Геннадий Владимирович Ищенко

Ответ (СИ)

Глава 1

— Может, слетаем на моей? — предложил Исаак Липман, имея в виду свой «Роллс‑Ройс».

— На моей доберемся быстрее, — отказался Джон Сеймур, мысленным приказом открывая дверцы «Ленд Ровера 2000». — Садись быстрее, а то Алис вся на нервах.

— Зря вы хотите взять русского, — недовольно сказал Исаак, сев на сидение рядом с другом. — Дикий и неуравновешенный народ. Не скажешь, когда с ними разделаются?

— Теперь уже скоро, — отозвался Джон. — Это зависит не от нас, а от янки. Мы, скорее всего, вообще не будем воевать. Подожди, сейчас настрою автопилот, потом поговорим.

Мысленное общение с техникой требовало концентрации внимания, а разговор отвлекал. Получив адрес центра, автопилот включил турбины и запросил номер эшелона. Джон задал третий и в подтверждение права показал ему свою карту.

— Использование служебного положения в личных целях, — усмехнулся друг. — Когда‑нибудь ты на этом погоришь. Могли бы долететь и вторым.

Третий эшелон был скоростным и наименее загруженным, но он использовался только правительственными чиновниками, старшими офицерами при исполнении служебных обязанностей и теми немногими, кто был согласен за это платить.

— В полиции знают, что мы используем карты и давно с этим смирились, — сказал Джон. — Дослужись до командира эскадрильи, тоже сможешь многое нарушать.

— Я лучше заплачу, — засмеялся Исаак. — Ты мне так и не ответил.

— Полет займет десять минут, так что можно поговорить. Тебя интересовали русские? Сам понимаешь, что меня не посвящали в планы грядущей войны, иначе ты ничего не услышал бы. Американцы добились подавляющего превосходства и собираются этим воспользоваться. Двадцать тысяч гиперзвуковых ракет за несколько минут уничтожат большинство средств управления, противодействия и ответного удара. Если у русских уцелеют ракеты, они будут уничтожаться на старте, а все их подводные ракетоносцы отслеживаются новейшими средствами и тоже будут потоплены. Вот после этого могут подключить нас. У русских неплохая армия, но у нас всего в десять раз больше, а у них еще будет нарушено управление. Через две‑три недели Россия капитулирует. Не тот там сейчас народ, чтобы сражаться с нами до конца!

— Я знаю этот план войны не хуже самих русских, — сказал друг, — и спрашивал только о сроках. И потом ты ничего не сказал о хранящихся на дне сюрпризах. Вы можете лишить русского медведя зубов, но если не остричь когти… Мне нет дела до миллионов американцев, которых смоют цунами, но ведь они дойдут и до нас!

— Наверняка эти фугасы как‑то отследили, — пожал плечами Сеймур, — или заняты ими сейчас. Возможно, что задержка с войной связана с этими работами.

— Ну хорошо, оставим в покое Россию и поговорим об одном русском, — согласился Исаак. — Я знаю о том, что у вас больше не будет детей и мало одной Сандры, но зачем усыновлять этого мальчишку?

— Я еще не дал согласия, — ответил Джон. — Меня заверили, что у ребенка исключительно развит мозг и идеальное здоровье. И его внешность отвечает нашим требованиям, а то, чего ты боишься, будет заблокировано программированием. В центре обещали сделать из него англичанина, а все, связанное с его бывшей родиной, будет заперто в глубине сознания и недоступно для восприятия! Я обратился к тебе не для того, чтобы выслушивать нотации, а чтобы ты тоже смог его оценить и высказать свое мнение. По‑моему, уже прилетели.

Гул турбин стал тише, и машина начала быстро снижаться. Внизу промелькнул небольшой парк, и «Ленд Ровер» завис над зданиями центра. Получив разрешение на посадку, автопилот опустил машину возле одного из них. Сеймура уже ждали.

— Рад вас видеть, майор! — обратился к нему мужчина лет пятидесяти, одетый в традиционный для медиков белый халат. — Вы не пожалеете о том, что воспользовались нашими услугами. Представите мне своего спутника?

— Член правления компании Хевен груп Исаак Липман, доктор Тео Эртон, — представил мужчин Джон. — Показывайте свой товар, док. Посмотрим, а потом решим, брать его или обратиться к кому‑нибудь другому. Вы и так сильно затянули с моим заказом.

— Идите за мной, — пригласил Эртон. — Ваш заказ, майор, был не из простых и потребовал времени.

Они вошли в здание, сели в кабину лифта и спустились на несколько этажей.

— Нам сюда, — сказал доктор, подходя к одной из четырех дверей, которая при его приближении бесшумно ушла в стену. — Садитесь в кресла. Это не стекло, а экран, поэтому юноша нас не увидит.

— Красавчик! — оценил Исаак, рассматривая высокого плечистого юношу с красивым лицом и густыми черными волосами. — Ему действительно четырнадцать? Не похож на русского.

— Вы знаете, что по этому поводу сказал их президент? — усмехнулся Эртон. — «Русский тот, кто с гордостью произносит слово „Россия“». У этого государства и раньше была такая история, которая перемешала все живущие в нем народы, а теперь, когда они открыли границы… Одним словом, русский — это не национальность, а состояние духа. А парню исполнится четырнадцать через пять дней. Он хорошо развит, потому что много занимался спортом.

— Он мне нравится, — сказал Джон. — Расскажите о его семье.

— Их уже нет, — ответил Эртон. — Третьяковы приехали к нам отдыхать всей семьей. Машина упала с большой высоты, после чего воспламенился накопитель. Не часто, но такое бывает. Русскому консулу показали все, что от них осталось, так он даже не стал разбираться.

— Это официальная версия, а как все было на самом деле?

— А вам не все равно? — отозвался переставший улыбаться доктор. — Мы выполнили заказ, и теперь вам нужно принять его или отказаться. В машине сгорели родители и десятилетняя сестра. Олега мы программировали шесть дней. Теперь он Оливер Сеймур, потерявший часть памяти после падения с лошади в имении вашего брата. Вас он только знает, потому что мы пока не научились программировать любовь. Ее придется добиваться самим.

— Беру, — решил Джон. — Сколько я вам должен?

— Полтора миллиона, — ответил Эртон. — Мы выставим счет обычным порядком. Будете забирать Оливера?

— Мне нужно подготовить семью, поэтому привезите сами завтра, в двенадцать. И сбросьте на мой комм его фотографию.

— Я так рада тому, что тебя вылечили! — сказала Сандра. — Плохо только, что ты многое забыл. Мы тебя любим, а в тебе не чувствуется никакой любви!

Оливер на самом деле не чувствовал любви к этой рыжеволосой веснушчатой девушке, которая была старше на год и приходилась ему сестрой. Было заметно, что он ей интересен, но этот интерес не походил на те чувства, которые испытывают сестры. Эти оценивающие взгляды… В ней самой не было никакой красоты: обычная, ничем не примечательная фигура и лицо, которое он назвал бы грубым и некрасивым. Отец с матерью тоже не казались родными, хотя они отнеслись к нему с большей теплотой и любовью, чем сестра. Оливера привезли сегодня, к ланчу, и он пока не видел других родственников, но был уверен в том, что не узнает и их. В памяти зияла огромная дыра, и это сильно напрягало и рождало мучительное ощущение потери чего‑то важного и дорогого. В медицинском центре делали все, чтобы вернуть ему воспоминания, но в конце концов пришли к выводу, что это невозможно.

— Не нужно так расстраиваться, — утешал Оливера много работавший с ним помощник доктора Эртона Артур Леман. — Основное у тебя сохранилось, даже школьные знания, а все забытое восстановишь, когда вернешься в семью.

Он действительно прекрасно помнил все, что учил в школе, и это удивляло. Не собственная память, на которую Оливер никогда не жаловался, а такая выборочная амнезия. И еще вызывало настороженность то, что от школы сохранились только полученные в ней знания, а все остальное исчезло. Он не мог вспомнить ни саму школу, ни тех, с кем в ней учился. В памяти осталось много знаний об окружающем мире, обо всем, кроме того, что касалось лично его. Сначала Оливер доверял врачам и верил всему, что ему говорили, позже пришло недоверие, которое удалось скрыть.

— Я вас еще полюблю, — пообещал он сестре. — Не скажешь, почему я свалился с лошади? Неужели такой плохой наездник?

— Я тогда не была у дяди, — ответила Сандра, — а потом не интересовалась. Мы были слишком напуганы, чтобы разбираться. Наверное, отец позже справлялся, поэтому спрашивай у него. Или узнаешь у дяди Гранта, когда прилетим в Сеймур‑Хаус.

В ее ответе было что‑то неискреннее, но разобраться помешал позвавший на ужин дворецкий. Долговязый Себастьян Тёрнер выпал из памяти точно так же, как и остальные слуги Сеймуров: симпатичная молодая экономка Эрин Адамсон и ничем не примечательная кухарка София Девис. Была еще девушка, убиравшая в их двухэтажном доме, но ее Оливеру не представили.

Обедали в том же помещении столовой, где он уже ел ланч. За длинным, уставленным блюдами столом сидели родители, к которым они поспешили присоединиться. Ели какой‑то жидкий суп, бифштексы с тушеными овощами, сандвичи с бужениной и бобы с цветной капустой. Были еще соусы, ни один из которых Оливеру не понравился. И вообще он предпочел бы в такое позднее время еду полегче, но не есть же одну траву! В конце ужина София подала горячий чай с пирожными.

— Ну что, сын, узнал хоть что‑нибудь? — спросил отец, когда закончили с десертом.

— Не узнал даже свою комнату, — ответил Оливер. — Может, сохранился мой комм? Наверняка в нем много такого, что может мне помочь.

— Увы, он оказался не таким прочным, как ты, — пошутила мать. — Нам сказали, что не стоит надеяться на быстрое восстановление памяти. Кое‑что может вспомниться, но для этого нужно время. До школы еще больше месяца, так что у тебя будет возможность отдохнуть. Если не получится вспомнить, будешь со всеми знакомиться заново. А новый комм будет утром.

После ужина его, наконец‑то, оставили одного. Юноша поднялся на второй этаж в свою комнату и лег на кровать, заложив руки за голову. Теперь можно было обдумать то, что он узнал за день. Многие на его месте давно бросили бы ломать себе голову над странностями такой амнезии, но аналитический ум Оливера упорно пытался в них разобраться. Он знал о многом из того, с чем сегодня столкнулся, но только как о наборе фактов. В памяти не осталось ни лиц, ни других образов. Похоже, что все эти факты ему просто записали в мозг. В связи с этим возникает вопрос: для чего это сделано? То ли для того чтобы помочь восстановить утерянное, то ли заменили этими записями события, которые заставили забыть. Если верно второе, то сможет ли он когда‑нибудь разобраться и хоть что‑нибудь вспомнить?

— Он очень славный, но какой‑то странный, — сказала мужу Алис, когда дети вышли из столовой. — И мне кажется, что ему трудно смириться со своей болезнью.

— Мне обещали, что он быстро привыкнет, — отозвался Джон. — У них было много таких ребят, и все они прекрасно прижились в новых семьях. Ну что хорошего было у этого парня в России? Возможно, любящая семья, но мы сможем их заменить. Мне не нравится то, как себя ведет дочь. Оливер выглядит старше своих лет и он очень красивый парень, а у нее сейчас самый дурной возраст. Как бы Сэнди в него не влюбилась.

— Я с ней поговорю, — пообещала Алис. — Тебе когда на службу?

— Еще не скоро. Отпуск закончится через двенадцать дней.

— Вот и слетай с Оливером к брату. Только не берите с собой дочь.

— Опять потеря в Англии, — прочитав сводку, сказал начальник Следственного управления центрального аппарата Службы Безопасности России генерал‑лейтенант Скворцов. — Кто на этот раз?

— Семья крупного предпринимателя Виктора Третьякова, — ответил начальник отдела внешних операций полковник Никитин. — У него производство ширпотреба и крупные торговые сети. Сейчас не выпускаем за границу никого из режимного списка. В остальном, Сергей Николаевич, нет ничего такого, о чем стоит докладывать.

— Что выяснили по Третьякову?

— Из консульства передали, что машина упала с высоты двухсот метров, а потом воспламенился накопитель. В том, что от них осталось, не стали разбираться. Близких родственников нет, поэтому взяли прах и организовали похороны.

— Какая машина? — спросил генерал.

— «Волга 3000», — ответил Никитин. — Он был очень богатым человеком и не привык себе ни в чем отказывать.

— Не слышал, чтобы у нас разбилась хотя бы одна машина этой марки, — задумчиво сказал Скворцов. — А вспыхнувший накопитель — это из области фантастики. Наверное, англичане путают нас с индусами. Дети были?

— Мальчик, почти юноша, и девочка на четыре года младше. Других подробностей по этой семье у меня нет.

— Девять происшествий за год, и во всех погибших семьях есть дети. И все оформлено так, чтобы наши дипломаты не стали рыться в останках. Раньше они работали аккуратней.

— Нас уже похоронили, для чего утруждать себя тонкой работой, — усмехнулся полковник. — Хотите, чтобы мы щелкнули их по носу?

— По носу нужно не щелкнуть, а так врезать, чтобы умылись кровью! — приказал генерал. — Мы не можем запретить такие поездки или во всеуслышание заявить об их опасности, так хоть сократим число любителей устраивать нам подлянки!

— Сэр, вас искал отец, — сообщил по комму секретарь. — С вами почему‑то не получилось связаться.

Исаак посмотрел на свой комм и мысленно выругался. Перед поездкой к Сеймуру он приятно провел время в компании одной из своих подружек и, чтобы никто не мешал звонками, на пять часов отключил связь. Вызвав отца, он дождался соединения.

— И где был на этот раз? — ехидно спросил Давид Липман. — Опять валял девчонок? Не забыл, что у тебя есть дело?

— Девчонка была утром, — признался сын. — Из‑за нее выключил связь, а потом забыл включить. Друг попросил помочь, и я не мог отказать.

— И кому ты помогал? — по‑прежнему с издевкой спросил отец.

— Джон Сеймур. Он попал в Сомали под ядерный удар и получил приличную дозу. Медики спасли, но детей у него больше не будет.

— Я знаю эту семью, — отбросив ёрничество, сказал отец. — У них только одна дочь, а твоему Джону нужен наследник. Так?

— Угадал. Он обратился в один из центров, а сегодня попросил меня помочь оценить сына.

— Оценил? И кого ему выбрали?

— Классного парня из русских. Честное слово, стало так завидно, что захотелось самому…

— Они когда‑нибудь доиграются! — неодобрительно сказал старший Липман. — Мальчишки не роботы, чтобы их программировать, тем более русские. А ты заканчивай маяться дурью и ищи жену. Получишь от нее то же самое, что сейчас получаешь от своих шлюх, ну а я, может быть, получу внука и наследника семейного дела. На тебя в этом слабая надежда. А сейчас бросай свои дела и лети в правление. Есть разговор не для комма.

— Вы знаете, для чего здесь собрались, — обратился президент Николай Мурадов к собранным в комнате мужчинам, многие из которых были в военной форме. — В связи со спецификой сегодняшнего совещания на него приглашены главнокомандующий ВМФ адмирал Татаринов и его первый заместитель и начальник штаба вице‑адмирал Беляев. Мы с вами должны дать рекомендацию Совету безопасности, стоит ли и дальше ждать, пока на нас обрушат удар США и их союзники или нанести его самим. Первым предоставляю слово Федору Юрьевичу.

— Установлено, что руководством США уже принято решение о нанесении нам полномасштабного удара всеми силами и средствами в ближайшие два‑три месяца, — сказал директор Службы внешней разведки Фролов. — С придвинутых к нашим границам американских баз, морских носителей ракетного оружия и стратегической авиации будут выпущены гиперзвуковые крылатые ракеты, способные в считанные минуты достигнуть целей и поразить их даже в условиях повышенной защиты. Прогнозируемое число таких ракет составит двадцать тысяч, а наши потери могут достигнуть восьмидесяти процентов в средствах противоракетной обороны и примерно пятидесяти процентов ракет ответного удара. При этом у противника появится возможность поражать наши ракеты на активных участках траектории, а то и на стартовых позициях. Из‑за нарушения управления войсками и потерь в ракетных частях и авиации уменьшится возможность противодействия вторжению сухопутных сил стран НАТО. У них даже сейчас в десять раз больше численность личного состава, в пять раз больше бронетехники и всех видов артиллерии и более чем в двадцать — авиации. Если мы понесем большие потери, не сможем отбиться даже с применением тактического ядерного оружия. Оно, между прочим, есть и у наших противников и, без сомнения, будет пущено в ход. Все, что я сказал, не учитывает наших военно‑морских сил, но они смогут только перехватить часть ракет первого удара с ракетных крейсеров и подводных лодок и усилят ответный удар по территории США и Европы. Считаю, что нам нет смысла так подставляться. Этим мы никому ничего не докажем. В мире считаются с сильными, а нас без всякой вины так облили грязью, что для многих слова «Россия» и «зло» — это синонимы. Если победим, ни одна сволочь не посмеет гавкнуть, а если проиграем… Я думаю, что всем и так все понятно.

— Раз разговор зашел о наших военно‑морских силах, пусть его продолжит Владимир Сергеевич, — сказал президент.

— Мы сможем перехватить от десяти до двадцати процентов всех крылатых ракет морского базирования, — начал отчет Татаринов, — и потопить две трети надводных кораблей, которые могут выставить страны НАТО. Их потери в подлодках будут меньше. Вот возможности нанесения ответного удара у нас существенно выше. Противник отслеживает положение известных ему подводных ракетоносцев при помощи созданных им систем акустических станций, спутников локации в сверхдлинном диапазоне радиоволн и дронов‑прилипал и планирует их уничтожение боеприпасами с ядерной боевой частью. Часть лодок мы выведем из‑под удара, остальными придется пожертвовать. Они уже полгода ходят без экипажа и боевых ракет. Сохраненных ракетоносцев хватит для трехкратного уничтожения всех основных намеченных целей с учетом противодействия американских систем ПРО. Но это резервный вариант, который чреват сильным заражением атмосферы. В первую очередь будут применены наши подводные сюрпризы.

— А их не найдут? — спросил председатель Государственной Думы Карцев. — Не дураки же американцы, чтобы так рисковать!

— Непременно найдут, Алексей Васильевич, — улыбнулся адмирал. — Уже нашли и сейчас подготавливают уничтожение. Только это ложные цели, а реальные термоядерные фугасы уже заглублены в грунт в местах тектонических разломов и ждут сигнала.

— Мы просчитывали возможные потери при условии, если ударим первыми, — сказал президент. — Ознакомьте всех, Игорь Павлович!

— Они будут в два раза ниже в частях ПРО и в пять раз меньше в средствах ответного удара, — отозвался начальник Генерального штаба Берестов. — Прогнозируемые потери среди гражданского населения не больше двадцати миллионов. Людей будем вывозить из зараженных районов в Сибирь. Жилой фонд и запасы продовольствия для этого имеются.

— Вне зависимости от того, кто начнет первым, война будет вестись с применением ядерного оружия! — сказал президент. — Крылатые ракеты — это только средство первого удара! Американцы рассчитывают справиться с нами за неделю, поэтому не планируют наносить ударов по городам, только по крупным войсковым соединениям. Зачем что‑то разрушать и заражать радиацией, если это уже свое? А население можно сократить потом менее разрушительными средствами. Если сдадимся, так и будет. А вот при длительном сопротивлении достанется и городам. Это азбука современной войны. Помимо рассмотренных вариантов ее ведения, есть еще один — выставить усиленную оборону и при нападении нанести встречный удар, не дав противнику использовать все его возможности. К сожалению, нам трудно соревноваться с американцами и их союзниками в производстве ракет. Мы значительно усилили свою экономику, но не можем соперничать со всеми странами Запада. Сейчас каждому из вас дадут папку с документами, в которых подробно расписаны все три варианта ведения войны. Вам нужно с ними ознакомиться и сделать выбор. А потом мы проголосуем.

— Нельзя так убиваться, дочка! — Мать достала платок и вытерла Зое глаза. — Олег погиб, и с этим уже ничего не поделаешь. Я не знаю, дружба у вас была или любовь…

— Все ты знаешь! — отдернулась девушка. — Мама, тебе обязательно нужно ехать во Францию? Я тебя редко о чем‑то прошу…

— Рассказывай, что придумала, — сказала Ольга Павловна, сев на кровать рядом с дочерью. — Если хочешь заменить Францию Англией и составить мне компанию, то можешь дальше не продолжать!

— Но почему?

— Чего ты хочешь? — спросила мать. — Если только поплакать на его могиле, то это слишком незначительный повод, чтобы я из‑за него меняла планы.

— Нам больше не о чем разговаривать! — крикнула Зоя, вскочила с кровати и, прежде чем мать успела ее остановить, выбежала из комнаты.

Зоя Вершинина познакомилась с Олегом Третьяковым в первом классе, когда их усадили за одну парту. Знакомство очень быстро переросло в дружбу, которую они уже несколько лет считали любовью. Известие о гибели Олега ввергло в отчаяние, и девушка две недели провела в слезах. Сегодня слезы закончились. У нее ничего не получилось с матерью, но можно было надавить на отца!

— Папа, мне нужна твоя помощь! — сказала Зоя, соединившись с ним через комм.

— Мать мне уже звонила, — отозвался он. — Загорелось ехать в Англию? Хочешь припасть к могиле или не веришь в его смерть?

— Вы поможете мне хоть раз в жизни? — воскликнула она. — Если не хотите поехать сами, отправь со мной одного из своих телохранителей! Наши расходы для тебя пустяк, а до школы еще больше месяца! Между прочим, я в этом году еще нигде не отдыхала, кроме нашей дачи.

— Значит, мы тебе не помогали, — хмыкнул Алексей Николаевич. — Ладно, я подумаю, что можно сделать.

— У нас новое задание, — посмотрев на дисплей комма, сказал Сергей. — Помнишь последнюю сводку по пропавшим?

— Третьяковы? — отозвался Николай. — Не могли почесаться раньше! Теперь будем ловить конский топот.

Они были офицерами Службы безопасности России и уже пять лет работали в Англии под прикрытием от отдела внешних операций. Оба были совладельцами и работниками небольшой детективной конторы, расположенной в лондонском Хакнее. Воскресенье обычно проводили не в своем не слишком престижном районе, а в одном из парков. Стивена Крайтона и Марка Сондера, которых они заменили, закопали где‑то в джунглях Анголы, а офицеров после коррекции внешности и внесения нужных изменений в базы данных отправили заниматься нелегким трудом частных детективов и по совместительству выполнять деликатные задания Следственного управления. Заказов в конторе было немного, а родное управление вспоминало о них еще реже, поэтому жилы не рвали.

— Что у нас по пропажам? — отложив журнал, спросил Николай.

— Год еще не закончился, а их уже девять, — отозвался работавший с коммом напарник. — Если учесть, что в последние годы сюда мало ездят, и характер происшествий…

— А что не так с характером?

— От всех погибших осталось так мало, что трудно было идентифицировать остатки. Никто этим и не занимался. И погибли только семьи с детьми.

— Мы уже пятнадцать лет никому не отдаем своих детей, — сказал Николай. — Интересно, почем сейчас дети на черном рынке? Арабов или негров можешь не смотреть.

— Не знаю, — ответил Сергей. — Есть объявления желающих получить ребенка, но пока не нашел объявлений о продаже. Видимо, продавцы выходят прямо на покупателей. Нужно работать, сходу мы ничего не выясним. Я найду всех денежных покупателей, а потом будем их отслеживать. Вряд ли таких будет больше сотни. И они не возьмут тех детей, которых изымают из неблагополучных семей. Как только снимут объявление, возьмем в разработку. А ты попытайся поработать с базами социальных служб. Завтра надо узнать все, что сможем, о похоронах Третьяковых и пройтись всей по цепочке.

— Нужно проверить те фирмы, которые имеют возможности прямой записи информации в мозг, — предложил Николай. — Если наших детей похищают для продажи, им будут менять память. Учитывая здешние ограничения, таких фирм не должно быть много.

Глава 2

Заканчивали завтракать, когда отец сказал, что через час вместе с Оливером улетает в имение брата.

— А как же я? — с обидой спросила Сандра. — Всегда брал с собой, а сейчас хочешь оставить! Почему?

— Есть причина, — ушел от ответа Джон. — Мы будем отсутствовать два дня, а ты за это время пообщаешься с подругами.

Девушка встала из‑за стола и, ни на кого не глядя, вышла из столовой. Оливер, получив разрешение отца, выбежал следом и догнал сестру.

— Надеюсь, что ты злишься не на меня, — сказал он, взяв ее за руку. — Я был бы только рад лететь вместе.

— Ладно, два дня пройдут быстро, — вздохнув, ответила Сандра, — но я буду скучать. Наверное, действительно навещу кого‑нибудь из подруг, а то почти все лето общаемся только по комму. У дяди не осталось твоих вещей, поэтому возьми у Себастьяна сумку, а я сейчас отложу ту одежду, которая может понадобиться.

Оливер сходил к дворецкому и выбрал большую спортивную сумку, в которую сестра собрала его вещи. Когда она вышла из комнаты, в нее зашел отец.

— Собрался? — спросил он, кивнув на сумку. — Это хорошо. Держи свой комм. Пароль для входа — четыре единицы, потом изменишь. Я занес все коды связи, а больше в нем пока ничего нет. Через полчаса жду тебя во дворе.

Юноша вошел в операционную систему комма, посмотрел коды для соединения со всеми родственниками, прислугой и тревожными службами и поменял пароль. Личная папка, как он и думал, оказалась пустой. В оставшееся время пробежался по новостям, посмотрел погоду и трейлеры двух новых фильмов. В десять надел комм на запястье правой руки, повесил на плечо сумку и спустился к машине.

— Точность — вежливость королей, — сказал ему отец и подтолкнул к открытой дверце «Ленд Ровера». — Садись в кресло водителя. Через год, когда тебе исполнится пятнадцать, получишь эту машину, а я куплю себе что‑нибудь другое. У тебя в комме есть код Сеймур ‑Хауса, вводи в автопилот. Нам некуда спешить, поэтому полетим вторым эшелоном.

Оливер посмотрел нужный код и мысленно передал задание. У его удивлению, автопилот не запросил подтверждения полномочий.

— Не удивляйся, — улыбнулся ему севший рядом Джон. — Я установил для тебя полный доступ. Только не нужно этим злоупотреблять. Если куда‑нибудь улетишь без взрослых, штраф полиции будешь платить из своих карманных денег.

— А они у меня есть? — вернул улыбку сын. — Вряд ли я хранил наличные, а все остальное пропало вместе с коммом.

— Когда вернемся, сброшу на твой комм пару тысяч. Ну что, отправляемся?

Машина оторвалась от земли и ушла вверх, разворачиваясь на нужный курс.

— Лететь десять минут, — сказал отец. — Давай решим, где ты будешь учиться.

— А почему нельзя продолжить учебу в моей школе? — спросил Оливер. — У меня в ней были какие‑то проблемы?

— Ты в ней кое с кем поссорился, — объяснил Джон. — Это не обычные школьные разборки, а кое‑что похуже. Неприятные и не слишком умные сыновья очень влиятельных родителей, которые могут доставить много неприятностей. Я не настаивал бы на замене, если бы не твоя потеря памяти. Тебе и так будет нелегко, а тут еще эти придурки.

— Как скажешь, — не стал возражать Оливер, у которого разговор о школе только усилил возникшие в медицинском центре подозрения. — Раз я всех забыл, безразлично, где учиться. Везде придется со всеми знакомиться. Наверное, новая школа будет лучше. В старой меня знают, а в новой у одноклассников не будет такого преимущества.

«Со школой так можно выкрутиться, — подумал он, — хотя позже я могу поинтересоваться своим классом и тем, почему у меня нет ни одной школьной фотографии. Наверное, не было времени сделать фальшивки или просто не сочли нужным. Это нетрудно даже с помощью комма. Но ведь в моем окружении будут не только родственники, которые заинтересованы в том, чтобы я никогда не узнал правду. И никто никогда не шепнет ее мне на ухо? На что же они рассчитывают? На то, что я получу миллионы, положение в обществе и любовь новой семьи и все прощу? Может, и прощу, только сначала нужно узнать, что прощать».

— О чем задумался? — спросил отец.

— Неужели у меня в классе были одни враги? — спросил Оливер. — Может, все‑таки были друзья или девушка?

— Настоящих друзей у тебя не было, так, приятели. А девушка была, но, увы, не твоя. Ты у нас, конечно, красавчик, но такой не один. Так что твой случай из тех, когда забвение — это благо. Будут еще вопросы?

— Почему я упал с лошади? Я спросил сестру, но она посоветовала обратиться к тебе.

— Потому что выпендривался, — ответил Джон. — Разогнался на Амаре и попытался перепрыгнуть ограждение загона. В результате жеребец сломал ногу, а ты чуть не свернул себе шею и сильно ударился головой. Были еще ушибы, но их быстро вылечили. Уже прилетели. Смотри, это и есть Сеймур‑Хаус!

Оливер выглянул в окно и увидел двухэтажный дом с двумя башенками, небольшой парк и какие‑то хозяйственные постройки. Помимо этого в имении был большой луг, разрезанный пополам идущей к воротам дорогой.

Автопилот получил у регулятора разрешение на посадку и опустил машину на площадку перед домом. Когда покидали салон, из парадного входа вышел пожилой мужчина, который с приветливой улыбкой поспешил им навстречу.

Вчера Оливер смотрел семейные фотографии и удивился тому, как непохожи братья. Отец был высоким и худощавым, с резкими чертами лица, а его старший брат отличался полнотой, низким ростом и круглым расплывшимся лицом. У обоих были светлые волосы, но дядя и здесь выделился, сильно облысев.

— Как поживаешь? — спросил он племянника. — Меня хоть вспомнил? Ладно, ответишь потом, а сейчас пойдем в дом. К сожалению, Алекс сейчас в Штатах, а Изабель с семьей во Франции и не смогла приехать, но Элизабет здесь и очень по тебе соскучилась.

— Одна? — улыбнулся в ответ Оливер. — А где ее малышки?

Он уже изучил биографии всех родственников и знал, что его старшая кузина развелась с мужем, и от брака с ним у нее остались две дочери.

— Люси приболела и дочь оставила обеих с няней. Это вы рядом, а ей целый час лететь из Манчестера.

Отсутствие девчонок, старшей из которых было всего восемь лет, скорее всего, объяснялось не болезнью, а тем, что малышки не смогли бы убедительно изобразить любовь к неизвестно откуда взявшемуся родственнику. Оливер уже почти не сомневался в том, что ему все лгут.

Элизабет ждала его в холле, обняла и изобразила поцелуй, дотронувшись губами до виска.

— Как ты нас напугал! — сказала она, отступив от кузена. — Отец, не вздумай подпускать его к лошадям! Станет немного старше и умнее, тогда пусть ездит. Дорогой, я не видела тебя полгода, но как же ты вырос за это время! Уже не мальчишка, а юноша. Но твой поступок говорит о том, что ты вырос только телом.

— Хватит его распекать, — остановил дочь Грант. — Лучше покажи все в доме, чтобы не ждать, пока он вспомнит сам, а я поговорю с братом.

«Кого навестить? — думала Сандра, после того как улетел „брат“. — Подруг много, но не с каждой можно поделиться, а мне нужен совет! Надо же было отцу выбрать именно этого юношу, который сразу запал в сердце! И что теперь делать? Не могу я смотреть на него как на брата! Полечу к Кейт. Родители запретили болтать, но ей можно довериться!»

— Мама, тебе нужна машина? — соединившись с матерью, спросила она. — Я думаю слетать к Мейсонам.

— Сейчас не нужна, но может понадобиться позже, — ответила Алис. — Возьми такси, я его оплачу, а то вы будете болтать полдня. И помни о том, что тебе говорили насчет брата!

Девушка одела другое платье, расчесалась и осмотрела себя в зеркале.

«Если нет красоты, не поможет никакая одежда! — с раздражением подумала она. — И до двадцати лет не разрешают менять внешность, а мне нужно сейчас! Кому я буду нужна через пять лет!»

Сндра взяла подходящую к платью сумку, спустилась во двор и вызвала такси. Через несколько минут во дворе приземлился оранжевый «Ягуар‑1050». Девушка села в салон и с помощью своего комма подтвердила возраст, а оплату перебросила на комм матери. Передав автопилоту код Мейсонов, она пристегнулась ремнем безопасности и во время полета обдумывала, что сказать подруге. Предупрежденная Кейт встретила ее во дворе.

— Идем ко мне или посидим в беседке? — спросила она после приветствия и положенного поцелуя в щеку. — Мои все разъехались, так что в квартире будем вдвоем.

— А твои родители не включают регистраторы? — спросила Сандра.

— Может, и включают, — пожала плечами подруга. — Кому интересны наши разговоры?

— Тогда лучше поговорим здесь. У меня разговор не для чужих ушей. На всякий случай лучше даже выключить комм.

Девушки зашли в беседку, и Сандра коротко рассказала об Оливере.

— Ну ты даешь, подруга! — с сочувствием высказалась Кейт о ее рассказе. — Я вижу для тебя только один выход — срочно в кого‑нибудь влюбиться!

— Как это? — растерялась Сандра. — Я уже люблю!

— Ты любишь глазами, — возразила Кейт, — а я говорю о другом органе! Если хочешь, могу познакомить с таким парнем, с которым ты забудешь о своем «брате». С девственностью мы с тобой расстались прошлым летом, а с таблетками нет никакого риска. Он из очень приличной семьи и сейчас свободен, поэтому ваша любовь может закончиться браком. Два года будете встречаться в отелях, а потом можете пожениться. Мы с ним недолго занимались любовью, сейчас у меня другой парень. Я тебе точно говорю, что Майк заставит тебя потерять голову! А с Оливером тебе не светит ничего, кроме мимолетной интрижки.

Алис получила на свой комм счет за поездку дочери, подтвердила оплату, а потом соединилась с Джейн Кроссман. Они не были подругами, но лет пять назад много общались. Потом в семье Джейн случилось несчастье с дочерью, и общение прекратилось. Этот звонок был связан с тем, что она узнала от мужа, что Кроссманы приобрели новую дочь в том же центре, который готовил для них Оливера. Алис не могла сказать, почему сын вызывал у нее беспокойство, и хотела узнать, как дела у Джейн с дочерью.

— Алис? — удивилась звонку бывшая приятельница. — Это сюрприз. Не думала, что ты обо мне вспомнишь.

— По‑моему, это ты перестала мне звонить, — сказала Алис. — Я сочувствовала твоему горю и не в обиде. А звоню из‑за твоей дочери. Мы недавно получили сына из того же центра. Надеюсь, что этот разговор останется между нами…

— Какие‑то проблемы? — догадалась Джейн. — Можешь не беспокоиться: я не собираюсь об этом болтать.

— Мальчик ведет себя нормально, но мне как‑то не по себе… Все время кажется, что он обдумывает каждое наше слово и только делает вид, что верит в нашу любовь.

— И сколько он у вас?

— Сегодня третий день.

— Можешь не беспокоиться, — сказала Джейн. — У нашей дочери в первые две недели тоже были странности в поведении и ее сильно беспокоила потеря памяти. Со временем все это пройдет. Он у вас русский? Сколько ему лет?

— Да, взяли русского. Ему только четырнадцать, хотя выглядит старше.

— Постарайтесь его полюбить, а не только говорить о своей любви, тогда и он вас полюбит. Надеюсь, что твой звонок не будет последним. Если захотите, можем познакомить детей. Оформите сына в ту же школу, в которой учится наша Паула.

— Ты у себя? — связался с ним отец. — Поднимись ко мне!

У Исаака были другие планы, но в семье Липманов никто не спорил с ее главой, поэтому он поспешно вышел из кабинета и направился к лифту.

— Долго ходишь, — встретил упреком Давид, когда сын через три минуты появился в его кабинете. — Садись рядом со мной!

Кабинет главы компании был раза в два больше знаменитого Овального, только без масонских извращений с формой. Возле огромного, во всю стену, окна был устроен небольшой сад, а в противоположном конце стоял стол, за которым сидел худой старик. Вот этот стол был овальным. Длинной худой шеей, выпуклыми глазами и загнутым носом старик сильно напоминал грифа. Исаак подошел к столу и сел в свободное кресло. Как только он это сделал, из пола выдвинулась перегородка, которая отделила сидевших за столом мужчин от остального кабинета.

— Слушай внимательно! — сказал Давид. — Мы уже полвека строим убежища и даже подземные города. Особенно наш бизнес оказался востребован в последнее десятилетие, когда американцы, не скрываясь, начали готовить войну против России. Я совершенно точно узнал, что они начнут через два месяца.

— И стоило предпринимать такие меры безопасности? — показав рукой на перегородку, спросил Исаак. — Я думаю, что это уже не секрет и для самих русских.

— Ты будешь когда‑нибудь думать головой, а не яйцами? — рассердился старик. — Это обыватели могут считать, что США легко и быстро разделаются с Россией, а на Европу не упадет ни одна бомба! Так вот, с Россией уже пытались проделать блицкриг, причем не один. Не получилось у Наполеона и Гитлера, не получится и у Камбелла! Даже если русских сломают, мир сильно изменится, и эти изменения не понравятся никому! На нас обрушатся или гигантские цунами, или дождь из ядерных бомб, а может быть, и то и другое вместе! Америки больше не будет, и один бог знает, что останется от Европы, да и от всего остального человечества!

— Возможный сценарий, — согласился сын. — Для этого мы и строим…

— Еще раз меня перебьешь и выйдешь вон! — разозлился Давид. — Ты представляешь, что будет с мировой экономикой и долларом? И для чего десятки лет собирать богатства, если все собранное мгновенно превратится в мусор? Человечество не погибнет, и через десять или двадцать лет уцелевшие начнут восстанавливать разрушенное. И единственным средством накопления будет золото! Я уже давно его скупаю и переправляю в один из построенных в Африке городов. Цунами там не будет, и вряд ли русские потратят на наши города часть своих ядерных арсеналов, а все остальное можно в них пережить. Для тебя будет задание. В последние месяцы я усиленно распродавал активы компании и везде, где только можно, покупал золото. Это довольно трудно, потому что на него сильно вырос спрос.

— Но как это можно сделать, чтобы не заметили члены правления? — удивился Исаак.

— Кое‑кто в деле, остальных обошли, — усмехнулся старик. — Когда через месяц поднимется шум, мы уже будем в своем городе, но ты будешь в нем раньше. Твоя задача — отвезти в убежище тонну золота и всю семью, кроме меня. Я доберусь самостоятельно. Уже куплен корабль и нанята охрана, поэтому для тебя осталось не так уж много работы.

— Я могу кое‑кого предупредить?

— В городе убежища на тридцать тысяч человек, поэтому там тебе хватит баб.

— Я говорю не о бабах, а о семье своего друга.

— Сеймуры? Не возражаю, но только семья друга без всех его родичей!

— Внимание всем! Чужой дрон возле объекта Б12! Включаю камеры! — сообщил женский голос, и сразу же на всех мониторах в зале слежения за объектами проекта «Волна» Национального центра управления обороной России появилось изображение участка океанского дна и лежащего на нем объекта.

— Какой он по общему счету? — спросил приехавший в центр секретарь Совета Безопасности.

— Десятый, — ответил сидевший рядом с ним майор. — Остались еще два. Смотрите, виден дрон.

К лежавшему на дне муляжу ядерного фугаса спустился похожий на небольшую торпеду подводный дрон, освещавший дно своим прожектором. От него отделился диск, который подплыл к объекту, и сразу же стало темно.

— Как и на всех остальных, магнитная мина, — сказал майор. — Два километра не такая уж большая глубина, могли бы спуститься и забрать. Если бы это были наши фугасы, при их разрушении загрязнили бы большой участок дна.

— Как вы их контролируете? — спросил секретарь. — Неужели кабельная связь?

— От каждого объекта проложен кабель оптической связи, — объяснил майор. — Длина от двадцати до пятидесяти километров, а дальше сигнал идет по очень тонкому и прочному кабелю через цепочку погруженных на разную глубину дронов на спутник связи. Это самая сложная и уязвимая часть всего проекта. Проще было минировать разлом и подбросить муляжи, чем обеспечить их контроль. Управление связью и подрыв ядерных зарядов осуществляются через тот же спутник в низкочастотном диапазоне радиоволн на ближний к поверхности дрон, а потом по кабелю. Дроны приходится заглублять при сильном волнении или приближении кораблей. Есть и резервное управление, но оно не обеспечит передачу изображения.

— Остались два муляжа, — сказал кто‑то из офицеров. — Их поиски не займут больше месяца, и еще столько же будут наращивать силы.

— Да, примерно два месяца, — согласился майор, — а потом начнется!

— Скоро будет Ла‑Манш, — сказал Павел Меньшов, — а потом еще пять минут лететь до контрольного центра. Вы уже решили, что будете делать дальше?

Вопрос был задан Зое, сидевшей в соседнем кресле летящей в Англию «Самары‑1100», а сам Павел, работавший в частном агентстве «Московский детектив», был нанят отцом девушки для ее сопровождения и охраны.

— Сначала кладбище, — ответила она, — а потом будет все остальное. Их похоронили в Челсфорде, у меня есть номер могилы.

— И многое входит в «остальное»? — спросил Меньшов. — Поймите правильно, Зоя, я должен обеспечить вашу безопасность, а для этого нужно хотя бы приблизительно знать, чем будем заниматься. Алексей Николаевич сказал, что я должен выполнять все ваши капризы, но только если они не будут мешать моей работе.

— Я не буду капризничать, — улыбнулась девушка. — Вы ведь детектив, Павел? Или вас обучали только работе телохранителя?

— Меня учили понемногу чему‑нибудь и как‑нибудь, — вернул он улыбку. — Неужели хотите с моей помощью узнать причину гибели своего парня?

— Я говорила со специалистами, — ответила Зоя. — Так вот, из пятидесяти с лишним тысяч машин «Волга 3000» в России не упала ни одна! Был случай отказа основного накопителя, но машина приземлилась на резервном. Все остальные аварии произошли на земле при столкновении с другими транспортными средствами или при покушениях.

— Мне тоже кажется странным это падение и последующий пожар, — согласился Павел, — но у нас нет никаких зацепок. К тому же очень сложно работать в чужой стране без прав и знания ее особенностей, и эта работа не для молоденькой девушки. Если их кто‑то убил, вы рискуете своей жизнью, а я — репутацией.

— Это у других нет зацепок, а у меня они есть! — возразила она. — Я каждый день много общалась с Олегом, и вечером, за день до катастрофы, он сообщил, что отец встретился с замом бывшего мэра Москвы, который обещал устроить им экскурсию в старинный замок с настоящими приведениями. Из этой экскурсии они и не вернулись. Это зацепка?

— Пожалуй, — вынужден был согласиться Павел. — У мэра были два заместителя, остается выяснить, с кем из них встречались.

— Я уже выяснила. Это Федор Иванович Угрюмов. У Третьяковых нет близких родственников, но остались друзья. Я знаю жену одного из них. Она и сказала, что Виктор Николаевич был в хороших отношениях с Угрюмовым, а к Фрадкову, наоборот, чувствовал неприязнь. На запрос получила ответ, что никого из них сейчас нет в России. И еще я знаю, что Третьяковы остановились в старом «Хилтоне» и в каком номере! Скачала и распечатала фотографии обоих замов, и есть фото семьи Олега. С этим уже можно работать?

— Давайте договоримся, что я попробую кое‑что выяснить, а вы в это время, как примерная девочка, посидите в номере? Иначе я и сам не смогу работать, и вам не дам.

— Договорились, — согласилась Зоя. — Под нами вода. Это не Ла‑Манш?

— Ла Манш, — ответил он и невольно уже не в первый раз залюбовался девушкой.

В России было много красивых женщин, потому что не так уж сложно собрать пятьдесят тысяч рублей на коррекцию внешности и просидеть два вечера в кабинете косметолога. Можно даже выпрямить кривые ноги, только это гораздо дороже и дольше. Вся эта красота была обманкой для мужчин, потому что не закреплялась в генах и не передавалась детям. А у Зои она была природная, да такая, что притягивала взгляды уже в ее четырнадцать лет. В этой девушке не было изъянов, и для ее описания не годились слова. На нее просто хотелось смотреть, как на произведение искусства. Он и смотрел, решив для себя, что ни за что не позволит ей собой рисковать.

— Вариант с кладбищем ничего не дал, — сказал Николай. — Прах привезли работники консульства, они же все оплатили. Из архивов полиции тоже не выудил ничего интересного. Узнал, что они поселились в триста двенадцатом номере старого «Хилтона», а машина упала за городской чертой. Один из работников отеля показал, что в номер к Третьяковым два вечера подряд приходил какой‑то мужчина. Заходил вместе с Виктором, поэтому у него не проверили документы. Они даже составили фоторобот, но по полученной картинке можно опознать каждого третьего лондонца.

Он только что приехал в агентство и сразу же отчитался напарнику.

— Базы данных социальных служб тоже не дали ничего интересного, — отозвался работавший с коммом Сергей. — Объявления обработали и составили список медицинских центров. Всего полторы сотни потенциальных клиентов и тридцать два центра с нужными возможностями. Из них восемнадцать находятся в Лондоне и его окрестностях. Я попробовал забраться в их базы данных и получил по рукам. Хорошо, что работал с левым коммом, а то уже засветился бы.

— У меня появилась идея, — ухмыльнулся Николай. — Давай поженимся и дадим объявление на ребенка? Для такой пары это естественное желание.

— Вообще‑то, можно… — задумался Сергей, — только такие дети должны дорого стоить.

— Через несколько месяцев вся валюта превратится в мусор. Вот пусть и отстегнут нам пару миллионов, которые все равно сгорят в огне войны. Соваться самим в эти центры… Там должна быть такая служба безопасности, которая пустит нас на ремни. Сделать им гадость не так уж трудно, трудно разбираться с их делами. Вариант с клиентами неплох, но он может занять много времени.

— Я отправил запрос, — сказал Сергей. — Пока они решают, делать меня миллионером или нет, давай подумаем над тем, кто из нас будет предлагать руку и сердце, а кто — задницу.

— Вас можно поздравить, господа? — спросил президент США Артур Камбелл вошедших в его кабинет министра обороны Гарри Брауна и министра ВМС Льюиса Перри. — Садитесь и рассказывайте!

Министры сели в ближние к столу президента кресла, и Гарри Браун доложил о завершении работ по поиску в океане русских фугасов:

— Согласно агентурным данным по проекту «Волна» русские заминировали разлом Чарли‑Гиббса двенадцатью термоядерными зарядами, мощностью по десять мегатонн каждый. Два дня назад вам докладывали, что найдены десять из них. Мы настроились на длительные поиски, но все удалось закончить за сегодняшний день. Заряды будут разрушены перед ударом по территории России. Одновременно уничтожим семнадцать спутников, через которые, по нашим сведениям, могут управлять подрывом ядерных фугасов.

— Значит, можно начинать подготовку?

— Мы фактически начали ее два месяца назад, — сказал министр обороны. — Ракеты уже на базах, туда же перебрасываются самолеты. Осталось перевезти в Европу необходимое усиление сухопутных сил и двигать к границам России ударные соединения ВМС. Хотя я опять скажу, что против переброски наших войск. Вместо этого нужно заставить воевать европейцев. Уменьшим свои потери и не так сильно напугаем русских. Дополнительные силы можно отправить, когда Россия будет разбита. Русские ждут войны, поэтому мы можем встретить сильное противодействие. Может, их хоть немного успокоить дипломатическими мерами?

— Я свяжусь завтра с их президентом и предложу подписать договор о ненападении и сократить наши ядерные арсеналы, — согласился Камбелл. — Он, конечно, откажется и тем самым еще раз покажет всему миру, кто противится разоружению и готовит новую войну. После нашего удара отпадет необходимость в каких‑либо ухищрениях, потому что Америка будет безраздельно править миром! Китайцы промолчат, а потом будут вынуждены принять наши предложения. Мир большой, его можно и поделить… на время.

Глава 3

Два дня в гостях у дяди тянулись долго. К лошадям его не подпустили, кузина оказалась до невозможности скучной особой, а нравоучения самого Гранта не вызывали ничего, кроме раздражения. Больше общался с отцом, но многое из того, что он рассказывал, было почему‑то неприятно слушать. Вечером собирались вернуться в Лондон, а сейчас сидели в гостиной у телевизора и слушали новости. Это можно было делать и с помощью комма, но Оливера позвал дядя, и ему было неудобно отказать.

— Президент Соединенных Штатов в очередной раз обратился к господину Мурадову, чтобы предложить договор о ненападении и радикальное сокращение ядерных арсеналов, но получил отказ, — вещал с экрана комментатор BBC News. — Тем самым российский президент еще раз подтвердил агрессивную сущность…

— Давно пора разделаться с этими русскими! — эмоционально отреагировала Элизабет. — Не понимаю, почему американцы их так долго терпят!

— А если они вмажут в ответ? — спросил Оливер, у которой слова кузины вызвали очередной всплеск неприязни. — Надоело хорошо жить? У дяди хорошее убежище, в котором можно просидеть несколько лет, вот только понравится ли потом, когда придется выйти?

— У нас хорошая противоракетная оборона, — переглянувшись с отцом, сказал дядя вместо шокированной его высказыванием кузины. — Если бы русские хотели мира, с ними давно договорились бы, но они уже тридцать лет готовятся к войне, а в драке часто выигрывает тот, кто бьет первым.

Отца кто‑то вызвал по комму, прервав неприятный разговор. На развернувшемся голо‑экране появился военный, рассмотреть которого мешала сидевшая между ними Элизабет.

— Привет, Джон! — поздоровался он, обвел взглядом гостиную и добавил: — Добрый день, господа! Джон, вынужден огорчить, но тебя отзывают из отпуска. Завтра ты должен быть на базе. Я слышал, что у тебя прибавление в семье…

— Я позже перезвоню, — поспешно сказал отец и прервал связь. — Грант, придется нам улететь сейчас. Если начали отзывать из отпусков, значит, все начнется раньше, чем я думал. Побеспокойся о том, чтобы собрать семью. Алекс не прилетит, но остальным лучше пересидеть в убежище. Я предупрежу Алис. Пойдем, сын!

Оливер сбегал за сумкой и поспешил сесть в машину. На этот раз Джон воспользовался своей картой, поэтому обратно летели выше и намного быстрее.

— Не забудь насчет карманных денег, — напомнил юноша, когда вышли из машины. — Улетишь на службу, а мне нечем будет расплачиваться с копами.

Он окончательно убедился в том, что ему врут о причинах потери памяти, был встревожен разговорами о войне с русскими и хотел получить в свое распоряжение хоть какие‑то деньги.

— Я это уже сделал, — ответил отец. — У тебя на комме пять тысяч. Только вряд ли они понадобятся. Через несколько дней улетите в Сеймур‑Хаус и будете жить там вместе с семьей дяди. У него очень хорошее убежище.

Закончив разговор с сыном, Джон поднялся на второй этаж и направился к комнатам жены, но был вынужден задержаться из‑за вызова.

— Привет! — поздоровался с ним Исаак. — Хотел позвонить вчера, но отец загрузил работой. У меня срочный и очень важный разговор, но говорить нужно лично. Не возражаешь, если я сейчас прилечу?

— Жду, — ответил Джон. — Встречать не буду, сам поднимайся в гостиную.

У него было минут десять до появления друга — достаточно времени, чтобы переговорить с Алис. Она смотрела какой‑то сериал и была удивлена ранним возвращением мужа.

— Оторвись, — сказал он, сев на диван рядом с ней. — Меня отзывают. Передали, что завтра должен быть на базе. Не хотел тебе такое говорить, но, кажется, Оливер догадывается о том, что мы ему не родные. Я и раньше замечал его подозрительность и отстраненность, а тут еще звонивший с базы Лэрд спросил о прибавлении в семье! Интересно, от кого об этом узнали?

— Я сказала только Джейн Кроссман, но она не будет болтать и никак не связана с твоими сослуживцами, — отозвалась взволнованная жена. — Может, это Сандра? Она странно себя ведет после вашего отъезда. Ходит с мечтательным и глупым видом и отвечает невпопад. Сегодня опять куда‑то улетела, причем я за нее не платила.

— Попробую ее найти. — Джон соединился с коммом Сандры в режиме «инкогнито», но объектив был чем‑то закрыт, и родители услышали стоны дочери и чье‑то сопение.

— Эта дура развлекается! — рассердилась Алис. — Надеюсь, что у нее хватило ума принять таблетки!

— Пусть лучше развлекается на стороне, чем в кровати Оливера. Через два дня созвонишься с Грантом, и все переберетесь к нему. Вот‑вот начнется война, и я должен быть уверен в том, что с вами все в порядке. Пойду говорить с Липманом, он уже должен был прилететь.

— У меня очень мало времени, — недовольно сказал встретивший его в гостиной Исаак. — Ты знаешь, что война начнется через два месяца?

— Может, даже раньше, — ответил Джон. — Меня сегодня отозвали на службу.

— Я завтра отплываю в Африку. Мы построили в Судане два подземных города, в которых у семьи имеются убежища. Все строилось с большим запасом…

— Если хочешь нас пригласить, то это лишнее, — сказал Джон. — Я не могу бросить службу, а семья укроется у брата. Как я с ними соединюсь, если развалится мир, а они будут в Танзании? Спасибо, но мы останемся. А тебе желаю добраться в ваш город и пережить все, что нас ждет. Будет жаль, если мы больше не увидимся!

— Ты что‑нибудь узнал? — спросила Зоя вошедшего в номер Павла.

После посещения кладбища они взяли два номера в том же отеле «Хилтон», в котором останавливались Третьяковы, и Меньшов уже два дня занимался поисками Угрюмова, а девушка, как и обещала, сидела в номере, выходя из него только в ресторан.

— Пока выяснил, что у них действительно был Угрюмов, — сев в кресло, ответил парень. — Вчера у меня было совсем мало времени, а сегодня не прошло и полдня. Как ты думаешь, легко за это время найти человека в таком городе, как Лондон, если он этого не хочет? А он точно не хочет, потому что не отмечен ни в одной справочной службе. Если надоело сидеть в номере, можно на время отставить поиски и куда‑нибудь съездить.

— Посмотрим, — недовольно сказала девушка. — Ты не голоден? А я проголодалась. Пойду пообедаю.

— Тогда составлю тебе компанию. Телохранитель я или погулять вышел?

Когда заселялись в отель, Зоя, которой надоело подчеркнуто уважительное обращение Павла, предложила перейти на ты и после этого вела себя с ним, как с другом. Ну и он, когда они были вдвоем, относился к ней, как к своей младшей сестре. Не очень обычные отношения для телохранителя и опекаемого им ВИП‑клиента, но оба были довольны.

Они пришли в ресторан, сделали заказ и успели пообедать, когда подошел незнакомый мужчина лет сорока и на чистом русском языке попросил разрешения присесть за их столик.

— Вы ведь дочь Алексея Николаевича? — спросил он, сев напротив Зои. — Я видел вас с ним два года назад, но не запомнил имени. — Я один из его постоянных клиентов Игорь Бодров. Увидел вас и решил оказать услугу. Я понимаю, что это немного против правил и может вызвать у вас подозрение, но нетрудно позвонить отцу.

