Владко Владимир Николаевич

Арест Золотарева

Вл. ЕРЕМЧЕНКО (Владко)

Арест Золотарева

(Отрывок из повести «Каратели»)[1]

Лиловый туман весеннего рассвета сопровождал отряд от Знаменки верст пять. Потом туман начал редеть, таять; его пронизывали горячие солнечные брызги. И, наконец, тумана не стало; справа показался далекий горизонт, наступило яркое утро.

Горизонт был очень далек, отряд отделяло от него сначала поле, — ровное и сияющее под солнечными лучам; потом начинались кусты, переходившие затем в низкорослый лесок. И лишь за леском поднимались вверх снежные холмы, волнистой своей линией подчеркивавшие синеву неба.

Командир отряда, рыжеусый Головин, поднял людей до рассвета. По новым сведениям в Землище пряталось до десятка сбежавших главарей мятежа. Отряд должен был выловить их; инструкция "карателей" была строга и прямолинейна.

На пятнадцатой версте Головин дал коням и людям передохнуть: дорога была тяжела, лошади грузли в подталом снегу. Отряд спешился; конопатый Митричев подошел вскоре к Головину испросить разрешение выпустить пару шмелей в видневшийся близ кустов кирпичный столб у колодца:

— Заспорили мы, товарищ Головин, отскокнет пуля, али застрянет. Я говорю — отскокнет…

Разрешение было дано. Митричев приложился, выстрелил. Пуля отскочила, взрыхлив снег. Митричев весело ругнулся, приложился во второй раз. Но веселый парень Курчавка, подмигнув ребятам, толкнул руку Митричева. Пуля пошла влево — и зарылась в снег близ кустов. Сверкающая пыль взметнулась в воздухе.

— Это какая же подлюка… — начал было Митричев гневным голосом, но остановился и медлительно начал приподнимать снова винтовку. Все головы повернулись вправо.

Вдали, где зарылась в снег вторая пуля, из-за кустов выскочил человек и, пригибаясь, побежал к лесу. Нога человека вязли в глубоком снегу, он бежал прыжками.

Головин издали крикнул:

— Зря не бей человека, Митричев!

Митричев промолчал, но поднял дуло вверх и выстрелил в небо. Это означало на всех языках "стой!". Человек продолжал бежать, не оглядываясь. Митричев выстрелил в воздух еще раз. Человек все бежал.

Тогда дуло винтовки медленно качнулось, остановилось, направленное вниз, — и осторожно и настойчиво начало подниматься, нащупывая мушкой бегущую фигуру. Курчавка безнадежно махнул рукой:

— Аминь!

Рука Митричева была метка.

Выстрел сухо дернул воздух — и в тот же миг человек подпрыгнул, свалился на снег и остался лежать неподвижным черным пятном.

Командир Головин коротко приказал Митричеву и Курчавке:

— Марш, обыскать!

И когда два бойца, держа винтовки наготове, направились к неподвижному человеку на снегу, Головин сумрачно проговорил:

— Той человек дрефуном был. Пули испугался, побежал. Сидел бы за кустом — живым был. Кто его видел? Однако, поймал смерть.

Посланцы скоро вернулись и принесли с собой сапог убитого, с разрезанным голенищем. Отодранная опытной рукой Митричева подошва открывала выемку в стельке. Вынутая из этой выемки записка заставила Головина нахмурить брони и зашевелить рыжими усами.

Записка была адресована Степану Золотареву, в Уколово, раскинувшееся за холмами. Имя Золотарева, одного из главных вожаков мятежа, славилось зверствами. Золотарев собственноручно зарезал председателя исполкома: это он ввел в уезде ставшее затем обычным вырезывание ремней из спин пойманных коммунистов.

Золотарев после мятежа скрылся бесследно. Записка содержала в себе совет спрятать оружие и ждать вместе с ребятами.

Головин молчал и топорщил усы; на его лоб набегала суровая морщина. Уколово лежало в стороне, путь отряда шел мимо. Но Головин сказал:

— Такого гада, товарищи, нельзя обойти. Мы в Землище будем гадов уничтожать, товарищи красные армейцы, а они в Уколове нам могилу роют? Поэтому, товарищи, приказываю десяти охотникам, каковым поймать того гада с оружием и евонных ребят и привезти таковых в Землище ко мне к вечеру. Понятно?

Солнце поднималось выше и выше, снег на дороге, мокрый и вязкий, сильно мучил лошадей. Но дорога на Уколово оказалась твердой, — и у перекрестка десять бойцов отделились от отряда и на рысях пошли к холмам. Головин, не оглядываясь, продолжал ехать впереди отряда; его голова в косматой папахе с красной лентой опустилась ниже, командир что то обдумывал. Отряд двигался за ним молча: впереди ждала работа.

