна лошадей пасущегося за изгибом балки, что ни придумаешь, все едино близко не пройти. Лошади почуют присутствие волка раньше, чем пастухи углядят его.

Сменив направление, уходя со следа потрусил к лесополосе. По дну яра пробежал в сторону подмеченного табуна. Легким, осмотрительным шагом выбрался по склону на верх. Слышимость в лесополосе намного превышает распространение звуков в степи, здесь нет такого ветра, незначительный треск ломаемой ветки, шум продвижения по кустам, разносится на сотню метров, Принюхавшись, уловили запах костров и кислинку терпкого людского и конского пота. Доносящийся издали шум, гортанная речь и тихий плачь, наводили мысли на то, что людокрады встали на ночевку. От кромки леса, из листвы дубовой поросли, где устроил и свое лежбище, наблюдал за обстановкой.

Не так уж и много степняков оказалось. Насчитал чуть больше четырех десятков. Сам табун выпасали поодаль от полевого стана. Лошадей не расседлывали, ни вьючных, нагруженных награбленным добром, ни ездовых. Лошади лохматы и низкорослы, на торгу изредка видел такое недоразумение, но вниманием обходил.

Чуть поодаль прямо в ковылях усажены пленники. Как шли в связках, так теперь и отдыхали на земле у двух телег с которых слышалось равномерное подвывание. Дети. На детей рассаженных в телеги никто внимания не обращал. Это тоже товар, и стоил он денег не малых, но не здесь, а ближе к южным границам степи.

Половцы выставив немногочисленную охрану, сами уселись своим кругом чуть дальше. Кого им бояться в своей вотчине? Это был мелкий отряд кочевников, сходивший в удачный набег на приграничные поселения славян, возвращавшийся с хабаром в свой степной улус. Одетые в кожу и кольчуги, воины с волосами цвета соломы, заплетенными в косицы или увязанными в хвосты на затылках. По виду явно не силачи. На кострах из нагревшихся казанов уже шел пар и запах, заставивший зверя облизнуться. Давно не ел.

Пора снимать с себя волчью ипостась, ему сейчас тишина нужна, как никому иному. Прочь сомнения и человеколюбие, предстоит вражьей кровью умыться, запачкавшись нею по самую макушку. Оборотился. Пучком жесткой травы стал натирать тело, не обращая внимания на неприятные ощущения. Времени еще много. В последних лучах заходящего солнца, совершенно голый мужчина с телом в раскрасе зелено-красно-белого цвета, с ножом в руке, прошел по дуге, обходя стан, снижая вероятность непреднамеренной встречи. Наметил первых жертв. Ждать пока все успокоятся не стал, табунщиков всего четверо, вот с них и начнем. Те несли службу из рук вон плохо. Пастухи, они и есть пастухи. Разойдясь по двое в каждую из сторон, лениво наблюдали за животиной, сидя на голой земле. Так же лениво и умерли, может только в последнее мгновение жизни, ощутили неладное. Лиходеев, словно голодный волк, зарезал баранов, не дав напоследок проблеять. Лошади похрапывая отодвинулись от чужака, а запах свежей крови вызвал у животных неприятие. Но это лошади бывшие под седлом, участвовавшие в набегах, их запахом руды не испугать. «Дикари» давно бы уже ржанием подняли округу, а эти фыркают, поблескивают белками глаз в ночи, да ушами прядут.

Вот и одежонкой разжился! Да ему много и не нужно. Только портки надеть, чтоб в темноте своими яйцами не звенеть. Та-ак! К полону он не полезет. Спят люди, вот и пускай их пока… Что там у основной массы туристов посетивших русские земли происходит? Особо не пригибаясь, кося под пастуха, издали высматривал местные реалии, прислушивался. Ага, явно успокоились. Оно и понятно, день был хлопотный. Сейчас мы вам поможем попасть в край вечной охоты.

Рогатый месяц в туманном мареве подсвечивал пространство у костров, угли которых малиновым отсветом вот-вот готовы были произвести последний издох, выпуская в небо след дымков. На расстеленных кошмах, виднелись очертания спящих людей. Удар ножом в сердце крайнего лежавшего у вытоптанной травяной кромки. Левой рукой прикрыл ему рот на всякий случай, вдавив локоть в грудину. Удачно вышло, не дал дернуться. Следующий степняк успел всхлипнуть, расширившимися глазами вперившись в неизвестного врага. Переполз через покойника к следующему. Удар. Менее удачно, на последнем издохе, противник засучил ногами. Сделал правку. Следующий. Следующим был подросток. Все едино враг приходивший на его родину. Старый воин успел проснуться, видно возраст давал о себе знать, но тут же умер, упокоенный клинком ножа в висок. Отдышался. Прислушался к сопению спящих. Кто-то во сне пытался разговаривать. Лунатик, что ли? Зачистил всех у этого кострища. Отчетливо различил посторонний для степного ветерка, ни с чем иным не сравнимый, но привычный запах. Стойко запахло кровью, от такого запаха дуреешь. Перебравшись через трупы, ощущая на руках и груди липкую влагу, лег в траве. Вытирал ладони и рукоять ножа о зелень, земляной пылью припудрил, чтоб не скользило, не подвело.

Тишина. Для него она ощущалась звеневшей пустотой в душе. Продышался, собрал в кулак замутненное кровью сознание, ползком подобрался к следующему кострищу. Работал опустошив голову от посторонних мыслей, ползая змеей меж людей и жаля, смертельно жаля, ощущая себя мясником на бойне. Нервы натянутой до предела струной сдали у четвертого, последнего кострища. Толи степняк проснулся раньше чем он его упокоил, толи запах крови разбудил рецепторы в мозгу, а может и страх придал силы в предсмертный час. Сбил в сторону ладонь Лихого, прикрывавшую рот, и ну верещать, действительно, резанной свиньей. Но это уже было не столь существенно. Вскочивших на ноги степняков осталось лишь шестеро, да и те спросонья не сразу разобрались в чем дело и где враг. Были еще охранники живого товара, но тем еще осознать случившееся нужно, да прибежать на помощь.

