Юсси Адлер-Ольсен

Без предела

Jussi Adler-Olsen

Den Grænseløse

© Jussi Adler-Olsen 2014 by agreement with JP/Politikens Hus A/S, Denmark & Banke, Goumen & Smirnova Literary Agency, Sweden

© Жиганова В. В., перевод с датского языка, 2017

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2018

* * *

Благодарности

Спасибо моей супруге и родной душе, Ханне, за неизменную поддержку на протяжении длительной работы над детективной серией об отделе «Q». Спасибо Хеннингу Куре за предварительную редактуру, исследование солнечных культов и свежие идеи. Спасибо Элисабет Алефельдт-Лаурвиг за находчивость и помощь в сборе фактического материала. А также спасибо Эдди Кирану, Ханне Петерсен, Мику Шмальстигу и Карло Андерсену за внимательное и пристрастное ознакомление с текстом, и огромная благодарность моему редактору Анне С. Андерсен за плодотворное сотрудничество.

Благодарю Лене Йууль и Шарлотте Вейсс из издательства «Политикен» за безграничное терпение.

Благодарю Хелле Скоу Вачер за быстрое информирование читателей о ходе работы над книгами. Спасибо Гитте и Петеру К. Раннес и Датскому центру авторов и переводчиков «Хальд» за возможность осуществлять творческий процесс в благотворной обстановке. Выражаю благодарность Сёрену Пилмарку за чудесную организацию моего пребывания на Борнхольме. Еще раз спасибо Элисабет Алефельдт-Лаурвиг за предоставленную нам с Хеннингом Куре возможность обмена мыслями в спокойной обстановке в Темпелькрогене.

Благодарю комиссара полиции Лайфа Кристенсена за поправки, касающиеся работы полиции.

Спасибо коллегам Карла Мёрка из полиции Рённе за отличный прием и организацию брифинга на тему работы полицейских на Борнхольме: главе полиции Петеру Мёллеру Нильсену, прокурору Мартину Граверсену, следователю Яну Крагбэку и вице-комиссару полиции Мортену Брандборгу и всем остальным замечательным сотрудникам.

Говорю спасибо Свену Оге Кнудсену из Круглой церкви Эстерлара. Спасибо персоналу Народной школы Борнхольма за теплый прием, экскурсию и вкуснейшие тефтели: бухгалтеру Марианне Кофоэд, завхозу Йоргену Кофоэду, главному повару Карен Прэториус, отдельное спасибо бывшим руководителям школы, супругам Бенте и Карстену Торборг за уютный и чрезвычайно полезный по части полученных сведений вечер.

Благодарю Карен Нёррегорд и Анетте Эллебю из центра культуры Листеда за вдохновляющую беседу и экскурсию. Спасибо Поулю Йоргенсену, хозяину стекольной мастерской «Кастлёса Гласхютта» в Мёрбюлонге, за гитару для исполнения тяжелого рока и за то, что посвятил меня в тайны и загадки плато Альварет.

Выражаю признательность Йохану Даниэлю («Дану») Шмидту за создание замечательных клонов моего старого компьютера и подслащивание моего IT-бытия. Спасибо Нене Ларсен за молниеносную курьерскую связь с Барселоной. Спасибо моему агенту из Германии Беатрис Хаберсот за разрешение использовать ее фамилию в моем произведении. Спасибо Петеру Микаэлю Поульсену, шкиперу патрульного судна «Дядя Сэм», за согласие «подменить имена». Спасибо Кес Адлер-Ольсен за то, что познакомила меня с киноциклом «Дух времени». Благодарю Бенни Тёгерсена и Лину Пиллора за то, что предоставили мне прекрасные рабочие условия в Швеции.

Выражаю признательность Арне и Аннетте Меррильд и Олафу Слотт-Петерсену за поддержание оптимистичного настроя в Барселоне, последнему отдельное спасибо за рассказ о гипнотическом опыте.

Спасибо Якобу Вэренсу и Стену Риберфельту из АО «ГерманСолар Денмарк» за неоценимую помощь в разъяснении технических вопросов и неиссякаемую фантазию в деле конструирования солнечных батарей, оценки их потенциальной эффективности и альтернативного применения.

Спасибо Катрин Бойсен из Осло за то, что поделилась со мной своим неистощимым жизнелюбием. От нее многому стоит поучиться.

Посвящается Вибсен и Элисабет, двум мужественным женщинам

Пролог

20 ноября 1997 года

Вокруг преобладали серые тона. Мерцающие тени и прозрачная темнота словно окутали ее теплым одеялом.

Во сне она покинула тело и парила в воздухе, как птица… нет, еще невесомее – как бабочка. Как зыбкое пестрое произведение искусства, явившееся в мир, чтобы вызывать радость и восторг. Как невесомое создание, которое, рассеивая вокруг себя волшебную пыль, трепещет между небом и землей и призывает мир к бесконечной любви и ликованию.

Она улыбнулась от этой мысли, столь прекрасной и чистой.

Бесконечная чернота над головой грозила заглушить неровное сверкание, словно источаемое мерцающими звездами. Приятное, щекочущее, это сверкание, кажется, порождало ветер и шепот листвы.

Она не могла пошевелиться, да и не хотела. Ведь в таком случае она очнется ото сна и вдруг очутится в реальности, а значит, вернется боль – кто же этого захочет?

Перед ней открылось множество картин из давних наполненных жизнью времен. Вот они с братом прыгают с песчаных склонов, а родители кричат, чтобы они перестали. «Прекратите!» – кричат они.

Все прекратите да прекратите… С чего бы? Разве не среди дюн она впервые ощутила себя свободной?

Она улыбнулась, когда ровные световые конусы скользнули ей под ноги потоком морского свечения. Сама она никогда не наблюдала явление морского свечения, но, по ее представлениям, именно так оно и должно было выглядеть. Морское свечение, или жидкое золото глубоководных долин…

На чем она там остановилась?

Кажется, на мысли о свободе… Да-да, именно так, ибо она еще никогда не чувствовала себя настолько свободной, как в этот момент. Бабочка, она принадлежит только самой себе. Легкая, в окружении замечательных людей, которые никогда не ругают ее. Повсюду ее поддерживают руки и подталкивают наверх, желая ей лишь добра. Слышатся воодушевляющие звуки песен, которых она не пела никогда прежде.

Она вздохнула и улыбнулась, позволяя потоку мыслей проникнуть глубоко в сознание и затем кануть в небытие.

Потом вспомнила – школа, велосипед, морозное утро и стучащие от холода зубы.

В тот миг, когда перед ней распахнулась реальность и сердце наконец сдалось, она вспомнила шум двигателя сбившего ее автомобиля, хруст ломающихся костей, ветви дерева, схватившие ее, встречу, которая…

Глава 1

Вторник, 29 апреля 2014 года

– Эй, Карл, проснись! Снова звонит телефон.

Карл Мёрк сонно взглянул на Ассада – тот словно вырядился в желтый карнавальный костюм. Вообще-то, до того как Ассад с утра пораньше приступил к покраске стен, его рабочий комбинезон был белым, а кудрявая башка – черной, и если стенам впоследствии досталось хоть немного краски, это стоило признать настоящим чудом.

– Ты прервал сложнейший ход моей мысли, – возмутился Карл, нехотя спуская ноги со стола.

– О! Извини. – На обросшей щетиновыми джунглями физиономии Ассада наметились две морщинки, свидетельствующие о подобии улыбки. Черт его поймет, что выражали эти довольные круглые глаза… Возможно, легкую иронию?

– Ну да, Карл, я прекрасно понимаю, ты вчера чуть припозднился, – продолжил Ассад. – Только вот Роза беснуется, когда ты так долго не берешь трубку. Так что, будь добр, подойди в следующий раз к телефону, а?

Мёрк перевел взгляд на резкий поток света, льющийся через подвальное окно.

«Уф… сигаретный дым наверняка приглушит пронзительную яркость», – подумал он, потянувшись за пачкой сигарет и задирая ноги на стол, как вдруг телефон снова затрезвонил.

Ассад настойчиво ткнул пальцем в аппарат и выскользнул из кабинета. Близкое соседство с двумя дотошными коллегами начинало угрожать чертовым надзором.

– Карл, – зевая, представился он, положив трубку на стол.

– Алло! – прозвучало из телефона.

Он нехотя поднес трубку к губам.

– С кем я говорю?

– Это Карл Мёрк? – послышался певучий борнхольмский выговор.

Не сказать, чтобы Карл испытывал сердечный трепет при встрече с данным диалектом – что-то типа невнятного шведского с множеством грамматических ошибок, и говорили на нем исключительно на крошечном острове Борнхольм.

– Да, я Карл Мёрк, разве я только что не представился?

С другого конца трубки донесся вздох, прозвучавший почти как облегчение.

– Вы говорите с Кристианом Хаберсотом. Мы с вами встречались целую жизнь назад, так что вы наверняка меня не помните.

«Хаберсот? С Борнхольма?» – попытался вспомнить Карл.

– Ну-у… кажется… – Он замялся.

– Я работал в полицейском участке в Нексё, когда вы с вашим начальником несколько лет назад приезжали к нам, чтобы забрать в Копенгаген осужденного.

Карл покопался в своих мозгах. Он прекрасно помнил транспортировку преступника, но вот был ли тогда Хаберсот?

– Ну-у, да-а… – промямлил он и потянулся за сигаретами.

– Простите, что отвлекаю вас, но, может, у вас найдется минутка, чтобы меня выслушать? Я прочитал, что вы только что расправились с очень сложным делом о цирке в Беллахой. Примите мои поздравления в связи с этим, хотя, вероятно, тот факт, что преступник совершает самоубийство до суда, весьма удручает…

Карл пожал плечами. Роза действительно была расстроена таким развитием событий, но сам Мёрк испытывал полное равнодушие. Так или иначе, в мире стало одним подонком меньше.

– О’кей, то есть вы звоните не в связи с этим делом? – Он прикурил сигарету и откинул голову назад. Часы показывали всего лишь полвторого, рановато для стопроцентного выполнения дневной нормы по табачному рациону. Возможно, стоит пересмотреть нормативы.

– И да, и нет. Я звоню и в связи с этим делом, и в связи со всеми остальными, которые вы блистательно раскрыли на протяжении последних нескольких лет, что не может не впечатлять. Как уже сказал, я работаю в полиции Борнхольма и в данный момент служу в Рённе, но, слава богу, завтра выхожу на пенсию. – Собеседник попытался рассмеяться. – Времена изменились, и мне тут теперь не так уж и здорово. Конечно, это можно сказать про всех нас, но каких-то десять лет назад я еще мог похвастаться тем, что знаю досконально обо всем, что происходит в центральной части острова и на восточном побережье… Ну, вот поэтому-то я и позвонил.

Мёрк уронил голову на грудь. Если этот человек рассчитывает повесить им на шею очередное дело, пусть притормозит. По крайней мере, он, Карл, не желает вести расследование на острове, основной специализацией которого является копчение сельди и который территориально располагается гораздо ближе к Польше, Швеции и Германии, чем к Дании.

– Вы звоните, чтобы мы помогли рассмотреть какое-то дело? Если так, боюсь, мне придется отправить вас к моим коллегам с верхних этажей. Внизу, в отделе «Q», у нас и так слишком много работы.

На другом конце провода повисла тишина. Затем собеседник разорвал соединение.

Карл в недоумении посмотрел на трубку, прежде чем швырнуть ее на место. Если этого идиота настолько легко отшить, значит, он и не заслужил ни черта иного.

Качая головой, Мёрк еще не успел сомкнуть веки, как чудо техники вновь заверещало.

Он сделал глубокий вдох. Есть же люди, которые не мытьем так катаньем должны добиться своего…

– ДА! – заорал полицейский в телефон. Возможно, оглушительный крик заставит придурка снова бросить трубку.

– Ой, Карл?! Ты ли это?

Он рассчитывал услышать совсем другой голос…

Карл нахмурился.

– Мама, это ты? – осторожно спросил он.

– У меня сердце в пятки уходит, когда ты так ревешь! У тебя что, горло болит, дорогой?

Карл вздохнул. Уехав из дома больше тридцати лет тому назад, с тех пор он имел дело с маньяками, сутенерами, поджигателями, убийцами и чередой трупов разной степени разложения. В него стреляли. Разбили ему обе челюсти, запястье, личную жизнь и все амбиции добропорядочного представителя среднего класса. Тридцать лет назад он отряхнул с сапог землю и раз и навсегда сказал себе, что отныне сам распоряжается собственной жизнью и что советы родителей можно принимать, а можно и не принимать, на собственное усмотрение. Какого же дьявола могло получиться так, что одной-единственной фразой мать заставила его вновь почувствовать себя младенцем?

Карл потер глаз и слегка выпрямился в кресле. День предстоит долгий.

– Нет, мам, я в порядке. Просто у нас тут рабочие орудуют, так что ничего не слышно.

– Ясно. А я ведь звоню тебе по очень печальному поводу…

Карл сжал губы и попытался угадать настроение матери. Голос ее звучит расстроенно… Неужели в следующую секунду она сообщит ему о том, что умер отец? А он, Карл, ведь не навещал их уже больше года…

– Папа умер? – наконец рискнул спросить он.

– Боже упаси, да нет же. Ха-ха. Он сидит рядом и пьет кофе. Только что вернулся из хлева, резал поросенка… Нет, речь идет о твоем кузене Ронни.

