Ива Прохазкова

Бабушка с крылышками

Глава 1

О маме-принцессе и папе-придумщике игр

Родители — как погода. Их не выбираешь. Нравится нам это или нет, но родители у нас есть, ворчать и быть недовольным не имеет смысла.

Если уж начистоту, с родителями всё ещё сложней, чем с погодой. Ведь когда идёт дождь, мы раскрываем зонтик, когда солнце слепит глаза — надеваем тёмные очки, ну а если разыграется вьюга, тогда можно сесть в уголке у печки и тихо-мирно гладить свою футболку или одёжки для кукол.

Но попробуй-ка пустить в ход зонтик или утюг, если раскапризничались твои родители! Я говорю: попробуй, но я, конечно, имею в виду — не вздумай, ни в коем случае не пытайся, даже во сне! Относись к родителям снисходительно. Может быть, они наконец угомонятся. Может быть, родители однажды повзрослеют…

Как бы там ни было, когда твои родители становятся совсем несносными — вспоминай об Элиасе.

Недавно ему исполнилось семь лет, и за все эти годы, — нет, ты только представь себе! — его мама не научилась играть в «Инопланетян», а папа до сих пор не имеет понятия, как сделать настоящего воздушного змея!

— Тебе повезло, — говорит Элиасу Виктория, его одноклассница. Виктория не ест морковку, зато она запросто может вынуть изо рта передние зубы. — Твоя мама совсем как принцесса!

— Конечно! — громким голосом отвечает Элиас.

О принцессах он вообще-то почти ничего не знает, но нельзя же сплоховать перед Викторией.

«И почему девочки так носятся со своими принцессами? — недоумевает Элиас, но не вслух, — эти слова произносит его второй, тихий голос, которого никто не слышит, кроме самого Элиаса. — Если все принцессы такие, как мама, не очень-то с ними весело».

Мама Виктории — вот кто уж точно не принцесса. У неё почти совсем седые короткие волосы, ходит она в брюках с пузырями на коленях, и с ней никогда не бывает скучно. Она рассказывает Виктории невероятно интересные истории, например про то, как она, когда была маленькой, однажды приплыла в школу в большом тазу для белья, потому что шёл проливной дождь. Или про то, как однажды тётя пришивала пуговицу к пижаме маленькой мамы Виктории и нечаянно пришила прямо к её животу. И маленькая мама Виктории несколько дней ходила в пижаме, пока не набралась наконец храбрости и не отрезала пуговицу. Каждый вечер мама играет с Викторией в «Чёрного Петера»[1] на орешки арахиса, её мама настоящий специалист по обжуливанию.

У Элиаса зато папа специалист. Но не по обжуливанию, а по всевозможным играм. Он знает такие игры, как «Чёрный Петер» и «Не сердись, дружок!», шахматы, шашки, мельницу и многие другие игры. Но сам он не играет, а переделывает и улучшает игры, чтобы они становились всё интересней, красивей, веселей и эти игры покупало всё больше людей. Папа Элиаса придумщик компьютерных игр.

— Хотел бы я, чтобы у меня был такой папа, как твой! — часто говорит Элиасу Эмиль. У Элиаса и Эмиля одинаковые кроссовки, и, приходя в спортзал, они всегда спорят из-за кроссовок, потому что метки тоже одинаковые — и тут и там большая буква «Э». — У тебя дома, наверное, целый миллион игр?

— Да, миллион. Или больше, — подтверждает громкий голос Элиаса. А тихий голос удивляется: «И почему ребята так носятся со своими компьютерными играми? С компьютером ведь не поиграешь на орешки, а уж обжулить компьютер и не мечтай!»

На первый взгляд кажется, что тебе выпала громадная удача, раз у тебя мама — принцесса, а папа — придумщик игр. Но на второй взгляд удача уже как будто поменьше, а на третий взгляд это совсем крошечная удачка. Махонькая, бедненькая удачечка. И сам Элиас кажется себе бедненьким, да-да, таким бедняжкой… Не удивляйся: ведь у него просто несносные родители! У тебя на его месте давно бы лопнуло терпение. Терпение Элиаса уже не раз лопалось, но он быстренько его склеивал, потому что если у тебя нет терпения, невозможно даже выругаться как следует. А у Элиаса есть любимая ругалка. Она малость сложновата, зато очень, очень хороша. Вот она:

Стоп! Лук-порей и суп-пюре, размазня плаксивая, чучело сопливое! Сыт по горло!

Произносить ругалку надо быстро-быстро, Элиас это умеет — тарахтит как пулемёт.

Например, в субботу он с рекордной скоростью протараторил свою ругалку пять раз подряд. Папа сидел за компьютером и работал. В окно светило солнышко, жёлтое, как новый футбольный мяч, который Элиасу подарили на день рождения. Элиас поддавал и поддавал по мячу, пока не поддал так здорово, что угодил прямо в лампу, после чего пришлось перестать.

— Иди на площадку. Когда папа закончит работу, он придёт туда и поиграет с тобой в мяч, — пообещала мама. На игровой площадке Элиас стучал, стучал мячом о каменную стену, и в конце концов мяч перелетел через неё и пропал.

Папа не пришёл, он до самого вечера просидел за компьютером, и мяч остался в чужом саду. Возвращаясь домой, Элиас всю дорогу бормотал свою ругалку:

— Стоп! Лук-порей и суп-пюре, размазня плаксивая, чучело сопливое! Сыт по горло!

Или, например, вот что было в среду. Мама, забрав Элиаса после школы, сказала:

— Сегодня мне надо посмотреть видеофильм о замке Бухловице и картинах, которые там, в замке. Будь умницей, возьми краски, нарисуй что-нибудь красивое. Потом, когда я досмотрю фильм, мы с тобой поиграем в «Инопланетян».

Элиас сидел в своей комнате, рисовал и радовался. Он, конечно, знал, что мама не умеет играть в «Инопланетян», но приятно было, что она хочет научиться. Однако фильм длился бесконечно. Мама снова и снова останавливала кассету, перематывала назад, что-то записывала в блокноте, и вдруг оказалось, что уже вечер, — папа вышел из своего кабинета и сказал, что хочет есть, мама принялась готовить ужин, а про «Инопланетян» забыла.

От злости Элиас разорвал все картинки, которые нарисовал. Он разорвал их на тысячу кусочков, а кусочки спустил в унитаз. После чего унитаз засорился. И засорился так сильно, что папе пришлось залить туда специальное средство для прочистки. Он чистил унитаз и ругал Элиаса, а Элиас от папы не отставал:

— Стоп! Лук-порей и суп-пюре, размазня плаксивая, чучело сопливое! Сыт по горло!

Конечно, он ругался не громким голосом, а тихим, которого никто не слышит, — пусть мама и папа думают, что ему стыдно, что он раскаивается. Потом мама и папа пришли пожелать Элиасу доброй ночи, в общем, все помирились и только после этого легли спать.

Но Элиас понимал, что помирились они ненадолго и, не завтра, так послезавтра, он тихим голосом опять будет тараторить свою ругалку — если не из-за футбольного мяча или «Инопланетян», ну так из-за чего-нибудь другого. Ведь мама и папа делают, только что им самим хочется. Они невыносимы. Они плохо воспитаны. И у Элиаса нет на примете никого, кто мог бы их правильно воспитать.

Глава 2

Заржавленные садовые ворота

Беда в том, что у мамы и папы Элиаса родителей уже нет. И у Элиаса, даже когда он был совсем маленький, не было ни одной бабушки и ни одного дедушки. Вот какое редкое несчастье ему выпало. Другим-то детям, кого ни возьми, повезло: например, у Виктории две бабушки и два дедушки. У Эмиля две бабушки и один дедушка, да какой — с татуировкой на лице! У Милана два дедушки, один толстый, другой ещё толще. У Грегора только одна бабушка, зато она мастер спорта по толканию ядра. А больше всех повезло Люси — у неё три бабушки и два дедушки, причём один дедушка — китаец. Он мастерит потрясающих воздушных змеев! Но дело не только в воздушных змеях. Бабушки и дедушки много чем хороши, а главное, у них всегда находится время для тебя. Им ничего не стоит десять раз подряд увлечённо рассказывать всё одну и ту же историю из своего детства, потому что они всякий раз забывают, что уже рассказывали её. Бабушки и дедушки очень рано просыпаются, а значит, они не сердятся, если в полшестого утра заберёшься к ним под одеяло, и даже соглашаются почитать тебе сказку из книжки «Спокойной ночи, малыши!».

Почти все дедушки мастерят рогатки, хотя знают, что этого делать нельзя. Они мастерят их тайком, а потом находят в парке надёжный тайник, где можно спрятать рогатку, а то ведь, если принесёшь её домой, родители скажут, что оружие — не игрушка для детей. А бабушки умеют в самой обыкновенной кастрюльке наварить карамелек из сахара, хотя знают, что в сахаре нет никаких витаминов. Поэтому они делают карамельки, когда вы с бабушкой одни дома, и когда родители придут, ничего говорить нельзя о карамельках, а то они скажут, что от конфет толстеют или что от них дырки в зубах.

О бабушках и дедушках Элиас никогда всерьёз не думал. Просто он чувствовал, что ему кого-то не хватает. Но он не знал кого и не знал, где этого «не знаю кого» взять.

Однажды — вскоре после потери мяча, подаренного на день рождения, — Элиас решил мяч поискать. От детской площадки, со всех сторон окружённой парком, он шёл всё дальше и дальше вдоль высокой каменной стены, за которой где-то, наверное, лежал его мяч. Шёл он, шёл и забрёл в довольно отдалённую часть парка. Тут бы ему и повернуть назад, потому что мама строго-настрого запретила уходить с детской площадки. Но Элиас подумал, что в стенах обычно бывают ворота, и он решил во что бы то ни стало отыскать ворота в этой стене.

В конце концов он обнаружил в густых зарослях, в самой чаще, решётчатые ворота. Было видно, что их давным-давно не открывали. Ворота сильно заржавели, но в замочной скважине торчал большой ключ. Когда Элиас хорошенько поднажал, взявшись обеими руками, ключ удалось повернуть. Ворота со скрежетом приоткрылись.

А за ними заросли были ещё гуще. Сделав несколько шагов, Элиас остановился. Дальше идти было страшно: что, если он не найдёт обратной дороги? Что, если кто-нибудь запрёт ворота? Он же никогда в жизни не выберется обратно, на ту сторону!

Элиас уже твёрдо решил повернуть назад, как вдруг увидел свой футбольный мяч. Он лежал в зелёной тине у берега маленького прудика. Элиас подобрал палку подлиннее и попытался достать мяч, но тот слишком глубоко увяз в грязи. Ничего не поделаешь — Элиас полез в тину и грязь, засучил рукава и вытащил мяч…

Но как же он удивился, когда увидел, что эта жёлтая штуковина, которую он вытащил из тины, вовсе не футбольный мяч, а яйцо! Большое, жёлтое, перепачканное тиной яйцо!

Как быть? Птичьи яйца нельзя воровать из гнёзд, их даже трогать руками нельзя — это знают совсем маленькие дети. И Элиас знал. Но у него нашлись три но. Первое но: он не своровал яйцо из гнезда, а вытащил из грязной лужи. Второе но: он не знал, что это яйцо, он же думал, это футбольный мяч. И наконец, третье но: после того как он взял яйцо в руки, мама-птица уже не станет яйцо высиживать, зато дома у Элиаса, в тепле и уюте, может быть, из яйца вылупится цыплёнок.

Элиас обдумывал это третье но, а сам тем временем уже закрывал за собой ворота.

Положив яйцо в шапку, он во весь дух припустил домой. О футбольном мяче забыл, точно его и не было никогда! Элиаса занимало совсем другое: где дома самое подходящее место для яйца? Чем его укрыть? Каким будет цыплёнок, который, наверное, уже скоро вылупится? И чем его, цыплёнка, кормить?

Но самым каверзным был вопрос — не потребуют ли мама-принцесса и папа-придумщик игр, чтобы Элиас отнёс яйцо туда, где нашёл. От родителей этого вполне можно было ожидать. И Элиас решил ничего не говорить о находке своим несносным родителям…

Глава 3

С яйцом что-то происходит

— Привет! Ты уже вернулся? — Мама, открыв дверь, даже не заметила, что Элиас прячет что-то в шапке. Первым делом она посмотрела на его грязные ботинки. — Ну-ка быстренько переобувайся, а то нанесёшь грязи в комнаты. Папа придумал новую игру, так что можешь сейчас в неё поиграть. А я смотрю фильм о замке Карлштайн. Когда кассета закончится, приготовлю ужин.

Элиас снял ботинки, куртку. Потом, обождав, пока мама снова не усядется перед телевизором, он ушёл в свою комнату и запер за собой дверь. Элиасу было не до новой компьютерной игры. Он осторожно вынул яйцо из шапки и рассмотрел. Оно было тёмно-жёлтое, но, пожалуй, если смыть грязь, могло оказаться и светло-жёлтым.

Элиас сбегал в кухню за губкой для посуды и тщательно вытер яйцо. Ярко-жёлтое — вот какое оно на самом деле! Один конец у яйца тупой, другой заострённый. Элиас поднёс яйцо к уху и встряхнул, — внутри что-то тихонько брякнуло.

Куда же его положить? Элиас встал на стул и оглядел комнату. Хороший тайник получился бы на шкафу, но мама иногда вытирает там пыль. В гараже, среди машинок, яйцо всякий сразу увидит. А может, в корзинку с носками? Она стоит в углу рядом с тёплой батареей, цыплёнку будет уютно и мягко, ведь корзина доверху набита свёрнутыми носками и гольфами. Туда, в самую глубину надо положить яйцо — оно будет укрыто со всех сторон и не разобьётся.

Тут Элиас услышал, что во входной двери поворачивается ключ, — это папа! Мигом спрыгнув со стула, Элиас снял крышку с корзинки и зарыл яйцо в груде носков. Не видно! Мама, даже если откроет корзинку, ничего не заметит…

После ужина Элиасу хотелось поиграть в покер на арахисовые орешки, но позвонил кто-то из папиных коллег, и они так долго говорили по телефону, что времени на игры опять не осталось.

— Стоп! Лук-порей и суп-пюре, размазня плаксивая, чучело сопливое! Сыт по горло! — Элиас пробормотал ругалку тихим голосом — на всякий случай, чтобы не разучиться. И, натянув одеяло до подбородка, крепко заснул ещё до того, как мама пришла погасить в комнате свет.

И приснился Элиасу сон: яйцо треснуло, и из него вылупилась необычайно прекрасная, ярко-жёлтая птица. На лапах у неё были носки Элиаса. Она летала по комнате и пела таким тоненьким голоском, что Элиасу понадобилось сходить по-маленькому. Он встал, пошёл в туалет и вдруг сообразил, что всё ещё спит. И проснулся. Как раз вовремя — всё-таки успел добежать до туалета.

А когда вернулся в комнату, заметил, что в углу возле батареи что-то светится. Элиас испугался — подумал, там привидение, но тотчас спохватился: он же ни в какие привидения не верит. И уж тем более — в привидения, которые светятся! Наконец, собравшись с духом, Элиас подошёл ближе… Свет струился из корзинки для носков! Осторожно и медленно приподнял Элиас крышку — чудеса! Носки светились! Красные, синие, зелёные, полосатые, в крапинку, с пчёлкой Майей и даже новые с Бэтменом — все носки светились мягким, теплым светом. Но приглядевшись, Элиас разобрался, что свет исходил не от носков, а снизу, из глубины. Он просунул туда руку, потрогал — яйцо было тёплое, а светилось оно так, будто внутри скорлупы горела двадцативаттная лампочка. Ну как тут устоять? Элиас вытащил яйцо из корзинки. Внутри что-то тихонько побрякивало. Он поднял яйцо повыше и хорошенько рассмотрел. Почудилось ему или правда? Сквозь скорлупу просвечивали очертания птичьей головки и маленького крылышка.

Он бережно уложил яйцо в корзинку и лёг спать. На душе было хорошо. Угол комнаты озарял мягкий, ласковый свет, глаза Элиаса потихоньку закрылись, и, засыпая, он подумал, что уже скоро, может быть завтра, из яйца вылупится маленький птенчик. А он, Элиас, будет птенчика кормить, поить и во всём заменит ему птицу-маму.

Утром все проспали и поэтому очень спешили.

— Элиас, одевайся! Скорей, не то опоздаем в школу! — закричала мама из ванной; как всегда, она не могла сладить со своими волосами. Вьющиеся, длинные, как у принцессы, густые-прегустые и непослушные, их почти невозможно расчесать.

— Где моя голубая рубашка? Неужели нет ни одной чистой голубой рубашки? — закричал папа из спальни жалобным-прежалобным голосом, словно он вот-вот расплачется. Голубые рубашки — папины любимые, а в шкафу вечно их недостаёт.

— Возьми белую или серую, — крикнула мама и яростно провела щёткой по волосам, отчего раздался треск и волосы поднялись над её головой, точно веер. — Надо их обстричь, тогда кончится эта нервотрёпка, — пробормотала мама. — Элиас, ты собрался?

И мама увидела, что Элиас уже не только оделся, но и аккуратно причесался, не то что она сама. Мама окинула Элиаса довольным взглядом, осмотрев с головы до ног. И тут её довольный взгляд превратился в очень недовольный.

— У тебя дыра на пятке. Погоди, сейчас дам тебе другие носки. — Мама пошла в комнату Элиаса. Он испугался. Что будет? Мама откроет корзинку с носками, обнаружит жёлтое яйцо и устроит Элиасу разнос, а папа велит отнести яйцо обратно в парк. И он ничего не сможет объяснить родителям, потому что у них никогда не находится времени выслушивать его объяснения…

Бросившись маме наперерез, Элиас вбежал в свою комнату, кинулся к корзинке, схватил первую попавшуюся пару носков, закрыл крышку и крикнул:

— Вот эти надену!

— В самом деле? — удивилась мама. — А я-то думала, ты их терпеть не можешь.

Лишь теперь Элиас взглянул на носки, которые вытащил наугад. Жуткие, ничего страшней нельзя было выискать. Белые, с дурацкими розочками и бабочками. Он получил их в подарок от соседки с третьего этажа и никогда не надевал, потому что носки были, конечно, девчоночьи. Но теперь выбора не было. Мама стояла в дверях, ждала.

Элиас, стиснув зубы, натянул эти девчачьи носки и снова опустил отвёрнутые штанины, чтобы как можно меньше видны были дурацкие розочки и бабочки.

Потом он вышел из комнаты. Элиас не сомневался, что в школе Эмиль задразнит его из-за дурацких носков. Настроение было испорчено. Но всё-таки не безнадёжно, — Элиас успел заметить на яйце маленькую трещинку, на самой верхушке. Он сразу её увидел, как только открыл корзинку. И теперь Элиас надеялся, что, когда он придёт домой после школы, трещина будет шире и длинней, а к вечеру, — как знать? — может, и птенчик вылупится.

Глава 4

Самое мягкое гнёздышко на свете

К вечеру птенчик всё ещё не вылупился. Элиас занялся наведением порядка в своём гараже. Всего у него двадцать две машины, но в гараже помещаются только шестнадцать. Надо было решить, какие машины оставить в гараже, а какие переложить, например, в картонную коробку. Поразмыслив, Элиас отбраковал четыре машины с помятыми боками, одну — потерявшую оба передних колеса и ещё одну — красную пожарную; эта машина была у него самой любимой, но всё-таки она высоковата, не помещается в гараже.