Он тоже пружиной разогнулся к ближайшему к нему половцу. Удар наотмашь острым ножом по горлу, откинутое вбок тело, нырок под поднятую с кривым клинком руку. Укол. Перехват меча и пошла теперь уже обычная рубка. Для степняков перешедшая в мясорубку. Вот и щит на его руке, увел ним в сторону прилетевшую стрелу. Закрылся от следующей, и маневрируя, уворачиваясь, метнулся к охранявшим полон.

Гвалт, крики, женский визг, возгласы страха и детский плачь, в одночасье нарушили ночную тишину степи. Рядом, в сантиметре от плеча, со свистом проскочила короткая изогнутая сабля, снова удар, принятый на голомень. Отвод в сторону чужого клинка и чирк по гортани. Стон, а за ним и клекот захлебыванья кровью. Все! Это последний.

Отдышался.

– Да замолчите же вы! – Наорал на полон жавшийся к телегам и вопящий не хуже животины на скотобойне. – Свои! Свобода вам выпала, сейчас веревки обрежу.

Освобожденные славяне, среди которых было много молодых мужчин, хотели в ночь уйти из степи на свой берег. А сам Лиходеев пожег в этой скотобойне слишком много нервов. Крови напился через край. Теперь откат кинул его в апатичное состояние. Лежал на траве, лениво наблюдал, как народ оприходует все ценное у покойников.

Высказанное ним пожелание, «Делайте что хотите!», было воспринято полной мерой. Выехали с первым лучом солнца.

Отдохнувшие лошаденки без устали шли, раздвигая грудью высокие ковыли. До реки оставалось проскочить еще версты полторы, когда зоркие глаза молодого Кондрата выловили в степи силуэты всадников двигавшихся вдали наперерез славянской колонне.

– Кочевники, Лихой!

– Вижу. Наддай! – уже не прячась, не таясь, он принялся понукать и без того идущего быстрым темпом мелковатого для его роста коня. – Гик-гик-гик! Эгей прибавь скорость!

Протяжный свист подбодрил шедших галопом лошадей.

Пригнувшись к гривам, русичи, что парни, что девки, наяривая пятками бока лошаденок. Телеги с детьми грохоча на невидимых ухабах, неслись раскачиваясь из стороны в сторону. Детвора, вдруг осознавшая возможность новой беды, погрузилась в рев.

– Наддай! Швыдче! – Орал Лиходеев, понимая, что половцы в свою очередь тоже прибавили скорость скачки, и пытаются нагнать беглецов.

Бешеная скачка, хлопья пены, падающие с лошадиных морд, мокрые крупы животных. Лошадей не жалели, сжигали им легкие. И это только для того, чтоб успеть пересечь полосу реки, выскочить на кручи русского берега. Как не странно, погоня отстала, но кочевники с упорством гнали добычу, может в надежде изловить ее на чужой территории. А кто им может помешать?

С разгону перешли реку по броду. Обе телеги как две доски проскользили по воде, застряв колесами в сухом песке. Прошелестели первые стрелы из степи.

– Хватай малых! – Повышая голос, распорядился Егор.

Все, кто ехал впереди уже не могли вернуться, но задние выхватывали с телег по двое-трое детей. Может и помнут слегка, да хоть свободными останутся.

– В лес уходите! – Снова подал команду.

Егор последним выхватил за шкирку двух пацанят и девчушку. Все, телеги пустые. Прижав к груди и чуть наклонившись, заставил коня штурмовать песчаную горку на пути от брода.

– Давай, родной!

Усталый конь, со стрелой в заднем бедре, сдавал позиции. Лиходеев выжал из него все что смог. У стены леса, можно сказать свалился с седла. С детьми в охапке ввинтился в лесную зелень, бежал не разбирая куда, полосуя и себя, и орущую мелюзгу ветками деревьев и кустарника. Потом долго лежал на траве, дышал, бездумно глядя на копошившихся рядом с ним детей.

Потешные спиногрызы! Стоило опасности схлынуть, как вот они уже и оклемались, уже не плачут, общаются между собой. Только девочка по виду года четыре, смотрит на него взрослым взглядом. Не улыбнется. Черты лица чем-то знакомы, а на щечке у самого глаза пятнышко родимое, схожее с конопляным зернышком, как… Родинка! Да нет! Не может такого быть! Егор потер лоб ладонью. Уже пристальнее посмотрел на девчонку. Чумазая вся. На щеках разводы грязных дорожек после слез. И не родинка на щеке, а частичка грязи присохла. Нет!

Девочка словно почувствовала о чем думает этот сильный человек, притихла. Нахохлившись как воробей после купания в пыли, исподлобья наблюдала за Егором.

– Тебя как зовут? – Спросил Лиходеев.

– Белослава, – прозвучал односложный ответ из маленьких уст.

– А твою мать Белавой зовут?

– Откуда знаешь? Белавой. Только нет ее.

Егор встрепенулся, усаживаясь и привалившись спиною к коре дерева. Пацанята прекратили короткую перебранку, прислушивались к разговору.

– Как нет?

– Степняки зарубили, когда она рысью оборотилась, чтоб нас защитить.

Детская непосредственность прояснила сразу все. Не нужно дальше гадать и выгадывать. Вот он, а напротив – его дочь. Только она об этом не знает. И самое гнусное во всем этом то, что уже никогда рядом с ними не будет женщины, ставшей одному женой, а второй, матерью.