Тут Карл спустил ноги со стола.

– Ронни?! Умер?! Как?!

– Преставился в Таиланде совершенно неожиданно, прямо во время сеанса массажа. Правда, жуткая новость для такого прекрасного весеннего денька?

В Таиланде во время какого-то массажа, сказала она… Ну конечно, чего же еще можно было ожидать от Ронни?

Карл подыскивал сколь-нибудь приличный ответ. Потому что первым делом сам собой напрашивался ответ не вполне приличный.

– Да уж, ужасно, – наконец нашелся он, пытаясь избавиться от мыслей о неприглядно раздувшемся теле кузена, который наконец-то принял более-менее безобидный вид.

– Сэмми завтра вылетает туда, чтобы перевезти тело и имущество. Лучше уж пристроить вещи в родном доме, прежде чем все разлетится непонятно куда, – пояснила она. – Сэмми всегда был очень практичен.

Карл кивнул. Как только братец умершего Ронни брался за дело, на повестке дня возникала настоящая грубая сортировка по-ютландски. Все плевелы – в яму, все зерна – в сундучок.

Карл представил себе верную супружницу Ронни. В принципе, эта миниатюрная тайка была не робкого десятка и заслуживала гораздо большего, однако, раз уж Сэмми нацелился туда поехать, едва ли ей перепадет что-то кроме пары трусов с китайскими драконами. Так уж устроен наш мир.

– Мама, Ронни был женат. Мне кажется, Сэмми не может рассчитывать вот так запросто разжиться чем-то из его имущества.

Она рассмеялась.

– Ах, ты ведь знаешь Сэмми, он справится. Пробудет там дней десять-двенадцать… Конечно, когда отправляешься в такую даль, почему бы заодно не погреть на солнышке ляжки, – так он сам сказал, и с ним не поспоришь. Ловкий парень твой кузен Сэмми.

Карл кивнул. Единственным существенным различием между Ронни и его младшим братом Сэмми являлись три согласных и один гласный в имени. Никто из жителей северных фьордов не сомневался в их родстве, ибо они были похожи, как две капли соплей. Если какому-нибудь режиссеру вдруг потребуется подыскать исполнителя на роль хвастливого, эгоцентричного и абсолютно лицемерного хлыща в безвкусной рубахе, то, конечно же, первым делом стоит предложить кандидатуру Сэмми.

– Похороны назначены в Брёндерслеве на десятое мая. Приятно будет с тобой повидаться, мальчик мой, – продолжала матушка.

И пока ее предсказуемый рассказ о повседневной жизни североютландской крестьянской семьи крутился вокруг свиноводства, хруста в бедрах у отца, привычного перемывания косточек политиков из Кристиансборга и еще кое-каких удручающих тем, Карл размышлял о неприятном содержании последнего мейла, полученного от Ронни.

Это письмо явно представляло собой угрозу и не на шутку встревожило и расстроило Карла. В какой-то момент он даже пришел к выводу, что Ронни рассчитывает шантажировать его этим вздором. Ха, разве его кузен не был способен на такое? И разве ему хоть когда-то хватало денег?

Карлу это совершенно не понравилось. Неужели ему вновь придется иметь дело со смехотворным обвинением? Да это абсолютный нонсенс. Но, проживая в стране сказочника Андерсена, можно предположить, что вскоре крохотная муха вырастет до размера пяти слонов. И эти пять слонов были ему совершенно некстати на столь ответственном посту, да еще и под начальством Ларса Бьёрна.

Ронни, проклятье… что он там задумал? Придурок уже несколько раз гаркнул во все горло о том, что собственноручно прикончил своего батюшку, и в его говорливости не было ничего хорошего. Но еще дряннее было то, что он и Карла измазал в дерьме, публично объявив, что тот помог ему убить отца во время похода на рыбалку. Кроме того, в пресловутом последнем мейле Ронни сообщал: он увековечил эти события в литературной форме и собирается издать книгу.

С тех пор Карл больше ничего не слышал. Но вообще-то история была жутко неприятной, и стоило поскорее развязаться с ней теперь, когда Ронни мертв.

Мёрк снова потянулся за сигаретами. Несомненно, ему необходимо присутствовать на похоронах. Там, вероятно, станет ясно, удалось ли Сэмми заставить жену брата поделиться кое-чем из наследства. Некоторые другие истории подобного рода заканчивались применением силы; естественно, и теперь стоило рассчитывать на такой же исход. Однако крошка Тингелинг, или как там зовут супругу Ронни, кажется, сделана из другого, более качественного, теста. Она, конечно, отстоит то, что ей причитается, дабы имущества хватило на черный день, а от остального откажется. В том числе, возможно, и от реализации заявленных литературных амбиций Ронни.

Нет, Карл совершенно не удивится, если Сэмми посчастливится притащить с собой текстовые наброски. В таком случае надо будет прикарманить их, пока они не пойдут в их семействе по рукам.

– Ронни в последнее время прямо-таки разбогател, Карл, ты в курсе? – чирикала мама где-то на заднем плане.

Мёрк поднял брови.

– Вот как, правда? Ну, тогда следует исходить из того, что он приторговывал наркотиками. Ты абсолютно уверена, что Ронни не закончил жизнь в петле за толстыми стенами тайской тюряги?

Она рассмеялась.

– Уф-ф, Карл, перестань. Впрочем, ты всегда был весельчаком.

* * *

Спустя двадцать минут после звонка борнхольмского полицейского на пороге возникла Роза, с плохо скрываемым отвращением разгоняя клубы табачного дыма.

– Карл, ты разговаривал только что с офицером полиции Хаберсотом?

Карл пожал плечами. В данный момент его мысли были заняты совсем не этим несостоявшимся диалогом. Кто его знает, что там Ронни про него настрочил…

– Тогда взгляни. – Она бросила на стол листок бумаги. – Я получила этот мейл пару минут назад. Может, тебе следует перезвонить автору?

Распечатанное письмо состояло из двух предложений, которые способствовали воцарению в офисе подавленной атмосферы на весь остаток дня.

Отдел «Q» был моей последней надеждой. Больше я не вынесу.

К. Хаберсот

Карл взглянул на Розу, которая стояла и качала головой – в точности шекспировская «строптивая» Катарина. Ему совершенно не нравилась такая манера, но, принимая во внимание Розин темперамент, это был не худший вариант. Мёрк предпочитал получить от нее две оплеухи в полной тишине, чем две минуты выслушивать ее ворчания и пререкания. Так уж сложились их взаимоотношения, и, как бы то ни было, Роза нередко испытывала глубочайшее уныние, хотя – зачастую – до дна ей было еще погружаться и погружаться.

– Вот это да! Но поскольку мейл получила ты, Роза, сама и разбирайся. А потом можешь рассказать мне, что в итоге получилось.

Она сморщила нос, так что едва не потрескалась обильно нанесенная на ее лицо штукатурка.

– Можно подумать, я не знала, что ты так скажешь! Поэтому я, естественно, немедленно перезвонила ему, но наткнулась на автоответчик.

– Хм-м… В таком случае, видимо, ты оставила сообщение о том, что перезвонишь позже?

Стоило Розе кивнуть, как над головой у нее повисла черная туча – и, кажется, надолго застряла на этом месте.

Оказывается, она звонила пять раз, но мужчина так и не ответил.

Глава 2

Среда, 30 апреля 2014 года

Обычно выход сотрудников на пенсию отмечали в отделении полиции Рённе в стенах самого участка, однако Хаберсот не захотел последовать примеру остальных. С тех пор как была проведена новая полицейская реформа, его удачное тесное взаимодействие с местными жителями и вообще все действия, осуществляемые им на восточном побережье острова, трансформировались в бесконечные мотания с востока на запад и обратно. Неожиданно в работу вмешался бесконечный рутинный процесс принятия бесполезных решений на протяжении всей цепочки – от момента совершения преступления до момента, когда начинали предприниматься хоть какие-то серьезные шаги по раскрытию. Время оказывалось потеряно, следы стирались, преступник сбегал.

– Настало настоящее раздолье для всяких пройдох, – всегда повторял Хаберсот, как будто кто-то собирался его слушать.

Поэтому он ненавидел общественное развитие, как на государственном, так и на локальном уровне, и коллеги, которые, встраиваясь в систему, ничего не знали ни о нем, ни о сорокалетнем периоде его беспорочной службы, уж точно не должны были оказаться на его прощальном вечере, чтобы стоять как стадо баранов и делать вид, что они его чествуют.

Следовательно, он решил устроить мероприятие по случаю выхода на пенсию без особого размаха, в Доме собраний в Листеде, всего в шести сотнях метров от собственного жилья.

Учитывая то, что именно Хаберсот планировал совершить в связи с данным событием, такой прием нужно было организовать как можно скромнее во всех смыслах.

На мгновение он остановился перед зеркалом и оглядел свой парадный мундир, заметив складки, образовавшиеся на ткани за время хранения. Осторожно и неловко разложив на гладильной доске брюки, которые он никогда прежде даже не пытался вывернуть наизнанку, Хаберсот скользнул взглядом по помещению, которое некогда представляло собой теплую и оживленную семейную гостиную.

С тех пор минуло почти двадцать лет; прошлое беспокойным рыщущим зверем пробиралось сквозь многотонные кучи хлама и мусора, до которых никому не было дела.

Хаберсот покачал головой. Оборачиваясь к прошлому, он словно не понимал сам себя. Почему он позволил всем этим разноцветным канцелярским папкам завладеть полками вместо обычных книжек? Почему все горизонтальные поверхности были запружены множеством фотокопий и газетных вырезок? Почему он посвятил всю свою жизнь работе, а не людям, которые когда-то его любили?

И все же он понимал.

Склонив голову, Хаберсот попытался дать выход эмоциям, охватившим его на мгновение, но слезы не пришли – возможно, потому, что они иссякли давным-давно. Ну да, конечно, он знал, почему все случилось так, как случилось. Иначе и быть не могло.

Затем он глубоко вздохнул, разложил мундир на обеденном столе и вытащил дорогую сердцу фотографию в потертой рамке, как делал сотни раз прежде. Если б он только мог вернуть потраченные впустую дни… Если б мог переделать свою сущность и изменить важные решения, в последний раз ощутить близость жены и уже взрослого сына…

Хаберсот опять вздохнул. В этой комнате на диване он занимался любовью с красавицей-женой. На этом самом ковре возился со своим сыном, когда тот был совсем малышом. Здесь же начались скандалы, здесь же его угрюмость возникла и усугубилась. В той же самой гостиной жена в конце концов плюнула ему в лицо и раз и навсегда оставила его наедине с сознанием того, что какое-то банальное дело вырыло яму для его счастья.

Ну да, когда разлад только начинался, он оказался выбит из колеи и погрузился в почти постоянное уныние, но даже тогда не смог бросить расследование злополучного дела. Да, к сожалению, так получилось, и на то были свои причины…

Хаберсот поднялся. Похлопал по одной из стопок с заметками и вырезками, опорожнил пепельницу и вынес мусорное ведро, наполненное скопившимися за неделю грохочущими консервными банками. Напоследок в очередной раз проверил, не осталось ли чего во внутренних карманах и хорошо ли теперь сидит мундир.

Затем открыл дверь.

* * *

Несмотря ни на что, Хаберсот все-таки ожидал, что на прием соберется чуть больше народу; что, уж по крайней мере, придут те, кому он некогда помогал преодолеть тяжелые периоды в жизни, те, кого предостерегал от возможной несправедливости и от проявления неблагоразумия при исполнении служебных обязанностей. В любом случае, он рассчитывал увидеть нескольких старых коллег из структур правопорядка Нексё, уже вышедших на пенсию, а может, даже кого-то из граждан, которые на протяжении долгого периода олицетворяли, как и он сам, высшие инстанции в этом маленьком социуме. Однако увидел только председателя гражданского совета и заместителя аудитора, главу полиции с ближайшими подчиненными, а также председателя Полицейской ассоциации – все они явились по долгу службы, – да плюс пять-шесть человек, которых пригласил лично. А потому он отказался от произнесения длинной речи и решил действовать в соответствии с ситуацией.

– Спасибо, что вы пришли сюда в это прекрасное солнечное утро, – сказал Хаберсот и кивнул старому соседу Сэму, тем самым дав знак, что тот может включать камеру. Затем разлил белое вино в пластиковые стаканы, насыпал арахис и чипсы в алюминиевые лотки. Никто даже не вызвался помочь ему.

Выступив на шаг вперед, он призвал собравшихся поднять стаканы. Пока все выстраивались вокруг него, он осторожно опустил руку в карман и проверил пистолет.

– Ура, господа, – с этими словами Хаберсот кивнул каждому из присутствующих. – Вижу перед собой прекрасные лица в последний день, – с улыбкой продолжал он. – Несмотря ни на что, вы здесь, и большое вам за это спасибо. Вы ведь знаете, через что мне довелось пройти, знаете, что когда-то я был таким же, каких большинство в нынешней полиции. Я уверен, те из вас, кто еще не совсем развалюхи, помнят меня как тихого и спокойного парня, который словами мог выманить разбитую бутылку из кулака рыбака, фонтанирующего адреналином. Не так ли?

Сэм у камеры вытянул руку с поднятым большим пальцем, но лишь один человек из собравшихся сдержанно кивнул. И все же тут и там потупившиеся взгляды выражали молчаливое согласие.