* * *

Уколово было тихо и пустынно. Митричев, отправившийся с охотниками, отыскал председателя совета, и, внушительно глядя на него, рассказал о цели приезда. Через несколько минут красноармейцы разделились на две части: пять лошадей направились к дому Золотарева по улице, пять зашли с огородов.

Митричев с четырмя красноармейцами подъехал к дому с улицы. Сквозь окна заметно было, как в доме забегали, хлопнула дверь во двор. Но в это время с огорода уже въезжала вторая пятерка. Митричев спешился и вошел во двор вместе с красноармейцами.

— Какой тут есть Степан Золотарев? — спросил он у старика, стоявшего на крыльце.

— Сын мой. Степаном зовут… В хате, больной.

— А ну, где он болеет, покажь!

В комнатах было настороженно и тихо. На постели, у стены под одеялом, лежал крупный человек с закрытыми глазами.

— Болен сын, болен, — снова жалобно оказал старик.

Человек на постели не открывал глаз.

Но Митричев быстрым взмахом руки сорвал с больного одеяло: человек оказался в одежде и сапогах.

— Что же это за больной такой, что не раздетый лежит? Замечательный больной! — засмеялся Митричев и продолжал: — вставай, вставай, сволочь белая. Вставай, но то штыком подыму! Не кобенься! Узнали!

Золотарев поднялся и сел. Его глаза блуждали по сторонам; очевидно, надежда на спасение не оставляла ею.

— Ты Золотарев?

— Я.

У Золотарева был мрачный сиплый голос.

— Ну, вылазь во двор. Бережи душу, сволота! Видали мы таких больных. Где оружие?

— Нет у меня ничего, — медленно, как бы с трудом, произнес Золотарев.

— Врешь, гадюка! А это видал? Думаешь, не узнали тебя, гада?

Митричев протянул сразу съежившемуся Золотареву найденную у убитого записку.

— Знакомо тебе это, братишка? А ну, вылазь! Веди его во двор, — сурово распорядился Митричев.

После сумрака комнаты солнечный свет слепил глаза. Золотарев шел, подобравшись, как бы готовясь к прыжку. Митричев усмехнулся.

— Не убежишь, небось. Где оружие?

Золотарев молчал.

— Готовсь! — крикнул красноармейцам Митричев.

Затворы звякнули твердым железой, дула винтовок направились ровным рядом на Золотарева.

— Слухай, белая сволочь, даешь оружие, или смерть тебе приходит на этом самом месте. Ну, даешь аль нет? Разменяем в два счета.

Золотарев побледнел: голос Митричева был решителен, маленькие отверстия дул отнимали всякую надежду на бегство. Сзади заголосила старуха. Митричев спокойно ждал.

— Опустите винтовки… скажу… — глухо выдавил из себя Золотарев.

— Отставить! — сказал Митричев и винтовки опустились.

Под клуней, в земле были зарыты десять винтовок, пулеметный замок и ящик патронов. Митричев спокойно наблюдал, как отрывали оружие, потом подошел к Золотареву и, бледнея, спросил:

— Вот этим оружием и в нас жарил, гад? С ним нашего брата ловил?

Золотарев молчал.

— Нну… — задохнулся Митричев, — нну!.. Знай, падаль, разменять я тебя не могу. Ну, только помни руку красного бойца!

Он размахнулся и с силой ударил Золотарева кулаком в лицо. Золотарев пошатнулся, но не вскрикнул, а лишь зарычал, как собака, которую пнули сапогом. Лицо его быстро залила кровь.

Курчавка подошел сзади к вытиравшему руку Митричеву и тихо сказал:

— Разменяем, браток? Скажем — убегал, ну и кокнули…

Митричев медленно повернулся к Курчавке, положил руку на кобуру нагана и, видимо сдерживая себя, проговорил:

— Товарищ дорогой, отойди. Имей дисциплину, товарищ Курчавка. Есть у тебя приказ, или нет? Сказано живым доставить — и доставим. Смотри, братишка, тут у меня в кобуре семь собак в верном шпалере. И все семь на охране белого гада Золотарева, который наших братьев резал и мучил. Отойди, братишка, а то раньше твоего времени заимеешь одну собачку!..

Через час из Уколола выезжало двое саней. Пять всадников ехали спереди, пять сзади. На первых санях лежал Золотарев и еще двое арестованных. На вторых было сложено захваченное оружие.