– А про отца, что знаешь?

– Он сильный и смелый. И обязательно разыщет меня. Так мама говорила. А еще у него есть вот это…

Откуда-то из складок порванной поневы, извлекла серебряный кругляш, размером во всю детскую ладошку, показала на вытянутой руке. Да, действительно оберег Рода был точной копией его оберега, подаренного Белавой. Протянув свою руку навстречу руке ребенка, на своей ладони поднес свой оберег.

– Папка! Я знала, что ты меня разыщешь!

Маленькие ручки обвили мощную шею мужчины. Детское тельце прижалось к его груди. Вот и свершилось предсказание самой Белавы.

Длинна дорога или коротка, но она все едино приведет желающего пройти по ней к порогу к которому он стремится. Под вечер к воротам усадьбы боярина Дергача подъехал всадник на чагравой кобыле. Перед ним в седле умостился ребенок. Девочка, четырех-пяти лет отроду, ликом схожая с лицом своего спутника. За высоким частоколом, в двух местах подновленным свежими столбами, в глубине двора виднелась крыша теремной постройки. Тишину на подворье нарушил собачий лай, знать усадьба не пустая, а с насельниками.

– Сейчас, – сказал мужчина девчонке-малолетке.

Соскочил с седла на землю и размяв ноги, постучал обухом плети в створу запертых ворот.

– Эгей! – Подал голос, вызывая кого из дворни.

Внутри подворья вместе с громким лаем собак, наконец-то послышались людские шаги. Еще на подходе к воротам, знакомый голос слегка растягивающий слова, спросил:

– Кого там боги к порогу принесли?

Ответил:

– Отворяй ворота, ведмедюшко! Свои!

– Батька! – Радостный голос приобщился к звукам отпираемых щеколд.

Ребенок в седле с неподдельным ужасом наблюдал, как уже через миг огромный мужик, оружный дубиной, облапил спутника и при этом причитал как дитятя не видавший долго родителя.

– Вернулся! Батька вернулся!

– Задушишь, Горазд!

К воротам подтянулась многочисленная дворня с интересом разглядывая приезжих, один из которых был хорошо знаком, а вот маленькая всадница с ним вызывала массу вопросов.

– Как сам Дергач поживает? Боярыня как?

– Боярин похварывает. – Отвечал вой, ведя в поводу лошадь с наездницей, так и не спущенной наземь. – Когда нурманы нагрянули в деревеньку, пришлось и нам в лесу прятаться. Много их было. Вот с тех пор. Хотя, когда наши чужаков погнали, хотел со своей дружиной перестарков к войску присоединиться. Только Белава и смогла остановить. Она слава богам здорова. Ну и мы с Милоликой…

Будучи у порога на Лиходеева налетел вихрь в женском обличье. Прямо со ступеней крыльца ему на грудь, обнимая бросилась упомянутая персона.

– Лихой, миленький, живой! Как же я ждала тебя! Сколько слез выплакала! Все представляла, что убили тебя!

И поцелуи вперемешку со слезами покрыли небритое лицо парня. Едва смог отодрать от себя славницу, вошедшую в возраст первой влюбленности. С нарочитой суровостью повысил голос.

– Тьфу, на тебя! Дура малолетняя! Кто ж так про воя в походе думает? Вот выскажу все Белаве, ведь на нее тебя оставлял!

– Правильно кажешь, боярин! – Прозвучал знакомый голос хозяина.

Грузноватый, немолодой мужчина с бородой. Широколицый, с доброй покровительственной улыбкой, шел навстречу раскинув руки в стороны, чтоб по медвежьи потискать пропавшего незнамо куда молодого друга. Обнимая друг дружку, Лиходеев проверил на прочность физические кондиции Дергача.

– А мне тут втирают, мол болен Дергач, обессилил! А я смотрю, врут и глаз не прячут!

– Правду кажешь. Врут! О! А се кто с тобой?

Боярин прикрывши один глаз, оглядел мелкую наездницу, все так же сидевшую на лошади, уцепившись в луку седла, с интересом взиравшую на происходившее вокруг.

– То, Дергач, доня моя.

– О! – Снова удивление на лице старого боярина. – Отпустил тебя сей год, пропадал ты месяца четыре, а вертаешься с дочкой, коей не меньше четырех годков. Как это понимать?

– А понимай как хочешь.

– Сымай дытыну, Горазд. Чую умаялась малая. Кличут-то как?

Упиравшуюся было девочку, Горазд нежно сняв, поставил на ноги. Та шустро уцепилась за штанину Лиходеева, но взгляд умных глаз контролировал ситуацию. Боярин хмыкнул.

– Точно, твоя дочка! Шо лицом, шо повадкой, все твое. Так как зовут?

– Белослава, – ответила сама, при этом сунув ладошку отцу в ладонь. Так оно спокойней будет.

– Вот и добре, в избу проходьте. Милолика, вели стол накрывать, да баню топить. Чай гости с дороги-то и голодные и усталые.

– А боярыня-то твоя где?

– А-а! – Махнул рукой. – К сестре подалась. Да тут недалече. Пожгли их, вот и пожелала привезть к нам. Поехала.

Про себя Лиходеев отметил и подивился, челядь в этом доме под неусыпным оком хозяйки расслабиться не могла, а у Милолики бегала как вспугнутые куры в курятнике, шуршала, суетилась, хоть та их на виду и не подгоняла. За столом просидели допоздна, а поутру снова в седло…

Город встретил Лиходеева видом послевоенной разрухи. По иному и быть не могло. Два раза по его «телу» прокатилась война. Придется Изяславу напрячься с ремонтом. Через ворота въезжал не сходя с лошади. «Вратари» из старой когорты воев, хоть и перестарки, да дело знают, узнали десятника особой сотни, поприветствовали.