– Конечно, мне жаль, что впоследствии я прославился лишь тем, что палил свечу с обоих концов ради безнадежного дела, и в конце концов это уничтожило мою семью, а также пагубно сказалось на дружеских связях и унесло мою жизнерадостность. Я хотел бы извиниться за то, что так сложилось, и за мою многолетнюю меланхолию. Нет, мне надо было вовремя остановиться. Простите меня еще раз.

Он повернулся к начальству, улыбка его исчезла сама собой, а пальцы сжали рукоятку пистолета в кармане.

– А вам, коллеги, хотелось бы сказать: вы совсем недавно пришли в свои кабинеты, так что лично вас я не могу обвинить в своих неприятностях. Вы делаете свою работу безупречно, двигаясь в том направлении, какое диктуют вам неразумные политики. Однако многие ваши предшественники из иной эпохи подставили отсутствием поддержки не только меня, но и молодую женщину, демонстрируя полное равнодушие и вопиющую непредусмотрительность. В связи с этим предательством я высказываю свое презрение по отношению к той системе, на страже которой вы теперь призваны стоять; к системе, которая не в состоянии справиться с полицейскими задачами, а ведь их решение находится под нашей ответственностью. На сегодняшний день имеет значение только статистика, а не то, насколько глубоко копают следователи, чтобы добраться до сути. И я объявляю вам: будь я проклят, если когда-нибудь был готов мириться с подобной ситуацией.

От представителя Полицейской ассоциации послышалось несколько негромких возражений – что, мол, пусть и будет проклят, – кое-кто упрекнул оратора в неуместной для данного дня интонации.

Хаберсот кивнул. Они правы. Интонация и впрямь была неуместной, как и бо́льшая часть его речей, которыми он на протяжении многих лет прожужжал им все уши. Но теперь все закончится. Сейчас будет поставлена точка и свершится поступок, который его коллеги не забудут никогда. И как ни трудно было ему осуществить задуманное, роковой момент настал.

Рывком он выхватил из кармана пистолет. Стоявших ближе к нему людей словно ветром сдуло.

На короткий миг Хаберсот зафиксировал страх и ужас, охвативший начальников, когда он направил оружие на них.

И наконец он сделал это.

Глава 3

Ночь прошла примерно так же, как обычно, а потому Карл начал рабочий день с того, что закинул ноги на стол в намерении подремать.

После распутывания дел последних месяцев наступил период господства мешанины противоречивых чувств. В личном плане это были жуткие зимние месяцы, да и на профессиональном поприще, учитывая непреклонно растущее на протяжении почти трех лет нежелание подчиняться громогласному авторитету Ларса Бьёрна, особых поводов для радости не было. А тут еще Ронни и полная неизвестность относительно его проклятого сочинения… Эти обстоятельства напрочь лишили его ночного сна, как и спокойствия в дневное время. Надо было что-то кардинально менять, а не то скоро он совсем загнется.

Карл вытащил из стопки первую попавшуюся папку, положил ее на колени и взял ручку. После некоторой тренировки по загибанию уголков он наконец понял, каким образом можно удерживать предметы во время сна в кресле. И все-таки ручка упала на пол, когда Роза разбудила его пронзительным криком.

Мёрк лениво посмотрел на часы и обнаружил, что все-таки ему удалось проспать почти час.

С вальяжным удовлетворением он потянулся, игнорируя кислый взгляд Розы.

– Я только что связалась с полицией Рённе, – сообщила она, – и тебе явно будет неприятно узнать, что там произошло.

– Вот как. – Карл переложил папку с коленей на стол и поднял ручку.

– Час назад комиссар полиции Кристиан Хаберсот пришел в Дом собраний Листеда на прием в честь собственного ухода на пенсию. Спустя пятьдесят минут он снял с предохранителя пистолет и прострелил себе голову на глазах у шокированных зрителей.

Роза красноречиво кивнула, когда брови Мёрка поползли на лоб.

– Да, Карл, вуаля. Этого еще не хватало, правда? – с досадой продолжала она. – Когда глава полиции Рённе вернется в районное управление, я буду знать подробности, так как он оказался свидетелем события. А пока закажу билеты на ближайший рейс.

– Что ж, весьма прискорбно. Но о чем ты говоришь? Какой рейс? Роза, ты собираешься куда-то лететь? – Карл попытался сделать вид, что ничего не понимает, но догадался, к чему все идет. – Может, это вообще чертово вранье. Я сожалею о том, что стряслось с этим самым Хабер-как-его-там, но если ты думаешь, что из-за него я погружусь в одну из летающих консервных банок, направляющуюся на Борнхольм, ты глубоко заблуждаешься. И к тому же…

– Карл, если ты боишься летать, – прервала его Роза, – тогда поторопись заказать билеты на экспресс-паром из Истада в Рённе, который отправляется в полпервого, пока я беседую с главой полиции. Ведь это ты виноват в том, что мы должны сорваться с места, так что сам все и организовывай. Разве не так ты мне обычно говоришь? Пойду скажу Ассаду, чтобы он заканчивал возню с покраской стен в подсобке, пускай тоже готовится к поездке.

Карл прищурился – непонятно, он еще спит или уже проснулся?

* * *

Ни дорога от Управления полиции в Истад по южной части весеннего Сконе, ни полуторачасовое плавание на пароме к Борнхольму не смягчили негодования Розы.

Карл посмотрелся в зеркало заднего вида. Если в ближайшее время он не начнет следить за собой, то скоро станет похож на своего деда – тусклые глаза и мертвенная кожа.

Сдвинув зеркало, Мёрк получил обзор кислой физиономии Розы.

– Карл, почему ты с ним не поговорил? – бесконечное число раз прозвучало с заднего сиденья с крайне укоризненной интонацией.

Если б между ними находилась стеклянная перегородка, как в такси, он разнес бы ее вдребезги кулаком.

Даже тут, в ресторане гигантского катамарана, холод сибирских ветров, бушующих над пенистыми волнами, на которые Ассад взирал с большим волнением, был ничто по сравнению с эмоциями Розы. Укоряющий настрой крепко-накрепко завладел ею.

– Даже не знаю, как это назвать, Карл. Но в менее толерантном обществе твой поступок в отношении Хаберсота можно было бы истолковать как должностное преступление…

Карл старался игнорировать ее – иначе Роза не была бы Розой, в конце концов. Однако когда она выдала очередной атакующий козырь: «…или даже хуже – как непредумышленное убийство», – бомба все-таки рванула.

– Роза, хватит, черт подери! – заорал Мёрк и ударил кулаком по столу с такой силой, что содрогнулись стаканы и бутылки.

Но остановили его не сверкающие глаза Розы, а кивок Ассада в сторону посетителей кафе, которые сидели с дрожащими на десертных вилках кусочками домашней выпечки, уставившись на троицу.

– Это актеры! – с кривой улыбкой поспешил оправдаться Ассад перед гостями заведения. – Они репетируют сцену из спектакля, но, обещаю, до развязки дело не дойдет.

По всей видимости, часть свидетелей сцены задумалась над тем, что за беспредел разворачивается у них на глазах. А то они никогда в жизни не видели актеров!

Карл перегнулся через стол к Розе и попытался смягчить интонацию. Вообще-то она была ничего, если вести себя с ней осторожно. Разве она во многом не поддерживала их с Ассадом на протяжении всех этих лет? По крайней мере, он еще не скоро позабудет о ее хлопотах, когда три года назад она буквально сгорала на работе, расследуя дело Марко[1]. Нет, надо просто перестать заострять внимание на ее странностях, ибо тогда Роза работает гораздо продуктивнее. В конце концов, время от времени она может становиться немного неуравновешенной, но, желая помочь ей сохранить стабильность, мудрее всего безропотно принимать удары с ее стороны, иначе дело зайдет в тупик.

Карл глубоко вздохнул.

– Роза, послушай-ка. Не думай, пожалуйста, что я не сожалею о том, что произошло. Но разреши напомнить тебе: то, что случилось с Хаберсотом, – исключительно его собственный выбор. Он же мог просто перезвонить или, например, взять трубку, когда ты ему названивала. Если б он посредством мейла или обычного письма объяснил нам, чего именно от нас хотел, все сложилось бы иначе. Ты согласна с этим, мисс Святее-папы-римского?

Он примирительно улыбнулся, однако блеск в глазах Розы намекал на то, что последнее предложение было лишним. Слава богу, Ассад пресек дальнейшее развитие взаимодействия.

– Роза, я тебя понимаю. Но Хаберсот уже совершил самоубийство, и теперь мы ничего не можем с этим поделать. – Он резко замолчал и несколько раз сглотнул, неожиданно печально взглянув на гребни волн; затем вяло продолжил: – И потому, может быть, мы просто попытаемся разобраться, зачем он это сделал? Разве не для того мы в данный момент направляемся к Борнхольму на этом странном судне?

Роза кивнула, обнаружив еле приметные признаки улыбки. Вот высшая степень актерского мастерства.

Карл откинулся на спинку стула и в свою очередь благодарно кивнул Ассаду, чей цвет лица за долю секунды изменился от смуглого свечения а-ля Ближний Восток до зеленоватого оттенка. Бедняга. Понятное дело, чего же иного можно ожидать от человека, которого укачивает в бассейне на надувном матрасе?

– Не сказать, что я в восторге от плавания, – заметил он едва слышно.

– В туалете есть пакетики, – сухо прокомментировала Роза, взяв в руки путеводитель издательства «Политикен» «Путешествие по Борнхольму».

Ассад покачал головой.

– Нет-нет, я в порядке, сейчас все пройдет. Я уже настроился.

С этим дуэтом не соскучишься.

* * *

Полиция Борнхольма представляла собой самый маленький суверенный полицейский округ Дании, состоявший из шестидесяти сотрудников во главе с собственным начальником. На всем острове остался один-единственный полицейский участок, который, помимо организации круглосуточных дежурств, должен был выполнять все функции полиции в отношении сорока пяти тысяч местных жителей, а также заботиться о безопасности более шестисот тысяч туристов ежегодно. Мини-вселенная площадью почти в шестьсот квадратных километров, изобилующая темной пахотной почвой, скалами и камнями и обладающая бесконечным количеством больших и (особенно) малых достопримечательностей, которые каждая из местных туристических ассоциаций старалась подчеркнуть как наиболее выдающиеся. Самая большая «круглая церковь»[2], самая маленькая, лучше всего сохранившаяся, древнейшая, самая круглая, самая высокая. Любая борнхольмская организация, преисполненная самоуважения, готова была поделиться с вами собственным представлением о том, что именно делало остров столь невероятно привлекательным.

Бравые полицейские молодцы на стойке регистрации попросили гостей немного подождать. По всей видимости, паром, на котором приплыла команда Карла, оказался чудовищно перегружен транспортом, в связи с чем требовалось произвести кое-какие согласования.

«Ясно, что такое отвратительное преступление должно было затмить по важности все остальные дела», – с усмешкой подумал Карл, когда один из сотрудников поднялся и жестом пригласил их зайти в одну из дверей.

Начальник полиции принял прибывших при полном параде, в комнате для собраний на втором этаже; на столе стояла выпечка и целая батарея кофейных чашек. Не возникало ни малейших сомнений в его ранге и авторитете, как и в том, что, несмотря на всю серьезность произошедшего, их приезд удивил местного шефа.

– Вы приехали издалека, – сказал он, вероятно, имея в виду, что даже слишком издалека. – Да, наш коллега Кристиан Хаберсот, к несчастью, совершил самоубийство, это оказалось весьма жуткое прощание, – продолжил он, кажется, еще не вполне оправившись после случившегося.

Карл подмечал эту деталь и раньше. Сотрудник полиции, пошедший по академическому пути (как, впрочем, и все начальники в недрах датской полиции), – а потому не возившийся со всяким дерьмом дольше положенного и не принадлежавший к числу коллег, привыкших наблюдать, как мозги сослуживца стекают по стене.

Мёрк кивнул.

– Вчера во второй половине дня я имел короткий разговор с Кристианом Хаберсотом. Я знаю лишь, что он хотел, чтобы я принял участие в расследовании какого-то дела, а я, вероятно, не проявил должной отзывчивости, – и вот мы здесь. Я предполагаю, что мы не слишком помешаем вашей работе, если ознакомимся с обстоятельствами произошедшего чуть подробнее. Надеюсь, что вы не будете против.

Если прищуренные глаза и уголки рта, направленные вниз, на Борнхольме означали согласие, можно было считать эту сторону дела улаженной.

– Возможно, вы могли бы помочь мне понять, на что он намекал нам в письме? Он пишет, что отдел «Q» – его последняя надежда.

Начальник полиции покачал головой. По всей вероятности, он мог бы помочь, но просто не хотел. Для этого у него были подчиненные.

Шеф махнул полицейскому в парадной форме.

– Это комиссар Йон Биркедаль. Он – уроженец острова, был знаком с Хаберсотом задолго до моего назначения. Мы с Йоном и представителем Полицейской ассоциации являлись единственными сотрудниками участка, которые присутствовали на прощальном мероприятии Хаберсота.

Ассад протянул руку первым.

– Мои соболезнования, – произнес он.

Биркедаль с волнением ответил на рукопожатие и обратился к Мёрку:

– Привет, Карл, давно не виделись.

Взгляд коллеги показался ему знакомым; Мёрк попытался подавить рефлекс, от которого на лбу собирались морщины.