— Как ваше отчество? — спросила она. — И скажите, о какого рода услуге вы говорили.

— Как и вашего отца — Николаевич. А услуга… Я хорошо знаком с одним англичанином, который владеет большой усадьбой с очень старым замком. Замок настолько старый, что в нем водятся приведения. Не верите? И совершенно зря, потому что я видел их собственными глазами!

— А поблизости не было голо‑проектора? — ехидно спросила Зоя. — Наверное, ваш знакомый так разыгрывает гостей.

— Не заметил, — улыбнулся Бодров. — А вам не все равно? Огромная усадьба с парком и старинный замок с приведениями. Поверьте, что, когда вы в него войдете, отпадет всякое желание искать скрытую технику.

— И сколько будет стоить это удовольствие? Отец снабдил меня деньгами, но впереди еще месяц отдыха, так что я найду, на что их потратить.

— Какие деньги? — удивился он. — Это бесплатная услуга, а не коммерция.

— Ну если бесплатная, то можно слетать, — согласилась Зоя. — Когда это будет?

— Если вы ничего не запланировали на завтрашнее утро, можно в десять. До замка лететь минут пятнадцать, а время экскурсии будет зависеть от вас. Если понравится, можно там задержаться и пообедать.

Когда договорились, Бодров попрощался и вышел из ресторана. Пока не пришли в номер, не вели никаких разговоров. Закрыв за собой дверь, Павел приложил палец к губам и вынул из кармана пиджака несколько небольших цилиндров, которые разложил в разных местах спальни. Потом он немного повозился с коммом, и девушка почувствовала неприятное давление на уши.

— Зато теперь ничего не услышат, — сказал телохранитель. — Кажется, с тобой хотят провернуть такую же операцию, как и с твоим другом. Даже использовали тот же самый прием.

— Какую операцию? — не поняла Зоя. — Третьяковых убили из‑за Виктора Николаевича, а кому нужна я? Все очень похоже…

— Я тоже так думал, а теперь сильно сомневаюсь. Разделаться с Третьяковым можно было и в России, и при этом необязательно убивать всю семью. В нашей паре я никому не нужен и, скорее всего, завтра буду убит. Но обставят все так, чтобы не было никаких сомнений в том, что ты тоже мертва. После этого тебя можно будет использовать.

— В борделе? — испуганно спросила девушка. — Или разберут на органы?

— Меньше нужно смотреть западные фильмы, — нравоучительно сказал Павел. — В бордели сейчас не затаскивают, в них многие бегут наперегонки, а из желающих сдать органы в бедных странах выстраиваются очереди. А то, что нельзя продать, возьмут и так. Вот где взять такую умную, красивую и холеную девочку? А ведь найдется много желающих выложить за нее большие деньги. Правда, для этого тебе придется кое‑что подправить в голове. Запретят вспоминать прошлую жизнь и запишут нужное для продажи в семью клиента.

— Постой! — воскликнула Зоя и схватила его за руку. — Ты хочешь сказать, что то же самое проделали с Олегом?

— И с его сестрой. А машину сожгли, чтобы замести следы. Кто в нашем консульстве будет разбираться в останках, если хорошо горело?

— Мы должны их найти! Только ты завтра окажешься в опасности…

— Ничего, я все‑таки детектив, а не предприниматель. Плохо, что нет оружия, только шокер, но я что‑нибудь придумаю.

— Не нужно ничего придумывать, — сказала Зоя, открыла сумку и вытащила из нее пистолет. — Я взяла один из отцовых. Есть еще пачка патронов. Все пластиковое, даже пули, поэтому прошел контроль, но на небольшом расстоянии…

— Сошла с ума? — Павел взял пистолет и проверил обойму. — Это боевое оружие, за ввоз которого тебе светит десять лет! И не помогли бы ни отец, ни твои четырнадцать лет!

— Но ведь пригодился же! Если ты боишься, я могу сама…

— И не мечтай: ты его больше не получишь. И вообще завтра полетим только в том случае, если ты будешь беспрекословно слушаться!

В этот день они не покидали отеля, а из номера вышли только для ужина. Когда вернулись, Павел ушел к себе, запретив своей подопечной выходить или кому‑либо открывать дверь. Утром позавтракали и стали ждать приезда Бодрова. Вчера Зоя позвонила отцу и показала тайком сделанную коммом фотографию Игоря Николаевича.

— Есть такой, — озабоченно сказал Вершинин. — Как подсказывает мой комм, он сейчас за границей. Но ты лучше держись от него подальше. Тот Игорь, которого я знаю, тебе не навредит, но сейчас нетрудно подделать не только документы, но и внешность. Все‑таки зря я тебя отпустил в эту Англию, да еще с одним Павлом. Где он?

— Уже довольно поздно, поэтому он в своем номере, — ответила дочь. — А за меня можешь не волноваться: я не авантюристка и никому здесь не верю. Да и твой Павел не позволит ничего лишнего.

Бодров оказался пунктуален и позвонил ровно в десять:

— Здравствуйте, Зоя! Наверное, я не буду заходить в отель, а подожду вас перед входом. Не передумали? Тогда спускайтесь. На какой машине полетите, на моей или на своей?

— Полетим на своей, — ответила девушка. — Через несколько минут будем на стоянке. Вы можете передать код имения, а тот, кто прилетит первым, немного подождет.

Лететь отдельно не получилось, потому что «форд» Бодрова следовал за ними, как привязанный.

— В замок входить нельзя, — сказал Павел. — Там нас легко спеленают, и не поможет твоя пушка. Ударят чем‑нибудь по голове или выстрелят шприцем. Тебе достанется снотворное, а для меня выберут что‑нибудь посильнее, чтобы уже не проснулся. Подойдем, а потом сделаешь вид, что испугалась. Пойдем обратно к машине и посмотрим, как на это отреагируют. С такими лохами, как мы, не должны осторожничать.

— Мне не нужно делать вид, — отозвалась Зоя. — Я уже заранее боюсь, но не отступлю! Сделаю все, как ты сказал, только не нужно с ними деликатничать. Если на нас бросятся, вали всех на фиг!

— Вы не передумали насчет торжественной регистрации? — недовольно спросил регистратор. — Вам пошли навстречу с положенным сроком…

— Мы за это хорошо заплатили, — возразил Сергей. — Обойдемся без ритуала. Главное — результат! И, пожалуйста, побыстрее: мы спешим.

— Не всегда спешка идет во благо! — назидательно сказала помощница регистратора. — У господина Сондера такое же мнение?

— У меня с супругом теперь одно мнение на всю жизнь! — с пафосом ответил Николай.

— Будете составлять имущественный договор или вас устроит стандартная форма?

— Устроит, — подтвердил Сергей.

Больше с ними не разговаривали и за полчаса оформили документы о супружестве. С объявлением на ребенка пришлось провозиться. По Сети его не приняли, а когда с одной из контор соединились по комму, узнали причину отказа.

— Мы должны видеть семейную пару, — объяснил занимавшийся объявлениями чиновник. — Вас зарегистрируют и проверят, в том числе и платежеспособность. Не скажете, почему не хотите воспользоваться услугами социальных служб? Это быстрее и не придется платить больших денег.

— Не напоминайте мне об их детях! — брезгливо ответил Сергей. — Мы с супругом выбираем лучшее!

Подавать заявление слетали в ту же контору, куда звонили, и говорили с тем же чиновником.

— Проверка прошла, — сказал он, посмотрев на свой комм. — Вы вполне добропорядочные граждане и в состоянии оплатить наши услуги, с чем я вас и поздравляю! Теперь давайте поговорим о ребенке. Кто вам нужен? Пол, возраст и другие пожелания, если они у вас есть.

— Девочка в возрасте от десяти до четырнадцати лет, — ответил Николай.

— Умная и красивая, — добавил Сергей.

— Я помню, господин Крайтон, что вы выбираете лучшее, — улыбнулся чиновник. — Но учтите, что такой ребенок будет стоить около миллиона. Точной суммы я пока не скажу, потому что не знаю сам.

— Мы не экономим на детях! — высокомерно сказал Николай. — Записывайте.

— Мы свое дело сделали и можно опять читать журналы, — подвел итог Сергей, когда они шли к автомобильной стоянке. — Теперь ты мой на всю жизнь. Интересно, кого нам подберут?

— Президент ждет, Валерий Алексеевич! — сказал секретарь вошедшему в приемную министру обороны. — Проходите, пожалуйста!

У генерала армии Сергеева сегодня был очень тяжелый день, и он сильно устал, несмотря на свой относительно молодой возраст, но взял себя в руки и бодро вошел в большое, почти свободное от мебели помещение президентского кабинета. Поздоровавшись с его хозяином, министр с облегчением сел на предложенный стул.

— Вижу, что устали, — сказал Мурадов, — но то, о чем будем говорить, нельзя доверить даже нашей связи.

— Решили? — спросил Сергеев. — По‑моему, вы не собирали Совет безопасности. Или меня на него не пригласили?

— Я принял решение единолично, — признался президент. — У Совета безопасности оно было бы таким же, но обсуждение этого вопроса могло вызвать утечку. Не вам говорить, чем это грозит. Это нарушение Конституции будет на моей совести. У вас есть возражения?

— Я тоже за то, чтобы ударить первыми, и выполню ваш приказ, — ответил министр. — Мы уже собирались, хоть и не полным составом, и тогда не было разногласий.

— Что у нас на сегодняшний день? — спросил Мурадов. — Аналитики не пересмотрели свои прогнозы?

— Американцы спешат. Они очень быстро нашли два оставшихся муляжа, определились с нашими спутниками и уверены в том, что смогут нас разбить и не понесут при этом больших потерь. Видимо, сейчас не будут перебрасывать через океан дополнительную технику и войска, а задействуют европейцев. По нашим прогнозам начнут через три недели, когда на исходные позиции подойдут корабли и подводные лодки первого удара. А прогнозы зависят от сроков. Чем раньше начнем, тем больший нанесем урон. Вся техника, которую собираются использовать, включая крылатые ракеты, уже на базах. Если подорвем фугасы и подтвердятся расчеты ученых, на побережье США обрушится волна высотой от ста до пятисот метров. Такой разброс связан с тем, что никто точно не знает, как поведет себя разлом Чарли‑Гиббса. Но даже стометровая волна уйдет далеко вглубь континента и причинит колоссальный ущерб. Погибнет и большая часть кораблей их ВМС. Если волна будет существенно выше, то сильно достанется и многим странам Европы. Одновременно ядерными ударами уничтожаем все американские базы. На последнем совещании решили не трогать англичан и французов. С этим что‑нибудь изменилось?

— Ничего, — ответил президент. — Война со Штатами, а их союзники просто не успеют вмешаться. Если им достанется, то только от цунами. Но наши прогнозы могут оказаться ошибочными, поэтому все цели в Англии и Франции должны по‑прежнему оставаться под прицелом. При первых же ракетных пусках начинаем обстрел. Когда вы сможете начать?

— Не раньше чем через три дня. Нужно подготовить не только войска, но и всю нашу гражданскую оборону, и эвакуацию населения. Даже при самых благоприятных условиях потери будут исчисляться миллионами, но если плохо сработаем, они возрастут многократно.

— Мы не должны плохо сработать! — жестко сказал Мурадов. — Не знаю, как поступите вы, а я в таком случае застрелюсь!

— Лейтенант! — связался с Бенсоном майор Остин. — Прибыла последняя партия ракет, а Марлоу у соседей, поэтому придется вам их принять.

Дэвид ответил, что сейчас же займется, и в свою очередь вызвал по комму сержант‑майора Деррика:

— Сержант, поднимайте своих бездельников и вместе с ними бегите в южный сектор. Там вас ждет разгрузка ракет. Я сейчас тоже туда подойду.

«Проклятая служба! — подумал он, в очередной раз почувствовав страх. — Надо было уволиться после галмугудского инцидента! Послать в жопу присланного психолога и написать рапорт. Но кто же знал!»

Когда они вместе с англичанами попали под удар двух ядерных мин сепаратистов, первому лейтенанту Бенсону очень повезло. Погибших было мало, но многие получили ранения, ожоги и большие дозы радиации. Эвакуировали не только пострадавших, а вообще всех. Тогда он в первый раз подумал о том, что нужно уйти из армии. Если бы была гражданская специальность, так бы и сделал, а куда идти такому, как он? Теперь ушедших со службы раньше положенных по контракту десяти лет не брали даже в полицию.

Уже стемнело, но возле складов было светло как днем из‑за многочисленных прожекторов. Возле шести огромных транспортных машин суетились его солдаты и ездили погрузчики.

— Сэр, приняли пятнадцать ракет! — доложил встретивший его Деррик. — Всего их сорок восемь, так что управимся за час. Смотрите, какие красавицы! Парни с нетерпением ждут, когда они полетят в сторону русских. Это будет незабываемое зрелище!

— Много болтаете, сержант! — неприязненно отозвался лейтенант. — Идите к своим парням, пока они не уронили одну из этих красавиц на бетон. Слишком спешите, я даже отсюда вижу, как небрежно работают водители погрузчиков!

«Идиот! — подумал он о подчиненном. — И все здесь идиоты, включая меня! Смотаться, что ли, в Рамштайн и дезертировать? Все равно скоро состоится конец света, и первыми после русских его увидим мы. Нет, сейчас все слишком хорошо контролируется, и меня быстро найдут, а потом будет поздно!»

— Когда летишь за девочками? — спросил Грант дочь.

— Сейчас и полечу! — сердито ответила Элизабет. — Зря я сюда прилетела и потеряла два дня! Не скажешь, зачем нам нужен этот русский мальчишка? Джон заплатил на него сумасшедшие деньги, которые лучше было потратить на продовольствие или на что‑нибудь другое!

— У меня и так большой запас, а с учетом теплицы еды хватит лет на пять.

— А то хватило бы на десять! — не унялась дочь. — И этот мальчишка тоже будет есть! Дядя хочет видеть в «Оливере» сына, но я не увидела у мальчишки желания видеть его отцом! Умный и стервозный, подождите, он еще покажет свою сущность!

— Он такой же Сеймур, как и ты! — жестко сказал Грант. — И не тебе решать, кого я пущу в убежище, а кого нет! Отправляйся за дочерьми и постарайся не задержаться, а я сейчас срочно займусь расконсервацией. Чтобы ты была спокойней, закажу еще пять тонн продовольствия. Денег на счетах много, и нет смысла их экономить.

Элизабет вздернула подбородок и ушла собирать вещи, а он направился к входу в убежище.

«Строилось на два десятка человек, — думал Грант, набирая код замка, — а будут спасаться только десять. Если докуплю продовольствие, здесь можно будет с комфортом прожить лет десять. Неужели Оливер прав и нам может сильно достаться? Не хотелось бы так долго сидеть под землей, а потом увидеть развалины своего дома. Ладно, от таких мыслей нет пользы, одно расстройство. Будем надеяться на лучшее. Это убежище защитит от всего, кроме цунами».

— Рад вас видеть, Джон! — приветствовал Сеймура полковник Хейли. — Жаль вашего отпуска, но вас отзывал не я. Через неделю начнем, причем мы с вами будем в первых рядах. Принято решение использовать часть нашей авиации для нанесения первого удара. Основную работу будут делать парни из девятой, двенадцатой и тридцать первой эскадрилий, а на нас их прикрытие. Еще пять дней сидим тихо, а потом перебазируемся в аэропорт Варшавы. Все гражданские лайнеры оттуда уберут. Военных аэродромов не хватает, поэтому на поляков пришлось надавить.

— Боятся ответного удара русских? — догадался Джон.

— Конечно! Вы бы на их месте тоже боялись. Они гораздо ближе к русским, чем мы, а Варшава прикрыта хуже любой из американских баз. А в ней два с половиной миллиона жителей, большинство которых некуда эвакуировать.

Они сели в стоявший возле ворот «Джип 510» и через несколько минут приземлились возле офицерской гостиницы. Джон добрался до базы на такси, а свою машину оставил семье. Оливер должен был отогнать ее в Сеймур‑Наус.

— Устраивайтесь, а мне нужно в штаб, — сказал Хейли. — К своим обязанностям приступите завтра. Пока нет необходимости в спешке.

— Спасибо за то, что встретили, — поблагодарил Джон, — но можно было отправить кого‑нибудь из сержантов.

— Им запрещено водить летающий транспорт без сопровождения офицеров, — оглянувшись, тихо сказал полковник. — Об этом не объявляли, но на базе уже был случай дезертирства! Вы единственный, кому так не повезло с отпуском, поэтому я слетал лично. Дел пока немного, так что вы не сильно меня от них не оторвали.

Сеймур вошел в гостиницу, ответил на приветствие дежурившего сержанта и поднялся на второй этаж к своим комнатам. Код замка не был его секретом, поэтому во время отпуска в них проводилась уборка. Джон положил сумку в один из шкафов, снял китель и лег на кровать. Когда захотел позвонить жене, комм затребовал дополнительный код, и для его получения пришлось связаться с оперативным дежурным.

— Готовимся к переезду, — ответила Алис. — Нужно собрать и упаковать много вещей. Я с дочерью собираю, а Оливер занимается упаковкой. Кстати, ему купили только самое необходимое и у обоих нет ничего на вырост, поэтому я с ними слетаю в какой‑нибудь торговый центр и куплю недостающее. Это будет быстрее, чем заказывать по каталогам, а потом ждать доставку. Завтра будем у Гранта, так что о нас можешь не беспокоиться. Береги себя, а с нами ничего не случится.

Глава 4

Первой возле дома приземлилась машина Бодрова, а потом автопилот «Самары» запросил разрешение на посадку, и регулятор имения почему‑то выделил им место в сотне шагов от «форда». Дом не был замком, но выглядел очень старым и своим видом внушал тревогу. Стены с забранными решетками окнами поросли мхом и плющом, а возле ступенек к дверям лежали два каменных льва с закрытыми глазами, при взгляде на которых сразу чувствовалось, что им по меньшей мере сто лет. Дом со всех сторон окружали огромные деревья, затеняя и добавляя ему мрачности. Перед тем как вышли, Меньшов что‑то прилепил к дверцам салона.

— Если их вскроют, мы об этом узнаем, — объяснил он в ответ на вопросительный взгляд Зои. — Все помнишь? Тогда вперед!

— А почему нас посадили так далеко? — спросила девушка, выбравшись из салона. — Бодрову дали место возле входа в замок, а нам — на краю поляны.

— Выскажешь свои претензии хозяевам, — ответил Павел и взял ее под руку. — Мы с тобой тыкали друг другу, поэтому меня приняли за твоего бойфренда. Вот пусть и дальше так думают. Если узнают, что я телохранитель, будет плохо. Пойдем, Игорь Николаевич или тот, кто его изображает, уже прыгает от нетерпения.

— Идите сюда! — крикнул им Бодров. — Почему сели так далеко?

— Куда посадили, туда и сели, — сказала Зоя, когда они подошли к входу. — Это и есть ваш замок? Я представляла их совсем другими. А львы почти такие, как у нас в Питере.

— Это в Средневековье были крепостные стены, подъемные мосты и башни, — возразил он, — а этому замку меньше трехсот лет. Пойдемте, я познакомлю вас с хозяином.

— Я думала, что меня познакомят с приведениями, — язвительно сказала девушка, заходя в большой полутемный холл. — Знаете, Игорь Николаевич, мне здесь не нравится. Я на вас не в обиде, но, пожалуй, прерву экскурсию. Пойдем, Павел!

Они вышли в оставшуюся открытой дверь и поспешили к своей машине.

— В нее кто‑то забирался, — посмотрев на свой комм, — сообщил телохранитель. — Не будем торопиться и подождем нашего гида.

— Постойте! — крикнул Бодров. — Чего вы испугались? Для вас там совершенно безопасно!

— Мне расхотелось смотреть ваш замок, — сказала Зоя подбежавшему к ним мужчине. — Имею я такое право?

— Конечно, имеете, — ответил он. — Мне жаль, что так получилось и вы потеряли из‑за меня столько времени. Можете возвращаться, а я пойду объясняться с хозяином.

— Одну минуту, — остановил его Павел и ткнул шокером. Подхватив падающее тело, поднес его к машине и усадил на сидение водителя.

Как только он захлопнул дверцу, в салоне зашипел какой‑то газ и начавший подавать признаки жизни Бодров опять обмяк.

— Павел! — крикнула Зоя. — Стреляй!

Он повернулся уже с пистолетом в руке и несколько раз выстрелил в бежавших к ним людей. Четверо упали и остались лежать, а пятый застыл на месте.

— Подойди! — приказал Павел. — Если не будешь дергаться и ответишь на вопросы, останешься жив. Руки вытяни вперед! — Он подождал, пока испуганный мужчина подойдет, а потом одной рукой ловко сковал ему руки наручниками.

— Где ты их взял? — поинтересовалась уже отошедшая от страха девушка.

— Кто вы? — не отвечая ей, спросил парень у скованного. — Меня не интересует ваша биография, расскажите о своей работе. И поторопитесь! Зоя, открой дверцы, пусть машина проветрится.

— Мы работаем в медицинском центре, — ответил их пленник. — Вам не хотели причинять вред!

— Так дело не пойдет, — сказал Павел и ударил отшатнувшегося мужчину. Нагнувшись к упавшему, он закрепил на его виске небольшой диск.

— Что это? — спросила Зоя. — Кажется, я где‑то видела такую штуку.

— Могла видеть в кино, — ответил Павел. — Это что‑то вроде детектора лжи. Если этот тип соврет, загорится красный свет, и это будет последним, что он увидит в жизни. Я ясно выразился? Куда дели детей Третьяковых? Были такие?

— Были, — пытаясь встать, ответил мужчина. — Мальчика неделю назад отдали в семью, а девочку должны забрать сегодня.

— Лежи! — прикрикнул на него Павел. — Кому продали Олега и как его сейчас зовут? Считай, что я задал такой же вопрос о его сестре.

— Назвали Оливером и передали Джону Сеймуру. Я о нем знаю только то, что служит в Королевских ВВС, потому что один раз прилетел к нам в форме. Девочку назвали Дейзи и должны передать какой‑то семейной паре геев. Эта сделка идет через посредников, поэтому я ничего о них не знаю.

— Код и адрес вашего центра? — спросил Павел, выслушал ответ и дважды выстрелил в лежавшего.

— Может, снимешь наручники? — спросила отвернувшаяся от убитого Зоя. — На них остались отпечатки… Ты обещал ему жизнь…

— Сниму, но не из‑за отпечатков, — ответил он и быстро освободил тело от наручников и диска. — Все это еще может пригодиться. Нас уже засняли камерами во всех видах, поэтому толку от этих отпечатков… Мне теперь недолго гулять на свободе, а его жизнь могла сильно сократить это время. Садись в машину! — парень вытянул из салона все еще находившегося в бессознательном состоянии «Бодрова» и занял его место. Осмотревшись, он нашел и выбросил устройство для распыления газа.

Как только Зоя села в кресло, «Самара» быстро набрала высоту и на большой скорости полетела в сторону Лондона.

— Что будем делать? — спросила девушка.

— Мы не сможем помочь Вере, но можно попытаться найти Олега, — ответил работавший с коммом Павел. — Нашел! Джон Фредерик Сеймур, командир эскадрильи Королевских ВВС, первая авиагруппа, эскадрилья 6 Sqn. Так, он у нас еще лорд и барон… Я ввел код его лондонского дома.

— Опять будешь стрелять? Тогда хотя бы перезаряди пистолет.

— Постараюсь обойтись без стрельбы. Это просто богатая семья, а не боевики криминального центра. И неизвестно, как к ним относится твой Олег. Хорошо, если твое появление прочистит ему мозги, а если нет, может отказаться уехать. А пистолет я уже зарядил.

— Когда только успел! — удивилась Зоя. — Слушай, а ведь этого Джона, наверное, не будет дома. Раз он военный и с нами собрались воевать…

— Нам же лучше, — отозвался Павел. — Есть, правда, один не очень хороший вариант. Если глава семьи улетел воевать, он должен был побеспокоиться о безопасности семьи. Семья богатая, значит, у них где‑то есть убежище, и вряд ли оно находится в Лондоне. Ладно, не будем раньше времени ломать голову, может, все решиться проще.

Летели около двадцати минут, а когда зависли над нужным домом, не получили разрешения сесть. Регулятор дома сообщил, что хозяев нет дома.

— В дом не полезем, он наверняка на контроле полиции, — сказал Павел. — Сейчас вылетим за город, и я попытаюсь разобраться с этими Сеймурами. В базах должны быть описания всех аристократических семей.

Искать пришлось долго, но в результате нужное место было найдено.

— Летим в Сеймур‑Хаус, — решил Меньшов. — Это их семейное гнездо, которое находится в собственности брата Джона. — Там есть и убежище. Наверняка в нем собрались все Сеймуры, кроме майора. Надо пользоваться тем, что нас пока не объявили в розыск. Как только это сделают, придется оставить машину и отключить твой комм.

— Почему только мой? — не поняла Зоя.

— Потому что его легко засекут, — объяснил он, — а у моего есть дополнительные, очень полезные возможности, например, отключение ответа на запросы полиции.

Летели недолго, и к концу полета девушка с трудом могла держать себя в руках. Ее всю трясло от волнения и ожидания встречи с воскресшим другом. Все остальные перипетии сегодняшнего дня были на время забыты.

— Прилетели, — сказал Павел. — Это вон тот двухэтажный дом. Нам дали разрешение сесть.

Возле дома уже стояло несколько машин, поэтому «Самару» посадили на дороге. Когда подошли к входу, их уже ждали.

— Хотел бы узнать, чем вызван ваш визит, — спросил вышедший из дома полный лысоватый мужчина с круглым лицом. — В такое время редко летают в гости, тем более без приглашения.

На поясе у хозяина усадьбы висела расстегнутая кобура с пистолетом, с которой он не убирал руки.

— Медленно вытащите пистолет и бросьте его за машины! — приказал Павел. — Заберете, когда мы улетим. Ну же!

Не сводя испуганных глаз с наставленного на него пистолета, хозяин достал свой и бросил, куда велели. По всей видимости, это и был брат Джона.

— Вам не нужно опасаться за свои жизни и имущество, — сказал Меньшов, если не считать имуществом купленного вами юношу. Его придется отдать.

— А если Оливер не захочет улетать? — спросил Сеймур.

— Давайте мы с ним поговорим, — предложила Зоя. — Не нужно никуда идти, позовите его коммом.

Он послушно сделал вызов и попросил Оливера выйти во двор. Через минуту из дома показался Олег. Следом за ним вышла некрасивая, очень молодая девушка, которая испуганно уставилась на незнакомого вооруженного мужчину. Зою она заметила, когда к ней бросился Олег.

— Я знал, что здесь все фальшивое! — лихорадочно говорил он, обняв подругу. — Все постоянно врали, но я не мог ничего о себе вспомнить. И сейчас вспомнил только тебя и свое имя! Неужели мне стерли память?

— Все восстановят, — успокоил его Павел. — Выборочное стирание памяти очень сложно и рискованно: можно получить идиота, поэтому на какие‑то воспоминания просто ставят запреты. Все, молодежь, обниматься будете потом, а сейчас нужно уносить ноги. — Он убрал пистолет и спросил: — Вы Грант Сеймур?

— Да, — ответил хозяин. — Вы его заберете?

— У этого юноши убили родителей, но у него остались друзья и право на свою жизнь, — сказал Павел. — Та ложь, которой его здесь пичкали, ее не заменит. Я могу рассчитывать на вашу порядочность?

— Хотите, чтобы я не обращался в полицию? — догадался Грант. — Я вынужден это сделать из‑за брата, но могу выждать полчаса. Хватит вам этого времени?

— Дядя, почему ты хочешь отдать им Оливера? — закричала девушка. — Да я сама позвоню в полицию!

— Попрошу тебя этого не делать, — обратился к ней Олег. — Я в любом случае здесь не останусь, скорее умру!

— Улетаем! — прервал их разборки Павел. — Быстро идите в машину.

Когда взлетали, Зоя выглянула в окно и увидела, как Грант бросился искать свой пистолет, а так эмоционально реагировавшая на уход Олега девушка работает со своим коммом.

— Наверное, звонит в полицию, — сказала она. — Олег, кто эта рыжая?

— Сандра? — спросил он. — Это единственный ребенок в купившей меня семье. Отец схватил в Африке приличную дозу радиации, поэтому им запретили иметь детей. Я ей понравился. И не нужно так сверкать глазами: между нами ничего не было. Вряд ли она звонит в полицию, скорее, пытается дозвониться до отца.

— Нам все равно, кто из них предупредит копов, — проворчал Павел. — Скорее всего, это сделают люди центра. Главное — успеть добраться до Лондона. Сейчас выключайте свои коммы и потише болтайте, мне нужно кое с кем поговорить. Да, можете перейти на русский язык.

— Расскажи мне о семье, — тихо попросил Олег. — Они все погибли?

— Уцелела твоя сестра, — ответила Зоя, — но те, с кем мы говорили, не знают, кому ее отдали. Сказали только, что это семья педиков.

Они несколько минут общались, пока Павел не прервал разговор.

— Мы уже в розыске, — сказал он. — Я связался с нужными людьми, и нам помогут. Сейчас я сяду, а вы включите коммы и переведете мне все деньги, какие у вас есть. После этого опять выключите и не вздумайте больше включать. Зоя, покажешь Олегу мой код. Машину бросим и будем ждать того, кто за нами прилетит. Лондон напичкан камерами, поэтому нас высадят у порога какой‑то конторы. Придется в ней пожить, пока не отправят домой.

— Это твои новые родители, — сказал чиновник и слегка подтолкнул замешкавшуюся девочку. — Они будут тебя любить.

— Мы уже ее любим, — сказал Сергей и обнял испуганно дернувшегося ребенка. — Не нужно бояться, Дейзи! Все плохое, что с тобой было, уже прошло. Пойдем, я отвезу тебя домой.

— Надеюсь, что вы довольны, — сказал в спину чиновник. — Умная и красивая, в полном соответствии с заказом!

«Идиот! — подумал о нем Сергей. — Говорить такое при девчонке!»

Они вышли из здания конторы и через несколько минут были на автостоянке. Пять минут полета — и машина приземлилась во дворе дома, в котором детективы снимали квартиру. Девочка нервничала, но послушно пошла вслед за Сергеем к лифту. Когда поднялись на свой этаж, их встретил Николай.

— Здравствуй, красавица! — сказал он и распахнул перед ней дверь. — Заходи в квартиру. Я уже приготовил стол, но вам придется обедать без меня.

— А что случилось? — спросил Сергей.

— Криминальная история, — усмехнулся напарник. — Мы с тобой до сих пор ничего толком не нарыли, а двум дилетантам удалось найти и освободить сына Третьякова. Один, правда, не совсем профан в розыске, но все равно нам не ровня. В Лондон прилетела девушка Олега в сопровождении своего бодигарда. Вот они все и провернули, но немного грязно, и теперь находятся в розыске. Пошли по следам Третьяковых, а когда их собрались брать, парень положил пятерых из лечебного центра, а потом разыскал и освободил Олега. После этого связался с отцом девушки, а тот через своих друзей вышел на наше управление. Одним словом, их нужно забрать, временно отвезти в наше агентство, а потом помочь добраться домой. Не знаю, обрадую тебя или нет, но нас отзывают, так что вернемся с ними. Вот‑вот разразится война, поэтому решили, что нам больше нечего здесь делать.

— Машина во дворе, — сказал Сергей. — Лети, мы с Дейзи тебя подождем. — Он провел девочку в гостиную и посадил на диван.

На стоявшем здесь же столе было много еды, и от ее запахов у голодной «дочери» стала обильно выделяться слюна.

— Придется немного подождать, — заметил ее реакцию «родитель», — Тебе нужно принять одну процедуру, а ее лучше делать на голодный желудок. Это не займет много времени, да и Марк скоро вернется. Тогда и отпразднуем твое прибытие.

Сергей сходил в спальню и вернулся с обручем, который подогнал по размеру и закрепил на голове Дейзи. Девочка испуганно дернулась, но тут же застыла.

— Ты должна выполнять все, что я сейчас скажу! — приказал он. — Я снимаю все запреты на память твоей жизни. Можешь не делать того, что тебе приказали в клинике! А теперь назови свое имя на родном языке!

— Вера Третякова, — по‑русски ответила девочка.

«Вот тебе раз! — удивился Сергей. — Совпадение как в романах, которые любила читать бывшая жена. Зря я ее этим упрекал. Ладно, теперь нужно вывести „дочь“ из транса».

Когда Вера пришла в себя и узнала о гибели родителей, она до приезда Николая лежала на диване и тихо плакала. Рассказ о брате на нее не повлиял, а утешения чужого мужчины были не нужны.

— Доставил, — отчитался Николай. — Олег многого не помнит, поэтому придется и ему снять запреты. Ты к ним слетаешь? Вот и сделаешь. Заодно нужно отвезти что‑нибудь из не требующей готовки еды и купить мобильный холодильник. Плита у нас есть, а больше им ничего не нужно.

— Папа, они забрали Оливера! — захлебываясь слезами, говорила дочь. — Прилетел какой‑то Джеймс Бонд, разоружил дядю и потребовал брата! С ним была смазливая сучка, к которой он бросился на шею! А потом они улетели, а дядя даже не стал звонить в полицию!

— Вы сами целы? — спросил Джон. — Это хорошо. Разорви связь, я поговорю с братом.

— Сандра уже нажаловалась? — услышал он голос Гранта. — Пойми, я ничего не мог и не хотел делать!

— Мне понятно, почему ты не мог, а почему не хотел?

— Потому что ваша затея с сыном глупа! — рассердился брат. — Я не знал, к кому ты обратился, иначе постарался бы помешать! Если вам запретили иметь детей, а тебе так нужен сын, могли бы обратиться в социальные службы! У них много разных детей, можно было выбрать кого‑нибудь поприличнее. Твой «сын» вспомнил, кем он был, и бросился обниматься к своей подруге. И ты хочешь, чтобы я его от нее отрывал и силой запихивал в убежище? Да он меня потом просто зарезал бы! Мне сказали, что у мальчика убили родителей. Я понимаю, что ты не принимал в этом участия, но косвенно виноват! Если бы за таких детей не платили больших денег, не было бы и убийств! Оливеру подправили мозги, но явно недостаточно, так как он не доверял нам и до прилета этой парочки. Я не стал звонить в полицию, потому что не хотел ему зла. Знаю я наших копов и то, чем, скорее всего, закончилась бы их погоня. Если хочешь, можешь его искать, только без меня!

— Как Алис? — помолчав, спросил Джон.

— Плачет. Она полюбила этого мальчишку и теперь будет страдать. Ладно, закончим с этим. Скажи лучше, как у тебя дела.

— Если не касаться секретов, то мы будем в первых рядах и очень скоро, — ответил он. — Возможно, через два‑три дня не будет связи, поэтому не нужно волноваться.

— Мы будем волноваться, пока ты не вернешься домой, — вздохнул Грант.

Когда закончился разговор с братом, Джон несколько минут решал, звонить в полицию или этого не делать. В отличие от жены он не успел полюбить свою покупку и надеялся на то, что любовь придет позже. Было жаль Алис и потраченных денег, но брат прав в том, что сына ему никто не вернет, скорее всего, если начнут преследовать машину, ее просто собьют. Приняв решение, Джон отключил комм.

Исаак не понимал, зачем отцу понадобился отправлять их морем. Было бы намного проще перебросить всех в убежище самолетом, а корабль купить в той же Африке. Плыть две с половиной тысячи миль! Ему не нравился корабль, не казалась надежной охрана, да и вообще с самого отплытия было такое настроение, что ни с кем не хотелось общаться. Мир катился в пропасть, а он оказался к этому не готов, хоть и подготовился лучше многих других. Он мысленно поблагодарил отца перед заходом в Суэцкий канал, когда узнал о войне между двумя Суданами. Войска Южного Судана успешно наступали и были уже рядом с провинцией Северный Дарфур, в которой были построены убежища. Американцы эвакуировали свою базу, а охраны городов было недостаточно, чтобы защититься от южан. И что теперь делать ему? На этот вопрос ответил связавшийся по комму Давид.

— В Судан не пойдете, — сказал он сыну. — Идите в порт Джидда к Саудитам, вас там встретят. Я уже распорядился, чтобы все наше золото и припасы перевезли на новое место. Охраны достаточно, но и ваша не будет лишней. Убежища не хуже тех, на которые я рассчитывал, а место гораздо надежней. Договорись в порту насчет стоянки корабля, он нам потом пригодится.

— Зря вы сюда приехали, Николай Дмитриевич! — сказал президенту министр обороны. — У вас идет та же информация, а убежище защищено лучше нашего центра.

Оба находились в одном из залов Национального центра управления обороной России.

— Тоскливо и страшно, — признался Мурадов. — Нас с вами заставили поставить крест на современной цивилизации. Ее могильщиком стали США, но начнем все‑таки мы. И все, кто выживет, будут об этом знать и передадут свое знание детям. Можно оправдываться и приводить свои доводы, но для большинства это ничего не изменит. Я вам не помешаю, посижу в сторонке и посмотрю на работу ваших людей.

— Давайте сядем вместе, — предложил Сергеев. — Я здесь тоже не нужен. Все расписано по секундам и каждый знает свое дело. Вот свободные места.

Они сели за столы с выключенными мониторами и стали наблюдать за большим, во всю стену, экраном, на котором отображалась оперативная обстановка.

— Еще три минуты, — сказал министр. — Мне тоже страшно, как и всем в этом зале. Большую часть жизни готовился к войне и надеялся, что ее все же не будет.

— Внимание! — раздался громкий мужской голос. — Все войска России приведены в полную боевую готовность! Система гражданской обороны в полной готовности! Через две минуты начнутся оповещение и общая эвакуация населения всех городов списка «А» в убежища и зоны безопасности. Всем службам первого удара объявляется минутная готовность!

В зале за такими же столами сидели около сотни офицеров, которые ждали, когда истекут последние секунды мирного времени. И они истекли.

— Подрыв всех ядерных зарядов на побережье прошел! — отчитался кто‑то из группы проекта «Волна».

— Активированы средства уничтожения спутников связи и навигации!

— Пущены в ход полсотни «Невидимок», — объяснил президенту Сергеев. — За каждым закреплен свой спутник, который будет уничтожен в считанные минуты.

— Старт ракет первой очереди!

— Эти уничтожат американские базы и гражданские объекты в Европе, временно занятые войсками, — добавил министр. — Сейчас объявят старт ракет для уничтожения дальневосточных баз.

— Старт ракет второй очереди!

— Все силы флота и береговой обороны наносят удары по кораблям и подводным лодкам противника!

— Пошло оповещение населения!

— Служба оповещения о ракетном ударе. Пока не замечено ни одного старта.

— Служба космического мониторинга. Пошла волна цунами. Фронт около восьмисот километров, начальная высота волны — десять метров, скорость — семьсот километров. Время подхода — шесть минут, прогноз по высоте волн на берегу — до трехсот метров, по скорости — до ста пятидесяти.

— Пущенные ракеты успешно преодолевают американскую ПРО. Потери ниже десяти процентов. С учетом резерва даем прогноз на полное уничтожение всех целей.

Отчеты следовали один за другим и сопровождались выводом на экран сопутствующей информации.

— Отмечены первые старты шахтных ракет с территории США!

— Отмечены старты ракет с уцелевших подводных лодок.

— С баз не зарегистрировано ни одного пуска.

— Волна дошла до береговой черты. Параметры близкие к расчетным.

— Первые боеголовки в зоне досягаемости средств ПРО! Наблюдаются многочисленные ложные цели. Прогноз по уничтожению — восемьдесят процентов.

— Это не окончательный прогноз, — объяснил Сергеев. — Отработали противоракеты, а прорвавшимися блоками займутся перехватчики. Ну и отдельными…

Зал заметно тряхнуло, а спустя десять секунд все услышали ослабленный расстоянием и защитой центра гул.

— Ядерный взрыв в тридцати километрах на северо‑запад, — отчитался кто‑то из офицеров. — Мощность около ста килотонн.

— Это в районе Клина, — сказал Сергеев. — При такой мощности достанется и Зеленограду.

— Все намеченные к уничтожению спутники ликвидированы!

— Отмечаются отдельные взрывы боеголовок в европейской части России. Информация на экране.

— Уже два десятка! — озабоченно сказал президент. — И их число растет.

— Не страшно, — тоже не сводя взгляда с экрана, отозвался министр. — Стартов с территории США больше нет, их союзники молчат, а уцелевшие подводные лодки уже отстрелялись. Если у противника остались стратегические бомбардировщики, им не позволят прорвать оборону, поэтому эти взрывы последние. Американцам досталось намного сильнее! Фактически война уже выиграна, теперь нужно будет разбираться с последствиями. Вооруженные силы будут оставаться в полной боеготовности, но границу не перейдем. У соседей творится такое, что я не удивлюсь, если они забудут свою неприязнь и дружно переселятся к нам. Почти в каждой семье есть летающий автомобиль, так что это будет нетрудно. В Прибалтике точно не выживут, и сильно пострадает Польша. Вот если побегут немцы, то не к нам, а к французам.

— Мы стреляли не по ним, а по американцам. — Мурадов потер лицо руками и поднялся с кресла. — Никто не заставлял европейцев делать свои страны плацдармом для нападения на Россию. Ладно, полечу, как вы сказали, разбираться с последствиями.

Глава 5

«Везение это или все‑таки нет? — думал Дэвид Бенсон, сидя на мягкой лавке убежища базы Рамштайн. — Если бы во время тревоги не оказался рядом с убежищем, распылило бы на атомы, а так смог сохранить жизнь и даже не облучился. Вопрос в том, сможем ли мы отсюда выбраться и что делать потом? Судя по сотрясению и шуму, взрыв был ядерным, значит, базы больше нет. И не осталось ни одной из тех ракет, которыми так восхищался сидящий рядом Деррик. И вряд ли ударили по одной нашей базе, я на месте русских раздолбал бы их все. Следовательно, помощи не будет. Если не завален вход, мы просидим здесь до тех пор, пока не кончатся пайки, а потом наденем костюмы радиационной защиты и попытаемся выйти. Может, даже удастся выбраться к людям, не набрав смертельной дозы. И кому мы там нужны? Немцам? У них было до черта наших баз, и если на месте каждой теперь радиоактивные развалины, они сами драпанут куда‑нибудь подальше, например, к французам. И нам не скажут за это спасибо, запросто могут убить и бросить на обочине. Но пусть даже случится чудо и не будет никакой враждебности, как вернуться в Штаты? Без помощи и денег… Вряд ли получится воспользоваться коммом. Индикатор показывает полное отсутствие связи, скорее всего, из‑за того, что русские уничтожили спутники. Да и будут ли брать доллары, если их удастся достать?».

— Как вы думаете, сэр, нам помогут? — спросил растерявший свой оптимизм сержант. — Я боюсь, что могли обстрелять Штаты. Если дома сейчас рвутся бомбы, вряд ли о нас кто‑нибудь вспомнит. И немцам мы не нужны, может, помогут англичане? Говорили, что они послали своих летчиков в Польшу…

— Молитесь, Деррик, — невесело усмехнулся лейтенант. — Нам сейчас может помочь только Всевышний!

Спаслись два десятка солдат, ну и он, а убежище было рассчитано на полторы сотни человек, так что сидеть они могли долго.

Когда прозвучал сигнал «Воздушной тревоги», Джон находился на летном поле варшавского аэропорта. Здесь было небольшое убежище, для служащих, но до него пришлось бы бежать минут десять. Глянув на комм, майор увидел полное отсутствие связи и все понял. Русские не стали ждать, пока их обстреляют, и сработали на опережение. Почему‑то считалось, и он сам придерживался такого же мнения, что они не посмеют этого сделать. Наверняка начали со спутников, а потом ударили по базам. Он не стал гадать, причислят к базам гражданский аэропорт или нет. Русским не составило труда рассмотреть из космоса, какая на нем техника, а раз включили сирену, значит, и для них есть опасность.

Неподалеку стоял «джип», а бросивший его сержант изо всех сил бежал к далекому зданию аэропорта. Джон быстро очутился в машине, вручную ввел свой код и получил допуск к управлению. Взлетев, он на максимальной скорости повел машину прочь от города. Боеголовка взорвалась через минуту, когда Сеймур удалился от аэропорта на четыре километра. Полыхнуло так, что он чуть не ослеп, хоть и смотрел в противоположную сторону. Стекла «джипа» потемнели, и теперь полет шел вслепую. Сбросив скорость, Джон повел машину вниз. Удар был такой, что он на несколько мгновений потерял сознание. По счастливой случайности «джип» упал в бетонированный поливной канал. Воды в нем было немного, и она не смягчила посадку, но его прикрыла от ударной волны проходившая рядом дорога. Даже ослабленный расстоянием и насыпью удар был страшен. Машину едва не опрокинуло, а все стекла покрылись трещинами. Пострадавший при падении майор опять потерял сознание, на этот раз надолго. Когда пришел в себя, стекла восстановили прозрачность, но увиденное не обрадовало.

Сильно потемнело, по небу с бешеной скоростью неслись облака, а в стороне города виднелось зарево далеких пожаров. Дозиметр показал, что он получил дозу радиации около двух зивертов. Не так уж много, но если учесть предыдущее облучение и то, что, возможно, придется добираться до дома через зараженные территории… Джон не был идиотом и не собирался возвращаться к Варшаве. Столице сильно досталось, поэтому полякам будет не до чудом спасшегося майора. И это в лучшем случае, могут ведь и отыграться на нем за свои беды. На базе явно никто не выжил, так что на помощь сослуживцев можно было не рассчитывать. И вообще ему лучше забыть о службе. Даже если медики помогут и на этот раз, его наверняка уволят по состоянию здоровья.

Осмотрев «джип», Сеймур не нашел каких‑либо серьезных повреждений. Стекла в трещинах, но еще держаться, и сдох резервный накопитель, но под завязку заряжен основной. Нет связи и не работает навигатор, но есть карта и можно лететь по компасу. В багажнике должны быть четыре продовольственных пайка и бутыль с водой, которых при бережном расходовании хватит на неделю. Проверив турбины на малых оборотах, он поднял машину в воздух.

— Не успели! — с досадой сказал Николай. — Наши уже нанесли удар.

Он увеличил громкость своего комма, чтобы слышал напарник.

— Русские развязали ядерную войну! — кричал комментатор одного из новостных каналов. — Они превратили в радиоактивные пепелища страны Восточной Европы и взорвали в океане свои фугасы! В результате возникли мегацунами, смывшие целые города! Мы не имеем пока никакой информации из Соединенных Штатов, но из космоса можно оценить масштаб катастрофы! Во многих местах волна ушла на сушу на сотни миль! Специалисты министерства обороны считают, что такая масса воды могла повлиять на разлом Сан‑Андреас и вызвать разрушительное землетрясение! Но отвлечемся от американцев и подумаем о себе. Обратная волна идет на Европу! Она должна быть меньше, но тоже наделает бед! Всем жителям прибрежных районов нужно срочно их покинуть! Примерное время подхода волны — три часа! Мы сейчас тоже эвакуируемся…

— Выключи этого крикуна, — сказал хмурый Сергей. — Связи с нашими нет, наверное, из‑за того, что уничтожили часть спутников. Лондон затопит, поэтому нужно срочно улетать, а у нас только одна машина. Улететь можно и на ней, но будет тесно и может не хватить заряда накопителей.

— Купим или угоним вторую у бельгийцев, — предложил Николай. — Забираем все продукты и делаем ноги! Представляешь, что сейчас будет твориться в Лондоне?

Когда они с сумками в руках вместе с Верой выбежали во двор, небо над городом было заполнено машинами. Хорошо, что уцелели обеспечивавшие навигацию спутники и все летели на автопилоте, иначе трудно было бы избежать столкновений. До своей конторы добирались дольше обычного.

— Быстро собирайте все съестное и бутыли с водой и садитесь в машину! — приказал Сергей. — Олег, потом будешь обниматься с сестрой. У нас война и цунами скоро смоет Лондон!

— Поднимемся выше, а город пусть смывает, — отозвался Меньшов, быстро опустошая холодильник.

— Умник! — сказал Николай. — Это у вас была машина, в которой ты мог отключить все ограничения, а у нас обычный «форд». Летает не выше ста метров и не быстрее ста пятидесяти км. Неизвестно, какая будет волна, запросто может не хватить высоты или скорости! Если не копаться, через два часа должны быть Антверпене!

— Зачем нам Бельгия? — спросила Зоя. — Может, будет лучше Франция?

— Ту часть Франции, до которой мы успеем дотянуть, точно затопит, — ответил Сергей. — Нужно достать еще одну машину и лететь дальше в Германию. Это проще сделать в Бельгии.

Мужчины разобрали сумки с едой и поспешили выйти к машине, бутыли с водой нес Олег, а женская часть их компании бежала налегке. Передние сидения заняли «детективы», а сзади находились Павел с Олегом, на коленях которых сидели девочки.

— Хорошо, что я в свое время купил четырехместный «форд», — сказал Сергей напарнику, — а ты хотел взять спортивную модель на двоих. Хрен бы мы в нее все влезли!

Справочный сервис не работал, поэтому вместо кода Антверпена пришлось искать этот город на курсовой карте. Выбрав второй эшелон, он приказал автопилоту лететь на максимальной скорости.

— Твою мать, сколько их! — выругался Меньшов, когда автопилот в третий раз увернулся от столкновения с несущимися на восток машинами. — Скорость меньше ста! Неужели из‑за перегрузки? Наверное, у вас весь багажник забит продуктами.

— Это из‑за маневров, — сквозь зубы сказал тоже нервничавший Николай. — Сейчас вольемся в общий поток, и она станет выше. А продуктов еще может не хватить. Значительная часть Германии будет заражена радиацией, не говоря уже о таких странах, как Польша, а нам через них лететь.

— А почему через Польшу? — спросила Вера. — Можно через Чехию и Словакию, а потом через Украину. В этих странах, по‑моему, не было американских баз.

— В Чехии были, — ответил Николай, — немного, но сколько там той Чехии! Но дело не в них, а в Украине. Там и раньше не было нормальной власти, а теперь будет беспредел, а у населения не намного меньше оружия, чем во всех армиях НАТО. У украинцев мало летающего транспорта, только у самых богатых Буратин, так что могут сбить из‑за одной машины. Саданут чем‑нибудь убойным из классовой ненависти или для того, чтобы пограбить, и кончится наша одиссея братской могилой в украинском черноземе.

— У них сейчас будет кого грабить, — хмыкнул Павел. — Туда кинутся спасаться чехи, поляки и братушки‑болгары, у которых тоже навалом радиации, может быть, даже немцы. И у всех будут машины, хотя они не откажутся и от нашей.

— Это Ла‑Манш? — спросила Вера, показав рукой в окно.

— Северное море, — ответил Сергей, — пролив западней. Теперь с час лететь над водой. Когда прилетим, в запасе будут минут сорок. За это время нужно найти машину. Кстати, за нами летит совсем мало машин. Я думал, что англичане умнее и их будет больше, но все бросились во Францию.

— Спастись можно и там, — возразил Николай. — У них достаточно времени в запасе. Интересно, как на это нашествие отреагируют французы, особенно когда волна зальет две трети Франции?

— Мне их не жаль, — зло сказала Зоя. — Может хоть теперь поумнеют!

— Ты имеешь в виду отношение к нам? — спросил Павел. — Так оно станет еще хуже. Им полвека твердили, что придут русские варвары и разрушат их жизнь. Вот мы и пришли в полном соответствии с прогнозами.

Дальше до бельгийского берега летели молча. Сергей вынул из сумки какой‑то прибор и пытался с его помощью связаться с Россией, но из этого ничего не вышло. Остальные были заняты своими мыслями, а Вера задремала.

— Берег! — сказал Николай. — Минут через двадцать будет Антверпен. Павел, на вас безопасность машины и наших юных друзей. На охоту пойдем мы. Постараемся обойтись без криминала, но все может быть. Если не вернемся через сорок минут, улетайте!

— Сдохла навигация, — объявил Сергей, переходя на ручное управление. — Плохо! Мы не сможем делать покупки, потому что нет ни доступа к счетам, ни наличных. Хотя здесь наличными никто не расплачивается лет десять.

Вскоре показался город, который занял все видимое пространство. В небе над ним было совсем мало машин. Внизу замелькали городские кварталы.

— Нам не нужен центр, — сказал Николай. — Пролетим над городом и опустимся где‑нибудь на его восточных окраинах.

— Это Шельда? — спросила проснувшаяся Вера.

— Наверное, — ответил ей Олег. — Здесь нет другой реки. Красивый город, жаль, что ничего этого больше не будет!

— А мне жаль зверей. Здесь такой зоопарк! Мы не летали в Бельгию, просто смотрела фильм.

— Сейчас на всех не хватит никакой жалости, — сказал Вере Сергей. — Вот подходящая улица. Садимся!

Машина плавно затормозила и приземлилась на дорогу, по обе стороны которой стояли огороженные невысокими заборами двухэтажные коттеджи. Не было видно ни людей, ни других машин, кроме четырехместного «пежо» возле одного из домов.

— Похоже, что ее бросили, — сказал Николай. — Мы посмотрим, а вы сидите в машине!

«Детективы» вышли из своей машины и осмотрели чужую. Она не имела видимых повреждений, но была заперта. Сергей подошел к коттеджу и нажал на кнопку звонка.

— Что вам нужно? — спросил мальчишеский голос на французском.

— Нам нужна машина. Скажи, родители дома?

— Никого нет, — ответил мальчик, — я один. У меня есть ключи, но почему‑то перестал работать комм! Я просил соседа меня забрать, но у них в машине не было свободного места. Вы меня возьмете?

— А куда тебе нужно? — спросил Николай.

— Мне все равно! — Он всхлипнул. — Здесь я скоро умру.

— Заберем, — пообещал Сергей. — Выходи с ключами, только побыстрей.

В коттедже распахнулась дверь, и на крыльцо выбежал мальчишка лет двенадцати со спортивной сумкой в руках. Он испуганно посмотрел на мужчин, но потом переборол страх и вышел к машине, протягивая им электронный брелок.

— Это ключ! Вы меня точно возьмете?

— Не бойся, парень! — взлохматил ему волосы Николай. — Конечно, мы тебя увезем. А что с твоими родителями? Почему ты застрял здесь один?

Пока они разговаривали, Сергей открыл все дверцы и проверил заряд накопителей. Оба были заряжены под завязку.

— Родители два года назад улетели в Австралию заниматься серфингом, — ответил мальчик. — Меня оставили с семьей дяди. Какой‑то придурок ночью поджег отель, чтобы совершить теракт. Его застрелили полицейские, пожар потушили, но отец с матерью задохнулись в дыму. А дядя с женой неделю назад улетел в Соединенные Штаты. Их дети уже самостоятельные и живут во Франции, а других родственников нет.

— Понятно, — сказал Сергей. — Помнишь свой код?

— Конечно. А для чего он вам?

— Чтобы получить доступ к управлению машиной. Набирай на этой панели. Заодно скажи свое имя.

— Я не знал, что его можно вводить руками. Все, набрал. Я Аксель Бах.

— Садись на заднее сидение, композитор. — Николай подтолкнул мальчика к машине. — Мы русские и возвращаемся домой. Можем отвезти тебя в Германию или Польшу.