– И вам не хворать, дядьки. Что нового?

– Новое все. Землю почитай всю ослобонили. Князь в Курске только вчера объявился. – Охотно затараторил один из дедов, звали его кажется Вавулом. – Люд каженный день возвертается до родных печищ. Боярских семейств ужо десятка три, не меньше, приехало. Вона и ты явился.

– А обстановка в городе как?

Народ меж тем под зорким оком второго охранника, входил и въезжал в ворота. Люд как и город, пытался жить прежней, довоенной жизнью.

– Та все добре. Торг конечно не тот, что раньше был, но ужо купчишки понаехали. И наши местные не отстают. Народишко обеднел, так был бы жив, а жирок нарастёт Вона из леса кругляк возють, избы после пожаров подымать будут. Ты сам-то куда направишься?

– На свое подворье поеду. Гляну как там хозяйство.

– А чего там глядеть? Изба на месте. Давеча округу обходили, так своими глазами видел. Вот посаду, тому не повезло. Спалили весь.

– Ладно, бывайте дядьки, заговорил вас совсем. Да и мне пора.

Ехал по знакомым улицам, узнавал и в то же время не узнавал их. Разрухи добавилось, если б не летнее время и зелень деревьев и кустов, картина жизненного пространства выглядела бы еще унылее. Агрессор при отходе попортил все, до чего смог дотянуть свою руку. Люди как муравьи, не смотря на вечернюю пору занимались уборкой.

Вот и его подворье. Ворота настежь. Изба зияла пустыми проемами окон. От ворот хорошо видно прохудившуюся крышу. Соскочил с лошади и тут же почувствовал взгляд.

– Вернулся, хозяин?

Кто это спрашивает?

– Да ты головой-то не крути. Глаза долу опусти и увидишь.

– Фаня?

Домовая нежить у самых ног щурил глаза.

– Что, не по нраву? Так ты не переживай, обживемся. Крыша есть, стены имеются, остальное дело наживное.

– И то верно.

– Лошадь в конюшню поставь, остальное не твоя печаль. Обиходят.

Только из конюшни вышел, а у ворот воин стоит. С усмешкой объявляет:

– Десятник, князь к себе кличет.

И когда только сообщить о приезде успели?

Княжий дворец не порушен. Один неудавшийся хозяин ушел, другой вернулся. В большом пределе первого этажа князь в своем кресле выслушивал совет ближников своих. Бояре рассевшись на лавках, поднимали проблемные вопросы, и общество коллективно искало пути решения назревших трудностей в княжестве Курском.

После того, как сметливый порученец донес до ушей князя весть о приезде десятника особой сотни, суверен поднял вопрос про освободившуюся вакансию безопасника.

– И кого прочишь на сие место, княже? – Щуря глаз, спросил Любодрон.

– Вы сами, что мыслите?

– Государь, тут с кандачка не решишь. Уж дюже хлопотно блюстителем быть. Ответственность велика и умение проявить потребно. – Боярин Храбр огладив окладистую бороду наморщил лоб. – Милорада не вернешь. Он ведь такую ношу годов двадцать нес.

– А может Звенимира Надеича поставишь, княже? – Предложил воевода, боярин Бронислав. – Отличился сей муж в походе.

Изяслав скосил взгляд на названного боярина. Староват. Но это не беда, хуже то, что предложенный отличается смелостью и исполнительностью. Для воеводы сии качества хороши, а вот безопасник, тот по натуре своей другим должен быть. Н-да…

– Староват, – показалось над самым ухом прошептал боярин Вадим. – Ему на поле брани сражаться, самое то.

Однако! Не один он сделал такой вывод. А Вадим молодец, стоит приглядеться. Что-то до войны с Черниговом, сей боярин за собой таких светлых мыслей и познаний не проявлял.

– Ну! Еще кто, что предложит?

– А ежели Любодрона? – предложил один из ближников. – Сам-то как думаешь, боярин? Справишься?

– Не гневайся государь… – Поклонился князю старый варяг. – Нет во мне тяму, на такую должность садиться.

Кивнув, Изяслав поднялся на ноги, махнув рукой, разрешая присутствующим не вставать. Прошелся, разминая ноги, обдумывая мысль, к коей склонялся при появлении вестей о Лихом.

– А что скажете, если поставить на сие место Лихого? Он ведь у Милорада, почитай правой рукой состоял. Люд курский его знает и уважает. А?

По залу прошел ропот. И не понятно было сразу, одобряют или порицают высказанное предложенное. Прокашлявшись, судя по всему боясь накликать неудовольствие князя, боярин Эрик высказался:

– Он при Милораде десятником состоял. Почто такая честь ему, ежели оный даже в гриди не служил. На поле брани не был. Да и вообще, где он находился когда княжество в опасности было? Не видел я его в дружине.

– На стенах он город захищал, вместе со мной плечом к плечу рубился…

– А опосля куда подевался? Не видели его в Ростове. – Указал и боярин Руслав.

Шум поднялся неимоверный, каждый старался перекричать иного.

– Он из дворца народ вывел!..

– Не видели его при освобождении!..

– Не родовит!..

– Молод!..

Снова на ухо князю шепотом озвучил мысль Вадим:

– Перессорятся бояре из-за молодого Лихого. Род за ним не стоит. Государь, другого нужно выбрать.

– Молча-ать! – Повысил свой голос сюзерен, прекращая прения.

Вновь порученец тихо доложил князю, что Лихой за дверьми стоит.

– Пускай входит.