За окном дождь лил как из ведра. Серый небесный сундук распахнулся настежь, гремел гром, сверкали молнии, по земле лупили большие тяжёлые капли. Они стучали в окно и так громко барабанили по железному водосточному жёлобу, что Элиас даже не мог послушать кассету со сказками. Он выключил магнитофон и решил посмотреть, как там яйцо, в корзинке с носками, нет ли чего новенького? Яйцо светилось, а трещина проходила теперь во всю его длину, от верхушки вниз, по круглому боку. Элиас задумался. Если яйцо треснет ночью, то птенчик страшно перепугается, вдруг очутившись среди такого количества носков. А может быть, застрянет или даже задохнётся под ними! Надо срочно найти какой-то выход…

— Элиас, ужинать! — позвала мама из кухни.

— Что нужно маленьким птичкам? — спросил Элиас, сев, как обычно, напротив папы и разрезав круглый кнедлик. Из кнедлика выкатилась слива.

— Им нужно вырасти, — коротко и ясно ответил папа.

— Первое, что нужно птенцу, — мягкое гнёздышко с высокими бортиками, чтобы он не вывалился, — сказала мама.

— А ещё что?

— Он должен регулярно получать пищу.

— Какую? — Элиас положил на сливу ложку творога и посыпал сахаром, после чего отправил в рот.

— Мух, червяков, жуков, — сказала мама. Элиас тотчас выплюнул сливу, разрезал её и принялся внимательно изучать, что там внутри.

— Чем ты занимаешься? — удивился папа и нахмурил брови.

— Ищу червяков, — ответил Элиас. Но в сливе их не оказалось. Элиас разочарованно принялся жевать сливу. — А зёрна?

— Птенцы вылупляются весной, в это время зёрен ещё нет, — сказала мама.

— А если бы люди приносили им зёрна, они бы ели?

— Ты лучше сам ешь, а то остынет, — напомнила мама и придвинула тарелку поближе к Элиасу. — Зачем же людям это делать?

Да и как бы они сумели? Птенчиков кормят их родители, птицы.

Ответ мамы мало что дал Элиасу. Разрезав тем временем ещё один горячий кнедлик, он задумчиво смотрел, как над тарелкой поднимается пар. Элиас гадал, пойдёт ли пар из жёлтого яйца, когда оно раскроется.

— Ну, а если у них нет родителей? Что станет тогда с маленькими птичками?

— Тогда они не вырастут и не станут взрослыми птицами. — Папа, видно, решил, что разговор окончен. Он встал, поцеловал маму, поблагодарил за вкусный ужин и пошёл смотреть новости.

А Элиас после этого разговора приуныл. Было ясно, что он совсем не подготовился к появлению на свет маленького птенчика. Элиас решил дождаться, когда родители улягутся спать, — тогда он построит гнездо для птенчика.

Лучше всего подойдёт абажур от ночника, который стоит на столике возле папиной кровати. Полукруглый абажур из соломки, он уже сильно обтрепался. Недавно Элиас сам слышал, как мама сказала, что непременно купит папе новый ночник.

Он лежал в кровати и смотрел на потолок. Время ожидания надо использовать для размышлений — так он решил. И вот поразмышлял сначала о том, чем бы помягче выстелить гнёздышко, потом хотел поразмышлять о… Прежде чем Элиас сообразил, о чём бы ещё поразмышлять, он уже заснул крепким сном.

Поздней ночью он проснулся. В комнате кто-то двигался. Элиас резко сел в постели, протёр сонные глаза и уставился в темноту. Из корзинки с носками доносился чуть слышный шорох, а ещё там слабо мерцал какой-то свет. Всё это наводило на мысли о привидениях. Элиасу ужасно захотелось юркнуть под одеяло, но любопытство одолело страх. Он бесшумно встал, затаив дыхание, подкрался к корзинке и поднял крышку.

Яйцо всё ещё не раскрылось, но трещина теперь проходила по всей скорлупе, сверху донизу. Казалось, ещё миг — и яйцо распадётся на две половинки. И вылупится птенчик. Он, как видно, изо всех силёнок старался разбить скорлупу, проткнуть её клювиком, — яйцо раскачивалось туда-сюда, и когда оно наклонялось, слышно было, что внутри кто-то постукивает, довольно громко. Раскачиваясь, яйцо в то же время опускалось всё ниже, погружаясь в ворох комочков — свёрнутых носков, и вскоре совсем скрылось.

Элиас сообразил, что надо немедленно принести гнездо. Утром может быть поздно!

Он босиком побежал в комнату родителей. Дверь была приоткрыта, родители спали крепко, на столике у папиной кровати светился будильник. А рядом стоял ночник. Элиас осторожно открутил абажур и собрался в обратный путь, как вдруг его взгляд упал на маму. Её длинные волосы — настоящие локоны принцессы, мягкие и волнистые, свешивались с края кровати…

Элиас подумал — ведь это же самый прекрасный материал, каким можно выстлать внутри гнёздышко. Иногда в парке ему случалось находить упавшие с деревьев птичьи гнёзда, и внутри они были выстланы сухой травой. А мамины волосы мягче травы и такие густые, что, если отстричь немножко, мама ничего не заметит.

Взяв в кухне ножницы, Элиас недолго думая опустился на колени возле маминой кровати, чикнул ножницами. Мама чуть пошевелилась во сне, что-то пробормотала, но не проснулась. Элиас отнёс ножницы на место, потом взял абажур, поднял с полу отрезанный локон и с этой богатой добычей вернулся к себе в комнату.

Осторожно достав яйцо из-под вороха носков, он положил его на мягкую подстилку в гнездо, а гнездо поставил рядом со своей кроватью. Элиасу хотелось утром, как только проснётся, сразу же увидеть вылупившегося птенчика.

Глава 5

Элиас не верит своим глазам

Ещё не проснувшись толком, Элиас почувствовал: что-то случилось. В утренней тишине доносились привычные звуки улицы — звонки трамваев, стук каблуков по тротуару, громыхание железной шторы на окне табачной лавки и нетерпеливое фырканье автомобильных моторов.

Все эти звуки были хорошо знакомы Элиасу. Но в этот раз послышалось кое-что ещё — незнакомый, очень странный звук. Вот какой: «А-ап… а-ап… а-ап-чхи!»

Элиас открыл глаза. В комнате кто-то чихнул! Никаких сомнений. Тихонько, чуть слышно. Как будто чихнул котёнок. И опять — глубокая тишина.

Элиас обернулся к двери: закрыта, там никого. Он посмотрел на окно: тоже никого…

И тут он вспомнил — яйцо! Наклонился, заглянул в коробку, которую вечером поставил рядом с кроватью. Пусто. В коробке лежала половинка скорлупы и несколько желтых пёрышек. Элиас подскочил точно на пружинках. Первым делом он заглянул под кровать. Но, кроме единственного довольно невзрачного пёрышка, ничего там не увидел. Он самым тщательным образом обыскал каждый угол в комнате — ничего. За шкафом, правда, нашлась вторая половинка скорлупы. Элиас и в гараж свой заглянул, и даже тапки проверил, но птенчика нигде не нашёл.

Что же случилось? Куда спрятался цыплёнок? Элиас очень расстроился, с горя всю кровать перерыл. Даже наволочку с подушки стащил и пододеяльник с одеяла сдёрнул. Но в результате лишь сам расчихался.

— У тебя насморк? Простудился? — Мама отворила дверь и застыла на пороге, удивлённо всплеснув руками.

— Элиас! Ты сошёл с ума? Что тут такое? Ты что, вскопал свою постель, точно грядку?

Элиас ошарашенно уставился на кровать. В самом деле, похоже на развороченные лопатой грядки.

— Я… Я хотел помочь тебе сменить постельное бельё, — заикаясь от смущения, пробормотал Элиас. Но своим тихим голосом, который мама не могла услышать, он выкрикнул: «Я ищу птичку, которая ночью вылупилась из жёлтого яйца!»

Мама вздохнула, горестно закатила глаза и укоризненно покачала головой. При этом локоны принцессы взметнулись, и Элиас заметил, что с правой стороны локоны у мамы теперь короче, чем с левой. Ему ужасно хотелось бы узнать, заметила ли это и мама. Но она, по-видимому, ещё не заходила в ванную и не смотрелась в зеркало.

— Опять ни одной голубой рубашки! — послышался обиженный возглас папы. — Наверное, кто-то их ворует!

Мама, потеряв интерес к перекопанной кровати Элиаса, ушла, чтобы решить папину проблему с рубашкой.

— А-ап… чхи! — раздалось у Элиаса за спиной. Он мигом повернулся, устремив взгляд туда, откуда донеслось «апчхи». Наверное, из картонной коробки с отбракованными машинками, решил Элиас. Он наклонился… и замер. Потому что на лестнице пожарной машины кто-то сидел. Кто-то малюсенький, как только что вылупившийся птенчик, но это был не птенчик. Кто-то с маленькими ножками и совсем маленькими ручками, и двумя крылышками, но крылышки были не в перьях, а покрыты нежным жёлтым пушком.

А одежда? — голубое платьице и синий передник с карманами. Потом Элиас разглядел нос, рот, глазки, белые волосы и в волосах, над ухом, застрявший кусочек скорлупы. Маленькое личико всё в морщинках.

Бабушка — никаких сомнений, это бабушка!

Ножки у неё были голые, она дрожала от холода и уже опять собралась чихнуть. Элиас не верил своим глазам. Он почувствовал, что в его жизни случилось необычайное событие. Совершенно необычайное, какое может случиться с одним человеком из миллиона. У него появилась бабушка!

Ясно было, что у неё нет ни звания мастера спорта по толканию ядра, ни татуировки на лице, ну и ладно, зато это его бабушка, не чья-нибудь, а его собственная! Элиас был в этом уверен так же, как в том, что он сам, без чьей-то помощи нашёл жёлтое яйцо, сам вытащил его из тины у берега пруда и принёс домой. А ещё он не сомневался, что теперь ему предстоит заботиться о бабушке, и тоже самому, без чьей-то помощи…

Мысль о том, что теперь у него есть бабушка, не укладывалась в голове. Это ведь совсем не то что получить в подарок мяч, игрушечную машинку или роликовые коньки. С бабушкой у него начнётся совсем новая жизнь! Наконец-то Элиасу повезло, теперь он не хуже других ребят! Бабушка будет читать ему сказки, готовить в обыкновенной кастрюльке карамельки, ходить с ним в парк, играть в «Чёрного Петера», рассказывать весёлые истории.

У неё всегда найдётся время для Элиаса!

Из коробки с машинками опять послышалось «апчхи!». Элиас увидел, что у бабушки от холода зуб на зуб не попадает. Он снял с вешалки свою шапку и положил её в коробку. Потом помог бабушке спуститься с лестницы пожарной машинки и уложил её в шапку. Бабушка зевнула, закрыла глазки и спокойно уснула.

Глава 6

Серьёзный разговор

— Ты в состоянии объяснить — как тебе пришло в голову обрезать мамины волосы? — строго спросил папа, придвинул стул и сел напротив Элиаса. Всегда, когда папа вот так придвигает стул и садится напротив Элиаса, это значит: сейчас начнётся серьёзный разговор с глазу на глаз. — Как ты только умудрился это сделать!

— Ножницами, — правдиво ответил Элиас.

— Я понимаю, что не лопатой! — рассердился папа. — Я спрашиваю, почему ты это сделал!

Элиас немножко подумал. О яйце он не хотел рассказывать. Было бы глупо даже упоминать о бабушке. Врать он не очень-то умел. Значит, не оставалось ничего другого — надо было рассказывать не с начала, а с конца. И он спросил:

— Помнишь, мы вчера говорили о птичьих детях и о том, что им нужно мягкое гнездо?

Папа бросил взгляд на часы, висевшие на стене в кухне как раз над головой Элиаса, и нервно забарабанил пальцами по столу. В это время он обычно уже ехал на работу.

— Да. И что? — нетерпеливо спросил он. — При чём тут мамины волосы?

— Они лучше всего подходят, чтобы постелить в гнезде, потому что они ещё мягче, чем трава, — сказал Элиас.

— Постелить? В гнезде? В каком ещё гнезде?

— Я взял абажур от твоего ночника.

Папа перестал поглядывать на часы и удивлённо уставился на Элиаса.

— Взял абажур? Для чего?

— Да для гнезда же! — Элиас удивился папиной бестолковости. Интересно, как только такой бестолковый человек выдумывает сложные компьютерные игры? Он же не в состоянии связать между собой три простые вещи: абажур, волосы, гнездо. — Я взял твой абажур, положил в него мамины волосы, и получилось отличное гнездо. — Элиас перечислил всё по порядку, совсем как учительница, когда она на уроках труда объясняла ребятам, что и как делать. И так же, как учительница, он медленно и отчётливо произнёс каждое слово. Папа, кажется, понял. Глаза у него заблестели.

— Ах, вот оно что! И ты думаешь, если поставить гнездо за окном, какая-нибудь птичка выведет в нём птенцов?

— Да, — ответил Элиас громким голосом. А тихим, который папа не мог услышать, возразил: «И вовсе я этого не думаю. Если поставить гнездо за окном, ветер сбросит его на землю, и птички его вообще не заметят».

— Послушай-ка, Элиас, — папа ласково обнял его за плечи. — Если гнездо поставить за окном, то рано или поздно налетит ветер и сбросит его на землю. Птички его на земле не заметят.

В кухню вошла мама. Она немного укоротила свои локоны слева, и теперь с обеих сторон они были одинаковой длины.

— Ну, что? — Мама посмотрела на Элиаса. Глаза у неё были не сердитые, скорей смеющиеся. — Уже придумали объяснение?

— У тебя самые мягкие волосы на свете, нет ничего лучше твоих волос, чтобы выстлать изнутри птичье гнездо, — так папа вкратце передал суть своего серьёзного разговора с сыном. — Надеюсь, это не повторится, — добавил он, обернувшись к Элиасу.

— Никогда не повторится, — подтвердил Элиас. — Больше мне это не понадобится.

— А знаешь что? В субботу мы пойдём с тобой в парк и подвесим твоё замечательное гнездо на ветку какого-нибудь дерева, — обещал папа. — Может, и в самом деле поселятся в гнезде воробьи или голуби, выведут птенцов.

Элиас радостно кивнул. Не потому, что ему очень уж понравилось папино предложение предоставить гнездо птицам, — нет, он обрадовался, потому что вообразил, как папа будет лазать по деревьям. О, если папа лазает по деревьям так же ловко, как прыгает на одной ножке — в прихожей, завязывая шнурок, — тогда суббота будет чудесная, потрясающе весёлая!

— Скорей обувайся, не то мы опять опоздаем в школу, — поторопила Элиаса мама и пошла в ванную, ещё разок посмотреться в зеркало.

— Я бы сказала, что эта причёска идёт мне гораздо больше, — заметила она, проводя щёткой по волосам, отчего послышался сухой треск. — И расчёсывать стало гораздо легче.

Элиас улучил минутку, когда ни папа, ни мама не обращали на него внимания, и юркнул в свою комнату. Вытащив коробку из-под кровати, он снял крышку и заглянул внутрь. Бабушка спала, свернувшись клубочком в шапке, и всё ещё слегка вздрагивала.

«Ей холодно, потому что у неё голые ноги, — сообразил Элиас. — Она могла бы связать себе чулки». Элиас знал, что бабушки его одноклассниц Люси и Виктории больше всего на свете любят вязать из шерсти, причём спицы у них в руках мелькают с фантастической скоростью. Но его бабушка, похоже, совсем не из тех, которые с утра до ночи что-нибудь вяжут. Он вытащил из кармана бумажный носовой платок, развернул его и осторожно укрыл бабушку. А другой платок, сложенный квадратиком, подсунул ей под голову, вместо подушки. После этого Элиас задвинул картонную коробку под кровать.

Он дал себе слово никому не рассказывать о бабушке. А то ещё отберут! Или скажут, что по какому-нибудь закону детям запрещается держать бабушку в картонной коробке под кроватью. В законах Элиас не разбирался. Но ему вспомнилось, что соседка с третьего этажа однажды, встретив на лестнице маму Элиаса, рассказала, что утром уронила свой бутерброд и тот по «закону бутерброда» упал маслом вниз.

Если существуют законы для бутербродов, то наверняка есть и законы для бабушек с крылышками, вылупившихся из яйца. В этом Элиас не сомневался. На всякий случай, подумал он, лучше держать язык за зубами.

Глава 7

Не заморить ли червячка?

Уголок с куклами и кукольными детскими колясками был во всей школе именно тем уголком, куда Элиас заглядывал лишь изредка. Если шёл дождь, он играл в другом углу большой комнаты, где стоял ящик с конструкторами «Лего», или же они с Эмилем строили железную дорогу, или вместе с другими ребятами штурмовали деревянную крепость с башенками, мостами и лестницами.

Но в тот день, когда вылупилась бабушка, Элиас на большой перемене направился прямиком в кукольный уголок. Там уже была Виктория. Наклонившись к детской колясочке, она укутывала кого-то одеялом.

— Это твой ребёнок? — спросил Элиас, после чего заглянул в колясочку. Из-под одеяла торчала голова плюшевого крокодила. Зелёный плюш кое-где уже совсем облез.

Виктория кивнула.

— А как его зовут?

— Элиас, — ответила Виктория. Элиас нахмурился. Уж не хочет ли Виктория сказать, что он похож на старого плюшевого крокодила? Элиас хотел обидеться, но раздумал.

— А есть тут где-нибудь кукла-девочка? — спросил он.

— Вот. Её зовут Малайка, — Виктория показала ему чёрную куклу с золотыми кольцами в ушах.

Элиас наклонился и вытащил Малайку из кадушки для теста, где ей явно было скучно. У Малайки оказались длинные ноги, тонкая талия, вообще стройная фигура. Она была одета в махровый халатик и тёмно-зелёные, как тина, колготки. Именно они привлекли внимание Элиаса.

— Будем играть! — объявил он. — Я уложу Малайку спать и выстираю её колготки. Есть у неё другие вещи?

Виктория обрадовалась, ей давно хотелось поиграть вместе с Элиасом. Она открыла дверцы шкафа с одеждой, и на Элиаса обрушилась целая гора разноцветных одёжек для кукол, всевозможных вещей, маленьких и побольше. Глаза у него заблестели от радости.

Всю большую перемену они с Викторией играли в «Детей и родителей», и Элиас прихватил для своей бабушки не только зелёные как тина колготки, но ещё шерстяной шарф с бомбошками, модные солнечные очки и соломенную шляпку.

А вот с обувью дела обстояли плохо. В кукольном платяном шкафу нашлось десятка два разной обувки, но все туфли, ботинки, сапожки были непарные. В конце концов Элиас выбрал красивую туфельку с бантом и сапог-ботфорт с застёжкой на липучке.

Он незаметно рассовал по карманам куртки свою добычу. Элиаса мучила совесть, ведь он стащил у кукол одёжки и прочее, однако вскоре нашлось оправдание — бабушке эти вещи нужнее. К тому же у кукол так много всяких одёжек и обувок, скорей всего, они просто не заметят пропажи.

— Нам надо зайти в библиотеку, — сказала мама, встретив Элиаса после школы.

— Как! Я не хочу никуда заходить! — Элиас страшно огорчился. Он же мечтал поскорей прийти домой.

— Я заказала книгу о замках Богемии, — объяснила мама. — А потом надо зайти в продуктовый. Дома ни капли масла. И мука кончилась.