— А в Россию? Я успел услышать, что ваши обстреляли ракетами все страны Восточной Европы и Германию. Кому я сейчас там нужен? А в России будет лучше всего. У вас нет ни радиации, ни этих цунами.

— Можем и в Россию, — согласился Сергей, — тем более что ты со своим транспортом. Коля, поведешь машину, а я сейчас пришлю к вам Павла. Время еще есть, поэтому тормознем у какого‑нибудь супермаркета и запасемся водой и продуктами. Жаль, что нет дозиметра и его долго искать!

— У мня есть, — сказал Аксель. — Достать?

— Потом достанешь, сейчас нужно торопиться.

— Часть радиостанций еще работает, но никто ничего не знает, — выключив комм, сказал Грант. — Если волна будет не выше пятидесяти метров, мы уцелеем.

— А если выше? — с испугом спросила Сандра. — Не лучше ли подождать в воздухе? Если волна сюда не дойдет, опять спустимся в убежище.

— Имеет смысл, — подумав, согласился он. — Передавали, что она должна быть меньше американской, поэтому нам может хватить высоты второго эшелона. Во всяком случае, это шанс. Быстро выходим и садимся в машины, у нас меньше получаса! Элиза с девочками и Сандрой садятся в мою, остальные — к Марку.

Остальными были Алис и семья Изабель. Муж дочери взял на руки трехлетнего Чарльза, а малышки Элизабет бежали сами. Перед тем как сесть в машину, Грант закрыл обе двери убежища.

Волна пришла, когда они провисели над Сеймур‑Хаусом минут пятнадцать. Горизонт помутнел, и полоса мути начала быстро приближаться. Через несколько минут стало видно, что на них с большой скоростью накатывается стена воды.

— Она ниже, — с облегчением сказал Грант. — Нас не заденет, но может ударить ветром. Мы сохранили жизни, но потеряем убежище.

— И как жить? — беспомощно спросила Сандра, с ужасом смотревшая на волну.

— Пока будем ночевать в машинах, — ответил дядя. — Часть продовольствия должна сохраниться, попробуем до него добраться. Если не будет ядерных взрывов, должны выжить. До зимы еще далеко, поэтому есть время к ней подготовиться или улететь туда, где можно будет переждать.

Высота воды была метров семьдесят, и все могло закончиться благополучно, если бы не удар воздуха, из‑за которого Марк потерял управление.

— Мама! — отчаянно закричала Сандра при виде исчезнувшего в бешеном водовороте «ситроена». — Дядя, сделай же что‑нибудь!

Занятый машиной Грант ничего не ответил. Кричала племянница, ревели внучки, дочь была в шоке, а он пытался сохранить управление и удержать высоту. Это удалось сделать с большим трудом. Ветер стих, а под ними повсюду была вода. Она стала намного ниже, но по‑прежнему с большой скоростью текла с востока.

— Это надолго, — сказал он, стараясь, чтобы не дрожал голос. — Сейчас полетим в Сток‑он‑Трент и подождем, пока спадет вода. Этот город слишком высоко расположен, чтобы его затопило. Нужно беречь заряд накопителей, неизвестно, когда сможем их зарядить.

— Вы Исаак Липман? — спросил офицер. — Где остальные члены вашей семьи?

Они пришли в порт Джидда полчаса назад, и первыми взошли на борт корабля солдаты в светлой камуфляжной форме с черепами и перекрещенными мечами на нашивках.

— Я, — ответил он, невольно чувствуя беспокойство. — Семья в трех каютах дальше по коридору.

— Меня можете звать майором, — представился офицер. — Я должен сопроводить семейство Липман, ваше золото и охрану в выделенное для вас место. Кстати, насчет охраны. Все ваши люди должны сдать оружие. Его вернут, когда вы прибудете на место. И давайте все сделаем побыстрее!

— Я должен позаботиться о корабле, — нерешительно сказал Исаак. — Это имущество семьи, которое еще может понадобиться. И нужно как‑то устроить команду…

— Это сделают без вас! — нажал на него майор. — Идите! Через десять минут вы все без оружия должны быть на палубе. Потом покажете, где золото и ваш багаж, я их доставлю своими силами.

Из порта всех везли большим автобусом, за которым следовал армейский грузовик с золотом и солдатами. Быстро проехали город и с час двигались по прекрасному шоссе в пустыне. Остановились в небольшом оазисе и приказали всем выгружаться.

— Здесь жить? — спросил Исаак у сержанта.

— А что вас не устраивает? — на плохом английском ответил тот. — Здесь три дома: для вас, вашей охраны и прислуги, есть даже апельсиновая роща. Электричество свое от солнца, а воду качает насос. Ее не стоит пить, но питьевую будут привозить вместе с провизией. Вашей охраны вполне достаточно, а вам хватит четырех служанок. Это женщины из Европы, так что если вашим парням вздумается их повалять, отказа не будет.

— Охранять тонну золота пятью охранниками? — возмутился Липман. — Вы долго думали?

— Охранять будут вас, — ухмыльнулся сержант, — а ваше золото полежит в другом месте под более надежной охраной. Скажите своим парням, чтобы забрали оружие, нам надо ехать.

Артур Девид Кембелл сидел не в уничтоженном цунами Овальном кабинете, а во временно занятом его администрацией отеле. Он был растерян, зол и одновременно чувствовал страх. Вызванные чиновники запаздывали и это тоже нервировало.

— Сэр, они пришли, — постучав, сказал открывший дверь секретарь.

— Пусть заходят, Патрик! — отозвался он, стараясь принять уверенный вид.

Вошли трое, один из которых был в генеральском мундире.

— А где остальные? — не здороваясь, спросил президент. — Почему среди вас нет Уилсона?

Он не привык решать военные вопросы без председателя объединенного комитета начальников штабов, а тот не соизволил явиться!

— Я не знаю, где он сейчас, — ответил генерал. — Министр обороны погиб при землетрясении, адмирал Бакер был на одном из авианосцев шестого флота и, по всей видимости, тоже погиб, а остальные находились в Европе. У нас пока нет связи ни с одной отправленной туда воинской частью, только с правительствами Англии и Франции. Общая обстановка ясна, а кто смог выжить… Наверное, узнаем через несколько дней.

— Это хорошо, что вам хоть что‑то ясно! — дал волю гневу Кембелл. — Мне, например, не ясно ничего! Сядьте на стулья! Кто меня убеждал в том, что мы без больших усилий справимся с русскими? Вы тоже были в этой компании, Моллиган!

— Никто не ожидал от них такой наглости, — пожал плечами начальник штаба воздушных сил США Томас Моллиган. — Все виды разведки свидетельствовали о том, что русские строят эшелонированную оборону и собираются защищаться. Ответный удар принимался во внимание, но мы должны были его многократно ослабить своими действиями.

— А почему не было нашего ответного удара? Стартовали несколько ракет — и все!

— Не совсем так, сэр! — возразил Моллиган. — Мы выпустили с полсотни ракет, да еще столько же добавили уцелевшие подводные лодки. Многие шахты вышли из строя из‑за землетрясения или оказались в зоне затопления и были покинуты персоналом.

— Ваши люди бежали! — закричал президент. — И почему не нанесла свой удар стратегическая авиация?

— Мы не можем заставить своих подчиненных тонуть, — мрачно сказал генерал. — А авиация… Многие аэродромы и часть самолетов были повреждены землетрясением, а посылать оставшиеся… Атака такими силами была заведомо обречена на неудачу и не нанесла бы русским большого ущерба. А вот они в этом случае могли бы ответить. У нас и так много проблем с потопом, так к ним добавилась бы ядерная бомбардировка!

— Что у вас с потерями? — уже тише спросил Кембелл. — Дайте хоть примерные цифры.

— Почти весь флот и половина авиации. Я не считаю ту технику, которую отправили в Европу, только то, что потеряно здесь. Наши базы обстреливались ракетами с ядерными боеголовками, поэтому на них вряд ли хоть что‑нибудь сохранилось. По личному составу сейчас трудно что‑нибудь говорить даже приблизительно. У нас и в Штатах нет полной ясности из‑за нарушения связи и потопа, тем более я вам не скажу о тех, кого отправили воевать с русскими. Многие здесь могли бежать от волны и уцелеть. И в Европе были убежища.

— А почему так плохо сработала наша ПРО?

— У меня нет информации, — вторично пожал плечами Моллиган. — Наверное, русские применили что‑то новое и стреляли большим числом ракет. Их нападения не ожидали из‑за слабости в обычных вооружениях и недооценки решимости начать ядерный конфликт. Русский президент даже не созвал Совет безопасности, а это грубое нарушение их конституции.

— Я ему это выскажу при случае, — язвительно сказал президент. — Ладно, с теми из вас, кто уцелел, еще будут разбираться. Я не собираюсь отвечать за ваши промахи! Теперь поговорим с вами, Джейк. Что у нас по потопу? Только не нужно говорить об отсутствии связи. Хоть примерно оцените последствия.

— Только очень примерно, — ответил министр внутренней безопасности Хардман. — От волны цунами и вызванного ею землетрясения погибли от тридцати до пятидесяти миллионов жителей двадцати двух штатов. Как только везде восстановят связь, можно будет сказать точнее. Материальные потери подсчитаем намного позже. В разных местах волна ушла вглубь суши на разное расстояние — от ста до шестисот километров, уничтожив вообще все. Многим удалось спастись на летающем транспорте, но города, предприятия и дороги — все погибло. Бегство сопровождалось большими жертвами из‑за плохой навигации и очень большого числа транспортных средств. В места затопления можно будет попасть не раньше чем через два месяца, сейчас там непролазная грязь, а во многих местах еще не сошла вода. После этого потопа вряд ли можно будет использовать для сельского хозяйства многие земли. Плодородный слой смыт, да и соль… Восстанавливать уничтоженное придется десятилетиями.

— Нам дадут такую возможность? — спросил Кембелл. — Что вы по этому поводу думаете, Дилан?

— Я думаю, что других ударов уже не будет, — ответил государственный секретарь Фишер. — Если бы их хотели нанести, нас бы давно добили. Наверняка мы уничтожили у русских города, пусть они даже смогли укрыть часть населения. Все равно у них сейчас будет много проблем. Если мы о себе не напомним, о нас постараются забыть. Не знаю, чем все это закончится, но можно не опасаться вторжения в Европу. Скорее, соседи русских будут искать у них спасения. Им должно было сильно достаться. После войны с европейцами будет сложно общаться. И как еще себя поведет Китай…

— Меньше всего меня сейчас интересуют китайцы, — раздраженно сказал президент. — Нужно думать о том, что сказать американцам, чтобы нас не разорвали в клочья! Часть штатов не пострадала, а в некоторых из них были сильны сепаратистские настроения. Боюсь, что теперь, когда ослабела федеральная власть, а к ним на голову свалятся миллионы беженцев, эти настроения могут вылиться в попытки отделиться! Этого нельзя допустить!

Глава 6

Германию пролетели за семь часов, нигде не останавливаясь. Час потеряли, облетая вокруг Берлина. Двигались так, чтобы не приближаться к городам, и видели окраины лишь одного из них — Магдебурга. Было опасение, что немцы могут отыграться на русских за удары по американским базам, поэтому с ними старались избегать контактов. Эти базы были известны и лежали в стороне от маршрута, но проверки дозиметром дважды показали сильное радиационное загрязнение.

— Принесло ветром из базы под Виттенбергом, — сказал Сергей. — А ведь это всего в восьмидесяти километрах от Берлина. А от базы Рамштайн радиацию тянет на Франкфурт. «Радио Гамбурга» передало, что его население бежит во Францию.

— Дураков не жалко, — отозвался Олег. — Сколько там той Германии! Могли бы подумать о том, куда придется бежать, когда пускали к себе американцев.

— У них мало новых баз, — возразила Зоя. — В основном те, которые создали после войны. У немцев тогда не было права голоса, да и потом…

— Все у них потом было, — не согласился юноша. — При желании могли бы и избавиться от старых баз, и не строить новые. Но Германии еще досталось слабо. Вот полякам не позавидуешь, да и нам, потому что летим через Польшу. Сергей, у них будем останавливаться?

— Нет необходимости. Сядем где‑нибудь в безлюдном месте, пообедаем, и ты меня сменишь. Продуктов набрали с большим запасом на случай возможных неприятностей, а чтобы их не было, лучше нигде не останавливаться, тем более в Польше. Здесь нас никогда не любили, а сейчас не будет ничего, кроме ненависти.

— Они сами виноваты! — возмутилась Зоя. — Эти поляки любят только самих себя! Мне дед рассказывал, как они еще во времена социализма избавлялись от всех, кто не поляк. Мы их тогда подкармливали и давали кредиты, а в результате стали врагами! Ни в одной из стран Европы не было столько американских войск, как в Польше. Это они так заботились о своей безопасности и защищались от нас. У них ведь и своя совсем не маленькая армия.

— Причина такой неприязни в нашей истории, — объяснил Сергей. — Польша — это государство‑неудачник. У ее элиты было слишком много гонора и претензий ко всем соседям, а в результате всех войн и бардака поляки потеряли государственность. Если бы не Россия, не было бы такой страны, как Польша. Но они помнят о своей мечте о великой Польше «от моря до моря» и о том, кто ее перечеркнул. Не так уж сильно притесняли поляков в России, как об этом кричат, а во время СССР мы помогали им себе в убыток — правильно тебе говорил дед. И от немцев во Второй мировой их освобождали не американцы, а мы. Только в международных отношениях нет такого понятия, как справедливость, а народ, если есть время, можно убедить в чем угодно. Ладно, оставим политику и пообедаем. Вот подходящее место.

Они летели первыми, поэтому, когда Сергей начал снижаться, то же самое сделал Николай. Ретрансляторы не работали, и нельзя было связаться через коммы, а другой связи не было. Это была первая остановка после Бельгии, и ребята смогли познакомиться с Акселем, который тут же попросился в их машину. Он неплохо говорил по‑английски, поэтому мог с ними свободно общаться. Все поели, отошли к зарослям кустов справить нужду и немного размяли ноги. Небо приобрело неестественный серый цвет и было темнее обычного, но дозиметр показывал нормальный фон.

— Хоть бы не было больших ветров и прошли дожди, — сказал Николай, когда садились в машины. — Тогда гадость от взрывов не будет так быстро распространяться. России наверняка тоже досталось, но у нас хоть большая территория и есть куда бежать. Кстати, не работает ни одна польская радиостанция. Все остальные хоть что‑то передают, а эти молчат.

— А как слушать радио? — спросил Сергея поменявший машину Аксель. — Я знаю, что коммом можно, просто никогда это не делал.

— Я за рулем, — ответил тот. — Пусть покажут ребята.

— Я тоже не умею, — смущенно признался Олег. — Зачем что‑то просто слушать, если есть интернет? Кто‑нибудь знает?

Ответом ему было общее молчание.

— Смотрите, — недовольно сказал Сергей, повернув к ним комм. — Показываю всю последовательность действий. Понятно? Только пусть включает кто‑то один и не слишком громко. Что вы хотели узнать?

— Я хотел узнать о волне, — ответил Аксель. — Может, она все‑таки была не такой большой? Так жалко мой город!

— Тогда слушай немцев, — посоветовал Сергей. — У французов сейчас такое творится, что не услышишь ничего, кроме воплей. Знаешь язык?

— Конечно, — удивился вопросу мальчик. — Их сейчас записывают в голову, и не нужно париться с учебой. И стоит это очень дешево.

— Вам хорошо! — с завистью сказала Вера. — У нас с этого года тоже будут писать, а я учила английский сама. Знаешь, сколько убила времени?

Занятый настройкой комма Аксель не ответил, и она обиженно замолчала. Через несколько минут он поймал французскую станцию. Девочки не знали французский, поэтому Олег им переводил.

— Затоплена половина Франции! — очень эмоционально, захлебываясь словами, говорил диктор новостного канала AFP. — Париж полностью уничтожен цунами, и мы вынуждены вести передачу из Реймса. Хорошо, что работникам ядерных станций удалось заглушить реакторы! Некоторые из них заплатили за их остановку своими жизнями. Но это не спасет от радиации, которой с нами поделятся соседи. Жители Меца уже почувствовали ее, когда подул восточный ветер от взорванной русскими базы в районе немецкого Мангейма! Сами немцы во множестве переходят нашу границу, используя все виды транспорта и даже пешком, надеясь найти спасение во Франции! То же делают и поляки, а об англичанах не буду говорить: вы и так знаете, сколько их у нас! Правительство делает все возможное…

— Зачем выключил? — спросил Олег сгорбившегося мальчишку.

— Включай сам, — отозвался тот. — Если затопило Париж, то и у нас тоже… Остальное мне неинтересно.

Минут двадцать летели молча, пока Сергей не заметил скачок радиации.

— Откуда это так потянуло? — удивился он. — Здесь у поляков нет городов, а в моем перечне отсутствуют базы. И ветра почти нет.

— Опасно? — спросила Вера.

— Опасно, если долго, а мы уже пролетели это место.

— Затормози! — крикнула девочка. — Видишь, люди машут?

— Здесь все люди — поляки, — проворчал Сергей, но сбросил скорость и снизился к махавшим им руками мужчине и женщине.

Чтобы поговорить, пришлось сесть и выключить турбины. Рядом приземлился «пежо». Судя по внешнему виду, мужчина побывал в переделке, а женщина оказалась девочкой лет двенадцати.

— Кто это вас так? — спросил по‑английски открывший дверцу Николай.

У мужчины был подбит глаз, разорвана рубашка, да и вообще было видно, что ему крепко досталось.

— Поляки попросили помощи, — сдавленно ответил он, — а когда я сел, избили и отобрали машину. Хорошо хоть, не тронули дочь. Кажется, у меня сломаны ребра. Вы нам поможете?

— А кто вы? — спросил вышедший из машины Сергей.

— Русские мы! — вмешалась в разговор девочка, с вызовом глядя на «детективов». — Не поможете? Ну и черт с вами!

— Лена! — попытался одернуть ее отец. — Как ты себя ведешь!

— Ты же видишь, что они смеются! — крикнула дочь. — Нас все ненавидят, а ты просишь у них помощи! Обойдемся!

— Сейчас посмотрим ваши ребра, а потом сядете в мою машину, — по‑русски сказал Николай. — Отцу трудно говорить, поэтому объясни ты, как вы здесь оказались.

— Из‑за брата, — ответила девочка, вся враждебность которой разом исчезла. — Он устроился работать в Германии, а до школы еще целый месяц…

— А как связаны твоя школа и брат? — спросил он, ощупывая ребра пострадавшего. — Заодно скажи, как нам к вам обращаться. Я Николай, улыбчивый тип в машине — это Павел. С остальными познакомитесь, когда сделаем остановку.

— Я Елена Никитина, а отца зовут Виктором. Я в этом году не отдыхала, и он обещал отвезти меня к брату. Я еще не была в Германии, а брат собирался взять неделю отпуска. Когда началась война, мы были в Лодзе и решили все‑таки…

— Сделать глупость, — закончил за нее Николай. — И как вас вообще выпустили из России, да еще с ребенком! Нет у вас никаких переломов, возможно, что‑то и треснуло, но до дома доживете. Учтите, что в Германию вас никто не повезет.

— Я это уже понял, — сказал приободрившийся Виктор. — Значит, не судьба!

Все сели в машины и продолжили полет. Николай был недоволен новыми попутчиками, поэтому не стал отвечать на их вопросы, предоставив общаться с ними Павлу. Виктор это заметил.

— Я вижу, что вы недовольны нашим появлением, — сказал он. — Может, остановимся в одном из городов и постараемся разжиться транспортом? Мы бы тогда вас не стесняли.

— Потому и недоволен, что вы не слишком умны, — не стал деликатничать Николай. — Наверняка вас не хотели выпускать из России, но вы проявили настойчивость. Застали в Польше Третью мировую и, вместо того чтобы тут же вернуться, повезли дочь в Германию! По‑моему, это верх глупости, как бы вы ни любили сына. Мы обстреливаем Польшу ракетами, а вы, вместо того чтобы прятаться, бросаетесь оказывать помощь. Вас обобрали поляки, а вы после этого советуете лететь в их город! Мы потому и пролетели Германию без приключений, что не встретились ни с одним немцем! Если ничего не случится, через восемь часов будем в России, но случиться может все, что угодно, а я не знаю, чего от вас ждать! Учтите, что если начнете самовольничать и подвергните опасности остальных, сразу же брошу! Вашу дочь довезу, но не вас.

Виктор не нашел что ответить и обиженно замолчал. Павел спросил, когда они ели, узнал, что это было вчера вечером, и открыл одну из сумок с продуктами.

Через час впереди показалось зарево, а небо еще больше потемнело. Летевший первым Сергей повернул на север, и Николай тут же повторил этот маневр.

— Варшава, — сказал он остальным. — Теперь у поляков будет повод для ненависти. Себя не будут ненавидеть за глупость, поэтому остаемся мы. Дозиметр в первой машине, но и без него понятно, что тут повсюду радиация. Придется потерять часа три на облет. Потом еще час лететь до Белостока, и считайте, что мы в Белоруссии.

Джон посмотрел на дозиметр, не выдержал и выругался. Он весь день выбирался из Польши из‑за того, что пришлось огибать пять зараженных участков. В машине осыпались стекла, и теперь в нее задувало радиоактивную пыль, от которой было невозможно избавиться. Час назад он пересек границу и сейчас был в двадцати километрах от Магдебурга. Здесь не должно было быть никаких военных объектов, а значит, и радиации.

«Звенит, сволочь! — подумал майор. — Не хочу смотреть на то, что он мне насчитал! Надо не прятаться, а лететь в город и попросить помощь. Неужели откажут?»

Магдебург встретил его пустыми улицами. В небе не было ни одной машины, не увидел он их и на автостоянках. Не было видно и людей.

«Не могли же все бежать, — думал Джон, приземлившись на одной из площадей. — Или могли? И зачем бежать, если здесь нормальный фон? Мне нужно срочно принять хоть какой‑нибудь радиопротектор, иначе бессмысленно рваться домой, можно выбрать место покрасивее и застрелиться. И где здесь найти лекарство? Может кто‑нибудь остался в полиции?»

Найти полицейский участок оказалось несложно. Оставив машину, он за несколько минут обошел все помещения, кроме одного, которое оказалось запертым.

— Эй! Вы там совсем сбрендили? — крикнули оттуда на немецком. — Дайте хоть пожрать!

— Подождите, сейчас открою, — ответил Джон и поспешил в ту комнату, в которой видел на одном из столов брошенную связку ключей.

Один из них подошел к замку, и открывший его майор имел счастье лицезреть небритого и неряшливо одетого мужчину лет пятидесяти, от которого несло перегаром. Ворот его рубашки был разорван, а на лице можно было рассмотреть следы побоев.

— Что за чертовщина! — вытаращился он на Сеймура. — Неужели наши свиньи поменяли форму?

— Вы кто? — спросил Джон. — Почему вас здесь заперли и где все остальные?

— Так вы не из быков? — дошло до освобожденного. — А где же они?

— Так вы ничего не знаете, — разочарованно сказал он. — Была война с Россией, базы янки уничтожены ядерными ударами, а в городе нет никого, кроме нас.

— Вчера немного перебрал, а потом врезал кому‑то из быков, — объяснил немец. — Ну и меня отделали и запихнули в эту комнату. Георг Кёллер, автомеханик. Значит, война? Проклятье! Постойте, эти нашивки… Вы что, англичанин? Так у нас вроде их не было…

— Майор Джон Сеймур, Королевские ВВС, — представился Джон. — Лечу домой из Польши.

— Так вас и там раздолбали? — спросил Георг. — Еще мой дед твердил отцу, чтобы тот никогда не воевал с русскими, а он сам занимался этим во Вторую мировую и знал, о чем говорит. Вот что, майор… У вас ведь есть машина? Подбросите до дома? Так хочется есть, что нет сил терпеть, а идти пешком через полгорода… Заодно сами позавтракаете или пообедаете — понятия не имею, сколько сейчас времени. Когда бил этого жирного борова, раздолбал о его рожу свой комм.

— Пойдемте, довезу, — согласился Сеймур. — У вас, случайно, нет радиопротектора?

— Это средства от радиации? — спросил идущий за ним к выходу немец. — Есть оно у меня, причем не случайно, а из‑за ваших янки. Это мы угомонились и не лезем в Россию, а у них с этим плохо. Возле нас нет их баз, но их полно у других. Последнему дураку понятно, что нельзя полвека готовиться к войне и не подраться, вот все и запаслись. Не знаю, какое вам нужно, но у меня три упаковки «Мескамин‑Ультра». Только его нужно принимать заранее.

— Пойдет и ваш мескамин, — ответил Джон. — У меня все время была с собой аптечка, а в этот выезд не взял. Такое вот везение.

До Сток‑он‑Трента летели два часа. Повсюду до самого Бирмингема была вода. В том месте, где должен был находиться город с миллионным населением, не осталось ни одного дома. Здесь уже сошла вода, но Грант не увидел ничего, кроме грязи и гор мусора. Потом местность начала повышаться и появились участки, до которых не дошла волна.

— Все, дальше не будет никаких разрушений, — сказал он женщинам. — Минут через двадцать должны прилететь.

— А для чего нам возвращаться к убежищу? — спросила Элизабет. — Если в Сток‑он‑Трент не дошла вода, может, в нем и пожить?

Сандра сильно переживала из‑за смерти матери и не участвовала в разговоре.

— Кому мы там нужны, дочь? — ответил Грант. — Спаслись не мы одни, наверняка таких много. Будут ли сейчас что‑нибудь стоить деньги и как ими расплачиваться, если мы уже забыли, как выглядят наличные и отсутствует связь?

— Правительство обязано…

— Обязанности у него есть, будут ли возможности? Даже если многие бежали во Францию, немало людей подобно нам потеряли свои дома. Даже в благополучное время трудно обеспечить такое число беженцев жильем и питанием, тем более это не получится сделать сейчас. Я не напрасно взял две сумки с продуктами и теперь жалею, что не нагрузил ими вас! Надо было забрать и кое‑что из вещей, у нас было для этого время. Не додумался, а теперь придется обходиться без самого необходимого!

Первое, что бросилось в глаза при виде города, — это почти свободное от автомашин небо. Наверное, их отсутствие объяснялось тем, что жители берегли заряд накопителей и использовали транспорт только тогда, когда без него нельзя было обойтись. А вот в самом городе машин было не просто много, он был ими забит. С трудом выбрав место, Грант посадил «мерседес», приказал женщинам ждать и выбрался из салона. Пробравшись между оставленными в беспорядке машинами, он очутился на тротуаре. Ему не пришлось никого искать для разговора.

— Извините, сэр, — обратился к Гранту пожилой полицейский, — у вас нет еды на продажу?

— А разве ее нет в магазинах? — спросил он, показав рукой в сторону витрины продуктового магазина.

— Все магазины закрыты. Ни у кого нет денег и слишком много приезжих. Сейчас вопрос обеспечения продуктами питания решают в городском совете.

— Ну уж свою полицию они должны кормить!

— Свою кормят, — криво улыбнулся полицейский, — а я прилетел из Лондона. Представил, что будет твориться во Франции после потопа и нашествия жаждущих спасения соседей, и полетел на север. Вот только не догадался набить машину продуктами.

— И чем вы хотели расплачиваться? — спросил Грант. — Неужели есть наличные?

— Я уже забыл, когда видел их в последний раз. Пока нет решения совета, все расплачиваются золотом. Им же, кстати, платят за ночлег. Посмотрите это кольцо, стоит оно, по‑вашему, двух сэндвичей?

— Оставьте его себе, — ответил Сеймур, которому почему‑то стало невыносимо стыдно. — Сейчас я скажу своим женщинам, и они сделают вам сэндвичи. Вы что‑нибудь слышали о правительстве?

— Прошло слишком мало времени, — сказал оживившийся полицейский. — Работают несколько радиостанций, но я не слышал в их передачах ничего интересного. Сообщают только о жертвах и разрушениях. Должно сохраниться много нетронутой катастрофой территории, поэтому при желании быстро наведут порядок. Главное — установить связь и привлечь армию. В такой ситуации, как у нас, нужно действовать быстро, иначе прольется кровь.

— Ракета упала в районе дач, — говорил пришедший в убежище майор. — От них до города примерно пять километров, поэтому пострадали дома по улицам Первомайская, Привокзальная и Фрадкова, а так же ряд расположенных неподалеку предприятий. Уровень радиации в эпицентре взрыва уменьшился в семьдесят раз. Ветер восточный, поэтому большую часть радиоактивной пыли сносит в сторону Александровки. Как только позволят условия, начнутся работы по дезактивации зараженной территории, а вас сейчас отправят по домам. Специальные бригады рабочих займутся остеклением окон, а вам нужно, провести влажную уборку помещений с соблюдением всех мер предосторожности. В большинстве районов города радиационный фон повышен в семь раз, так что там достаточно респираторов. По улицам будут ездить поливные машины, которые смоют с них пыль. В течение двух дней не открывайте окна и форточки и старайтесь без необходимости не выходить из домов. Электричество и водоснабжение в них есть, а продуктовыми наборами вас обеспечат. В ближайшие две недели не будут работать предприятия, включая частные. Исключение — медицинские и коммунальные службы, а так же полиция и все подразделения МЧС. После этого останутся ограничения на посещение района дач, городского кладбища и расположенных рядом с ним складов. При ухудшении самочувствия звоните в скорую, всех будут обслуживать через нее. Есть решение правительства, что жителей пострадавших городов в случае необходимости или при наличии желания будут переселять в районы, где уже построено жилье и имеются возможности для их трудоустройства. Ко мне есть вопросы?

— И много таких… пострадавших? — спросила одна их женщин.

— Система ПРО была прорвана тридцатью шестью боеголовками, — ответил майор. — При этом под удар попали тридцать два города. Некоторые из них, благодаря ликвидации части американских спутников, пострадали не больше вашего города, в других имеются разрушения, и только один уничтожен полностью. Прошли сутки, поэтому пока ничего не скажу о людских потерях, но мы сделали все, чтобы они были небольшими. Часть населения городов, которые, по прогнозам, должны были стать целями для американских ракет, была вывезена, остальные укрылись в убежищах. Сухопутные войска и ВКС практически не понесли потерь, в военно‑морском флоте они есть. Уцелели все представляющие опасность для населения гидротехнические сооружения и атомные станции.

— А что с Америкой? — задали еще один вопрос. — Будем мы с ними воевать или уже все?

— Им досталось намного больше, чем нам, — сказал офицер. — Огромные цунами смыли десятки крупных городов и уничтожили сотни предприятий и тысячи кораблей. В США почти в каждой семье есть летающий автомобиль, поэтому многие должны были спастись, но десятки миллионов людей потеряли свои дома и все имущество. Есть свидетельства того, что цунами вызвали сильное землетрясение, которое должно было увеличить потери. Почти весь их военный флот погиб, уничтожены и все войска в Европе. Воевать в таких условиях будут только сумасшедшие. Союзникам Америки в Европе тоже не до войны. Государства, на чьей территории были сосредоточены американские войска, подверглись ядерным ударам, и многие были полностью или частично затоплены цунами.

— Можно еще один вопрос? — крикнули из задних рядов. — Эта Европа с гулькин нос, куда там спасаться? К нам не прилетят?

— Не знаю. Если и прилетят, то немногие. Нас и раньше боялись, когда мы не давали поводов для страха, а сейчас такой повод есть. Если больше нет вопросов, наденьте респираторы, возьмите свои вещи и идите к выходу. Постарайтесь не толкаться и следите за детьми.

— Расскажи о себе, — попросил Исаак прильнувшую к нему женщину.

Арлет была не в его вкусе и лет на десять старше тех, кого он обычно использовал для развлечений, но лучшей из четырех служанок. Если он надолго здесь застрял…

— Не было в моей жизни ничего интересного, — ответила она. — Окончила школу и не захотела учиться дальше. Работать хотелось еще меньше, а в голове гулял ветер, навеянный романтическими фильмами о шлюхах. Уехала в Турцию… Нет, не буду рассказывать. Лучше расскажи о себе. Непонятно, почему с вами носятся арабы. Я среди них уже пять лет и неплохо изучила. Как они относились к иноверцам сотни лет назад, так же относятся и сейчас. Если мы и лучше собак, то только из‑за своей полезности. Может, в других странах по‑другому, но не здесь. Я не удивилась бы этому вчера, а вот сегодня такое отношение вызывает удивление и даже тревогу.

— Почему? — спросил Исаак. — Из‑за войны?

— Ну да. Раньше от вас зависели, а сегодня рухнул весь прежний мир и больше всего пострадали США и Европа. И мне непонятно, кому и для чего вы здесь нужны.

— Мы хорошо заплатили за свое спасение, — ответил он. — По крайней мере, я думаю, что отец заплатил. Слушай.

Его рассказ длился несколько минут и еще больше встревожил Арлет.

— Или твой отец выжил из ума, или у него просто не было выбора, — взволнованно сказала она. — Золото у вас заберут, а самих закопают в песках. Наверное, это сделают не сразу, а сначала выждут, чем все закончится. А заодно убьют и нас, чтобы не осталось свидетелей! Положи на одну чашу весов несколько тонн золота, а на другую вас — что перевесит? Деньги обесценятся, а вот золото, наоборот, станет еще дороже!

Ее слова подхлестнули беспокойство, возникшее у Исаака в порту Джидда. Отец уже должен был сюда прилететь, но не отвечал на вызовы, несмотря на то что в королевстве не было проблем со связью.

— И что же делать? — растерянно спросил он.

— Тебя действительно интересует мнение шлюхи? — удивилась Арлет.

— Ты умна и долго здесь живешь. Если поможешь, я тебя не оставлю.

— Золото вы больше не увидите, — сказала она, — поэтому можешь о нем забыть. Нужно спасать жизнь, а сделать это можно, только захватив транспорт. Через два дня должны привезти продукты. Не знаю, как будет сейчас, а раньше приезжали шофер и охранник. Если твоя охрана…

— С этим ясно, — перебил Исаак. — Мы захватили машину и приехали в порт.

— Ну да. Сам же говорил, что у вас там корабль. Днем нельзя появляться в городе или в порту. Вас задержит первый же полицейский, а если нашумите, не дадут уплыть.

— На корабле может не быть команды… — задумался он.

— А вы без рук? — рассердилась Арлет. — Сможете запустить двигатель и рулить, а с картой и компасом даже я доведу вас до канала. Были там военные корабли?

— Я не видел ничего военного, — ответил Исаак, — но мы плыли вдоль египетского берега.

— Так и сейчас нужно плыть, — посоветовала она. — Если обнаружат побег, можно бросить корабль. Из Египта как‑нибудь выберемся. Это лучше, чем кормить рыб.

«Завтра утром поговорю с Жилем, а он пусть говорит с парнями, — подумал Липман. — Лучше вернуться в пострадавшую от войны Европу, чем жить здесь из милости, ожидая, что в любой момент могут перерезать шею! Не будем никого убивать, поэтому и отец не должен пострадать. Наверное, он действительно выжил из ума, а я этого ума до сих пор не нажил, потому что слепо выполнял все его приказы».

Глава 7

— В пожарах есть что‑то завораживающее, — сказала Зоя, не отрывая глаз от охваченного огнем города. — Страшно и в то же время…

— Меня в них ничего не завораживает, — перебила ее Вера. — Просто страшно и не хочется смотреть! И воняет даже отсюда, хотя мы далеко и закрыты окна.

— Воздух засасывается через фильтры, — не оборачиваясь сказал Сергей, — но они не дают полной очистки.

Раздался треск и машину сильно тряхнуло.

— Твою мать! — выругался он и добавил: — Нас обстреляли! Быстро пристегнитесь!

Гул турбин стал тише, и к нему добавились визг и глухие удары в днище машины. Ее опять сильно тряхнуло, после чего исчезли все посторонние звуки, но и турбины гудели теперь совсем слабо. Машина непривычно быстро снижалась, почти падала.

— Накрылись три турбины! — крикнул Сергей. — Садимся на одной, так что посадка будет жесткой!

Тряхнуло так, что ремни больно врезались в тело, а в глазах потемнело. От удара вывалилось одно из боковых стекол и в нос ударил сильный запах гари.

— Все живы? — спросил Сергей. — Быстро расстегивайте ремни, берите сумки и выбирайтесь из машины! Олег, помоги Акселю.

Он распахнул свою дверцу и бросился освобождать багажник. Рядом приземлилась вторая машина, из которой к ним на помощь поспешили Николай с Павлом.

— Я справлюсь сам! — крикнул им Сергей. — Помогите ребятам, а то они долго возятся. Здесь в любую минуту могут появиться те, кто нас обстрелял!

— Ах ты, падла! — обернувшись, закричал Меньшов, глядя вслед взлетевшей машине. — Стой! Из‑под земли достану!

— А я еще удивлялся тому, что у нас все идет так гладко, — сквозь зубы сказал Николай. — Дурак, но шустрый! Ладно, что уж теперь. Нагружаемся сумками и делаем ноги, пока не принесло поляков.

Они разобрали содержимое багажника и вместе с детьми побежали к видневшейся неподалеку роще.

— Как он мог улететь без кода? — на бегу спросил Олег о Никитине.

— Я не выключил и не заблокировал управление, — объяснил Николай. — Спешил вам помочь и не думал, что он может решиться на такую глупость. Видимо, побоялся, что его бросят.

— Почему глупость? — задыхаясь от бега, спросила Вера. — Он ведь спасется.

— Потому что белорусы проверят машину, — ответил за Николая Сергей. — Чужой код — это основание для разбирательства, поэтому его допросят с контролем. Самое малое, что Виктор получит за свой поступок, — это десять лет колонии строгого режима. А теперь перестаньте болтать и берегите дыхание! Старайтесь не дышать ртом — меньше нахватаетесь пыли. Радиация не очень большая, но и она не прибавит здоровья.

Роща оказалась чахлая, но поблизости это было единственное укрытие. Спрятались на самом краю за росшими там кустами.

— Лежим тихо! — приказал Сергей. — Нужно выждать, пока не уберутся стрелявшие. Они должны быть где‑то поблизости.

— А кто мог стрелять? — спросил Аксель. — Зачем это полякам?

— В вас стреляли из пулемета, — ответил Николай. — Я не успел заметить стрелявших, но, скорее всего, это армия. И вряд ли поляки бегают здесь с пулеметами, так что должна быть броня, которой наши пистолеты до одного места.

— Я тоже не поняла, почему нас обстреляли, — сказала Вера. — Это не из‑за сумок?

— Потому что психи, — буркнул Олег. — Увидели, что машины летят не на запад, а на восток, и пальнули, чтобы никто не спасался у русских.

Пролежали с полчаса, но так никого и не увидели и даже не слышали шума двигателей.

— Что приуныли, орлы? — насмешлива спросил Сергей нахохлившихся детей. — Вам уже надоело лететь, вот поляки и удружили, чтобы вы размяли ноги. До Бреста немногим больше ста километров и шагать будем не по лесам и буеракам, а по шоссе. За три дня дойдем. Сейчас посмотрим, что у нас на карте. Так, первым будет Минск, только не белорусский, а польский. Городок на полсотни тысяч жителей, я через него проезжал. Не хотелось, но придется обходить. Если польские вояки не ушли от столицы, они могли сделать его своей базой. Следующим будет Калушин, который пройдем парадным шагом. Маленький городок, в котором наверняка не осталось жителей. Дальше еще два таких же городка, а вот за ними Седльце. Это уже город побольше Минска‑Мазоветски. Скорее всего, пойдем и через него. Слишком долго обходить, и я не думаю, что кто‑нибудь из поляков остался в такой близости от границы. Потом будут еще пять городков и последний город Бяла‑Подляска. В них точно никого нет, но все равно будем идти с соблюдением всех мер предосторожности. Американских баз здесь не было, поэтому не должно быть сильной радиации, а воды и продуктов хватит на неделю.

— И где это шоссе? — спросил Олег. — Ясно же, что уже никто не приедет.

— Там, — показал направление Сергей. — Давайте повесим ваши сумки на манер рюкзаков, а то скоро отвалятся руки.

Он помог детям переложить груз и сделал то же самое со своими сумками. После этого занялись матерчатыми повязками на лица, которые смочили водой. Когда все были готовы, выступили в поход. Первым шел Николай, а Сергей замыкал движение. Павел вызвался проводить разведку и ушел на десять минут раньше остальных.

«Вот сволочь! — думал о Никитине шедший следом за Николаем Олег. — Увел машину, а нам теперь три дня глотать радиоактивную пыль и сбивать ноги с риском нарваться на поляков! Интересно, кого оставили бы, если бы он этого не сделал? Все в одну машину не влезут. Хотя можно было перевозить в два приема: сначала одну группу, а потом возвращаться за другой. Плохо, что такое открытое место, что негде прятаться. Если столкнемся с военными, это будет конец».

«Не дай бог, что‑нибудь случится с Олегом, — думала Зоя. — Я просто не смогу второй раз пережить его смерть! Кто угодно, только не он! Зачем тогда жить? В одну машину все не влезли бы, и что тогда? Наверное, оставили бы кого‑нибудь из взрослых. Этого Никитина и надо было оставить! Интересно, как на угон машины отреагировала его дочь?»

«Какая тяжелая сумка, — думала идущая за Вершининой Вера. — И ее придется нести сто километров! Нужно больше есть, чтобы быстрее ее облегчить, иначе просто не хватит сил. И что тогда? Меня не бросят, но и не смогут долго нести, значит, всем придется делать привал. Интересно, какая сейчас радиация? Сергей говорил, что небольшая, но никому не показал прибор. Как неприятно, когда тебя что‑то убивает и ничего нельзя сделать. Вот мы идем домой, а что будет, когда дойдем? Есть квартира и деньги, но Олег еще несовершеннолетний, а у нас нет близких родственников. Неужели нельзя обойтись без детского дома? Говорят, что в них столько дерьма! И этого бельгийского мальчишку поместят туда же, да еще на четыре года. Симпатичный и умный, только не обращает на меня никакого внимания!»

«Маленькая и худая, а несет такую же сумку, как у меня, — думал Аксель. — Интересно, кто из нас устанет раньше? Вот будет стыдно, если свалюсь я! Дойдем мы или нет? Еды много, и у взрослых есть оружие, но будут ли они и дальше с нами возиться? Один на всех наплевал и предпочел удрать с дочерью. Эти дети взрослым не родные, а меня взяли из‑за машины, которой теперь нет. Ладно, может, все‑таки дойдем, дома я точно уже умер бы».

До нужного шоссе шли больше часа, стараясь не смотреть в страшное серое небо, подсвеченное огнями оставшихся за спиной пожаров. Идти по асфальту стало легче, но место по‑прежнему было совершенно открытое. Через полчаса увидели возвращавшегося Меньшова. Павел торопился, и его спешка вызвала тревогу.

— В трех километрах отсюда стоит брошенный фургон без груза и блокировки управления! — крикнул он спутникам. — Накопители полностью заряжены. Нужно поспешить! Если повезет, через час будем в Белоруссии!

Пообедав и выпив несколько таблеток радиопротектора, Джон расстался с Георгом и полетел по направлению к Дортмунду. До него было триста километров, но дорога заняла больше трех часов, потому что пришлось облетать уничтоженную базу в районе Падерборна. Дортмунд был первым немецким городом, в котором остались жители. Впрочем, остались немногие, и прежде миллионный город казался вымершим. В него по‑прежнему, подавалась электроэнергия от расположенной рядом с Эссенем атомной станции, но в небе почти не было машин, а на улицах — пешеходов. Метро не работало, как и весь остальной общественный транспорт.

— А чего вы ожидали? — ответил полицейский, к которому обратился Сеймур. — Электричеством питаться не будешь, поэтому в городе остались только те, кто запасся продовольствием. Городские власти выдают продуктовые пайки работникам коммунальных служб и нам, а остальные предоставлены сами себе. Пока не опустеют склады, буду выходить на службу, а потом возьму семью и полечу во Францию. Сейчас там столпотворение, но рано или поздно наведут порядок. Если надует радиацию, уедем раньше.

— Не ожидал такого от немцев! — неосторожно высказался Джон. — С вашей организованностью…

— Организованностью сыт не будешь! — разозлился немец, неприязненно глядя на майора. — Из‑за американцев у нас скоро будет заражена половина территории, а если натянет дряни от поляков, то и больше! И кто в таких условиях будет заниматься сельским хозяйством? И у других продовольствие быстро не купишь. Шли бы вы, господин, куда подальше! Лучше вам не трогать горожан, если не хотите неприятностей!

Сеймур решил последовать совету и вылетел за город к одной из заправок. Она оказалась брошенной, но никто не отключил электричество, а в кранах была вода. Накопители разрядились не сильно, но он решил воспользоваться случаем и восполнить заряд. Пока шла зарядка, разделся, выбил одежду и вымылся холодной водой, а заодно протер салон «джипа» мокрой тряпкой. Из‑за сильного ветра было неудобно лететь без лобового стекла. Джон осмотрел расположенную рядом с заправкой мастерскую, нашел стекло от какого‑то автомобиля и так закрепил его скотчем, чтобы не отвалилось. Он не хотел задерживаться в Германии и, как только запиликал индикатор заряда, взлетел и направил машину на северо‑запад. В Германии не было следов цунами, а вот Нидерландах они были повсюду. Единственным более или менее уцелевшим городом из всех, над которыми пролетал майор, был расположенный неподалеку от границы Венло. Волна дошла и до него, но уже потеряла свою силу, поэтому в основном пострадали небольшие дома на северной окраине. Эйндховен сильно пострадал, но хоть видны были остатки жилых зданий и промышленных предприятий, а от Роттердама не осталось вообще ничего, кроме гор мусора и еще не сошедшей воды.

«Сколько же в землю впитается морской воды? — думал он, летя над Северным морем. — У нас должно быть то же самое. Она сойдет, но оставит соль. И как потом заниматься сельским хозяйством?»

Мысли о том, что от волны пострадало убежище и погибла семья, были слишком страшными, лишавшими его существование всякого смысла, поэтому Джон старался думать о чем угодно, кроме родных. Холодок страха превратился в леденящий ужас, когда он пролетал над тем местом, где совсем недавно был Лондон. Его определил навигатор автопилота, потому что сам майор не увидел ни одного здания, только воду, грязь и горы битого камня. За десять минут полета до убежища ему не встретилось никаких признаков цивилизации. Дома, дороги и все остальное, построенное людьми, — все исчезло. В воздухе не было видно ни одной машины, и в голову Сеймура пришла бредовая мысль, что он единственный живой человек во всей Англии. Место убежища тоже указал навигатор. Сеймур‑Хаус исчез, смытый волной. Вода уже ушла, но пропитанная ею земля превратилась в болото. Поняв, что при посадке утонет в грязи, Джон повернул «джип» и полетел на север. Там были возвышенные места, до которых не дошли цунами. Нужно было выждать, пока немного подсохнет земля, а потом вернуться, раскопать убежище и по‑человечески похоронить семью. Мыслей о себе у него не было.

Парни Жиля напортачили при захвате транспорта, и охранник смог открыть огонь. В результате у Исаака стало на одного наемника меньше, шофера вместе со стрелявшим положили насмерть и шальной пулей ранило одну из женщин.

— Куда вы рванули? — остановила бросившихся к машине наемников Арлет. — Сначала нужно забрать все ценное отсюда, а потом разобраться с продуктами в машине и уезжать. Меня не оставишь?

— Уедешь с нами, — пообещал Липман. — Жиль, быстро соберите продукты и бутыли с водой и погрузите в машину. И возьмите в доме что‑нибудь для перевязки. Не могла заранее об этом сказать?

— Я должна за вас думать? — удивилась она.

— Не думать, — смутился он, — но если есть что посоветовать…

— Есть, — кивнула Арлет. — Все твои родственники отказались пускаться в бега. Они верят твоему отцу, а не тебе. Но после убийства арабов, их здесь тоже кончат. Поговори еще раз, может быть, кто‑нибудь передумает. Не все же они идиоты?

Повторный разговор ничего не дал.

— Ты сделал глупость! — зло сказал дядя. — Убийство охранников на тебе, мы не имеем к этому никакого отношения! Брат договорился о семье с самим королем! Нас не тронут, а тебе теперь придется уехать.

Племяннику было всего четырнадцать, а женщины в семье Липман не имели права голоса.

— Бесполезно, — сказал Исаак ждавшей его в машине Арлет. — Это тупой осел, для которого приказ старшего брата важнее здравого смысла и моих доводов! Ну и черт с ними! Мне жаль одного Акима, но он еще слишком молод и не выйдет из воли своего отца. Будем спасать наши жизни. Люк, поехали!

Они сидели в закрытом фургоне на одной из лавок, на другой устроились Марк с Феликсом, а Жиль и Люк сели в кабину. Половина кузова была заставлена бутылями и сумками с едой. Приказ об отправлении был передан через комм, поэтому сидевший за рулем наемник вывел грузовик за ограду и погнал его к городу.

— Около трех… — посмотрела на комм Арлет. — В Джидде будем в четыре. Слишком рано! Мы думали выждать до темноты, но ничего не получится из‑за упрямства твоей родни. Наверняка кто‑нибудь попытается связаться с твоим отцом, а когда это не получится, оставит голосовое сообщение. Все ваши каналы на контроле, поэтому у нас совсем нет времени. Придется рискнуть и захватывать корабль прямо сейчас. Постарайтесь хоть там обойтись без стрельбы. Если услышит охрана порта, я тут же утоплюсь! Лучше захлебнуться водой, чем выжить и получить наказание за ваши подвиги.

— Остальных служанок тоже убьют, — сказал Марк. — Не жалко?

— С какой стати я должна их жалеть? Меня здесь никто не жалел, и я не собираюсь! А ты не лезь мне в душу, а лучше подумай о том, как захватить корабль. Если будете действовать так же бездарно, как и при захвате грузовика, мы все покойники!

— Все француженки такие стервы? — хмуро спросил Феликс.

— А кто вам сказал, что я француженка? Имя? Я из России, а имен поменяла столько, что с трудом вспоминается настоящее.

— У меня еще не было русских подружек, — сказал Исаак. — Так вот почему я сразу почувствовал в тебе какую‑то ненормальность!

— Я нормальней вас всех! Я не боевик, но и то додумалась бы, что лучше начать разгрузку продуктов и только потом захватывать машину. И для родственников нашла бы нужные слова, даже для таких упертых, как твой дядя! И к бегству подготовилась бы заранее, а не слушала чьих‑то советов. С моей точки зрения, ненормальные здесь вы.

— Придержи язык! — рассердился Марк. — Шеф, может, ее здесь кончить?

— Она еще пригодится, — отказал Исаак и добавил для Арлет: — Помолчи! Не видишь, что все на нервах?

— Дайте ствол, — попросила женщина. — У вас три лишних, а я когда‑то неплохо стреляла. Если придется драться, постараюсь заменить убитого по вашей глупости Марио.

Липман, проигнорировав недовольство наемников, отдал ей взятый у водителя глок.

— Скоро приедем, — сказал выглянувший в небольшое окно Марк. — Может, ехать медленней? Люк так гонит, что могут прицепиться из‑за одной скорости.

Исаак через комм приказал сбросить скорость, что тотчас же было сделано. Минут через десять въехали в город. Когда их забрали с корабля и посадили в автобус, везли прямо, никуда не сворачивая, поэтому не пришлось узнавать дорогу. Пока ехали в порт, к ним никто не прицепился. Видимо, несмотря на свою злость, дядя все‑таки внял его просьбе и не стал сразу звонить брату, дав им шанс беспрепятственно добраться до корабля. Была надежда на то, что за прошедшие дни портовые власти не успели разогнать команду и сменить место стоянки. С кораблем так и оказалось, а из команды на борту остались четверо. Их охраняли два солдата, которых встревожил подъехавший к трапу грузовик и вышедшие из него мужчины. Увидев бритые лица, они направили на приехавших автоматы.

— Я буду спать в машине, — добавил Грант, — а у вас переночует моя дочь с этими детьми.

— У меня есть свободная комната, — ответила хозяйка дома, в который они позвонили. — Чем будете расплачиваться? Учтите, что возьму только золото или резервный накопитель. У вашей дочери в ушах серьги, за них пущу на две ночи.

Уже немолодую, сильно располневшую женщину мучила головная боль, а тут принесло этих беженцев.

— Отец, я их не отдам! — схватилась за серьги Элизабет. — Это подарок и единственная память от Марка! Кроме того, они с алмазами!

— Может, возьмете мое кольцо? — спросил он, показав массивное обручальное кольцо. — Но мне нужно приютить их хотя бы на три ночи.

— За него я пущу кого‑нибудь одного! Если хотите, можете попытать счастья в другом месте, но вряд ли вам повезет. В городе на одного жителя приходятся трое таких, как вы. У большинства ничего нет для оплаты, поэтому ночуют в машинах.

— За серьги пустите дочь с малышами и не на одну ночь, а на пять! — предложил Грант. — Если не согласны, мы уходим.

— Какие размеры камней? — спросила хозяйка.

— Почти карат, — со слезами на глазах ответила Элизабет.

— Ладно, — нехотя согласилась толстуха. — Давайте серьги и можете их оставлять. Но питание должно быть свое!

— Идите, — сказал дочери Грант. — Утром я вас заберу.

Пристроив дочь и внуков, он вместе с Сандрой вернулся к машине.

— Надо было и им здесь ночевать, — бурчала она, устраиваясь на заднем сидении.

— Сейчас ты лежишь, а если бы они были здесь, пришлось бы сидеть. Малыши стали бы капризничать, поэтому ни у кого из нас не было бы нормального отдыха.

— Ты думаешь, что за пять дней высохнет грязь?

— Если не высохнет, еще два‑три дня поживем в машине. На большее время у нас не хватит продуктов.

— Меньше нужно их раздавать! Этот полицейский предлагал тебе золото.

— Давай закончим разговор, пока не поругались, — предложил Грант. — Мы с тобой слишком разные и по‑разному смотрим на мир. Завтра я схожу в городской совет и узнаю, что в нем решили. Возможно, к этому времени объявится и правительство. Они просто обязаны будут заняться беженцами и порядком. Полицейский, о котором ты говорила, прав в том, что если этого не сделать, прольется кровь. Беженцы не захотят умирать и заставят делиться тех, кого не затронула катастрофа. При этом наплюют на все законы.

— Хорошо бы, — зевнув, сказала Сандра. — Как ты думаешь, сможет выбраться отец?

— Не знаю, — ответил он. — Мало уцелеть, нужно еще добраться сюда через всю Европу. И без связи трудно будет найти друг друга.

— Не думала, что ты сегодня так рано вернешься домой, — сказала Света, — но это хорошо. Будешь кушать?

— Я уже поел, — ответил Мурадов внучке. — И почему рано? Уже почти шесть.

— Сталин во время войны…

— Я не Сталин, и война уже закончилась, — перебил он девочку. — Хороший руководитель не должен работать сверхурочно. Если он это делает, значит, не умеет подбирать помощников. Не скажешь, почему ты какая‑то взъерошенная? И этот синяк…

Низкая и стройная, тринадцатилетняя Света не могла похвастать красивым лицом из‑за скуластости и узких глаз. Одно время в школе ее даже дразнили «китаёзой». Не украсил ее и синяк на щеке.