Человек, стоявший перед ним, выглядел лет на пятьдесят с небольшим, то есть был почти ровесником Карла. Несмотря на усы и набухшие свинцовые веки полицейского, Мёрк начал припоминать, что действительно пересекался с ним прежде. Черт возьми, ну где же он его видел?

Биркедаль рассмеялся.

– Естественно, вы меня не помните, я учился курсом младше в полицейской академии на Амагере. Мы с вами как-то играли в теннис, и я выиграл три партии подряд, извините за нескромность. После чего вы неожиданно расхотели продолжать игру.

Кажется, Роза стоит за его спиной и подхихикивает? Если так, ей же хуже.

– Ну-у… – Карл попытался улыбнуться. – Да нет, я с удовольствием поиграл бы еще, но, кажется, у меня тогда нога подвернулась? – предположил он, не припоминая подобного эпизода. Если он когда-то и играл в теннис, это его заблуждение оказалось счастливо похоронено еще на заре времен.

– Итак, то, что случилось с Кристианом, оказалось для нас настоящим шоком, – слава богу, комиссар сам сменил тему. – Но он пребывал в меланхоличном расположении духа на протяжении многих лет, хотя мы здесь, в участке, посреди ежедневной рутины не особо замечали это. Думаю, нам не в чем упрекнуть его по части исполнения служебных обязанностей, правда же, Петер?

Начальник полиции кивнул.

– А вот дома, в Листеде, для Хаберсота все складывалось несколько иначе. Он развелся и проживал в одиночестве, ощущая неизбывную горечь в отношении старого дела, работу над которым считал целью всей жизни, даже несмотря на то, что не являлся сотрудником отдела криминалистики. Кто-то скажет, что это всего-навсего банальное дело о водителе, скрывшемся с места происшествия, однако, поскольку в аварии погибла молодая девушка, все-таки дело не вполне тривиальное.

– О’кей, водитель скрылся с места происшествия, допустим. – Карл выглянул из окна. Он не понаслышке был знаком с такими делами. Либо они раскрываются по горячим следам, либо архивируются навсегда. Пребывание на острове не затянется.

– И человек, управлявший транспортным средством, так и не был найден, верно? – уточнила Роза, в свою очередь протягивая руку.

– Да, верно. Если б его нашли, Кристиан сейчас был бы жив… К сожалению, я вынужден вас покинуть. Как вы, вероятно, догадываетесь, в связи с сегодняшними событиями нам предстоит уладить множество внутренних формальностей, не говоря уже об оповещении прессы, с которой необходимо разобраться в первую очередь. Можно мне будет зайти к вам в отель чуть позже, чтобы ответить на оставшиеся вопросы?

* * *

– Видимо, вы – полицейские из Копенгагена, – не очень любезно предположила администратор отеля «Сверрес», безошибочно выбрав ключи, судя по всему, от наименее классных номеров. Затем Роза, по своему обыкновению, принялась торговаться о стоимости.

Чуть позже они встретились с комиссаром полиции Йоном Биркедалем, который поджидал их в гостиной, сидя в кресле из искусственной кожи. Со второго этажа открывался вид на заднюю часть «Бругсена» с промышленным портом в качестве фона – не самое приятное зрелище. Если бы в поле зрения попала еще парочка автострад, общая картина оказалась бы куда более гармоничной. Тут явно было не лучшее место для создания путеводителя по этому, вообще говоря, абсолютно сказочному острову.

– Буду честен с вами. На самом деле я терпеть не мог Хаберсота, – приступил к рассказу Биркедаль. – Однако стать свидетелем того, как коллега стреляет себе в лоб, так как считает, что не состоялся в профессиональном плане, – это не приведи господи… За свою карьеру в полиции я повидал многое, но, боюсь, что это событие оставит во мне отпечаток на долгое время. По-настоящему жуткая история.

– Ясное дело, – перебил Ассад. – Но, простите, я хочу понять. Вы говорите, он выстрелил себе в голову из пистолета. То есть это было не служебное его оружие, верно?

Биркедаль покачал головой.

– Нет. В соответствии с уставом, он оставил служебный пистолет внизу, в оружейном сейфе, перед тем как сдать полицейское удостоверение и ключи. Мы точно не знаем, где он взял свой пистолет, но установлено, что это была девяносто вторая «Беретта» калибра девять миллиметров. Страшная вещица, скажу я вам… Но вам, вероятно, знаком этот «ствол» – по сериалу «Смертельное оружие» с Мэлом Гибсоном?

Никто не ответил.

– Ладно. В общем, довольно крупная и увесистая штуковина. Я первым делом подумал, что это муляж, когда он извлек пистолет и прицелился в нас с начальником полиции. У него не имелось разрешения на этот «ствол», но мы установили, что пять-шесть лет тому назад подобная «Беретта» пропала неподалеку от Окиркебю из жилища человека, умершего незадолго до этого. У нас нет возможности проверить, является ли пистолет тем же самым, ибо у владельца в свое время не обнаружилось никаких документов на него.

– Умерший? В две тысячи девятом году? – переспросила Роза, сложив губы бантиком. Неужели Йон Биркедаль оказался в ее вкусе?

– Да. Один из преподавателей Высшей народной школы умер в середине учебного семестра. Результаты вскрытия свидетельствуют о вполне естественном смертельном исходе в связи со слабым сердцем, но когда исследовали жилье покойника, Хаберсот проявил неподдельный интерес к его личности. Погибший, Якоб Святек, по словам бывших учеников и преподавателей, увлекался стрелковым оружием и не раз демонстрировал некоторым учащимся пистолет, который, по описаниям свидетелей, вполне соответствует тому, что Хаберсот пустил в ход этим утром.

– Да уж, полуавтомат подобного типа не каждый день посчастливится увидеть[3], а потому у меня возник очередной вопрос, – вклинился Ассад. – Это базовая модель «Беретты» – или девяносто два-эс? Девяносто два-эс-бэ? Или же девяносто два-эф, эф-джи или эф-эс? Ну, девяносто два-а-один быть не может, так как эта модификация выпущена в две тысячи десятом году…

Карл медленно повернулся к Ассаду. О чем толкует этот парень? Неужто сейчас обнаружится, что он еще и эксперт по «Береттам»?

Биркедаль сдержанно покачал головой, то есть он понятия не имел о таких подробностях. Возможно, ему удастся выяснить этот вопрос, прежде чем на гавань Рённе опустится закат…

– Хм, давайте я вкратце расскажу вам о том, за что отвечал Хаберсот и какие события он пережил, – продолжал местный. – Чуть позже вы получите ключи от его дома и продолжите разбираться самостоятельно. Ключи передадут администратору вечером. Я уже переговорил с начальником полиции, он предоставляет вам относительную свободу действий. Вообще-то, я думаю, наши коллеги уже разобрались с домом, так что можете начинать. Нам было необходимо сначала осмотреть жилище погибшего. Ведь там могли сохраниться какие-то письма или другие улики, свидетельствующие о причинах столь радикального поступка… Ну, вы и без меня это все прекрасно знаете; все-таки у вас побольше опыта работы с подобными случаями.

Ассад закивал, подняв указательный палец, но Карл осадил его взглядом. Какая разница, из пистолета какой модели идиот высадил себе мозги? Сам-то Мёрк считал, что они приехали в эту глухомань отнюдь не для того, чтобы выяснить, почему Хаберсот совершил самоубийство, а в первую очередь, чтобы Роза наконец поняла – дело, которое она во что бы то ни стало стремилась переложить с плеч Хаберсота на плечи Карла, в действительности сдалось им всем, как собаке пятая нога.

* * *

Пятьдесят человек от восемнадцати лет и старше были зачислены в Высшую народную школу Борнхольма на целое полугодие: они изучали музыку, работали со стеклом, акриловыми красками и глиной, и 20 ноября 1997 года было для них, по словам Биркедаля, совершенно обычным учебным днем – привычное воодушевление и никакой опасности. Абсолютно нормальное сообщество по большей части оптимистичных молодых людей, которые прекрасно проводят время вместе.

Итак, они еще не знают, что Альберту, самую добродушную, симпатичную и, вероятно, наиболее обсуждаемую девчонку в школе, тем утром насмерть сбила машина.

Прошло чуть больше суток, прежде чем девочку нашли на ветвях придорожного дерева, тело с трудом можно было заметить. А человек, который, к своему огромному несчастью, скользнул взглядом вверх ровно в тот момент, когда его автомобиль поравнялся с этим самым деревом, оказался полицейским следователем из Нексё по имени Кристиан Хаберсот.

Представшая перед ним картина хрупкого тельца, безвольно висевшего на ветках, поселилась в его сознании раз и навсегда, как и таинственный взгляд, навеки застывший на ее лице.

Несмотря на то что следы, обнаруженные на месте происшествия, были чересчур размытыми, установили, что она оказалась на дереве в результате чудовищной автомобильной аварии. Абсолютно жуткое происшествие, аналогичных которому невозможно было отыскать в новейшей истории Борнхольма.

Попытки отыскать следы тормозного пути не увенчались успехом. Поначалу рассчитывали найти остатки лакокрасочного покрытия на одежде девушки, однако автомобиль ускользнул, не оставив после себя ни единой улики. Тогда же провели опрос местных жителей, обитающих неподалеку от шоссе, однако никто не смог предоставить сколь-нибудь точных деталей. Разве что кто-то слышал на данном участке дороги свист удалявшейся в направлении автотрассы машины, несущейся на огромной скорости…

В конце концов – то ли из-за того, что эта смерть показалась кому-то подозрительной, то ли потому, что не было других дел, – была инициирована планомерная облава на все транспортные средства с повреждениями передней части кузова, происхождение которых владелец не мог внятно объяснить. К операции приступили с опозданием на сутки, и тем не менее в течение недели тщательно осматривались все автомобили, которые переправлялись паромом как в Швецию, так и в Копенгаген. А для двадцати тысяч транспортных средств, принадлежавших жителям Борнхольма, организовали обязательный досмотр инспекторами дорожной службы в Рённе и Нексё.

Борнхольмцы, несмотря на причиненное им беспокойство, проявили удивительное понимание и участие, так что ни одному туристу не удалось проникнуть на остров на четырех колесах, предварительно не подвергнув пристальному изучению капот своего средства передвижения.

Биркедаль пожал плечами.

– Но все усилия оказались тщетны.

Комиссар полиции притомил сотрудников отдела «Q». Кто будет возиться с уравнением, конечный результат которого заведомо равен нулю, что бы ты ни предпринимал?

– И все же вы уверены, что смерть произошла в результате аварии, – сказал Карл. – А не могло ли тут случиться нечто иное? Что рассказало вскрытие тела о внутренних повреждениях? И что вы обнаружили непосредственно на месте столкновения?

– Вероятно, она прожила какое-то время после того, как очутилась на дереве. А так – переломы, внешние и внутренние кровотечения, все как обычно. И еще мы нашли велосипед Альберты – он валялся в кустах на приличном расстоянии от места происшествия и был искорежен практически до неузнаваемости.

– То есть она приехала туда на велосипеде, – заметила Роза. – Он еще у вас?

Комиссар полиции Биркедаль пожал плечами.

– Это произошло семнадцать лет назад, еще до меня, так что даже не знаю. Скорее всего, нет.

– Я была бы крайне признательна вам, если б вы оказали мне услугу и выяснили этот вопрос, – потупившись, выдала Роза приторным голосом.

Биркедаль откинул голову назад. Добропорядочный женатый мужчина прекрасно понимает, в какой момент лед становится тонок.

– А почему так безоговорочно определили, что ее именно отшвырнуло на дерево? – едва слышно вклинился Ассад. – Разве ее не могли туда затащить? Тщательно ли провели поиски на предмет следов такелажа на ветках? Возможно, там была подвешена система блоков?

Неужели Ассад толкует про такелаж и блоки? Вообще-то странновато звучит из его уст…

Биркедаль кивнул, ответ на этот конкретный вопрос был однозначным.

– Нет, криминалисты не нашли никаких свидетельств этого.

* * *

– Вода в кувшине в гостиной, – с порога возвестила администратор.

Не прошло и секунды, как в чашку Ассада заструился черный, как смоль, кофе, сахар он насыпал прямо из сахарницы. Как только его несчастные вкусовые рецепторы могли выдержать выпавшие на их долю чудовищные испытания?

Все присутствующие решительно замотали головами, когда он предложил им отведать своего пойла.

– Как могло случиться, что не осталось ни единого следа столкновения? – продолжал удивляться Карл, перемещаясь по комнате. – Должен был, по крайней мере, отпечататься тормозной путь… ну, хоть какой-то след от покрышек. Возможно, в те дни шел дождь?

– Нет-нет, никакого дождя не было, насколько мне известно, – ответил Биркедаль. – В рапорте говорится, что погода стояла сухая.

– А что насчет траектории движения отброшенного тела? – не сдавался Карл. – Ее тщательно рассчитали? Можно ли было по сломанным веткам проследить перемещение тела наверх? Или, например, понять что-то по позе трупа на дереве или по расположению велосипеда, отброшенного в кусты?