Элиас вздохнул.

«Зачем нам масло? — возразил маме его тихий голос, тот, которого никто, кроме Элиаса, не слышал. — А мука зачем? Разве кто-нибудь ест муку? Я прекрасно могу прожить и без масла, и без муки».

Его громкий голос промолчал. Он знал, что возражать бесполезно. Если мама говорит, что ей именно сегодня надо забрать книгу в библиотеке, она заберёт её, даже если в библиотеке случится пожар. А если мама уверена, что ей нужны масло и мука, она их купит, даже если разразится землетрясение.

Правильней всего — молчать и не капризничать. Так что Элиас, набравшись терпения, дождался, пока мама наговорится с библиотекаршей. Потом он не пикнув отстоял с мамой очередь к банкомату, потом долго спокойно ждал в переполненном супермаркете, пока освободится тележка для покупок. И только взглянув на полки с товарами, Элиас оживился. Его вдруг осенило, что бабушку надо кормить. Но чем? До сих пор он не имел ни малейшего понятия о жизни бабушек. Ни мух, ни червяков они, конечно, не едят. Мука и растительное масло им тоже вряд ли придутся по вкусу. Как жаль, что он не расспросил Викторию, какие кушанья нравятся её бабушкам! Он так увлёкся, подбирая одежду и обувь для бабушки, что совсем забыл о том, что её нужно кормить…

Элиас решил присмотреться к продуктам, которые складывали в свои тележки разные бабушки, пришедшие в магазин. Одна, круглая точно шар, как раз катилась по проходу между стеллажами и, подкатившись, остановилась недалеко от Элиаса. В её тележке было несколько бутылок пива, большущая буханка хлеба и длиннющая колбаса. Элиас дождался, когда мама скрылась в хлебном отделе, и подошёл к бабушке-шару.

— Вы всё это купили себе на ужин или этого вам хватит на несколько дней? — Элиасу не терпелось услышать ответ.

Бабушка-шар чуть не задохнулась от возмущения и крикнула:

— Какая наглость! Ах ты негодник! Не суйся не в своё дело!

Элиас, испугавшись, быстренько улизнул в соседний отдел. Было непонятно, почему эта бабушка так рассердилась. Он только хотел узнать, много ли она ест.

Теперь он подошёл к бабушке сухонькой, худенькой. На ней был элегантный костюмчик с меховым воротником. Она как раз остановилась перед витриной-холодильником, выбрала какой-то пакет и положила в свою корзину.

Элиас подошёл ближе, чтобы разглядеть, что же в пакете. На нём была нарисована сковорода, а на сковороде что-то розовое, очень похожее на червяков — скрючившихся противных червяков или гусениц. Элиас удивлённо уставился на бабушку.

— Вы любите червяков? — спросил он. — Жареных или сырых?

— Вкуснее всего они с майонезом, и ещё надо сбрызнуть их лимонным соком, — весело засмеявшись, ответила сухонькая бабушка и ушла. В дальнем конце отдела замороженных продуктов появилась мама Элиаса.

— Я тебя повсюду ищу, а ты тут рыбу разглядываешь! — Мама покачала головой.

— Разве это рыба? — Элиас недоверчиво показал на пакеты с розовыми червяками.

— Это креветки. Может, ты думаешь, что я это куплю? Ошибаешься. Слишком дорого, да и никто у нас их не ест.

Взяв Элиаса за руку, мама направилась к кассе. Элиас испугался. Чем же ему кормить свою только что вылупившуюся бабушку? Неужели она умрёт с голоду? Нет, он этого не допустит!

И тут он увидел седенького дедушку, который как раз положил в свою корзину пакетик с яичным печеньем. Дедушка от нетерпения причмокивал губами, а как только расплатился в кассе, торопливо разорвал пакетик, сунул в рот печенинку и от удовольствия закатил глаза.

— Мама! Купи мне яичного печенья! — Элиас потянул маму за рукав. И, встретив её взгляд, поспешно добавил: — Пожалуйста!

Мама взяла со стеллажа пачку яичного печенья и отдала Элиасу.

— Только не съедай всё сразу, — предупредила она.

— Нет-нет, не буду, — обещал Элиас, вернее его громкий голос. А тихий голос, которого никто не мог услышать, кроме Элиаса, добавил: «Ни одной печенинки не съем».

Элиас, правда, засомневался: а вдруг у седеньких бабушек совсем другие любимые лакомства, чем у седеньких дедушек? И ещё: сколько яичных печенинок они съедают за день?

На самый крайний случай, если вдруг окажется, что его бабушка невероятная лакомка, найдётся немного мелких денег в копилке, вспомнил Элиас.

Глава 8

Оп! Лупалей-упалей, манясива-учалива игоголла!

Дома Элиаса ждал сюрприз. Когда он вошёл в свою комнату, в первую минуту ему показалось, что в ней похозяйничали грабители. Корзина перевёрнута вверх дном, всюду разбросаны носки и гольфы. Рисунки Элиаса кто-то расшвырял, они валялись на полу, а один рисунок, самый красивый, даже был порван! Тот, на котором Элиас нарисовал торт с семью свечками. Торт, который ели в день рождения Элиаса! Этим рисунком Элиас гордился, потому что все говорили, очень хорошо получилось. Теперь же от него осталась половина, и та — мятая и чем-то перепачканная. Ну что за безобразие! Элиас не на шутку разозлился. Он поднял с пола несчастную половинку рисунка и уже хотел побежать к маме, пожаловаться, — как вдруг заметил на краю листа маленькие полукружия. Элиас вытаращил глаза. Картинку не порвали, её обкусали! И он сразу понял, что это сделала, конечно, бабушка, кто же ещё!

Он вытащил картонную коробку из-под кровати. Бабушка спала, свернувшись клубочком в шапке Элиаса, вернее не клубочком, а булочкой-рогаликом. Бумажных носовых платков в коробке не оказалось. Вернее, они превратились в бесчисленные малюсенькие бумажные шарики…

Элиас задумался. Как видно, бабушка ужасно проголодалась и у неё не было другого выхода, — ей пришлось откусывать кусочки от бумажных платков и есть, а потом она откусывала края рисунка…

Тут бабашка тихонько застонала во сне. Наверное, после бумажной закуски у неё разболелся живот. Элиас не стал её будить. Он положил в коробку несколько яичных печенинок, соломенную шляпку, шарф с бомбошками, ботфорт и туфельку, солнечные очки. А на лестнице пожарной машинки повесил зелёные как тина колготки.

Затем Элиас занялся уборкой. Он не хотел, чтобы мама увидела, какой в его комнате кавардак. Она же непременно начала бы расспрашивать, в чём дело, и Элиасу пришлось бы подыскивать объяснения.

Прибираясь, он размышлял о том, долго ли придётся ждать, пока бабушка вырастет большая и начнёт вести себя как другие бабушки.

Сейчас-то, глядя на неё, никак не подумаешь, что она будет читать Элиасу сказки из книжек или играть с ним в «Чёрного Петера». Она всё спит да спит, и вообще, больше всего она похожа на маленького ребёночка.

Вот сейчас, например, бабушка сосёт палец! Элиас твёрдо решил отучить её от этой дурной привычки. Не в один день, постепенно. Нельзя требовать слишком много сразу. Надо набраться терпения. Ведь она вылупилась всего-то несколько часов назад. И конечно, должно пройти какое-то время, прежде чем она освоится в окружающем мире.

Папа пришёл с работы в хорошем настроении. Он и ещё два программиста из его фирмы получили задание — придумать новую компьютерную игру. Тот, кто придумает самую замечательную игру, поедет в Австралию на международную выставку «Ребёнок и его мир».

Папу эта перспектива прямо-таки заворожила. За ужином он ни о чём другом не говорил — только об игре, выставке и Австралии.

— А если не победишь? — спросила мама.

— Я должен победить. Я лучше остальных.

— А если ты победишь, возьмёшь меня с собой? — спросил Элиас.

— К сожалению, не получится. Детям там нечего делать.

— Как — нечего? — удивился Элиас. Он не понимал, почему на выставке, которая называется «Ребёнок и его мир», детям «нечего делать».

— Там будет организована встреча компьютерных фирм, которые создают программы для детей. На этой выставке речь пойдёт не столько о детях, сколько о программах и бизнесе. Понимаешь?

Элиас этого не понимал, зато он понял, что более толкового объяснения от папы не дождёшься, ну и не стал больше ничего спрашивать.

Они доели картофельные оладьи, и мама поставила на стол блюдо с клубникой. Первая клубника в этом году — крупная, красная, а уж какая сочная, объеденье! От одного только вида такой красоты у Элиаса слюнки потекли. Он потянулся к блюду — и вдруг его осенило:

— А давайте поиграем на клубнику! В домино! Или в мельницу! Или в «Инопланетян»!

Но папа взглянул на часы.

— Поиграйте с мамой. — Папа встал из-за стола. — Очень жаль, но я не могу играть. Мне надо заняться новой игрой. Времени на эту работу у меня в обрез.

Элиас посмотрел на маму. Но она покачала головой.

— Ты же знаешь, я взяла в библиотеке книгу. И ты видел, какая она толстая.

Элиас вздохнул. Знал он, знал, что папа должен придумывать компьютерные игры, потому что такая у него работа. Знал он и то, что мама должна читать книги о крепостях и замках, потому что её работа — реставрировать старинные картины и статуи. Но Элиас сердился. Сердился потому, что никто не понимает, что его работа — играть в мельницу, домино и в «Инопланетян» и что одному ему с этой работой не управиться!

— Стоп! Лук-порей и суп-пюре, размазня плаксивая, чучело сопливое! Сыт по горло! — В этот раз Элиас выкрикнул ругалку громким голосом, правда, когда уже был в своей комнате. И вдруг где-то за его спиной раздался тоненький голосок:

— Оп! Лупалей-упалей, манясива-учалива игоголла!

Элиас вздрогнул. Живо проверил, закрыта ли дверь, бросился к кровати, вытащил коробку. Бабушка сидела на пожарной лестнице. На ногах у неё были зелёные как тина колготки, и она старалась натянуть ботфорт. Но ничего не получалось. Сапожок был слишком маленький — вот бабушка и рассердилась.

— Оп! Лупалей-упалей, манясива-учалива игоголла! — ругалась она тоненьким голоском, напоминавшим журчание ручейка. Вернее, лепет ручейка, который лепечет, так как не умеет говорить по-настоящему. Оказывается, бабушке ещё только предстоит научиться говорить.

Элиасу стало совестно. Он должен во всём показывать пример своей бабушке, вылупившейся из яйца, он должен говорить красиво и отчётливо, а не ругаться! Чтобы исправить свою оплошность, Элиас наклонился к коробке и сказал:

— Так говорить нельзя. Мне — можно, потому что мне уже семь лет. А ты не ругайся, ты ещё маленькая.

Бабушка подняла голову и внимательно посмотрела на Элиаса. Глаза у неё были как две изюминки, а на губах всё ещё белели бумажки — остатки картины Элиаса.

— Меня зовут Элиас. А тебя?

— Тебя, — сказала бабушка.

— Нет, нет! Тебя, а не «тебя»!

— Нетя! — Как видно, это слово очень понравилось бабушке, потому что она повторила ещё пять раз: нетя, нетя, нетя, нетя, нетя!

И снова стала совать ножку в ботфорт, а когда из этого опять ничего не получилось, яростно швырнула ботфорт в угол картонной коробки. И начала было:

— Оп! Лупалей… — но тут же бросила и сама себе наказала: — А ты не лугайся, ты исё маленькая.

Элиас усмехнулся — бабушка ему нравилась. Но было совершенно ясно, что она ничегошеньки не понимает. Она только повторяет всё за Элиасом.

— А как тебе понравилось яичное печенье? Вкусно было? — и Элиас зачмокал, чтобы понятней было, о чём он спросил. — Дать ещё?

— Ать исё! — сказала бабушка и подтянула повыше свои зелёные колготки, потому что они собрались внизу гармошкой. Элиас выглянул в коридор и прислушался — что там, в других комнатах? Мама и папа сидели в гостиной. Мама читала, папа смотрел в компьютер. Элиас на цыпочках пробежал в кухню, в шкафу нашёл немножко печенья, из миски на столе прихватил последнюю, ещё остававшуюся там клубничину и вернулся к себе.

— Смотри, что я тебе принёс! Клубничку, — важно сказал он, решив при каждом удобном случае чему-нибудь учить бабушку, что-нибудь ей объяснять, чтобы она побольше узнавала и росла умницей. — А ты знаешь, что такое клубника? Вот такая красная пирамидка, на вкус сладкая и в то же время с кислинкой. Но много клубники нельзя кушать — появится сыпь. А знаешь, что такое сыпь? Это такие маленькие точечки на коже, они ужасно зудят, и ты тогда всё время будешь чесаться… А что такое чесаться, ты знаешь? Это… — тут Элиас заглянул в коробку и умолк. Бабушка спала. Но теперь она не свернулась в комочек в шапке Элиаса, а устроилась на лестнице пожарной машины: она сидела на ступеньке, уткнув голову в колени. Во сне бабушка немножко покачивалась туда-сюда, и Элиас испугался, как бы она не свалилась с лестницы.

Он осторожно взял бабушку в руки. Она была такая маленькая, как раз поместилась на ладони. И лёгонькая, как пёрышко. Элиас погладил пальцем по седым волосам, бабушка, не просыпаясь, улыбнулась, пробормотала:

— Нетя… — и зачмокала губами.

«Нетя», в общем-то, хорошее имя, подумал Элиас. Бабушка легко его запомнит и без труда сможет произносить. Элиас уложил Нетю в свою шапку, а чуть в стороне положил несколько печенинок, чтобы бабушка, проснувшись, сразу их увидела.

Клубничку он съел сам. Для бабушки она была слишком большая. Если бы бабушка съела такую большую клубничину, у неё наверняка появилась бы сыпь. А может быть, у бабушки вообще аллергия и ей нельзя клубнику!

Глава 9

Бабушка учится ходить

На другой день Элиас не пошёл в школу — была суббота. На улице светило солнце, через раскрытое окно в кухню доносилось пение птиц. За завтраком Элиас спросил папу:

— Пойдём сейчас с гнездом в парк?

Папа удивился:

— С гнездом? Каким гнездом?

О некоторых вещах папа забывал прямо-таки с молниеносной быстротой. Чаще всего он вот так, мгновенно, забывал о том, что обещал Элиасу.

— Ты обещал, что поможешь мне повесить гнездо на дереве, — напомнил Элиас.

— Верно, обещал, — признался папа и, посмотрев на синевшее за окном небо, тяжело вздохнул. Как видно, чудесный выходной день ничуть его не радовал. Даже наоборот. Ведь если бы на улице лил дождь или хотя бы небо хмурилось и дул ветер, у папы была бы прекрасная отговорка. Он объяснил бы Элиасу, что они, конечно, пойдут в парк и найдут там подходящее дерево для гнезда, но только когда погода опять разгуляется. А потом папа включил бы свой компьютер и просидел за ним всю субботу.

Погода часто выручала папу, служа неплохой отговоркой. Но на этот раз она его подвела.

— Давай перенесём это на какой-нибудь другой день, — предложил он.

— На какой? — потребовал уточнения Элиас.

— Не знаю. Сначала я должен придумать новую компьютерную игру, а мне пока ничего дельного не приходит в голову. Если я пойду с тобой в парк, то потеряю самое меньшее два часа.

Папа не шутил — если он какое-то время проводил не за компьютером, он считал это время потерянным.

Элиас быстро доел, встал из-за стола и направился к двери.

— Ты меня понимаешь? — поспешно спросил папа.

— Понимаю, — ответил Элиас.

— Не понимаю, — сказал он бабушке Нете, как только закрыл за собой дверь своей комнаты. — Не понимаю, зачем он даёт обещания, если потом не может сдержать слово!

Бабушка кивнула:

— Жать клёво!

Она сидела на подоконнике и ела печенье, обмакивая печенинки в какао, которое Элиас принёс ей в маленькой ликёрной рюмочке. При этом она громко чавкала. Доев печенье и вылизав языком рюмочку, она вопросительно посмотрела на Элиаса. Она ждала — что будет дальше.

— Может, ты хочешь что-нибудь почитать мне? — спросил Элиас с надеждой.

— Почитать? — повторила Нетя, и её глазки заблестели от любопытства. — По-чи-тать?

— Например, сказку, — предложил Элиас и достал из шкафа толстую книгу, которую получил в подарок на день рождения. С тех пор мама прочитала ему только две сказки из этой книги. Элиас раскрыл книгу и положил перед бабушкой. Она забралась на книгу и понюхала страницы. Потом лизнула бумагу. А потом откусила уголок страницы и принялась задумчиво жевать.

— Книжки не едят! — Элиас испугался. — Книжки читают! Смотри, вот, видишь? Маленькие чёрные жучки. Это буквы. Вот это буква «о», а это — «и». А вот тут написано: «Жили-были когда-то…» Но я ещё не научился читать целые предложения. А ты умеешь?

— Да, — сказала Нетя.

— Тогда прочти вот это! — попросил Элиас и указал на первую строчку сказки. Бабушка на четвереньках подобралась к ней и долго смотрела на буквы. Наконец нашла букву «о».

— О-о-о! — радостно воскликнула она и стала искать другие буквы. Вскоре она обнаружила букву «и», потом «м», «л», наконец «е». Все эти буквы Элиас ей показал, а теперь она сама нашла их и каждую назвала правильно. Элиас вздохнул. Что и говорить, бабушка у него смышлёная и быстро всему учится. Она будет читать ему сказки или другие книжки. Однако прежде-то надо, чтобы кто-то научил её читать. Кто-то, кто сам умеет!

Он отнёс книгу на место и вернулся к окну. Белая акация протянула ветви почти в самую комнату, от цветов шёл сладкий аромат.

— Это акация, — сказал он бабушке и потянул носом. — Правда, она пахнет вкусно?

— Вкусно, — бабушка потянула носом, как Элиас, жадно вдыхая сладкий аромат.

— Вот что, пойдём в парк, — решил Элиас. — Наденешь шляпку и очочки?

— Ляпку и чочки… — Что-то у бабушки не получилось, но она тут же исправилась: — Шляпку и очочки!

Элиас подал ей эти вещи. Нетя с самым серьёзным видом нацепила очки на свой седой узелок. А шляпку попыталась обмотать вокруг талии.

— Смотри, как надо! — Элиас надел тёмные очки ей на нос: — Вот так правильно.

— А-а! — Бабушка испугалась вдруг наставшей темноты и мигом вернула очки на место — на свой седой узелок.

— Как хочешь, — Элиас пожал плечами. И подумал: нигде ведь не сказано, что солнечные очки полагается носить на носу. Если бабушке нравится носить их на своём узелке, пусть носит. Ведь это никому не мешает.

А как быть со шляпкой? Он решил подойти к делу умнее. Сначала надел свою шапку, которую достал из коробки, и только потом нахлобучил шляпку на голову бабушки.

— Понимаешь, Нетя, это важно, — объяснил он, завязывая ленточки под подбородком бабушки. Дело шло плохо, ленточки были совсем тоненькие и коротенькие, а подбородок бабушки — крохотный, не больше ореха. — Надо прикрывать голову, ведь солнце печёт, а как раз над нами дыра, там озон, озоновый слой…

— Сон злой? — не поняла бабушка.

— Нет, не сон злой. Я говорю: озон, озоновый слой. Это… это очень важная штука. Но в этом слое дыра, и это очень плохо. Понимаешь?