— Все ты замечаешь! — с досадой сказала внучка. — Я же его забелила.

— Ты мне не ответила.

— Подралась в классе, — буркнула Света. — Один придурок сказал, что ты только в России убил больше людей, чем это сделал Чингисхан. И я должна такое слушать?

— Понятно. И кто же этот придурок?

— Неважно. Дед, можно я сегодня останусь у вас?

— Можно, — разрешил он. — Только позвони родителям. Где Мария?

— Бабушка у Брагиных. Скажи, москвичей действительно будут переселять?

— Частично, — ответил Николай Дмитриевич. — Тебя это сильно интересует? Тогда сделай чай, а потом поговорим.

Света умчалась на кухню и через несколько минут принесла ему на подносе чашку с чаем. Поставив все на столик в гостиной, она села на диван и приготовилась слушать.

— Может, дождемся бабушку? — предложил он. — Мне не придется два раза говорить об одном и том же.

— Ну дед! Ты же обещал! — возмутилась внучка. — Бабушка может прийти и через час!

— Ладно, — сдался он. — Переселять будем тех, кто живет в Северо‑Западном округе. Через неделю начнем работы по вывозу мусора и дезактивации, а потом определимся с количеством и очередностью. Никого из твоих подруг это не затронет.

— А в школе говорили, что переселят всех.

— Это болтовня. Столицу будем переносить, но через год‑два, и этот перенос займет лет пять. Тогда можно будет разгрузить и Москву. Как бы мы ни чистили, все равно в городе еще много лет сохранится повышенный фон. Это никому не прибавит здоровья.

— А остальные города?

— Те, которым сильно досталось, не будут восстанавливаться. Мы их построим заново в другом месте. Примем меры к тому, чтобы не распространялось загрязнение и демонтируем оборудование на промышленных предприятиях. Эти работы уже ведутся. Что тебе интересно еще?

— Еще говорили о социализме.

— Временный государственный контроль — это не социализм, — усмехнулся Николай Дмитриевич. — Если бы я решил его ввести, прожил бы считанные дни. Просто по‑другому сейчас не получится обеспечить порядок и снабжение населения в первую очередь продовольствием. Для цивилизованного капитализма должны пройти сотни лет, а не пятьдесят, хотя и на Западе сейчас не обойдутся без жестких мер. Это все или ты еще что‑нибудь услышала в своей школе?

— Вы уже подсчитали? — спросила Света. — Я говорю об убитых… Или это секрет?

— Не секрет, но скажу с условием, чтобы ты не болтала. Все сообщат, но дня через два. Убитых у нас примерно двести тысяч и в два раза больше раненых и облученных. Это меньше планируемых потерь и очень мало по сравнению с тем, что потеряли Америка и ее союзники. Эти цифры еще уточняются, но я не думаю, что они сильно изменятся. Позвони бабушке, чтобы она не задержалась в гостях, а я закажу пирожные. Ты не так уж часто балуешь нас своим вниманием, поэтому нам интересны твои дела. Не одному же мне отвечать на вопросы, я тоже люблю их задавать.

— Ты так и будешь смотреть на меня букой? — спросил Никитин дочь.

Их задержали в Бресте и направили в иммиграционный центр для проверки. Сейчас сидели в небольшой, почти пустой комнате и ждали вызова.

— Как ты мог? — с болью спросила Лена. — Так подло поступил с людьми, которые спасли нам жизнь!

— Говори тише! — обеспокоенно сказал Виктор. — Я это сделал в первую очередь ради тебя. Плохо, что ты этого не понимаешь! Мне прямо сказали, что высадят, если что‑нибудь пойдет не так.

— Тебе сказали совсем другое! — вскинулась дочь. — Я сидела рядом и все прекрасно слышала!

— Мы для них никто, а в одну машину все не влезли бы! Она просто не смогла бы взлететь с таким грузом! И ты думаешь, что они оставили бы нас, а сами пошли пешком?

— Зайдите, — пригласил выглянувший из соседней комнаты мужчина. — Только Виктор Николаевич, ты, девочка, пока посиди.

В помещении, куда он вошел, стояли два стола, сейф и несколько стульев. За столами сидели двое мужчин, один из них в форме майора.

— Объясните, откуда у вас чужая машина, — сказал майор. — Только вначале прикрепите к себе на виски приборы контроля.

— Такой контроль могут заставить пройти только по приговору суда! — выкрикнул он. — Я отказываюсь их использовать!

— Вы плохо знаете законодательство, — сказал тот, кто был в гражданской одежде. — Такие приборы имеют право использовать таможня и иммиграционный контроль. И это не только закон Белоруссии, в России такие же правила. В случае отказа контроль будет использован принудительно. Итак, что вы решили?

Виктор со страхом посмотрел на лежавшие на столе диски и взял их в руки.

Глава 8

Они съехали на проселочную дорогу и ждали возвращения отправившегося в Минск‑Мазоветски Меньшова. Павел единственный из всех немного знал польский язык, поэтому продолжил разведку. Нужно было выяснить, есть в городе военные или их там нет и можно не осторожничать и не объезжать по проселкам, а рвануть напрямую. Николай сидел в кабине на месте водителя, а Сергей с остальными расположился в фургоне, оставив открытыми двери.

— Покажите свой прибор, — попросила его Вера. — Хочу посмотреть, как он измеряет. Все равно нечего делать.

— Возьми, — передал ей дозиметр Сергей. — Аксель умеет им пользоваться. Здесь слабая радиация, а дальше ее не должно быть совсем. Если уедем на этой машине, не будет никаких последствий для здоровья.

— Интересно, что нас ждет дома, — сказала Зоя. — Наверняка американцы ударили в ответ, поэтому у нас будет и своя радиация.

— В ответ ударили мы, — поправил ее «детектив». — Они натянули на свои базы гору оружия и много солдат, чтобы обезоружить Россию первым же ударом, а потом не дать нам ответить и подчинить. Такие, как наш юный бельгиец, мне не поверят, но ты‑то должна соображать!

— А чему верить? — оторвался от дозиметра Аксель. — Войну начали вы, а все остальное — это слова. Сказать можно все, что угодно.

— Слышали? — спросил Сергей. — Об этом я и говорил. Им сто лет твердили о коварных русских, и это тоже были только слова, которые ничем не подтверждали.

— Американцы несколько раз предлагали сократить ядерное оружие, но вы каждый раз отказывались, — возразил мальчик. — Разве не так?

— Все так. Американцы — очень миролюбивая нация, вот только каждая вторая война за последние сто лет шла с их участием, а многие они развязывали сами. И на вооружения они тратили столько же, сколько все остальные государства вместе взятые. А оружие… Представь, что мы и США — это два враждебно настроенных друг к другу соседа и у каждого есть автомат. А рядом с американцем живут его приятели, у которых нет огнестрельного оружия, но навалом мечей. Вот американец и предлагает русскому, давай, мол, выбросим автоматы, от которых может быть много бед, и оставим мечи. Пойдешь ты на такую сделку на месте русского? И учти, что к нему заявится не один сосед с мечом, а таких будет много. Автомат — это его шанс уцелеть. Когда был СССР, который вместе с союзниками мало уступал Западу, его руководители неоднократно предлагали правительству США сократить ядерные арсеналы, но почти всегда получали отказ. Америка может, не напрягаясь, тратить сотни миллиардов на оружие, потому что она печатает валюту для всего мира, а для России такая гонка вооружений всегда будет разрушительной. И у нас никогда не будет возможности создать свои базы возле границ США. Когда попробовали это сделать на Кубе, едва не вызвали ядерную войну.

— Может быть, — упрямо сказал Аксель, — но вы начали первыми.

— А мы должны были ждать, пока на нас обрушат тысячи ракет? — возмутился Олег. — И чем после этого отвечать?

— А волна? — возразил мальчик. — Вы не просто ударили американцев, нам досталось не меньше!

— А почему? — спросил Сергей. — Вот можешь ты сказать, что плохого русские сделали европейцам, чтобы те восемьдесят лет готовились с ними воевать? Освободили от фашистской Германии? Я больше ничего не припомню. Если бы мы не залили Штаты, в нас полетело бы намного больше их ракет. Были бы вы друзьями, вряд ли пошел бы в ход вариант с цунами, а для чего церемониться с врагами? Молчишь? Вот и дальше молчи!

У фургона была голосовая связь с кабиной водителя, поэтому Николай слышал их разговор.

— Зря ты навалился на мальчишку, — сказал он. — Что ему говорили, то он и повторяет. Когда очутится у нас, со временем сам все поймет.

— Были бы у них тупыми одни мальчишки, а то там все такие! — отозвался напарник, — И все дружно заявят, что мы начали первыми, а они из‑за нас пострадали вместе с американскими союзниками!

— Ну и черт с ними. Европейцам с американцами так досталось, что теперь их можно долго не принимать в расчет. А вот мы, если не очень сильно пострадали и не будем дураками, сможем вырваться вперед. И Китаю сейчас будет несладко. Падение доллара и разрыв торговых связей больно ударят по всем, но по китайцам намного сильнее остальных. У них половина экономики ориентирована на внешнюю торговлю и кооперацию, в основном со США. Посмотрим, кого будут кусать, а кому — лизать пятки. Сильного не больно укусишь. Возвращается наш разведчик, так что конец вашим спорам.

Сергей спрыгнул из фургона на шоссе и пошел навстречу Павлу. Стемнело, но еще можно было разобрать, что приближавшийся мужчина — это именно Меньшов.

— Поляки там есть, но совсем мало, и это не армия, — не дожидаясь вопросов, сказал он. — Для нас они не представляют опасности. Малые городки можно не проверять: мы их проскочим за минуты, а в Седльце и Бяла‑Подляска пойдем вдвоем. Я сейчас едва не погорел из‑за отсутствия страховки.

Время не теряли. Сергей вернулся в фургон, а Павел сел в кабину. Николай задом вывел грузовик на шоссе, развернул и на максимально возможной скорости погнал на восток. Темный, без единого огня, город проскочили, немного сбавив скорость. К следующему городу, который нужно было проверять, подъехали через двадцать минут. Его проверка заняла больше часа и показала полную безопасность дороги.

— Не хотелось, но придется включать фары, — сказал Николай, когда Меньшов вернулся в кабину. — Едем так, что без подсветки можем попасть прямиком на тот свет. Любое препятствие…

Этот город и следующие шестьдесят километров до Бяла‑Подляска проехали без происшествий. Если в Седльце и были поляки, их присутствия не увидели. Шоссе было пустым, а встречные городки проезжали так быстро, что не успевали их толком рассмотреть. Ехавшие в фургоне вообще ничего не видели из‑за отсутствия окон, поэтому остановка стала для них неожиданной. Вера с Акселем заснули и проснулись, когда Меньшов открыл двери.

— Мы идем осматривать город, — сказал Павел. — Разведка займет часа два, но без нее ехать слишком рискованно. Сергей, сядь за руль. Рядом съезд, поэтому в случае опасности уведешь грузовик с шоссе.

«Стал бы я так возиться с чужими детьми? — подумал Олег, когда ушли взрослые. — Эти сильные парни легко прошли бы сто километров без такой обузы, как мы. И не было бы большого риска, как сейчас. Только бы с ними ничего не случилось! Если проедем и этот город, через полчаса будем в Бресте. В Москву нас отправят, а что дальше? Денег на счете много, и я могу их снять, но вряд ли нам позволят жить самим в квартире. Родственников нет, а до совершеннолетия еще два года, поэтому, скорее всего, запихнут в детский дом. Москву должны были обстрелять, поэтому квартира могла и не сохраниться. Интересно, почему не работает ни одна наша радиостанция? По крайней мере, я ничего не смог найти коммом, и это не получилось у Сергея. Ладно, не стоит себя мучить такими мыслями. Очень скоро многое прояснится. Плохо, если увезут из Москвы и нельзя будет встречаться с Зоей. Два года без нее — это вечность».

— О чем ты думаешь? — спросила прижавшаяся к нему девушка.

— О нас, — ответил он. — Сильно будешь скучать, если меня куда‑нибудь увезут?

— Забудь о разлуке, — сказала Зоя. — Отец попросит кого‑нибудь из знакомых принять вас в семью. Можно это сделать формально, и будете жить одни, а можно и на самом деле. Это лучше любого детского дома. А через два года поженимся.

— Хорошо придумала, — шепотом одобрил Олег. — Я тебя за это поцелую, когда будем одни.

— Дети спят, — так же тихо сказала она. — Можешь благодарить сейчас.

Он поцеловал ее в лоб, но этого оказалось недостаточно.

— Знаешь, кого целуют в лоб? — прошептала девушка. — Вот и меня не надо! Поцелуй как тогда!

Они один раз попробовали настоящий поцелуй, и ей понравилось, хотя Олег почему‑то не рвался повторять.

— Рано нам еще так целоваться, — отозвался он. — Если войдем во вкус, не будем ждать свадьбы.

— Ну и ладно! Подумаешь, девственность! Большинство моих подруг прекрасно живут без нее! С таблетками…

— Потише! — сердито прошептал Олег. — Разбудишь молодняк. Кажется, кто‑то идет.

Двое подошли к машине, и после короткого разговора забрались в кабину.

— Не спите? — спросил вернувшийся Сергей.

— Мы не спим, спят дети, — ответила Зоя. — Как они сходили?

— Света не видели и не слышали шума, — ответил он, — но это еще ничего не значит. Город большой, и весь его не проверишь. В районе шоссе никого нет, будем надеяться, что нам никто не помешает. Ехать минут десять, даже если кого‑нибудь разбудим, вряд ли успеют ночью в городе перехватить грузовик. Будите детей. Если не повезет, у нас не будет времени их расталкивать.

Едва слышно заурчал двигатель, и грузовик, набирая скорость, въехал в город. Время шло, и для сидевших в фургоне людей ничего не менялось.

— Кажется, проехали, — с облегчением сказал Олег, и в тот же миг грузовик резко затормозил, а впереди послышались звуки стрельбы.

Хлопнула дверца кабины, и они услышали чей‑то крик и приближающийся шум двигателя.

— Влипли! — крикнул Сергей и распахнул двери. — Быстро к выходу! — Он выпрыгнул первым и помог выйти остальным.

Где‑то впереди зажглись две фары, которые осветили все вокруг.

— Бегом за мной! — приказал «детектив» и, пригибаясь, бросился к обочине. Прыгнув в дренажную канаву, он помог подняться скатившимся в нее Вере и Акселю.

Олег с Зоей спустились удачней. Беглецы услышали пулеметную очередь и дружно упали на землю. Стреляли по оставленному грузовику с расстояния меньше ста метров.

— Если не успели бежать, то хана! — высказался Сергей о ехавших в кабине. — Быстро за мной к тем кустам, и не вздумайте приподняться или болтать!

Они пробежали согнувшись три десятка шагов до росших на обочине кустов. Враги стали чуть ближе, но теперь было хоть какое‑то укрытие. Понятно, что кусты укрывали не от пуль, а от взглядов.

— Надо было закрыть двери фургона! — тихо сказал Олег лежавшему с пистолетом в руке Сергею. — Эти догадаются, что в кузове кто‑то был.

— Умник! — отозвался тот. — У нас было для этого время? Если бы не освещение, могли бы успеть, а с ним счет шел на секунды. Да ложись же ты! Даже если догадаются, не будут искать. А парни точно погибли. Не успели они сбежать, да и не стали бы, скорее, сделали бы попытку развернуть грузовик или дать задний ход. И ведь проехали уже этот чертов город! Как же не повезло!

— Выспалась? — спросил Грант Сандру. — Не хочешь в туалет? Ну тогда посиди в машине, а я схожу узнать новости.

Он уже умылся водой из бутыли и поправил расческой редкие волосы, а бриться было нечем. Город оказался довольно большим, и до администрации пришлось шагать минут сорок. До конца он так и не дошел, повстречав вчерашнего полицейского.

— Как дела? — обрадовался тот, увидев Гранта. — Мне удалось устроиться в здешнюю полицию, поэтому могу помочь в решении ваших проблем. Слишком много приезжих, и депутаты решили увеличить штаты.

— Пристроил дочь с малышами на пять дней, а сам с племянницей переночевал в машине. Сейчас иду узнать, что вчера решил совет, да и вообще новости.

— Вам повезло, что встретили меня, — сказал полицейский. — Не придется никуда идти и ночевать будете в приличных условиях. Вчера решили временно отдать приезжим с детьми кампус Стаффордширского университета. Там даже будет питание, правда, пока один раз в день. Давайте я вам представлюсь, а то вчера так и не познакомились. Мне было как‑то неловко…

— Грант Сеймур. Я вчера хотел познакомиться, но вы очень быстро ушли.

— Ну а я инспектор Харли Нейтан. Вы вчера спрашивали о правительстве. Сегодня сообщили, что оно начало работу в Бирмингеме…

— Я думал, что он будет разрушен, — удивился Грант, — иначе не летел бы сюда.

— Не знаю, чем думал я, но почему‑то тоже пролетел мимо. А ведь был совсем рядом! Он намного выше столицы, поэтому совсем не пострадал. Там же сейчас и королевская семья.

— Что еще передали? — поинтересовался Сеймур.

— Сказали, что готовят связь через резервные спутники, а потом займутся учетом населения и продовольствия. Сообщили, что его много уцелело и предупредили, что любые нарушения законов будут строго караться. В стране вводятся военное положение и карточная система снабжения продуктами питания. Тем, кто все потерял, окажут помощь, нужно лишь немного подождать. Призвали власти не пострадавших территорий оказывать такую помощь беженцам. Обещали потом ее компенсировать из бюджетных средств. Ну и призвали всех военных срочно прибыть на службу, перечислив те мета, где их будут собирать. Можете сами настроить на них свой комм.

— Обязательно это сделаю. Было еще что‑нибудь интересное?

— Я слушал только французское радио. Во Франции собрались почти все немцы и поляки, ну и очень много наших. Треть их территории затопило, поэтому и пострадавшие французы бросились на восток. На такое число людей нет ни жилья, ни продовольствия. Многие ставят палатки, а еду должны доставить самолетами. Не знаю, с кем договорились французы и чем они собираются расплачиваться. Об этом не сообщали.

— А что говорят русские?

— Эти молчат! — зло сказал Харли. — Уничтожили всю нашу жизнь и затаились. Вот в США работают много радиостанций, но я их пока не слушал. Очень много работы, это я отвлекся с вами. Давайте отведу в кампус и помогу устроить, а потом сходите за племянницей.

Шедший первым Люк так быстро взмахнул руками, что Нина не увидела, что он сделал. Поняла, когда солдаты выронили автоматы и упали на палубу. С пирса было видно, что из груди одного из них торчит нож. Второй упал лицом вниз, немного подергался и тоже затих.

«Ловко! — подумала она. — Сколько раз об этом читала и смотрела в кино и никогда не верила, что ножами можно так действовать взаправду. И все‑таки эти наемники немного тормознутые, а Иссак, похоже, всю жизнь занимался исключительно бабами. Но если я отсюда выберусь, то только вместе с ними».

— Стоим здесь! — обратился к ней Липман. — Подождем, пока они проверят весь корабль. Арлет, спрячь пистолет, пока никто его не увидел!

— Хорошо, — не стала спорить она и бросила глок в открытую сумку.

— Разве можно так обращаться с оружием! — выговорил он. — А если выстрелит?

— Там у меня одежда, а у него тугой спуск, — сказала Нина. — Долго возятся твои наемники! Повезло, что в этой части порта никого нет, но нами могут заинтересоваться. Я уже не говорю о военных, которых скоро на нас натравят. Может, пойдем на корабль? Раз не слышно шума и стрельбы, значит, на нем больше нет солдат.

Исаак признал ее правоту, и они по переходному трапу забежали на борт «Дейзи». Один из автоматов упал в воду, а второй лежал под убитым солдатом. Наемники его не тронули, взяла Нина. Она перевернула убитого, подняла автомат и повесила на плечо, а заодно прихватила и брезентовую сумку с магазинами.

— Шеф, корабль наш! — доложил подбежавший к ним Жиль. — На нем остались четверо членов команды. Сейчас один из них запустит двигатели, а другой вместе с Марком будет на управлении. Давайте уберем эти канаты и трап.

Мужчины, повозившись, убрали швартовы и попытались вдвоем втяну трап, но не удержали, и он упал в воду. Тут же кто‑то включил подъем якоря, а вслед за этим на холостом ходу заработали оба двигателя.

— У вас все готово? — крикнул выглянувший из‑за полубака Феликс. — Джон сказал, что лучше всем спрятаться. Это здесь никого нет, дальше будет людно. Увидят европейцев и сообщат начальству порта.

Они вслед за наемником прибежали в ходовую рубку. У штурвала стоял высокий светловолосый мужчина с хмурым лицом.

— Я Джон Калхоун, мисс, — представился он Нине. — Был на этом корабле старшим механиком. Приветствую вас, господин Липман.

— Почему у вас такой похоронный вид, Джон? — спросил Исаак. — Думаете, что нам не дадут уйти?

— Может, и уйдем, но, скорее всего, догонят и захватят или потопят, — ответил Калхоун. — Вам повезло в том, что рядом с нашей стоянкой не было других кораблей и охраны, но она есть на выходе из порта. Кто будет с ними разговаривать?

— А нельзя проскочить без обмена любезностями?

— Кто же нас выпустит без разрешения? — удивился его вопросу Джон. — Два дня назад в порту были сторожевые корабли, а сегодня я их не вижу, поэтому, может быть, и проскочим, но это только даст отсрочку. Если поблизости не будет боевых кораблей, охрана порта сообщит пограничникам, и те пошлют вертолет. Одна ракета, и мы дружно отправимся кормить рыб!

— Неужели не успеем дотянуть до Египта?

— Для этого нужно два часа. И потом, что это нам даст? Приятней тонуть у египетского берега? Или вы хотите на него высадиться?

— А если высадимся?

— Можно укрыться в национальном парке Эльба, но там мы не найдем транспорта. Я выбрал бы Судан. Но это пустые разговоры, потому что никто нас не выпустит.

— Почему же вы идете с нами? — спросила Нина.

— А что мне еще осталось, мисс? — сердито ответил Калхоун. — До захвата вами корабля у нас была хоть какая‑то надежда устроиться в этой стране религиозных фанатиков, а после него с нами не стали бы даже разговаривать! Это раньше они были терпимыми к европейцам, а теперь этой терпимости нет и в помине! Так, сейчас будем проходить пункт контроля!

— Включите рацию и увеличьте ход до предельного! — приказал Исаак. — Какое оружие у инспекторов?

— У них несколько катеров, — ответил механик, — а оружие… Я видел только кобуры, но могут быть и автоматы. Они не будут с нами воевать, попробуют связаться по рации, а потом проорут в мегафон что‑нибудь матерное и вызовут пограничников. У тех этого оружия…

Все произошло так, как и предсказывал Джон. Сначала с ними попытались связаться по рации, а потом что‑то кричали. Криками не ограничились и дали вслед кораблю автоматную очередь. У причала инспекции стояли три катера, но их не использовали.

— Время пошло, — сказал Джон. — Мисс, не хотите пройти в мою каюту? У нас осталось полчаса жизни, можем провести их максимально приятно.

— Я лучше подготовлюсь к встрече, — отказала Нина и вывалила на пол содержимое брезентовой сумки.

В ней, кроме пяти магазинов к автомату, оказались еще три гранаты.

— М33, — прочитала она маркировку. — А почему они с запалами?

— Дай сюда! — сказал Люк и отобрал у нее гранаты. — Почему схватила мой трофей?

— Обойдешься без автомата, — отпихнула его Нина. — Надо было брать сразу, а теперь поезд ушел! А гранаты могут быть в сумке у другого солдата. Нужно обыскать тела и выбросить за борт. Джон, вы собираетесь бороться за жизнь или запретесь в каюте и займетесь онанизмом?

— Не самое плохое занятие для моряка, когда отказывает женщина, — ухмыльнулся механик. — Вы хотите предложить мне свою пушку?

— Пистолет, — уточнила она, протягивая ему глок. — Автомат я никому не дам!

— Ты хоть умеешь из него стрелять? — скептически спросил Жиль.

— Это копия нашего АК‑12, из которого я стреляла в старших классах. Кстати, результаты были не хуже, чем у инструктора!

— Если прилетит боевой вертолет, нам хана! — сказал Джон. — Не поможет и сотня таких автоматов. Он даже не станет приближаться или тратить на нас ракету. Даст очередь из пушки ниже ватерлинии, и все! И в варианте со сторожевым кораблем у нас нет шансов. А вот если ничего этого не будет под рукой и пошлют полицейскую вертушку… Если удачно попасть и сбить, можем выиграть время. Пока договорятся и пришлют что‑нибудь более убойное, может пройти и час. Если учесть, что уже беспрепятственно плывем минут тридцать…

— Радиолокатор дает какую‑то цель! — крикнул следивший за приборами управления Марк. — Посмотри сам, Джон, я в этом ни черта не понимаю!

— Уйди от экрана, ты его заслоняешь, — невозмутимо сказал Калхоун. — Так, ближняя отметка — это какое‑то небольшое судно, а дальняя приближается слишком быстро для корабля. Наверняка это посланный за нами вертолет. Спасение отменяется.

— Далеко до этого корабля? — спросила Нина. — Отвечай быстрее, черт тебя побери!

— С полмили, — ответил Джон. — А для чего он вам, мисс?

— Правь к нему! — приказала она. — Если судно небольшое, его нетрудно захватить, а этот корабль пусть расстреливают!

— Неплохой план, — сказал он, послушно поворачивая штурвал, — жаль, что мы не успеем его провернуть. Вертолет прилетит через две‑три минуты.

— Он может быть и полицейским. Вы как хотите, а я не собираюсь покорно ждать конца! — Нина сдернула с плеча автомат и выбежала из рубки.

— Русские все сумасшедшие, — сказал Исааку Жиль. — Шеф, я тоже попробую.

— Я с ними! — крикнул Марк и тоже убежал.

— Кто она? — спросил Калхоун у Липмана.

— Шлюха из России, — ответил растерянный Исаак. — Пожалел и не позволил наемникам убить за наглость, а теперь она ими командует вместо меня! Как вы думаете, Джон, у них что‑нибудь получится?

— Если русская, то может получиться, — сказал механик. — Командует не тот, у кого больше прав, а кто к этому готов. Да и ваши права… Что сейчас стоят деньги, которые вы заплатили этим парням? И учтите, что вряд ли они испытывают благодарность за то, что вы их сюда притащили. Постойте у штурвала, а я попытаюсь им помочь. Следите за экраном, чтобы отметка от корабля была прямо по курсу.

Он вышел из рубки и увидел укрывшихся за полубаком наемников. Вертолет был метрах в трехстах и быстро приближался.

«Хьюи, — определил Джон. — Уже хорошо, потому что на полицейских вертушках нет ни брони, ни серьезного вооружения. Другое дело, что его не собьешь из пистолета, а для нас может хватить и несерьезного пулемета. Не потопят, но так повредят рубку, что накроется управление. Действует нагло. Неужели экипажу не сообщили об убитых солдатах и их оружии?»

Вертолет прошел над палубой на высоте полусотни метров и начал делать разворот. Из‑за шума винтов Калхоун едва услышал автоматные очереди, но прекрасно увидел результат стрельбы. Боковое стекло в кабине пилотов разлетелось на куски, а «Хьюи» повело в сторону, а потом вертолет быстро завалился набок и камнем упал в воду. Осмотревшись, Джон выругался и бросился в ходовую рубку. В сотне метрах от них плыла чья‑то яхта, и идущая полным ходом «Дейзи» должна была ее протаранить.

— Я понимаю, майор, что вы многое перенесли и облучились, но вас никто не посылает под бомбы! — сказал Джону Сеймуру пехотный капитан. — Армия должна поддерживать порядок и оказывать помощь пострадавшим!

— Я потерял всю семью и не могу…

— Стыдно! — оборвал его собеседник. — Сейчас у многих потери, но они являются на сборные пункты и служат! Ладно, если вас раздавило горе, можете писать рапорт. В военное время не увольняют, но для вас, учитывая состояние здоровья, сделаем исключение. Только не забудьте сдать машину.

— Как же я ее сдам, если нет никакой другой и не работают такси? — растерялся майор. — Я же отсюда не выберусь!

— Ничем не могу помочь! — сказал капитан. — У вас армейский «джип», и за его спасение можно получить поощрение, но не саму машину. Я не могу его отдать, тем более что уничтожены почти все армейские склады, а новый транспорт будет еще очень не скоро! Завода в Брайтоне, который производил накопители, больше нет, а у других пока ничего не купишь!

— Черт с вами! Послужу дней десять, а потом слетаю похоронить родных и отдам вам машину!

— Встряхнитесь, майор! Может, ваши родные еще живы. Я не полез бы в убежище, которое может затопить волна, сначала подождал бы, пока она пройдет. Но даже если они погибли, почему бы вам хоть какое‑то время не пожить ради других? Сейчас многим требуется помощь!

Глава 9

Колесный бронетранспортер подъехал вплотную к грузовику. В нем выключили двигатели и хлопнула крышка одного из двух люков. Выбравшиеся на шоссе поляки проверили кабину и выбросили из нее два тела. Один из них, подсвечивая себе фонарем, ушел проверять фургон.

— Их только четверо, — прошептал Олег, которого скрутило от ненависти. — Стреляй!

— Спятил? — шепотом ответил Сергей. — В машине остались другие, которые зальют здесь все огнем! Был бы я один, может, и рискнул бы, да и то вряд ли… Местность открытая, поэтому не убежать и не спрятаться. Подсветят и кончат из пулемета. Если не полезут проверять канаву, будем лежать тихо!

Поляки переговаривались, и многие слова казались знакомыми, но смысл сказанного не понял никто. Посовещавшись, военные вернулись в свой БТР, объехали грузовик и умчались. На шоссе опять стало тихо и темно, лишь еле слышно плакала Вера.

— Подождите здесь, — приказал Сергей. — Я посмотрю ребят и в каком состоянии машина. Вряд ли в ней многое уцелело, но все равно надо проверить. А ты успокой сестру.

Он ушел, а Олег прижал всхлипывающую девочку к себе.

— Не нужно плакать, — попросил он, приглаживая ей волосы. — Ты должна быть сильной, иначе мы тоже умрем в этой Польше. Из взрослых остался один Сергей, и никто из нас не должен ему мешать и проявлять слабость. Когда спасемся, тогда дашь волю слезам.

— Я тоже с тобой поплачу, — пообещала Зоя, — а сейчас понесу сумку.

— Не надо мне помогать, — Вера вытерла слезы рукавом и отстранилась от брата. — Я плачу не из‑за страха, мне жалко Николая с Павлом. Если бы не они, мы так и пропали бы в Англии.

Послышались приближающиеся шаги, и в канаву спрыгнул Сергей.

— Оба мертвы, — сообщил он, — и грузовик отъездился. Как я и думал, в нем не осталось ничего живого. Нашел фонарь, и поляки не заметили вот это.

— Пистолет отца, — сказала Зоя, когда засветился фонарь. — Я отдала его Павлу.

— Умеешь стрелять? — спросил Сергей, получил утвердительный ответ и добавил: — Тогда держи, только не вздумай его использовать без команды. Разбираем сумки. Олег, одну бутыль с водой понесу я, а вторую придется нести тебе. До границы всего двадцать пять километров, так что до утра должны дойти. Давайте помогу выбраться на шоссе.

— Разве мы не будем их хоронить? — удивилась Зоя.

— Чем? — спросил он. — Руками? Когда встретимся с пограничниками, попросим их забрать тела. Для бронемашины езды на пятнадцать минут, а поляков здесь не должно быть. Непонятно, каким ветром занесло тех, на кого мы нарвались.

— А зачем нам столько продуктов и воды? — спросил Аксель, когда все очутились на дороге. — Если утром дойдем…

— А если не дойдем? — ответил вопросом Сергей. — Запас позволит переждать, если нам что‑то помешает. Не замерзли? Тогда двигайтесь живее. Не так уж много на вас нагрузили. Если возникнет опасность, бросайте вещи в канаву и прыгайте в нее сами.

— Не видно ни одной звезды, — сказала Зоя. — Это из‑за облаков или из‑за дыма от пожаров?

— В Польше было два десятка американских баз, — отозвался Сергей. — Еще больше тридцати — в Германии. И болгары с чехами их приютили, не говоря уже о государствах Прибалтики. Я думаю, что на относительно небольшой территории одновременно взорвалось не меньше восьмидесяти ядерных зарядов. Наверное, их было больше. В атмосферу выброшено очень много пыли, которая будет долго оседать. И у нас были взрывы, они тоже ее загадили. Так что звезды ты пока не увидишь. Хорошо, если пыль не повлияет на климат, но здоровья она точно никому не прибавит.

— А ведь он больше боится вас, — сказал Калхоун, имея в виду саудовского принца. — На нас только посматривает с опаской, а при виде вас его начинает трясти.

— Черт с ним, пусть трясется, — равнодушно отозвалась Нина. — Главное, что этот прожигатель жизни со своей яхтой спас всем нам жизни.

Они сидели в мягких удобных креслах на палубе восьмидесятиметровой яхты и время от времени пили прохладный сок, а заодно присматривали за съежившимся в таком же кресле принцем. Большой необходимости в таком присмотре не было, потому что юнец был так напуган, что едва не намочил свою джалабию. С ним были трое телохранителей, которых освободили от коммов и оружия и загнали в каюты. В таких же каютах сидели и пятеро слуг, шесть человек корабельной команды и семь девушек для развлечения. Управлявший «Дейзи» Липман был занят своими мыслями и машинально удерживал штурвал, следя только за экраном радара, поэтому их теплоход едва не протаранил яхту и вызвал на ее борту панику. Захват прошел легко, и никто из экипажа или пассажиров яхты не успел воспользоваться связью. «Дейзи» отправилась в самостоятельное плаванье, а беглецы перебрались на саудовскую яхту, которая взяла курс на Порт‑Судан, куда должны были прибыть уже через три часа.

— Жарко, — сказал Калхоун, в очередной раз наполняя бокал соком. — Сколько ни пей, все выходит потом. Я легче переношу холод.

— Можете отдохнуть в моей каюте, — предложила Нина. — В ней есть кондиционер.

— А почему сами жаритесь на солнце? В отличие от меня, у вас есть возможность отдыхать в прохладе. Не удивились тому, как к вам изменилось отношение?

— Это было непривычно, но приятно, — призналась Нина. — А почему… Я люблю море, Джон. Полюбила, когда была девчонкой. И в Турцию поехала не только зарабатывать деньги, была еще мечта о морях и жарких странах. В России многим не хватает тепла и моря… Только все мои мечты очень быстро разбились вдребезги о прозу жизни. За пять лет, которые я провела на Востоке, так и не была на пляже, а море видела издали всего несколько раз. Посмотрите, какой простор! Час назад мы с вами готовились проститься с жизнью, а теперь появилась надежда. Нужно радоваться, а у вас вид не лучше, чем у саудовского принца.

— Не вижу поводов для радости, — пожал плечами Калхоун. — Скоро попадем в Судан и покинем это роскошное корыто. И что дальше? Там воюют, мы чужаки, да еще без средств, и нужно как‑то пересечь всю страну… Проще было рискнуть плыть через Суэцкий канал. Да и дома не ждет ничего хорошего. Как послушаешь, что передают…

— И кто бы нас пропустил на угнанном корабле, да еще с похищенным саудовским принцем? — с сарказмом спросила она. — В Египте нужно платить за каждый чих. Я сама в нем не была, но слушала тех, кто был и не стал бы врать. В Судане найдем чем заплатить. С девушек принца сняли килограмм золота, да и вообще яхта набита роскошным барахлом. Нагрузимся им и будем платить натурой. И война — это не всегда зло. Там, где воюют, обычно мало порядка, поэтому и на нас посмотрят сквозь пальцы, если что‑нибудь угоним. И сейчас думать о доме… Давайте сначала туда доберемся. Здесь не было атомных взрывов или потопов, но я с радостью променяю здешнюю благодать на российскую радиацию. Согласна даже на вашу Англию, лишь бы больше не видеть этих арабских рож! Если бы вы знали, Джон, как они меня достали со своими обычаями и религией! Это чужой мир, в котором и для вас теперь нет места, что уже говорить о европейских женщинах!

— Посмотрим, — вздохнул он. — Если бы это было нормальное судно и было чем платить за горючее, я предпочел бы плыть вокруг всей Африки. Тоже в нынешней ситуации авантюра, но с большими шансами на успех.

— У меня к вам предложение, — сказала Нина. — Давайте отправим принца в каюту к его девушкам, а сами пойдем в мою. Не забыли, что обещали мне полчаса удовольствия? Или вы на это способны только перед лицом смерти?

«Как все изменилась, — думал Липман, лежа в выделенной ему каюте. — Совсем недавно я был хозяином своей жизни. Все было доступно, стоило лишь захотеть. Я и жил своими желаниями, пока не вмешивался отец, а теперь плыву по течению как щепка в реке. Даже наемники уже не мои, а эта каюта получена с позволения спасенной мной шлюхи! Из шефа превратился чуть ли не в обузу! Вот откуда у этой женщины такая сила воли, да еще после стольких лет той жизни, которую она здесь вела? Из‑за того, что она русская? Не верю! Почему у меня нет таких качеств? Хватило смелости пойти против воли отца и сбежать, да и то только потому, что она напугала, а потом все время подталкивала в спину. Ладно, я жил на деньги отца и растерялся, когда их лишился, но в чем причина такого отношения наемников? Не подчиняются, конечно, но приняли как равную, а со мной, наоборот, перестали считаться! И теперь ничего не изменишь, да я и не хочу. Впереди слишком много такого, к чему я совсем не готов. А как в таком случае кем‑то управлять? И как вообще жить дальше? Если сохранят цену деньги и не пропадут счета, я могу надеяться со временем вернуться к прежней жизни. Но что делать, если ничего этого не будет? Ладно, главное — это уцелеть и вернуться в Англию. Если возникнут трудности, попробую найти Сеймура. Это настоящий друг, только бы он не погиб!»

— Проходите, Игорь Юрьевич, — сказал начальник Следственного управления СБ Скворцов начальнику отдела внешних операций Никитину. — Садитесь. У меня к вам вопрос по Березину и Волкову. Им приказали вывезти из Англии детей Третьяковых и Вершинина.

— Они подтвердили получение приказа, — сев на стул, ответил полковник. — Это было за два дня до начала войны. Сами понимаете, что мы не могли их предупредить даже по закрытому каналу. Если бы они вылетели до уничтожения спутников связи, мы получили бы сообщение, поэтому я считаю, что наши люди с детьми покинули Лондон сразу же, как только узнали о волне цунами. Время у них было. К сожалению, не работает выделенный им резервный канал связи. Спутника, который его обеспечивал, нет на орбите.

— Неужели сбит? — удивился генерал.

— Скорее, нештатно отработали двигатели коррекции. Это версия научного отдела. Я могу узнать, с чем связан ваш интерес к нашим агентам?

— На меня уже второй раз вышел Вершинин, — поморщился генерал. — Отпустил дочь, а теперь делает все возможное, чтобы ее вернуть.

— Мы ничем не можем помочь. Посылать кого‑либо бессмысленно, остается только ждать.

— Сэр, парни не хотят больше ждать! — сказал Деррик лейтенанту Бенсону. — Мы даже не знаем, сможем ли отсюда выйти! Прошло уже достаточно времени, чтобы было безопасно в костюмах. Сидеть здесь еще…

— Не возражаю, — ответил Дэвид. — Доставайте костюмы и хорошо упакуйте оставшееся продовольствие и воду. Скорее всего, мы не получим никакой помощи и будем выбираться на своих запасах. Их нужно сохранить по возможности чистыми.

Он сам надел костюм радиационной защиты и упаковал несколько пайков в специальный контейнер. Когда открыли первые двери и подошли ко вторым, оказалось, что через этот выход не получится выбраться из убежища.

— Там завал или покорежило дверь, — сказал лейтенант. — Идем к резервному выходу.

Он не мог из‑за масок видеть лиц своих подчиненных, но знал, что все они бледные и искаженные страхом, такие же, как его собственное. Дэвид трясущейся рукой нажал на кнопку, и заработавший от накопителя двигатель сдвинул массивную дверь, вызвав хор восторженных выкриков. Ступени за дверью были засыпаны битым камнем, но это не сильно мешало. Выбравшись наружу, лейтенант осмотрелся.

Видимо, ядерный заряд взорвался на большой высоте над базой, а эпицентр взрыва был в районе казарм, где образовалась неглубокая воронка. База превратилась в свободную от зданий и техники площадку, покрытую потрескавшимся бетоном. На взлетно‑посадочных полосах не осталось даже обломков стоявших до взрыва самолетов. На западе, в километре от них, были видны все еще дымящиеся развалины немецкого городка. Все это в сочетании с грязно‑серым темным небом вызвало страх даже у самых тупых. Глянув на закрепленный на запястье дозиметр, Дэвид быстро подсчитал уровень облучения с учетом защиты костюмов.

— Быстро идем к шоссе! — глухо из‑за маски сказал он. — Радиация не очень большая, но лучше здесь не задерживаться!

Через несколько минут Бенсон остался один, а все его подчиненные обогнали лейтенанта и бегом устремились к городу. Он не стал за ними гнаться, просто прибавил шагу. В надетом поверх формы защитном костюме и так было жарко, не хватало еще в нем бегать, тем более без необходимости. Наверное, эти идиоты уже все мокрые от пота. Напрямую до границы с Францией было сорок километров и еще тридцать — до Меца. Если идти по дорогам, расстояние удваивалось. На пути должны были встретиться два немецких города: небольшой Хомбург и более крупный Саарбрюккен, и лейтенант пока не решил, зайдут они в эти города или их придется обходить.

— Мы готовы, господин президент! — Оператор подтвердил готовность к записи.

Артур Девид Камбелл посмотрел на текст и, придав лицу выражение трагизма, обратился к населению Соединенных Штатов Америки:

— Соотечественники! Вас давно и неустанно предупреждали о подлой сущности русских варваров и о вынашиваемых ими агрессивных планах! И вот свершилось! Второго августа русские без объявления войны коварно обрушили на защищавших нашу свободу американских солдат и европейских союзников Соединенный Штатов дождь ядерных бомб, а возле наших берегов были взорваны заряды, которые вызвали гигантскую волну! Она погубила два миллиона наших граждан и нанесла громадный ущерб! Такие же разрушительные последствия мегацунами испытали и многие народы Европы! Как Главнокомандующий армией и флотом я приказал нанести России ответный удар! Это было сделано, и русские заплатили большую цену за свое коварство! К сожалению, волна и последующее за ней землетрясение повредили много ракетных шахт и самолетов стратегической авиации, а флот был почти полностью потоплен, поэтому ответ оказался гораздо слабее того, на который мы рассчитывали. Враг понес ущерб, но он не уничтожен. Мы не можем сейчас продолжать борьбу. Нужно бросить все силы на помощь пострадавшим и восстановить то, что уничтожила вода! Надо показать всему миру, что американский народ не сломлен! Мы по праву были первыми в мире и должны опять доказать свое первенство! Я верю в то, что отражаю желание Конгресса и народа, когда утверждаю, что мы не только восстановим разрушенное, но и сделаем все, чтобы подобного больше никогда не повторилось! Мы объявляем, что увеличиваем свои территориальные воды до ста морских миль и построим флот, который сумеет их защитить! Мы создадим совершенную противоракетную оборону, чтобы быть спокойными за судьбу наших детей и внуков! И я говорю вам, что мы ничего не забудем! Современные войны слишком разрушительные, поэтому мы не будем воевать с Россией, но приложим все усилия для полной изоляции этого государства! Оно должно быть изгнано из всех международных организаций, включая ООН, с ним не будут торговать, а для его граждан закроют границы! Все виды блокады, включая информационную, отбросят россиян в прошлый век! Если чиновники правительства Мурадова покинут пределы России, их задержат и будут судить как военных преступников! Обещаю, что буду добиваться этого от всех наших друзей и союзников! А день второго августа объявим Днем Гнева! Я призываю вас всех к терпению и упорному труду на общее благо! Доверие к власти и безграничное упорство народа обеспечат наш успех — и да поможет нам Бог! Знайте, что я скорблю вместе с теми, кто потерял не только имущество, но и своих близких. Пусть эта скорбь и гнев придадут нам силы! — Он сделал знак рукой, показывая, что закончил.

— Прекрасная речь, сэр! — одобрил находившийся в студии государственный секретарь. — Надеюсь, что она многих встряхнет и направит их злость не на нас, а на русских.

— Я тоже на это надеюсь, Дилан, — сказал президент. — Завтра придется отчитываться перед Конгрессом, и демократы, несомненно, воспользуются и проигранной войной, и недовольством народа. Если я не получу у них поддержки, придется заняться написанием мемуаров.

Президентский конвертоплан сел в сотне метров от развалин. Винты подняли в воздух облако пыли и пришлось несколько минут ждать, пока ее сдует ветром.

— Зря вы это затеяли! — неодобрительно сказал Мурадову сопровождавший его генерал. — Эта прогулка даже в защитном костюме не прибавит здоровья! И потом, что вы хотите там увидеть? Мы отсняли фильм…

— Мне мало фильма, — глухо из‑за маски отозвался президент. — Хочу посмотреть сам. Когда вы закончили эвакуацию?

— Вчера, в шесть вечера, вывели людей из последнего уцелевшего убежища. Сто тысяч вывезли до начала войны и в два раза больше эвакуировали из убежищ после взрыва. Трудно работать из‑за завалов. Вблизи эпицентра это вообще невозможно. Если там кто‑то и уцелел, мы до них не доберемся. Уцелевшие уже не жильцы, а у меня могут быть потери в спасателях.

— Сто тысяч человек, — сказал Мурадов, — даже больше.

— Примерно половина всех наших потерь, — подтвердил тоже надевший маску генерал. — Единственный город, в который попали по‑настоящему. В некоторых районах даже сохранились дома, но центральная часть полностью разрушена. Мы сели в километре от эпицентра.

— Почему так далеко?

— Для экскурсии достаточно! Хотите переломать ноги или попасть под обвал? Я так потерял два десятка парней!

— Ладно, хватит и этого, — согласился президент. — Да не волнуйтесь вы так, Сергей Владимирович, не собираюсь я ломать ноги и лазить по развалинам. Просто пройду по улицам. Это мой родной город, с ним нужно проститься. Сами говорили, что на окраине невысокий уровень радиации, так что ничего со мной не случится за какой‑то час.

Надевшие защитные костюмы телохранители открыли дверь и спрыгнули на усыпанную битым камнем землю. Для Мурадова из днища конвертоплана выдвинули трап.

— Их я не могу оставить, — кивнул на парней президент. — Они меня просто не послушают. Но вам там делать нечего! И так, наверное, уже порядком облучились. И не спорьте, этим вы только нас задержите.

Генерал остался, а Мурадов с тремя телохранителями приблизился к развалинам и минут через пять скрылся за наполовину разрушенными домами.

«Что же это за улица? — думал он, обходя места, через которые было трудно пройти. — Должны были сесть в Ленинском районе, а в нем я знал каждую. Может, не по названиям, тем более что их меняли, но по внешнему виду — точно. А сейчас это только груды битого камня и остатки потемневших стен не выше второго этажа. Здесь еще можно пройти, а со строительной техникой и проехать. И радиация совсем небольшая. Сколько пришлось выслушать ругани в свой адрес! Но я все‑таки настоял на своем и, наверное, зря. Ничего не могу узнать! Но хоть прощусь перед тем, как авиация сравняет здесь все с землей. Когда‑нибудь построим мемориал для погибших горожан. Знаю, что не виноват в их смерти, но как же тяжело!»

Президент все‑таки нашел улицу, которую узнал из‑за очень характерного дома.

«Точно улица Фрунзе, — думал он, рассматривая развалины, — во всяком случае, ее так называли во времена моего детства. Интересно, что о моей экскурсии думают парни? Хотел от них избавиться или взять одного Владимира, но ничего не получилось. Хватают теперь рентгены вместе со мной. Немного, но все равно неприятно. Пожалуй, нужно возвращаться. Жене точно сообщат. Я потрепал нервы им, а она это будет делать мне. Наверное, я многих удивил своей сентиментальностью. Это хорошо: удивлять полезно. Пусть гадают, чего еще можно от меня ждать».

— Дядя, появилась связь, и я соединилась с отцом! — крикнула вбежавшая в комнату Сандра. — Он вернулся из Европы и служит недалеко от Бирмингема!

В этой небольшой комнате студенческого городка, рассчитанной на двоих, их жило четверо. Молодая женщина с грудным ребенком, который полночи не давал спать, сейчас гуляла, и Грант решил воспользоваться их отсутствием и немного подремать. Он включил комм и один за другим набрал несколько кодов.

— Связь только у нас, — сказал он племяннице. — С Францией и Штатами она отсутствует. Ты сказала отцу об Алис?

— Конечно! И о маме, и обо всех остальных. Он был возле убежища и решил, что мы все погибли, поэтому обрадовался, несмотря на мои слова о смерти мамы. Сказал, что немного послужит, а потом уволится и прилетит к нам!

— Он не пострадал? Там взрывались атомные бомбы, а у него и так была большая доза.

— Я не спросила… — растерялась Сандра. — Сейчас позвоню!

— Я сам, — остановил ее Грант. — Беги хвастать своему кавалеру.

«Кавалером» был некрасивый, но крепкий парень лет шестнадцати, с которым познакомилась племянница. Он выяснил, что ее ухажер из хорошей семьи и живет в кампусе с матерью и младшей сестрой, поэтому не препятствовал их общению.

— Здравствуй, брат! — сказал Грант, когда их соединили. — Рад, что ты жив. Извини, что не смог сберечь…

— Не говори глупости! — перебил его Джон. — Тут такое творилось, что вы все могли погибнуть. Я так и подумал. Решил выждать, пока высохнет грязь, а потом раскопать убежище и заняться похоронами. Наверное, там бы и умер. Мне уже неинтересно жить для себя.

— Сильно досталось?

— Из всех, кого послали в помощь американцам, вернулся один я. Там было небольшое бомбоубежище, но не от такого мощного взрыва. Может, кого‑то не было на аэродроме и ему повезло уцелеть, но на сборных пунктах так никто и не появился.

— Облучился?

— Недостаточно сильно, чтобы умереть, но дозы хватит для увольнения по состоянию здоровья. Я не писал рапорт, потому что пригрозили отобрать машину. Дали место в казарме и кормят, поэтому я подожду несколько дней, а потом освобожусь, и ты за мной прилетишь. Попробуем раскопать убежище. Если в нем сохранилась хоть часть запасов…

— Чем сейчас занят?

— Патрулированием и доставкой продовольствия. Ладно, обо мне поговорим в другой раз. Расскажи о вашей жизни, а то я не добился от дочери ничего вразумительного.

— Вершинин слушает, — подтвердив соединение, сказал Алексей.

— Здравствуйте, Алексей Николаевич! — поздоровался с ним голос из комма. — Я полковник Никитин. Звоню по поручению генерала Скворцова. Стали известны кое‑какие подробности о вашей дочери. Наши люди вывезли ее и детей Третьякова из Англии, и вчера утром они почти пролетели Польшу…

— Почти? — спросил он. — Что‑то случилось?

— Они летели на двух машинах, и одну из них обстреляли поляки. Никто не пострадал, но машина полностью вышла из строя. Вторая приземлилась рядом для оказания помощи, но стоило нашему агенту и посланному вами с дочерью телохранителю выйти, как ее угнали.

— Ничего не понял! — взволнованно сказал Алексей. — Кто ее мог угнать? Поляки? Неужели ваш человек бросил открытой дверь и не отключил управление?

— Все было не совсем так. Дверь он закрыл, а управление действительно не заблокировал, потому что спешил помочь. В машине остался наш соотечественник со своей дочерью, которых они спасли по дороге. Вот он‑то ее и угнал. Белорусы начали разбираться и применили контроль. Теперь его ждет суд, а мы должны надеяться на профессионализм наших агентов. От Варшавы до границы с Белоруссией всего сто пятьдесят километров, но мы не знаем, какая там обстановка и сколько времени они будут выбираться. Посылать туда кого‑либо бесполезно, потому что они почти наверняка разминутся. Но пограничников предупредили, и они, если будет нужно, окажут содействие. Это все, что я хотел вам сказать.

Давид Липман отдыхал после обеда в выделенных ему комнатах, когда ожил комм.

— Дорогой друг! — печально обратился к нему племянник короля. — Ваш сын сильно меня огорчил, а я вынужден огорчить вас! Он вместе со своими головорезами перебил нашу охрану, перенес в грузовик ваше золото и доехал до порта Джидда. Там золото перегрузили на ваш корабль и поплыли в Египет. Мне сообщили, что при досмотре египетскими пограничниками ваш сын и его наемники оказали вооруженное сопротивление и были убиты. Поскольку о золоте не сказали ни слова, я думаю, что не было никакого сопротивления, а их просто убрали, чтобы им завладеть. Я за всю свою немалую жизнь не встречал ни одного порядочного египтянина! Воры и мздоимцы, да покарает их Аллах! Но для вас главное, что вы больше не увидите ни своего неразумного сына, ни золота!

— Неужели его не остановил мой брат? — воскликнул пораженный старик.

— Я не знаю, был у них разговор или нет, — едва не плача, сказал собеседник, — а теперь не у кого и спросить! Наши солдаты увидели своих убитых друзей и пришли в ярость. Я очень сожалею, мой друг, но вашей семьи больше нет! В утешение могу сказать, что все они умерли очень быстро и никто не подвергался издевательствам. Мы, конечно, накажем виновных за горячность, но это не вернет вам семью. Хочу заверить, что эти прискорбные события никак не отразятся на нашей дружбе. Вы здесь в безопасности, а ваше золото, хвала Аллаху, надежно хранится!

Давид почувствовал, что задыхается, и рванул ворот рубашки. Его мир рассыпался на части и таял, пока не исчез совсем.

Глава 10

Сначала им встретилась деревня, потом такой же безлюдный поселок, а через два часа ходьбы дорога разделилась на две.

— Нам направо, — сказал Сергей. — Веселей! Через пару часов дойдем. Встретим небольшой город, но он будет в стороне от шоссе. Граница проходит по реке, поэтому пограничный пункт и таможню построили возле моста.

— Кажется, Западный Буг, — вспомнила Вера. — И как мы пройдем, если там будут поляки?

— Посмотри на индикатор сигнала своего комма, — ответил Сергей. ‑— Он уже что‑то показывает. Наверное, скоро сможем связаться через ретрансляторы Бреста. А когда будет связь, просто вызовем пограничников. Тяжело? Ничего, на два часа вас должно хватить. Для отдыха сейчас слишком холодно и сыро.

Непривычные к долгому хождению дети устали, поэтому шли еле‑еле. До Тересполя добирались не час, а полтора. Когда в километре от дороги показалась городская окраина, уже почти рассвело.

— Смотрите, солнце! — радостно сказала Вера. — Только оно какое‑то тусклое. Может, свернем к городу и где‑нибудь отдохнем? Не похоже, чтобы в нем были люди.