– Исходя из свидетельств пожилой пары, проживающей на хуторе за поворотом, был сделан вывод, что ранним утром автомобиль пронесся мимо их дома в восточном направлении. Старики не видели машину, но слышали, как она на чудовищной скорости пронеслась мимо жилища и, ни разу не притормозив, устремилась к виражу, сразу за которым стояло дерево. Мы вполне уверены, что они слышали того самого гонщика, который сбил девушку, стоявшую у дерева, а затем помчался к перекрестку, не снижая скорости.

– На чем основана ваша уверенность?

– На свидетельских показаниях и на опыте специалистов, исследующих похожие столкновения.

– Ага. – Карл покачал головой. Есть доподлинно установленные факты, и есть множество неясностей. Он уже устал от подобных мыслей. Рабочий стол в подвале полицейского управления вдруг оказался невероятно желанным причалом.

– А что это была за девушка? – последовал неизбежный вопрос, получив ответ на который, Карл не оставил себе путей отступления.

– Альберта Гольдшмидт. Несмотря на столь эффектное имя, она была совершенно обычной девушкой. Одна из тех, которые, оказавшись вдали от родителей, неожиданно ощущают вкус свободы и не теряют ни секунды. Не то чтобы она была совсем неразборчива в половых связях, но ей хотелось перепробовать всего понемножку, как только у нее появилась такая возможность. Во всяком случае, все указывает на то, что она использовала проведенные в школе две недели на полную катушку.

– На полную катушку? Что вы имеете в виду? – уточнила Роза.

– Ну, парень здесь, парень там…

– И что же, она забеременела?

– Вскрытие показало, что нет.

– И, вероятно, бессмысленно спрашивать, обнаружены ли на теле следы чужеродной ДНК? – продолжала Роза.

– Это был девяносто седьмой год, дальше можно не продолжать, да? За три года до того, как была создана централизованная база данных ДНК. Думаю, что настолько тщательно никто и не исследовал тело. Но ни остатков спермы, ни частиц чужого эпидермиса под ногтями не выявлено. Альберта была почти стерильна, словно только что вышла из душа, – и, вероятно, так оно и было, судя по тому, что она выехала из школы перед завтраком.

– Позвольте мне уточнить, – вмешался Карл. – Вам ничего не известно, правильно? Это история о смертельном исходе в замкнутом пространстве, а Хаберсот являлся местным Шерлоком Холмсом, который на этот раз потерпел поражение?

Биркедаль вновь пожал плечами. Даже на этот вопрос он не мог ответить.

– Ну хорошо, – подвел итог Ассад, плеснув в чашку очередную порцию горячего кофе. – В таком случае, думаю, нам стоит завершить трапезу.

Неужели он так и сказал – «трапезу»?

Роза невозмутимо обратилась к Биркедалю все с тем же медовым взглядом.

– Тогда мы пока спокойно займемся изучением материалов, которые вы нам принесли. Думаю, это займет час или два. А по завершении нам, скорее всего, придется провести кое-какие опросы в связи с расследованием Хаберсота, а также выяснить подробности его жизни и смерти.

Стоическая маска на лице Биркедаля нарушилась парой морщинок от подобия улыбки. Было совершенно ясно – он готов предоставить им полную свободу действий, лишь бы его не трогали.

Но троица не унималась:

– Как вы считаете, сможем ли мы обнаружить некие факты, которые стоило выяснить давным-давно? Что-то, что поможет нам приблизиться к разгадке тайны о девочке на дереве?

– Не знаю, но смею надеяться на это. Суть заключается в том, что для Хаберсота гибель Альберты не явилась следствием непредумышленного наезда и беспечности удравшего с места преступления лихача. Это было сознательное убийство. И Хаберсот не только всеми силами старался доказать свою теорию, но и вел поиски преступника. Я не в курсе, чем он руководствовался, но другие сотрудники полиции наверняка смогут посвятить вас в более глубокие подробности, не говоря уж о бывшей жене Хаберсота.

Пластиковая папка скользнула по поверхности стола.

– Мне надо возвращаться в участок, а вы посмотрите эту запись. Получите более-менее полное представление о его смерти. Видео снято приятелем Хаберсота, приглашенным на прием. Его зовут Вилли, но мы прозвали его Дядя Сэм. Полагаю, у вас есть с собой компьютер, на котором можно ознакомиться с данным эпизодом. Хорошего времяпрепровождения, если можно так сказать.

И Биркедаль рывком поднялся с кресла.

Карл зафиксировал взгляд Розы, приклеившийся к подтянутым ягодицам полицейского, когда тот выходил из комнаты.

Вряд ли этот взгляд понравился бы фру Биркедаль.

* * *

Экс-супруга Хаберсота так радикально отрезала от себя прошлое, что отказалась не только от фамилии мужа, но и от всего остального, что могло вызвать воспоминания о нем. И она совершенно не скрывала своего настроя, когда Карл по телефону попытался завязать с ней диалог.

– И если вы предполагаете, что смерть этого мужчины вызовет во мне хоть малейшее желание выставить его личные и наши с ним совместные неприятности на всеобщее обозрение, то вы ошибаетесь. Кристиан совершил выбор не в пользу семьи в сложный период, когда я и особенно наш сын отчаянно нуждались в его внимании, – а теперь он расплатился за свои неверные решения посредством трусливого самоубийства. Обратитесь куда-нибудь в другое место, если желаете услышать о поглотившей его жизнь страсти; от меня вы ничего не добьетесь.

Карл посмотрел на Розу с Ассадом; те жестами показывали ему, чтобы он не отступал. Черт возьми, как будто без них непонятно…

– Вы думаете, он был поглощен делом об Альберте – или чувствами к самой девушке?

– Уф-ф… и что ж вы, легавые, всегда так напираете, а? Я же сказала, оставьте меня в покое. Всего хорошего. – Раздался щелчок, разговор был окончен.

– Карл, она поняла, что у вашего диалога есть свидетели, – заметил Ассад. – Надо было поехать к ней, как я и говорил.

Карл пожал плечами. Возможно, Ассад и прав, но час был поздний; к тому же, по его мнению, существовало два типа свидетелей, которых по возможности следовало избегать: те, кто треплется слишком много, и те, кто предпочитает держать язык за зубами.

Роза провела пальцем по блокноту.

– Вот адрес сына Хаберсота, Бьярке. Он снимает комнату в северной части Рённе, мы будем там через десять минут. Поехали?

Решение уже было принято. Роза поднялась с кресла.

Глава 4

Нужный им дом по Сандфлугтсвай стоял в глубине, щеголяя французским балконом, и буквально источал блаженство. Здесь знали толк в дверных молоточках, медных именных табличках и выхолощенных газонах. Здесь ездили на выдраенных «Поло» и французских авто; внедорожники тоже были припасены, для хозяйских дел. Вот символы статуса в датской провинции во всей своей красе.

На двери значилось лишь одно имя – Нелли Расмуссен.

– Да-да, Бьярке Хаберсот как раз здесь и живет, – подтвердила хозяйка, произнеся имя постояльца с особой теплотой. Дама стояла на пороге полуоткрытой двери с тряпкой для пыли, торчащей из ложбинки между грудей; в растопыренных пальцах она держала вяло дымящуюся сигарету с фильтром. – Только не рассчитывайте, что Бьярке будет в настроении с вами разговаривать, – заметила она с профессиональной миной арендодателя, недовольным взглядом скользнув по удостоверению личности Карла. Он дал бы ей лет пятьдесят пять. Синий халат, покрашенный вручную, «химия» на волосах с выцветшими и неухоженными кончиками, и совершенно кривая татуировка на запястье, которая, очевидно, должна была придать женщине более экзотичный вид, но не соответствовала замыслу. – Я думаю, вам следует проявить немного уважения и дать ему возможность справиться с шоком. Все-таки его отец, царствие ему небесное, всего несколько часов назад покончил с собой.

Ассад сделал шаг вперед.

– Весьма трогательно, что вы так сочувствуете своему съемщику и так заботитесь о нем. Но что, если мы принесли ему последнее письмо от отца? Разве не досадно будет, если он его не получит? Ну, или вдруг его мать тоже совершила самоубийство? Или вы считаете, что в таком случае мы должны были бы рассказать о несчастье вам? А если мы на самом деле пришли, чтобы задержать Бьярке за поджог? Хорошо ли тогда, что вы на своих шпильках стоите перед представителем правопорядка и препятствуете выполнению им служебных обязанностей?

Лицо ее немного перекосилось, пока она, сбитая с толку любезностью Ассада, переваривала огромное количество полученной информации. Судя по всему, она смутилась, когда Ассад взял ее руку и принялся гладить тыльную сторону ладони, уверяя даму, что он прекрасно понимает, как сильно повлияло на нее горе, обрушившееся на одного из ее жильцов. Как бы то ни было, она отпустила дверную ручку, после чего Карл распахнул дверь настежь носком ботинка.

– Бья-а-а-арке! – нехотя крикнула хозяйка, поднимаясь по лестнице. – К тебе пришли. – Она повернулась к троице: – Постойте минутку здесь в коридоре, прежде чем подниматься. Постучите к нему и ждите, пока он сам не откроет, ага? Бьярке временами бывает слегка недееспособен, но вы наверняка закроете на это глаза, раз уж сложилась такая серьезная ситуация. По крайней мере, я так и поступаю; можете даже назвать меня лицемерной, если хотите, но так уж обстоят дела.

Недееспособность можно было ощутить на полпути наверх. Здесь воняло в точности как в наркокафе в Нёрребро чудесным вечером после выплаты социального пособия малоимущим.

– Сканк[4], – прокомментировал Ассад. – Очень чистый, сильный запах. Не столь невнятный и не такой кислый, как у гашиша.

Карл нахмурился. Чертов профессор у него на буксире. Сканк или гашиш, какая, к черту, разница – дух деградации, будь он неладен, ощущать всегда печально.

– Не забудьте постучаться, – донеслось с нижних ступенек.

Видимо, Ассад не успел осознать это напоминание, потому что он немедленно взялся за ручку и отворил дверь. Но резко остановился прямо на пороге, и Карл понял, почему, когда из-за плеча Ассада сам заглянул в комнату.

– Роза, погоди секунду, – сказал он, пытаясь остановить коллегу.

Посреди комнаты, откинувшись на спинку массивного ободранного кресла, сидел совершенно голый Бьярке, поджав под себя ноги и сжимая в руке бутылку с целлюлозным растворителем. И кроме того, что на нем не было ни единого предмета одежды, он еще и оказался мертвым – это было видно невооруженным взглядом, несмотря на то что мощные солнечные лучи еле-еле пробивались сквозь густой гашишный туман. Перерезав вены, Бьярке оборвал свою жизнь. Глаза его были полуоткрыты в мечтательном взгляде. Эта смерть явно не была мучительной.

– Ассад, ты унюхал не сканк, а смесь гашиша с целлюлозным растворителем.

– Ну, хватит уже меня блокировать, – проворчала сзади Роза, пытаясь протиснуться между ними.

– Роза, пожалуй, тебе сюда не надо, тут не слишком приятное зрелище. Бьярке мертв, понимаешь, весь пол в крови, он перерезал себе вены… Мне кажется, я ни разу за всю свою долгую карьеру не видел столько крови из одного-единственного человека.

Ассад сдержанно закивал.

– Значит, Карл, я все-таки видел гораздо больше твоего.

Прошло некоторое время, прежде чем явились криминалисты и врач, которые занялись телом. Хозяйка жилья, воспользовавшись присутствием сотрудников отдела «Q», обрушила на них свои сетования в связи со столь жутким событием, вторгшимся в ее бытие. Как же ей теперь заменить ковер и кресло, если чеки на вещи давно потерялись?

Когда до нее наконец дошло, что молодой человек с верхнего этажа был мертв все это время, пока она находилась внизу и вытирала пыль, ей пришлось присесть, чтобы справиться с приступом одышки.

– Только представьте себе, а если его кто-то убил? – шептала она снова и снова.

– Я думаю, вам не стоит этого опасаться. Конечно, если только вы не слышали никаких странных звуков. Поднимался ли кто-нибудь наверх в течение последних нескольких часов? И можно ли проникнуть в верхнюю комнату с задней стороны дома?

Она покачала головой.

– Ну и, наконец, смею предположить, что вы сами его не убивали? – продолжал Карл.

Во взгляде ее выразился неподдельный ужас, после чего одышка усилилась.

– Ну и отлично, – успокоил ее Мёрк. – Видите, выходит, парень сам порезал себе вены. Естественно, он пребывал в состоянии, когда от человека можно ожидать чего угодно.

Хозяйка сжала губы, стараясь овладеть собой и бормоча себе под нос всякую бессмыслицу. В данный момент она додумалась до того, что сама совершила уголовно наказуемое деяние, сдав жилье чуваку, который выращивал на подоконнике галлюциногенные грибы и получал основной объем воздуха через чиллум[5].

Карл передал дамочку в распоряжение двух своих ассистентов, а сам вышел из дома на яркое солнце и закурил.

* * *

Обыск комнаты Бьярке, изъятие компьютера и ножа, которым были перерезаны вены, сбор технических формальностей, дознание, вынос и загрузка трупа в «Скорую» – все эти этапы были пройдены на удивление быстро, так что Карл взялся всего лишь за пятую сигарету, когда на крыльце появился Биркедаль со своими помощниками, следователем и криминалистом и помахал ему бумажным обрывком в пластиковом мешочке.

Мёрк прочитал записку. Она заключалась лишь в паре слов: «Прости, папа».

– Странно, – заметил Ассад.