Бабушка, конечно, не поняла, однако против шляпки не возражала.

— Поймёшь, когда вырастешь большая, — заверил её Элиас. Потом, осторожно подняв, усадил в свой карман.

Мама Элиаса опять сидела, склонившись над книгой.

— Можно мне пойти на площадку? — спросил Элиас.

— Конечно, иди. — Мама оторвалась от книги и улыбнулась. — На улице теплынь. Ты, наверное, хочешь мороженое купить?

— По роже побить, — откликнулось эхо в кармане Элиаса. К счастью, мама ничего не услышала.

— Да! — Глаза у Элиаса заблестели. — Сколько порций можно съесть?

— В лужу сесть! — Бабушка опять жутким образом переиначила его слова. На этот раз мама, кажется, что-то услышала и внимательно посмотрела на Элиаса. Он прижал ладонью карман, чтобы заставить бабушку молчать, и стал выкрикивать:

— Одну? Две? Три? — Второпях он не нашёл ничего лучше.

— Три порции? — Мама удивлённо покачала головой. — Ну, это слишком. Ещё простудишься. Хватит с тебя двух. — Она дала Элиасу денег на две порции мороженого и снова склонилась над книгой.

На площадке играли Эмиль и два рыжих мальчика из соседнего дома. Они гоняли мяч и кричали:

— Давай, жми! Бей! Го-ол!

Элиас тотчас забыл про бабушку и побежал к футболистам. С ними вместе он носился по площадке, бросался к мячу, пасовал, забивал голы и вопил во всё горло, пока не охрип. И только когда два рыжика ушли, а Эмиля забрал домой его дедушка, Элиас вспомнил о бабушке и страшно разволновался.

Он достал её из кармана. Её волосы разлохматились, шляпка болталась за спиной, очки слетели с головы.

— Прости, Нетя! Очень трясло тебя, когда я бегал? — с тревогой спросил Элиас, подавая ей очки. — Тебя не укачало?

— У меня мочало! — немного обиженно ответила бабушка и, упрямо поджав губы, опять нацепила очки на свой растрёпанный седой узелок.

Элиас перешёл на другую сторону площадки и сел на траву. Бабушку посадил рядом с собой. Она была такая махонькая, что почти совсем скрылась под листьями одуванчика. Неподалёку от площадки на скамейках сидели чьи-то старенькие дедушки и читали газеты. По дорожкам парка прогуливались люди с детскими колясками, собаками или так, сами по себе. Все наслаждались теплом и солнышком.

— Нетя, хочешь, мы с тобой тоже погуляем? — спросил Элиас. Ему пришло в голову, что можно пойти с бабушкой к поросшему кувшинками пруду. Там обычно гуляли бабушки с внуками, кормили уток.

— Да, тоже погуляем! — Бабушка мигом сообразила, о чём речь. Она встала — и тут же растянулась. Опять встала и опять растянулась.

— Да ты же не умеешь ходить! — Элиас только сейчас это понял. И постепенно начал понимать ещё кое-что: нянчиться с бабушкой придётся не день и не два, а очень долго. Ведь всему, чем бы он ни захотел с ней заняться, она должна прежде хорошенько научиться…

От этих мыслей он чуть было не расстроился, но раздумал.

— Не беда. Я тебя научу ходить. Держись! — И он протянул бабушке указательный палец.

Она обеими ручками обхватила палец Элиаса и встала. Элиас потихоньку потянул руку к себе, и бабушка пошла, держась за его палец, засеменила, как за тележкой в универсаме. Вообще-то она не шла, а ковыляла — то и дело пошатывалась, оступалась, натыкалась на камешки и палочки и в конце концов шлёпнулась.

— Оп! Лупалей-упалей, манясива-учалива игоголла! — Бабушка всё-таки пробормотала ругалку, когда шлёпнулась десятый раз. И пустилась вперёд на четвереньках! Причём быстро. И получалось это у неё — лучше не бывает. Но Элиас сделал ей замечание:

— Нельзя ругаться! Постарайся, попробуй ещё разок. Ты уже не такая маленькая, можешь ходить сама, ни за кого не держась. Посмотри, как хорошо ходит вон та детка, видишь?

Нетя посмотрела, куда указал Элиас. В нескольких шагах от них бегал малыш, на котором были штанишки в горошек. Малыш заливался счастливым смехом. Держа в ручонке бутылочку с соской, он крохотными шажками убегал от своей коляски. На ножках у него были настоящие, красивые красные башмачки со шнурками. Они так и сверкали на дорожке. Точно две красные рыбки в аквариуме.

Нетя долго наблюдала за малышом. Потом уставилась на свои ноги, в колготках уже не зелёных как тина, а тёмно-серых от грязи. А потом бабушка подняла голову и посмотрела на Элиаса. На её лбу обозначились три глубокие морщины.

— Понимаю, у тебя нет туфель, — вздохнул Элиас. — В колготках ходить по земле — это безобразие.

— Безобрррразие! — подхватила Нетя. Ах, какое красивое, чистое, раскатистое «р» у неё получилось! Точно моторчик затарахтел. Она и сама удивилась этому новому звуку. И сразу принялась повторять: — Безобрррразие!

Безобрррразие! Безобрррразие! — Вот так она кричала, радуясь от всей души, пока прохожие не начали с любопытством поглядывать на Элиаса.

— Тсс! — Элиас зажал бабушке рот. Совсем ни к чему было привлекать к ней внимание чужих людей. — Молчи! Ты научилась правильно выговаривать «р», ну и ладно. Что тут особенного? Я вот уже давно умею, и что? Какой от этого прок? Без этого прекрасно можно обойтись в жизни. Правильно выговаривать все буквы — важно, но гораздо важнее научиться ходить. На четвереньках далеко не уйдёшь.

Нетя внимательно выслушала Элиаса, и её глазки-изюминки наполнились слезами.

— Не плачь, — сказал Элиас. Он уже и сам пожалел, что так резко одёрнул бабушку. — Я не хотел тебя обидеть. Куплю тебе туфли, и будешь носиться во все лопатки. Смотри! — Чтобы показать, что значит «носиться во все лопатки», он во весь дух припустил вдоль газона.

Бабушка взвизгнула от восторга.

— Во все лопатки! — воскликнула она радостно и вытерла мокрые глаза. А потом зевнула.

Элиас хотел посадить Нетю в карман, но она свернулась в клубочек прямо у него на ладони и надвинула шляпку на лоб. Спустя минуту из-под шляпки послышалось тоненькое довольное посапывание.

Элиас направился к выходу из парка.

«Хлопот с ней не оберёшься, — пробормотал его тихий голос, которого никто не мог услышать. — Надо купить туфли, надо научить её ходить. И ещё надо показать ей, как умываются. Она же вся вымазалась, как поросёнок».

Он посмотрел на грязные колготки бабушки, на её перепачканные ручки. «Очень симпатичный поросёнок», — решил он и улыбнулся.

Глава 10

Туфли второго с половиной размера

Если хочешь что-то купить, идёшь в магазин. Элиасу разрешалось ходить в любые магазины на той же стороне улицы, где его дом. А переходить через дорогу ему запрещали, потому что поблизости не было светофора, — мама боялась, что Элиас попадёт под машину.

Хорошо, что обувной находился в соседнем доме на той же стороне улицы. Войдя, Элиас огляделся. Всюду — обувь. Любых цветов, любых фасонов. На молнии и со шнурками, но всё тут было слишком большое. Любая пара оказалась бы велика бабушке. Она с головой и даже со шляпкой скрылась бы в таком башмаке, и осталось бы место для кого-нибудь ещё.

— Что-нибудь подсказать? — спросила продавщица, заметив, что Элиас в нерешительности бродит между полок с туфлями.

— Мне нужны туфли, — ответил Элиас, — но тут все очень большие…

— Детская обувь у нас на втором этаже, — улыбнулась продавщица. — Там ты наверняка найдёшь что-нибудь подходящее.

Элиас поднялся на второй этаж. Здесь туфли были поменьше размером. Нашлись бы туфли для Виктории, Эмиля и даже для маленькой сестрёнки Эмиля. Но всё-таки они были слишком большими для бабушки.

— Неужели ничего не выбрал? — удивилась продавщица, когда Элиас, расстроенный, опять спустился на первый этаж.

— Я не для себя туфли ищу, — сказал он.

— Ну? А для кого же?

— Для… — Элиас запнулся. Как объяснить и при этом ничего не сказать о бабушке?

— Для того, кто очень, очень маленький, — выкрутился он наконец.

— Какого роста?

— Такого примерно, — Элиас опустил руку чуть не до самого пола.

— Для куклы? — заинтересованно спросила продавщица. — Или для плюшевого мишки?

Элиас кивнул:

— Вроде того…

— А ты зайди в игрушечный, тут неподалёку, — посоветовала продавщица, после чего занялась другим покупателем.

Игрушечный! Это был любимый магазин Элиаса. С продавцом они были давно знакомы, и тот часто добродушно подшучивал над маленьким приятелем.

— Ваш покорнейший слуга, сударь! — приветливо сказал продавец, когда Элиас вошёл в магазин.

— Добрый день, — поздоровался с ним Элиас.

— Какие планы у нас сегодня? Мы решили пристрелить парочку разбойников, быстренько слетать на Марс, или нам угодно встретиться и побеседовать с вождём индейцев племени сиу? — не теряя времени даром, продавец проворно выложил на прилавок перед Элиасом водяной пистолет, космическую ракету и головной убор индейского вождя.

— Мне бы туфли, — пробормотал Элиас.

— Туфли? Какие? — шутник-продавец очень удивился.

— Вот такие, — Элиас пальцами показал, какого размера должны быть туфли у бабушки.

— Два сантиметра и ещё чуть-чуть, — определил продавец. — Номер два с половиной.

И он достал из ящика пару крохотных туфелек, какие носят длинноногие куклы Барби. Но их пришлось положить обратно, так как Элиас увидел, что они слишком маленькие. Продавец выдвинул другой ящик. Там оказались мягкие домашние тапки для плюшевых медведей.

— Пятый номер, — огорчился продавец и бросил тапки обратно в ящик. — Боюсь, в настоящее время у нас нет туфель размера два с половиной. Очень жаль.

— А вот эти какого размера? — Элиас указал на маленького ковбоя в высоких кожаных сапогах. Продавец достал ковбоя из витрины и измерил линейкой подошву его сапога. Ровно два с половиной сантиметра!

— Сапоги второго с половиной размера, — сказал он. — Но они продаются только вместе с ковбоем.

— А сколько он стоит? — спросил Элиас.

— Тридцать один евро девяносто центов.

Элиас загрустил: большие деньги, таких денег у него не было не только с собой, но и дома, в копилке. Можно, конечно, попросить, чтобы ему подарили ковбоя на день рождения, но день рождения отметили совсем недавно, значит, ждать ещё долго. Рождество?

До Рождества далеко. Туфли бабушке нужно раздобыть как можно скорее.

— Спасибо, — пробормотал он, — до свидания.

— Всего наилучшего, сударь мой. Надеюсь, вы уже скоро снова окажете нам честь. — И продавец поставил ковбоя на место.

А «сударь» вернулся домой и принялся размышлять. Если хочешь что-нибудь купить, идёшь в магазин, — рассуждал он. Ну а если хочешь купить что-то такое, чего нет в магазине?

— Если хочешь купить что-то такое, чего нет в магазине, надо это заказать, — сказал папа, когда за обедом Элиас задал ему этот вопрос.

— А как заказать?

— Можно, например, сделать заказ через Интернет, — сказал папа. — Возможности Интернета безграничны. Интернет — это чудо.

А так как папа очень любил всё, что связано с компьютерами, он сразу после обеда показал Элиасу, как сделать заказ через Интернет. Элиас чуть не запрыгал от радости.

— И мне можно сделать заказ? — спросил он.

— Почему же нет? Что ты хочешь заказать?

Элиас не раздумывал долго.

— Хочу купить туфли второго с половиной размера, сейчас, — продиктовал он, а папа набрал этот текст в нужной строке.

— Второго с половиной размера? — Папа удивился. — Разве бывают такие?

— Бывают, — убеждённо сказал Элиас.

Папа пожал плечами.

— И ещё придумай пароль, чтобы тебе могли ответить.

Элиас поразмыслил с минуту, затем объявил:

— Бабушка с крылышками. — Хороший пароль, недлинный, точный по смыслу.

— Это что, сказка такая? — поинтересовался папа.

— Да, — ответил Элиас, вернее его громкий голос. А тихий голос, которого никто не мог услышать, ответил иначе: «Не сказка, а самая настоящая правда. Хотя и маленькая».

Глава 11

Большое горе

Каждый вечер Элиас умывался, а каждую субботу был большой банный день. Мама наполняла ванну тёплой водой, добавляла ароматную пену и вешала на крючок тёплый махровый халат с капюшоном, в который Элиас укутывался после ванны. Купаться Элиас любил. Обычно он пускал в ванне кораблики, иногда играл с маленькой лейкой, или формочками, или резиновой шапочкой, губкой и другими вещами.

Но в этот раз он решил обойтись без игрушек. Дождавшись, когда мама устроилась в гостиной перед телевизором и включила видеофильм про замок Карлштайн, Элиас закрыл дверь ванной и вытащил бабушку из кармана.

— Ты тоже должна вымыться, — сказал он и усадил бабушку на полочку под зеркалом. — Ты совсем у меня замарашка.

— Мурашка? — бестолково переспросила бабушка.

— Нет, я хотел сказать, что ты сильно вымазалась.

— Сильно вымазалась, — согласилась бабушка, посмотрев на свои руки.

— Я покажу тебе, как надо мыться. — Элиас залез в ванну и взял в руки губку.

— Сначала лицо. — Элиас старательно вымыл лицо и даже про уши не забыл вопреки своей привычке, — вернее, он никогда не забывал об ушах, но обычно только делал вид, что моет их. Мыть уши он терпеть не мог, из-за того что в них попадала вода и это было очень неприятно. Но сегодня он вымыл уши на совесть. Элиас хотел, чтобы бабушка научилась хорошенько мыть уши. Учить её притворяться и делать вид, будто моешь уши, ни к чему, подумал он, этому всякий и сам научится запросто.

Затем настала очередь шеи, и Элиас снова намылил губку. Потом — ноги, бока и так далее.

— Ничего сложного, с этим может справиться даже ребёнок. И даже обезьяна, — уверил он бабушку.

А она спросила:

— Обезьяна — это кто?

— Животное такое. С виду обезьяна почти как человек, только не такая умная, — объяснил Элиас.

— А я умная? — заинтересовалась бабушка.

— Конечно! Ты не такая умная, как я, но ты уже очень много чего знаешь. А то, чего ты ещё не знаешь, я тебе объясню. Вот смотри, сейчас я налью в раковину воды для тебя. Можно добавить пены, как у меня тут. Добавим пены?

— Пены! Добавим пены! — бабушка радостно захлопала в ладоши. И вдруг, потеряв равновесие на краю полочки, бухнулась головой вниз в ванну. Элиас оцепенел. Хотел было позвать на помощь, — но ведь пока он объяснил бы маме, кто такая на самом деле эта бабушка и как она очутилась в ванне, ушло бы драгоценное время. Надо было спасать бабушку, спасать как можно быстрей! Но как? Под пышной пеной ничего не разглядеть!

И тут на другом конце ванны из пены показалась крохотная ручка, за ней вторая и маленькая головка… Она, Нетя! Она морщилась, отплёвывалась от пены, но лихо, точно мастер спорта, плыла кролем к Элиасу. А тот, разинув рот, смотрел на бабушку-пловчиху. Сам он плавал плохо. В бассейне папа всё ещё надевал на Элиаса плавательный пояс, и оба они считали, что так и надо, ведь Элиасу только семь лет.

А тут бабушка, которая только-только вылупилась из яйца и по-настоящему ещё не научилась говорить, давала ему урок плавания! Ох, как стыдно! Элиас взял стоявшую на бортике ванны пластмассовую лодочку и помог бабушке забраться в неё.

— А ты неплохо плаваешь, — заметил он уважительно. — Кто тебя учил?

Нетя протёрла мокрые глаза, чихнула и уставилась на Элиаса с недоумением.

— Учил? — переспросила она.

— Слушай: я учу тебя ходить, я учу тебя мыться и читать буквы. А кто учил тебя плавать? — Элиас думал, бабушка сообразит и ответит, но она только бестолково таращила глазки, потом смутилась и сунула палец в рот. Как видно, на некоторые вопросы она не могла ответить.

— Элиас, у тебя всё в порядке? — крикнула мама из гостиной. — Вода не остыла?

— Нет-нет, вода в самый раз! — крикнул в ответ Элиас.

— В самый ррраз, в самый ррраз, в самый ррраз! — принялась нараспев повторять Нетя. Должно быть, эти слова ей показались вкусными как конфета. — В самый ррраз, в самый ррраз, в самый ррраз! — распевая во весь голос, она пыталась растопыренными пальцами расчесать свои мокрые волосы. Элиас дал ей самый маленький гребешок, какой нашёлся на полочке, и предостерёг:

— Тсс! Не пой так громко. — Но в глубине души признался, что бабушка поёт замечательно — громко и весело. Ну совсем как птичка!

Выходит, некоторые вещи бабушка умеет от рождения, она умеет, например, плавать и петь, и никому не нужно учить её этому. Но вот обращаться с гребешком она совсем не умела. А её тонюсенькие белые волоски совсем запутались. Бабушка, потеряв терпение, сердито дёргала гребешок и наконец вырвала себе целый клок волос.

Элиас взял у неё гребешок.

— Погоди, дай-ка я тебя причешу. Только не вертись, посиди спокойно.

Нетя села на носу лодочки и свесила ноги в воду.

— Сейчас ты снимешь колготки и платье с передничком, я постираю твои вещи и высушу, — объяснял Элиас, терпеливо, прядка за прядкой расчёсывая бабушке волосы. — А сама ты хочешь мыться в раковине или, может быть, в ванне, раз уж ты тут?

— В ванне, — решила Нетя.

Управившись с причёсыванием бабушки, Элиас вылез из ванны и вытерся. Бабушка всё ещё сидела на носу лодки и болтала ногами в воде. Рядом с ней Элиас положил крохотный обмылочек и малюсенький кусочек губки, но бабушка на них и не посмотрела.

Может быть, она не поняла, что нужно делать?

— Ты должна помыться, — сказал Элиас и вложил обмылок в ручку бабушки. — Делай всё так же, как я, когда мылся. Понятно?

— Занятно. — Бабушка кивнула, но по-прежнему сидела и болтала ногами.

Может быть, она застеснялась? Элиас предложил:

— Я оставлю тебя ненадолго одну, а когда я вернусь, ты уже вымоешься, понятно?

— Занятно, — и бабушка опять кивнула.

Элиас ушёл к себе в комнату, там взбил бабушкину подушечку. Подушечка была мягкая, на самом деле — подушечка для иголок, Элиас потихоньку взял её из маминой шкатулки с принадлежностями для шитья и положил в коробку бабушки. Он убрал из коробки старые автомобили, оставив только пожарную машину. Потому что бабушке очень нравилось завтракать, сидя на лестнице пожарной машины. Нетя всегда устраивалась на четвёртой ступеньке, не выше и не ниже, сидела там, болтая ногами, и грызла яичное печенье. Иногда запивала его молоком, которое тянула через соломинку.