Как будто только вчера здесь был. Большой княжий зал для совета с боярами, Изяслав живой и здоровый, только с розовеющим шрамом на щеке, которого ранее не было. В окружении десятка бояр, улыбаясь принял Егора.

– Вот и Лихой вернулся. Ну здравствуй.

– И ты, здрав будь княже. Звал? Я пришел.

– Что-то долгонько шел? Твои вои, так те уж давно делом заняты, а ты от дел лытаеш. Где был, чего видел?

– Из Чернигова возвернулся. А сказ у меня долгий…

– Ну так потом обскажешь. Знаешь зачем вызвал?

– Откуда?

– Я подумав, решил тебе доверить хозяйство Милорада. Жаль боярина, но его не вернуть, а ты молод и в тайных делах ему первым помощником значился.

Тихий ропот прошелся среди боярской знати, но под грозным оком суверена тут же умолк.

– Только вот бояре против такого назначения. Молод говорят. Сам-то, что скажешь?

– Тебе видней, государь. Как скажешь.

– Да уж. Ну, коли так, назначу кого постарше возрастом, ведь и впрямь молодо глянешься. Как бы груз не тяжелым для тебя оказался.

Лиходеев поклонился, принимая как должное решение князя. В душе кошки заскребли. Эти жирные коты, сами того не желая, могут поставить у руля человека несведущего в делах тайной канцелярии, но родовитого. И что потом?

– Пусть место сие будет за боярином Вадимом. Человек он рассудительный и не глупый. Справишься, боярин?

– Приложу все силы на благо государства.

Боярин приблизившись к государю, отвесил земной поклон, благодаря за оказанное доверие. Лиходеев исподволь при поклоне подметил на руке нового безопасника едва различимый шрам. Розовый, почти незаметный. Что-то он помнил про человека с таким шрамом на руке. Только вот, что?

– Тебя, боярин Лихой, за спасение людей из дворцового предела, жалую вотчиной в тридцати верстах от Курска. Грамоту на владение получишь завтра. Свободен, боле не держу. Коли боярин Вадим на службу призовет, то я не против буду. Ну это вы и сами решить сподобитесь. Иди.

Поклонившись, вышел. В раздумьях, проходя по широким коридорам дворца, завернув за поворот, неожиданно оказался в девичьих объятьях. Дева хоть и тонка станом, но обняла крепко, поцелуем впилась ему в губы. Через пару мгновений понял, кто его так захомутал.

– Вот ты и попался Лихой. Теперь никуда не денешься.

Что ж такая непруха-то? Сначала князь, теперь вот… Объятия стали жестче, губы вновь прильнули к губам, заставив сбиться дыхание. Радовало только одно, дворец пока что мало населен и такие выражения любви, вряд ли кто увидит.

– Думал избавился? А вот хрен тебе с редькой! Ты уже тогда был моим, только не знал об этом.

Попытался отстраниться, да только добился обратного результата.

– Куда-а?

Впору было сказать, типа: «Звиняйте гражданочка, вы ошиблись! Я не тот, кто вам нужен».

Оно конечно, девка она красивая. Тут никаких разговоров не может быть. Только своенравная и избалованная. Но и это не самое главное. Ну не любит он ее, и все тут! Хоть убей! Не его тип женщины. И как это объяснить?

– Я тоже скучал, Любавушка. Ну если ты так серьезно настроена, пойду к князю. Скажу, отдай за меня сестру, возьму второй женой.

– Что-о!

Лицо девы исказила гримаса негодования. Маленькая ручка от всей души впечаталась в щеку Лиходеева. Он даже не закрылся от удара, хоть и ждал его, хоть и мог прикрыться. Пускай пар спустит, глядишь мыслить станет.

– Да как ты..!

Чуть не задохнулась в своем возмущении.

– Да как ты мог подумать!? Челядин!

Развернулась на месте и с гордо поднятой головой, больше не оглядываясь на предмет своего желания, удалилась.

Ф-фух! Кажись пронесло. Нафик-нафик! Теперь обходить десятой дорогой. По возможности конечно. Торопясь, покинул место своего пленения. Предстояло переосмыслить свое бытие в данной реальности, наверное придется начинать планировать жизнь заново со всеми новыми реалиями.

Конец второй книги

г. Балашиха

Словарь

Азбуковник – алфавитный рукописный словарь, созданный на Руси и содержащий сведения нравоучительного, учебного характера.

Аманат – Заложник.

Айна– тайная тропа.

Бармица – в Древней Руси кольчужная сетка, прикрепленная к шлему, короткая спереди и удлиненная сзади и по бокам, иногда застегнутая под подбородком.

Бель – Дань взималась деньгами (бель и щеляги – серебряные монеты или гривны – серебряные слитки), а также мехами пушных зверей. Очевидно, также, что небольшую ее часть составлял скот и продуты питания.

Бирич – на Руси глашатай, объявлявший на площадях волю князя, помощник князя по судным и дипломатическим делам.

Болотняк –1). Хозяин болота, болотный дух (некоторые его считают разновидностью Водяного или Лешего). Когда человек застревает в трясине, он его хватает за ноги и утягивает вглубь. Болотник не имеет ни жены, ни детей. В отличие от другой нечисти, не боится громовых стрел, так как они теряют силу, соприкасаясь с поверхностью болота. Болотники гибнут при осушении болот и зимой, когда болото вымерзает. Заметить его можно по пузырькам, поднимающимся на поверхность и по мелким бледным огонькам, которые иногда появляются на болоте. 2). Дух болота, живет там с женой и детьми. Жена его – болотница, дева, утопшая в болоте. Болотняник – родич водяного и лешего. Он выглядит как седой старик с широким, желтоватым лицом. Болотняник ловко подстраивает ловушки для несведущих: кинет лоскут зеленой травы, или корягу, или бревно – так и манит ступить, а под ним – трясина, глубокая топь. Ну а по ночам выпускает он души детей, утонувших, и тогда на болоте перебегают-перемигиваются блудящие синие огоньки.