Карл кивнул. Краткая и прямая форма прощального послания производила в некотором смысле волнующее впечатление. Но почему тут не написано: «Прости, мама»? По крайней мере, в отличие от бывшего мужа, у матери была возможность получить это сообщение.

Карл взглянул на Розу.

– Сколько лет было Бьярке?

– Тридцать пять.

– То есть в девяносто седьмом году, когда отец взялся за роковое дело, ему было восемнадцать, хм-м…

– Вы побеседовали с Юной Хаберсот? – поинтересовался Биркедаль.

– Ох, не особо-то нам это удалось; мне показалось, она не слишком приветлива, – ответил Карл.

– Ну, в таком случае даю вам шанс попытаться еще раз.

– Вот как. Каким же образом?

– Вы ведь можете отправиться к ней в Окиркебю с сообщением о смерти сына, да? Вот и получите возможность задать вопросы, ответы на которые вам так не терпится узнать. А мы тем временем займемся опечатыванием комнаты и подготовкой тела к отправке на судмедэкспертизу в Копенгаген.

Карл покачал головой. Опечатать комнату и отослать труп в морг? Сколько же времени это может занять?

Минут десять?

Глава 5

Август 2013 года

Ванда Финн была замужем за английским игроком в крикет, который прилетел на Ямайку обучать чернокожее население тому, чем в совершенстве владел сам: игре в крикет и в особенности достойному ответу на подачи. Этот самый Крис Маккаллум обладал большей уверенностью на поле, чем другие игроки в белом, и за выдающиеся способности его на шесть месяцев отправили в командировку с единственной целью: улучшение результатов ямайской сборной на десять процентов.

В связи с этими обстоятельствами Маккаллум стоял под палящим солнцем на выжженной траве с марта по сентябрь и потел обильнее, чем когда-либо.

Как-то во время тренировочного матча он краем глаза заметил Ванду, которая наматывала круги по беговой дорожке по периметру поля. Мускулистые длинные ноги, блестящая кожа. Он решил, что перед ним галлюцинация.

Ванда прекрасно отдавала себе отчет в том, какие чувства испытывают люди при взгляде на нее; ей все уши прожужжали на эту тему, с тех пор как она стала обладательницей прекрасных женских форм и научилась двигаться с грацией газели.

– Вы, никак, сама Мерлин Отти? – воскликнул Маккаллум по окончании матча.

Ванда обнажила в улыбке белоснежные зубы и темные десны. Ей и прежде доводилось слышать это сравнение в свой адрес, и оно было лестно, несмотря на то что Отти была как минимум на два десятка лет старше Ванды. Ибо Мерлин, являвшаяся многократной чемпионкой по спринту, была красива, как богиня.

Слегка пококетничав, Ванда игриво ткнула Маккаллума в плечо в ответ на комплимент. В итоге он забрал ее с собой в Англию.

Ванда любила белых мужчин. Не потому, что они были очень чувственными – любой ямайский мужчина полыхал таким жаром, что белым и присниться не могло. Зато бесцветные мужички прекрасно знали, что из себя представляют и, что еще важнее, – чего хотят от жизни. Рядом с ними можно было обрести безопасность и будущее, что отнюдь не являлось самоочевидным в Тиволи-Гарденс, бедняцком квартале трущоб в Вест-Кингстоне, где выросла Ванда. Для той, чьи будни состояли из перестрелок и кокаина в подворотнях, предложение Криса Маккаллума стало настоящей сказкой, и на раздумья потребовалось не больше нескольких миллисекунд.

Они поселились в Ромфорде, на окраине Лондона, в крошечном таунхаусе, где Ванда загибалась от скуки вплоть до того дня, когда Маккаллум сломал лодыжку и был вынужден не только продать дом, но и развестись с ней. Если он намеревался поддерживать уровень жизни, который считал достойным для себя, ему предстояло отыскать женщину, готовую содержать его.

И после двух лет безбедного существования Ванда вернулась к исходной точке, когда ее держали на плаву исключительно собственные скудные ресурсы.

Она не получила образования, не имела никаких перспектив материальной поддержки, как не имела и особых талантов, помимо того, что умела быстро бегать. А на таких талантах далеко не убежишь, как всегда шутил ее отец. И потому служба на посту охраны у заднего входа в офисы крупной компании на Стрэнде в Лондоне стала не только ее спасением, но и единственной альтернативой возвращению в ямайскую хижину и полному истощению к сорока годам – ведь именно такие перспективы ожидали ее в недалеком будущем.

И вот она стояла, как лев в клетке, и наблюдала за тем, как люди, более значимые, чем она сама, входили и выходили через широкие стеклянные двери; кивала им, когда они проходили мимо, направляясь к красиво одетой женщине, обладавшей привилегией брать у них удостоверения личности, нажимать на кнопки компьютера и пропускать их дальше.

Так Ванда стояла одна-одинешенька, в некоем вакууме между свободой и богатством, на страже тайн внушительного здания, не имея ни малейшего представления о том, что это за тайны.

Шло время, а она думала лишь о том, что настоящая жизнь кипит снаружи. Все происходит там, а она стоит здесь. День за днем она глядела сквозь стеклянные двери – на Савой-Плейс-стрит, на стену, опоясывающую парк Виктория-Эмбанкмент-гарденс.

«Там, за этой стеной, живет сказка», – думала Ванда. И смех людей, которые сидели в полосатых шезлонгах и наслаждались солнцем или ели мороженое, никогда не испытывая нужды, тихо мучил ее, но никому не было до этого дела.

Так у нее родилось новое самовосприятие. Она стала женщиной, которая просто смотрит на стену.

В часы ежедневной рутинной службы Ванду посещали тени из прошлого; они приходили и окутывали ее. Ибо она знала, что все судьбоносные случайности и встречи, имевшие место еще до ее прихода в мир, несомненно, заключали в себе гораздо более значительные обещания, чем создание существа, исполняющего совершенно не почетные обязанности охранника на Стрэнде. Как говорил с гордостью ее отец-растаман, в Ванде смешалась в равных пропорциях доминиканская кровь индейцев араваки, а также нигерийская и христианская, разбавленная щепотками растаманского пороха. Правда, мать Ванды всегда смеялась над словами супруга, просила забыть всю эту ерунду и никогда не терять голову, тогда все будет хорошо.

Не терять голову! Вот что оказалось самым сложным в ее тоскливом, апатичном существовании. Неужели и впрямь все хитросплетения судьбы должны были в конечном итоге привести ее к этой неприглядной серой униформе, к фуражке, под которую убраны роскошные волосы?

И все же, несмотря на безнадежность ситуации и неблагоприятные перспективы, Ванда выпрямляла спину и, пока посетители парка и офиса, устроившиеся в жизни лучше, текли мимо, пыталась отыскать частичку себя, которая отвлекла бы ее от этой стены.

Судьбе было угодно, чтобы Ширли, девушка, с которой Ванду разделяли всего две коридорные двери, и единственная ее подруга, пригласила ее на мероприятие под названием «Натурабсорбция. Знакомство».

Ширли была приверженкой оккультизма и очень щедро делилась своими мыслями и ожиданиями от жизни. Она слушала божественную вдохновляющую музыку, посещала занятия по полинезийскому гаданию, раскладывала пасьянс или карты таро, прежде чем принять важное решение. По ее признанию, все эти разнообразные подсказки, с которыми она сталкивалась в жизни, давали ей понимание происходящего. Ванда ничего не понимала в этом, но никто не был способен развеселить ее так, как Ширли.

И вот теперь та собиралась представить Ванду Ату Абаншамашу, судя по информации из Интернета, прекрасному солнечному духу, явившемуся из сказочной Скандинавии в Лондон с новой доктриной, которая, отметая все несущественное, способствует полному прояснению всех событийных и энергетических жизненных взаимосвязей.

Ширли прыгала до потолка, к тому же стоимость входа на мероприятие оказалась не заоблачной, и если Ванда захочет тоже пойти, Ширли готова была заплатить и за нее.

Все-таки здорово сходить куда-нибудь вместе.

* * *

Ату Абаншамаш Думузи не был похож на гуру, которых Ванда видела по телевизору и в многочисленных брошюрах Ширли. Он не сидел в позе лотоса или на ажурном троне, окутанный благоговейным почтением, он не поучал. Не развратник, но явно и не аскет, Ату Абаншамаш был нормальным мужчиной из плоти и крови, который с улыбкой и блеском в глазах рассказывал им о том, каким образом учение о натурабсорбции способно обновить человека настолько, что «вы наконец ощутите, как каждая клеточка вашего тела внезапно оказывается способна противостоять атакам любого рода, и ваше тело во всей целостности сливается со вселенной, которая поглощает его».

Вселенная и энергия солнца – в этих словах заключалась мантра Ату Абаншамаша. И вот, в светлой непритязательной квартире на Бейсуотер, где располагался лондонский филиал Академии натурабсорбции, он обходил сидящих на полу людей и осматривал их проницательным оком. В горле у них начинало пылать, плечи опускались, когда в такт его словам они глубоко вдыхали в свои недра благополучие.

– Абаншамаш, Абаншамаш, Абаншамаш, – протяжно пропел он глубоким голосом и попросил всех повторять за ним.

Просидев так в течение некоторого времени, с закрытыми глазами вторя нехитрой мантре, Ванда осознала, что утратила пространственную ориентацию и совсем не желает возвращаться в реальность.

– А теперь откройте глаза и посмотрите на меня, – неожиданно попросил Ату аудиторию. – Абаншамаш, Абаншамаш, – зашептал он вновь и вытянул руки вперед, так что легкие рукава его желтого халата затрепетали подобно крыльям ангела. – Я вижу вас, – шептал он. – Я вижу вас впервые, и вы прекрасны. Ваши души реагируют на меня. Вы готовы… Вы прекрасны, как само солнце, – повторял он каждому мужчине и каждой женщине, проходя между присутствующими.

Приблизившись к Ванде, он на мгновение остановился и замолчал, крайне внимательно заглянув в ее глаза.

– Ты прекрасна, как само солнце. Ты прекрасна, как само солнце, – на этот раз он повторил фразу дважды. – Но не слушай никого! Даже меня не слушай! Слушай лишь собственный Атман, свою собственную душу, и покорись.

Словно усиленные действием галлюциногенных веществ, эти слова укоренились в Ванде как долгожданное признание ее несомненных достоинств и просветление. Она инстинктивно распахнула глаза; кожа ее полыхала, руки тряслись, охваченные судорогой, словно в момент оргазма.

Наклонив голову, Ату погладил ее по щеке. Спустя десять минут он вернулся и протянул ладони, остановив их в паре сантиметров от ее лба.

– Успокойся, цветок мой, ты впервые испытала экстаз от приближения к чистоте абсолюта и прошла через перерождение. Теперь ты готова, – завершил он.

Затем Ванда потеряла сознание.

Глава 6

Среда, 30 апреля 2014 года

Остановившись на секунду, они оглядели страшный дом, обмазанный белой штукатуркой. По всей видимости, это было самое убогое строение на центральной улице Йернбанегэде в Окиркебю.

Как и во многих провинциальных датских городках, подобные улицы являлись хорошей иллюстрацией роста благосостояния рабочего класса столетней давности, когда работяги смогли позволить себе иметь собственный кирпичный дом с небольшим участком вокруг. В прошлом такая улица обеспечивала куском хлеба каменщиков и плотников, однако теперь было очевидно, что они уже давным-давно не наведываются сюда. В городе, который летом называли «цветочным», а зимой – «сказочно-рождественским», не существовало ни цветочного рая, ни рождественской атмосферы – по крайней мере, уж точно не на обшарпанной улице Йернбанегэде.

Бывшая жена Хаберсота, как заправская ищейка, через узенькую дверную щель сразу учуяла полицейское удостоверение в кармане Карла.

– Убери ногу, – зарычала она на Ассада, пытаясь захлопнуть дверь. – Вам тут делать нечего.

– Фру Хаберсот, мы… – попытался было Карл.

– Вы не умеете читать? Здесь ясно написано «Кофоэд». – Она демонстративно ткнула пальцем в табличку, вновь толкнув дверь. – Тут больше нет никаких Хаберсотов.

– Фру Кофоэд, – тихо обратилась к ней Роза. – Мы принесли вам плохие новости от Бьярке.

Следующие пять секунд тянулись невыносимо долго. Сначала ее взгляд метался между тремя каменными лицами. Затем осознание реальности проникло во все нервные окончания и блокировало их. Позже пришло осмысление, что сказанного достаточно. И вот наконец угли в ее глазах потухли, ноги сами собой подкосились.

Сознание женщина потеряла ненадолго, однако успела утратить ощущение времени и пространства, и искренне изумилась тому, что вдруг оказалась лежащей на диване в гостиной, обставленной по-спартански. Очевидно, она не вполне оправилась от полученного шока.

Троица осмотрелась. В гостиной не было ничего особо интересного. Запечатанные конверты с прозрачными окошками лежали в вазе для фруктов. Пыльные диски с датской попсой. Мебель из дисконтных сетей. Уродливые пепельницы и керамические вазы с отбитыми краями.

Оставив хозяйку лежать с застывшим взглядом, устремленным в потолок, они прошли на кухню. На редкость неопрятный кафель коричневого цвета поглощал почти весь свет, попадающий в помещение, которое многие датчане называют главной комнатой в доме. Даже Карл обратил внимание на то, что данному определению кардинально противоречил жуткий хаос в этом безобразном углу.