Раз уж Элиас занялся уборкой, он достал из шкафа одну из своих тёплых перчаток. Дело в том, что он заметил: бабушка Нетя часто чихала. Может быть, она простудилась ночью, во сне. Спать в перчатке ей будет тепло и уютно, как в спальном мешке.

— Ну и кто всё это должен убирать? — раздался вдруг в коридоре мамин голос.

Элиас испуганно вздрогнул и, чувствуя — быть беде! — бросился в ванную. Мама выжимала губку и стряхивала последние капли с пластмассовой лодочки. Ванна была пуста, лишь на самом дне лежали одёжки бабушки.

— Где она? Где… — в ужасе пробормотал Элиас.

— О чём ты? — спросила мама, доставая со дна ванны мокрые одёжки. — А это ещё откуда?

— Виктория дала поиграть, — ответил Элиас своим громким голосом. Но его тихий голос, который мама не могла услышать, прошептал сквозь слёзы: «Где же Нетя?..»

Элиас с ужасом подумал, что мама вытащила затычку из стока ванны и Нетю потоком воды унесло в трубу…

— А больше ничего в воде не было? — вконец расстроившись, спросил Элиас.

— Вот только это, — мама разжала кулак. На её ладони лежал комочек мягких волос бабушки. — Надеюсь, ты не купал в ванне белого плюшевого медведя?

Элиас молча покачал головой. В носу у него защипало, на глаза навернулись слёзы.

— Почему ты босиком? Не болтайся тут, а то простудишься. Ну-ка, живо — чисти зубы и — спать!

Элиас выдавил на щётку зубной пасты и в глубокой печали стал чистить зубы. Какие-нибудь две минуты назад он был таким счастливым. У него была бабушка! Да, бабушка не умела читать, ходить и правильно говорить, зато она была его собственная!

Теперь никого у него нет. Теперь он самый несчастный человек на всём белом свете.

Глава 12

Чай от пяти болезней

Закрыв за собой дверь своей комнаты, Элиас расплакался. На душе у него было ужасно. Он представил себе, как бабушка плывёт в грязной воде по грязным трубам, как она кричит: «Помогите!», и никто её не слышит. Никто не спешит к ней на помощь…

А виноват во всём только он, Элиас. Он должен был лучше присматривать за бабушкой, она же такая маленькая! Такая беспомощная!

— Что же теперь делать? — воскликнул Элиас своим тихим голосом, который, как он знал, никто не мог услышать.

Но как же он удивился! Его тихий голос был услышан!

— Не плачь, — послышалось из-под кровати, и оттуда на четвереньках выползла бабушка. Она была с головы до ног закутана в шерстяной шарф с бомбошками. Голову она тоже повязала концом шарфа и в этом наряде была похожа на индейца.

— Ты спаслась! Тебя не унесло в трубу! — закричал Элиас. Подхватив бабушку, он пустился в пляс. Элиасу казалось, он сошёл с ума от радости. — Ты жива! И ты снова со мной! Это же здорово!

— Же ждорово, же ждорово… — бабушка Нетя скривилась и три раза чихнула, потом кулачком утёрла нос. А нос-то у неё распух, — видно, насморк стал ещё сильнее.

Элиас перестал скакать по комнате.

— Ты простудилась. Не бойся, от этого не умирают. — Это была любимая присказка мамы. — Сейчас я принесу тебе чаю с мёдом, выпьешь, хорошенько пропотеешь и завтра утром будешь опять как огурчик.

Вместо ответа Нетя опять чихнула. Элиас осторожно натянул на неё тёплую перчатку, шарфом замотал ей шею, чтобы хорошенько пропотела, и пошёл заваривать чай.

С бабушкой Элиас разговаривал беззаботно, но на самом деле он очень встревожился. Ведь он не знал, как быть и что делать, если бабушка серьёзно заболеет. Чем её лечить? К какому врачу с ней идти? Нет, нет, ни в коем случае нельзя допустить, чтобы она заболела!

Проходя мимо ванной, он заметил, что там всё приготовлено для стирки. Какие-то вещи были уже загружены в машину, но дверца ещё не была закрыта. Мама в спальне снимала постельное бельё.

Недолго думая Элиас сунул мокрые одёжки бабушки в барабан стиральной машины. Ведь наверняка машина отстирает их лучше, чем если он сам будет возиться со стиркой!

Теперь, когда проблема грязной одежды была благополучно решена, Элиас занялся приготовлением чая для бабушки. В чайной коробке он обнаружил разные сорта чая: мятный и липовый, из шиповника, с ромашкой, с шалфеем, а ещё обычный чёрный чай. Элиас решил взять из каждого отделения коробки по одному пакетику. Только чёрного чая не надо — как-то раз, он слышал, мама жаловалась, что, попив чёрного чая, она плохо спит. А Элиасу хотелось, чтобы бабушка хорошо выспалась, ведь сон — лучший лекарь, это всем известно.

И, чтобы бабушке лучше спалось, он добавил в чай несколько капель ромовой эссенции. У мамы всегда стоял пузырёк этой эссенции на полке с мукой и пряностями для теста. В завершение Элиас положил в чашку полную ложку тёмного гречишного мёда и хорошенько размешал чай.

Вот этого-то чая он в чайной ложечке поднёс бабушке Нете, но она отвернулась и плотно сжала губы. Элиас вздохнул. Иногда Нетя ведёт себя ну в точности как капризный несмышлёный малыш!

— Нетя, не капризничай, — принялся он уговаривать бабушку. — Это надо выпить. Это чай от пяти болезней, потому что я заварил пять разных чайных пакетиков. Ведь ты не хочешь болеть, правда? Или, может быть, хочешь?

— Хочешь, — повторила бабушка и опять плотно сжала губы.

— Нет, не хочешь! — заспорил Элиас и попытался просунуть ложку с чаем от пяти болезней сквозь плотно сжатые губы Нети. — Конечно не хочешь! Когда болеешь, всё у тебя болит и нужно идти к врачу, а врач пропишет лекарство или ещё того хуже — сделает тебе укол. А это больно.

— Не хочу укол, не хочу больно, — захныкала Нетя. Она уже не так сильно сжимала губы, и Элиасу удалось влить ей в рот ложечку чая. А потом он проворно влил и вторую ложечку.

— Надо проглотить десять ложечек, тогда хватит, — попытался он уговорить Нетю. — Эта была за маму, третью ложечку за папу… раз, два — и готово! Видишь, как хорошо у тебя получается! Четвёртую ложечку за Элиаса, то есть за меня… Что такое? Ты должна выпить ложечку за меня! Вот молодец. А теперь пятую ложечку, за пожарную лесенку, на которой ты так любишь сидеть. И шестую ложечку, за трамвайчик, который по улице едет… Нетя! Разве ты не хочешь выпить ложечку за трамвайчик? Трамвайчику обидно, трамвайчик заплачет… Слышишь, как трамвайчик плачет?

— Трамвайчик? Что такое трамвайчик?

Элиас объяснил, что такое трамвай, и быстренько влил в рот Нете ещё ложку чая.

— Седьмую ложечку выпей за туфли, которые я тебе куплю, восьмую — за соседку, которая живёт над нами, девятую — за собачку в парке, которая чуть не написала на нас… Нет? Не хочешь за собачку? Ладно, тогда за картинку, которая висит на стене. И последнюю, десятую, ложечку выпей за то, что я замечательно тебя убаюкаю! — Элиас отложил ложку, поднял Нетю вместе с перчаткой и принялся осторожно баюкать, покачивая туда-сюда на ладони.

Глазки бабушки всё больше слипались, Элиас тихонько напевал колыбельную и думал о том, как же ему повезло, что бабушка вернулась. Правда, он совсем не понимал, как ей удалось добраться из ванной сюда, в его комнату, ведь бабушка ещё не умела ходить по-настоящему. Наверное, тут не обошлось без какой-нибудь чудесной тайны. Однако от бабушки с крылышками, которая вылупилась из яйца, можно ждать чего угодно: наверняка она знает много разных удивительных секретов, и, конечно, она ведёт себя не так, как обычные бабушки. От бабушки с крылышками можно ждать любых сюрпризов!

Глава 13

Танец при луне

Ночью Элиасу приснилось, что бабушка заболела и он за ней ухаживает. Он заботился о ней, поил её с ложечки чаем и приговаривал: «За Викторию, за Эмиля, за татуированного дедушку Эмиля, за мой потерявшийся футбольный мяч, за твою левую ножку, за твою правую ножку, за вермишель, которую я сегодня не доел, за папину новую компьютерную игру, за телевизор, за два телевизора, за три…»

— Телевизора! — громко сказал Элиас и проснулся. Действительно: из гостиной доносились звуки — там был включён телевизор. А во всей квартире было тихо и темно, как всегда ночью. За окном трепетала под ветром листва акации, из-за занавески заглядывала в комнату полная луна, весь мир, казалось, спокойно спал.

И только в гостиной происходило что-то необычное. Даже в комнате Элиаса был слышен треск, обрывки музыки и слов — как будто кто-то всё время переключал программы. Это, наверное, папа, — подумал Элиас, зевнул, повернулся на другой бок и закрыл глаза. Но не заснул и всё-таки решил посмотреть, всё ли в порядке у бабушки Нети. Он осторожно выдвинул картонную коробку из-под кровати, заглянул внутрь…

В перчатке пусто! На пожарной лесенке бабушки тоже не было.

— Нетя! — шёпотом позвал Элиас. Никто не ответил. Только из гостиной по-прежнему доносились странные звуки. Элиас встал, на цыпочках пробежал по коридору и, приоткрыв дверь, заглянул в гостиную. При виде того, что там творилось, Элиас точно окаменел.

На столике лежал телевизионный пульт, а на нём стояла бабушка Нетя. Нет, она не стояла — она прыгала. Она была закутана в шерстяной шарф с бомбошками, и все они подпрыгивали, болтаясь на своих ниточках, а бабушка в превосходном настроении распевала удалую песню:

Эй, берлинец, эй, берлинец, не зевай!

Чаю с ромом поскорее наливай!

Чаю с ромом десять ложечек мне дали —

Все болезни, все печали убежали!

Распевая, бабушка прыгала в такт с одной кнопки на другую, и программы переключались каждую секунду. Не успел рок-ансамбль прогромыхать парочку аккордов — на экране уже не музыканты, а полицейские, идёт пальба из револьверов, ещё секунда — и не полицейские стреляют, а мустанги мчатся по прерии, и тут же вдруг — орущие футбольные фанаты.

Элиас сообразил: выпив чай от пяти болезней, бабушка поправилась, но после этого чая у неё голова пошла кругом! Наверное, не надо было добавлять в чай ромовую эссенцию.

Нетя подпрыгивала всё выше и выше. Элиас удивился: странно! — какой-нибудь час назад она ползала на четвереньках и едва могла сделать два-три шажка, а теперь скачет так ловко, так высоко! А кто научил её этой странной песне, которую она так бойко распевает, даже не запинается и все слова выговаривает чётко и правильно? Может быть, всё это потому, что сегодня полнолуние?

— Нетя, перестань прыгать с одной программы на другую! И замолчи! — Элиас произнёс это шёпотом, но строго. — Ты же разбудишь маму и папу!

Но бабушка Нетя то ли не услышала его, то ли не захотела слышать. Она вела себя как лунатик. Даже не повернув голову в сторону Элиаса, она во всё горло затянула следующий куплет:

Нашей бабушке на всё хватает сил —

Кролем плавает она, как крокодил,

И подпрыгивает выше потолка!

Улетая, скажет всем: «Пока-пока!»

Со словами «Пока-пока!» она сильно оттолкнулась, как прыгун на соревнованиях, и взлетела на полметра, никак не меньше. Но приземлилась на все четыре — то есть руками и ногами разом нажала четыре кнопки. Бедный телевизор, он этого не выдержал.

Экран ярко сверкнул, на нём замелькали все разом — футбольные фанаты, мустанги, лицейские с пистолетами и рок музыканты. Раздался хруст, как будто треснула ореховая скорлупа, экран погас, и всё стихло. В наступившей темноте бабушку было не разглядеть.

— Нетя, где ты? — прошептал Элиас.

Через некоторое время он различил в темноте крохотную фигурку. Она лежала ничком на телевизионном пультике, растопырив ручки и ножки, точно лягушка, и не шевелилась. Элиас испугался:

— Нетя, что с тобой?

Нет ответа. Но вдруг послышалось сладкое посапывание. После радостного ликования, танцев и пения Нетя крепко заснула, причём в одну секунду, словно по мановению волшебной палочки.

Тут Элиас внезапно услышал шорох в спальне родителей. Скрипнула кровать, потом — половицы. Мигом схватив спящую бабушку, Элиас бросился в свою комнату, закрыл дверь, положил бабушку в коробку, юркнул в кровать и до подбородка натянул одеяло.

Минутой позже в комнату вошла мама — посмотреть, всё ли в порядке. Что же она увидела? Элиас лежал, закутавшись в одеяло, с крепко закрытыми глазами. Мама услышала тихое посапывание. Элиас сопит, наверное, у него насморк, подумала мама. И решила утром дать ему лекарство, чтобы легче дышалось. Успокоившись, мама ушла к себе.

Глава 14

Волшебное воскресенье

— Нет, этого не может быть! — мамин отчаянный возглас нарушил мирную тишину воскресного утра. — Всё полиняло, всё синее!

Элиас сел в кровати. И хотя его глаза ещё не проснулись, он сразу понял, что стряслось: бабушкины голубое платье и синий передник полиняли, и всё бельё окрасилось в голубой цвет.

Элиас почувствовал себя виноватым. Он пошёл посмотреть, что же там с бельём.

— Я ничего синего не клала в барабан, — сокрушалась бедная мама, вытаскивая из машины голубые простыни, голубые полотенца, голубые салфетки. — Всё теперь голубое! Видите, что случилось?

Да, они видели. Элиас и папа — он тоже прибежал, услышав мамин испуганный возглас, — пожимали плечами и ничего не могли понять. И вдруг папа просиял от радости:

— Мои рубашки! Они же все теперь голубые! — Он был на седьмом небе.

В самом деле, когда мама вытащила из машины рубашки, их оказалось семь, и все они были чудесного небесно-голубого цвета. Папа ликовал, казалось, его радости не будет конца.

— Наконец-то у меня рубашки, какие мне нужны! — И папа радостно потёр руки. — Прощайте, белые и кремовые, прощайте, унылые серые! Теперь у меня всегда будет вдоволь голубых рубашек, ура! — Он был так счастлив, что расцеловал маму и, обхватив её за плечи, пустился с нею танцевать в коридоре.

Не растерявшись, Элиас мигом запустил руку в барабан стиральной машины. Виновники происшествия — бабушкино платье и передник спрятались под кухонными полотенцами. Там же нашлись и колготки. На них синяя краска не подействовала — они сохранили свой тинисто-зелёный цвет.

Все бабушкины одёжки Элиас унёс к себе в комнату. Выдвинув картонную коробку из-под кровати, он развесил вещи сушиться на пожарной лестнице. Нетя ещё спала, уютно устроившись в тёплой перчатке. Элиас решил её не будить. Всю ночь она веселилась, и теперь ей надо хорошенько выспаться.

— Кому «берлинца»? — закричал папа. От голубых рубашек он пришёл в такое прекрасное настроение, что в два счёта слетал в пекарню за свежими булочками и принёс к завтраку «берлинцев» — пончиков со сладкой начинкой. Все сидели за столом и лакомились свежими булочками, Элиас смотрел в открытое окно на автомобили и велосипедистов. Все они ехали в направлении из города. Ему тоже хотелось бы поехать с мамой и папой за город, но он знал, что у родителей сегодня полно других забот.

Сразу после завтрака папа засядет за свой компьютер и будет работать, придумывать новую игру, чтобы победить в конкурсе. Мама возьмёт библиотечную толстую книгу и будет читать про замки, которые она ещё не изучила.

А как же Элиас? Он в одиночестве пойдёт гулять.

Но загадка голубых рубашек в то воскресенье была не единственной. После завтрака чудеса продолжались. Мама включила видеопроигрыватель и поставила кассету с фильмом о замке Карлштайн, села в кресло и взяла в руки пульт. Нажала кнопку — никакого результата. Нажала другую — и опять ничего.

— Что такое? — удивилась она. — Может, батарейки сели?

— Да я только на прошлой неделе поставил новые батарейки, — сказал папа и взял у мамы пульт. Но даже в папиных опытных руках компьютерщика пульт не действовал. Экран остался тёмным, телевизор молчал. — Что за чепуха! — пробормотал папа. — Ещё вчера всё было в полном порядке! Не может телевизор выйти из строя вот так, за одну ночь, сам по себе!

«За одну ночь — может, а сам по себе — нет», — произнёс тихий голос Элиаса, который папа не мог услышать.

Мама проверила электропроводку. Включила пылесос, включила свет — пылесос исправно втягивал пыль, лампа горела. Мама растерянно пожала плечами. А потом посмотрела на Элиаса.

— Элиас, может быть, ты играл пультом? Ты нажимал на какие-нибудь кнопки?

— Ничем я не играл, и ни на какие кнопки я не нажимал! — ответил Элиас, и это была чистая правда.

Папа вздохнул и снова перепробовал все кнопки подряд. Телевизор не реагировал.

— Просто не знаю, как быть, — сказал папа. — Придётся позвонить кому-нибудь, кто сумеет починить телевизор.

— Что же будет с Карлштайном? — вздохнула мама. — Во всех знаменитых замках я побывала. А вот в Карлштайне никогда не была. Конечно, я много читала об этом замке, но в новом фильме показаны все колонны, статуи, картины! Я должна их увидеть не в кино, а в жизни!

На улице сияло солнышко, в окно лился аромат акаций, и вдруг на подоконник прилетел воробей и громко зачирикал.

И тут произошло второе чудо.

— Раз должна, значит, ты их увидишь! — сказал папа. — К чёрту телевизор! Едем в замок Карлштайн!

И они поехали. Папа в голубой рубашке, мама с блокнотом для записей в кармане, Элиас в великолепном настроении, но без бабушки, из-за которой произошли оба чуда, — она так крепко спала, что Элиас не смог её добудиться.

Они взяли с собой «берлинцев» и хлеб, ракетки и волан для бадминтона, чай в термосе, большой клетчатый плед, три шницеля, оставшиеся со вчерашнего обеда, три дождевика, на случай, если пойдёт дождь, крем для загара, на случай, если дождь не пойдёт, взяли и гнездо, сделанное из папиного абажура и маминых локонов, — чтобы повесить его на дереве в лесу.

В огромном замке было прохладно, но очень уж людно, везде бродили толпы туристов. Элиас с родителями прошли по всем залам, и мама всё, что ей было нужно, тщательно записала в блокнот, а потом они пошли в лес. Чем дальше, тем меньше попадалось на пути туристов, и это было хорошо. Наконец они остановились возле скалы, из которой бил родник.

— Давайте останемся здесь, — предложил Элиас, — он сразу увидел, что на ручье можно построить плотину. Папа согласился. Мама расстелила на траве скатерть. Потом она разворачивала шницели, разливала чай по стаканчикам, отгоняла комаров и гонялась за своей шляпой, которую чуть не унёс ветер, а тем временем папа и Элиас, раздевшись до трусов, соорудили плотину. Вода быстро накопилась, и получился маленький пруд, в нём нельзя было плавать, но можно было бултыхаться, лёжа на животе. Элиас бултыхался, пока не набрал грязи даже в уши, и в волосы, и в пупок, так что мама запретила ему ложиться рядом с ней на чистый клетчатый плед.