Боярин – княжеский сановник, вождь над родами в племени, глава собственной военной дружины, хозяин жалованных вотчин.

Браная ткань – ткань, на которой особым образом выткан рельефный узор.

Буевище – кладбище.

Велес – славянский скотий бог, второй по значению после громовержца Перуна, олицетворение хозяйской мудрости. В раннем своем воплощении, еще в палеолитической древности, Велес считался звериным богом и принимал облик медведя. Он был покровителем охотничьей добычи, «богом мертвого зверя». Это в его честь рядятся в звериные маски и тулупы на святки и на масляницу: в прежние времена в ту пору отмечали комоедицы, праздник пробуждения медведя. Это были Велесовы дни славянского языческого календаря. В бронзовом веке, в пору пастушьих переселений, Велес-медведь сделался в народном сознании покровителем домашних животных и богом богатства – «скотьим богом».

Верста – старая русская мера длины (путевая), упоминаемая в литературных памятниках с 11 в. Величина В. неоднократно менялась в зависимости от числа сажен, входивших в неё, и величины сажени. С конца 18 в., до введения метрической системы мер, 1 В. = 500 caженям = 1,0668 км.

Весь – славянское селище, или часть древнерусского города.

Вик – военный поход скандинавской дружины.

Викинги – раннесредневековые скандинавские мореходы, в VIII–XI веках совершавшие морские походы от Винланда до Биармии и от Каспия до Северной Африки. В основной массе это были свободные бонды, жившие на территории современных Швеции, Дании и Норвегии, которых толкали за пределы родных стран перенаселение и жажда лёгкой наживы. По религии – в подавляющем большинстве язычники.

Влазня – сени избы.

Водимая – старшая жена.

Воевода – в Древней Руси, начальник войска, командовавший от имени князя.

Волхвы – гадатели, пророки, предсказатели, ведающие прошлое, настоящее и будущее. Древние служители языческих богов.

Всякая народная вера предполагает обряды, свершение которых поручается некоторым избранным людям, уважаемым за их добродетель и мудрость. Это посредники между народом и духом или божеством.

Не только в капищах, но и при всяком освященном древе, при всяком обожаемом источнике находились особенные хранители, которые жили подле, в маленьких хижинах, и питались остатками жертв, приносимых божествам. Однако жрецы-волхвы вообще руководили обрядами языческого богослужения, приносили жертвы от имени всего народа, составляли мудрые календари, знали «черты и резы» (начатки древней письменности), хранили в памяти историю племен и стародавние предания, мифы.

В составе всего жреческого сословия было много различных разрядов. Известны волхвы-облакопрогонители, или облакопрогонники, которые должны были предсказывать – и своим магическим действием создавать необходимую людям погоду. Были волхвы-целители, лечившие людей средствами народной медицины; позднейшие церковники признавали их врачебные успехи, но считали грешным обращаться к ним. Существовали волхвы-хранители, которые изготовляли различные амулеты-обереги и изображения богов.

Кроме волхвов-ведунов, существовали и женщины-колдуньи, ведьмы (от «ведать» – знать), чаровницы, «потворы».

Волхвы-кощунники – так назывались сказители «кощюн», древних преданий и эпических сказаний.

Вотола – род плотной льняной ткани, а также название плаща, сделанного из нее.

Всход – лестница.

Гривна – в Древней Руси – слиток серебра весом около 200 г., служивший денежной и весовой единицей (приблизительно 0,175 фунта серебра).

Дасунь – точное понятие – «темное царство», населенное демонами и неславянскими племенами.

Диды – у древних славян этим словом называли пращуров.

Доля – у славян олицетворение судьбы. У каждого появляется при рождении, сопровождает по жизни, и умирает со своим хозяином. Мать Лада, каждому дарует при рождении маленькое, «личное» божество.

Домовой – представитель славянской домашней нежити, хранитель домашнего очага, незримый помощник хозяев. Вся домовая нежить подчиняется ему. Сам подчиняется Яриле, его отцу Велесу и хозяину избы ведуну.

Дружина – в Древней Руси – советники, приближенные и телохранители князя, составлявшие ядро его вооруженных сил; княжеское постоянное войско.

Епанча – длинный и широкий плащ, старинная верхняя одежда зажиточных людей в России.

Зачифанить – в данном контексте сленг. В армейскую речь пришло из китайского языка: чифан – «еда»; чифанить – «есть»; зачифанить – «съесть».

Звездный Мост – Млечный Путь. У язычников считалось, что душа отделившись от тела, возносится в Ирий ступая по Звездному Мосту.

Зимусь – прошлой зимой.

Знахарка – врачевательница, ворожея, травница, белая ведьма.

Ирий – обитель Светлых богов и праведных душ. Славянский языческий рай.

Калинов Мост – миры Явь и Навь, по языческим верованиям, разделены Рекой Смородиной, через которую перекинут мост.

Капище – место, где установлена капь – изображение в дереве или камне Предка или Бога.

Кат – средневековый дознаватель, палач.

Каять – ругать, порицать.

Кирдык (жарг.) – по-русски – что-то вроде «ну, вот и все…». Взято из тюркского, употребляется как: конец, провал, песец, швах.

Константинополь – Царьград у славян, нынешний Стамбул. Столица Византийской империи.

Князь – первоначально, военный вождь. Имели место руководители обширных внутренних территорий со своими столицами и княжескими столами – Светлейшие князья.