— Не будет никаких городов! — отказал Сергей. — Давай мне свою сумку и выше поднимай ноги. Что ты шаркаешь ими по асфальту! Олег, оставь свою бутыль с водой и возьми сумку у Акселя. Если возникнет необходимость в воде, мы за ней вернемся.

Освободившись от груза, дети пошли быстрее. Солнце действительно светило не так ярко, как обычно, но и такое оно преобразило мир. Исчезла доставшая их за последние дни серость, стало заметно теплей и уже не так тяжело на душе.

«Во всех фильмах третья мировая война выглядела страшнее, — думал идущий за Сергеем Олег. — Польше сильно досталось, но здесь это совсем не чувствуется. Неужели скоро придем? Почему‑то я в это не верю. Иду и все время жду неприятности».

— Быстро в канаву! — крикнул Сергей и бросился к обочине. — Ложитесь и замрите!

Никто не понял, зачем нужно прятаться, но все послушно ссыпались в канаву и замерли. Вера даже закрыла голову руками. Вдалеке возник едва слышный гул турбин, который быстро приближался. Прошла минута — и над дорогой на небольшой высоте пролетела машина.

— Скорее всего, это пограничники, — сказал Олег, когда стих шум. — Я бы тоже на их месте задержался на заставе. Хорошее жилье, еда и никакой радиации. Зачем им сейчас Франция, в которой собралось пол‑Европы?

— Наверное, ты прав, — отряхивая брюки, согласился Сергей. — Не будем рисковать. Пройдем еще пару километров по шоссе, а потом попробуем связаться с белорусами. Если это не получится, к реке пойдем по бездорожью. Брест будет рядом, а пропускной пункт пограничников — еще ближе. У меня есть коды на все случаи жизни, так что просто свяжемся напрямую. Выше головы! Для нас сейчас главное — не обратить на себя внимание поляков.

Шли еще с полчаса, а потом состоялся сеанс связи. С пограничниками почему‑то не удалось связаться, но им ответили на сигнал спасения.

— Дежурный Брагин слушает, — прозвучал из браслета слабый голос. — Кто вы и в чем ваша проблема?

— Говорит Волков, — ответил Сергей. — Возвращаюсь из Англии с детьми. Лишился машины и сейчас нахожусь на международном шоссе Е30 в трех километрах от польского пропускного пункта на Брест. Поляки уже дважды обстреляли, поэтому не хочу встречаться с их пограничниками.

— Ваш код опознан, — сказал диспетчер. — Оставайтесь на месте, майор, через несколько минут будет помощь. Поляков предупредим, что в случае враждебных действий их застава будет уничтожена, так что они вами не заинтересуются, даже если перехватят наш разговор.

— Ну вот и все, ребята! — весело сказал он, отключив комм. — Скоро будете дома.

— А что будет со мной? — спросил Аксель.

— Поживешь в детском доме, — ответил Сергей, — потом, может быть, кто‑нибудь усыновит. В любом случае до совершеннолетия будут еда и крыша над головой. Получишь образование и какую‑нибудь специальность, а если захочешь продолжить учебу и будут способности, поступишь в институт. Так, кажется, это за нами.

В небе со стороны границы показался конвертоплан, который быстро летел над шоссе.

— Это «Шторм»? — спросил Олег, глядя на приближающегося гиганта. — Ни фига себе!

— Да, расщедрились, — согласился Сергей. — Видимо, отец твоей подруги потряс связями или деньгами, если за вами послали этого монстра. Даже если у польских пограничников есть ПТРК и они сдуру пальнут, ему это не сильно повредит.

Гул турбин превратился в рев, а когда «Шторм» развернул их и сел на шоссе, все с трудом удержались на ногах, хотя расстояние было не меньше полусотни метров. Пилот выключил двигатели и быстро остановил турбины. Отъехала в сторону дверь десантного отсека, выдвинулся трап и на шоссе спустился одетый в камуфляж мужчина.

— Капитан Бурак, — представился он и махнул им рукой в сторону входа. — Садитесь быстрее! Поляки восприняли обстрел американцев как объявление войны, а поскольку Белоруссия — союзница России, то во враги зачислили и нас. Сейчас они притихли, а два дня назад набрались наглости и обстреляли наши посты. Их наказали, но и нам не стоит излишне наглеть.

— Майор Волков, — отозвался Сергей. — Быстрее, ребята! — Он бросил бутыль с водой и вместе с остальными поспешил забраться на борт «Шторма».

Капитан втянул в корпус трап и закрыл дверь, и тут же заработали турбины. В отсеке их рев уже не оглушал, но неприятно давил на уши.

— Придется терпеть, — прокричал Бурак. — Мы используем шлемы, но с этим вылетом очень торопились, поэтому не было времени брать их для вас. Нам лететь не больше десяти минут. Если хотите, можете открыть шторы. Обычно они закрыты.

Он показал, как это делать, и дети сразу же прилипли к открывшимся окнам. Под «Штормом» уже мелькали городские кварталы Бреста, которые почти сразу сменились лесом. Еще несколько минут полета — и конвертоплан приземлился на военном аэродроме.

— Конечно, я за все заплачу! — послушно повторил в микрофон принц.

— У вас пятый причал на шестом терминале, — сообщили по рации. — Швартуйтесь и ждите досмотра. До разрешения никто не имеет права покидать яхту!

— Уведи мальчишку, — выключив рацию, приказал Жиль Марку и повернулся к остальным. — Что будем делать?

Сказано было для всех, но смотрел он на Нину.

— В руках мы много не унесем, — сказала она. — Если не возьмут взятку, придется бежать, а это лучше делать с транспортом. Вряд ли здесь много летающего…

— Его здесь почти нет, — вставил Люк. — Может, пока не поздно, высадимся в какой‑нибудь деревушке? В порту слишком легко погореть!

Здесь повсюду пустыня, — возразила Нина. — Где ты собрался высаживаться? На нефтепромыслах, где нас сразу повяжет охрана, или на российской военной базе? Так туда сейчас не пустят даже меня! Мы узнали, что на единственном курорте нет ничего летающего, а в нищих рыбачьих деревушках вообще нет транспорта, кроме лодок. Здесь нет дорог и все перевозки идут по морю. А нам с вами нужен самолет или летающая машина, потому что на колесах далеко не уедем! И найти это проще в городе с миллионным населением.

— Инспектор будет не один, — упорствовал Люк. — Были бы мы арабами — другое дело, а с европейцами точно побоится связываться! Взятку возьмет, а потом прикажет солдатам…

— У нас пять свободных кают, — перебила она наемника. — Хватит и для инспектора, и для его солдат. Только взять их нужно тихо, чтобы не вызвать шума. И упаси вас бог кого‑нибудь убить! В порту наверняка будет транспорт, но нам могут не дать время для погрузки вещей. Нужно отобрать самое ценное, что сможем унести с собой, а остальное погрузим, если будут время и место. Нас все‑таки семеро.

— Хочешь взять Калхоуна? — неодобрительно спросил Жиль.

— Хочу! — упрямо сказала она. — Я бы взяла весь экипаж «Дейзи», только получится слишком большая толпа. А Джон классный механик и неплохой боец. В нашей компании есть и более бесполезные!

— Если бы не я, ты сейчас кормила бы червей! — вспыхнул Исаак.

— Если бы не я, ты никогда не решился бы на побег! — парировала Нина. — Так что вы все обязаны мне жизнью! Давайте перестанем собачиться и займемся делом!

Они обсудили несколько вариантов действий и разошлись заниматься подготовкой к бегству. Нине поручили принца. Вооружившись в дополнение к автомату отобранной у одного из телохранителей девяносто второй береттой, она взяла у Марка ключ от самой маленькой и непрезентабельной каюты на яхте. Такую для семнадцатилетнего принца выбрали специально, чтобы усилить его страх и неуверенность. Выбирал кто‑то из наемников, а по мнению самой Нины, здесь все было слишком роскошным.

— Фейсал! — обратилась она к сидевшему на кровати и вскочившему при ее появлении юноше. — У меня к тебе разговор. Сядь! Скажи, ты хочешь жить?

— Я очень хочу жить, госпожа! — торопливо подтвердил он. — Вы же мне обещали!

— Тебе сказали, что сохранишь жизнь только в случае послушания. Через десять минут мы будем в Порт‑Судане и постараемся как можно быстрей покинуть твою яхту. Если наш уход пройдет без шума, здесь никто не пострадает, а ты сможешь вернуться в королевство!

— Я сделаю все, что скажете!

— Твоя готовность радует, — улыбнулась Нина, почему‑то напугав его еще больше. — Слушай, что от тебя потребуется. Нужно будет встретить тех, кто прибудет для досмотра, и увести их к каютам. Я все время буду рядом, так что хорошо подумай, прежде чем сделать какую‑нибудь глупость! Я не гожусь на роль твоей девушки и не собираюсь прятать оружие, поэтому скажешь, что я телохранитель. Только не вздумай при них посмотреть на меня с таким страхом! Они сразу заподозрят ловушку, и у нас не получится тихо уйти, а у тебя — сохранить жизнь! Я понятно объяснила?

— Я постараюсь все сделать по вашим словам, — справившись со страхом, ответил принц, — но лучше вам меня не убивать! Если кто‑нибудь из вас останется в живых, его вытребуют в королевство и примерно накажут!

— Учту, — с усмешкой сказала она. — Если тебя придется убить и не получится уйти, убью и себя. Зачем утруждать ваших палачей? А ты все делай правильно, и тогда вообще не будет никаких убийств! Сбросили ход, наверное, входим в порт. Иди со мной и держись так, как ты обычно держишься с теми, кто ниже по положению.

Они вышли из каюты, прошли по коридору и поднялись на палубу. Яхта на малом ходу приближалась к одному из пирсов, к месту, которое было помечено большими цифрами «6‑5». Рядом были пришвартованы несколько яхт и небольшой пассажирский теплоход. У места швартовки их уже ждали причальная команда и чиновник с тремя солдатами. Рядом с ними стоял колесный открытый пятиместный «фольксваген», в котором сидел шофер. Яхтой управлял ее капитан, рядом с которым стоял Люк. Когда причалили и суданцы закрепили швартовы, Марк с Жилем установили трап, по которому на борт зашли таможенник и сопровождавшие его солдаты. У каждого из солдат был автомат, но никто из них не взял оружие на изготовку.

— Фейсал ибн Наиф аль Сауд? — спросил чиновник встретившего их принца, за спиной которого стояла уже немолодая женщина.

— Да, это я! — ответил юноша, презрительно посмотрев на солдат. — Проверяйте быстрее, я хочу сойти на берег!

— Я вас долго не задержу! — заспешил таможенник. — Нужно посмотреть судовые документы…

— Идите за мной! — сказал принц. — Заодно, если нужно, проверите каюты!

Всех суданцев взяли, когда последний из солдат спустился по лестнице. Идущая первой Нина пропустила Фейсала и направила на проверяющих автомат.

— Бросайте оружие! — приказала она солдатам.

— Первый же, кто дернется, получит пулю! — сказал за их спинами Жиль. — Ничего с вами не случится. Посидите взаперти, пока мы не покинем порт, а потом, если будет желание, продолжите досмотр.

Солдаты сбросили с плеч автоматы, которые с грохотом упали на пол коридора.

— Что у вас? — спросила Нина чиновника.

— Ничего! — он развел руки. — Можете обыскать.

Через несколько минут его вместе с солдатами и принцем заперли в каюте, а автоматы разобрали наемники.

— Нужно избавиться от шофера, — сказал Жиль, когда все собрались на палубе. — Швартовщики уже ушли, так что он там один.

— Давайте это сделаю я, — предложил Джон и, не дожидаясь решения, направился к трапу.

Водитель «фольксвагена» спал и не сразу отреагировал на похлопавшего его по плечу Калхоуна. Увидев в его руке пистолет, он без сопротивления покинул машину и был заперт в каюте с телохранителями.

— Мало места! — с досадой сказал Жиль. — Вещи погрузим в багажник, а вот как уместиться нам?

— Я сяду на колени Джону, — предложила Нина, — а Люк, как самый мелкий, посидит на ком‑нибудь другом. Хорошо, что в машине есть навигатор, а то в этом порту нетрудно заблудиться. Интересно, какая здесь охрана? Неплохо было бы допросить таможенника.

— Укладывайте вещи, а я с Марком схожу, — сказал Жиль. — Хорошие у тебя советы, только даешь их с запозданием.

С багажом управились за пять минут и еще столько же пришлось подождать ушедших на допрос наемников.

— Садимся в машину, — сказал вернувшийся Жиль. — Охрана на воротах — это два такие же придурка, как и те, кого мы разоружили. Охраны в порту много, но пока солдаты доберутся до ворот, мы уже будем в городе. Узнали, почему в порту так мало людей. У египтян какие‑то сложности с каналом, видимо, связанные с войной, поэтому почти нет грузов. И выяснили насчет аэродрома. Их здесь два: большой междугородний и поменьше — для местных линий. На большой нас не пустят, тем более с оружием, а на другой реально попасть. Только нужно будет поспешить. Здесь нормально работает связь, поэтому скоро нас будет ловить вся городская полиция. Прикройте чем‑нибудь автоматы, чтобы никто не увидел, а то поднимут шум раньше, чем мы доберемся до ворот.

Им везло: к портовым воротам доехали быстро и не привлекли ничьего внимания. Марк со скучающим видом подошел к изнывающим от жары и безделья солдатам и навел на них пистолет. Ворота тут же открыли, а их сторожа лишились оружия и отправились в караулку, которую наемник тут же запер. У рядовых почему‑то не было коммов, а пост на воротах не оборудовали радиосвязью, только сиреной.

— Африка! — презрительно сказал наемник, заняв свое место в машине. — Мало того что не отреагировали на нашу внешность, так еще и торчат здесь без связи. За беспечность охраны нужно благодарить русских. Они здесь частые гости и не всегда ходят в форме. В ней слишком жарко. Если такой же бардак на аэродроме…

Жиль не стал ждать, пока он выговорится, рванул с места «фольксваген» и погнал его по городским улицам к аэропорту, ориентируясь по показаниям навигатора. Ехать пришлось с полчаса. Когда вырвались из города, еще минут десять мчались по шоссе в окружении пустыни. Дорога уперлась в двухэтажное здание аэропорта, за которым виднелись две ничем не огороженные взлетно‑посадочные полосы. Слева увидели несколько ангаров и стоявших под открытым небом самолетов.

— Все сидят здесь! — приказал Жиль. — Я схожу на разведку с одним Марком. Постараемся с кем‑нибудь договориться. Может, удастся обойтись без стрельбы. Где наше золото?

— Возьми, — протянула ему тяжелый мешочек Нина. — Поспешите, пока сюда не нагрянула полиция.

Они ушли, а оставшиеся в машине молча ждали, с опаской посматривая в сторону города. Запертых солдат уже должны были обнаружить, и не так уж трудно отследить по уличным камерам, куда умчался угнанный у таможенников «фольксваген». У полицейских наверняка есть летающий транспорт, поэтому времени для бегства было совсем мало.

— Езжайте к ангарам, — приказал связавшийся по комму Жиль. — Марк вас встретит!

— Быстро они управились, — сказал севший за руль Джон. — Не прошло и десяти минут.

Машина обогнула здание аэропорта, и они увидели машущего руками Марка. Не дожидаясь, пока они подъедут, наемник побежал к одному из самолетов. Возле приставленного к нему трапа стояли Жиль и здоровенный негр в майке и шортах.

— Это хозяин самолета, — сказал командир прибывшим, — зовут Мохамед Калфат. С ним договорились лететь до Абу‑Симбела.

— Разве это город? — удивилась Нина. — Я читала, что там нет ничего, кроме храмов.

— Это не так, — вступил в разговор Мохамед. — Там раньше была деревня, а сейчас небольшой поселок, в котором даже есть отели. По шоссе до Асуана около двухсот километров. Заплатите, и вас в него отвезут. Я все равно не полечу дальше границы, и никто здесь не полетит. В Асуане есть аэропорт…

— А как будем садиться в Абу‑Симбеле? — спросил Люк.

— Мой «Дуглас» сядет и на шоссе! — гордо заявил хозяин. — Вы, кажется, спешили? Если нет надобности в спешке, то я бы сходил пообедать.

— Быстро грузим вещи! — приказал Жиль. — У нас нет времени искать кого‑то еще!

Они за пять минут покидали сумки и узлы из багажника «фольксвагена» в пассажирский салон самолета и сели сами. Хозяин, работая дистанционным пультом, отогнал от самолета трап и закрыл дверь. После этого он на несколько минут сходил в пилотскую кабину и вернулся. Загудели двигатели и самолет начал выруливать на взлетно‑посадочную полосу.

— Запихните свои вещи под лавки, — посоветовал Мохамед, — а сами пристегнитесь ремнями.

— Почему здесь эти жесткие лавки? — недовольно спросила Нина. — Вроде бы должны быть кресла.

— Пассажиров мало, больше вожу грузы, — ответил он. — Кресла убрал, потому что мешают. Ничего, долетите и так. Лететь всего полчаса.

— Я так понял, что летим на автопилоте. Как же он посадит самолет на обычное шоссе? — спросил Феликс.

— Сажать буду я, — сказал Мохамед. — Иной раз приходится этим заниматься, когда в местах посадки нет аэродрома. Не беспокойтесь, у меня надежный самолет!

— А что у вас говорят о войне? — поинтересовалась Нина.

— Нас ею много пугали. Говорили, что будет темно и холодно, а сейчас, наоборот, жарче обычного. Сначала были довольны тем, что янки проиграли, но потом начались перебои с доставкой товаров, поэтому довольных мало, а русские стараются не выезжать со своей базы.

— Действительно странно, — сказала она. — Закончилась третья мировая война, в которой взорвали много ядерных бомб, а здесь ничего не изменилось.

— Бомбы взрывали в Европе, — отозвался Люк. — Я слышал по радио, что американцы пострадали только от воды. То же самое у англичан и французов. Русские били тех, кто имел глупость пустить на свою территорию американских вояк. Они увидели, к чему все идет, и ударили первыми. Молодцы, я бы сделал так же. Непонятно, чем думали американцы. Не могли же они не предусмотреть такого развития событий.

— Значит, у русских оказались какие‑то сюрпризы, о которых не знали янки, — сказал Жиль. — И потом в современной войне у ударивших первыми будут очень большие преимущества. Янки так и хотели поступить, просто немного не успели. Если очень сильно ударить, противнику будет нечем отвечать. На руку русским сыграло и землетрясение, от которого было не меньше вреда, чем от воды. В Америке, наверное, не осталось ни одной целой шахты для ракет. И чем тогда отвечать? Самолетами? Я говорил с одним из наших военных, так он признался, что у русских ПРО намного лучше натовской. Они, наверное, посбивали все боеголовки, что им авиация! Если бы навалились со всех сторон, Россию быстро задушили бы, а раз это не получилось, то лучше затаиться и делать вид, что тебя нет. По‑моему, Камбелл так и сделал.

— А заявление о блокаде России? — не согласился Марк.

— После военного поражения Америки и отказа американцев от обязательств по доллару еще неизвестно, кто кому устроит блокаду, — засмеялся Жиль. — Русских и раньше не любили, а теперь ненавидят и боятся, но и к американцам у многих будет такое же отношение. Но США и Европа сильно ослабели, поэтому рулить будут китайцы и русские.

— Русские до сих пор не используют радио, — сказал Люк. — Может, американцы врезали им сильнее, чем об этом говорят? Тогда рулить будут китайцы.

— Азиатская хитрость, — усмехнулась Нина. — Знание — это сила, поэтому лучше держать всех в неведении. По кабельным сетям для своих передают, а вы перебьетесь.

— По времени уже пора, — посмотрел на часы Мохамед. — Пойду вас сажать.

В мэрию их не пустили.

— Не видите, что творится? — спросил Бенсона жандарм. — Ждите здесь, о вас сообщат кому‑нибудь из замов мэра.

— Я ничем не могу вам помочь! — заявил вышедший к ним чиновник. — В городе было сто пятьдесят тысяч жителей, а сейчас их больше миллиона! Нам помогли продовольствием, но палаток нет, а мы уже не можем селить приезжих к горожанам!

— Мы не собираемся у вас жить, — сказал уставший лейтенант. — Прошу помочь нам вернуться в Штаты.

— И как я вас туда отправлю? — спросил француз. — Если с Соединенными Штатами установят транспортное сообщение, это будет еще не скоро. Вы готовы ждать месяц на этом газоне? Уже конец августа, а у нас так ночуют маленькие дети! Правительство пытается договориться с испанцами, чтобы отправить к ним хотя бы англичан или поляков, но те упираются! Надо было остановиться в каком‑нибудь немецком городке и переждать. Не все же они там заражены.

— Не все, — ответил Дэвид. — Недавно были в двух. Один брошен жителями, а в другом кое‑кто остался. Нам едва не пришлось применить оружие. На нас и здесь многие так смотрят, что хочется побыстрее снять форму.

— Ждите, — сказал чиновник. — Попробую поговорить с мэром, может быть, он что‑нибудь придумает. Продовольствием точно поможем, но на многое не рассчитывайте. Жилья не будет, но может появиться возможность отправить вас в другое место.

— Где вы сейчас, майор? — связался с Сеймуром диспетчер. — На Броуд‑Стрит? Сбрасываю адрес на ваш комм. Слетайте и разберитесь, а то у меня сейчас нет ни одного свободного полицейского.

— А что случилось? — спросил Джон. — Опять кража продовольствия?

— Убили русскую семью для того, чтобы освободить квартиру. Мне позвонила их соседка. Тела просто бросили во дворе.

— И большая семья? — спросил он, вводя код в автопилот.

— Молодая пара, двое малышей и старик. Я могу понять отношение к русским, но никто не отменял законы. Если бы их просто выбросили на улицу, я бы вас не беспокоил. Если потребуется, применяйте оружие.

Полет занял минуты три, после чего «джип» опустился в небольшом дворе, между двумя многоквартирными домами. Сеймур заблокировал управление и закрыл за собой дверцу. Ему не пришлось разыскивать трупы, потому что они лежали у ближайшего к машине подъезда.

«Красивая, — подумал Джон, рассматривая молодую женщину в разорванной блузке и брюках. Чем же ее убили? Хотя какая разница, пусть с этим, если есть желание, разбираются полицейские. А вот и дети».

Наверное, мальчику уже исполнилось пять лет, а девочка была года на два младше. Славные и хорошо одетые… Кем нужно быть, чтобы убить таких малышей? Его замутило, поэтому остальных убитых не стал смотреть. В городе утроилось число жителей и возле дальнего дома было многолюдно, а здесь не видно ни души. Майор подошел к подъезду и открыл видеодомофон универсальным ключом. Для экономии электроэнергии лифты работали, начиная с седьмого этажа, поэтому на пятый пришлось подниматься пешком.

На звонок долго не открывали, поэтому пришлось стучать в дверь ногой.

— Что нужно? — зло спросил крепкий мужчина, открывший дверь после десятка ударов.

— Перед подъездом лежат тела, — сказал Сеймур. — Ваша работа?

— Это русские! — ответил крепыш. — Я хотел их выгнать, как делают другие в этом городе, но они стали сопротивляться!

— И малыши? — брезгливо спросил Джон. — Собирайтесь, поедете со мной.

— Ты конченный кретин! Я не собираюсь никуда ехать и отвечать за это русское дерьмо! — проорав это, он попытался захлопнуть дверь, но майор не позволил, едва не получив при этом удар палкой по голове.

— Еще раз взмахнешь этой штукой — и ты покойник! — направив на него пистолет, сказал Сеймур. — Кто еще в квартире?

— Жена, — ответил испугавшийся мужчина. — Мы здесь только вдвоем.

— Бросай палку и зови ее, — приказал Джон. — Поедете оба.

Он отвез криминальную парочку в военную полицию и сдал только что принявшему дежурство капитану Даниэлю Мерфи, с которым был в приятельских отношениях.

— Мне о них сообщили, — сказал о задержанных капитан. — Сейчас займусь. Тела уже должны были убрать. Ты свое отдежурил и можешь отдыхать.

Когда майор утром спросил у не успевшего уйти приятеля, какое наказание получили те, кого он задержал, узнал, что с ними провели беседу и приказали освободить квартиру.

Глава 11

От места приземления до здания штаба воинской части было метров триста. Всю компанию посадили в восьмиместную «Березину», водитель которой не стал поднимать машину в воздух, а подъехал к штабу на колесах. У входа ждали двое офицеров. Капитан забрал Сергея и увел его на второй этаж, а лейтенант проводил ребят в кабинет на первом этаже.

— Папа! — закричала увидевшая отца Зоя.

— Дочь! — Алексей Николаевич вскочил со стула и обнял бросившуюся к нему девушку.

— Ну здравствуйте, — обратился к остальным сидевший за столом майор. — Судя по описанию, вы Третьяковы. А кто этот молодой человек?

— Это бельгиец Аксель Бах, — ответил Олег. — Он знает французский, немецкий и английские языки, может, и какие‑нибудь другие, но не русский. Мы спасли его в Антверпене. Родители погибли, поэтому ему было все равно, с кем и куда лететь. Он отдал нам машину, которую потом угнали.

Значит, Аксель, — перешел на английский офицер. — И что нам с тобой делать? Поедешь в Россию или останешься в Белоруссии?

— Я бы уехал с ними, — показав рукой на Веру, сказал мальчик. — Можно?

— Конечно, можно, — улыбнулся майор. — Это твой выбор. Сейчас поедете в Брест, где вас осмотрят врачи и, если потребуется, окажут помощь. После медиков отправитесь в Москву. Не знаю, чем вас отправят, поездом или самолетом, этим будут заниматься другие люди.

— Дочь я забираю с собой, — сказал Вершинин. — Могу взять и остальных, машина большая.

— Забрать дочь — ваше право, но на остальных был запрос Службы Безопасности России, поэтому их отправим сами.

— Папа, ты можешь найти кого‑нибудь, кто смог бы их усыновить? — спросила Зоя. — Я говорю не об Акселе, а о Вере с Олегом.

— Мог бы и сам, но тебя ведь не устроит такое родство? — усмехнулся Алексей Николаевич. — Думаю, что найду, но для этого нужно время. До свидания, Сергей Петрович, и спасибо за помощь! Дочь, прощайся с ребятами.

Зоя, не стесняясь присутствующих, поцеловала Олега в щеку, обняла Веру, а с Акселем простилась более сдержанно, пожав ему руку. Вершинины ушли, а майор вызвал по комму уже знакомого лейтенанта.

— Отвезешь их в первую городскую поликлинику и вернешься, — приказал он. — Дальше ими займутся врачи. Веди прямо к главврачу, он в курсе.

Эта поездка запомнилась плохо. Они ночью не спали, сильно переволновались, а потом долго шли с тяжелыми сумками, которые так и не пригодились. Летели всего минут десять, но Вера заснула в машине, а Аксель изо всех сил боролся со сном. Лейтенант расспрашивал Олега об их путешествии и приходилось отвечать, иначе он тоже задремал бы.

— Да они спят на ходу, — сказал главврач, когда всех завели в его кабинет. — Сейчас мы их уложим в кровати и, пока будут спать, проверим последствия облучения. Вы можете ехать, мы сами передадим детей в горисполком.

Проверка показала, что они облучились совсем слабо. После пятичасового сна всех троих отвезли в городскую администрацию, а оттуда на железнодорожный вокзал.

— Поедете сами, — сказал Олегу сопровождавший их мужчина. — Я предупрежу проводницу, и она присмотрит, а в Минске вас встретят и отправят в Москву.

После прибытия поезда и разговора с проводницей зашли в свой вагон, в купе первого этажа, и сели на мягкие полки. Когда отошел поезд и она пришла с бельем, дети уже спали.

— Будете брать белье? — спросила девушка Олега. — Ехать меньше трех часов.

— Спасибо, мы обойдемся, — ответил он. — У вас очень мягкие полки.

Когда приехали в столицу Белоруссии, уже стемнело. Все трое спали, и проводнице пришлось их будить.

— Вставайте, ребята! — сказал стоявший рядом с ней молодой мужчина. — Это конечная остановка. У вас есть с собой вещи?

— Ничего у нас нет, — ответил Олег. — Были только сумки с продуктами, но их оставили в Бресте. Вас прислали за нами?

— Да, я должен отвезти вас в аэропорт и отправить в Москву, — ответил он. — Вылет через два часа. И нужно поужинать. Время еще есть, но лучше поторопиться. Меня зовут Андрей Евгеньевич, но это для младших, а ты можешь звать по имени.

В Минске пробыли очень недолго. У Андрея была «Самара», в которую сели на привокзальной автостоянке. На ней долетели сначала до кафе, в котором вкусно поужинали, а потом и до аэродрома. Минск был очень красивым городом и понравился даже Акселю.

— Красиво, — сказал он, когда шли к зданию аэровокзала. — У нас не было таких городов. Жаль, что здесь нет наших музеев.

— Пожалуй, он красивее Москвы, — согласился Олег, — хотя она намного больше.

— Я рад, что вам у нас понравилось, — обратился к ним Андрей. — Постойте у стойки регистрации, а я улажу все формальности.

Это улаживание заняло у него минут десять, а до регистрации пришлось ждать еще с полчаса. Пока сидели в одном из залов ожидания, разговорились.

— Расскажите, пожалуйста, почувствовали здесь войну или нет, — попросил Олег.

— Ты говоришь о радиации или вообще? — отозвался Андрей. — Если о ней, то существенного увеличения не зафиксировали даже на границе с Польшей. Но это еще впереди. Из потенциально опасных районов будем вывозить население и скот, этим уже начали заниматься. Надо было вам начать войну не в конце лета, а в начале.

— Я бы ее вообще не начинала, — вздохнула Вера. — Радио не работает ни в России, ни у вас. Это сделано специально? Я хотела узнать о Москве, но почти все время проспала и забыла. Вы что‑нибудь знаете?

— Москву задело краем, — ответил Андрей, — но людей из пострадавших районов вывозят. Там сейчас слишком «грязно», чтобы заниматься ремонтом и тем более жить. Может, этим не будут заниматься совсем, потому что вашу столицу собираются переносить. Пострадали десятки городов, но большие разрушения есть только в нескольких, а полностью уничтожен один Смоленск.

— У Ольги Федоровой, с которой я сижу за одной партой, там старики, — вздохнула Вера. — Представляю, как ей тяжело!

— Передавали, что удалось сохранить триста тысяч жителей, а погибли около ста. Вам тоже сильно досталось. Есть близкие родственники?

— Никого у нас нет, — ответила девочка. — Если не усыновят, придется идти в детский дом!

Из уважения к Акселю разговор вели на английском.

— Их могут усыновить, а меня — вряд ли, — сказал он Андрею. — Кому нужен сын ваших врагов! Но у меня и так после гибели родителей не было семьи. Дядя только одевал и кормил, больше его ничего не интересовало.

— Какой ты враг! — взлохматил ему волосы парень. — Славный мальчишка, а если еще и не дурак, то без труда найдешь семью. Так, объявили ваш рейс. Берите билеты и включите коммы для идентификации. Регистраторов и экипаж должны о вас предупредить, а в Москве будут встречать. Счастливо добраться и устроить свою жизнь!

Их быстро оформили и вместе с полусотней других пассажиров отвезли к уже готовому к вылету самолету. Полет не вызвал интереса у уже не раз летавших Третьяковых, они почти сразу же заснули и были разбужены объявлением о посадке. Летели с дозвуковой скоростью, поэтому, когда приземлились, было уже десять с минутами. Аксель летал только в машинах, но и его не впечатлил полет. Посмотрев на облака, он развернул кресло и тоже заснул.

— Мы приземлились в аэропорту «Жуковский», — сообщили по громкой связи. — Сейчас вам подадут трап и автобус. Когда будете в здании аэровокзала, не забудьте взять респираторы. Уровень радиации отличается в разных районах города, и его можно увидеть на многочисленные табло. Сильной радиации нет нигде, но не нужно пренебрегать средствами защиты. Заботьтесь о своем здоровье! Мы с вами прощаемся. От имени экипажа…

— Столько спала и хочется еще, — прикрывая рот ладонью, сказала Вера. — Пойдемте быстрее, а то будем самыми последними.

— Куда торопиться? — не понял Аксель. — Все равно все уедут одним автобусом.

Пассажиров было мало, поэтому все быстро спустились и сели в автобус. До терминала ехали минуты, а там их встретили.

— Третьяковы и Бах? — утвердительно спросил невысокий мужчина лет сорока. — Я Евгений Николаевич. У вас есть багаж?

— Ничего у нас нет, — во второй раз ответил на этот вопрос Олег.

— Тогда подбирайте себе респираторы и идите за мной!

На установленных в зале столах лежали рассортированные по размерам маски респираторов с двумя фильтрами и очками. Они быстро выбрали подходящие, после чего вышли из здания и направились к автомобильной стоянке.

— Не скажете, куда нас сейчас? — спросил Олег, когда летели к городу на взятой там «Волге».

— Уже поздно, поэтому переночуете в нашей гостинице. Завтра расскажете о своих приключениях, и вас отправят во Владимир. Там создан новый детский дом для детей, которые пострадали в результате этой войны.

Город нормально освещался, но нигде не было видно рекламы, поэтому он казался темнее обычного. Машина приземлилась у одного из подъездов стоявшей особняком шестнадцатиэтажки. Евгений Николаевич передал их сидевшему на первом этаже дежурному, простился и поспешно ушел.

— Как будете спать? — спросил тот, недовольный поздним вселением и тем, что его оторвали от просмотра кинофильма. — Есть одно и двухместные номера.

— Я с братом! — торопливо сказала Вера. — Этот мальчик из Бельгии, поэтому говорите с ним на французском или английском. Русского он не поймет.

Дежурный забрал ключи и отвел их в две расположенные рядом комнаты. Выдав три комплекта белья, он вернулся на свое место.

— Теперь все будет чужое! — со слезами на глазах сказала Вера, когда осталась в комнате вместе с братом. — Завтра вообще уедем из Москвы, а я не хочу менять класс, у меня в нем все подруги!

— От нас ничего не зависит, — отозвался он. — Мы хоть вдвоем, а представь, каково сейчас Акселю. Мало того что очутился в чужой стране, о которой говорили всякие страшилки, так еще рядом нет ни одного близкого человека. Тебе помочь застелить кровать?

— Справлюсь сама, — отказалась сестра. — Все я понимаю, но какое мне дело до Акселя! Он сам сказал, что его у дяди только терпели. Для него детский дом может оказаться не хуже дядиного. А у нас с тобой больше не будет семьи, даже если кто‑нибудь примет в свою! Зачем только мы полетели в эту Англию!

— Ты нервничаешь? — спросил Джон. — Не из‑за посадки?

— Не нравится мне этот негр! — нервно ответила Нина. — Ему иной раз приходилось садиться! Хотела бы я знать, сколько было таких разов и не на аэродроме, а на каком‑то шоссе! Если разобьемся, я сама его пристрелю!

— Он ведет себя уверенно, — сказал Калхоун. — В Судане мало оборудованных аэродромов, а возить грузы приходится в самые разные места, поэтому практика должна быть большая. И потом не так уж сложно посадить небольшой самолет на хорошее шоссе, особенно этот «Дуглас». Мохамед только удерживает направление, а сажает автопилот. Пошли на снижение, поэтому сейчас проверим, прав я или нет. И, дорогая, не называй темнокожих неграми, а то нарвешься на неприятность.

Самолет чувствительно обо что‑то ударился, несколько раз подпрыгнул и покатился по шоссе, быстро теряя скорость.

— Этому Мохамеду только возить картошку! — сердито сказала Нина, отстегивая ремень. — Нужно проверить его слова о местных жителях. Может оказаться, что здесь только высеченные в скале статуи, а у нас с собой нет даже воды, одно барахло.

«Дуглас» остановился, смолк гул двигателей, и из пилотской кабины вышел довольный Калфат.

— Подогнал прямо к поселку, — сказал он, открывая дверь. — Выгружайтесь быстрее! Нет у меня желания разбираться с египтянами.

Джон с Марком спрыгнули на шоссе, приняли сумки и помогли Нине. Остальные спустились сами. Едва они отошли, как взревели двигатели и самолет начал разгоняться.

— Ничего себе подогнал! — сказал Джон и плюнул вслед взлетающему «Дугласу». — Да этого поселка даже не видно!

— Не переводи слюну, — засмеялся Жиль. — Комм показывает, что поселок в двух километрах отсюда, вон за теми холмами. Лучше в него прийти самим, чем прилететь на самолете из не слишком дружественного египтянам Судана. Хотя приземление самолета должны были видеть и наверняка свяжут с нами. Достаньте из сумок одежду и обмотайте автоматы, иначе от нас все сбегут и сразу же доложат в ближайший полицейский участок. Вот пистолеты можно не прятать. Здесь что‑то вроде войны, и у населения на руках много стволов.

Все прикрыли автоматы одеждой и поспешили к египетскому поселку. Солнце сильно пекло и ни у кого не было головных уборов, поэтому обмотали не только оружие, но и головы.

— Сходим к храмам? — спросила Вера Жиля. — В одном статуи двадцать метров высотой, а в другом — в два раза ниже.

— Обойдемся, — отказался он. — Нужно быстрее уносить отсюда ноги, а не ходить по экскурсиям. В Египте война, а мы в сорока километрах от границы с Суданом. Тебе нужно объяснять, какие у них отношения? А с точки зрения любого египтянина, мы довольно подозрительная компания. Хорошо, что они за золото продадут родную мать, иначе было бы слишком мало шансов отсюда выбраться. Поэтому договариваемся с первым же, у кого есть колеса и кто согласится везти нас в Асуан.

Очень хорошее шоссе довело их до поселка, в котором, если судить по домам, могли жить и две тысячи человек. На той улице, по которой они шли, было безлюдно и так тихо, что создавалось впечатление, что это не построенные в европейском стиле дома, а давно заброшенные постройки древних египтян.

— Здесь все должны жить туризмом, — сказал Люк. — Когда египтяне начали свару, они подкосили туристический бизнес, а сейчас сюда может занести только таких «туристов», как мы. Наверное, местные все разбежались.

— Сейчас проверим, — отозвался Жиль и принялся стучать в дверь одного из домов.

В этом доме никто не отозвался на стук, а вот в следующим им ответили.

— Кого это принесло? — спросил мужской голос на арабском. — Ты, что ли, Амун?

— Туристы, — ответила Нина, как единственная, знающая этот язык. — Нам нужна помощь, за которую есть чем заплатить!

— Откуда сейчас могут взяться туристы? — удивился египтянин. — Вчера объявили военное положение! Неделю назад обещали приехать русские с военной базы, но сегодня передали, что никого не будет.

— Скажите, кто‑нибудь может отвезти нас в Асуан? — спросила она. — Сломалась машина…

— Никто не поедет, — ответил хозяин. — Поездка туда и обратно займет полдня, и по нынешним временам будет очень легко попасть в неприятности. Вот слетать… Пройдите еще три дома и постучите в четвертый к Контару. У него есть летающая платформа, да и с головой не все в порядке, поэтому, если не поскупитесь, может и отвезти.

— Идем к владельцу летающей платформы, — перевела Нина для спутников. — По словам того, с кем я разговаривала, он такой один. У остальных только колесный транспорт, которым нас не повезут. Кстати, есть неприятная новость. Правительство Египта объявило военное положение. В связи с этим возникает вопрос: что нас ждет в Асуане? Не полицейская кутузка?

Жиль выругал египтян на родном французском, а Джон предложил лететь сразу на побережье.

— Лучше в Порт‑Саид, — добавил он. — Я был там несколько раз и свел кое с кем знакомства. Если хозяин откажется, отберем платформу и сэкономим золото. Что мы теряем?

— Золотом лучше не расплачиваться, — сказал Люк. — Нам еще платить за переезд в Европу. Хватит с него и барахла саудовского принца.

Когда подошли к нужному дому, перед дверью встала одна Нина. Камеры в ней не было, но был глазок и еще кнопка звонка. На него отреагировали после третьего нажатия.

— Кто звонит? — не открывая, спросил мужчина.

— Туристка, — ответила она. — Помогите, пожалуйста! У меня в машине разрядился накопитель.

— Сразу оба? — не поверил он.

— Резервный пришлось отдать за еду, — нашлась Нина. — Есть золото, но я придержала его на всякий случай. Доллары никто не хочет брать…

— Кому они сейчас нужны, — проворчал хозяин. — Скажите свой код, я должен проверить.

— Неужели я такая страшная, что вы боитесь открыть дверь?

— Я сейчас уйду, — предупредил он. — Звонок отключу.

— Хорошо, проверяйте, — согласилась она и продиктовала код комма.

— Русская, — после паузы сказал хозяин. — Почему не обратились на вашу базу?

— Во‑первых, она не моя, — рассердилась Нина, — а во‑вторых, до базы еще нужно добраться, а у меня нет их кодов. Мы так и будем переговариваться через дверь? Чего вы боитесь?

— Не боюсь, а опасаюсь, — поправил он, открывая дверь. — Время такое…

Немолодой, уже расплывшийся мужчина в полицейской форме застыл, глядя на направленный на него пистолет.

— Коп, — удивилась она. — Не думала, что в этой дыре будет полиция. Или вы здесь один?

— Угадали, — признался египтянин, не сводя глаз с пистолета. — Что вы думаете с ним делать? Уберите палец с курка, а то можете случайно нажать!

— Я думала, что вы спросите о том, что я буду делать с вами, — усмехнулась Нина и крикнула на английском: — Парни, идите сюда!

Шестеро вооруженных мужчин напугали полицейского до мокрого пятна на штанах.

— Знаете английский? — спросил Жиль. — Вот и прекрасно! Успокойтесь, уважаемый, ничего с вами не будет. Хотели предложить вам проехаться с нами к побережью, но увидели ваш мундир и передумали. По нынешним временам за такую поездку полицейского могут и расстрелять. Пожалуй, мы угоним платформу, а вас спеленаем и оставим в доме. Рано или поздно вас освободят, а похищенный транспорт вернут.

— Могут и не вернуть, — поняв, что его не собираются убивать, осмелел хозяин, — и из полиции однозначно выкинут. Не скажете, что я за это получу?

— Давайте оставим ему все сумки? — предложила Нина. — Нам эти вещи будут только мешать, а ему пригодятся. Если в Египте военное положение, нам и на побережье придется захватывать транспорт. Никто из египтян не будет рисковать своей шкурой из‑за этих тряпок, а золота слишком мало. К тому же оно нам пригодится и в Европе.

— Хватит с него половины, — решил Жиль. — Показывай, где платформа, заодно активируешь управление. Арлет, посмотри, что у него есть из продуктов, и собери нам обед. Если есть фляги или питьевая канистра, наполни водой.

Нина ткнула полицейского стволом в жирный бок, заставив отступить в сторону, и вошла в дом. Следом за ней, разоружив египтянина, вошли остальные. Она занялась ревизией двух холодильников, а хозяин повел наемников во двор показывать свой транспорт.

— Ничем не занят? — окликнула женщина севшего на диван Джона. — Тогда займись водой. Проще узнать о канистре у хозяина, чем искать ее самому.

— Командуешь? — спросил ее Исаак. — Может, найдешь работу и для меня?

— А ты рвешься помочь? — спросила Нина. — А если нет, для чего спрашивал? Я вижу, что ты затаил обиду и на меня, и на своих бывших охранников, хотя никто из нас этого не заслужил. Молчал, потому что полностью от нас зависишь. Интересно, почему заговорил сейчас?

— Ты не думала о том, что будет дальше? — не отвечая ей, спросил Липман. — Я говорю не о Египте, а о Европе. Это здесь все сохранилось, а у нас будет трудно выжить. Может, попробуем сделать это вместе? Парни наверняка разбегутся, да и твой Калхоун…

— Шансов выжить с моим Калхоуном намного больше, чем с тобой, — не щадя его самолюбия, ответила Нина. — А Европа… Наверное, я попробую вернуться в Россию. Она все‑таки раз в двадцать больше и не должна была сильно пострадать. И у меня там осталась куча родни, поэтому будет у кого остановиться, пока найду работу и жилье. Если Джон захочет, уедем вместе. Что я не видела в вашей Англии, да еще после потопа? Представляю, как в ней будут относиться к русским. Англичанам еще укажут их место, пока России не до них.

— Что ты имеешь в виду? — спросил он.

— Помнишь принципы вашего НАТО? — сказала она. — Нападение на любую из стран альянса считается нападением на всех. Но верно будет и обратное. Если на нас нападет одна из стран НАТО, мы можем считать, что напали все. Тем более это справедливо, когда напавшая сторона — США. Под словом «мы» я подразумеваю Россию. Если вам не ответили атомными бомбами, это не значит, что мы забыли, против кого вы готовились воевать почти сто лет.

— Напала Россия, — возразил Исаак.

— Мы первыми ударили в ответ на подготовку к вторжению. У меня не отобрали комм, поэтому могла и слушать новости, и изредка общалась с родственниками. И арабы открыто говорили о том, что Америка вот‑вот нападет на Россию. Ваши обыватели с промытыми мозгами могут думать иначе, но ты знаешь правду.

— И что вы сделаете, когда решите свои проблемы?

— Не знаю, я не президент. Могу сказать одно, что Россия больше не допустит своего унижения и враждебного отношения к своим гражданам. А в остальном вы нам не нужны. Торговли и обмена технологиями и так уже не было лет двадцать, и дальше обойдемся своими силами и сотрудничеством с Китаем.

— Вряд ли китайцы скажут вам спасибо за эту войну!

— Скажут! Конечно, сейчас у них будут большие трудности в экономике, но они умеют работать и хорошо организованы, поэтому через несколько лет перестроят свою экономику на нас и другие страны Азии. А вот у американцев это не выйдет! Их доллар теперь никому не нужен, поэтому придется работать самим, а половина из них никогда этим не занималась. Финансовая экономика хорошо работает в благополучные годы, но не сейчас. Судя по передачам американских станций, у них смыло и разрушило землетрясением четверть всей страны! России к такому не привыкать, а Америка слишком долго жила в долг, надувала финансовые пузыри и развивала преимущественно военную промышленность и все то, что ее обеспечивало. Боюсь, что у американцев не хватит жизненной стойкости с этим справиться. Когда‑то они работали лучше других, но эти времена в прошлом.

— Почему боишься? Ты, наоборот, должна радоваться!

— Радоваться чужому горю? Да, я их не люблю, как и большинство русских, но я не скотина. К тому же мировая экономика и так сильно пострадала, ей не пойдет на пользу, если развалятся США и десятки миллионов американцев побегут к соседям.

— Ты говорила, что окончила школу и не захотела учиться дальше. Наврала?

— Почему ты так думаешь? — удивилась Нина.

— Рассуждаешь как министр, а не домохозяйка, — объяснил Исаак. — У нас многие парламентарии более косноязычны. Черт, от этих запахов можно захлебнуться слюной! Когда будем есть?

— Вам, мужчинам, только бы пожрать, — проворчала она. — Подожди, сейчас придут остальные, тогда и пообедаем.

Машина турбинами выдула грязь и села в образовавшуюся воронку.

— Подожди выходить, — остановил Джон Гранта. — Давайте уберем грязь воздухом. По‑моему, вход в убежище где‑то там.

У него был выходной, и появилась мысль слетать в Сеймур‑Хаус и проверить, как там все сохнет. Полетели вдвоем на «джипе», который было легче зарядить.

Подняв машину в воздух, Джон полетал над нужным местом. Грязь была достаточно жидкой, чтобы ее сдувало сильным потоком воздуха, но уже немного загустела, и очищенное место не заплывало.

— Ты угадал, — сказал Грант брату, когда тот опять посадил машину. — Полностью не очистили, но теперь работы в два раза меньше. Берем лопаты!

Вход в тамбур был углублен почти до уровня земли, поэтому турбины не смогли выдуть всю грязь и ее часов пять вычерпывали совковыми лопатами и выносили за пределы очищенной площадки. К концу работы мужчины были измотаны непривычным трудом.

— Завтра не смогу поднять рук, — пожаловался Джон. — Ты будешь отдыхать, а у меня дежурство. Но нельзя было оставлять эту грязь. К следующему моему выходному ее пришлось бы долбить. Попробуем?

— Мог бы и не спрашивать, — отозвался Грант, доставая пульт управления. — Если не нарушена проводка и уцелели накопители, должна открыться. Это в убежище может быть вода, а тамбур герметичный. Правда, давление было атмосфер десять, но не очень долго.

Они услышали тихий гул двигателей, и тут же входная дверь со скрежетом поползла вправо. Когда она открылась более чем наполовину, раздался сильный треск, и Грант поспешил нажать кнопку пульта.

— Ее погнуло и попортило направляющие, — сказал он и включил фонарь. — Ладно, нам хватит и этого. Вторую дверь попробую открыть вручную. Не спускайся, я сам. Если там много воды, двоим будет трудно выбираться.

С этой дверью ничего не получилось. Замок открылся, но попытка открыть дверь ни к чему не привела: у Гранта не хватило сил.

— Она открывается внутрь, но мешает давление воды. Наверное, убежище полностью затоплено. Сможешь достать немного взрывчатки? Дверь не очень толстая, и если проделать небольшое отверстие, можно откачать воду. Я уже справлялся насчет насоса. На время его дадут. Полетели, мне сегодня еще забирать в кампус Элизабет с внучками. Если будет взрывчатка, прилечу сюда один или с Сандрой.

— Достану, — пообещал Джон, — и даже отпрошусь на пару часов, чтобы тебе не оторвало руки. Если приведем здесь все в порядок, уйду из армии.

Глава 12

Такси, которым их отправили во Владимир, сделало круг над расположенными недалеко от широкой реки зданиями детского дома и приземлилось на площадке перед одним из них. Олег взял выданные им сумки и вышел из салона, а Вера почему‑то задержалась.

— Не копайся, — поторопил он сестру. — Нам здесь жить, хочется тебе этого или нет! Уже время обеда, и я проголодался, а нам еще устраиваться.

Она молча присоединилась к брату, и они направились к подъезду, над которым виднелась надпись «Административный корпус». Пройдя разъехавшиеся при их приближении двери, Третьяковы оказались в просторном вестибюле.

— Вам кого, ребята? — спросила их идущая к выходу молодая симпатичная женщина.

— Нас направили к директору, — объяснил Олег.

— Понятно: новенькие, — сказала она и показала рукой на двери напротив входных. — Поднимитесь на второй этаж и повернете налево. Смотрите по правой стороне, там будет дверь с табличкой. Удачи!

Олег поблагодарил и, следуя ее указаниям, через несколько минут очутился перед нужной дверью. Сестра немного отстала и ему пришлось ее ждать.

— Постарайся хоть при директоре выглядеть живой! — сердито сказал он и нажал кнопку звонка.

Дверь сдвинулась в сторону, давая им проход в директорский кабинет. Небольшое помещение было удобно обставлено красивой мебелью, а за столом работала с коммом женщина лет пятидесяти. Сначала из‑за обилия седины показалось, что она гораздо старше, но потом Олег всмотрелся в лицо и понял, что ошибся.

— Олег и Вера? — спросила она, убирая голо‑экран. — Мне сегодня о вас звонили. Садитесь на эти стулья, поговорим. Вы уже, наверное, прочитали на двери, что меня зовут Александра Николаевна. Скажите, что вам известно о нашем детском доме?

— Только то, что его создали для детей, потерявших родителей в этой войне, — ответил Олег.

— Таких домов несколько, и их строили заранее, — объяснила директор. — Было ясно, что войны не избежать, поэтому в них будет нужда. Наш рассчитан на тысячу детей. В нем три спальных корпуса, в которых имеются столовые, учебный корпус, этот административный и спортивный с тремя большими залами и бассейном. Есть еще учебные мастерские и небольшой автопарк. На нашей территории разбит парк и построены летние спортивные площадки. Это все, если говорить коротко. Теперь перейдем к вам. В каждом из спальных корпусов свой возрастной состав воспитанников. Вас направим в третий, в котором живут те, кто старше двенадцати. Естественно, что мальчики живут отдельно, а девочки — на своей половине. Вместе вы только ходите в столовую и на занятия. Можно общаться и в свободное время, но в специально отведенных для этого помещениях. С этим ясно?

— Не дураки, — не очень вежливо ответила Вера. — Вы объясняли это каждому из тысячи своих воспитанников?

— Ершистая, — сделала вывод Александра Николаевна. — Понятно, что тебе неприятно очутиться у нас, но никто из наших работников не лишал вас семьи, это сделала жизнь. Мы всего лишь пытаемся, насколько это в наших силах, заменить вам родителей, а получится или нет — это будет зависеть не только от нас, но и от вас тоже!

— Мы к вам ненадолго, — буркнула девочка. — Нас скоро должны усыновить!

— Я буду только рада, если вы найдете семью, — искренне сказала директор. — Уже с кем‑то договорились?

— Только о том, что нам поищут новых родителей, — ответил Олег.

— Хорошо, если у вас получится, но вы должны знать, что в основном берут малышей. Я не помню, чтобы в моей практике кто‑нибудь брал детей в возрасте Олега, так что ему почти наверняка придется побыть у нас два года. Вы ведь не захотите расставаться?

— Если не возьмут обоих, не пойду и я! — ответила Вера. — Когда он станет самостоятельным…

— Должна тебя огорчить, — сказала Александра Николаевна. — Самостоятельность бывает разной. В шестнадцать твой брат может отвечать только за себя самого.

— В шестнадцать можно жениться, — возразил Олег. — Почему тогда нельзя забрать сестру?

— А тебе не терпится? — улыбнулась она. — Сможешь ты жениться, только такие скороспелые семьи находятся под контролем. И дети у них в большинстве случаев будут только через год. Патронаж государства — это необходимая, но не очень приятная мера, которая сильно ограничивает свободу. Могут даже на время забрать ребенка, если ему не обеспечен должный уход. А брать опеку над несовершеннолетними родственниками можно только с восемнадцати. Так что если ничего не выйдет с усыновлением, то судьба твоей сестре провести у нас четыре года. Поэтому не нужно переносить свои обиды на тех, кто хочет тебе добра. Вы, наверное, слышали о детских домах много плохого. В таких разговорах есть доля истины, хотя их неприятности сильно преувеличивают. Но наш дом особенный.

— Это чем же? — спросила Вера.

— В нем нет установившихся традиций, которые часто мешают в других таких заведениях. Все воспитанники появились здесь за последние две недели, а работников набрали три месяца назад. И еще у нас очень мало детей из неблагополучных семей. У всех вас общее горе, которое еще слишком свежо. Личные комнаты рассчитаны на проживание двоих, поэтому у вас будут соседи. Постарайтесь найти с ними общий язык. Если этого не получится, мы вас переселим. Только не нужно злоупотреблять такой возможностью! Сейчас выйдете из административного корпуса и пройдете в третий. Он направо от входа. Вам все покажут, а потом накормят обедом. Все пообедали, но я сейчас позвоню о вас в столовую.

Вера уже проголодалась, поэтому после разговора с директором времени не теряли. До своего третьего корпуса добрались едва ли не бегом. В нем тоже были раздвижные двери и вестибюль, в котором за столом сидел вахтер.

— Я здесь слежу за порядком, — сказал он Третьяковым. — Зовите Виктором Сергеевичем. Мне о вас уже звонили. Поднимайтесь на второй этаж, там вас встретит Зоя Ивановна. Как себя чувствуете? Нормально? А если нормально, то идите на лестницу, а не к лифту, он у нас только для больных.