Элиас не огорчился — он сел неподалёку на плоский камень и, уплетая шницель, рассматривал склон холма, на котором росла красивая высокая берёза. Это было самое высокое дерево во всей округе, и Элиас подумал, что лучшего дерева для гнезда не найти. Птенцы, сидя в гнезде, будут любоваться великолепными окрестностями и, конечно, очень быстро научатся летать.

— Папа, давай повесим наше гнездо вон на том дереве? — сказал Элиас.

— Ни в коем случае! — Мама испугалась. — Чтобы мне потом везти вас с переломанными костями в больницу?!

Папа обиделся:

— Как! Ты хочешь сказать, что я не умею лазить по деревьям?

Мама кивнула: именно это она хотела сказать. Папа доел шницель и облизал пальцы. И тоже кивнул — Элиасу:

— Пошли! Бери гнездо.

Несмотря на мамины возражения, они перешли ручей и вскарабкались по крутому склону. Наконец добрались до берёзы, но когда подняли головы, то едва разглядели вершину дерева, покачивавшуюся под порывами ветра высоко-высоко. Эта берёза была самым настоящим динозавром среди деревьев!

— На самый верх нам не надо лезть, — сказал папа, — на такой большой высоте птицы не гнездятся.

— Орлы, наверное, гнездятся, — предположил Элиас.

Папа повертел в руках гнездо.

— Думаешь, это орлиное гнездо? — спросил он неуверенно.

Элиас отрицательно покачал головой.

— Это гнездо для воробушков. — Элиас хотел на глаз прикинуть высоту дерева, но от этого у него закружилась голова, хотя он и стоял на земле. — Надо повесить его как можно ниже. Воробушки летают совсем невысоко.

— Правильно говоришь! — Папа кивнул, сразу повеселев, подтянулся на руках и залез на нижний сучок. Оттуда он подал руку Элиасу и поднял его к себе. — Только бы с нами ничего не стряслось по милости воробушков!

Они забрались на третью ветку, считая снизу. Ох, как непросто всё оказалось! Оба пыхтели точно бегемоты и дружно решили, что высота третьей ветки как раз подойдёт для воробьиного гнезда. И втиснули гнездо в развилку двух ветвей, тщательно укрепив, чтобы оно не свалилось на землю. Потом посмотрели вниз. Мама сидела у ручья и отмахивалась от комаров.

— Мама боится за нас с тобой, — засмеялся папа. — Она думает, мы не умеем лазить по деревьям!

— Если бы мы захотели, то запросто залезли бы на самый верх! — сказал Элиас.

— Запросто, — согласился папа. — Совершенно запросто! — И стал осторожно спускаться вниз.

В тот день они убедились ещё и в том, что совершенно запросто могут вырезать лодочку из сосновой коры, в два счёта могут наловить головастиков, шутя и играя, потерять пять воланов для бадминтона, съесть до крошечки всех «берлинцев» и с лёгкостью заснуть на клетчатом пледе. На припекавшем весеннем солнце они в два счёта получили солнечные ожоги на спинах и потом в машине запросто дули друг другу на спины и плечи, где обгорела кожа.

Волшебное воскресенье! Уже дома, когда мама, в ванной, помогла Элиасу отмыться начисто и велела идти спать, он снова вспомнил о бабушке.

Он выдвинул из-под кровати картонную коробку. Бабушка Нетя сидела на пожарной лестнице. На ней опять было голубое платье, синий передник и зелёные как тина колготки. Она грызла печенье, глазки её сияли, было видно, что она на славу выспалась.

— Здорово! — сказал Элиас.

— Здорово! — откликнулась бабушка, вытирая рот рукой.

— Ты здорова?

— Как корова! — Бабушка весело закивала, вскинула головку и, расхрабрившись, пересела с четвёртой ступеньки лестницы на пятую.

— Отлично. Значит, завтра пойдёшь вместе со мной в школу.

— Школа? Что такое школа? — заинтересовалась бабушка.

— Это… — Элиас смущённо умолк. Сам-то он ходил в первый класс. Но объяснить, что такое школа, оказалось не так-то непросто, а бабушке надо было объяснить всё правильно. Он не хотел сбивать её с толку. Наоборот! Она должна всему учиться, всё понимать, чтобы как можно скорее стать такой же умной, как другие бабушки.

— Это такой большой детский сад, — нашёлся Элиас. Ведь, пожалуй, так оно и есть, подумал он, и бабушке такой ответ должен понравиться. — Для больших ребят.

— Что такое ребята? — спросила бабушка, с аппетитом принимаясь за следующую печенинку. Она хорошо отдохнула и теперь могла бы болтать не умолкая до поздней ночи, а то и до утра. Но у Элиаса уже слипались глаза.

— Вот я, например, ребёнок. Не спрашивай больше ничего, Нетя, — попросил он. — Я уже сплю. Завтра понедельник.

— Что такое понедельник? — потребовала ответа Нетя. Но ответа не последовало.

Глава 15

Что-нибудь придумаем

Утром в понедельник, как и всегда после выходных, школьный коридор постепенно наполнялся ребятами, и все наперебой рассказывали, как они провели субботу и воскресенье.

— Я была в Водном раю! — кричала Виктория. — Там были волны! Я съезжала в воду с самой длинной в мире горки!

— А я был на собачьей выставке! — вопил Эмиль. — Наша Арна получила бронзовую медаль!

— А я был на чемпионате ветеранов! — перекричал его Грегор. — И наша бабушка тоже получила медаль. И не бронзовую, а серебряную, понял!

— А меня бабушки водили в кондитерскую, — сообщил Милан. — И мы все вместе съели девятнадцать заварных пирожных!

— А мы были в замке Карлштайн! — закричал Элиас, радуясь, что ему тоже есть о чём рассказать.

— Ну и что? — Виктория презрительно поджала губы.

— Я там уже два раза был, — объявил Эмиль.

— А я десять раз! — завопил Грегор.

— А я миллион! — перекричал его Милан.

— А у меня есть бабушка, которая вылупилась из яйца, — вдруг, сам того не ожидая, выпалил Элиас. И только потом спохватился, что это тайна и что он твёрдо решил никому её не выдавать.

— Из яйца с сюрпризом? — спросил Милан. — Да у меня дома целая коробка таких яиц, и в каждом была машинка. Хочешь, подарю одну? — Милан вытащил из кармана несколько маленьких машинок и с важностью протянул их на ладони Элиасу, чтобы тот выбрал себе, какая понравится.

— Спасибо, — громким голосом поблагодарил Элиас и взял красную машинку. А его тихий голос, который ребята не могли услышать, сказал: «Велика важность, пластмассовая машинка! У меня вот бабушка с крылышками, которая вылупилась из настоящего яйца, и она живая и сидит у меня в кармане. Но я никому её не покажу».

Элиасу очень не хотелось, чтобы кто-то из ребят попросил у него бабушку — на время, поиграть. Если они увидят её, то непременно будут клянчить. И начнут из-за неё драться и ссориться, как всегда ссорятся из-за игрушек на переменах, если идёт дождь и нельзя играть на улице. Подерутся — ушибут бабушку.

Но ещё больше он боялся, что они придумают какую-нибудь очень хорошую игру и Нетя их полюбит и захочет остаться с кем-нибудь из ребят, не с ним, не с Элиасом… Нет, это никуда не годится, это исключено, Нетя — его бабушка, и ничья больше!

Итак, он решил ничего не говорить ребятам и не доставать бабушку из кармана.

Дома, перед тем как идти в школу, он ножницами вырезал в кармане маленькую дырочку, чтобы бабушка могла смотреть, что происходит вокруг.

В тот день было на что посмотреть!

В школу приехал кукольный театр, показывали спектакль про Гадкого Утёнка. Все затаив дыхание переживали за маленького неуклюжего утёнка, который в конце концов стал прекрасным лебедем и улетел в дальние страны. Эту сказку дети уже знали — читали в книжке, но теперь, когда её представили на сцене, она понравилась им ещё больше. После окончания представления все долго хлопали в ладоши. Бабушке тоже очень понравилось: Элиас чувствовал, как она хлопала в ладошки, и слышал, как она вместе со всеми детьми кричала: «Браво! Ещё!» Но повторить представление куклы не могли, потому что не осталось времени — их уже ждали в другой школе, где дети тоже хотели посмотреть историю про Гадкого Утёнка.

В классе, после представления учительница спросила детей:

— А знаете ли вы, кто умеет летать так же высоко и быстро, как лебедь?

— Самолёт! — крикнул Эмиль и тут же вскочил и, раскинув руки в стороны, точно крылья, побежал по классу, урча как мотор самолёта.

— Ракета! — крикнул Грегор и, сорвавшись с места, обогнал Эмиля и вылетел в коридор — для ракеты ведь классная комната маловата.

— Аист, — сказал Элиас. Но он не вскочил с места и никуда не побежал, потому что боялся выронить из кармана бабушку.

— Муха! — Виктория зажужжала, точно муха.

— Воздушный шар, в котором горячий воздух, — сказал Милан и тоже зажужжал, потому что ничего получше не смог придумать.

— Змей, — сказала Люси.

Все ребята на минутку притихли, обдумывая то, что сказала Люси. Сказочные змеи о семи головах и семи хвостах, драконы, которые изрыгают огонь и похищают принцесс, конечно, летают быстрей, чем лебеди, аисты и самолёты. Наверное, даже быстрей, чем ракеты.

— Правильно, Люси, — сказала учительница. — Змей может летать на очень большие расстояния. А главное, змеи летают очень высоко! Знаете что? Мы с вами смастерим таких змеев, а потом запустим их в нашем парке. Сейчас, конечно, не осень, но ветер дует достаточно сильно.

Ребята поняли, что учительница говорит не о сказочных змеях и драконах, а о бумажных воздушных змеях. В первую минуту все почувствовали разочарование, но потом обрадовались.

— Мой змей будет самый большой! — кричал Эмиль.

— А у моего будет два хвоста! — не уступал Грегор.

— Мой китайский дедушка умеет делать змеев из шёлка, — объявила Люси.

— А мой толстый дедушка смастерит мне суперзмея, который слопает твоего шёлкового! — захохотал Милан.

Учительница сказала, что папы и мамы, а также, конечно, бабушки и дедушки могут помогать ребятам мастерить змеев, но при одном условии: голову змея каждый должен разрисовать сам, без помощи взрослых. И учительница прикрепила на стене в коридоре большой лист бумаги с таким объявлением:

Полёты воздушных змеев!

Чей змей взлетит выше всех?

Стань участником нашего конкурса!

В следующую субботу приходи в парк и приноси своего змея!

Приз победителю — большая порция мороженого!

После уроков Элиас шёл домой в глубокой задумчивости. Он понимал, что папа не станет мастерить с ним змея, и мама не станет, а бабушка Нетя вообще не знает, что такое воздушный змей. Элиас понимал также, что без змея нечего и мечтать об участии в празднике, а значит, большая порция мороженого достанется кому-то другому.

— Можно купить змея, — предложила мама, встретив Элиаса после уроков.

— Нельзя. Учительница сказала — самим склеить. И ещё она сказала, лицо змею каждый должен нарисовать сам.

— Что-нибудь придумаем. — Мама посмотрела на часы. — Поторопимся! Мне надо в библиотеку, потом — в продуктовый.

Элиас вздохнул. Он понял, к чему должен внутренне приготовиться. Если мама говорила «что-нибудь придумаем», то чаще всего ничего не придумывалось или придумывалось, но из рук вон плохо.

Глава 16

Посылка

Возле дома они встретили соседку с третьего этажа. Она возвращалась с прогулки.

— Элиас, у меня лежит посылка для тебя, — сказала она.

— Для меня? — Элиас оживился. Он любил получать посылки, вот только они очень редко приходили. И теперь он даже не представлял себе, от кого могла прийти посылка.

— Сегодня утром, когда ты был в школе, эту посылку принёс очень странный посыльный, — рассказывала соседка, пока они поднимались по лестнице. — Представь себе, внизу звонят во входную дверь, я спрашиваю, кто там? Отвечает: я посланец. Не почтальон, не курьер — посланец.

— Угу. — Элиасу эти подробности были не очень-то интересны.

— Но это ещё не всё, — продолжала соседка. — Когда я нажала кнопку, чтобы открыть внизу входную дверь и впустить его в дом, он в ту же секунду очутился перед дверью моей квартиры. Не иначе, взлетел на третий этаж, а не поднялся по лестнице!

Они уже пришли. Соседка отперла дверь своей квартиры.

— Вот, держи, — она протянула Элиасу перевязанный верёвочкой пакет из жёлтой бумаги.

— Спасибо! — Элиас принялся разглядывать посылку.

— И ещё одна вещь кажется мне очень странной, — сказала соседка, задумчиво покачивая головой. — Посмотри, ведь на посылке нет адреса!

В самом деле! Элиас так и сяк вертел пакет, но на нём не было ни адреса, ни почтовой марки.

— Как же он узнал, что посылка тебе? — Соседка с любопытством смотрела на Элиаса.

— Посланцы всегда это знают, — поспешно сказал Элиас. Он испугался, как бы не оказалось, что посылка предназначена не ему, а кому-то другому.

— Ну, что бы там, в посылке, ни было, пусть это тебя порадует, — улыбнувшись, пожелала ему соседка и закрыла дверь своей квартиры.

Дома Элиас положил посылку на шкафчик для обуви в прихожей. Пакет был размером с кирпич, верёвочка, которой он был обвязан, обтрепалась.

— Как, ты не хочешь вскрыть пакет? — удивилась мама.

— Потом, — сказал Элиас спокойно, словно ему всё равно. На самом деле ему было далеко не всё равно — он сгорал от любопытства. Но ему хотелось как можно дольше наслаждаться любопытством. А вскроешь пакет — сразу узнаешь, что там, и любопытство, такое приятное чувство, улетучится.

Он медленно развязал шнурки, потом медленно снял куртку, — в общем, дождался, пока мама уйдёт с продуктовой сумкой в кухню. И тогда он взял пакет в руки и встряхнул. Внутри что-то негромко брякнуло. Элиас отнёс посылку в свою комнату.

— Ты слышала? Я получил посылку, — сообщил он бабушке, достав её из кармана и усадив на ковёр, а рядом положил посылку. — Адреса нигде нет, но это для меня.

— Это для меня, — возразила Нетя и потянула за конец верёвочки. Но верёвочка была вся в узлах, которые не хотели развязываться. Элиас взял ножницы, но и разрезать верёвку не удалось. Эта верёвка была самая прочная из всех, какие он когда-либо видел. Наконец дело пошло, и они совместными усилиями распутали верёвку: то бабушка распутывала узлы, а Элиас смотрел, то Элиас распутывал, а бабушка смотрела, как он это делает. Последний узелок развязался.

— Подвинься, я разверну! — сказал Элиас и немножко отстранил бабушку, потому что она ему мешала.

— Я разверну! — взвизгнула Нетя и обеими ручками крепко вцепилась в край жёлтой бумаги. Элиас рассердился.

— И зачем я только носил тебя в школу! — закричал он. — Насмотрелась там, как ребята ссорятся, теперь ты тоже споришь!

— Ты тоже споришь! — передразнила его Нетя и потянула к себе край бумаги. Бумага разорвалась — под ней оказалась коробка.

— Коробка! — ахнул Элиас. — О, что же там такое?

— О, что там такое? — Нетя взвыла точно сирена и сорвала остатки бумаги с коробки.

— Наверное, там… Там… конфеты! — выпалил Элиас и посмотрел на бабушку: сейчас она повторит его слова. Но она сказала:

— Наверное, там… Там… туфли! — и, воспользовавшись тем, что Элиас на секунду растерялся, открыла коробку. Там лежали туфли.

Маленькие кожаные туфельки с красными шнурками. Элиас приподнял одну туфельку и заметил в коробке листок. На нём было что-то написано от руки, но Элиас не смог разобрать слова — читать так хорошо он ещё не научился. И он пошёл в кухню.

— Прочти, что тут написано, — попросил он маму.

— Тут написано: «Туфли номер два с половиной». А ниже: «Для бабушки, вылупившейся из яйца». — И мама снова занялась чисткой картошки.

Да, папа был прав: возможности Интернета безграничны. Интернет — это самое настоящее чудо.

— Эти туфли — для тебя, Нетя, — объявил Элиас, вернувшись в свою комнату. Но бабушке не нужно было ничего объявлять. Она уже надела туфли и теперь возилась со шнурками. Тянула их изо всех сил, крутила, дёргала, шнурки всё больше запутывались.

— Оп! Лупалей-упалей, манясива-учалива игоголла! — ворчала бабушка, как всегда, когда на что-нибудь сердилась.

— Я ведь уже говорил тебе, что ругаться нельзя! — строго напомнил ей Элиас. — Очень некрасиво!

— Некрасиво? — Бабушка Нетя посмотрела на свои ножки в новых туфельках. Личико её сморщилось, по щеке скатилась слезинка. — Некрасиво?

— Я не про твои туфли, — поспешил утешить её Элиас. — Я говорю, ругаться некрасиво. Смотри, я ведь уже давно не ругаюсь. Я перестал ругаться. Иногда, бывает, скажу «балбес». Но это можно, потому что в моём классе и правда есть один балбес.

— И правда есть один балбес, — весело подхватила бабушка и стала смотреть, как Элиас завязывает ей шнурки.

— Это слово ты никогда не должна говорить! — Элиас продолжал свои наставления. — Лучше давай-ка поучись ходить. Теперь ты в туфлях, значит, нет у тебя никаких отговорок.

Он ещё разок затянул бантики на шнурках, поставил бабушку на ноги и подал ей указательный палец. Нетя схватилась за палец, и начался урок. Дело пошло чудесно. До ужина они успели два раза обойти по кругу всю комнату, а после ужина ещё два раза. И Нетя ни разу не упала.

Когда Элиас уложил её спать, она вдруг притянула его к себе поближе, погладила по щеке и чмокнула в нос.

— Элиас такой милый балбес, — проговорила она ласково.

Но когда Элиас хотел снять с неё туфли, она обеими ручками вцепилась в них так крепко, что он не смог развязать шнурки.

— Нет! Это Нете! — закричала бабушка, отталкивая руку Элиаса.

Только бы не расплакалась, подумал он и оставил на ней туфли. Почему бы бабушке разок не поспать в туфлях, если для неё это такая радость!

Глава 17

Попутного ветра, новички!

На ночь мама оставила окна открытыми, и утром Элиаса разбудили голоса птиц. Было очень рано. На листьях акации сверкали капли росы, из парка доносился запах влажной зелени.

Элиас щурился и моргал, встречая новый день, вспоминал, что было вчера, гадал, что ждёт его сегодня. Проснувшись утром, Элиас иногда плохо помнил подробности всего того, что было накануне. События медленно всплывали в памяти и казались размытыми, он не мог хорошенько различить, что было на самом деле, а что только приснились.

Вчера он получил посылку, — это определённо было не во сне. В посылке были туфли для бабушки. Вчера он учил её ходить, потом он разрешил ей спать в туфлях. Ещё он носил бабушку в школу, и они вместе смотрели кукольный спектакль про Гадкого Утёнка. А после спектакля, — вспомнил Элиас, — после спектакля учительница объявила, что будут соревнования воздушных змеев. Элиас сел в кровати.