Колонтарь – в Древней Руси короткая кольчуга без рукавов.

Корзно – богатый плащ, своего рода, по цвету, являвшимся знаком достоинства носившего его.

Крада – погребальный костер у славян.

Кривичи – восточно-славянское племя.

Крица – бесформенный кусок железа, получаемый при обработке руды и чугуна в горне на древесном угле, под ударами молота.

Кружало – кабак, питейный дом в старину на Руси.

Кутный – разновидность домашней нежити у славян.

Лада – божество славянской мифологии; богиня весны, весенней пахоты и сева, покровительница брака и любви.

Лесавки – лесные духи.

Леший – дух леса. Леший – хозяин леса и зверей. Его представляют одетым в звериную шкуру, иногда со звериными атрибутами – рогами, копытами. Леший может изменить свой рост – становиться ниже травы или выше деревьев, перегоняет стада зверей из одного леса в другой, связь с волками объединяет его с Велесом. Леший, как и домовой, может явиться к человеку в разных видах, но он всего чаще показывается дряхлым стариком. Ему приписывают то, что он любит кричать в лесу, пугая тем народ, заводить, и когда шутка удастся, то хохотать и хлопать в ладоши. Если кого он заведет в лесу, то народ думает, что стоит только вывернуть всю одежду на изнанку, чтобы выйти из лесу.

Локи – в скандинавской мифологии зловредный бог, самый злокозненный плут из асов, любитель менять обличье.

Людины – в единственном числе это определение означает «свободный человек».

Мавка – одна из разновидностей Русалок. По украинским поверьям в Мавок превращаются умершие до крещения дети. Имя Мавки (иногда Навки), образовано от понятия Навь. Мавки имеют человеческое тело, а спины у них нет, поэтому видны все внутренности. Умоляют проезжающих, окрестить их, плачут. Если они еще сердятся на живущих, то пытаются заманить их в скалы, бурные воды реки

Мара – богиня смерти. Связывается с воплощением сезонного умирания природы.

Мисюрка – самый незатейлевый из шлемов, защищавших лишь верхнюю часть головы воинская шапка в виде шлема, состоящего из круглой железной верхушки с железной се

ткой вокруг.

Мокошь – божество женского начала, плодородия, прядения и ткачества. Олицетворение матери – сырой земли.

Мыто – плата за проезд и провоз товаров поступавшая в княжескую казну.

Навершник – в Древней Руси нарядная женская одежда, надеваемая поверх запоны, обычно из дорогой ткани с вышивкой.

Налучь – чехол для ношения лука на бедре.

Нарок – судьба.

Наймит – на Руси: разорившийся крестьянин, беглый холоп, нанимавшийся на работу и находившийся в личной зависимости от нанимателя.

Наруч – элемент защиты одеваемыу на руки, крепившийся в районе запястья кожаными ремешками.

Наносник – часть шлема, предназначенная для защиты. Представляет собой, как правило, узкую металлическую пластину, закрывающую нос.

Неклюд – нелюдимый человек.

Непраздна – беременна.

Ногата – мелкая денежная единица в Древней Руси, X–XV вв.

Норны – в скандинавской мифологии, три сестры-богини: Урд, Верданди и Скульд. Прядильщицы нитей судьбы для каждого.

Ньерд – в скандинавской мифологии бог моря и кораблей, покровитель мореплавателей.

Нурманы – викинги, «северные люди».

Один – верховный бог скандинавов, Всеотоц богов и людей. Представляли его одноглазым стариком в нахлобученной войлочной шляпе и синем плаще. Вторая ипостась – седой старый, одноглазый ворон.

Озадок – зимняя изба с сенями, примыкающая к двухъярусному двору в составе дома-двора или дома брусом.

Офеня – коробейник, мелкий торговец.

Охлябь – без седла.

Перун – бог славянского пантеона, сын Сварога. Бог грозы и воинов.

Повалуша – главное помещение в большой славянской избе.

Повоз – привоз и сдача налога с каждого дыма в славянской Руси.

Погост – большое селение, главой в котором сидел наместник князя, поставленный приглядывать за округой. Князь отправляясь на полюдье и следуя по маршруту, останавливался на подвластных ему погостах, гостил в них. В каждом погосте был выстроен укрепленный двор с гарнизоном воинов. Туда свозили дань, туда люди приходили искать правосудия.

Подклад – поддоспешник.

Покон – обычай.

Полесовик – опытный охотник, знаток леса.

Ползуны – разновидность болотной нежити.

Понева – старинная русская поясная одежда замужней женщины.

Поприще – путевая мера длинной в 1000 шагов.

Порты – штаны.

Поршни – кожаные сапоги с короткими голенищами, шились без поправок на левую или правую ногу.

Поруб – изба-полуземлянка, место содержания преступников.

Посолонь – по солнцу.

Постоялый двор – трактиры с местами для ночлега и двором для лошадей.

Походники – отряд воинов находящихся в походе.

Резана – в Древней Руси – денежная единица, в XI в. соответствовавшая одной пятидесятой гривны или двум пятым ногаты или половине куны, в XII в. приравнена к куне.

Род – бог славяно-русской мифологии, родоначальник жизни. Дух предков, покровитель семьи, дома.

Родовичи – представители одного рода.

Ромеи – граждане Византийской империи имеющие греческие корни.

Ромейское море – Средиземное море.

Румское вино – вино превезенное из Византии.

Руны – древние письмена. Им приписывалась огромная магическая и священная сила, использовались не для каждодневных записей, а в основном для гаданий, священнодействий и колдовства.

Русская правда – самый ранний из дошедших до современных исследователей кодекс правовых норм раннесредневековой Руси.