Зоя Ивановна Ивашова оказалась молодой полной женщиной с круглым улыбчивым лицом.

— Твоя комната будет двести восемнадцатой, — познакомившись с новичками, сказала она Вере, — а вас, юноша, мы поселим в двести пятидесятую. Белье лежит в шкафах, а пижамы и форму возьмете у меня, после того как пообедаете. Что у вас есть из одежды?

— Мы еще не смотрели, — ответил Олег. — Нас измерили, а через час выдали эти сумки и посадили в такси.

— Оставьте их у меня, — предложила воспитательница. — Вас ждут в столовой, она у нас на первом этаже. Внизу сидит вахтер, он покажет где. Потом вернетесь и сделаем все остальное.

Столовая понравилась, а обед был очень вкусным. Судя по висевшему на раздаче меню, можно было выбирать из нескольких блюд, но у них не было выбора из‑за опоздания.

— Вкусно кормят, — сказал Олег, когда поднимались на второй этаж. — И воспитательница славная, мне понравилась.

— Слишком много улыбается, — буркнула Вера. После обеда у сестры немного улучшилось настроение, но она по‑прежнему демонстрировала недовольство.

Они сказали Ивашовой свои размеры и получили не только пакеты с одеждой, но и обувь. После этого воспитательница велела Олегу подождать и повела Веру в ее комнату. Пока шли, она рассказала девочке все, что сочла нужным:

— Душевые и туалеты у вас свои, а комнат отдыха по четыре в каждом крыле. Две только для вас и еще в две разрешается приходить ребятам. Учти, что в них приборный контроль, чтобы никто из вас не позволял ничего лишнего! На первом этаже есть библиотека, фильмотека и медицинский пункт.

— А зачем мне фильмотека? — не поняла Вера. — С помощью комма можно смотреть все, что хочешь.

— Попробуй, — предложила Зоя Ивановна. — У нас сейчас сильно урезанный интернет. — Многое было зарезервировано на российских серверах, но не все. И потом нас предупредили, что связь могут отключить. А в фильмотеке легко залить в комм любой фильм. Там много художественных, но главное для вас — это учебные. Это дверь в твою комнату. Приложи к считывателю большой палец. Так, я уже записала. Открывай!

Повторная демонстрация пальца сдвинула дверь, и они вошли в комнату площадью примерно тридцать квадратов. Дверь в коротком коридоре вела в санузел, а та, которая располагалась между двумя большими окнами, — на лоджию. Слева и справа была одинаковая мебель. Возле окон стояли письменные столы с мягкими стульями, а вдоль стен размещались кровати с прикроватными тумбами и одежные шкафы‑купе с зеркалами. Над каждой кроватью висел ковер, а на полу были небольшие мохнатые коврики для ног. На левой кровати лежала девочка лет двенадцати, одетая в полосатую пижаму.

«А она ничего, — подумала Вера, — красивее меня и немного старше. И никакой радости на лице от моего появления. Я тоже не радовалась бы».

— Это Вера Третьякова, а это Лена Игнатова, — представила девочек друг другу Ивашова. — Я ухожу, а к тебе, Леночка, будет просьба помочь Вере освоиться. Я ей кое‑что рассказала, но немного, только в общих чертах.

Платформа летела на высоте десять метров, огибая неровности рельефа. Скорость не превышала шестидесяти километров, поэтому до Порт‑Саида нужно было добираться часов пятнадцать. Единственным достоинством этого средства передвижения были двенадцать квадратных метров его площади, на которых удобно расположились сами и сложили багаж, все остальное относилось к недостаткам.

— Сейчас жаримся, а ночью на ней замерзнем! — сердито сказал Исаак, неприязненно глядя на уплывавший назад желто‑коричневый пейзаж. — Здесь нет никакой защиты от ветра — летающая плита с поручнями!

— Лучше было идти на своих двоих? — ехидно спросила Нина.

— Можно было отобрать у кого‑нибудь обычный автомобиль, — буркнул он. — Посмотрю, что ты скажешь, когда температура упадет до пятидесяти градусов! Если сесть в пустыне и напялить все шмотки принца, можно и потерпеть, а как лететь на ветру почти голым?

— Это по Фаренгейту? — спросила она. — Все у вас не как у людей.

— По Цельсию тоже будет холодно, — озабоченно сказал Жиль. — Он дело говорит. Как‑то я об этом не подумал. И садиться нельзя, потому что к утру нашего полицейского точно освободят. Сообщат в столицу, а оттуда вышлют вертолет. Вряд ли русские сбивали египетские спутники, поэтому нас быстро обнаружат. Я думаю, что даже не будут садиться. Саданут из пулеметов — и все дела. Такое богоугодное дело — убийство нескольких неверных!

— Может, поменяем транспорт или прихватим где‑нибудь теплую одежду? — предложил Люк. — Есть здесь оазисы?

— Ни черта здесь нет, кроме песка! — выругался Жиль. — Пустыня, мать ее! Нужно лететь западней, там дорога, а здесь можем встретить только чокнутых археологов! Может, где‑нибудь и живут люди, но комм ничего не показывает. Отвалилась почти вся мировая сеть, а в египетской нет этих данных.

— Ну так полетели, — сказала Нина. — Джон, рули к дороге. Если с этой платформой что‑нибудь случится, здесь нам точно конец.

— Сильно удлинится путь, — отозвался внесший поправку в курс Калхоун. — Нам может не хватить емкости накопителей. Это устройство жрет электроэнергию в пять раз больше любой машины, поэтому я за то, чтобы его заменить. Примерно через два часа будем в Харге. Если судить по справочнику, в этом оазисе довольно большой город. Нина, ты умеешь водить машину?

— Что ты придумал? — спросила она.

— Отобрать у кого‑нибудь грузовик и посадить тебя за руль. Если переодеть и закрыть лицо никабом… Говоришь ты не хуже египтянки, поэтому не должны сильно цепляться.

— Разве здесь носят никабы? — спросил Марк. — Я читал, что их запретили.

— Запретило светское правительство, а новое вернуло шариат, — объяснил Джон. — Из‑за этого и воюют. Они хотели убрать и русскую базу, но после победоносной войны России, наверное, передумают.

— Хочешь посадить нас в фургон… — задумался Жиль. — Ехать по шоссе лучше, чем лететь на этом утюге, но женщина за рулем, да еще грузовика… А если проверят браслет?

— Шариат их ни в чем не ограничивает, — возразил Калхоун. — Если не возражает муж, жена может заниматься любым делом. Год назад я был в Каире и видел женщин‑таксистов. Тогда только начали вводить эти никабы, и они ездили с открытыми лицами. Насчет грузовика можно придумать объяснение, а комм на время снять. Его здесь носят не все. Ну а если прицепятся всерьез, вмешаемся мы.

— Нормальный план, — поддержал его Люк. — Здесь не должно быть проверок на дорогах, разве что захотят подработать полицейские, а когда будем на севере, захватим что‑нибудь летающее.

Они обсудили план Джона и решили его принять. Полет на грузовой платформе через весь Египет, да еще через безлюдную пустыню, был вынужденным и очень опасным мероприятием, поэтому никто особенно не возражал против того, чтобы его отменить. Решили войти в город Эль‑Харгу ночью, поэтому через час полета опустили платформу и ждали, когда стемнеет.

— Хватит здесь сидеть, — сказал Исаак через три часа ожидания. — Давайте доберемся до города, пока еще не холодно. Уже достаточно темно, а через час вообще ничего не будет видно.

Окраина вполне современного города показалась через сорок минут полета. Платформу посадили недалеко от шоссе, чтобы ее можно было быстро найти. Когда добрались до первых домов, было около одиннадцати. Улицы освещались слабо и здесь, вдали от центра, были безлюдными.

Хождения заняли два часа, в результате нашли небольшой грузовик, в котором, судя по рисункам на фургоне, развозили хлеб и другие продукты.

— Гибридный двигатель, — осмотрев его, сказал Джон. — У нас ими давно никто не пользуется. Но это и к лучшему.

— И что же в этом хорошего? — спросил Феликс.

— Не обязательно знать коды, — ответил Калхоун. — Здесь есть своя автоматика, но ее мало и нетрудно отключить. Главное — открыть замки. Надеюсь, что в нем не включена сигнализация. Если она заорет, делаем ноги.

Он достал складной нож, открыл в нем лезвие и несколько отверток и принялся ковыряться в замке двери кабины со стороны места водителя.

— А почему механические замки? — спросила наблюдавшая за его работой Нина. — Их же давно делают электронными.

— Делали, — поправил ее Джон, — пока кто‑то из русских умельцев не научился быстро взламывать большинство конструкций. Он оказался очень общительным и не стал скрывать своего достижения. В то время начали переходить на летающие машины, в которые устанавливали автопилоты с интеллектом и мысленным общением. С ними не могли справиться даже русские, а в таких раритетах, как этот, проще было поставить механику. Кажется, все.

Калхоун открыл дверцу и взобрался на сидение водителя.

— Сигнализация почему‑то отключена, — комментировал он свои действия Нине, быстро снимая приборный щиток. — Сейчас я ему почти все отключу. Бензина потратим больше, но его в этом старье полный бак. Так, в грузовике стоит один из первых накопителей, но он порядочной емкости и заряжен под завязку. Здесь мы обрежем, а эти провода закоротим. Если я прав, этим можно обойтись. Сейчас открою фургон, и можно будет ехать.

С замком фургона Джон провозился намного дольше.

— Грузитесь, — сказал он остальным, — а мы с Арлет сядем в кабину. Я выведу грузовик из города на шоссе, а она пусть смотрит на управление. Оно немного отличается от того, которое у колесных электромобилей.

— А никаб? — спросил Феликс. — Если уедем из города…

— Где ты сейчас найдешь бабу? — сердито посмотрел на него Калхоун. — Соорудим что‑нибудь из одежды принца. Если не найдем в сумках темной ткани, используем твою рубашку, а тебя оденем в белое. Жиль, скажите им! Мы теряем время!

Когда все расселись согласно указанию Джона, он завел мотор, развернул грузовик и на большой скорости выехал из города. С одеждой для Нины не возились. В сумках нашлись две джалабии темных цветов, одну из которых она надела вместо абайи, а из другой Калхоун с помощью своего ножа быстро соорудил ей головной убор.

— Если не выходить из кабины, то сойдет, — осмотрев свою работу, сказал он. — Садись на место водителя и постарайся нас не угробить.

— Приоткрой рот, — посоветовал Джон брату, — или укройся в машине. Взрыв будет не сильным, но уши заложит. Вы бы тоже так сделали, Тайлер.

— Я сейчас улечу, — отозвался давший им насос Мейси. — Думал дождаться результатов, но вы долго возились. Когда вернете насос, скажете, на что мне рассчитывать.

С ним договорились расплатиться испорченным продовольствием. У Тайлера имелась ферма, на которой откармливались свиньи, и он надеялся на то, что вода испортила многое, но не до конца. У Гранта на этот счет были совсем другие надежды.

Когда взлетел «форд» фермера, Джон нажал кнопку на пульте управления взрывателем. Как он и рассчитывал, взрыв пластита слегка погнул дверь и проделал в ней небольшую дыру, из которой с напором лилась вода. Грант уже подключил питание насоса к накопителю «джипа» и бросил шланг в заполнявшую тамбур воду. Когда включили насос, в небо ударила струя воды.

— Поправь наконечник, чтобы вода выливалась подальше от расчищенного участка, — посоветовал Джон. — Потом просунем шланг в отверстие. Ты считал, сколько ее откачивать?

— Если заполнено под потолок, то не меньше двадцати часов, — ответил брат. — Откачаем, сколько успеем, а завтра я прилечу сам и закончу работу. Но я думаю, что там меньше воды. Она могла литься только через воздушные фильтры, когда был сильный напор, а это продолжалось не так уж долго. Вода быстро ушла. Так что, может быть, сегодня получится сбросить давление и открыть дверь.

Они осушили тамбур и, преодолевая напор воды, просунули шланг за дверь. Насосу пришлось работать еще три часа, прежде чем Гранту удалось ее открыть.

— Весь вымок, — пожаловался он, с помощью брата выбравшись наружу по скользким ступеням. — Воды мне по пояс. Это еще на шесть‑семь часов работы. Уже темнеет, поэтому сворачиваемся и улетаем. Вода ледяная, и в ней бродить…

— Быстро иди в машину переодеваться, — прогнал его Джон, — а я сейчас возьму насос. Не хватало еще, чтобы ты простудился!

— К тебе можно прийти? — по комму спросила Зою Алла Козина. — Тогда я уже бегу!

Алла была лучшей подругой, училась с ней с первого класса, а с пятого девочки сидели за одной партой. К тому же они уже несколько лет жили в одном доме. Как водится в таких случаях, подруги делились всеми своими секретами. Зоя вернулась домой вчера, но она была сильно расстроена разлукой с Олегом, устала и хотела спать, поэтому ни с кем не созванивалась. Алла узнала о ее приезде от отца, когда столкнулась с ним во дворе. Вчера удалось уклониться от встречи, сославшись на плохое самочувствие, сегодня не хотелось врать и обижать подругу, да и не было уже вчерашней грусти. Настроение улучшилось после разговора с Олегом, который связался с ней по комму после вселения в детский дом.

Услышав звонок, Зоя пошла открывать.

— Почему не спрашиваешь, кто пришел? — попеняла ей подруга. — И экран выключен, значит, ты меня не видела. Пустишь к в квартиру какого‑нибудь мерзавца, а он тебя изнасилует и убьет! Ты знаешь, как сейчас повысилась преступность? Как только отменили военное положение…

— Значит, зря его отменили, — сказала она. — Отца нет, но мы пойдем в мою комнату.

— Ты так говоришь, потому что при нем не жила! — возразила шедшая за Зоей Алла. — Знаешь, как было страшно? Два дня просидели в бомбоубежище: ждали, когда спадет радиация. И эти намордники на лицах… Шесть дней по улицам ездили бронемашины, и я сама два раза слышала, как где‑то стреляли! Запрещалось находиться на улице с девяти вечера, но мы и не рвались. Даже сейчас многие предпочитают сидеть дома, а тогда улицы были пустыми. Изредка бегали в магазины, но больше пользовались доставкой. И по телевизору не показывали ничего, кроме информационных выпусков и всякой патриотической ерунды.

— Ты его смотришь? — удивилась Зоя.

— Иногда смотрю из‑за экрана, — смущенно ответила Алла. — Он у нас в десять раз больше, чем у моего комма. И яркость не сравнить, поэтому совсем другое впечатление от просмотра. Сеть тоже была отключена, и по комму можно было только звонить, да и то по городу.

— Садись на диван, — пригласила она Козину и села рядом. — Страшно было, когда взорвалась ракета?

— Я не поняла, что это взрыв, — призналась подруга. — Немного тряхнуло, и все. Это потом уже объявили. Ходило очень много всяких слухов. Говорили, что нам врут насчет радиации. Мол, не такая она безвредная, как сообщают в сети и показывают табло. Потом начали раздавать дозиметры и желающие смогли убедиться, что все правильно. Еще болтали о том, что президент начал войну сам, нарушив Конституцию, но это мало кого интересовало. Главное, что мы победили и почти не понесли потерь.

— Как же не понесли? — удивилась Зоя. — Мне говорили…

— А тебе не говорили, какими они были бы, если бы мы ждали, когда нам вмажут американцы, а уже потом били в ответ? Нам сказали. Точно не помню, а если приблизительно, то это будут двадцать миллионов! А после нашего удара погибло меньше трехсот тысяч! Тоже много, но не для мировой войны!

— Ладно, — примирительно сказала Она. — Не будем из‑за этого спорить.

— Точно! — поддержала ее подруга. — Лучше расскажи о своей поездке, а то я знаю только то, что у тебя получилось спасти Олега и его сестру. Откуда? Да от твоего отца. Он сказал, что ты прилетела с ним, а детей Третьяковых задержали в Минске.

— Они уже во Владимире. Сегодня Олег позвонил и сказал, что их устроили в очень хорошем детском доме.

— Так вы расстались на целых два года? — ужаснулась Ольга. — Неужели ничего нельзя сделать?

— Отец обещал поискать для них семью. Правда, сказал, что для этого нужно время. А как твои дела с Николаем?

— У тебя точно нет записи? — оглянувшись, спросила подруга. — Смотри, если мои родители узнают от твоего отца, они накрутят мне хвост! Так выражается мой предок.

— Не стал бы отец ставить у меня регистратор, — твердо сказала Зоя. — Выкладывай.

— Мы встречались в третий раз! — прошептала ей на ухо Ольга. — Было еще лучше, чем раньше! Я от него просто улетаю! Только очень трудно найти место для встречи, а когда пойдем в школу, это будет еще труднее. А в пятнадцать распишемся. Нужно согласие родителей, но я его из них выбью! Скажу, что если не дадут, то брошусь из лоджии вниз головой!

— Неужели действительно бросишься?

— Конечно, нет! Что я, по‑твоему, дура? Но они‑то об этом не знают!

Девушки дружно рассмеялись. Зоя рассказала подруге о своих приключениях в Англии и об обратной дороге в Россию, поразив ее до глубины души.

— Я бы так не смогла! — честно призналась она. — Не хватило бы ни храбрости, ни везения, ни ума! Счастливая ты, Зоя! Теперь твой Олег никогда не бросит.

— Он еще долго не будет моим. Хотела ему предложить, но рядом все время был Павел, да еще, когда летела в Англию, не запаслась таблетками. Была уверена в том, что он погиб, и хотела узнать подробности и посетить кладбище. И потом он сильно отличается от твоего Николая. В последний раз даже не стал целовать по‑настоящему!

— Николай тоже вначале стеснялся, — вступилась за друга Ольга. — Хочешь, я тебя научу, что и как делать, чтобы Олег забыл о стеснительности?

— Сядьте, Фрэнк! — раздраженно сказал Артур Камбелл. — Что за отчет вы мне написали? Все так неопределенно и непонятно, что у меня возникло желание поговорить с министром о вашем несоответствии занимаемой должности!

— Господин президент, я все объясню! — занервничал возглавлявший Управление по чрезвычайным ситуациям Джексон.

— Вот и объясняйте! Я неделю ждал окончания вашей работы, и что в итоге? Как нам восстанавливать Восточное побережье?

— Мы не сможем его восстановить! — облизнув губы, ответил Фрэнк. — Во всяком случае, это не получится сделать быстро. Я не мог писать такое в этом отчете, его просто не пропустили бы!

— Как это не можем? — растерялся Камбелл. — Объясните!

— Все дело в почве, — зачастил Джексон. — Морская воды смыла весь плодородный слой и засолила почву. Ее теперь нужно восстанавливать. Уже есть проекты, но их выполнение потребует много времени и денег, а вы хотите все сделать быстро! Да и финансирование…

— Сколько времени и денег? — уточнил президент.

— Десятки лет. Учитывая то, что сейчас творится с долларом, сумму я не назову даже приблизительно. К тому же эти проекты еще в начальной стадии, поэтому все оценки…

— Это сельское хозяйство. А что с остальным?

— Вы не понимаете… — чиновник замялся, потом продолжил: — Вся жизнь уничтожена на огромной территории! Люди улетели, но погибли животные, леса и пашни! Там не уцелело ни одного газона! Повсюду грязь и мусор, а кое‑где и трупы. Сейчас время циклонов и дожди будут препятствовать…

— И что вы предлагаете? — спросил Камбелл.

— Нужно не лезть в грязь, в которой мы утонем по уши, — сказал Джексон, — а срочно устраивать пострадавших на нетронутых катастрофой территориях! Там это намного проще сделать. И можно ввести в оборот неиспользуемые сейчас земли. Если не возобновлять продажу продовольствия за пределы страны, нам его хватит. А со временем займемся побережьем. Там ведь не только грязь, много разрушений вызвано землетрясением.

— Я обещал совсем другое… — задумался президент. — Фрэнк, а что говорят ваши служащие? Меня интересуют не их слова, а настроения.

— Они очень болезненно переживают все изменения в нашей жизни. Ваша речь многих взбодрила, но ненадолго. Очень тяжело довольствоваться тем, что им дали, после того, что они имели. Они потеряли все, а теперь инфляция на глазах обесценивает те деньги, которые платят за службу. Новых кредитов не дают, но многим приходится платить за старые. Я думаю, что нужно было обнулить не только государственный долг.

— Идите, Фрэнк! — сказал Камбелл. — Я над этим подумаю. И пусть мне передадут краткое описание тех проектов, о которых вы говорили.

Глава 13

В комнате у сестры оказалась классная девчонка, а вот ему не повезло. Семнадцатилетний Иван Зверев отнесся к новичку с нескрываемой неприязнью. Они пока не конфликтовали, но и не общались. У Олега мелькнула мысль попроситься в другую комнату, но решил пока воздержаться. Он даже спросил у лежавшего на кровати юноши, чем ему не понравился, но не получил ответа.

— Ну и черт с тобой, — сказал Олег и вышел на лоджию поговорить с Зоей.

Закончив рассказывать о детском доме, он выслушал короткий рассказ подруги и вернулся в комнату. Делать было нечего, поэтому сначала просмотрел информационный выпуск, а потом трейлеры новых фильмов. Чтобы не мешать соседу, переключил звук на мысленную передачу. Ложиться не хотелось, и он развлекался, сидя на своем стуле.

В новостях не было ничего интересного, да и в фильмах тоже, если не считать спецэффекты. Олег обзвонил трех ребят из своего класса, которых он считал друзьями, и с час пообщался. Они знали о его смерти, поэтому пришлось рассказать о приключениях в Англии. Каждый по‑своему пережил войну и поделился своей историей с друзьями. Известие о детском доме всех расстроило.

— Ты хоть не исчезай, — сказал на прощание Сергей Ильин. — Будем общаться по комму. Что такое каких‑то два года? Пролетят так быстро, что не заметишь!

Когда он прервал контакт, на голо‑экране вместо друзей появился пожилой мужчина с некрасивым лицом и седыми волосами.

— Третьяков! — обратился он к удивленному Олегу. — Я твой воспитатель Павел Олегович Рогов. Зайди в двести тридцатую комнату, нам нужно поговорить.

Помещение, в которое он вошел после пробежки по коридору, ничем, кроме размеров, не походило на комнаты воспитанников. Это была не спальня, а рабочий кабинет. Кроме стола и нескольких стульев в ней находились стойка с какой‑то аппаратурой и что‑то вроде картотеки из множества пронумерованных трехзначными цифрами небольших ящичков, установленных на двух стеллажах.

— Садись, — кивнул ему на стул воспитатель. — Удивлен тем, что я связался с тобой без вызова? У коммов есть функции, о которых ты не знаешь. В большинстве случаев их можно использовать только с разрешения прокуратуры.

— У вас оно есть? — спросил Олег. — Или это правило на нас не распространяется?

— Оно распространяется на совершеннолетних. Вмешиваться или нет в личную жизнь детей, решают их родители. Дальше продолжать?

— Вы у нас вместо родителей, поэтому у вас все права. И как часто ими пользуются?

— Редко, — ответил Рогов. — В каждой комнате есть система безопасности, которая начинает передавать звук и изображение или по желанию воспитателя, или при сильном шуме, например, криках или звуках ударов. Если подерешься с соседом, я быстро вас разниму. Мы стараемся не вмешиваться в вашу жизнь без необходимости. При вселении новичка обычно смотрят реакцию его соседа.

— Вам не понравилась реакция Зверева или моя? Я поэтому здесь?

— Ты здесь по нескольким причинам. За день до вашего появления мне передали твою характеристику, составленную школьным психологом. Первое, на что я обратил внимание, — это твой IQ.

— Он достаточно высокий, — согласился Олег. — Это дает мне какие‑то преимущества?

— Это накладывает дополнительные обязательства, причем и на нас, и на тебя! Все воспитанники с коэффициентом больше ста пятидесяти находятся на особом контроле, а у тебя он почти сто семьдесят. Второе, что бросилось в глаза, — это твоя неконфликтность.

— Вас предупредили о том, что мы, скорее всего, у вас ненадолго? — спросил он.

— Посмотрим, — ответил воспитатель. — Даже если тебя заберут, это случится не завтра. Не так легко найти родителей для детей вашего возраста и получить разрешение. У твоего отца большие возможности, но и ему для этого понадобится время. Почему бы тебе пока не помочь другим?

— Кому я должен помочь сейчас? — спросил Олег. — Звереву?

— Мы переселили Ивана в третий раз. Он потерял всю семью и любимую девушку и находится в депрессии. С воспитателями на контакт не идет, с воспитанниками… ты сам видел.

— Он отказался со мной разговаривать.

— Вы знакомы несколько часов, и ты ничего о нем не знаешь. Конечно, можешь отказаться, только если судить по психологическому портрету…

— Вы всегда так откровенны? — сердито спросил Олег.

— Не вижу поводов с тобой темнить. У нас очень необычный детский дом…

— Директор говорила, что в этом ваше преимущество.

— Преимущество есть, — согласился Рогов, — но и недостатков хватает. Самый главный в том, что мы получили тысячу детей, которые совсем недавно лишились родителей. Боль потери еще слишком сильна, и каждый такой ребенок требует много внимания, заботы и индивидуального подхода, а воспитателей мало, и они работают в две смены! В обычном детском доме такими будут только новички. Поэтому мы используем ребят вроде тебя. К сожалению, вас тоже мало и у каждого своя боль. Я многое знаю о твоей жизни в школе, но ничего — о вашей пропаже и возвращении. Расскажешь?

— Как‑нибудь потом, — ответил Олег. — Расскажете о Звереве?

— Все, что тебе нужно знать, записано в твоем комме. К твоим папкам добавилась еще одна с его фамилией. Иди и займись, все равно у тебя сейчас нет других дел.

Олег встал со стула и, не прощаясь, вышел в коридор. Он понимал Рогова, но неприятный разговор напрочь испортил настроение. Воспитательница говорила о контроле, но только в нескольких комнатах отдыха, а теперь он узнал, что это возможно во всех. Мало радости в том, что кто‑то видит тебя насквозь и использует в своих целях. Пусть это воспитатель и цели у него благие — все равно! Его откровенность тоже была неприятна. Никто просто так не раскрывает секретов, и его IQ не имеет к этому никакого отношения. Олег не больше других любил жизненные сложности, особенно идущие от чужих для него людей, а теперь их у него будет в избытке! Станете вы всему этому радоваться?

Вернувшись в свою комнату, он лег на кровать, так повернул комм, чтобы соседу не был виден экран, и открыл папку «Зверев». В ней были два текстовых файла и несколько фотографий. Первой он прочитал составленную школьным психологом характеристику.

«От всего этого будет мало толку, — думал Олег, рассматривая фотографии. — После такой встряски, как потеря семьи и любимой, любой может измениться до неузнаваемости. Вот он и изменился. В записке подчеркиваются его доброжелательность и легкость в общении, а что от них осталось? Вот как бы вел себя я, если бы вдобавок к родителям потерял и сестру с Зоей? Об этом страшно даже думать! У этого юноши не осталось якоря в жизни. И что делать? Сыграть на его самолюбии? Симпатию я у него не вызову, только ненависть. Мне это надо? С лоджии он прыгать не станет и через две недели пойдет на занятия. Со временем боль утихнет, а если еще появится девушка… А вот это фотография погибшей. Красивая… Фото семьи… Значит, у него были два брата. Плохо! А это его табель за десятый класс. Надо же, круглый отличник! И IQ всего на шесть единиц меньше моего. Понятно, почему Рогов не может устраниться. Особый список, черт бы их всех побрал!»

— Иван! — окликнул он соседа. — Не скажешь, почему решил после окончания школы стать военным?

— А ты откуда об этом знаешь? — спросил повернувшийся к нему юноша.

Его вопрос был задан таким тоном, что Олег пожалел о своем.

— Попросили вправить тебе мозги, — объяснил он, — а чтобы это было легче делать, поделились кое‑какой информацией о тебе, твоей семье и Татьяне.

— Я тебе сам сейчас их вправлю! — вскочил с кровати Иван. — Покажи, что у тебя в комме!

— Да пожалуйста, — спокойным тоном сказал он. — Вот смотри. Твоя школьная характеристика, табель и несколько фотографий. Если хочешь, могу переслать тебе, а у себя сотру. Мне это сто лет не надо.

— А для чего тогда записал? — не поверил Зверев.

— Могу поклясться чем хочешь, что я ничего не писал. Знаешь Рогова?

— Павла Олеговича? Ну знаю.

— Он меня сейчас вызывал и сказал, что ты только немного глупее меня, поэтому тоже проходишь по особому списку. Ты в депрессии, а воспитателей мало, и они не могут носиться с каждым. Вот он и попросил взять над тобой шефство и сказал, что у меня в комме эти файлы. Я их только читал.

— Умник! — с непонятным выражением сказал Иван. — Тебя для этого сюда подсадили?

— Поселили, — поправил Олег. — Спрашивай у Рогова, я знаю не больше тебя. Он только сказал, что тебе несколько раз меняли комнату. Я с огромным удовольствием жил бы с сестрой в нашей квартире, а не здесь!

— Почему с сестрой? — не понял Зверев.

— Наверное, школьный психолог соврала и твой IQ на полсотни ниже, — ехидно ответил он. — Или ты из‑за своего горя разучился соображать? Это детский дом для тех, кто в результате войны потерял родителей! У меня их так же нет, как и у тебя! Правда, мне повезло больше: уцелели сестра и моя девушка.

— Стирай все, что у тебя есть обо мне! — потребовал Иван. — И советую, пока не поздно, поменять комнату!

— Уже стер, — отозвался Олег. — Может, теперь ответишь на вопрос? Понимаешь, я уже окончил девять классов, но пока так и не определился с выбором профессии. Вот и думаю, может, и мне пойти в военное училище? Отец занимался бизнесом и оставил свое дело, но меня не тянет им заниматься. Твой пример…

— Хочешь в ухо? — спросил нависший над ним Зверев и тут же полетел на пол, сбитый подсечкой.

— Этот прием трудно проводить из лежачего положения, — не вставая, объяснил Олег ошарашенному юноше. — Быстрее ложись на кровать, а то сейчас на шум примчится Рогов, и тебе придется в четвертый раз менять комнату. А ведь мы уже почти подружились!

— Ну ты и наглец! — не с возмущением, а, скорее, удивленно сказал поднявшийся Иван. — В гробу я видел таких друзей!

— Вот, кстати, — оживился Олег. — С твоими близкими произошло несчастье, а друзья? Неужели у тебя их не было?

— Отстань! — Зверев лег на кровать и отвернулся к стене. — Придурок!

«Для первого раза достаточно, — подумал Олег. — Через полчаса будет ужин, а после него погуляю по территории. А Иван пусть побудет один, иначе точно подеремся».

Все спасшиеся солдаты укрылись в небольшом сквере. Бенсон несколько раз ходил в мэрию и выклянчил рулон полиэтиленовой пленки. Кроме того, их всех переписали и начали снабжать едой. Ее давали немного, но достаточно, чтобы не протянуть ноги, если при этом не вкалывать. Пленку натянули между деревьями и обкопали свою площадку канавой, чтобы на нее не текла дождевая вода. Дожди шли редко, было еще достаточно тепло, и они ночью не мерзли, но теплое время шло к концу, и Дэвид со страхом думал о том, что будет дальше.

— Лейтенант, к вам пришли! — крикнул кто‑то из рядовых. — Посыльный из мэрии.

Бенсон поправил замызганный мундир и пошел в ту сторону, откуда кричали. Возле канавы топтался неряшливо одетый француз.

— Я лейтенант, — сказал он посыльному. — Что велели передать?

— Вам всем нужно срочно идти в Нанси! — ответил тот. — Туда прилетел транспортный самолет из Штатов. Это всего полсотни километров от нас, так что к вечеру должны дойти. Сказали, что самолет задержится до утра. Но даже если улетит этот, обещали, что будут еще несколько. Если вы сможете улететь домой, то только оттуда!

— Деррик! — заорал Дэвид, заставив дремавшего под одним из деревьев сержанта испуганно вскочить на ноги. — Немедленно организуйте уборку пленки! Все смотайте в рулон, возьмем с собой. За нами прилетел самолет, но можем не успеть, и придется ждать следующего. Лучше это делать под пленкой. А я возьму троих и схожу в жандармерию за нашим оружием!

— Едем уже три часа, — сказал Люк сидевшим в темном фургоне товарищам. — Где мы сейчас, командир?

— Если не съехали с семьдесят пятого шоссе, то должны быть где‑то в районе Каира, — посмотрев на экран комма, ответил Жиль. — Арлет гонит под сто пятьдесят. Может, передать, чтобы сбавила скорость?

— Не стоит лишний раз болтать по комму, — отозвался Калхоун. — Она сама уменьшит скорость, когда будет объезжать столицу. Если ничего не случится, скоро будем в Порт‑Саиде. Непонятно воюют египтяне. Проехали через половину страны, а нас так и не остановили для проверки.

Грузовик резко сбавил скорость и остановился. Послышался приближающийся гул турбин, и рядом с ними села машина. С минуту было тихо, а потом услышали разговор на арабском. Что‑то требовательно говорили двое мужчин, а Арлет отвечала таким тоном, что, казалось, она сейчас заплачет. Раздалось несколько выстрелов, опять заработал двигатель грузовика, и он быстро набрал еще большую скорость, чем ехали раньше.

— Жиль, ко мне прицепились копы! — связалась с ними Нина. — Здесь запрещена езда без коммов, а все мои оправдания были им до… В общем, они хотели, чтобы я вышла из машины. Пришлось стрелять. Оба мертвы, и их коммы наверняка уже сообщили об этом в участок. Теперь наше спасение в скорости! Если успеют отреагировать и перекроют дороги, я застрелюсь! Сейчас выключу комм, и вы сделайте то же самое со своими!

Жиль выругался и выключил коммуникатор.

— Все слышали? — спросил он остальных. — Выключайте, может, нас не засекут. Как она гонит! Сумасшедшая баба!

— Она нас точно угробит! — испуганно сказал Феликс. — Выжимает не меньше двухсот!

— По крайней мере, умрешь сразу, — невозмутимо пошутил Джон. — Сказать, что со всеми нами сделают, если поймают?

— У меня самого богатая фантазия! — огрызнулся наемник. — Нужно было сесть в полицейскую машину! На грузовике мы привязаны к шоссе.

— Совсем отшибло ум от страха? — спросил Калхоун. — Все полицейские машины отслеживаются, и контроль быстро не снимешь, а мы рядом со столицей. Минут через десять точно сбили бы.

Медленно тянулось время. Ревел двигатель, время от времени слышали вопли клаксонов, которыми встреченные водители выражали свои возмущение и страх, и больше ничего не происходило.

— Наверное, мы сейчас на сороковом шоссе, рядом с Порт‑Саидом, — сказал Марк. — Нам нельзя въезжать в него днем, тем более ездить здесь с такой скоростью! Наверняка в полицию сообщили о бешеном водителе, а там это могли связать с убийством полицейских!

— И что предлагаешь? — спросил Жиль.

— Пусть Арлет высадит нас здесь, а сама на небольшой скорости куда‑нибудь отгонит грузовик. Нужно переждать светлое время и поднятую убийством тревогу.

— Может, отгонишь сам, если такой умный? — ехидно предложил Джон.

— Хватит! — прикрикнул на них Жиль и несколько раз сильно ударил рукояткой пистолета в переднюю стенку фургона.

Нина услышала стук и остановила машину. Она выбралась из кабины и подбежала к открытому Джоном фургону.

— Что на шоссе? — поинтересовался Калхоун. — Дай руку, я помогу. — Он втянул женщину внутрь и помог сесть на лавку.

— Машин совсем мало, — ответила Нина, — особенно грузовых. А в канале совсем нет кораблей. Для чего стучали?

— Какая местность справа от шоссе? — спросил Жиль. — Можно там спрятаться?

— Проехала мимо нескольких деревень, а сейчас там что‑то вроде рощи и сад с домом, по‑моему, ферма. Хотите отсидеться до темноты? А как же грузовик? Съехать негде, а если бросим, скоро здесь будет вся полиция Порт‑Саида!

— А если куда‑нибудь отогнать?

— И отгонять должна я? А что потом?

— Спрячешься, а ночью встретимся на шоссе.

— Выметайтесь! — разозлилась Нина. — Как‑нибудь обойдусь без вас! Только не забудьте оставить мне хоть одну сумку!

— Я поеду с тобой, — сказал Джон. — В кабине достаточно места, а фургон закроем. И давайте поспешим, пока здесь никто не остановился.

Наемники вместе с Липманом перебежали на другу сторону дороги, а потом спустились с насыпи и быстрым шагом пошли в сторону росшей в двух сотнях шагов небольшой рощи, а Нина и Калхоун поспешили забраться в кабину.

— Сволочи! — все еще злясь, сказала она. — Хоть бы предложили бросить жребий!

— Ты для них чужая, как и я, — отозвался Джон, — а наш еврей не стал бы жертвовать собой ради других. Поехали, только не спеши. Нужно найти съезд и тоже дождаться темноты.

— Долго он будет ее выкачивать? — нетерпеливо спросила Сандра, глядя на бьющую в сторону от входа в убежище струю.

— Я уже жалею, что взял тебя с собой, — отозвался Грант. — Если надоело стоять, пойди посиди в машине, но не нужно действовать мне на нервы!

Они прилетели в Сеймур‑Хаус два часа назад, и он сразу же установил и включил насос. Вода убывала, только не так быстро, как хотелось.

— А от дома не осталось даже фундамента, — сказала племянница, — повсюду одна только грязь! И как здесь теперь жить?

— Фундамент остался, только его не видно из‑за грязи. Со временем построим новый дом и посадим деревья. Главное — освободить убежище от воды и все высушить, чтобы в нем можно было жить. Часть продовольствия должна уцелеть, надеюсь, что нам его хватит, чтобы переждать зиму.

— Солнце уже светит так же, как до войны, а в душе нет радости. Мама погибла, отец опять облучился, и эта грязь повсюду… Вид как на Луне!

— Сейчас у многих потери, — возразил Грант, — а грязью залита треть Англии. Лить слезы нетрудно, гораздо трудней все восстановить!

Ждать пришлось больше четырех часов. Первой ушла в машину уставшая Сандра, а вскоре к ней присоединился и он. Съели сделанные Элизабет сэндвичи, а после еды ненадолго задремали. Вскоре после пробуждения Грант сходил в убежище и увидел, что воды осталось совсем немного.

— Я в резиновых сапогах, поэтому уже могу кое‑что посмотреть, — довольно сказал он вышедшей из машины племяннице. — Не вздумай идти следом! Вода холодная, а ты у нас дохлая. Не хватало еще сейчас заболеть!

Сеймур осторожно спустился по мокрым ступенькам и пошел по коридору, разбрызгивая воду, доходившую ему до середины голени. Освещение обеспечивал мощный, закрепленный на лбу фонарь. Проверка одного из стоявших на стеллажах контейнеров вызвала такую радость, что он чуть было не закричал. Внутри было сухо! Вода не попала и в морозильные камеры, но они были отключены.

«Здесь так холодно, что они еще не полностью оттаяли, — подумал он, открывая камеры одну за другой. — Если их быстро включить, все замороженное можно сохранить! Значит, в первую очередь нужно заняться генератором и проверить проводку. Без этого я ничего здесь не высушу. Нужно включать нагрев и вытяжную вентиляцию. Сегодня уберем воду, а завтра попрошу слетать со мной кого‑нибудь из инженеров».

В последние дни он не выезжал в свою резиденцию или в Кремль и работал, не выходя из квартиры. Установленное оборудование позволяло получать любую информацию, приватно общаться с нужными людьми и контролировать выполнение своих распоряжений. Дополнительную охрану получили все его родственники, а жена сидела в квартире вместе с ним. Были серьезные основания поступать именно так, хотя принятые меры не давали гарантию безопасности. Звонок прервал нерадостные размышления.

— Ты сильно занят? — спросил связавшийся с ним мужчина лет шестидесяти, немного похожий на актера Янковского. — Хотел встретиться и поговорить.

— Для тебя время найду, — ответил президент. — Поужинаешь с нами?

— Я уже ел, поэтому только попью чаю. Буду через десять минут.

— Оля! — крикнул Николай Дмитриевич находившейся в соседней комнате жене. — Сейчас подъедет Берестов. Анна еще здесь?

— Она приготовила ужин и ушла, — ответила приоткрывшая дверь Ольга Егоровна. — Павел будет ужинать?

— Нет, только выпьет чай.

— Чай я заварю сама. Скажешь, когда вы закончите с разговорами.

Президент связался с охраной и распорядился пропустить к нему Павла Берестова, после чего стал просматривать вечернюю информацию. За этим занятием его и застал гость.

— Садись, — махнул рукой на кресло Мурадов. — Сейчас закончу и поговорим.

— Что‑нибудь интересное? — бросив взгляд на экран президентского комма, спросил Берестов.

— Информация о сегодняшнем совещании в Карсон‑Сити.

— У них же только десять утра, — удивился гость. — Или американский президент собирает совещания по ночам?

— Они недавно начали, — усмехнулся Мурадов. — Мне пока передали перечень обсуждаемых вопросов. Ночью он не будет работать, этим занимался только наш Сталин. Ладно, остальное подождет. Что у тебя за разговор?

— Ты еще долго думаешь сидеть взаперти? Учти, что если и дальше будешь ограничиваться полумерами, то рано или поздно тебя достанут. Нужно или двигаться дальше или все отыграть назад и надеяться на то, что тебя простят.

— Если двинусь дальше, меня точно грохнут, — сказал президент. — Сейчас мной недовольны, а после этого будут ненавидеть. Чувствуешь разницу?

— Их возможности убавятся, а твои возрастут, не говоря уже о поддержке народа! Сам же знаешь, что с ними невозможно двигаться дальше. Как и твой предшественник, ты использовал систему откатов и смог укрепить армию, но теперь этот ресурс закрыт, а из бюджета много не получишь! Как только соберешь думских говорунов, тебе многое припомнят! Каждые два депутата из трех куплены твоими противниками! Не собирать их вообще? Ты готов к диктатуре? Так ведь политическая власть без финансовой может быть только на время! Ты таскаешь за хвост ядовитую гадину и при этом не хочешь вырвать ей зубы!

— Была бы у нее одна голова! — сердито ответил Мурадов. — Это гидра, у которой замучаешься рвать зубы, а у меня не так уж много сторонников. И мне чертовски не хочется раньше времени уходить к предкам! Ты прав в том, что эту ситуацию нужно как‑то решать, но я пока не знаю как. Эта война больно ударила по многим, а я еще добавил. Мои меры можно отменить, а потери уже не отменишь! Рухнула мировая финансовая система, и сгорели все хранимые в ней капиталы. Осталась реальная экономика и те активы, которые еще не потеряли цену, но я и здесь их прижал! И не прижать просто не мог, потому что не мог допустить обвала в экономике! Я всех спас, но благодарности не дождусь, скорее, наоборот, постараются устроить последнюю неприятность!

— Ну и устрой эту неприятность им, — посоветовал Берестов. — У нас это просто, а в Азии нужно убирать всю родню. Можешь взять все себе, народ и этому будет аплодировать. Если ты после такой войны объявишь себя императором, поддержат и это! У людей есть вера в тебя и огромное желание перемен. Все разуверились в нашей элите и поверят любому, кто…

— Давай не будем об этом, — прервал его президент. — Прежде чем так замахиваться, нужно многое готовить, иначе оторвут руку раньше, чем кого‑то ударишь. А об императоре забудь, чтобы я больше не слышал от тебя этого слова!

— Как скажешь, — согласился Павел Сергеевич. — Только если начнешь, знай, что я тебя во всем поддержу. И не только я, таких среди промышленников будет много! Они понимают, что не в наших силах было избежать этой пробы сил и нынешние трудности только на время, поэтому не винят в них тебя. Если расчистишь дорогу тем, кто хочет развивать производство, за тебя всех порвут в клочья! Нынешнюю Думу созывать нельзя, сначала нужно провести новые выборы, причем уже после чистки. У тебя в руках все силовые министерства, а это реальная власть. Какое‑то время можно продержаться, а если его правильно использовать…

— Как меня все толкают к диктатуре! — невесело усмехнулся Мурадов. — Хочешь, скажу то, что еще никому не говорил? Я устал, Павел! Устал от власти, от изматывающей душу ответственности, даже от всеобщей почтительности! А если брать власть так, как ты говоришь, нужно становиться кем‑то вроде императора. Стоит уйти, и конец! Все корешки все равно не выполешь, так что уцелевшие найдут способ отыграться не на мне, так на моих близких, что еще хуже! Твои друзья поддержат, пока я у власти и им это выгодно, а народ… Я уже вспоминал Сталина, вспомни и ты. Этого человека любили и боялись. Он боролся с врагами государства так, как считал правильным, и не греб из государственной кормушки! После его смерти остались китель и пара сапог. Могут этим похвастать те, кто пришел позже? И что в итоге осталось от народной любви? А ведь мне придется действовать точно так же, разве что масштабы репрессий будут намного меньше. Так что не нужно меня подталкивать! Я должен все обдумать и правильно рассчитать, чтобы сыграть без ошибки. Она будет слишком дорого стоить, и не для меня одного!

Глава 14

— Расскажи, как ты потеряла семью, — попросила Вера. — На тебе самой нет ни царапины…

Она только что позавтракала вместе с соседкой по комнате, а после столовой девочки вышли в парк и сели на одну из скамеек.

— Ты долго думала? — Лена постучала себя пальцем по виску. — Об этом не принято спрашивать. Если будешь приставать с такими вопросами, могут и врезать. Разве тебе самой приятно о таком говорить?

— Сразу не могла, все время ревела, — призналась Вера, — а теперь уже намного легче. Радости от такого разговора не будет, но бить кого‑нибудь по лицу… Я просто подумала, что если ты была в убежище, почему в нем не спаслись они?

— А где ты была во время войны?

— Мы всей семьей летали в Англию. Там родителей и убили, а нам в головы записали всякую чушь и продали в чужие семьи. Нам — это мне и моему брату.

— Ни фига себе! — удивилась Лена. — Тогда с тобой все понятно. Народ начали вывозить из городов и распихивать по убежищам в самом начале войны. Кто был дома или на улице, тех и забрали. Мои уехали на дачу, там их и накрыло. У девочки, с которой я сюда поступала, родители ехали в электричке. Заранее никого не предупредили, поэтому все занимались своими делами. Кому‑то повезло, кому‑то нет. Расскажи об Англии. Неужели там так мало своих детей, что хватают чужих и для этого убивают их родителей?

— Похищают тех, кто приглянулся, и за большие деньги продают богатым, — объяснила Вера. — Умные, красивые и хорошая наследственность. В приютах в основном дети алкашей, поэтому их берут редко. Раньше такого не было, а когда научились писать знания в мозг… Смотри, мой брат! А этот юноша живет с ним в одной комнате. Ой, они сейчас подерутся!

Лена вскочила с лавочки вслед за соседкой и увидела на дорожке двух юношей. Тот, который был выше и, видимо, старше, схватил одной рукой младшего за ворот рубахи, а другую отвел для удара.

— А ну стой, сволочь! — закричала Вера, заставив обоих обернуться, и бросилась выручать брата.

Высокий, видимо, не расслышал крика и не понял, что ей от него нужно. Пробежав за несколько секунд разделявшее их расстояние, Вера прыгнула на обидчика, сбив его с ног. Сама не упала, потому что поддержал брат.

— Ну вы меня достали! — закричал поднявшийся юноша. — Ты кто такая?

— Я его сестра! — Вера двинулась к нему, но ее удержал Олег.

— Такая же чокнутая! — зло сказал высокий. — Эх, жаль, что нельзя тебе врезать!

— Будь с ним поосторожней, — сказал брат. — Это потенциальный жених. Видишь, какой красавчик? И он почти такой же умный, как и я. Хотя от ненависти до любви…

— Все равно не будет ждать четыре года, — отозвалась она. — Если умный и красивый, скоро окольцуют. Кажется, я его слишком сильно толкнула. Тебе помочь почиститься?

— Уйди! — отшатнулся он от девочки. — Оба психи! — И поспешил уйти, заметно прихрамывая на левую ногу.

— Я помешала? — виновато спросила Вера. — Только сейчас сообразила, что он тебе не противник. Ой, Олег, у тебя разорван ворот! И в этом опять виновата я! Я зашью, нужно только найти чем. Лена, у тебя есть иголка и нитки? — обратилась она к подошедшей Игнатовой и сразу же представила ее брату: — Это моя соседка, которую я тебе расхвалила.

— Красивая соседка, — одобрил он, заставив Лену покраснеть. — Жаль, что она так молода, а я уже занят. Ладно, девочки, вы тут гуляйте, а я пойду. Не колотись, я сам зашью.

Олег вернулся в свою комнату и обнаружил Ивана, лежавшего на кровати в привычной позе — лицом к стене.

— У тебя грязь на спине, — сказал он Звереву. — Давай помогу почистить, а то тебе самому неудобно.

— Отвянь, — ответил тот. — Если будешь приставать, сменю комнату!

— Ты меня сильно напугал. Вань, как ты думаешь, мне очень приятно жить с таким, как ты? Весь день молчишь и демонстрируешь мне свою спину! Здесь все потеряли семьи, но прошло уже достаточно времени, чтобы утихла первая боль и люди не бросались на других! Многие малыши нормальнее тебя. Не пора ли взяться за ум? Скоро начнется учеба, ты и тогда будешь изображать вселенскую печаль?

— Ты потерял только родителей, — ответил Иван. — Тебе меня не понять!

— Да, тебе тяжелей, — признал Олег. — Если бы погибли мои девушка и сестра, мне было бы хуже, и все равно я вел бы себя иначе! Для тебя жизнь не закончилась, она только начинается! Родителей и братьев тебе никто не заменит, а другую любовь найдешь. Я понял бы какую‑нибудь девчонку, которая живет не умом, а чувствами, и бросается с балкона, когда на них не ответили, но ты же голова!

— Что тебе от меня нужно?

— Пока только иголка и нитки. Ты порвал мне воротник рубашки. Мог бы и зашить, но, так и быть, сделаю сам.

— Возьми в левом отделении шкафа, — буркнул Иван. — Порвал не я, а твоя сумасшедшая сестра, вот пусть она и зашивает!

— Что дашь? — спросил оборванец.

— Полную сумку одежды саудовского принца, — пообещала Нина, торопливо расстегнула сумку и достала белоснежную джалабию. — Будешь одет богаче вашего премьера!

— Есть золото? — спросил египтянин. — Одной одежды будет мало!

— Дам свои серьги, — поколебавшись, решила она. — Больше ничего нет.

— Жди, — сказал он и ушел.

Вчера, когда расстались с наемниками, ехали совсем недолго. Встретив съезд, Нина не задумываясь повернула на него грузовик. Вскоре увидели большой одноэтажный дом, окруженный финиковыми пальмами. Она остановила машину и направилась к собравшимся возле дома людям. Это были два уже немолодых египтянина и женщина лет тридцати. Они были так шокированы видом одетой в джалабию женщины, что даже не сразу заметили в ее руках пистолет. Вид вооруженного автоматом Калхоуна добавил страха, и все без слов отдали свои коммы и были загнаны в одну из комнат. Джон запер окна ставнями и забрал ключи, а Нина разыскала две посудины, которые можно было использовать вместо горшков, и передала их узникам вместе с водой и кое‑какой едой из холодильника. Ушли, когда начало темнеть. Перед этим хорошо поужинали и переоделись в одежду хозяев. Нина взяла с собой коммуникатор хозяйки, а Джон — один из принадлежавших мужчинам. Свои выключили и спрятали в одежде. Грузовик оставили, заменив его колесной «шевроле». У египтян забрали всю еду, которая не должна была быстро испортиться. Их собирались позже освободить, позвонив в любой полицейский участок.

До Порт‑Саида доехали за полчаса и встретили только один патруль полиции. На них не обратили внимания и не помешали добраться до порта. А вот дальше получилось не так, как планировали. Неизвестно, по какой причине, но ночью порт охраняли военные патрули. Пришлось поездить по городу, пока нашли где остановиться и переждать ночь.

Утром в порту не было никакой охраны, кроме нескольких скучающих полицейских. Нужен был корабль, который идет в Европу, но Нина не могла ходить по пирсам, а Джон не знал языка. Пришлось рискнуть и договориться с увиденным бродягой.

— Вряд ли он нас сдаст, — сказал Джон. — Не получит вообще ничего, разве что неприятности от полиции.

Так и вышло. Примерно через час бродяга пришел на то же место.

— Давай серьги! — протянул он руку. — Скажу корабли, тогда отдашь сумку. У меня без обмана, клянусь Аллахом!

— Держи, — Нина протянула ему серьги. — Ну!

— Не торопи, женщина! — сказал он, внимательно осматривая украшения. — Вроде золото. Слушай, что скажу. В Европу идут только два корабля. Один везет продовольствие во Францию, а второй поплывет в Россию. Во Францию…

— Чей корабль идет в Россию и когда? — перебила она. — О Франции расскажешь потом.

— В Россию сейчас может идти только русский корабль. Это какой‑то сухогруз. Я не знаю, что на нем везут, а отходит завтра утром. Он где‑то там! Будешь слушать остальное? Если нет, отдай мне сумку!

— Джон, я еду в Россию! — сказала Нина, вернувшись к машине. — Здесь русский корабль, который уходит завтра утром! Это судьба! Если хочешь, поплывем вдвоем. Не знаю, как с этим сейчас, а до войны было нетрудно получить гражданство.

— А есть другие, — спросил Калхоун, — или он один?

— На день позже уходит во Францию какое‑то египетское судно с продуктами. Туда меня точно не пустят, да я и не рвусь. Франция пострадала от цунами и перегружена беженцами, и мне там точно никто не обрадуется.

— А на русское пустят?

— Должны. Если бы было пассажирское сообщение, могли бы отказать, а сейчас не бросят соотечественницу. И судового механика возьмут. Переждешь в России, а потом, если не понравится, сможешь уехать.

— И как мы на него попадем?

— Я была на том пирсе, где они швартуются. В порту вообще мало народа, а там не было ни одного полицейского. Ты загорел и не сильно отличаешься от араба. Щетина это не борода, но кто к тебе сейчас будет присматриваться! Дождемся кого‑нибудь из офицеров и поговорим.

Им не пришлось ловить русского офицера на пирсе, потому что, подъезжая к порту, встретили сразу двоих. Нина вышла из остановившейся машины, оглянулась и, не увидев поблизости египтян, крикнула:

— Господа, вы можете остановиться и уделить мне несколько минут?

Видимо, они приняли ее за одну из тех русских дур, которые вышли замуж за египтян. Судя по выражению лиц, офицеры не испытали никакой радости от такой встречи, но остановились и подождали, пока она подбежит.

— Помогите мне вернуться на Родину! — попросила Нина. — Я уже давно на Востоке и сыта им по горло! Со мной мой друг. Он англичанин, но хочет стать гражданином России. До недавнего времени был главным механиком на круизном судне.

— Мы не решаем таких вопросов, — сказал старший из них. — Вам нужно говорить с капитаном. Если хотите, можем проводить. У вас есть документы и оружие?

— Только личные коммы. Из оружия — два пистолета и автомат.

— Оружие придется оставить в машине.