— Я самолёт! — послышалось вдруг откуда-то сверху. Элиас испуганно поднял голову. Нетя в новых туфлях стояла на шкафу и готовилась взлететь. Её маленькие крылышки поднимались и опускались, Элиас с удивлением заметил, что это уже не два голых отросточка, из которых тут и там торчали тощие пёрышки, а настоящие крылья. Они стали больше и крепче, на них было жёлтое оперение.

Бабушка стояла на самом краю и сильно хлопала крыльями, она готовилась совершить свой первый полёт.

— Я самолёт, я ракета-макета, я змей! — Она выкрикивала слова, которых наслушалась вчера в школе.

— Стой! Ни с места!

Ты же убьёшься! — Элиас вскочил, бросился, чтобы удержать бабушку, но было поздно. Она оттолкнулась и полетела — головой вниз на пол. Её крылья распростёрлись, но они были ещё слишком слабенькие, в общем, бабушка Нетя упала прямо на пальму в кадке. Не долетев до земли, она повисла, зацепившись передником за пальмовый лист, и закачалась, лист подкидывал её точно на качелях.

— Помогите! Помогите! — закричала она. — Убилась!

— Не кричи так громко! Ты не убилась, — успокоил её Элиас, осторожно снимая с пальмового листа. — Ты всего лишь глупенькая. Думаешь, раз ты вчера научилась ходить, то и летать уже умеешь?

Бабушка кивнула, разглаживая помявшееся пёрышко.

— Это дело непростое, Нетя. Надо учиться, тренироваться, — объяснял Элиас. — Вчера ты смотрела сказку про Гадкого Утёнка. А ведь он тоже не сразу научился летать! Давай попробуем полететь с лампы на кровать!

Чем раньше Нетя начнёт тренировки, тем меньше будет риск, что она расшибётся. Для бабушки сейчас нет ничего важнее полётов. Если она будет пробовать летать здесь, пока Элиас в школе, то может и сломать себе что-нибудь. Элиас усадил бабушку на лампу, стоявшую на столике возле кровати.

— Тут невысоко, ничего плохого с тобой не случится, — подбодрил он бабушку. — Сначала немножко помаши крыльями, понимаешь? Как только почувствуешь, что ветер тебя поддерживает, прыгай! И полетишь.

Бабушка Нетя послушно замахала крыльями и через минуту-другую оттолкнулась. Но не взлетела, а камнем сиганула вниз, на кровать. А её седенький узелок уткнулся в подушку. Но она тотчас вскочила и потребовала повторить попытку. Элиас опять посадил её на лампу. Произошло то же самое. Третья попытка тоже оказалась неудачной.

Нетя захныкала и заныла:

— Хочу летать! Делай ветер!

— Правильно! — обрадовался Элиас. — Как же я сам не додумался. Нам нужен попутный ветер!

Он сбегал в ванную и принёс фен для сушки волос. Включив фен в розетку, Элиас опять посадил бабушку на лампу.

— Сейчас поднимем ветер, — сказал он. — Приготовься. На старт, внимание, марш!

— Марш! — откликнулась Нетя и замахала крылышками. Элиас переключил фен на самую большую мощность и направил сильный воздушный поток на крошечную бабушку. Её крылья поймали ветер, она радостно взвизгнула, оттолкнулась — и опять бухнулась вниз. Но всё-таки крылышки немного отнесли бабушку вперёд. Прыжок бабушки Нети превратился в полёт!

— Лети, лети, маши крыльями! — кричал Элиас, испугавшись, что бабушка опустит крылья.

И она махала крыльями. Так махала, что даже узелок на её макушке съехал набок, и подбородок у неё затрясся, и чуть ли не дым от неё пошёл! Она долетела до вешалки для одежды, вцепилась руками в куртку Элиаса, тяжело пыхтя, и только тогда сложила крылышки.

В эту самую минуту отворилась дверь.

— Что это ты тут устроил? — удивлённо спросила мама.

Элиас поскорей направил струю воздуха на свою голову.

— Я… сушу волосы, — запинаясь, пробормотал он. Мама потрогала его волосы.

— Они же сухие, — мама забрала у Элиаса и выключила фен. — Объясни, пожалуйста, зачем тебе понадобилось сушить сухие волосы?

— Затем… чтобы они стали совсем сухими, — ответил Элиас своим громким голосом, а тихим голосом, которого мама не могла услышать, добавил: «И чтобы бабушка научилась летать».

— Ну, видно, тебе ума не хватает, — мама покачала головой и пошла к двери.

— Тебе ума не хватает, — повторила бабушка, развеселившись. Она была в превосходном настроении, ведь её полёт оказался таким удачным.

Мама, остановилась на пороге и обернулась.

— Это что ещё за выходки, Элиас?

— Я… я ничего не говорил, — попытался выкрутиться Элиас, тайком подавая знаки бабушке, чтобы та молчала.

— То есть как ничего? Ты сказал, что мне не хватает ума.

— Не хватает ума! — передразнила бабушка.

— Перестань сейчас же! — мама рассердилась. — Я отлично слышала, как ты сказал: «Тебе не хватает ума»!

— Не хватает ума, — подтвердила бабушка, спрятавшаяся за воротником куртки Элиаса.

Это было уже слишком.

— Продолжаешь безобразничать! — крикнула мама. — В последнее время ты совсем распустился, не слушаешься, не убираешь в своей комнате! Полюбуйся, какой свинарник ты тут устроил!

Элиас огляделся. Что верно — то верно: с тех пор как у него появилась бабушка, он редко прибирал в комнате. По ковру были разбросаны всевозможные вещи — шарф с бомбошками, носки Элиаса, пустой пакетик от яичного печенья, бумага и верёвка от посылки с туфлями для бабушки. На подоконнике валялись соломинка и ликёрная рюмочка, на кровати тут и там желтели пёрышки.

— Ну вот что. Сегодня после обеда ты гулять не пойдёшь. Вместо этого хорошенько тут приберёшься. — С этими словами мама вышла за дверь.

— Хорошенько… — Бабушка опять хотела повторить мамины слова, но Элиас подскочил к вешалке и крепко-крепко зажал бабушке рот, — она только глазами захлопала.

— Элиас! Ты опять что-то сказал? — мама просунула голову в дверь.

— Хорошенько… Хорошенько наведу порядок, и комнатка будет хорошенькая, — выкрутился Элиас и улыбнулся маме, чтобы она не подумала, что он опять говорит дерзости.

Глава 18

Гадкий утёнок

Не прошло и недели со дня первого бабушкиного полёта, как комната Элиаса превратилась в настоящий аэродром. Правда, если бы ты заглянул в его комнату, то, пожалуй, и не заметил бы чего-то необыкновенного — кроме необыкновенного порядка. Каждый день кровать была застелена. Нигде ничего не валялось, на ковре ни крошечки, ликёрная рюмка и соломинка вместе с прочими бабушкиными вещами находились в картонной коробке под кроватью.

Элиас с бабушкой поддерживали порядок в комнате, чтобы маме не пришло в голову самой там прибраться. Мама ни в коем случае не должна была обнаружить приспособления для тренировочных полётов. Ведь после своего первого полёта бабушка так полюбила летать, что ни за какие коврижки не соглашалась заниматься чем-то другим.

— Вставай! Пошли летать! — без умолку твердила она с самого раннего утра. И если Элиас не отвечал и лишь крепче зажмуривал глаза, она, вскарабкавшись на кровать, подбиралась к его лицу и своими крохотными ручками старалась разлепить его веки.

— Ну дай же мне ещё немножко поспать! — ныл Элиас. — Подожди десять минуточек!

Бабушка усаживалась на подушку и принималась ждать. Но долго ей было не вытерпеть — уже через минуту она вскакивала и опять пыталась открыть Элиасу глаза.

— Десять минут! Всё! Идём летать!

Элиас понимал, что бабушка Нетя настоит на своём. Раз она решила, что пора приступать к тренировкам, значит, сон побоку. И он вставал, тихонько, чтобы не разбудить маму с папой, одевался, а затем с бабушкиной помощью оборудовал аэродром для тренировочных полётов.

Бабушка натягивала верёвку между вешалкой для одежды и окном, Элиас расстилал на полу своё одеяло, отодвигал в угол пальму и подвешивал под лампой раскрытый зонтик, ручкой кверху.

— Итак, Нетя, приступим! Полёт номер один! — объявлял он и ставил бабушку на шкаф. — Маши крыльями!

Хлопать крыльями перед полётом — или, как говорил Элиас, махать, было важным делом. Включить фен они не могли, он слишком громко гудел, поэтому Нетя сама поднимала ветер. Она крепко держалась за плюшевого слона, стоявшего на шкафу, и быстро-быстро взмахивала своими маленькими крылышками, вверх-вниз, вверх-вниз. Наконец Элиас замечал, что её пятки приподнялись. Это и был момент для старта.

— На старт! Внимание! Марш! — командовал он и вскидывал руку с зелёным флажком.

Бабушка разжимала руки, отталкивалась, поднималась в воздух и летела наискось через комнату. Иногда, если ветер был слишком слабым и старт не удавался, она, махнув раз-другой крыльями, падала в раскрытый зонтик, Элиас вытаскивал её оттуда и снова помещал на стартовую позицию, то есть на шкаф.

Но если старт удавался и если бабушка находилась в хорошей спортивной форме, она пролетала от шкафа до двери так быстро, что Элиас не успевал сосчитать до десяти.

«Девять!» — объявлял он время полёта. Или: «Восемь!» А как-то раз даже: «Семь с половиной!»

Но нередко бабушка стартовала неудачно — и тогда не перелетала через верёвку.

— Вынужденная посадка! — кричала она и плюхалась на расстеленное внизу одеяло.

До той минуты, когда из коридора доносился скрип двери, а затем мамины шаги, Элиас с бабушкой успевали совершить не меньше двадцати тренировочных полётов. Потом Нетя быстренько отвязывала и прятала верёвку, Элиас складывал зонтик и застилал одеялом кровать. Пока он в кухне готовил какао для бабушки, она искала для него чистые носки и футболку. Благодаря этому они не теряли времени даром, между тем как мама с папой по утрам от спешки с ног сбивались.

И ещё одна привычка появилась у бабушки: когда Элиас уходил в школу, она целовала его в кончик носа.

Крылышки Нети с каждым днём становились крепче, и летала она всё увереннее. Однажды, придя из школы, Элиас не сразу обнаружил бабушку — она спала, прикорнув на дверной притолоке, на самом верху. Целый день она тренировалась и так устала, что ей было не добраться до картонной коробки. В другой раз Элиас испугался не на шутку. Бабушка не разбудила его утром, как обычно, когда же он проснулся сам, то, сколько ни искал, нигде не мог её найти. Элиас всё перевернул, всё обшарил в комнате, то и дело тихонько окликая бабушку, но её нигде не было! Элиас очень встревожился, просто не знал, что и думать, как вдруг заметил что-то синее за окном. Бабушкин передник! И передник был… ну конечно, на бабушке Нете! Она сидела на ветке акации, болтая ногами, и жевала зелёный листочек. Элиас рассердился.

— Нетя! — крикнул он, высунувшись из окна. — Кто тебе позволил? Нельзя улетать из комнаты!

— Нельзя улетать из комнаты, — согласилась Нетя и опять принялась жевать листик акации.

— Немедленно вернись! Ты же упадёшь!

Но бабушка держалась совершенно спокойно.

Ведь она так много тренировалась, училась летать, и крылья у неё окрепли — теперь у неё появилась уверенность в собственных силах, какой раньше не было.

— Я гадкий утёнок. Я жду, когда прилетят лебеди, — радостно сообщила она.

Элиас оторопел.

— Никакой ты не утёнок, Нетя. — Элиас очень старался говорить спокойным тоном, но от волнения голос его всё-таки дрогнул. — И ты не лебедь. Лебеди большие, у них длинная шея. А ты посмотри, какая шея у тебя.

Бабушка наклонила голову, стараясь увидеть свою шею, но у неё ничего не вышло.

— Где моя шея? У меня нет шеи? — от изумления она заёрзала на ветке. Элиас испугался, как бы Нетя не свалилась вниз.

И тут его осенило, как перехитрить бабушку, чтобы заманить её в комнату.

— Иди сюда и посмотри на себя в зеркало! — предложил он. — В зеркале увидишь, какая у тебя шея.

Хитрость сработала. Бабушка замахала крыльями, поднялась в воздух и влетела в комнату. У Элиаса гора с плеч свалилась. Он мигом закрыл окно. Потом принёс из ванной папино зеркало для бритья и поставил перед Нетей.

— Вот, посмотри, убедись, что ты не лебедь.

Нетя с любопытством взглянула в зеркало. Собственный вид так её ошарашил, что она пронзительно взвизгнула.

— Что это? — Она тронула зеркало пальцем, словно хотела проверить, из чего сделана та Нетя, которая сейчас смотрела на нёё.

— Как — что это? Это ты, Нетя, — сказал Элиас. Бабушка долго молча смотрела на своё отражение в зеркале. Потом обеими руками взялась за свою шею и наклонила её в одну сторону, в другую, потом подняла голову и уставилась на Элиаса глазками-изюминками.

— Я не лебедь, — признала она. — А кто я?

Элиас растерялся: как же ответить на этот вопрос? Нетя это Нетя, бабушка с крылышками, вылупившаяся из яйца. Разве это неправда?

— Ты бабушка. Но ты не обыкновенная бабушка. Ты бабушка с крылышками, которая вылупилась из яйца, — сказал он.

— И я совсем одна? — Глазки бабушки наполнились слезами. Элиас заметил это и поспешил её утешить:

— Ты не одна — ведь у тебя есть я. У тебя — я, а у меня — ты.

Но этот ответ бабушку не утешил. Она притянула Элиаса к себе и долго внимательно на него смотрела.

— Ты — не бабушка с крылышками, — сказала она наконец. Элиас понял, что она имеет в виду, понял и то, что она права. Он-то, Элиас, не один. Он может играть с Эмилем, Викторией и Миланом, и все они — ребята, как и он сам. Каждый немножко не такой, как другие, но в чём-то все они одинаковые. А у бабушки Нети никого нет, похожего на неё.

— Не беспокойся, — сказал Элиас, — наверняка ты не единственная на всём белом свете бабушка с крылышками.

Но бабушка не повеселела. Она чмокнула Элиаса в кончик носа, однако осталась печальной.

— Сделай так, чтобы я стала лебедем, — попросила она.

— Этого я не могу сделать. Но не огорчайся! Ты не лебедь, но зачем же из-за этого плакать? — Элиас старался утешить бабушку. И в душе бранил себя за то, что показал ей зеркало. Что же теперь придумать, чтобы она перестала расстраиваться? И вдруг ему вспомнилась любимая присказка мамы. Теперь эти слова как раз пригодились:

— Вот увидишь, что-нибудь придумаем!

Глава 19

День Ч.

Суббота приближалась, приготовления к соревнованиям воздушных змеев были в разгаре. Каждый день ребята рассказывали друг другу о том, как идут у них дела, кто уже что смастерил.

— Мой дедушка вчера склеил каркас, — сообщил Милан. — Завтра мы обтянем каркас бумагой.

— А я уже нарисовала своему змею морду, — сказала Люси. — Он немножко косит, зато у него есть усы.

— А у моего змея хвост — десять метров! — похвастался Эмиль.

— А у меня не змей, а змеюка, вот вам! — закричала Виктория. — И у неё вынимаются зубы, как у меня!

— А мы — с папой — делаем не змея, а ракету, — сказал Грегор. — Ракета летает быстрее всех и выше всех!

— Элиас, а как твои дела? — спросила учительница. — Уже много сделал?

— Скоро закончу, — быстро ответил Элиас и пониже пригнулся к своей тетради, чтобы учительница не спросила о чём-нибудь ещё. Дела с его змеем были плохи. Да и не было у него никакого змея. Несколько раз он напоминал папе, что в субботу соревнования. Но папа только кивал, садился за компьютер и опять занимался своей новой компьютерной игрой.

Должно быть, это очень трудная работа — придумать компьютерную игру. Папа просиживал за компьютером все вечера, он вздыхал, морщил лоб, пил кофе чашка за чашкой и вообще не замечал, что происходит вокруг. Если мама или Элиас о чём-нибудь спрашивали, он или не отвечал, или бормотал: «Да-да, конечно». И сам, ясное дело, не понимал, на какой вопрос или просьбу ответил «Да-да, конечно».

— Стоп! Лук-порей и суп-пюре, размазня плаксивая, чучело сопливое! Сыт по горло! — с досадой проворчал Элиас. Сначала проворчал тихим голосом, потом ещё разок, громким, правда не очень, — чтобы не услышала бабушка. Но ругалка, хоть каким голосом её ни бормочи, не помогла: папа словно прирос к своему компьютеру. А до соревнований змеев оставалось всё меньше времени… Даже мама сочувствовала Элиасу, хотя обычно её интересовали только замки и крепости.

— Давай попробуем смастерить змея сами, без папы, — предложила она в один прекрасный день. И весь вечер этого дня они связывали верёвочками деревянные рейки, потом каркас из реек оклеивали бумагой, наконец Элиас приделал змею хвост и нарисовал два больших глаза, веснушки и улыбающийся рот.

В итоге они с мамой остались очень довольны своей работой, но когда на другой день в парке попробовали запустить змея, тот быстро поднялся в воздух, на мгновение замер в вышине, поглядел оттуда на Элиаса и вдруг камнем полетел вниз, на землю. На полпути он зацепился за ветку высокого дерева и развалился на две половины. Одна половина свалилась в пруд с кувшинками, другая повисла на дереве. Только и осталось от змея — моток бечёвки в руках у мамы.

Элиас чуть не разревелся.

— Знаешь, с этой задачей мне не справиться, — грустно призналась мама. — Я умею реставрировать старые книги, статуи, ткани, я сумела бы отремонтировать даже окно с цветными стёклами в церкви, но смастерить воздушного змея, так чтобы он держался в воздухе, — этого я не могу.

В пятницу учительница снова напомнила классу, где и когда будут проходить соревнования.

— Я, наверное, не приду, — сказал Элиас.

Учительница удивилась:

— Почему?

Может, заболеть? — подумал Элиас и кашлянул, чтобы отговорка прозвучала более убедительно.

— Будет очень жаль, если не придёшь, — огорчилась учительница. — Я прослушала прогноз погоды на выходные — предсказывают сильный ветер. Воздушные змеи полетят просто великолепно!

— У меня горло болит, — пожаловался громкий голос Элиаса. А его тихий голос, который учительница не могла услышать, громко-громко закричал: «Я не приду, потому что папа придумывает новую компьютерную игру и не может терять время из-за меня!»

Когда мама пришла за Элиасом после уроков, вид у неё был взволнованный. В библиотеку ей сегодня не надо было, за покупками в магазин тоже, она очень спешила домой и поторапливала Элиаса.

— Что-то случилось? — удивился Элиас.

— Сегодня у папы «День Ч.», — сказала она.

— А что такое «День Ч.»?

— День Чрезвычайной важности. Папа представил на конкурс свою новую игру, сегодня он узнает, выиграл ли он первое место и поедет ли на выставку в Австралию, — объяснила мама.

— А как ты думаешь, он поедет? — спросил Элиас.

— Я уверена, поедет, — убеждённо сказала мама. — Он так старался, так много работал над этой игрой, — наверняка он победил в конкурсе.

Дома они приготовили маленький праздник. Мама испекла папин любимый сладкий пирог, Элиас по-праздничному накрыл на стол. После этого им осталось только дождаться прихода папы.