– Мы не можем слишком сильно давить на нее, учитывая ее нынешнее состояние, – прошептала Роза. – Давайте сжалимся над ней, мы ведь можем прийти завтра.

Ассад явно был против такого подхода, это заметили оба коллеги.

– Идите сюда, – слабым голосом подозвала их Юна.

– Карл, ты заварил всю эту кашу, так что, я думаю, именно ты и должен сообщить ей эту новость. И ты скажешь все, как есть, о’кей? – быстро отреагировала Роза.

Карл уже хотел в предостерегающем жесте поднять указательный палец, но почувствовал на своем запястье руку Ассада. Итак, он подошел к женщине и посмотрел ей прямо в глаза.

– Юна, мы пришли известить вас о том, что ваш сын мертв. И, к сожалению, это еще не всё. Мне очень жаль сообщать вам это, но он покончил с жизнью. По свидетельству участкового врача, вероятно, около четырех часов.

Хозяйка дома втянула щеки и на мгновение застыла, словно глядела на себя в зеркало и пыталась отмотать время назад в надежде убежать от безжалостной действительности.

– Около четырех? – прошептала она, поглаживая руку. – О господи, как раз после того, как я позвонила ему и сообщила об отце… – Юна несколько раз сглотнула, схватилась за горло и больше ничего не смогла сказать.

Они просидели с ней около получаса, после чего Карл кивнул Розе – пора отпускать руку несчастной женщины и уходить. Они успели пересечь гостиную, как Ассад вдруг спохватился:

– Можно я спрошу у вас кое-что, пока мы не ушли? – обратился он к хозяйке. – Юна, почему вы не поехали к сыну, чтобы обо всем сообщить ему лично? Неужели вы действительно настолько ненавидели своего мужа, что никогда не задавали себе вопрос – испытывает ли к нему такие же чувства и ваш сын? То есть вы считали, что ему было совершенно безразлично, жив его отец или мертв? Вот что мне хотелось бы узнать.

Роза опередила Карла, резко схватив Ассада за локоть. Что у него на уме? Вообще-то нельзя было назвать эмпатию его слабостью.

Дрожащий взгляд Юны был прикован к полу; она словно еле сдерживалась, чтобы не схватить Ассада за горло и не придушить его на месте.

– Почему ты хочешь это знать, уродливая обезьяна? – прошипела женщина сдавленным голосом. – Тебя это вообще не касается! Или, может, у тебя этот ублюдок Кристиан отнял целую жизнь? Погляди вокруг, давай-давай! Думаешь, вот на это все я соглашалась, когда в один прекрасный день симпатичный парень встал передо мной на колени на лужайке в Альминдингене и попросил моей руки?

Ассад задумчиво почесал подбородок цвета голубой плесени – возможно, пытаясь придумать ответ на оскорбления, возможно, чтобы продемонстрировать женщине, что он готов выслушать очередную порцию ругани, если это поможет делу.

– Ты вообще собираешься отвечать или как? – с ненавистью выдавила она из себя.

Ассад выпростался из тисков Розы и приблизился к хозяйке, а затем сказал несвойственным для себя дрожащим голосом:

– Юна, я видал жилища и похуже вашего. Я встречал людей, готовых пожертвовать своими конечностями, чтобы получить такую, как у вас, ветхую крышу над головой и убийственную еду из вашего холодильника. Да, я повидал многое и разговаривал с людьми, готовыми убить кого угодно за ваше платье и полпачки сигарет. Но на ваш вопрос отвечу – нет, я думаю, что мечтали вы совсем не об этом. Только вот что: разве за мечту не надо бороться? Я думаю, в том, что вы сидите здесь, как и в том, что ваш сын теперь лежит в морге, виноват не один только Кристиан Хаберсот. Во всей этой истории кое-что не сходится. К примеру, почему ваш сын в своей коротенькой предсмертной записке написал: «Прости, папа»? Почему он не попросил прощения у вас?

Теперь уже Карл схватил Ассада за рукав.

– Что за хрень из тебя поперла? Идем, нам пора.

Но Юна протянула к ним руку, поднимаясь с дивана. Сообщение о прощальной записке не просто шокировало ее, она отказалась поверить в услышанное. Для нее это казалось абсурдным. В ее глазах эта записка словно принадлежала иной реальности.

– Ты говоришь неправду, мерзкий лгун! – воскликнула она, сжимая кулаки. – Это не так.

Роза кивнула, подтверждая слова Ассада. Карл тем временем потащил араба к выходу.

Как только вся троица оказалась на противоположной стороне улицы рядом с машиной, Карл и Роза вопросительно посмотрели на Ассада.

– У тебя в душе поселилась какая-то тревога, которой ты мог бы с нами поделиться? – поинтересовался Карл. – Видимо, тебя что-то мучит, а иначе какого черта было проделывать эту выходку? Как это могло бы нам помочь?

– Клоун! – по-своему прокомментировала эпизод Роза. Поразительно лаконично.

Сзади раздался грохот – это Юна широко распахнула входную дверь.

– И все же я отвечу тебе, кусок дерьма! – орала она, пересекая улицу. – Бьярке было не за что просить у меня прощения, чтоб ты знал! – выплюнула она в Ассада, а затем обратилась к Карлу с Розой: – Мы замечательно жили без Кристиана. Откуда мне знать, почему Бьярке так написал? У него незаурядные мозги. – Женщина замолчала и переосмыслила сказанное. – Были незаурядные мозги, – исправилась она, губы ее задрожали, она схватила Розу за руку. – Наверное, вы в курсе истории об Альберте?

Роза кивнула. Юна удивилась и ослабила хватку.

– Ну ладно. Больше тут ничего и не добавишь. – Она вытерла глаза тыльной стороной ладони. – Мой муж был одержим ею. С того самого дня, как обнаружил ее, он перестал принадлежать нашему миру и сделался строптивым, злобным и скользким типом. Я не испытывала к нему ничего, кроме отвращения. Ну что, вы наконец услышали то, за чем пришли? – Затем она обратилась лично к Ассаду: – А тебе могу сказать – хотя ты и уверен в обратном, но ты понятия не имеешь о моих мечтах, как и о том, как я боролась за их воплощение, ясно тебе?

В этот момент в ней что-то надломилось, будто она и сама не знала ответа на собственный вопрос. Будто, вот так стоя перед ними в сумерках на тротуаре, она переключила свою жизнь на более низкую передачу.

Именно теперь Карл впервые увидел ее такой, какой она была. Не просто шестидесятилетняя отвергнутая женщина – это была женщина, которая пропустила целый отрезок жизни, в то время как тело ее постепенно изнашивалось. В данный момент она, кажется, находилась в некоем промежуточном состоянии простоя, в котором Карл время от времени мечтал себя похоронить.

Юна ткнула в Ассада пальцем, с минуту постояла, собираясь с мыслями, и наконец вновь открыла рот:

– Я б желала по реке вдаль унестись на коньках, – почти что пропела она, – но снега здесь нет никогда, а есть лишь листва…

Казалось, женщина была готова продолжить мысль, но передумала. Выражение ее лица резко изменилось, когда наконец она вернулась в прежнюю колею, вспомнив о своей неприязни к смуглому кудрявому человеку, стоявшему перед ней.

– Так что заткнись на тему моих мечтаний, – отрезала она, уронив руку. – Ты еще решил выяснить, почему я не отправилась прямиком к сыну и не сообщила ему о смерти отца лично, вместо того чтобы позвонить по телефону. Ты и правда хочешь это знать?

Ассад кивнул.

– А знаешь что, вот именно поэтому я тебе ничего и не расскажу.

Затем она устремилась назад через улицу, бросив на каждого из собеседников взгляд, полный отвращения.

– И проваливайте, наконец! – раздалось на прощание. – В следующий раз я вам даже дверь не открою, если вы вдруг этого еще не поняли!

* * *

Они сидели втроем в гостиничной столовой перед ноутбуком Розы. На улице уже стемнело, так что пришлось отложить на следующий день встречу с заместителем, отвечающим за состояние Дома собраний Листеда. В настоящий момент у них оставалось несколько невыясненных вопросов и неоднозначных мнений, которые требовалось обсудить в первую очередь. Дама, в один день узнавшая о смерти сына и бывшего мужа, но так и не выбитая из колеи, никак не давала им покоя.

– Зачем она упомянула о реке, по которой хочет умчаться на коньках? – недоумевал Ассад. – Мы не знаем, может, она в «дырке» когда-нибудь лежала?

– В «дурке», Ассад. Но случается, туда попадают из-за дырки в башке, – сострила Роза. – Скорее уж у тебя в башке полная «дурка», судя по твоему сегодняшнему поведению.

– Допустим. Но ведь сработало, а? Итак, что мы имеем?

– В течение многих лет она работала в парке Брэнесгордсхэвен, сейчас он называется Джоболэнд, понимайте, как хотите. Зимой подрабатывала официанткой в нескольких заведениях. Не вижу никаких перерывов в ее трудовой деятельности, которые могли бы свидетельствовать о лечении в психушке.

– Завтра мы отправимся в Листед взглянуть на дом Кристиана Хаберсота и Дом собраний, и там, возможно, кто-нибудь сможет помочь нам подробнее разобраться во внутрисемейных отношениях Хаберсотов. Так что с этим пока подождем. Давайте посмотрим диск. – Карл обратился к Розе: – Ты уверена, что тоже хочешь это увидеть?

Та несколько опешила.

– А почему нет? Я все-таки, черт возьми, училась в полицейской академии и видела фотографии трупов.

– Да, конечно, но тут все-таки не фотография. Насколько я понял, тут содержатся весьма жесткие кадры, на которых человек стреляет себе в висок. Это не одно и то же.

– Я согласен с Карлом, Роза, – вклинился Ассад. – Поаккуратней. Когда видишь такое впервые, тебя запросто может выдрать.

Карл покачал головой. Некоторые слова явно давались Ассаду труднее остальных.

– Ассад, в таком случае говорят «вырвать». Тем не менее, Роза, это действительно может оказаться довольно неприятным зрелищем.

Если Мёрк рассчитывал, что у нее не хватит сил для дальнейшего протеста, то последующая минутная тирада Розы об их жуткой тупости раз и навсегда убедила его в том, что забота о ее душевном спокойствии выглядит совершенно по-идиотски.

Итак, Карл нажал на кнопку воспроизведения.

– Исходя из имеющихся у нас на данный момент довольно скудных сведений об эпизоде самоубийства, запись была сделана одним из знакомых Хаберсота, который являлся его соседом, – пояснил он. – Этот парень известен на острове под кличкой Дядя Сэм. Насколько мне известно, камера принадлежала Хаберсоту, поэтому первые пару минут Сэму пришлось приноравливаться к управлению устройством.

Последнее было правильно подмечено. Это было очевидно по кадрам, запечатлевшим обстановку со скоростью гончего пса и с тряской, характерной для фильмов Ларса фон Триера в стиле догмы. Не слишком приятное зрелище для страдающих морской болезнью.

В помещении было не очень много народу. Согласно списку, в комнате присутствовал председатель гражданского совета со своим заместителем по вопросам ревизии, которые отвечали за соблюдение внешних формальностей мероприятия. Кроме того, начальник полиции, местный представитель Полицейской ассоциации, комиссар полиции Биркедаль, сосед Дядя Сэм, пономарь из Нексё, бывший администратор магазина, местный разнорабочий и еще какой-то мужчина, который плохо себя почувствовал и удалился.

– Маловато людей для проводов сотрудника на пенсию, – буркнул Ассад. – Возможно, поэтому он и прострелил себе башку.

– Он застрелился, потому что Карл не захотел его выслушать, – сухо прозвучало за спиной Мёрка.

– Спасибо, Роза. Мы понятия не имеем о том, какова была причина на самом деле, ага? Продолжаем далее по тексту…

Через несколько минут, уже после того, как Хаберсот разлил по стаканчикам белое вино, Дядя Сэм сносно овладел техникой видеосъемки. Теперь камера спокойно двигалась по залу. Это было вполне затрапезное помещение с высоким потолком, парой дверей, ведущих в соседнюю комнату, и небольшим окошком в стене, через которое во время всяческих празднований подавали из кухни угощение. Камера двигалась вдоль стен с картинами разного формата и сомнительной художественной ценности.

В самом конце зала перед окнами, выходящими, по предположению Карла, на Ханс-Тигесенс-Вай с морем на горизонте, стоял Хаберсот при полном параде. Ладно, допустим, парадная форма не считалась последним писком моды, но вот у Карла, например, ее вообще не было. В их сфере деятельности крайне редко появлялась необходимость в полном обмундировании.

– Спасибо, что вы пришли, – поприветствовал присутствующих Хаберсот. Он казался поразительно спокойным, словно ни на мгновение не допускал мысли о том, какой поступок собирается совершить совсем скоро.

Карл посмотрел на таймер в самом низу экрана. Все случится почти через четыре минуты, потому что потом видео заканчивается.

Он перевел взгляд на Розу. По-видимому, та тоже следила за строкой, отсчитывающей время до конца, и была готова в любой момент закрыть глаза. По крайней мере, хоть это она могла сделать тихо и спокойно.