— Автомат оставим, а пистолеты выбросим, когда договоримся с капитаном, — не согласилась Нина. — Если нас не возьмут, будет из чего застрелиться. Не хотелось бы себя топить.

— У вас неприятности с законом? — догадался офицер.

— Мы пробирались сюда из Саудовской Аравии через Судан, — ответила она. — Как вы думаете, можно это сейчас сделать, не нарушая никаких законов? Нам не один раз пришлось защищать свои жизни и свободу.

— Ладно, — нехотя согласился моряк. — Отдадите свои стволы мне, а если не договоритесь с капитаном, я их верну.

Ждали до темноты. Абрикосовая роща была совсем маленькой, но в ней все‑таки можно было укрыться. Пока было светло, Люк сходил разведать местность и обнаружил, что совсем рядом находится большая ферма, на которой выращивали оливки.

— Давайте решим, что будем делать, — сказал Жиль. — Теперь с нами нет Арлет и некому выдавать себя за египтян. В порт соваться рискованно. Даже если в нем будет нужное судно, можем до него не дойти. Да и на борт могут не взять, а платить нечем. Золота мало, а нас пятеро.

— Вряд ли получится захватить самолет, — внес свою лепту в обсуждение Марк, — а если захватим и прилетим домой, могут арестовать как угонщиков. Никто не захочет ссориться с египетским правительством из‑за каких‑то наемников.

— И что остается? — спросил Феликс. — Мне в голову пришла мысль угнать машину…

— Чокнулся? — возмутился Исаак. — Я в ней не полечу!

— А почему? Заряда накопителей хватит на три тысячи километров, а лететь не больше тысячи. Наверное, это самый реальный план. Но ты можешь попробовать что‑нибудь другое.

— Лететь часов тридцать над водой. Даже не шторм, а просто сильный ветер…

— Часто штормит зимой, — возразил Феликс. — Полет через пустыню тоже был рискованным. Если можешь, предложи что‑нибудь лучше.

Ничего лучше никто не придумал ни тогда, ни позже, когда вышли на шоссе и шесть часов добирались до города. За все это время проехали несколько грузовых машин, которые пропускали, укрывшись за насыпью. Когда выбрали место для засады, уже стало светать. В богатых домах машины стояли за оградой или в гаражах, и все это тщательно охранялось. Спрятались возле здания делового центра в крошечном сквере, забравшись под лавки.

Лежать пришлось больше трех часов. За час до появления первых машин в сквер зашел уборщик, который подмел дорожку и высыпал собранный мусор в одну из урн. Под лавочки он не смотрел. Ждали до тех пор, пока не услышали гул турбин. Захват обговорили ночью и сейчас действовали быстро и без отступлений от планов. Как только машина села на площадку перед зданием, к ней метнулись Марк с Феликсом. Уже вышедший из салона богато одетый египтянин увидел бегущих к нему мужчин и попытался укрыться в салоне, но не успел. Его втащили в машину и сорвали с запястья коммуникатор.

— Говори код, сволочь! — закричал Марк, направив ему в лицо пистолет. — Нам нужна только машина, а не твоя жизнь! Скажешь код — и свободен, иначе пристрелю!

Он был уверен в том, что захваченный знает английский и выполнит требование, так и оказалось. Проверив код и разблокировав управление, наемник ударил египтянина рукояткой пистолета в висок.

— Все здесь? — осмотрелся уже севший в салон Жиль. — Взлетай! Этого выбросим позже. Если узнают, чья машина, могут перехватить управление автопилотом. Нужно успеть убраться подальше, тогда это уже не получится!

Вчера Грант вернул насос и расплатился с Тайлером контейнером с продовольствием. Еще один был обещан инженеру, который уже полдня возился с генератором и проводкой. К счастью, вода затопила убежище не полностью, а только на два метра. Генератор оказался в воде, накопители — тоже, а проводка почти не пострадала.

— Вам повезло, — сказал довольный инженер. — Накопители герметичные и были отключены от сети, поэтому не пострадали. Генератор не включали и в нем намок только приборный блок. Я отремонтировал поврежденную часть проводки, и вы уже можете пользоваться освещением и включить обогрев. Просушите приборы управления и поставите их на место. Контакты разъемов я почистил, так что все должно работать. Много у вас горючего?

— Пятьдесят тонн в подземном резервуаре, — ответил он. — Был еще ветряк, но его унесло водой. Спасибо вам большое! Давайте я помогу погрузить контейнер.

Инженер улетел, а Сеймур спустился в убежище, включил свет и все еще раз внимательно осмотрел. Кое‑где на полу еще были лужи, но заработавшие нагреватели и вытяжная вентиляция должны были за два дня все высушить. Он сегодня не бездельничал и, пока работал инженер, смог отремонтировать входную дверь и почистить воздухозаборники. Последнее, что сделал, — это включил холодильные камеры. Емкости накопителей должно было хватить на двадцать дней, а потом их надо было заряжать. Ничего, если заработает генератор, это не будет проблемой. Вот матрасы на кроватях нужно менять, а остальное пострадало мало. Закрыв дверь, Грант сел в машину и вылетел в Сток‑он‑Трент. Пролетев за полчаса уже привычный маршрут, он приземлился перед их зданием кампуса. Услышав шум машины, к нему выбежала Сандра.

— Возьми сумки с продуктами, — сказал ей дядя. — Это для твоего жениха, наши я отнесу сам. Мы все сохранили, поэтому можем немного поделиться. Только постарайся не распускать об этом язык!

— А когда улетим? — спросила девушка.

— Два дня все будет сохнуть, — ответил он, — а я за это время отремонтирую кровати и все остальное, что испортила вода. Расплачусь продуктами. Они запасались в расчете на десятерых, а теперь нас только шестеро, поэтому хватит очень надолго. Я думаю, что порядок наведут раньше, чем они у нас закончатся. Сегодня объявили, что нам восстановят счета, правда, пользоваться ими можно будет только через пять лет. К этому времени может вернуться Алекс. В Штатах сильно пострадало Восточное побережье, а он жил на Западном, поэтому должен был уцелеть. Где Элизабет?

— Возится с детьми. Дядя, если у нас такой запас продуктов, может, пригласим к себе Крайтонов? Будет не так скучно, и вообще…

— Посмотрим, — сказал Грант. — Ты, скорее всего, останешься здесь. Внуки могут жить в убежище, а ты должна учиться. Нужно удержать за собой комнату, а продуктами я обеспечу.

— Зачем вы ее принесли? — спросил второй пилот, с недоумением уставившийся на рулон бережно смотанной пленки.

— Ну как же… — смешался Бенсон. — Полезная вещь, она сильно нас выручила…

— Мало того что сами грязные, так еще тянут в самолет всякую дрянь! — вполголоса сказал штурман бортинженеру. — Ты их проверил дозиметром?

— Все нормально, Артур, — ответил тот. — Не знаю, какую они схватили дозу, но нам от их пребывания на борту вреда не будет.

— Это все? — спросил подбежавший командир. — Мало, но мы больше не можем ждать! Лейтенант, что ваши люди возятся, как беременные тараканы! Подгоните их, если не хотите остаться здесь! Что это у них?

— Пленка… — ответил Дэвид. — Видите ли…

— Я вижу, что это пленка! — рассердился майор. — Объясните, почему ваши люди так в нее вцепились! И почему вы все в костюмах радиационной защиты? Вам нужна помощь психолога?

— Форма пришла в негодность! — сказал лейтенант, который вдруг вместо растерянности почувствовал злость. — А пленка нас выручала, когда шли дожди. И незачем на нас орать! Эти парни выполнили свой долг, а о них забыли! Если бы не подачки французов, мы все умерли бы от голода!

— О вас никто не забыл, — ответил ему штурман вместо опешившего командира, — просто не было возможности помочь. Вы не знаете о том, что творится дома. Прилетите — сами увидите.

Суд закончился, и отцу вынесли приговор. Девять лет колонии строгого режима, которые с его согласия заменили тремя годами работы ликвидатора последствий ядерных взрывов. Как она узнала, сейчас такое предлагали многим осужденным. Те, у кого были большие сроки, чаще всего соглашались.

До суда они жили вместе в гостинице, но практически не общались. Отцу надели специальный браслет, который гарантировал от того, что он пустится в бега. По ее мнению, это было лишним. Для того чтобы бежать и где‑нибудь начать жизнь сначала, у ее отца не хватило бы храбрости и крепости характера. Как только его осудили, Лене сказали, что ее отправят во Владимир. Там построен новый детский дом, в котором придется жить, пока отец будет отрабатывать наказание. Сопровождения не было, ей разрешили забрать свои вещи и одну посадили в такси.

Когда машина приземлилась, двери открылись и девочка с сумкой в руках направилась в административный корпус.

В детском доме оказалось не так плохо, как она думала. Поселили в большой комнате, в которой было все, что нужно для жизни. И кормили не намного хуже, чем Лена привыкла питаться дома. Она пока жила одна и еще не нашла, чем занять свободное время, поэтому много гуляла в парке. Скоро начнутся занятия и зарядят осенние дожди, и так уже не погуляешь. Об отце и прошлой жизни старалась не думать. Какой прок от таких мыслей? С тех пор как два года назад умерла мама, в ее жизни не было ничего хорошего. Брат улетел жить в Германию и не беспокоил даже по комму, а отец… Он не жалел для дочери денег, вот на общение с ней вечно не хватало времени, а может, не было желания общаться. Ей нравился мальчишка на год старше, но у него была своя любовь. И с подругами не сложилось. Общалась с двумя девчонками из своего класса, но это были не дружеские отношения. Они наверняка узнали, о ее неприятностях, и ни одна так и не позвонила. Ну и черт с ними! Три года — это еще не вся жизнь, а детский дом не колония, которую своей подлостью заработал отец. У нее приятная внешность, крепкое здоровье и умная голова, а детский дом — это не клеймо, хотя многие думают иначе. И без денег она не останется, даже если отец загнется на своем ликвидаторстве. После похищения машины прохладное отношение к нему сменилось неприязнью. Она усилилась, когда на суде сказали, что последствием их бегства стала смерть двух молодых мужчин.

Девочка тряхнула головой, отгоняя неприятные мысли.

— Что ты трясешь головой, как лошадь? — ехидно спросил мальчишеский голос.

Повернувшись, Лена увидела симпатичного мальчишку своего возраста в форме воспитанника.

— Не твое дело, — с неприязнью отозвалась она. — Что хочу, то и делаю!

— Ты мне понравилась, — признался он. — Пошел следом и увидел твои дерганья. Это не последствия контузии?

— Ты какой‑то дурной, — сказала Лена. — Кто же так ухаживает за девочками? Ты бы еще дернул за волосы!

— Тебе это понравится? — делано удивился он. — Сейчас дерну!

— Я тебе так дерну! — девочка размахнулась, собираясь стукнуть нахала, но тот отскочил.

— Меня зовут Аксель Бах, — представился мальчик уже без улыбки. — Извини, не хотел тебя рассердить. Вычитал в одной книге, что при знакомстве с женщинами нужно больше шутить. Кто же знал, что у тебя такая реакция на шутки. Наверное, это из‑за смерти родителей. Здесь все из‑за этого невеселые.

— А почему ты веселый? — спросила Лена. — И зовут тебя как‑то странно. Откуда ты сюда попал?

— Я из Бельгии. А не такой грустный потому, что лишился родителей два года назад. Здесь всего несколько дней. Пока живу один и совершенно нечем заняться. После того как записали в голову русский язык, смотрел ваши кинофильмы, но сейчас надоело.

— Я не собираюсь тебя развлекать, — предупредила она.

— Давай развлеку я! — с готовностью предложил Аксель. — Хочешь, расскажу о том, как добирались в Россию? У нас были такие приключения!

«Неужели это случайность? — думала слушавшая рассказ Лена. — Хорошо, что он сидел в другой машине и не разглядел меня! Вот был бы позор! И как теперь с ним дружить?»

— Он еще долго не соберет Думу, — сказал один из сидевших в комнате мужчин.

Все пятеро были родственниками, но крепче родства их связывали общие интересы.

— К нему сейчас трудно подобраться, — добавил другой. — Ахмат, что говорят твои люди?

— Что тебя интересует, Закир? — спросил тот, кого назвали Ахматом. — Нынешнее положение дел или его намерения?

— Меня интересует все.

— Люди из его окружения уверены в том, что принятые меры отменят очень нескоро. Вот по их ужесточению нет единого мнения. Большинство считает, что он еще не определился. Но охрану усилили, а это говорит о страхе.

— Это говорит о его уме, — не согласился третий, самый пожилой из всех. — Война была неизбежной, как и наш ответ, поэтому, кто бы ее ни начал, мы в любом случае многое потеряли бы. А он своими мерами удержал от развала экономику. Лично я не собираюсь сводить какие‑то счеты. Мне интересно, что он собирается делать дальше! Если в отношении нас не будут приниматься жесткие меры, я тоже не стал бы конфликтовать с властью. Сейчас это может плохо кончиться.

— С этим человеком трудно быть в чем‑то уверенным, уважаемый Дамир, — сказал Ахмат. — Я тоже считаю, что мы при любом исходе войны не обошлись бы без потерь, но война закончилась, а ограничения остались! И я не уверен в том, что он на этом остановится. Лучше все‑таки не рисковать. Его есть кем заменить, нужно лишь найти такой способ, чтобы не пострадать самим.

— Если это получится сделать без риска, я не возражаю, — согласился Дамир.

— Исполнителями будут совершенно посторонние люди, которые не будут знать заказчиков. Если покушение сорвется, никто из семьи не пострадает, потеряем только деньги.

— В таком случае можно не ждать. Начинайте, и да поможет нам Аллах!

Глава 15

— Скажи, что для тебя главное в жизни?

Олег не ожидал от Ивана такого вопроса и растерялся.

— Мне трудно ответить, — помолчав, отозвался он. — Как может быть главным что‑то одно? У меня много интересов в жизни даже сейчас, когда мы с сестрой попали в этот дом. Когда‑то я стремился во всем быть первым. Зубрил учебники, очень много читал и не жалел себя на тренировках. Потом влюбился, и эта любовь ненадолго отодвинула в тень все остальное.

— Почему ненадолго? — спросил Зверев. — Разлюбил?

— Потому что жизнь не может все время сводиться к любви, как об этом пишут в книгах. Если из моей исчезнет Зоя, я буду страдать, но лиши меня многого другого и этим тоже вызовешь страдания. Мне странно объяснять это тебе. Я потерял родителей и страдал, оказался вырван из привычной жизни, и это тоже не добавило счастья. Но нет ничего глупее, чем зацикливаться на своих страданиях. Нужно помнить прошлое, но жить будущим, поэтому я буду искать интерес в своей новой жизни. Все проходит, а время делает боль потерь не такой острой, позволяя жить дальше. Ты ведь тоже не бросился с лоджии вниз головой. Страдал, но хватило ума понять, что жизнь важнее чувств. Другая любовь будет, а другую жизнь дают только в играх.

Олег замолчал, и Иван не стал продолжать так неожиданно начавшийся разговор. Это был первый случай, когда он обратился сам, а не просто отвечал на слова соседа.

«Лед тронулся, как говорил в таких случаях Бендер, — подумал Олег. — Пожалуй, можно уже не выпендриваться, он скоро дозреет сам. Сходить, что ли, в парк, пока хорошая погода? Заодно поговорю с Зоей. Слышать ее голос приятней, чем воспринимать мысленно».

Он встал с кровати, причесался и направился к выходу из корпуса. Пока шел к парку, вызвал свою любовь.

— Хорошо, что ты позвонил, — сказала она. — Я сама хотела с тобой соединиться. Я сегодня из‑за вас поругалась с отцом.

— И в чем причина ругани? — спросил Олег. — Тянет с нашими родителями?

— Вот как с тобой о чем‑то говорить, если ты обо всем догадываешься? — засмеялась девушка. — Я спросила, почему нет результатов, а он ответил, что еще вообще вами не занимался! Представляешь, как я разозлилась? У него проблемы с бизнесом, а вам не горит! Сказал, что не будет формального усыновления, а найти порядочных людей, которые сами захотели бы взять детей в вашем возрасте, не так просто. А если на кого‑то давить…

— Правильно сказал, — одобрил он. — Мы нормально устроены и можем подождать. Я сам не стал бы кого‑нибудь усыновлять формально. Если с детьми что‑нибудь случится, за них придется отвечать. Когда знакомились с директором, она сказала, что в ее практике еще не усыновляли таких, как мы. Так что пусть твой отец решает свои сложности, а наши подождут. Не нужно на него давить.

— Я скучаю, — пожаловалась Зоя, — а вот ты, похоже, не соскучился. Признавайся, много у вас красивых девчонок?

— Я редко выхожу из комнаты, а они почему‑то ко мне не бегают. Недавно встретил одну вместе с сестрой, когда вышел в парк. Мордашка и фигурка — все на пятерку, жаль, что слишком молодая. А вот ты меня разочаровала!

— Это чем же?

— Своей ревностью. Я еще не дал повода, а ты уже ревнуешь. Что же будет, когда появятся поводы? Надо будет хорошо подумать, прежде чем подавать заявление в загс!

Они еще немного пообщались, а когда Олег разорвал связь, увидел Баха, гулявшего с какой‑то девочкой. Догнав эту пару, он окрикнул мальчишку:

— Привет! Вот уж не ожидал тебя увидеть. Познакомь со своей подружкой.

— Олег! — обрадовался Аксель. — И вы здесь? Здорово! Познакомься, это Лена Никитина. Лена, это мой друг, с которым я летел из Бельгии в Россию.

Олег не рассмотрел из окна машины встреченную в Польше девчонку, поэтому не смог ее узнать, но вспомнил сказанные ею имя и фамилию.

— Отца посадили? — спросил он и сразу же понял, что угадал.

— Будет три года чистить пострадавшие города, — буркнула она. — Я с ним после этого поругалась и больше не разговаривала!

— Тебя никто ни в чем не обвиняет, — успокоил ее Олег и обратился к в недоумении уставившемуся на них Акселю: — Все еще не понял? Лена дочь того типа, который угнал у нас машину. Его осудили, а ее отправили в детский дом. Удивительное совпадение в том, что мы все здесь собрались.

— Ну и ладно, — сказал мальчишка. — Для меня это ничего не меняет. Мало ли что сделает чей‑то отец, главное — кто ты сам!

— Тебя еще не пристроили к делу? — спросила Нина, увидев стоявшего у поручней Калхоуна.

— Я предложил свои услуги, — ответил он. — Сказал, что готов выполнить любую работу. Наверное, позже что‑нибудь найдут. Ты тоже, как я вижу, гуляешь.

— Меня можно использовать или на койке или на кухне, — невесело пошутила она. — Для этого нужно быть уверенным в том, что я не болею какой‑нибудь гадостью. Судовой врач взял кровь для анализов, скоро скажет результат. Не знаешь, почему стоим?

Час назад сухогруз вышел из порта, после чего почему‑то выключили двигатели.

— Ждем российский военный корабль, — объяснил Джон. — Ваше правительство по требованию египтян закрывает свою базу, вот один из кораблей и хотят отправить вместе с нами. Это хорошо, потому что в здешних водах появились пираты.

— Сколько будем плыть? — спросила Нина. — Ты общаешься с экипажем…

— Пять дней. Неужели с тобой никто не общается?

— Я еще не видела никого из женщин, а мужики заняты своими делами. Одного окликнула, так он от меня отмахнулся, да еще посмотрел как на шлюху. Знаю, что прибудем в Новороссийск, а там будут с тобой разбираться.

— А что будем делать, когда разберутся?

— Сейчас вернусь в каюту и свяжусь с тетей. Это самый близкий для меня человек из всех родственников. Попрошу, чтобы она перебросила на мой комм немного денег. Нам с тобой нужно добраться до Владимира, а это не сделаешь автостопом. Сейчас и у нас мало ездят на колесах, больше летают. Колесные только грузовики. Мы с тобой поедем поездом.

— Где этот Владимир и почему обязательно в него?

— В полутора тысячах километров от Новороссийска, недалеко от Москвы. Там у меня много родни, в том числе и тетя, у которой я думаю остановиться. Смотри, это не тот военный корабль, который мы ждем?

С востока быстро приближался узкий, странного вида корабль с невысокими, обтекаемой формы надстройками. Какого‑либо оружия они на нем не увидели.

— Крейсер, — сказал Джон. — Сейчас их все делают такими. Так легче снизить радиолокационную заметность. Запустили машины. Не хочешь спуститься в мою каюту?

— Не сейчас, — отказалась Нина. — И так будут говорить, что я шлюха, не хочу давать лишних поводов для болтовни.

Повсюду, насколько хватало глаз, простиралось море. Час шел за часом, но картина за окнами не менялась.

«И слава богу, — подумал Исаак. — Утонуть — паршивая смерть. И в этом море полно акул. Летим уже шестнадцать часов, большая часть пути позади».

— Сядем в Испании, — сказал сидевший на месте пилота Жиль. — Она не должна была сильно пострадать от цунами. Подожду, пока во Франции наведут порядок, и подамся туда. Нечего мне делать в Англии. Машину возьмете себе, а я заберу золото. Никто не хочет присоединиться?

— Я с тобой, командир, — отозвался Люк. — Испания — это то, что надо. В ней мало низменных мест, и почти все должно сохраниться. И не будет много беженцев, поэтому и мы без труда устроимся, тем более с золотом.

— Мы полетим дальше, — сказал Марк. — Где думаешь сесть?

— Сядем в Саламанке, — ответил Жиль. — Я там уже был и остался доволен. Зря не хотите остаться, сейчас вам в Англии не обрадуются.

— А куда полетим мы? — спросил Исаак. — У меня недалеко от Лондона должны жить друзья.

— Я лечу в Ньютаун, — сказал Марк. — В нем живет семья брата, а город далеко от побережья, поэтому должен уцелеть. Не хочешь переждать со мной, Феликс?

— Если твой брат не выгонит, то останусь, — ответил наемник. — Мне вообще некуда податься.

Разговор увял, и все молчали до подлета к Испании, когда на связь вышел один из диспетчеров.

— Пассажирам «мерседеса» с бортовым номером два ноля триста пятьдесят пять, — раздался из динамика автопилота голос на английском. — Сообщите свои коды и цель прибытия.

Жиль включил звуковую связь с автопилотом и отчитался за всех, после чего каждому пришлось назвать свой номер.

— Господа Леметр и Дюпре, — после минутной паузы сказал диспетчер, — вы собираетесь остаться у нас, а это возможно только при наличии у вас вкладов в испанских банках.

— Вкладов нет, — ответил Жиль, — но есть золото. Его должно хватить на то время, которое мы планируем у вас задержаться. Место высадки — Саламанка.

— Принято, — подтвердил диспетчер. — Учтите, что вы обязаны сдать в любой банк все имеющееся у вас золото! Его оценят, и вам откроют счета. И не забудьте посетить полицейский участок. Приятного полета!

Вскоре показалось испанское побережье, изуродованное прошедшими цунами. Над лишенной жизни землей летели всего несколько минут, а потом внизу замелькали зеленые рощи, поля и деревни.

— Я же говорил, что они почти не пострадали! — обрадовался Люк. — Вот Англию должно сильно затопить. Зря вы не хотите остаться с нами.

Ему никто не ответил, и до приземления больше часа летели молча. Жиль посадил машину на одну из площадей Саламанки, быстро простился с оставшимися и поспешил выйти. Обнявшись с друзьями, следом за ним ушел Люк. На место водителя сел Марк, ввел в автопилот код Лондона и приказал продолжить полет.

— Здесь уже есть связь, — сообщил он и включил свой комм. — Или русские не сбивали спутники, или их заменили резервными. Сейчас попробую дозвониться до брата. Во всяком случае, навигатор работает, и им можно пользоваться, а не лететь по компасу и карте.

Оказалось, что связь работает только в Испании, поэтому они ни до кого не дозвонились. Мало того, через два часа перестал работать навигатор, и пришлось опять перейти на полет по карте.

Больше двух часов летели над Бискайским заливом и еще столько же — над Францией.

— Ни одного зеленого пятна! — пораженно сказал не отрывавшийся от окна Феликс. — Все залито грязью и мусором! И это Франция! Тяжело придется французам, тем более что у них полно беженцев!

— Меня сейчас больше интересуют не французы, а семья брата, — отозвался Марк. — Надеюсь, что у него все благополучно, иначе нам придется устраиваться самостоятельно. Связи нет?

— Пока нет, — ответил пробовавший позвонить Исаак. — Это Английский канал?

— Да, — подтвердил наемник. — Берег будет минут через сорок. Может, тогда появится и связь. Напрасно ты боялся лететь в машине. За все время погода так и не испортилась!

Связь появилась на несколько минут раньше английского берега.

— Заработал! — радостно воскликнул Липман, показывая свой комм. — Сейчас попробую созвониться с другом. Если его не будет в Англии, есть еще код жены.

— Исаак? — услышал он удивленный голос Джона. — Ты же должен быть в Африке.

— С Африкой ничего не вышло. Я тебе расскажу потом, а сейчас ответь, могу я у вас устроиться? Меня везут на чужой машине…

— Летите в Сток‑он‑Трент, — ответил друг. — Убежище сушим, а все, кто выжил из моей семьи, собрались в кампусе Стаффордширского университета. Найдешь Гранта, он поможет устроиться на пару дней, а потом переберетесь в Сеймур‑Хаус. Я пока в армии, но это ненадолго. Рад, что ты жив! Потом поговорим, сейчас у меня служба.

— Я уже внес в автопилот координаты Сток‑он‑Трента, — сказал Марк. — А сейчас помолчите, я поговорю с братом… Гарри! Рад тебя слышать, брат!

— Марк? Слава богу, что ты жив, бродяга! — пришел ответ брата. — Где ты сейчас?

— Везу одного приятеля в Сток‑он‑Трент, а потом думаю с другим нагрянуть к вам в гости. Не прогоните?

— У тебя есть совесть — задавать мне такие вопросы? Я приму тебя и с двумя приятелями! У нас все в порядке и даже почти нет беженцев. Сильно поднялись цены на продукты, но я успел сделать большой запас. Уже начали наводить порядок, так что скоро будем жить не хуже, чем жили до войны, по крайней мере, до тех пор, пока не вернутся те, кто улетел во Францию.

В большом гараже стояла новенькая «Волга 3000», на крыше которой была закреплена труба пускового устройства ПТРК «Штурм». Один из находившихся здесь мужчин сидел в салоне, а второй, высокий и худой, нетерпеливо мерил шагами гараж и время от времени смотрел на дисплей комма.

— Ты еще долго будешь возиться? — не выдержал он. — Не укладываемся в отведенное время!

— Не мешай, — отозвался работавший в машине. — Для заказчиков важно не время, а результат. Сказать, что с нами сделают, если не будет нужного? Знаешь, сколько все это стоит? И расплачиваться придется не деньгами, а своими жизнями. Лично меня это не устраивает. Лучше еще раз проверить программу, чем прятаться до конца жизни.

Худой плюнул себе под ноги и продолжил нервно ходить по гаражу, пока его напарник не закончил работу.

— Все! — сказал выбравшийся из машины программист и захлопнул дверцу. — Теперь я уверен в том, что эта птичка прилетит куда надо и выпустит наш гостинец. Как твоя совесть? Через полчаса мы с тобой угробим уйму народа.

— Все когда‑нибудь умирают, — отозвался худой. — Президент угробил стольких, что нам за ним не угнаться. Хватит болтать, начинаем! — Он с помощью дистанционного пульта открыл раздвижные ворота и дал команду автопилоту на старт.

«Волга» бесшумно выехала из гаража и включила турбины.

— Лишь бы не сбили! — крикнул программист, провожая взглядом взлетающую машину.

— Сбить могут на подлете, а ракета пойдет раньше, — сказал худой и опять сплюнул. — «Атаку» не собьют — кишка тонка! Хана Мурадову! А нам с тобой нужно уносить ноги. Сейчас такое начнется!

— Как это могло произойти? — спросил генерал армии Сергеев, махнув рукой в сторону еще дымящихся развалин, бывших полчаса назад элитным домом.

— Применили армейское вооружение, на которое не была рассчитана охрана, — ответил генерал‑лейтенант Скворцов. — По словам уцелевшего наблюдателя, это была сверхзвуковая ракета с лазерным наведением, которую выпустили с машины. Судя по пусковой установке сбитой «Волги», это управляемая ракета 9М120 «Атака». Они уже сняты с вооружения, но еще хранятся на складах. В машине не самоделка, а заводской пусковой комплект, видимо, снятый со списанной техники. Номера приборов сняты, но их восстановят по номерам блоков. Через несколько часов будем знать, откуда их украли.

— Кто управлял пуском? — спросил министр обороны.

— Управление было от автопилота, Валерий Алексеевич, — ответил Скворцов. — Кто‑то взломал защиту искусственного интеллекта и заставил его выполнять свою программу. На такое способны очень немногие, поэтому мы быстро вычислим наиболее вероятные кандидатуры.

Недалеко от них села машина, из которой вышел директор СБ России, генерал армии Андрей Валерьевич Сенчин. Приказав сопровождавшим его офицерам остаться, он направился к Сергееву. Поймав взгляд директора, Скворцов поспешил отойти в сторону.

— Мне уже доложили о результатах, — нетерпеливо сказал Сенчин. — Меня интересует, что будем делать?

— Армия задавит любое проявление недовольства, — ответил министр обороны, — но лучше до этого не доводить. А в остальном… Военное положение еще никто не отменял…

— Вот именно! — перебил его директор. — Выборов не будет, но остается Дума. По Конституции государство должен возглавить Карцев. Вас это устроит?

— Я думаю, что вы о нем позаботились, — усмехнулся Сергеев.

— Правильно думали. Наш Алексей Васильевич узнал о гибели президента раньше меня и развил такую деятельность, что если бы его не остановили, то Дума уже заседала бы в полном составе. Беседа не помогла, поэтому его отправили под домашний арест и лишили всех средств связи. Я думаю, что нам мало сохранить стабильность и покарать участников заговора. Нужно воспользоваться случаем и убрать всех, кто мешает! Я говорил с Романом Николаевичем, и он полностью со мной согласен.

— Может, Попову и поручим? У министерства внутренних дел больше возможностей, чем у вас, а привлекать к этому армию…

— Надо собраться и все обсудить. Я сейчас сам приглашу всех, кто будет нужен.

— И это пенсия, которую тебе дали? — удивилась сестра. — Дважды пострадал от радиации, потерял здоровье — и цена этому пятнадцать тысяч?

— Я не дослужил до конца, — ответил Дэвид. — И пятнадцать тысяч — это немало! Я рассчитывал на меньшее.

Когда прилетели в Штаты, всех быстро допросили и отправили на обследование. По его результатам даже Бенсон мог продолжать служить, не говоря уже о рядовых. Он вспомнил о галмугудском инциденте и закатил скандал. В результате председатель комиссии предложил написать рапорт на увольнение. Ему занесли в комм двадцать тысяч, и дали разрешение на бесплатный проезд. Позже узнал и размер пенсии, который так возмутил сестру. Дэвид приехал к ней, потому что нужно было куда‑то приткнуться, а она осталась единственным близким родственником. Учитывая обстановку в стране, к более дальним лучше было не соваться. Муж сестры работал инженером на фабрике чипсов в небольшом городке Салмон в штате Айдахо и уже должен был выплатить кредит на покупку их большого двухэтажного дома.

— Это было хорошо до войны! — мрачно возразила Холли. — Сейчас доллар обесценился в пять‑шесть раз, а по ценам на продукты — еще больше! Часть счетов заморозили, а по займам приходится платить! А в Конгрессе обсуждают предложение их индексировать! Мол, раз подешевел доллар, то и платить нужно больше! И говорят, что к тем, кто не пускает беженцев, их начнут селить насильно! Я вчера говорила с Атчесоном, так он сказал, что восстанавливать затопленные территории можно будет только лет через двадцать! Это наш профессор, ты его должен знать. Представляешь? Двадцать лет жить с совершенно чужими людьми! Сказали, что им будут строить жилье, но я уже никому не верю. Объясни, зачем мы полезли в эту Европу? Русские действительно нам угрожали, или это очередная ложь?

— Я не знаю, — ответил он. — Может быть, угрожали европейцам, а нам врезали, потому что видели нашу подготовку к войне. Не вижу я других причин для вражды. Им ведь тоже досталось.

— Ладно, — сказала Холли, — будем считать, что один беженец у меня уже есть. Как‑нибудь проживем на зарплату мужа и твою пенсию. Не вечно же будет длиться этот кошмар. Лишь бы не было беспорядков. Все недовольны, и у многих есть оружие. У нас пока тихо, а на юге уже были бунты. Пока бунтуют темнокожие и чиканос, и их удается разгонять, но уже пошли слухи об отделении штатов! Многие не хотят брать на содержание беженцев, а правительство может только печатать деньги. Мало того что много заводов разрушила волна, так теперь повсюду сокращают производство, а многие совсем закрываются. Тоби говорит, что и у них трудности из‑за того, что не получают какую‑то химию из Луисвилла, а больше ее нигде не купишь. Как бы и его не уволили!

Президент Франции Дайон Деларю обдумывал, что ответить на неожиданное предложение русского президента, когда в дверь постучал и, не дожидаясь разрешения, вошел его секретарь.

— Я извиняюсь, господин президент, — растерянно сказал он. — Вы отключили свой комм, а у нас срочное сообщение из России. Убит Мурадов…

— Как убит? — тоже растерялся Дайон. — Объясните толком, Робер!

— Было покушение… Вроде взорвали его дом. Достоверно известно только о смерти, все остальное — это слухи. Официального сообщения еще не было. Власть в руках силовиков, а Думу пока не собирали. Наш посол считает, что и не соберут. Русских сейчас больше устраивает диктатура.

— Идите! — расстроенно сказал президент.

Его печаль не была следствием теплых чувств к русскому коллеге, а объяснялась опасениями того, что отзовут предложение, которое вчера в личном разговоре передал Мурадов, ну и опасением диктатуры у такого сильного соседа, как Россия. Военные во всем мире предпочитают дипломатии язык силы.

Немного подумав, Дайон включил комм и связался с министром иностранных дел Камю:

— Фредерик, у меня для вас дело. Выйдите на русских и узнайте, что у них думают по вчерашнему предложению президента. Потом свяжетесь со мной по закрытому каналу.

Все шло так хорошо — и вот теперь это покушение! Вчера, незадолго до обеда, с ним связался Камю и передал приглашение Мурадова о приватном разговоре. Он велся через личные коммы по специальному межправительственному каналу связи. Оба прекрасно знали английский, поэтому обошлись без переводчиков.

— Приветствую вас, Ваше Превосходительство, — поздоровался русский президент. — У меня есть предложение, которое хотелось бы обсудить.

— И я вас приветствую, Ваше Превосходительство, — отозвался Делару. — Говорите, я внимательно слушаю!

— Давайте общаться без лишних формальностей, — предложил Мурадов. — Скажите, вам очень нужны поляки?

— Я вас не понял… — растерялся Дайон.

— Вы потеряли две трети своей территории, — продолжил русский, — и не сможете заняться восстановлением раньше чем через десять лет. При желании займете земли Германии и Польши, но для этого потребуется ждать еще дольше. Потеряны две трети пашен, больше половины промышленности и электростанций, а на уцелевших землях, помимо семидесяти пяти миллионов французов, собрались восемьдесят миллионов немцев, сорок — поляков и двадцать пять — англичан. Вы вынуждены покупать продовольствие в обмен на промышленное оборудование, которого и без того не хватает.

— Вы не сказали мне ничего такого, чего я не знал бы! — рассердился Дайон. — Могли бы добавить и то, кому мы всем этим обязаны!

— Не кипятитесь! — отбросив дипломатию, сказал Мурадов. — Я хочу помочь, а не поиздеваться, как вы, должно быть, подумали. Зная о неизбежности войны со США, мы приготовили большой жилой фонд и запасли продовольствие, чтобы было куда эвакуировать свое население из пострадавших районов. Планировалось, что таких переселенцев будет не меньше двадцати миллионов.

— А их оказалось меньше, — догадался француз. — И чего вы хотите? Неужели поделиться с нами продовольствием?

— В первом угадали, а во втором — нет, — улыбнулся Мурадов. — Мы не собираемся ничем с вами делиться, наоборот, я думаю, что вы поделитесь с нами беженцами. Скоро наступят холода, а у вас многие из них не устроены. Пусть улетят англичане, все равно вам не пережить зиму без серьезных потерь. Для этого у вас недостаточно жилья, продовольствия и энергии. Не хватит даже лекарств лечить больных. Думаете, французы будут долго терпеть? К тому же от немцев в будущем получите большую пользу, а какая польза от таких неуживчивых и спесивых соседей, как поляки?

— А для чего они вам? — спросил Дайон.

— Они не любили русских без существенных оснований, а теперь такие основания появились, — объяснил Мурадов. — Через несколько лет их численность сократится вдвое, а выжившие вернутся на свои не сильно загрязненные территории. Эта ненависть на много поколений. Мы были вынуждены поступить так, как поступили, но им бесполезно что‑либо объяснять. Зачем нас такие соседи?

— И вы хотите таких врагов привести на свою землю? — не понял Дайон. — Я это сделал бы с единственной целью — понемногу всех истребить.

— Никто не собирается истреблять целый народ, — возразил русский. — Если вы их выгоните, многие поляки сбегут на Украину и к вашим соседям или вернутся в Польшу. Но часть тех, в ком не так сильны страх и ненависть, уйдут к нам. Мы найдем им применение и запретим покидать место жительства. При длительной целенаправленной пропаганде можно изменить любого. Во всяком случае, их дети будут мало отличаться от русских.

— А число выживших и вернувшихся в Польшу сократится намного больше! — добавил Дайон. — Вряд ли поляки уживутся с украинцами, и эта свара тоже пойдет вам на пользу!

— Вы бросили Украину, а мы ее не подобрали, — возразил Мурадов. — Для нас нет выгоды в страданиях ее народа, но мы не собираемся вытягивать украинцев из того дерьма, в которое они влезли с вашей помощью. Не те у нас отношения, да и своих забот хватает.

— Одно дело отказать в помощи, когда ее нечем оказывать, — сказал француз, — и совсем другое — выгнать вон. Это неприятно и приведет к тому, что ненавидеть будут не только вас и американцев, но и нас. Вы на это рассчитываете?

— Вы окажетесь в хорошей компании. Вызовите ненависть поляков, но сэкономите продовольствие и лучше устроите оставшихся. Я даже готов вам помочь, но только лекарствами и теплой одеждой. В конце концов, мы с вами не вроевали.

— Господин президент! — вышел на связь Камю, оторвав Делару от воспоминаний. — Я говорил с министром иностранных дел. Господин Бершин подтвердил, что сделанное президентом предложение сохраняет силу.

Глава 16

— Что ты возишься! — прикрикнула Вера. — Быстрее давай картошку!

Проведенное судовым врачом обследование не выявило у Нины никакой заразы, поэтому она второй день отрабатывала свой проезд на камбузе. Кроме нее, здесь трудились еще три женщины, но и ей хватало работы. Чтобы три раза в день кормить экипаж «Александра Засядько», им нужно было работать не меньше десяти часов.

Нина поспешила поднести ей таз с резанной картошкой, которая тут же была вывалена в огромную кастрюлю.

— Перекур, девочки! — сказала Марья. — Второе у нас готово, суп скоро сварится, а со всем остальным управимся за полчаса. — Она сняла фартук и вышла из камбуза курить.

— Пусть она портит легкие, а мы пока поболтаем, — Вера села на лавку и позвала остальных: — Садитесь, в ногах правды нет. Нина, ты у нас человек новый, да еще с интересной биографией, поэтому будешь нас развлекать.

— Нет в моей биографии ничего интересного, — отозвалась Нина, — да и не хочется мне об этом вспоминать. Сделала глупость, когда уехала в Турцию, а потом от меня уже ничего не зависело. В самом начале еще можно было попросить родню, чтобы прислали деньги, и уехать, но не сделала из‑за стыда, а позже уже не дали бы. В Турции была хоть видимость самостоятельности, а когда попала в Аравию, не стало и ее.

— И многим ты давала? — спросила Вера. — Не ломайся, интересно же!

— Я там никому не давала, сами брали. Вы, девочки, просто не понимаете, что такое Восток.

— Неужели там все так плохо? — участливо спросила Светлана.

— Кому как, — ответила Нина. — К своим женщинам относятся уважительно, а мы для них не люди. Восток — это свой мир, не хороший или плохой, а просто для нас совершенно чужой. У них своя жизнь, в которую не пустят неверных. Когда они сильно зависели от европейцев, и тогда было много ограничений, а сейчас вообще… В Турции или Египте это было не очень заметно, особенно на курортах, а в других странах не церемонились даже с мужчинами, что уже говорить о нас! Наши верующие четко разделяют жизнь и религию, а арабы живут своим исламом.

— Приняла бы их веру.

— Думаете, это так просто? Если гяурка нарушает законы, какой с нее спрос! Вы сильно будете сердиться на собаку? Могут и побить, но это если разозлить. С правоверной совсем другой спрос, а у меня там не было ни денег, ни родни. Как вести нормальную жизнь?

— Поболтали? — спросила вошедшая Марья. — Давайте сварим компот, а потом с час отдохнем и займемся ужином.

— У твоего брата есть девушка? — спросила Лена. — Он говорил, что занят.

Девочки пообедали и, как обычно в последние дни, вышли гулять в парк. Было солнечно и тепло, и стих дувший с утра ветер, поэтому они решили посидеть на лавочке и выбрали ту, которую не затеняли деревья.

— Зря ты интересуешься братом, — ответила Вера. — У него любовь до гроба! Да и тебе еще только тринадцать, думаешь, он будет ждать, пока ты подрастешь? Я по этой же причине не раскатываю губу на его соседа, хоть он и классный парень. Умный и красивый, только очень несчастный. А я еще его побила и совершенно зря!

— Почему зря? Он же хотел ударить твоего брата.

— Олег пять лет ходил на свое тэквондо и подолгу занимался дома. Знаешь, какие у него мышцы? Он мне сам потом сказал, что не защищался, потому что Иван все равно не ударил бы. Ударила я, а он упал и ушиб ногу, да еще порвал брату рубашку. А теперь при встрече отворачивается, хоть я и извинилась.

— Хватит болтать о парнях, лучше расскажи о вашем возвращении. Ты в прошлый раз закончила на том, что у вас угнали машину.

— Хорошо, что напомнила! — воскликнула Вера. — Знаешь, что сказал брат? Он вчера видел здесь и того мальчишку, которого мы забрали в Бельгии, и дочь угнавшего машину мерзавца! Он будет три года разгребать радиоактивные развалины, а ее направили в наш дом. И теперь эти двое гуляют по парку, взявшись за руки! Нужно будет повидаться с Акселем и познакомиться с этой Никитиной. Я ее тогда даже не рассмотрела. Она сказала Олегу, что поругалась с отцом и не отвечает на его звонки. И правильно делает! Остальное я расскажу вечером, сейчас неохота. Давай лучше поговорим об убийстве президента!

— А о чем говорить? — не поняла Лена. — Мы же ничего не знаем, кроме того, что передали в выпуске.

— Это ты не знаешь, а я кое‑что слышала!

— Где ты могла слышать? Все время ходим вместе.

— Сегодня на лоджии. Под нами говорили две девчонки, которые подслушали разговор воспитательниц, а я подслушала их. Говорили об арестах, которые проводят военные. Мол, арестовывают и не дают связаться даже с семьей. И таких много! Говорят, что арестовали даже председателя Думы Карцева!

— Я бы его тоже арестовала, — сказала Лена. — Когда упразднили пост премьера, Карцев стал вторым человеком в государстве. Если что‑нибудь случится с президентом, он его заменяет до выборов. А какие сейчас могут быть выборы? Не удивлюсь, если он замешан в заговоре. В нашей Думе куплены почти все депутаты!

— А ведь точно! Мы изучали Конституцию, только я об этом не подумала. У него такая слащавая морда — точно заговорщик! Сейчас свяжусь с братом, может, он что‑нибудь знает… Олег, мы тут обсуждали убийство президента… Хорошо, позвоню позже… Он сейчас слушает английскую станцию и попросил не мешать. Давай тоже послушаем, что передают англичане?

— Что передают англичане? — спросил Иван. — Сделай громче, чтобы мне не искать самому.

— Радуются, — отозвался Олег. — У них по случаю убийства Мурадова объявлен национальный праздник. Вот французы удивили: нет никакой радости, наоборот, выразили соболезнование.

После вчерашнего разговора о смысле жизни Зверев уже несколько раз обращался к нему по разным вопросам. Убийство президента не оставило юношей равнодушными, и о нем тоже говорили после правительственного сообщения.

— После нападения на Соединенные Штаты, не имеющей прецедента по своей жестокости попытки уничтожить свободный мир цунами и ядерных бомбардировок стран Европы клика Мурадова развязала кровавый террор в своей собственной стране! — услышал Иван торжественный голос на английском. — Уничтожают самых богатых и влиятельных предпринимателей и финансистов — элиту российского бизнеса. Наверняка это очередной передел собственности, который обогатит сторонников убитого президента. Пострадали и видные деятели оппозиции, и правозащитники! Кровь на руках…

— Я думаю, хватит, — выключив комм, сказал Олег. — Они еще ничего толком не знают, только слухи, которые могли передать из посольства.

— А сам что думаешь об этих чистках?

— Я начну думать, когда узнаю, кого вычищают и за что. Вряд ли успели раскрутить заговор, поэтому, если действительно идут аресты, значит, взялись за кого‑то из олигархов и оппозицию. Лишь бы при этом не развалили экономику.

— Вы можете войти! — сказал секретарь, открыв дверь перед невысоким мужчиной лет шестидесяти, с круглым лицом и пышными усами. — Господин президент ждет!

Прибывший тоже был президентом, только польским. Бронислав Каминский небрежно кивнул Роберу и вошел в кабинет. Он обменялся приветствиями с французским президентом и по его приглашению сел в кресло.

— У меня к вам крайне неприятный разговор, — сказал Деларю. — Франция потеряла две трети своей территории и приняла сто пятьдесят миллионов беженцев, а это в два раза больше нашего собственного населения! Близятся холода, а мы не в состоянии обеспечить жильем и продовольствием даже спасшихся от потопа французов и нашедших у нас спасение немцев. Англичане скоро вернутся на родину, и вам придется сделать то же самое! Заражена не такая уж большая часть Польши, а Россия вам больше не угрожает. Более того, мне передали, что желающие этого поляки могут найти спасение на ее территории.

— Всего от вас ожидал, только не этого! — с возмущением крикнул Каминский. — Теперь мне понятно, почему вы выразили им соболезнование! И это после всего, что они сотворили!

— Политика — это искусство возможного, — сухо сказал француз. — Я не больше вас люблю русских, но вынужден с ними считаться и действовать, исходя из своих возможностей!

— Вам что‑то пообещали? — более спокойно спросил поляк. — Интересно что?

— Дело не в их обещаниях, а в нашем положении. Я сказал бы вам то же самое и без разговора с русским президентом. Нам и так будет нелегко, и я не могу морить голодом французских детей, чтобы кормить ваших! Если бы не цунами, такая возможность была бы, но не сейчас! На моем месте вы поступили бы точно так же.

— Возможно, — не стал спорить Каминский. — Русские точно не займут Польшу?

— Они предложили ее мне вместе с Германией. Русским не нужны чужие территории, у них достаточно своих.

— Им нужны мы, а не наши испоганенные радиацией земли. Мы уйдем, только они не получат ни одного поляка!

— Мы объявим о русском предложении, а решайте сами. Вся возможная помощь транспортом будет оказана.

Из двадцати трех членов Совета Безопасности на совещании присутствовали только восемь. Было решено, что обязанности президента временно возьмет на себя Сергеев, а министерство обороны возглавит начальник Генерального штаба генерал‑полковник Игорь Павлович Берестов. Расследование покушения на Мурадова поручили персонально начальнику Следственного управления СБ Скворцову, а так же распределили работу по поддержанию порядка между силовыми министерствами и утвердили список тех, кого нужно было «раскулачить». Таких оказалось больше трехсот. От ликвидации «раскулаченных» отказались, решив заменить ее бессрочным заключением в одном из лагерей. Брались под полный контроль Центральный банк, три десятка еще действующих частных банков и незакрытые биржи.

— Мелкий и средний бизнес трогать не будем, — сказал Сергеев, — за исключением торговых сетей, а крупному в России не быть. Часть активов выкупим, остальное будет конфисковано. Уже создана комиссия, которая этим займется. В основе всех крупных состояний лежит криминал, поэтому, если хорошо покопаться, почти не придется платить. Вот пусть и копаются! Собственность иностранных компаний национализируем. При Мурадове была проведена большая работа по подготовке перевода части промышленности под государственный контроль, теперь нам нужно сделать так, чтобы все это прошло без потрясений. До частного капитализма мы пока не доросли, поэтому будет государственный. Экономикой должны управлять не люди в погонах, а профессионалы, которые уже занялись этим делом. Они есть и в министерстве Романа Николаевича, которого я попрошу заняться контролем.

— Сделаем, — отозвался министр внутренних дел Попов.

— Думу нужно распустить, — продолжил Сергеев. — Деятельность всех политических партий прекращается сроком на три года. Все это нужно обосновать и довести до населения. Как только справимся с последствиями войны и закончим экономическую реформу, так и отменим эти ограничения. Что у нас по полякам?

— Сегодня французы объявили о нашем предложении, но мне сообщили, что общее мнение у поляков — отказаться, — ответил министр иностранных дел Петр Алексеевич Ярцев. — Конечно, найдутся те, кто передумает, но их будет немного. Миллион‑два, вряд ли больше.

— Это хорошо, — довольно сказал Сергеев. — Я не был сторонником этой инициативы президента, но не стал ничего отменять, потому что она поссорит поляков с французами. Не так уж сильно они пострадали, поэтому обойдутся без посторонней помощи. Удрали не из‑за радиации, а из‑за боязни нашего вторжения. Вот пусть возвращаются и живут как хотят.

— Чем займетесь, Артур? — спросил Фишер уже бывшего президента Камбелла.

Вынесенный Конгрессом импичмент должен был прервать и его карьеру государственного секретаря, но только после избрания нового президента.

— Идиоты! — высказался о демократах Камбелл. — Меньше всего нам сейчас нужны выборы! Они доиграются до развала страны! Вы, Дилан, тоже готовьтесь к отставке. Демократы не оставят никого из моей администрации, Мейси так и сказал.

Лидер демократов выразился немного иначе, но Фишер был согласен со своим бывшим шефом. Все главные фигуры уберут. и хорошо, если дело не дойдет до суда. Такого военного поражения и экономического ущерба Америка не знала никогда, и кому‑то придется за это ответить. Лично он собирался уехать.

— Ну что, господа, будем писать мемуары? — обратился к ним Джейк Хардман, вышедший из зала, в котором до сих пор заседали уцелевшие сенаторы.

Вчера импичмент почти единогласно приняли конгрессмены, а сегодня его в пожарном порядке утвердил сенат. Инициаторами, как и следовало ожидать, были демократы, но его поддержало и большинство республиканцев. Неудивительно, если учесть позицию всех ведущих СМИ и настроение избирателей. Министра внутренней безопасности вызвали в сенат для отчета, и он только сейчас освободился.

— Я их буду писать только в том случае, если дадут срок, — невесело пошутил Фишер, — если засудят вас, я найду чем заняться.

— Думаете, до этого может дойти? — озабоченно спросил Хардман.

— Не знаю, но не собираюсь проверять.

— Думаете уехать? — догадался Камбелл. — Пожалуй, я сделаю так же. Все те, кто готовил нас к войне, погибли, а демократы сейчас будут срочно искать виновного. Скорее всего, им буду я, возможно, в компании с кем‑нибудь из вас. Нужно было послушать совета Моллигана и начать войну с Бразилией. Для нее хватило бы остатков флота, а победа воодушевила бы американцев и заткнула рот Конгрессу. — Он не попрощавшись направился к выходу из холла.

— Неудачник, — сказал Фишер. — Война! Как воевать, если разваливается экономика и на глазах обесцениваются деньги? Мало кто хочет работать засучив рукава, все могут только жаловаться и требовать! Если бы он ее начал, точно все развалилось бы!

После набора кода входная дверь в убежище со скрежетом освободила проход.

— Нужно ремонтировать, но пока сойдет и так, — сказал Грант. — Нам обязательно нужно запустить генератор, ну и выбросим испорченные матрасы, одному их неудобно носить.

— Сухо и нет запаха плесени, — принюхался вошедший в тамбур Исаак. — А вторую дверь не ремонтировали?

— У меня не сто рук, — ответил Сеймур. — Что успел, то и сделал. Наверное, не буду ее ремонтировать. Это теперь не убежище, а жилье, для которого вторая дверь — это неудобство. Ну как здесь?

Загоревшиеся светильники дали возможность рассмотреть большое, заставленное контейнерами помещение.

— У меня три таких с продуктами и еще холодильные камеры и теплица. Два дня назад на полу были лужи, а теперь сухо. Пойдем покажу генератор. — Грант вышел в коридор и открыл дверь в генераторную. — Красавец? Недалеко отсюда закопаны емкости с горючим. Блоки вроде сухие, сейчас проверю.

Он один за другом вставил в направляющие электронные блоки и нажал до щелчка, вгоняя их в разъемы.

— Инженер снял крышки, а я не стал их привинчивать. На стеллаже накопители, от которых все работает. Если запустим генератор, поставим их на зарядку.

Стоило Гранту нажать пусковую кнопку, как двигатель генератора загудел, набирая обороты. Постояли несколько минут, но все продолжало исправно работать, поэтому пошли в спальные комнаты за матрасами.

— Я их уже снял, — сказал Сеймур, — так что мы быстро управимся. В городе обещали сделать точно такие же, а эти просто оставим снаружи, а потом отнесем куда‑нибудь подальше.

— А почему так много? — спросил Исаак при виде штабеля испорченных матрасов.

— Потому что строилось на много жильцов, — вздохнув, ответил Грант, который еще не рассказывал приятелю сына о гибели семьи дочери и Алис. — Берись, будем выносить их по одному. Если завтра сделают замену, можно будет переезжать. Тогда и Джон бросит свою службу.

— Эпицентр был прямо над кладбищем, — рассказывал офицер. — Неподалеку находились склады и несколько салонов ритуальных услуг. Может, было что‑нибудь еще — это неважно. Вы должны развалить все, что уцелело, чтобы там была ровная площадка. Потом пустим вертолеты, которые обработают все полимером. Это гарантирует, что оттуда десять лет не будет распространяться радиация. Задача ясна? Ни в коем случае не расстегивайте защитные костюмы и не убирайте маски, а то уже находились такие… умники. Вам нужно отработать три года и после этого не превратиться в доходяг! Если будете работать с умом, сохраните здоровье. Связь не по коммам, а по выданным рациям. Все по машинам!

Виктор проверил ворот комбинезона и то, как сидит маска респиратора, и побежал к своему бульдозеру. Было уже пять вечера, а на работу им отвели три часа. С учетом уровня радиации и принятого заранее радиопротектора за это время они получат безопасную дозу.