Русальная неделя – издревле считалось, что 4 июня начинается русалочья неделя. Русалки выходят на берег, качаются на ветвях дуба или клена и завлекают молодых людей словами ласковыми, взглядами томными. В это время старики не рекомендовали купаться – русалки могли защекотать. Русалочья неделя продолжается до 10 июня.

Рухлядь – движимое имущество, пожитки, товар. Так, как пример, пушнину, меха, древние славяне называли «Мягкой рухлядью».

Саклаба – древнее название Руси у жителей юго-восточной Азии.

Сакалибы – русичи у см. выше.

Сварог – Стрибог. В славянской мифологии верховный бог, бог неба, супруг богини Земли.

Светелка – светлая небольшая комната в избе.

Светец – кованная из железа подставка для лучин.

Святовит – славянский бог, владыка небес, блистающий солнечным светом («святым видом»), творец гроз и дождя.

Северяне – славянский племенной союз, населявший в 8-11 веках территорию современных Черниговской, Сумской, Брянской, Курской, Белгородской областей.

Седмица – семь дней, неделя.

Сёдни – этим днем.

Скотница – хлев.

Славница – девушка на выданье.

Смерды – вольные жители Руси, занимающиеся сельским хозяйством.

Старейшина – предводитель рода, племени, общины, слободы мастеров, городского конца. Как правило, старейшиной выбирали деятельного, опытного в делах, имеющего потомство зрелого мужчину.

Старый – для древних славян это слово значило не «преклонных лет», как для нас, а наоборот – «могучий, матерый», физически сильный и умный человек.

Столбунец – в Древней Руси женский головной убор в виде цилиндра из меха соболя или атласа, бархата, шелка с дорогой меховой опушкой.

Страва – поминальная еда.

Страмить – позорить.

Стрелище – расстояние в один «стандартный» прицельный выстрел из лука, примерно 220–230 м.

Стрибог – см. Сварог.

Сулица – в Древней Руси и Московском государстве – метательное копье на коротком древке с наконечником из камня, твердого дерева, кости или металла; на Руси дротик был известен под названием сулица.

Сходники – агенты, послухи.

Тать – разбойник, преступник, человек нарушивший закон, запятнавший себя кровью.

Тинг – народное собрание у скандинавов, имеющее полномочия решать любые вопросы и устанавливать законы.

Толмач – переводчик.

Трепетица – осина.

Триглав – Ведическая Троица, Тримурти. Троебожие. Согласно различным мифологическим традициям в Триглав включали разных богов. В Новгороде IX века, Великий Триглав состоял из Сварога, Перуна и Свентовита, а ранее (до переселения в новгородские земли западных славян) – из Сварога, Перуна и Велеса. В Киеве, видимо, – из Сварога, Перуна и Дажьбога.

Трэль – раб у скандинавов.

Уйти за кромку… – сейчас можно было бы сказать, попасть в царство небесное.

Умбон – медный защитный выпуклый круг в центре деревянного щита.

Уха – в древности так называли не только варево из рыбы, но и любую похлебку сваренную в том числе из мяса.

Фенрир – в скандинавской мифологии волк-чудовище, сын Локи.

Фибула – застежка плаща.

Фрейя – скандинавская богиня любви.

Хель – мир мертвых, куда отправляются души тех, кто не пал геройской смертью в бою с мечем в руке и не удостоился Вальгаллы.

Херсир – в землях скандинавов, военный предводитель населения округа.

Хевдинг – вождь, глава собственной дружины.

Хирд – скандинавская военная дружина.

Хирдманы – скандинавские профессиональные воины, являющиеся членами дружины.

Хольмганг – судебный поединок у викингов, носивший характер ритуального единоборства. При проведении такого поединка, правила строго оговаривались, была возможность замены самих поединщиков на своих представителей. Хольмганг не всегда заканчивался гибелью одного из противников, по договоренности оппоненты могли драться и до первой крови.

Чакра – метательное холодное оружие Русов-Карабов, в виде диска или округлого металлического предмета с заострёнными режущими краями. Этот острый металлический предмет был для Воинов-Русов не только оружием, но и инструментом для бритья и стрижки волос. Отсюда уже происходит слово: Чакрыжить (резать, отрезать, обрезать).

Час волка – время, когда оборачиваются оборотни, оживает нечисть и бушуют темные силы, час, который заканчивается криком петуха.

Черевы – сапоги.

Чертоги Одина – Валхалла.

Чело – в Древней Руси – центральная часть боевого войска, где располагался большой полк.

Чур – вырубленный из ствола дерева истукан божества, как правило поставленный у дороги.

Шишак – в Древней Руси и Московском государстве – предмет воинского снаряжения, головной убор в виде шлема.

Шушпан – старинная верхняя женская одежда в виде свободного кафтана, широкой длинной рубашки, сарафана.

Щелок – моющее средство в средневековой Руси.

Щеляги – Дань взималась деньгами (бель и щеляги – серебряные монеты или гривны – серебряные слитки), а также мехами пушных зверей. Очевидно, также, что небольшую ее часть составлял скот и продуты питания.

Щур – у славян понятие предок-хранитель рода или просто далекий предок. В наше время это слово заменено на пращур.

Эгир – в скандинавской мифологии хозяин подводного царства, олицетворение океанской стихии.

Эйнхерии – воины из небесной дружины Одина.

Ярило – славянский бог радостного света, весны и тепла. Его имя, образованное от слова «яр», имеет несколько значений: пронзительный весенний свет и тепло; юная, стремительная и неуправляемая сила; страсть и плодородие.

Ярилин день – первое марта, начало весны; 22 мая – Ярилина среча (Ярилин день); первого июля – день палящего солнца.

Content

Александр Забусов
Славянин. Десятник особой сотни

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Словарь