Ехали молча, с винтовками на боевых взводах. Митричев тронул коня шпорами, нагнал Курчавку, поехал рядом. Вынул кисет, закурил. И, затянувшись, вразумительно заговорил:

— Не горюй, браток, его песня спета. Далеко не уйдет. Дай до командира довезти. Своей рукой в Могилев отправлю, к генералу Духонину. И сколько крови этот гад повыпустил! Председателя исполкома ведь он зарезал. Зверь — а сейчас, гляди, присмирел.

Золотарев лежал спокойно: его руки были связаны за спиной и веревкой притянуты к передку саней. Он старался не смотреть ни на кого, похожий на затравленного зверя.

* * *

В Землище подводы приехали к вечеру. Отряд расположился около церкви, в приходской школе. У дверей стояли часовые.

— Зови командира! — крикнул часовым Митричев; — гадов привезли!

Головин вышел из дверей с револьвером в руках и без папахи. Его усы беспокойно двигались, он шел, не глядя под ноги. Красноармейцы расступались перед командиром, чувствовали его великий гнев.

Головин подошел к саням вплотную, наклонился над Золотаревым и спросил напряженным, вздрагивавшим голосом, которого еще не слыхали ни разу от командира красноармейцы:

— Так это ты, значит, сволочь, нашим ремни из спины в Землянске вырезывал? Ты в глаза палки забивал? Иль не ты, сука? Говори, может не ты?

Золотарев молчал.

Голос Головина поднялся до визгливых ноток. Красноармейцы подались назад: таким они командира еще не видели. Головин поднял револьвер.

— Одну пустить в тебя, сволочь, и конец! Получишь, гадюка, от верных бойцов революции смертную казнь…

Головин тяжело вздохнул и отвернулся. Потом продолжал окрепшим голосом.

— Собака, увидишь еще меня. Митричев! Получи суровое приказание: взять пятерых бойцов и доставить эту гадюку с помощниками ейными в уезд, в чеку, лично председателю, и расписку мне. Чтоб невредимыми.

— Есть! — Ответил по матросски Митричев и затем, разом изменив официальный тон на свойский, сказал: — а ежели побежит, гад, по пути, разменяется… тогда как?

Головин повернул голову к Митричеву и в упор глядя на него, зло, замедляя слова, проговорил:

— Товарищ Митричев, несознательность в тебе говорит. Сказано — невредимыми?

Голос Головина ожесточился и стал суровым голосом строгого командира.

— Смотри, не привезешь мне расписки, что живыми сдал гадов и невредимыми — сам тебя к стенке поставлю! Сам и пулю пущу в голову. Понятно?

— Есть! — снова ответил Митричев.

* * *

На утро отряд шел дальше. А через день Митричев догнал отряд и, передавая расписку, доложил Головину:

— Сполнил приказание, товарищ Головин. Доставил гадов в чеку живыми и невредимыми. Получите расписку.

Головин прочел расписку и глубже надвинул папаху. Потом, помолчав, он оглянулся и просто сказал.

— Тот Золотарев моего брата замучил. Слыхал — Ваську Головина, начальника роты? В глаза палки вбил, звезду на груди вырезал… Как считаешь — хотелось мне разменять Золотарева или нет? Хотелось мне его кровью землю полить? Однако, приказ есть: всех атаманов в чеку. Допрос сымать будут. Приказ… Понятно, товарищ Митричев?

— Понятно, — ответил Митричев и о чем-то задумался.

* * *

Напечатано в газете "Харьковский пролетарий" № 282 (793) от 7.12.1926, стр. 3

Примечания

1

Повесть "Каратели" никогда не была опубликована. Данный отрывок — единственное известное на сегодняшний день упоминание об этом произведении. Возможно Владимир Николаевич Владко не смог или не захотел писать продолжение.

Может быть повесть предвосхитила судьбу первого романа писателя "Аероторпеди повертають назад", который был напечатан в 1934 году (судя по выходным данным, немалым тиражом в 10000 экземпляров). Дальше на целых 80 лет роман пропал!!! Он не упоминался ни в специальной библиографической литературе, ни в биографиях писателя. И только совсем недавно стало известно о трех сохранившихся экземплярах этой книги. Усилиями энтузиастов книгу удалось вернуть читателю, но мы до сих пор не знаем, был ли уничтожен практически весь напечатанный тираж, или типография, отпечатав сигнальные экземпляры, получила приказ прекратить работу.

Отрывок, как и все более ранние публикации, известные на данный момент, подписан настоящей фамилией писателя - "Еремченко", но впервые здесь появляется и псевдоним "Владко".

Content

Владко Владимир Николаевич Арест Золотарева

Вл. ЕРЕМЧЕНКО (Владко) Арест Золотарева (Отрывок из повести «Каратели»)

Примечания