Впереди виднелось открытое пространство без признаков растительности и с остатками каких‑то строений. Видимость была неплохая, только немного мешала неизвестно откуда взявшаяся дымка тумана.

«Сколько же людей здесь погибло, — думал он, запуская двигатель. — Было уже рабочее время, а никого заранее не предупреждали. Здесь мы справимся быстро, а потом хотят перебросить в Смоленск. В основном будет работать авиация, но самолеты отбомбятся по зоне сплошной застройки, а остальное разгребать нам. Нас могут сколько угодно успокаивать, но я уверен, что, если выживу, остаток жизни проведу никому не нужным инвалидом. Денег много, толку от них! Сын где‑то далеко и вряд ли вернется, даже если еще жив, а дочь не отзывается на звонки. Так и сказала, что у нее больше нет отца. Наверное, дело не только в моем поступке. Слишком мало я уделял ей внимания».

Бульдозер подполз к развалинам одноэтажного кирпичного дома, взревел двигателем и снес остатки стен, подняв тучу рыжей пыли. Никитин потратил несколько минут, разравнивая битый кирпич и обломки бетонных плит и направил машину к следующей цели.

— Говорит «Центр», «Пятнадцатый», доложите обстановку! — сказал диспетчер.

— Я «Пятнадцатый», — пришел ответ. — Углубился на польскую территорию на тридцать километров. Как и предполагалось, радиацию несет от базы под Люблином. Брест не заденет, а Пинску достанется. Продолжаю полет.

— «Пятнадцатый», осмотрите остатки базы и сделайте замеры, — диспетчер отключил передачу и обратился к сидевшему рядом генералу: — Людей и скот из сел убрали, но я боюсь, что придется эвакуировать и Пинск. Прогноз метеорологов неблагоприятный. Ветер усиливается и будет дуть в восточном направлении еще несколько дней, а дождей нет и не будет.

— Всех лишних из него уже убрали, — ответил тот, — а оставшиеся пятьдесят тысяч трогать не будем. У всех есть средства индивидуальной защиты, а производственные помещения оборудованы воздушными фильтрами. Дома тоже оборудуем, а на улицы пустим поливальные машины. Придется потерпеть. Резервы на эвакуацию есть, но они предназначены для населения Бреста. Наши возможности ограничены и не хотелось бы без крайней необходимости вывозить людей в Россию.

— Решать вам, — пожал плечами диспетчер. — Вдоль границы пять очагов заражения, остальные расположены намного дальше. В ближайшие два дня мы дадим уточненный прогноз, тогда будет ясность с тем, обойдутся в Пинске респираторами или вам придется обращаться к русским.

По номерам блоков устройства управления стрельбой ПТРК «Штурм» быстро установили заводской номер изделия и то, что его установили на списанную шесть лет назад многоцелевую гусеничную машину. Не составило труда выяснить, что она была отправлена на утилизацию на базу военного городка под Подольском. В самом начале проверки узнали о пропаже с базы майора Уварова. Этот офицер пять дней назад не вышел на службу и не отвечал на вызовы, а его двухкомнатная холостяцкая квартира оказалась запертой.

— Мы использовали главный компьютер Управления и запустили поиск Уварова по записям всех доступных камер Москвы и подмосковных поселков, — докладывал Скворцову полковник Кобец. — Одновременно началась проверка всего личного состава базы с применением мер технического контроля. Наверняка Уваров сам монтировал «Штурм» на «Волгу», поэтому должен был хоть где‑нибудь отметиться.

— Короче, — поторопил его генерал. — Подробности расскажете потом.

— Обнаружили с полсотни записей, — заторопился полковник. — Отсеяли двух двойников, а все остальные записи были сделаны в Жуковке. Опросом жителей быстро нашли коттедж, в котором жил майор. В его гараже и стояла до покушения сбитая «Волга». Уваров не применял грима, так что это оказалось не трудно.

— И кому же принадлежал этот коттедж?

— Олег Митин. Это хакер, который проходит у нас по кличке Рязанец.

— Значит, нашли и программиста. И где же они?

— Уваров обнаружился в одном из моргов района Коптево. Его сбила машина, есть даже запись наезда. Номер оказался фальшивый, так что машину не нашли. Митин исчез и не зарегистрирован после покушения ни одной из камер. Другой машины там не было, поэтому мы считаем, что он применил грим. Быстро мы его не найдем. Скорее всего, никто из этой парочки не знал заказчика. Работали через посредника, но и его прикрыли, убрав майора. Может, убрали и Рязанца, но в моргах его нет.

— Что дала проверка базы?

— Пока ничего, но она еще не закончена. Уваров не мог действовать в одиночку, но даже если найдем сообщника, это ничего не даст для дальнейших поисков.

— Поднимали записи разговоров через их коммы?

— Конечно. Уваров общался по комму только с сослуживцами две недели назад, а Митин только болтал со своими девушками. Видимо, был какой‑то другой канал связи.

— Плохо, полковник! Я понимаю ваши сложности, но постарайтесь все же найти Рязанца. Дайте на него ориентировку в наши территориальные управления и озадачьте полицию. Усилили контроль на границах?

— Приняли все меры, Сергей Николаевич. Только если у него грим, надежная «крыша» и много денег, можно искать годы. Вряд ли он сейчас сунется через границу, скорее, на время где‑нибудь затаится. Искать будем, но я не могу обещать вам быстрых результатов.

«Никуда не уйду, если кто‑нибудь предложит стать сыном! — думал Аксель, гуляя с Леной перед ужином по дорожкам парка. — Разве можно ее бросить? Сергей из сто сороковой комнаты уже к ней клеился. Пока я рядом, это не страшно, а если уйду? Я ее люблю и буду любить всю жизнь! Бахи все были однолюбами. И что делать, если потеряю любовь? Зачем тогда жить?»

— О чем ты думаешь? — спросила девочка. — У тебя сейчас такое выражение лица… У меня было похожее перед визитом к зубному врачу.

— О тебе, — признался он. — Я еще никогда не дружил с девчонками. А у тебя была такая дружба?

— У меня было много поклонников в третьем классе, — засмеялась Лена. — В нем учились почти одни мальчишки, которые носили мне портфель, дрались из‑за меня и провожали до дома. Потом мы переехали, и я поменяла школу. В новом классе было мало ребят и мне никто из них не нравился, а те, кто старше, не обращали внимания. Во дворе были мальчишки, но я никого из них не знала и не общалась. Хватало подруг, учебы и комма.

— Подруги звонят? — спросил Аксель.

— Нет. Узнали о том, что отца осудили, а меня отдали в детский дом и, наверное, решили, что наша дружба была ошибкой.

— Значит, это не настоящая дружба.

— Наверное, — согласилась она. — Скучаешь по Бельгии?

— Не скучаю, — ответил он. — У меня не было там ни родных, ни даже друзей, а здесь есть ты, да и вообще жизнь стала интересней. Вы какие‑то не такие, а в чем разница — не пойму.

— Ты только смотришь фильмы? Чтобы понять русских этого мало. Я тебе посоветую прочитать «Войну и мир» Толстого или что‑нибудь из Достоевского, — Лена говорила серьезно, но едва сдерживала смех. — У вас говорят, что это самый хороший способ.

— Сегодня же скачаю, — пообещал Аксель. — Я утром слушал радио и узнал, что вы пригласили к себе поляков. Меня это удивило. Конечно, вы когда‑то жили вместе, но приглашать их к себе после атомных бомбежек… Ведущий сказал, что никто не согласился.

— Наверное, для того и пригласили, чтобы они отказались, — сказала девочка. — Мы еще раз показали свое великодушие, а они — свою спесь. А бомбили не их, а американцев. Наверное, этим приглашением хотели добиться чего‑то еще. Приглашал Мурадов, а он за все время президентства ни разу не ошибся. Жаль, что его убили!

Глава 17

Вчера закончилось надоевшее плаванье, и Вера с Джоном прямо с корабля отправились в иммиграционный центр Новороссийска. Калхоуну задали несколько вопросов, а потом по его просьбе записали в память русский язык. Подписав заявление на гражданство, он получил вид на жительство сроком на три месяца. Тетка перекинула на комм Нины пятьдесят тысяч, поэтому прошлись по магазинам и купили самое необходимое, а потом отправились на железнодорожный вокзал. Экспресс отходил в девять вечера, и они после покупки билетов прогулялись по городу, уже не заглядывая в торговые центры. Когда стемнело, поужинали в кафе и пошли садиться на поезд. Из‑за туннелей вагоны были одноэтажными. В купе, кроме них, никого не было, да и вообще в их вагон сели не больше десяти пассажиров. Проводница принесла белье и спросила, будут ли заказывать ужин. Узнав, что они уже поужинали, больше не беспокоила.

Спать не хотелось, а делать было нечего, поэтому заперли купе и занялись друг другом. Занимались долго и поздно заснули. Проснулись тоже позже обычного, позавтракали, а в Лисках к ним в купе сели две девицы. Обе забрались на свои верхние полки и уткнулись в коммы, видимо, включив их на мысленное восприятие звука. Вагон почти наполнился, поэтому по коридору все время ходили и негде было уединиться.

Нина до предела увеличила чувствительность микрофона, вызвала тетю и пообщалась с ней, говоря так тихо, чтобы не слышали посторонние. Разговор был не из приятных, поэтому она все время его откладывала, но вечером уже должны были приехать. Обсуждать это при всех… Нет, лучше уж сейчас с одной Александрой.

— Хочу спросить, я могу у вас остановиться со своим другом?

— Что у тебя с голосом? — спросила тетя. — Какой‑то он не такой. Простудилась?

— Я в купе не одна, поэтому говорю шепотом.

— Что за друг?

— Это англичанин, по профессии судовой инженер. Пока получил вид на жительство, а через пару недель обещали гражданство. Тогда распишемся и устроимся на работу. В городе реально получить общежитие или нужно снимать комнату?

— Если хороший инженер, могут дать квартиру, — ответила Шура. — Предприятия строят много жилья, так что общежитие или малосемейку получите без труда. Но с этим можете не спешить. Дети разъехались, мы с Николаем живем вдвоем и с месяц вас потерпим. Расскажи, что ты еще привезла со своей Турции, кроме этого англичанина. Стоило столько лет работать шлюхой?

— Почему именно шлюхой?

— По двум причинам, — объяснила тетя. — Во‑первых, у тебя не было профессии, да и вообще желания трудиться, а во‑вторых, из‑за твоей склонности к мужикам. Мне твоя мать многое успела рассказать.

— Я привезла много впечатлений, — криво улыбнувшись, ответила Нина. — Не хочу сейчас об этом говорить, у нас еще будет время.

— Ладно, расскажешь потом. Когда приезжаете?

— Около десяти вечера. С ужином не возись, мы поедим раньше.

— Какой‑то ты невеселый, — сказал Джон другу.

Он два дня назад уволился из армии и теперь жил вместе со всеми в убежище. Место в кампусе осталось за Сандрой, которой нужно было через неделю возвращаться в Сток‑он‑Трент для учебы. Мужчины с утра занимались расчисткой фундамента дома от грязи и сейчас отдыхали на вынесенных из убежища пластиковых стульях.

— Не вижу поводов для веселья, — мрачно ответил Исаак. — Я не могу найти свое место в жизни. Деньги станут доступными только через несколько лет, а чем заниматься сейчас? Жить милостью твоего брата и ковыряться в грязи? Пойми, я не отказываюсь помогать и говорю не о том, чем мы заняты сейчас, а вообще!

— Это я облучился и могу только помогать Гранту, — возразил Джон. — Ты здоровый парень, окончил престижный колледж, что мешает выгодно устроиться? Мне будет скучно, но лучше скучать, чем смотреть на тебя такого. В городах много девушек…

— Кому я нужен! — воскликнул Исаак. — Я ничего толком не умею, только тратить заработанные другими деньги! Когда выбирались из ловушки, в которую попали по милости моего отца, я для наемников из хозяина сразу же превратился в балласт! Чтобы руководить, не хватило умения и просто решительности. В своей прежней, в общем‑то, пустой жизни я был ее хозяином, а теперь плыву по течению!

— Ты такой не один, — сказал подошедший к ним Грант. — Изменилась жизнь миллионов, и многим придется искать в ней другое место. Это неприятно, но не должно стать трагедией. Тебе уже есть тридцать?

— Исполнится в конце осени.

— Ты в два раза моложе меня, а боишься трудностей жизни, даже не вступив с ними в борьбу! Я потрачу остаток жизни, но здесь будут дом и сад — новое семейное гнездо Сеймуров! Люди не крысы, чтобы жить под землей. И мне не нравится то, что правительство опять разжигает в народе ненависть к русским!

— После всего, что из‑за них произошло?

— Дело не в них, а в нас. Русские и раньше не были слабы, а сейчас усилятся еще больше! И им не нужны наши земли. Слышали, что передавали французы? Русские заявили им, что не сделают и шага в Европу. Мол, можете сами занимать Германию и все остальное! А если так, то в чем причина вражды? Нам все время внушали, что в России зло, а наше оружие является гарантом безопасности. И всячески превозносили союз с американцами, которые якобы нас защищают! А США всегда защищали только свои интересы, и мы из‑за них пострадали!

— Я не дурак, но почему‑то не подумал о том, что русские нанесут упреждающий удар, — добавил Джон. — Видимо, и командование американцев тоже считало, что они будут всеми силами оттягивать войну и крепить оборону. Сейчас это кажется глупостью, но она базировалась на данных разведки, столетней оборонительной стратегии России и подавляющем превосходстве США.

— Ладно, это все в прошлом, — сказал Грант. — Я только боюсь, что война может повториться. Сейчас нас специально не били, а ведь могли! Зачем вкладывать силы и труд, если однажды все это опять разрушат?

Из убежища со смехом выбрались его внучки, следом за которыми шла Элизабет.

— Пора обедать! — позвала она мужчин. — Сандра все приготовила, и мы уже поели.

— Пойдемте есть, — сказал так и не севший на стул Грант. — А тебе я советую вступить в волонтеры. Тем, кто помогает армии, выдают транспорт. Тогда не нужно никуда уходить, будешь летать на службу отсюда.

В конце дня Олега решили переселить.

— Ты прекрасно справился, но у меня есть еще несколько проблемных ребят, — сказал вызвавший его Рогов. — Возьмешься?

— Нет, — отказался он. — Меня устраивает в качестве соседа Зверев, я его тоже. Извините, но я не хочу этим заниматься. Через три дня начнутся занятия в школе, которые справятся с депрессией ваших воспитанников лучше меня.

— Вам еще не нашли родителей? — спросил воспитатель.

— Этим занялись несколько дней назад. Когда будет результат, предупрежу вас заранее. Я могу идти?

— Иди, — разрешил Павел Олегович.

Выйдя из двести тридцатой комнаты, он набрал код подруги.

— Привет! Мы сегодня еще не общались, а у меня сейчас много свободного времени. Как с этим у тебя?

— Так же, — ответила Зоя. — Пока не начались занятия, я почти все время свободна. Хочу тебя обрадовать…

— Нашли родителей? — спросил Олег. — И кто они?

— Не родителей, а родителя, — поправила девушка. — Это какой‑то профессор, которому не повезло потерять всю семью. Несчастье случилось в прошлом году, когда они отдыхали в Турции. Я не знаю подробностей, только то, что погибли его жена и семья сына, включая внуков. Осталась дочь, но она вместе с мужем уехала куда‑то за границу. Живы они или нет — он не знает. Заявление уже подано, но отец сказал, что все оформят дней через десять. Он обещал сбросить на мой комм информацию, а я перешлю тебе. Я так соскучилась, что теперь буду считать каждый день! Надо будет устроить тебя в нашу школу.

Поговорив с подругой, он соединился с сестрой и рассказал ей новость, которая почему‑то не вызвала у нее большой радости. Наверное, это из‑за того, что сестренка запала на Ивана. Олег тоже не хотел расставаться с юношей, с которым на удивление быстро сдружился, только это от него не зависело.

Вчера прошел сильный дождь, но было еще тепло, поэтому дорожки парка быстро высохли. Он решил погулять, а заодно просмотреть информационный выпуск. Сначала передали, что Россия предложила французскому правительству экономическую помощь, которая была с благодарностью принята. Нелегко, наверное, далась французам эта благодарность, только они были не в том положении, чтобы отказываться. Второе сообщение вызвало удивление. Уже в третий раз поляки обстреляли белорусские заставы. Понятно, что для них нет разницы, русские или белорусы и ненависти через край, но неужели совсем разучились соображать? На этот раз с «мстителями» никто не церемонился и все те, кого обнаружили со спутников, были уничтожены огнем реактивной артиллерии. В первый раз на его памяти показали некоторые районы Англии и Франции, по которым прошли цунами.

«Хорошо, что у них в каждой семье есть летающие машины, а у многих не одна, — думал он, глядя на покрытые грязью равнины, — иначе погибли бы десятки миллионов!»

В конце выпуска, как всегда, сообщили о проделанной работе по консервации зараженной радиацией территории. Олег уже хотел выключить комм, но диктор сказал, что сейчас зачитает специальное сообщение. В нем сообщалось, что проведена большая следственная работа по определению законности крупных состояний. В тех случаях, когда были выявлены серьезные нарушения, эти состояния изымались у собственников, а они сами должны были ответить перед законом. Диктор прочитал с полсотни фамилий, многие из которых оказались знакомыми.

«Не напрасно отдал жизнь президент, — подумал Олег. — Так они вернут государству половину приватизированных крупных предприятий. А если еще национализируют иностранную собственность…»

Аллея поворачивала вправо, и за поворотом он столкнулся с Акселем. Почему‑то сегодня мальчик гулял один.

— Привет, — поздоровался Олег. — Почему один? Поссорился с Никитиной?

— Привет, — отозвался Аксель. — Ни с кем я не ссорился, просто у нее нет настроения гулять. Сказала, что хочет побыть одна. Это ты часто здесь ходишь, другие больше сидят по своим комнатам. У нас тысяча детей, а парк почти безлюден. Многие еще не свыклись с потерей семьи, им не до прогулок.

— Слишком много свободного времени для переживаний. Начнется учеба — и им станет легче.

— Наверное, — согласился мальчик. — Слушай, можешь объяснить, чем русский народ отличается от других? Прочитал «Войну и мир» Толстого и взялся за Достоевского…

— Кто это тебе посоветовал? — сдержав смех, спросил Олег. — Они писали черт‑те когда, тогда и русские были во многом другими. Изучать особенности нашего народа по Толстому… До такого могли додуматься только иностранцы.

— Лена посоветовала, — признался Аксель. — Книга интересная, особенно описание сражений, но много мути. В конце я ее пропускал. Так что с русскими?

— У каждого народа есть свои особенности, — ответил Олег, — есть они и у нашего. Это широта души, стойкость, сострадание и умение не сдаваться. Русский всегда стремится к справедливости…

— Всегда? — не поверил мальчик. — Почему же у вас до сих пор не построили рай? И что такое широта души?

— Я обобщаю, когда говорю о народе, — объяснил Олег. — В семье не без урода, и у нас много всякой сволочи. Корни национального характера в истории народа, его вере и условиях жизни. В старину на русских землях был суровый климат, и их постоянно приходилось защищать от врагов. Русские жили общинами, поэтому привыкли считаться с интересами других. Когда мы занимали новые земли, не было угнетения живших на них народов. Иногда воевали, но никогда не зверствовали. У нашей империи не было колоний, как у англичан. У вас часто говорят, что русские — это пьяницы и лентяи, но к пьянству их приучили эстонские и латвийские бароны, которые получали от этого огромные барыши. А наш царь им потворствовал, потому что ему были нужны деньги для реформ. Лени нет, есть ленца, которая связана со столетиями крепостного права. Если нужно работать на себя, работают так, что любо дорого посмотреть! Не все, конечно, но многие. А за идею пашут так, как у вас не работают для выгоды. Жаль, что сейчас нет таких идей! Да, ты еще спрашивал о широте души. У меня она есть, поэтому я и простил твою Лену.

— Я ее тоже простил, — возразил Аксель.

— Тебе она понравилась, и погибшие из‑за ее отца люди были совершенно посторонними.

— Подлость совершил отец, а не она! Лена с ним после этого поругалась!

— Это голос разума, но не так много людей им руководствуются. Вспомни своих знакомых, многие из них рассуждали бы так же, как ты? Сказали бы, что наверняка она не лучше своего отца, а слова об осуждении — это ложь. Разве не так?

— Были бы и такие, — признал мальчик, — но они будут и здесь!

— Будут, — согласился Олег, — но их будет меньше, чем у вас. Природа у людей одинаковая, поэтому всем свойственны глупость, жадность, эгоизм и жестокость. Народы, как и люди, отличаются между собой, но у них есть и много общего. У нас меньше эгоистов, чем у вас, по крайней мере, так было раньше. Чем дальше, тем меньше мы будем от вас отличаться. Своей идеологии не осталось, а ваша действует разрушительно. И еще русскими становятся все, кто знает язык и получил гражданство. По‑моему, это неправильно. Нужно еще думать, как русские люди и разделять их ценности.

— Русские лучше других?

— Для меня — да, потому что это мой народ. Но, расхваливая русских, я признаю присущие нам недостатки и не унижаю других. Ты не услышишь у нас лозунгов «Россия превыше всего» и призывов руководить другими народами. Во времена СССР вмешивались во внутренние дела других стран, но это вмешательство было вызвано не национальными, а идеологическими причинами и действиями Запада. Знаешь что? Поищи ответы на свои вопросы с помощью комма. Ответы специалистов будут убедительней моих.

— Вас ждут! — сказал Робер канцлеру Федеративной Республики Германия Вальтеру Ланге.

Ничего не ответив, шестидесяти трех летний канцлер вошел в предупредительно открытую дверь.

— Мы уже виделись, поэтому я не здороваюсь, — сказал он французскому президенту. — Сегодня я получил ответ на свое предложение и хотел бы знать…

— Садитесь, господин Ланге, — перебил его Деларю. — Что вы на меня так смотрите? Не понравилось, как я вас назвал? Так вот, ваши предложения для нас совершенно неприемлемы! У нас не будет никаких немецких республик! Вы в своем уме — предлагать такое? Все, кто согласиться остаться, будут вынуждены подчиняться французским законам! Все несогласные могут возвращаться в Германию, которая, по моему мнению, пострадала меньше нас! Или езжайте на Украину, от них уже было предложение. Там вы будете для меня канцлером и превосходительством, а сейчас вы такой же немец, как и остальные ваши беженцы! Вы сами изменили мое отношение своими проектами? Кстати, как к ним относится ваш президент?

— Господин Мюльбах отказался от президентства, — холодно ответил Ланге. — Возможно, он, в отличие от меня, останется у вас.

— Я уже сделал предложения, других не будет. Если захотите пригласить с собой соотечественников, мы передадим им ваше обращение.

После импичмента Дэвиду Бенсону встал вопрос о выборах нового президента. Посовещавшись, обе палаты Конгресса пришли к общему решению об их несвоевременности. Вице‑президент не устроил демократов и не получил поддержки республиканцев, поэтому его отправили в отставку, а на должность президента назначили спикера Палаты представителей демократа Александра Лейджа.

Народу объяснили ситуацию с выборами и пообещали разобраться и наказать виновных в постигшей страну катастрофе. Но это дело не быстрое, а пока нужно засучить рукава и работать, не требуя прежнего благополучия. Все со временем будет. Президент оставил всех уцелевших представителей прежней администрации и срочно назначил тех, кто погиб в катастрофе. Были приняты экстренные меры, призванные остановить инфляцию и падение производства, а к поддержанию порядка, помимо полиции и национальной гвардии, привлекли армию. Положение в экономике начало медленно улучшаться, а после кровавых событий в Санта‑Фе, когда против бунтующей толпы бросили бронетехнику, немного утихли проявления недовольства. Число безработных, превысившее сто миллионов человек, начало медленно сокращаться после начала реализации программы строительства доступного жилья. Получившие большие субсидии фермеры срочно увеличивали площади обрабатываемых земель, а потерявшим свои предприятия собственникам оказывалась помощь в их строительстве на незатронутых цунами территориях. Правда, помогали не всем, а только тем, чье производство было жизненно необходимо. Президент почти ежедневно собирал совещания. Сегодняшнее было посвящено отношениям с союзниками.

— Мы еще долго сможем рассчитывать только на себя, — отчитывался Дилан Фишер. — Нормальными можно назвать отношения только с англичанами, у которых сейчас очень ограниченные возможности и много своих забот. Дайон Деларю меня прямо не послал, но был резок в выражениях. Франция перегружена беженцами…

— С французами ясно, — прервал его президент. — Что с остальными?

— Почти все поляки вернулись в Польшу. Я не знаю, что там творится, потому что они не пускают к себе соседей и не ответили мне по дипломатическим каналам. Часть спутников до сих пор не работает, и наши специалисты не могут сказать, есть ли там связь. Варшава сгорела, а где сейчас правительство…

— Что с немцами?

— Часть вернется на незатронутые территории, но большинство останется. У них сильный страх к радиации. Там все очень смутно и пока неясно, с кем можно договариваться.

— Остальные?

— Все самые густо населенные районы Португалии смыты волной. Большинство португальцев сбежало к испанцам, немногие укрылись в горах. Испания пострадала мало, а беженцев от соседей не больше десяти миллионов. Это небольшая нагрузка на экономику.

— Отношение к нам? — уточнил президент.

— Резко отрицательное. У них было больше восьмидесяти миллиардов в долларах только резерва и около сорока — на счетах в наших и других банках. Их потери нам не простят. Не простят и войну, которая обрушила мировую торговлю и кооперацию. От нее убытки еще больше. Но мы не могли не отказаться от международных обязательств по доллару, экономика не выдержала бы.

— Меня интересуют итальянцы и турки, — сказал Лейдж. — С Канадой все ясно, а Австралией и другими соседями займемся в следующий раз. Европейскую мелочь обсуждать не будем, это не горит.

— С итальянцами то же самое, что с испанцами, — ответил государственный секретарь, — только у них пропавший резерв был в два раза больше и почти нет беженцев. Я пока не рассчитывал бы на Италию. Там даже национализировали наши предприятия.

— Наглецы! — высказался президент об итальянцах. — А что с турками?

— Не знаю, — пожал плечами Фишер. — Они выслали весь персонал нашего посольства и так же, как и поляки, не отвечают на запросы. Причем Турция потеряла меньше других. Турки не пострадали от цунами и успели большую часть резерва перевести в юани. Скорее всего, Китай сохранит гарантии, но вы же знаете…

— Китай обсуждали три дня назад. Это самая большая потеря, которую пока нечем восполнить. Значит, на Турцию можем не рассчитывать. Хорошо повоевали! Если еще учесть то, что мы не сможем вернуть хранившееся у нас золото…

— Кое‑кому часть можно вернуть, — вставил секретарь казначейства Джозеф Барнз. — Нужно будет составить список, чтобы я знал, что отвечать на запросы.

— Составите и передайте мне! — распорядился президент. — Все, кроме Хардмана, могут идти. К вам, Джейк, у меня еще есть вопросы.

Сегодня ликвидаторов перебросили к Смоленску. Поселили в огороженном лагере в нескольких километрах от городской окраины. Эту окраину и нужно было сравнять с землей. Центральные районы города несколько дней бомбила авиация, а полученные в результате бомбежки горы щебня залили полимером. Защиту усилили, выдав специальные костюмы. Такие же были у охранявших их военных. Пока не работали, потому что ждали технику, которая, по словам майора, тоже была защищена лучше используемой раньше.

— Вы только учтите, что любая защита относительная, — предупредил он. — Нужно по‑прежнему соблюдать технику безопасности, и не вздумайте уйти в бега через развалины! Уже достаточно похолодало, чтобы вас быстро нашли по теплу. В костюмах есть система терморегуляции, чтобы вы в них не сварились, а ее с вертолета увидят за несколько километров. И сбежавших никто не будет ловить! Не то сейчас время и не та у нас работа, чтобы проявлять снисхождение. Сразу… — Закончив выступление, начальник охраны провел ребром ладони по горлу.

Среди ликвидаторов две трети совершили тяжелые уголовные преступления, поэтому такое предупреждение было не лишним. Как выяснилось на следующий день, не все к нему прислушались. Двое урок сумели ночью перебраться через ограду, но далеко не ушли.

— Повторяю для тугодумов! — сказал майор, показав рукой на выставленные на всеобщее обозрение тела. — Этим придуркам дали уйти, а потом прикончили! Военное положение отменили для всех, кроме вас! И вы об этом знали, подписываясь на работу ликвидатора. Согласились, чтобы пуститься в бега? Если так, на кой черт вы нам нужны? Никто не будет тратиться на то, чтобы возвращать вас через всю страну в лагеря!

Вторая речь подействовала, и побегов больше не было. А через три дня пришла обещанная техника.

«Да, это не то старье, на котором работали раньше, — думал Виктор, сев в кабину бульдозера. — Непонятно, почему на нас так расщедрились».

Новая техника была намного мощней и комфортней, даже воздух в кабину поступал после тщательной очистки. Рядом с лагерем установили моечные дезактиваторы для техники и буровики обеспечили их водой из скважин. Воду для питья доставляли в цистернах.

Управление немного отличалось, и им дали два дня на учебу, после чего началась работа.

— Не вздумайте таранить ковшами развалины! — предупредил майор. — Это вам не танки! Если попадется дом с высотой стен больше двух метров, вызывайте «вертушки», пусть его расстреливают. Все ясно? Тогда по машинам!

Уходили на весь рабочий день, поэтому в каждой машине были два контейнера: один — с обедом, а другой заменял туалет. До развалин ехали минут двадцать. Охраны не было, но над участком работы все время висели ее дроны. У этих, похожих на летающие тарелки инопланетян, аппаратов было даже вооружение. Вчера узнали, что их отправляли за жизнями сбежавших ликвидаторов.

«Был огромный город, — думал Виктор, разравнивая ковшом гору каменного крошева. — Сейчас это смертельно опасные развалины, которые медленно нас убивают, несмотря на всю защиту. А если бы таких городов было много, как в Европе? Так, а эти стены мне не взять».

Он развернул бульдозер и отогнал на сотню метров от остатков двухэтажного дома, а потом по выделенному каналу запросил подмогу. Ждать пришлось минут десять. Прилетевший вертолет выпустил ракету, которой хватило превратить развалины в щебень. Несколько камней ударили по корпусу машины и стеклу кабины. Прежде чем улететь, летчики выпустили еще несколько ракет, обеспечив Никитину фронт работы.

«Надо отъезжать дальше, а то лишусь окон, — думал он, ведя свой бульдозер к оседавшему облаку пыли. — Хрен майор даст мне прохлаждаться. Погонит работать с битыми стеклами, еще толкнет речь перед строем, чтобы учились на примере такого дурака, как я. Интересно, светятся ли ночью эти развалины? Мальчишкой читал в какой‑то книге, что должны светиться. Или для этого нужна более сильная радиация? Нужно будет спросить наших умников».

«Умниками» в лагере называли медиков и неизвестно для чего присланного в него физика. Началась работа, и на время были забыты посторонние мысли.

Глава 18

Гражданство было получено через десять дней после подачи заявления, в тот же день сходили в загс. Пришлось заплатить, чтобы обойтись без испытательного срока, поэтому на квартиру тетки вернулись уже мужем и женой. Родственники работали и узнали новость по комму. Александра предлагала сыграть свадьбу, но Нина наотрез отказалась. Они и так жили за счет родни — какие могли быть праздники!

— Посидим вечером — и хватит! — сказала она Шуре. — Не то у нас положение, а я не молодая соплячка. Как‑нибудь обойдусь без белого платья и фаты.

Джон уже подыскал себе место работы на речном вокзале, поэтому соединился по комму с отделом кадров и передал им данные своего электронного паспорта. Все остальное у них уже было, поэтому сказали, что завтра можно выходить на работу.

Нина посещала курсы парикмахеров, но не была уверена в том, что после их окончания удастся устроиться на работу. Хоть им и простили испытательный срок, но заставили обоих сходить на обследование в поликлинику. С Джоном не было сложностей, но вот с ней…

— Вы принимали «Мальс»? — спросил пожилой врач.

— А что это такое? — в ответ спросила Нина.

— Противозачаточный препарат одной из арабских фирм. Большие белые таблетки с горьким вкусом.

— Было что‑то такое, — ответила она, — только я не знаю названия. А почему вы спросили?

— Скорее всего, у вас никогда не будет детей. Все признаки указывают на «Мальс». Он запрещен у нас и во многих других странах, но до сих пор используется в Турции и у арабов. От нескольких приемов вреда не будет, но если пить часто, наступит бесплодие. Вы были на Востоке?

— Прожила пять лет. Откуда мне было знать… Доктор, а что можно сделать? Если нужны деньги…

— Мы сделаем все, что в наших силах, и без ваших денег, — ответил он, сочувственно глядя на Нину, — но скажу честно, что не верю в успех: слишком уж у вас запущенный случай. Советую предохраняться и дальше, только нормальными препаратами. Даже если после нашего лечения удастся зачать, очень велик риск врожденных патологий. У нас это лекарство почти не использовалось, поэтому таких случаев не было, а на Западе были, они первыми и ввели запрет. Зачем рожать уродов?

— Успокойся, — сказал Джон, когда услышал рассказ плачущей жены. — Тебя еще не лечили, а если у врачей ничего не получится, никто не мешает взять ребенка из детского дома. Не так сильно я рвусь стать отцом, да и ты уже в возрасте. Зачем нам возня с младенцами?

— Точно не рвешься или хочешь меня успокоить? — утерев слезы, спросила она. — Ты был прав, когда говорил о возрасте. Я тоже не рвусь рожать, и пошла бы на это только из‑за тебя. А сейчас сказали, что нельзя — и внутри все оборвалось! Плохие из нас родители, но дети все равно нужны.

— Завтра пойду работать, а через месяц, когда сдадут дом, мне обещали квартиру. Возьмем кредит и купим обстановку, а потом займемся детьми. Кого ты хочешь, девочку или мальчика?

— Мальчишку, — выбрала Нина. — С девочками слишком много мороки. Как вспомню себя…

— Значит, будет сын, — согласился Джон. — С его возрастом определимся, когда будем выбирать.

— За вами прибыл отец, — сообщил Олегу Рогов. — Собирай свои вещи, включая то, что получили у нас, и прощайся с друзьями. Твоя сестра сейчас делает то же самое. Потом пойдете к директору. Счастья вам в новой семье!

Отцом у них стал Петр Николаевич Березин, бывший одним из деканов Московского государственного технического университета имени Баумана. Третьяковы смогли немного его узнать по присланной Зоей информации и, когда пришел запрос, дали свое согласие.

— Слышал? — спросил Олег Ивана. — Жаль, что приходится расставаться, но ты все равно здесь ненадолго. Свяжешься по комму и приедешь в Москву. Такой головастый, как ты, поступит в любой вуз без протекции, но будет и она. Мало ли что…

— Тебя ждут, — напомнил Зверев. — Не нужно передо мной извиняться. Свяжемся, а насчет поездки будет видно.

Быстро собрав все вещи и с трудом затолкав их в свою сумку, Олег поспешил выйти из комнаты. За несколько дней занятий в школе появились знакомые, но не друзья. С ними можно было не прощаться, как и с Акселем. Рогов попрощался по комму, а с другими воспитателями близкие отношения не наладились.

К директору идти не пришлось. Когда он вышел из своего корпуса и добежал до административного, у входа увидел Александру Николаевну в компании Березина. С внешностью отца познакомились по нескольким переданным Зоей фотографиям. По мнению сестры, Петр Николаевич, которому недавно исполнилось пятьдесят девять лет, больше походил на комбайнера, чем на профессора и доктора технических наук. Олег тоже не увидел в нем интеллигента, но знал, насколько обманчивой бывает внешность. Даже он в свои четырнадцать лет имел сомнительное удовольствие познакомиться с ворюгой самого профессорского вида.

— Он от нас не уходит, а бежит, — засмеялась директор. — Куда дел сестру?

— Сейчас придет, — ответил юноша. — Здравствуйте!

С Александрой он уже сегодня здоровался, а это привет был адресован отцу.

— Здравствуй, — отозвался Березин, с интересом глядя на приемного сына. — Так, а вот и дочь!

— Здравствуйте! — крикнула выбежавшая из‑за угла корпуса Вера.

— Здравствуй, торопыга, — поддела ее Александра Николаевна. — И эта тоже бегом. Неужели у нас так плохо, чтобы бежать, рискуя сломать ноги?

— Здравствуй, дочь, — поздоровался Петр Николаевич. — Не надо смущаться: это была шутка.

— Спасибо вам за все, — сказал директору Олег. — У вас было неплохо, но мы надеемся, что в семье будет лучше. Прощайте!

Они попрощались с Александрой Николаевной и сели в стоявшую рядом с корпусом «Волгу». Березен занял место водителя, а его приемные дети расположились сзади.

— Теперь можно поговорить, — сказал он, дав команду автопилоту на взлет. — Лететь чуть больше часа, так что можете задавать вопросы. Вижу же, что не терпится.

— Вы нас выбрали с подачи Вершинина? — спросил Олег.

— Неожиданный вопрос. Алексей Николаевич сделал такое предложение, но если бы вы мне не понравились, я бы его не принял.

— А что понравилось в брате? — спросила Вера. — Его IQ?

— Я его учитывал. У тебя он значительно ниже, но не думай, что пошла довеском к брату. Ум важен, но не менее важны характер и воспитание. Опытному человеку многое может сказать внешность, к тому же мне передали ваши школьные характеристики.

— У нас в Москве есть квартира, — начал Олег, — а на счете много денег…

— Хотите жить самостоятельно, — понял отец. — Ничего не выйдет. Как ты думаешь, для чего я возился с усыновлением? Чтобы вытащить вас из детского дома и отпустить? Я не боюсь ответственности, но мне нужна семья. Я не собираюсь на каждом шагу вмешиваться в вашу жизнь. Большинство вопросов будете решать самостоятельно. Можете пользоваться своей квартирой, но жить будете в моей. И деньги со счета лучше не тратить, они вам еще пригодятся. Учиться хотите в своей школе?

— Да, хотелось бы, — подтвердил Олег. — А почему вы спросили?

— Не вы, а ты, — поправил его Петр Николаевич. — Начинайте привыкать к тому, что я ваш отец. Учитывая ваш возраст, я не сильно рассчитываю на любовь, но это не основание для того, чтобы мне выкать. А спросил потому, что моя квартира находится в другом районе Москвы и рядом есть прекрасная школа. Но если хотите учиться со своими друзьями, буду вас утром отвозить. Обратно доберетесь сами на такси. Хотите еще что‑нибудь спросить? Нет? Тогда спрошу я. Расскажите о том, как добирались в Россию из Лондона. Я знаю об этом в самых общих чертах.

Рассказывал Олег, а Вера вставляла в его рассказ свои замечания. Отец слушал с интересом, иногда задавая вопросы. Когда машина пошла на посадку, успели рассказать о вселении в детский дом.

— Дальше не было ничего интересного, — закончил Олег. — Что это за район?

— Новогиреево, — ответил Петр Николаевич. — На северо‑западе взорвалась мощная боеголовка, и от взрывной волны не очень сильно пострадали районы Молжаниновский и Старое Крюково. Москве уже провели дезактивацию, а эпицентр взрыва покрыт полимером. В первые дни все ходили в масках и не открывали окон, а теперь никто не бережется. Людей из пострадавших районов вывезли, а у нас почти нормальный фон.

Машина приземлилась на автостоянке между двумя высотными домами. Большой двор был так густо засажен деревьями, что напоминал парк. Дверцы поднялись, и все, разобрав сумки, направились к ближайшему дому.

— Поднимемся лифтом? — спросил отец, открыв дверь подъезда дистанционным ключом. — У нас третий этаж.

— Можно подняться, если он не занят, — ответил Олег. — Вот вниз проще сбежать по лестнице. Дом почти такой же, как и наш.

Квартира, в которую они вошли несколькими минутами позже, площадью и планировкой тоже напоминала квартиру Третьяковых, вот интерьер был совсем другим.

— Эта мебель делалась под старину? — спросила Вера, осмотрев гостиную.

Стол, диван и кресла — все было массивным и выполненным из темного дерева. На диване лежала какая‑то шкура с густым мехом, а пол был покрыт большим мохнатым ковром.

— Это не новодел, — объяснил Петр Николаевич. — Этой мебели около трехсот лет. В ваших комнатах такая же. Мне она нравится больше современной, одно неудобство — тяжело двигать.

— А почему на стенах нет сабель или хотя бы картин? — спросила девочка. — И люстра слишком современная. Она не сочетается с остальной обстановкой.

— Ну извини, — рассмеялся отец. — Моя любовь к старине ограничилась мебелью, да и она досталась в наследство от отца. Это его квартира, та, в которой я жил раньше, немного меньше и не в таком удобном месте. Там почти нет зелени, грязный воздух и много шума. Когда ездили по дорогам, она была удобней, сейчас лучше здесь. Идите смотреть свои комнаты. Если захотите поменять светильники или что‑нибудь повесить на стены, это будет нетрудно сделать.

Олег зашел в свою комнату и осмотрелся. Большой одежный шкаф, кровать и письменный стол с двумя стульями. Возле кровати два ковра: один был закреплен на стене, другой лежал на полу. На окнах портьеры из плотного шелка, а стены обклеены бежевыми обоями с тонким золотым рисунком.

— У тебя точно такая же комната, как и у меня, — сказала зашедшая к нему сестра, — только другие обои и ковры. Я не любительница старины, по‑моему, у нас было красивее и удобнее.

— Все равно лучше детского дома, — ответил он. — Привезем со своей квартиры все необходимое, и можно нормально жить.

— Когда поедем? — спросила Вера. — У меня здесь только одно платье и эта форма.

— Наверное, завтра, — ответил Олег. — Об этом нужно говорить с отцом. Помимо вещей, надо заняться школой. Ты еще не сообщила подругам о своем переезде? Вот и займись, мне тоже нужно кое с кем связаться.

Джон попросил после окончания патрулирования отвезти дочери сумки с продуктами. День выдался легким, поэтому Исаак решил обратиться к полковнику Ломану с просьбой освободить его на полчаса раньше.

— Вы мне сегодня не нужны, Липман, — посмотрев на дисплей комма, ответил полковник. — Если в этом будет нужда, когда‑нибудь задержитесь на службе.

Он освободился на час раньше, за двадцать минут слетал в Сток‑он‑Трент и быстро перенес сумки в комнату Сандры.

— Спасибо! — поблагодарила девушка. — Подождите, Исаак! Расскажете мне о том, как идет ваша служба? У нас много говорят о волонтерах…

— Помогаем армии, — ответил Липман. — Следим за порядком и сопровождаем ценные грузы. Вчера развозили продовольствие. Жизнь понемногу налаживается, даже начали возвращаться беженцы из Франции и других мест. Нужная, но неинтересная работа. Я пойду?

— Подождите! Скажите, почему вы до сих пор не женаты?

— Откуда такой интерес к моей персоне? — спросил он, с интересом посмотрев на девушку.

— Вы мне нравитесь, но совсем не обращаете на меня внимания, — не отведя взгляда, ответила Сандра. — Пусть это против правил, но по‑другому не получается…

— У вас же есть друг. И потом у нас большая разница в возрасте. Вряд ли Джон обрадуется, если узнает о том, что я взялся за вами ухаживать.

— Крайтон — мальчишка, а вы мужчина! Вам еще нет тридцати, а отец будет только рад тому, что я выбрала его друга. Лишь бы я вам нравилась, а все остальное — это такая ерунда! Отцу пока можно не говорить. Мне скоро исполнится семнадцать…

«Может, действительно на ней жениться? — подумал Исаак, у которого давно не было женщины. — Она уже созрела для любви и, судя по поведению, ее попробовала. Войти в семью Сеймуров и прочно стать на ноги… Лишь бы это приняли Джон с Грантом».

— Ты мне нравишься, — сказал он обрадованной девушке, — но давай подождем, пока…

Пришлось прерваться, потому что нельзя говорить, когда тебя целуют, причем так умело и страстно… Однако, у нее и темперамент!

— Подожди, сейчас я запру дверь! — оторвавшись от его губ, горячо прошептала Сандра. — Нам никто не помешает. Зачем ждать и себя в чем‑то ограничивать?

Исааку уже расхотелось уходить. В конце концов, это она сделала выбор. Он подошел к одной из кроватей и начал раздеваться.

Прошел месяц. Сегодня объявили, что отменяются те ограничения, которые не были сняты после отмены военного положения. Правительство вернуло собственникам контроль над предприятиями, потому что государственный сектор в экономике значительно вырос за счет конфискаций имущества «заговорщиков» и в министерствах не хватало опытных управленцев. К тому же часть торговых сетей выкупили у их владельцев. Было признано, что государственные магазины — это самое эффективное средство в борьбе с ростом цен в торговле. Пока взялись за продовольствие.

— Ваши торгаши все равно не уймутся, — сказал слушавший новости Джон. — Я успел у вас многое узнать. Такие наценки — это беспредел, на Западе никто так не торгует.

— Значит, вылетят в трубу, — пожала плечами Нина. — Если в государственных магазинах все будет дешевле, в них и пойдут. Потому и задирают цены, что нет конкуренции. Повсюду сговор. Ты долго еще будешь слушать свои новости? Мы через полчаса должны быть в детском доме! Переключи комм на мысленное восприятие и собирайся.

Он быстро переоделся, пока жена вызвала машину. В городе было шесть детских домов, они договорились с администрацией самого большого, в который свозили детей, потерявших родителей в результате войны.

Вскоре перед их домом приземлилась вишневая «Самара‑1000» с черными «шашечками» такси на корпусе. До детского дома летели считанные минуты. Оплатив услугу, отпустили машину и вошли в здание административного корпуса. В холле никого не было, но им объяснили, куда нужно идти, так что обошлись без расспросов. Дверь директорского кабинета оказалась приоткрытая и сидевшая за столом женщина махнула рукой, приглашая заходить.

— Калхоуны? — спросила она, выслушала утвердительный ответ и представилась: — Ну а я директор этого дома Александра Николаевна Рябцева. Вы не передумали брать мальчика?

— Не передумали, — ответил Джон. — Нам нужен ребенок в возрасте от десяти до двенадцати лет.

— Вашу просьбу об усыновлении решили удовлетворить, — сказала директор. — Мы проверили ваши квартиру и заработок и выслушали мнение руководства порта и парикмахерской. Нет никаких оснований для отказа. Я подобрала несколько кандидатур, посмотрите, возможно, кто‑нибудь из них подойдет. Потом поговорим с ребенком. Если вы с ним договоритесь, мы все быстро оформим, а если вам откажут, поищем других.

Она повернула к ним экран комма и вывела на него изображение очень славного мальчишки лет двенадцати.

— Это первый кандидат. Аксель Бах родом из Бельгии. Случайно был спасен от цунами и выразил желание лететь в Россию. Родители погибли несколько лет назад, и мальчик воспитывался в семье дяди. Живы ли родственники, сказать трудно, но он не собирается возвращаться. Очень сообразительный и живой ребенок, который уже давно свыкся с потерей семьи. Вторая кандидатура…

— Не нужно второй, — остановил ее Джон. — Если поладим, мы возьмем его. Тебе он понравился, дорогая?

— Славный мальчишка, — согласилась Нина. — Давайте с ним поговорим.

— Аксель, ты чем сейчас занят? — спросила по комму директор.

— Гуляю, — ответил мальчишеский голос. — Это вы, Александра Николаевна?

— Я. Прогуляйся в мой кабинет, здесь тебя ждет сюрприз. И постарайся не сильно задерживаться.

Ждать Алекса почти не пришлось. Судя по его дыханию, весь путь был проделан бегом.

— Здравствуйте! — сказал он Калхоунам и замолчал.

— Здравствуй, — отозвался Джон. — Алекс, нам нужен сын. Не хочешь поменять этот детский дом на нашу семью?

— А кто вы? — спросил мальчик. На его лице не было радости, скорее, он растерялся.

— Я Джон Калхоун, а это моя жена Нина. Она русская, а я англичанин. Других детей у нас нет и не будет. Что скажешь?

— Я не знаю… — заколебался Алекс.

— Не дури, — сказала ему Александра Николаевна. — Такие предложения делают редко. Учитывая твой возраст, могут больше не предложить. Как бы мы ни старались, семью тебе не заменим. Если твое недовольство из‑за дружбы с Никитиной, то вам никто не мешает дружить дальше. Будете общаться по комму, а по воскресеньям можешь приезжать к нам. Гуляйте хоть весь день, а пообедать сможешь в нашей столовой. Она через три года отсюда уйдет, а тебя не отпустят до совершеннолетия.

— Ладно, я согласен, — по‑прежнему без радости ответил мальчик.

— Тогда иди собирать вещи, а я оформлю документы на усыновление.

— Давай съездим к вам домой? — предложила Зоя, когда закончился последний урок. — Я говорю о вашей квартире, а не о новом отце.

— Веру возьмем? — спросил Олег.

— Сестру отправишь к вашему профессору на такси. Я хочу побыть с тобой вдвоем!

— Твой отец оторвет мне голову.

— Он ни о чем не узнает. Я хочу, чтобы ты был моим! Совсем. А последствий можешь не опасаться, я уже приняла таблетку. Решай быстрее, а то сейчас примчится Вера.

Недовольная сестра была отправлена домой, а влюбленные прилетели на квартиру Третьяковых, отключили свои коммы и занялись друг другом. Своего опыта не было, но они много насмотрелись и начитались в Сети, поэтому все прошло замечательно, хоть и быстрее, чем хотелось Зое.

— Извини, но я уже больше не могу, — смущенно признался Олег.

— Не за что извиняться, — сказала прижавшаяся к нему девушка. — Мне было так хорошо! Давай повторим завтра?

— Посмотрим, как на нашу задержку отреагируют отцы.

— Мой — никак. Попрошу Козину, и она меня прикроет. А твой… Ты его боишься?

— Я не хочу его расстраивать, — ответил Олег. — У нас очень хорошие отношения, не хочется портить их враньем. За несколько задержек можно не оправдываться, но если они будут регулярно… Он прилетает с работы позже нас, но всегда справляется по комму.

— Скажи правду, — посоветовала Зоя. — Мол, встречаюсь с любимой девушкой, гуляю… А чтобы это не было враньем, мы с тобой сейчас погуляем. Не хочется двигаться, но все равно нужно вставать.

Они оделись и спустились во двор, где минут десять посидели на лавочке. После этого вызвали такси, которое развезло их по домам.

— Когда планируете выборы? — спросила мужа Клавдия.

Валерий только что вернулся со службы и обедал на кухне. Можно было пообедать в Кремле, но он это делал только в случае задержки. Клава прекрасно готовила, отказалась брать кухарку и любила смотреть на то, как ест муж. Сергеев больше месяца выполнял обязанности президента, но они пока не поменяли квартиру.

— Я бы их совсем не проводил, — ответил он, заканчивая есть второе. — Бесполезная трата сил и средств. Но нас и так обвиняют в военной диктатуре, поэтому придется выбирать сначала Думу, а потом и президента. Все сделаем под контролем, так чтобы пролезло меньше всякой сволочи. Не та у нас страна, чтобы в ней бесконтрольно строить капитализм. Если все сделаем по уму, лет через десять будем жить не хуже, чем жили на Западе до потопа. И не только мы с тобой и прочая элита, а большинство.

— А меньшинство?

— Чтобы хорошо жить, нужно вкалывать. В твоем меньшинстве будут те, кто не может или не хочет этого делать. Первым поможем, а вторым пусть помогает бог. Социальная поддержка будет, но по минимуму. В Штатах таким перестали выдавать продовольственные пайки. Не хочешь работать и не платишь налоги, значит, и государство тебе ничем не обязано!

— Да, насчет американцев, — сказала Клавдия. — Что у них получилось с нашей изоляцией?

— Сотрясение воздуха, — ответил муж. — К ним присоединились англичане и несколько стран вроде Уругвая. Заседания ООН еще не было, и неизвестно, когда и где будут собираться. Может, предложить Москву?

— Шутишь? Американцы точно не приедут, да и те, кто от них зависит…

— Зависимости почти не осталось, а вот злости хватает. Отказ от обязательств по доллару и долговым бумагам ударил по всем, а вызванный этим ударом обвал мировой торговли породил такой экономический кризис, что, по мнению наших аналитиков, восстановление мировой экономики займет тридцать лет. На нас тоже злятся, но меньше. Мы только защищались, и многие это понимают.

— Валера, может, не будем переезжать?

— Если меня изберут, переедем. Мы усилили охрану, но это не гарантия безопасности. Судьба Мурадова это хорошо показала. Жить будем в президентской резиденции. Мы выпололи много всякой сволочи, но осталось столько, что еще полоть и полоть! А этого делать нельзя, иначе зальем кровью всю Россию. Раздавать гораздо проще и безопасней, чем отбирать. В первом случае обижают народ, который к этому привык, в глубине души не считает себя собственником и может только скрипеть зубами, а во втором ненависть рождается у тех, кто сроднился с народной собственностью и считает это в порядке вещей, а себя — выше всех остальных. И это ведь не отдельные люди, которых было бы нетрудно убрать или изолировать, это целые кланы из родственников и зависимых людей.

— Съешь пирожное.

— Спасибо, я уже наелся.

— Тогда ответь на еще один вопрос и иди отдыхать. Сегодня охранники говорили о каком‑то китайском предложении. Вроде бы они хотят создать с нами одно государство. Я просмотрела новости по разным каналам, но об этом ничего нет.

— Трепачи, — высказался об охранниках Валерий Алексеевич. — Не было такого предложения, был, скажем так, обмен мнениями. Китайские партнеры поинтересовались тем, как мы относимся к идее более тесной кооперации наших государств во всех сферах, вплоть до создания конфедерации. Не сейчас, а в отдаленной перспективе. Из этого не делали секрета, просто новость еще не дошла до СМИ.

— И что ты ответил?

— Кооперацию поддержал, а об остальном нужно думать. До войны никто такого не предложил бы, но в Китае сейчас сильный кризис, а наша экономика на подъеме. Вряд ли мы их догоним, но уже не будет такого неравенства. Со временем можно и объединиться, только так, чтобы каждый сохранил свою самостоятельность. Если когда‑нибудь уберут границы, мы с тобой этого не увидим, а дети и внуки пусть живут своим умом.

— Такой союз сможет диктовать свою волю всему миру.

— Сможет, но не будет. Свои интересы вполне можно отстаивать экономическими мерами, китайцы это давно поняли. Американцы потеряли почти все боевые корабли, и им еще долго будет не до постройки новых, ну и мы на этом сэкономим. Оборонный и экономический потенциал союза будет таким, что можно не беспокоиться о своей безопасности, а мир проживет и без жандарма. Лучше меньше порядка, чем управление вроде американского. Они ведь старались не от доброты душевной, а ради тех благ, которыми все это оплачивалось. Сейчас трудно сказать, кто и как будет регулировать международные отношения, скорее всего, это будет не союз каких‑то государств, а реформированная ООН. У тебя все вопросы? Тогда я пойду отдыхать. Наведем порядок, и нужно будет подобрать президента из молодых. У нас много толковых, их нужно только как следует натаскать. Человеку в возрасте трудно тянуть эту лямку.

Конец книги

Content

Геннадий Владимирович Ищенко
Ответ (СИ)

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18