Чтобы скоротать время, Элиас занялся тренировочными полётами с бабушкой, но вскоре им это надоело. Нете было уже неинтересно летать по комнате: маловато места — перелететь от шкафа до двери бабушке ничего не стоило.

— Пошли на улицу, — просила она. — Давай в парке полетаем!

— Не сегодня, Нетя. Сейчас папа придёт, я хочу узнать, выиграл он или нет.

— Папа играет? — Нетя вытаращила глазки.

— Нет… Сам-то он вообще не умеет играть… — Элиасу стало грустно. — Он придумывает разные игры, это его работа.

— Работа? Что такое работа?

— Что-нибудь, чем ты занимаешься и за это получаешь деньги.

— Занимаешься, даже если сам не умеешь? — удивилась Нетя.

— Ну… да… — Элиасу пришлось объяснять то, чего он вообще-то не понимал. — В компьютерах папа разбирается, он только играть не умеет.

— А ты его научи! — посоветовала бабушка.

— Какое там… У него нет времени.

В эту минуту он услышал, что открывается дверь квартиры, и бросился в прихожую.

— Выиграл? — закричал он ещё до того, как мама успела что-то спросить. — В Австралию поедешь?

Папа поставил на стул портфель, снял плащ, снял ботинки и только после этого взглянул на маму и Элиаса. И медленно покачал головой.

— Не выиграл? — Элиас был страшно разочарован. — Почему?

— Потому что я не был лучше всех.

— Тебе так и сказали? — мама удивилась.

— Сказали. — Папа кивнул. — Но даже если бы не сказали, я бы и сам это понял. Моя игра хорошо продумана, это умная игра, и оформление у неё хорошее, но по сравнению с другими она недостаточно занимательна. По моей игре сразу видно, что её придумал человек, у которого нет детей, — вот что они мне сказали.

— Как нет детей? — мама растерялась.

— А я кто? Я крокодил? — закричал Элиас.

Но папа не засмеялся. Он привлёк Элиаса поближе к себе.

— Ты мой сынок, для которого я очень, очень давно не находил времени.

Голос папы был такой, словно у него в горле застряла конфета. Папа прижал к себе Элиаса.

— Сегодня я это совершенно ясно осознал. И ты должен знать: я считаю, что это гораздо хуже, чем то, что я не выиграл в конкурсе. Ты веришь, что я так считаю?

Элиас обнял папу. Его было жалко, Элиас понимал, что папу нужно ободрить.

— Ты ещё можешь выиграть, — шепнул он ему на ухо. — Правда! Ты можешь выиграть большую порцию мороженого! Но нельзя терять времени — соревнования завтра!

Глава 20

Чей змей взлетит выше всех?

До поздней ночи они мастерили змея. Папа подошёл к делу строго научно. После ужина он создал на компьютере чертёж и составил список всего, что необходимо для поделки. Они помчались покупать все эти нужные вещи, и тут выяснилось, что магазины уже закрыты.

На этом завершился первый, научно обоснованный этап приготовлений, и начался второй, гораздо более интересный и весёлый, полный неожиданностей — удачных и не очень.

Мама отыскала деревянные рейки, оставшиеся после постройки змея с веснушками. Но реек не хватало для нового змея. Элиас поднялся к соседке на третий этаж и спросил, не найдётся ли у неё реек взаймы. Реек у неё не было, зато нашлись две бамбуковые планки, которые когда-то отломались от оконных жалюзи в гостиной. Планки были подходящей длины, тонкие и очень прочные.

Из этих планок папа смастерил крестовину змея, после чего стал искать пергаментную бумагу. Он где-то однажды прочитал, что каркас настоящего воздушного змея обтягивают пергаментной бумагой. Её не нашлось, и мама сказала, что придётся довольствоваться чем-нибудь попроще, например бумагой для выпечки. Но листы этой бумаги оказались слишком узкими. В общем, они обшарили всю квартиру и перерыли кладовку в подвале в поисках подходящей бумаги. Но ничего подходящего так и не нашли.

И тут Элиас вспомнил про жёлтую обёрточную бумагу, в которой была посылка с бабушкиными туфлями. Бумага, правда, была надорвана, но можно было её склеить. Мама разгладила бумагу утюгом, папа прикрепил её к крестовине. Правда, у папы дело шло не очень-то ловко, но Элиас помогал чем только мог, и в конце концов они справились.

Честно говоря, вид у змея был такой, как будто ему недавно сделали операцию у зубного врача или нанесли увесистый удар в челюсть в боксёрском поединке, но мама уверяла, что змей очень симпатичный. Нарезав лент из пёстрой материи, она сплела ему хвост, а Элиас разрисовал морду.

Этому змею он не стал рисовать веснушки, зато как-то сами собой нарисовались огромный нос и внушительные брови. А потом у Элиаса рука сорвалась и получилась ненужная линия. Мама его успокоила: не стоит огорчаться, и посоветовала, продолжив линию, нарисовать змею очки.

Наконец, после всех хлопот и волнений, планов и переделок, на кухонном столе разлёгся очкастый змей с носом точно огурец и такой жуткой ухмылкой, что Элиасу стало страшновато: ведь ужасный дракон всю ночь будет здесь, в доме.

— Боишься, что он ночью явится в твою комнату? — засмеялась мама.

Элиас отрицательно покачал головой, но на всякий случай запер змея в кухонном шкафу с продуктами, дважды повернув ключ в замке.

Спать Элиас лёг очень поздно, но всё-таки не мог заснуть. Он гадал, каких змеев принесут другие ребята и будет ли завтра дуть замечательный, сильный ветер, как пообещала учительница, и не случится ли с очкастым змеем то же, что случилось со змеем с веснушками, который рухнул на землю, и очень ли большой будет большая порция мороженого, которая достанется победителю.

Немножко подумал он и о папиной компьютерной игре. Очень жаль, что игра не получилась по-настоящему занимательной. Элиас решил, что наберётся терпения и потренируется с папой и мамой, всё-таки надо научить их играть. Они обязательно научатся! Уж если он научил ходить и даже летать бабушку, которая вылупилась из яйца, то научить своих родителей играть, он, конечно, сумеет!

— А завтра мы пойдём в школу? — раздался вдруг в темноте бабушкин голос. Элиас наклонился и выдвинул из-под кровати картонную коробку. Бабушка Нетя спокойно лежала в тёплой перчатке, но глаза её были открыты и смотрели ясно. Должно быть, ей тоже не спалось.

— Завтра суббота. Школа закрыта, — сказал Элиас.

— И парк закрыт?

— Ну что ты! В парке завтра соревнования воздушных змеев! Мы все туда пойдём. И будем смотреть, чей воздушный змей полетит выше всех.

— Будем смотреть! — обрадовалась бабушка. — Наш змей полетит выше всех!

— Ладно, возьму тебя с собой, — решил Элиас. — Но ты должна обещать, что будешь сидеть в моём кармане тихо, тебя никто не должен видеть. Понятно?

— Понятно, — бабушка довольно улыбнулась и закрыла глаза.

Через некоторое время она спросила:

— Что значит — обещать?

Но Элиас уже так долго ворочался с боку на бок, что в конце концов заснул, и ответа от него бабушка не дождалась.

На другое утро они спали долго, но не проспали, потому что запуск воздушных змеев был назначен на послеобеденное время.

Все подготовились основательно: папа надел голубую рубашку, мама крепко завязала свои локоны, чтобы ветер их не трепал, бабушка надела шляпку, нацепила очки на свой седой узелок и забралась в карман Элиаса. Отсюда ей всё было отлично видно благодаря дырке, проделанной в шве. Элиас вскинул змея на плечо, и все зашагали в парк.

Миновав игровую площадку, они пришли на большой луг, где уже собралось много детей. Тут был Милан со своим змеем, похожим на заварное пирожное. Виктория пришла со своей змеюкой, — у змеюки хоть и не было зубов, которые вынимаются, но она, как и сама Виктория, не ела морковку. Эмиль принёс ярко-красного змея, и хотя никто не мерил, ясно было, что у этого змея самый длинный хвост. Грегор принёс бумажную ракету, а Люси и её китайский дедушка принесли змея из шёлка.

Элиасу было немного стыдно за своего змея. Он оказался самым маленьким и, хотя мама очень тщательно и долго гладила утюгом жёлтую бумагу, остался довольно помятым.

Но учительнице змей Элиаса очень понравился.

— Как удачно ты нарисовал ему очки, молодец! Ему будет хорошо видно, куда лететь, и он не натворит какой-нибудь беды. — Учительница привязала к хвосту змея номер — пятый. Потом, поглядев на Элиаса, она сказала: — Я уж подумала, что ты не придёшь. Горло больше не болит?

Элиас поспешно кивнул, ему очень не хотелось, чтобы учительница ещё что-нибудь спросила о его здоровье — тогда пришлось бы объяснять маме, в чём дело. Повезло — времени на разговоры не оставалось, уже вовсю дул замечательный, сильный ветер, и учительница ушла, пора было дать команду на старт.

— Все змеи по местам! Приготовились… начали! — прокричала она в мегафон, чтобы на всём лугу её хорошо слышали.

Дети, родители, бабушки и дедушки бросились запускать воздушных змеев. Первой запустила своего Люси. Шёлковый змей быстро поднялся в воздух, как будто для Люси запускать змеев самое обычное дело. Сразу же взлетело и заварное пирожное Милана. Мама Виктории бегала со змеюкой по лугу, пока не выбилась из сил. Но змеюка не взлетела.

— Разрешите, я вам помогу, — любезно предложил китайский дедушка Люси. Он подошёл к делу как мастер — и змеюка живо поднялась в небо.

Змей Эмиля плохо стартовал — помешал слишком длинный хвост, зато, оторвавшись от земли, сразу стал набирать высоту и вскоре догнал шёлкового змея Люси. Сразу видно было, что эти два змея чувствовали себя в воздухе как дома. Никто уже не мог их догнать, и они, казалось, смеялись, поглядывая свысока на всех остальных.

Ракета Грегора стартовала успешно, но, взлетев, вдруг закувыркалась, и минуту спустя нижняя часть ракеты отвалилась.

— Мы сбросили топливный бак, потому что израсходовали горючее, — засмеявшись, объяснил папа Грегора и стал поспешно сматывать верёвку, чтобы хоть верхняя часть развалившейся ракеты удержалась в воздухе.

Но хуже всех вёл себя очкастый змей Элиаса. Он упрямо не желал подниматься, хотя все старались помочь Элиасу. Даже китайский дедушка не смог переупрямить очкастого змея.

— Это земной змей, — сказал он, сочувственно покачав головой, и отдал змея Элиасу. — Не хочет летать!

Папа Элиаса делал всё новые попытки. Он бегал, высоко подняв змея, то по ветру, то против ветра, он подпрыгивал, подбрасывая змея кверху, он даже забрался на скамейку, чтобы быть выше. Без толку! Папина голубая рубашка на спине уже потемнела от пота, но змей упрямо не желал подниматься над землёй и только всё шире ухмылялся своей жуткой пастью.

— Должно быть, он выдохся, — сказал папа, смиряясь с поражением. — Это не воздушный змей, а хромая утка. Наверное, у неё нет честолюбия, вот она и не пытается взлететь. — Папа сел на скамейку и устало перевёл дух. Он был разочарован, мама тоже, а уж разочарование Элиаса даже словами не описать.

Победа — ладно, без победы он бы обошёлся. Но как обидно, что из всех змеев на этом лугу только один-единственный змей — его змей, не поднялся над землёй… ну хоть на два-три метра!

И тут Элиас решился.

— Дай-ка я ещё раз попробую, — сказал он папе и, взяв змея, внимательно его осмотрел. Да, бумага немножко помятая, но неужели очкастый змей не может взлететь из-за этого? И хвост коротковат, пожалуй, но у заварной булочки Милана вообще нет хвоста, а летает она отлично!

В чём же дело? Почему ничего не получается? В чём их ошибка? Элиас решил запустить змея с небольшого холмика, возвышавшегося на другом конце луга. Там никого не было. Может быть, змею там понравится! Может быть, его очкастый змей любит уединение и неловко чувствует себя при большом скоплении народа.

Элиас отдал маме моток верёвки, и они вдвоём направились к дальнему краю луга. Когда они чуть поднялись по склону холма, ветер начал крепчать. Элиас поудобней ухватил змея, поднял его как можно выше и побежал. Мама стояла и постепенно отпускала верёвку.

— Лети, лети, лети! — кричал Элиас змею, как бабушке Нете, когда она училась летать. Он взбежал почти до половины склона, как вдруг почувствовал, что змей в его руках вздрогнул.

— Отпускаю! — закричал Элиас и разжал пальцы. Змей рванулся кверху и начал подниматься в воздух. Мама быстро смотала верёвку, чтобы змей смог надёжно опереться на поток воздуха, а затем опять её ослабила, чтобы он взял новую высоту. Медленно, трудно поднимался очкастый змей над землёй, и когда он вот так парил, всё больше набирая высоту, ухмылка его становилась уже совсем не такой жуткой.

Элиас стоял на холме и смотрел на своего змея. Жёлтый, он ярко выделялся среди синего безоблачного неба и смотрел как будто прямо на Элиаса, словно своим взглядом хотел сказать: «Я-то вон где, а ты?» Хвост из разноцветных ленточек весело трепыхался на ветру.

И вдруг Элиас заметил что-то синее возле уха своего змея и от ужаса вскрикнул. Неужели это передник бабушки Нети? Элиас сунул руку в карман. Так и есть — пусто!

В эту минуту змей накренился под порывом ветра, и Элиас ясно различил знакомую соломенную шляпку, ножки бабушки и развевающиеся красные шнурки её туфель.

Бабушка Нетя стояла, держась за бамбуковую рейку, и изо всех силёнок махала своими маленькими крылышками, поднимаясь вместе со змеем всё выше и выше.

— Это же чудо! — закричал папа, подбежавший тем временем к Элиасу. — Ты всё-таки запустил его!

— Браво, Элиас! — закричала с другого конца луга учительница, следившая за тем, как очкастый змей улетал всё дальше, поднимался всё выше. Он летел уже выше ракеты Грегора, он обошёл беззубую змеюку Виктории, оставил позади заварную булку Милана и почти догнал длиннохвостого змея Эмиля.

— Держи его крепче! — крикнул Элиас маме, не спуская глаз с крохотного синего пятнышка за ухом змея. — Только бы он не улетел насовсем!

— Не бойся! Я обвязала концом верёвки свою руку, — успокоила его мама, она тоже смотрела на небо и радостно улыбалась. Бабушку она не видела. Никто её не видел. Все думали, что очкастый змей поднялся сам. И только Элиас знал, что без бабушкиной помощи ничего не получилось бы.

— Смотри, наш выше всех! — папа был в восторге. И правда: бабушка помогла змею подняться так высоко, что он оставил позади себя даже длиннохвостого змея Эмиля и шёлкового змея Люси. Он парил, поднимаясь всё выше в голубое небо, и покачивался на ветру. Китайский дедушка пришёл в восхищение и решил внести поправку в своё прежнее высказывание.

— Это не земной змей, — сказал он, отвесив поклон Элиасу. — Это небесный дракон!

И вдруг натянутая верёвка в руке мамы дёрнулась.

— Что… — Элиас вздрогнул от ужаса.

— Оторвался!

Да, небесный дракон оторвался от верёвки, он улетал! Ещё минуту можно было видеть его смеющееся лицо, потом он превратился в жёлтое пятнышко, и наконец, в немыслимой высоте исчезло и оно. От руки мамы тянулась верёвка, на конце которой ничего не было.

Нет, было! Верёвка упала на траву, Элиас бросился туда, поднял… Это были бабушкины туфельки. Она завязала шнурки просто на узел, так как ещё не умела завязывать бантики. Элиас не успел научить её этому…

— Соревнования воздушных змеев завершены! — объявил в эту минуту мегафон учительницы. — Всех участников прошу подойти ко мне!

Элиас уныло поплёлся ко всем остальным. В руке он сжимал бабушкины туфельки, а глаза у него наполнились слезами. Он потерял бабушку Нетю! Воздушный змей похитил её и унёс!

— Бесспорным победителем является змей номер пять! — провозгласил мегафон, и вокруг Элиаса поднялся невообразимый шум — все захлопали в ладоши.

— Ура! Мы выиграли! — ликовал папа.

— Наш выиграл, наш желтый! — ликовала и мама. — Ты рад?

Элиас кивнул. Но по его щекам текли слёзы.

— Что же ты плачешь? — мама легонько толкнула его в бок. — Ты выиграл мороженое!

— Тебе жаль, что змей улетел, верно? — спросила учительница, наклоняясь к Элиасу. — Не расстраивайся. Папа смастерит тебе другого, вот увидишь.

— Сделаю змея ещё лучше, — обещал папа. — Из пергаментной бумаги!

— Небесный дракон должен жить в небе, — с мудрой улыбкой заметил китайский дедушка. — Там он найдёт себе друзей.

Эти слова, а также мягкий, не совсем правильный выговор китайского дедушки что-то напомнили Элиасу. Он вспомнил, как бабушка, посмотрев в зеркало, печально сказала: «Ты не бабушка с крылышками!». Ей было грустно оттого, что она была совсем одна. Оттого, что нигде на свете не вылуплялись из яиц другие бабушки, с кем она могла бы играть и разговаривать. Может быть, она отправилась в воздушное путешествие, чтобы найти других бабушек с крылышками? А как только она их найдёт, сразу вернётся. Обязательно вернётся. Ведь потому она и оставила Элиасу на память свои туфельки — чтобы он знал: она не навсегда его покинула. И чтобы он сохранил её туфельки до тех пор, пока она не вернётся.

— Заварную булочку — приз самому очаровательному змею получает номер третий! — учительница продолжала награждение победителей. — Шёлковый платок — приз самому красивому змею — получает номер второй!

И так далее. Каждый участник что-нибудь выиграл, а потом все они устроили праздник в кафе возле пруда с кувшинками. Мама не вспоминала о своих замках и крепостях, папа не скучал без своего компьютера, никто никуда не спешил, все наслаждались тёплым субботним вечером. Светило солнце, дул замечательный ветер, на деревьях щебетали птицы.

Элиас неторопливо слизывал с ложечки мороженое. И в птичьих голосах ему словно бы слышалась весёлая песенка бабушки Нети:

Нашей бабушке на всё хватает сил —

Кролем плавает она, как крокодил,

И подпрыгивает выше потолка!

Улетая, скажет всем: «Пока-пока!»

Примечания

1

Детская карточная игра, распространённая во многих странах Европы.

Content

Ива Прохазкова
Бабушка с крылышками

Глава 1 О маме-принцессе и папе-придумщике игр

Глава 2 Заржавленные садовые ворота

Глава 3 С яйцом что-то происходит

Глава 4 Самое мягкое гнёздышко на свете

Глава 5 Элиас не верит своим глазам

Глава 6 Серьёзный разговор

Глава 7 Не заморить ли червячка?

Глава 8 Оп! Лупалей-упалей, манясива-учалива игоголла!

Глава 9 Бабушка учится ходить

Глава 10 Туфли второго с половиной размера

Глава 11 Большое горе

Глава 12 Чай от пяти болезней

Глава 13 Танец при луне

Глава 14 Волшебное воскресенье

Глава 15 Что-нибудь придумаем

Глава 16 Посылка

Глава 17 Попутного ветра, новички!

Глава 18 Гадкий утёнок

Глава 19 День Ч.

Глава 20 Чей змей взлетит выше всех?

Примечания