Вот Хаберсот чокается со своими гостями и произносит речь. Оператор наводит камеру на пресные лица собравшихся. Вот виновник торжества вспоминает свою службу в старые добрые времена и извиняется за то, что у него не получилось остаться таким же, каким он когда-то был. Камера крупным планом показывает его глаза, полные боли. Хаберсот официально и без лишних сантиментов просит прощения за то, что позволил пресловутому делу об Альберте полностью поглотить его мысли и выдернуть его из прежней жизни. Затем он обращает внимание на своих нынешних коллег и выражает разочарование в результатах расследования и стыд за проделанную работу.

– А теперь он мог бы отказаться от крупного плана, чтобы мы видели картину происходящего целиком, – заметил Ассад.

Роза промолчала – она лишь сидела и трясла головой.

Можно было расслышать протест от человека, который, в соответствии с рапортом, представлял на мероприятии Полицейскую ассоциацию, однако это ни в коей мере не смутило Хаберсота. Здесь Дядя Сэм убрал зум, так что теперь Хаберсот предстал перед зрителями в полный рост на фоне стены.

Когда он выхватил пистолет и направил его на двух полицейских начальников, стоявших за спиной Сэма, Роза дернулась. Можно было решить, что они являлись обладателями одного из самых темных поясов в дзюдо или профессионалами в ином виде боевых искусств с передовой техникой падения, ибо оба мужчины немедленно сгруппировались и раскатились по полу в разные стороны, как заправские циркачи. Признание Биркедаля в том, что поначалу он принял оружие за муляж, не выдерживало никакой критики.

– Вот сейчас, – пробормотал Ассад.

Хаберсот без малейших колебаний поднес оружие к виску и выстрелил.

Можно было видеть, как голова отдергивается в сторону, извергая из своих недр невразумительную бело-красную массу. Тело оседает на пол. Камера падает.

Карл обернулся к Розе, но на месте ее не оказалось.

– Куда она подевалась? – поинтересовался Карл.

Ассад указал через плечо в сторону лестницы. Все-таки для нее это оказалось перебором.

– Тут явно видно, – прокомментировал Ассад, напрочь лишенный эмоциональной реакции, – что Хаберсот, судя по всему, был левша.

Каким образом он мог настолько практично и аналитично подойти к такому жуткому зрелищу?

Глава 7

Сентябрь 2013 года

Судя по тому, как дрожал голос звонившего мужчины, он не просто нервничал в данный момент, а по своей натуре всегда колебался и испытывал неуверенность в себе. Пирьо поняла это сразу. Такой может одарить прещедро. Такие были на вес золота.

– Значит, вас зовут Лионель? Прекрасное имя, – приступила она к работе. – Чем могу быть полезна?

– Ну да, я Лионель и хотел бы стать певцом.

Пирьо улыбнулась. Ага, очередной. Чудненько.

– Я знаю, что у меня хороший голос, но как только собираюсь продемонстрировать его окружающим, он блокируется. Вот поэтому я вам и звоню.

Повисла небольшая пауза – Лионель, вероятно, набирался смелости для продолжения.

«Лучше уж не спрашивать, есть ли у него вообще голос для исполнения мечты», – подумала она.

– Лионель, а вы пробовали абстрагироваться от внешнего мира? Обнаружить природное начало в самом себе и позволить первобытной силе принести вам покой, сосредоточенность и радость от процесса пения?

– Я не вполне уверен…

– Понимаете ли, мне доводилось слышать о таких проблемах много раз. Когда человек желает чего-то так же страстно, как, судя по всему, вы желаете петь, он легко выбивается из фазы индивидуальных ритмов и вступает в противоречие с собственной энергией. Думаю, именно это и происходит с вами, когда блокируется ваш голос. Лионель, а когда вы делаете что-то другое, приходится ли вам испытывать такую же неуверенность? Если да, то могу посоветовать вам попробовать один из методов биоакустической коррекции или даже «заземляющее расщепление тела», на которое я могу направить вас, как только мы выясним, что именно для вас наиболее актуально и безопасно.

– Звучит заумно, но если это принесет результат, то…

– Послушайте, Лионель. Духовный рост – очень сложный процесс, однако есть методы достижения данной цели и конструирования более конкретной коллективной кармы. Естественно, это требует серьезной работы, но всегда важно помнить обещание бодхисаттвы – «мы не успокоимся до тех пор, пока каждое живое существо не будет избавлено от страданий», в том числе и вы. В общем, я думаю, что мы обязательно найдем доступный путь и для вас.

Лионель глубоко вздохнул. Он угодил в сети. Да уж, эта беседа встанет ему в грошик…

Вот так вот сидеть непоколебимо перед вечным огнем, как весталка, и обозревать жизни и бытие безвольных людишек нравилось Пирьо больше всего. В ходе ее обрывочного воспитания, несмотря ни на что, большое значение придавалось тому, что никогда нельзя водить людей за нос; но почему бы не прибегать время от времени к хитрости, если это помогает поднять чье-то существование на более высокий уровень?

Когда люди звонят ей и просят помочь им разобраться в жизни ради лучшего будущего, почему бы не предоставить им желаемое? Когда они засыпают ее сведениями о повседневном быте, скучных мечтах и унылых надеждах, а она затем истолковывает предоставленную информацию, давая им опору на будущее, что же в этом плохого? Им остается лишь сделать верное усилие. Или она не видела много раз, какое огромное значение имеет для ее клиентов, когда они получают правильный ориентир? И еще – разве некоторые люди не обладают выдающимися предсказательными способностями и возможностью влиять на судьбу? По крайней мере, у нее этот дар явно имелся, Ату убедил ее в этом давным-давно.

Пирьо улыбнулась. Телефонные консультации, при всей своей незамысловатости, оказались ее собственным гениальным и весьма прибыльным изобретением – и, что еще лучше, собственным заработком. По понедельникам она перевоплощалась в психолога на одной телефонной линии, по средам играла роль терапевта на второй, куда советовала звонить клиентам, когда требовалось проработать результаты, полученные в ходе нескольких первых бесед. В понедельник программа для изменения голоса помогала добиться светлого и легкого звучания речи, а в среду, напротив, – мрачного и властного. Лишь хорошенько потрудившись, можно было вывести ее на чистую воду. По крайней мере, распознать голос не представлялось возможным.

За счет этих двух телефонных линий, «Свет Оракула» и «Холистические узы», с таксой по тридцать крон за минуту, формировались пенсионные сбережения Пирьо. Ей единственной из персонала «Натурабсорбции» Ату позволил заниматься собственным делом параллельно с участием в Академии натурабсорбции.

Вообще говоря, Пирьо добилась для себя множества привилегий, и она их действительно заслужила, ибо Ату был благодарен ей за многое.

– Итак, Лионель, самый последний вопрос: чего на самом деле вы хотите добиться посредством реализации вашего певческого таланта?

На мгновение он заколебался, а сомнения всегда заставляли Пирьо хмуриться.

– Вы хотели бы заниматься музыкой, так как это важная составляющая вашей личности, верно?

– Ну-у… и это тоже.

Ага, вот он и попался. Как это банально…

– Возможно, вы хотите прославиться?

– Да, думаю, так. А разве кто-то этого не хочет?

Она покачала головой. За день таких идиотов набирались вагон и маленькая тележка.

– А зачем вам популярность? Чтобы зарабатывать много денег?

– Да, конечно, это было бы неплохо. Но вообще-то, думаю, скорее из-за девушек. Ведь все говорят, у артистов с этим гораздо легче.

О’кей, значит, вот оно что… Да он и впрямь разорится.

– То есть с противоположным полом у вас наблюдаются некоторые сложности, – сочувственно резюмировала она. – И вы живете один, насколько я могу судить?

Неужели он засмеялся?

– Да нет же, черт возьми, я женат.

Пирьо вздрогнула, словно собеседник нажал на кнопку, связанную с нервными окончаниями ее позвоночника. Ее охватило ощущение дискомфорта, мозг поразили неестественные химические реакции. Она потратила годы на борьбу с собственной уязвимостью, однако пока что не было ни единого дня, чтобы эта борьба не обернулась для нее поражением.

– Вы говорите, что женаты?

– Да, уже десять лет.

– И ваша супруга целиком и полностью поддерживает ваши планы? Или нет?

– Планы? Нет, ни черта подобного. Ей просто нравится, когда я пою.

Пирьо посмотрела на свои руки. Иногда по ним пробегали мурашки, а порой предплечья становились огненно-красными, как от аллергической реакции. В данный момент присутствовали оба симптома.

Этого придурка надо было немедленно заткнуть подальше.

– Лионель, мне пришло в голову, что я могла бы вам помочь.

– Что?! Я плачу́ по тридцать крон в минуту за беседу с вами, так что вы не просто можете, но и обязаны это сделать. Так написано у вас на сайте.

– Конечно, Лионель, все справедливо, и вы должны получить за ваши деньги соответствующее качество услуги. Вы знаете песню «Битлз» «Yesterday»?

Она почти услышала, как он кивнул.

– Спойте мне первый куплет.

Через минуту наступила развязка. Пирьо даже не слушала его пение. Приговор уже был вынесен.

– Дорогой Лионель, мне искренне жаль вашу жену, которой достался в мужья такой подлец, и как же вам повезло, что она поощряет ваше стремление петь, ибо ваши вокальные данные совершенно посредственны. Мой домашний питомец и то точнее попадает в ноты, а кое-кто из моих глухонемых знакомых гораздо лучше владеет английским языком. А потому – радуйтесь, что я уберегла вас от самого грандиозного поражения в жизни, ведь ваше нелепое блеяние способно лишь напугать женщин до полусмерти.

Затем Пирьо, совершенно подавленная, положила трубку и глубоко задышала через рот. Да, она перешла предел допустимого, и все же вряд ли этот придурок вздумает рассказывать о своем поражении направо и налево.

Пирьо резко обернулась.

За спиной раздался щелчок, заставивший ее поджать губы. Прикрыв глаза, она ощутила, как пот струится из подмышечных впадин, а шея начинает пульсировать.

Пирьо сама того не желала, однако именно так реагировала всякий раз, когда Ату запирал дверь между ее офисом и атриумом, чтобы ничто не могло помешать ему осуществить очередное завоевание.

Всегда одно и то же. Не раз она собиралась переместиться в другой офис, даже пыталась убедить его переехать в другую часть Академии, но расположение помещений друг относительно друга неизменно сохранялось. «Так удобнее, дорогая Пирьо. Пост, где принимаются ключевые решения, администрация, главные коммуникативные связи – все в одном здании. Всего пара шагов из администрации до твоего или моего жилища. Все рядом. Давай все-таки не станем ничего менять».

Она вновь бросила взгляд на дверь, выходящую в атриум, и потерла руки, опять игнорируя зазвонивший телефон и не обращая внимания на учеников, которые махали ей в окно с площади перед зданием. Она пыталась не думать о мужчине, владеющем ее сердцем уже много лет и в настоящий момент ласкающем в соседней комнате другую женщину.

Но Пирьо не могла не заметить раздавшегося щелчка. Она ненавидела этот звук – он устраивал в ее голове настоящее короткое замыкание. Он предвещал, что вожделенный мужчина вот-вот окажется наедине с другой женщиной, и – пошло-поехало. Или, что еще хуже, повторный щелчок свидетельствовал о том, что процесс закончен и замок открыт. Только что она пребывала в состоянии душевного мира, но в следующую секунду ее сотрясало дикое возмущение; внутренний дискомфорт достиг поистине гигантских масштабов.

Но отчего же она не могла спокойно принять существующее положение дел? Это щелканье приносило ей беспокойство на протяжении многих лет, Ату никогда и не пытался скрывать от нее свои похождения. Ах, если б он только знал, что творил с ней этот категоричный звук отстранения, изоляции и насмешки, горький звук унижения! Но, даже узнав о ее столь болезненной реакции, попытался бы он избавить ее от страдания? Она сильно сомневалась.

Вот почему каждый раз Пирьо в конце концов зажимала уши и начинала молиться, чтобы обрести душевное равновесие.

– Гор, рожденный девой, – приступила она к молитве, – наставник двенадцати учеников, на третий день воскресший из мертвых, позволь уйти моему унынию, уведи мою ревность, останови дождь новых искушений, и я принесу тебе в жертву чудесный кристалл, в гранях которого отражаются и преломляются лучи солнца.

В который раз произнеся эти слова, Пирьо глубоко втянула ртом воздушную струю до самой колеблющейся диафрагмы. И как только желудочные спазмы стихли, она запустила руку в карман, нащупала один из маленьких камушков, открыла окно, устремила взгляд через Балтийское море к еле заметному Готланду и забросила сверкающий кристалл как можно дальше в воду.

За столько лет на песчаном дне моря скопилось множество кристаллов.

* * *

Вот уже почти четыре года штаб-квартира Академии Ату Абаншамаша Думузи, проповедующего учение о натурабсорбции, располагалась на Эланде – вытянутом острове у юго-восточного побережья Швеции. Лучшего Пирьо не могла бы и пожелать. Здесь, посреди умиротворенных пейзажей, так легко было все держать под контролем, здесь все происходило исключительно в соответствии с предназначением и замыслом Вселенной. Здесь душу Ату ничто не тревожило, и для Пирьо это являлось основополагающим фактором.

Совсем по-другому обстояли дела, когда он набирал себе новых учеников из центров в Барселоне, Венеции и Лондоне и виделся с многочисленными дамами, которые ощущали себя лишними в тех краях. На таких встречах они с придыханием принимали его как оракула, врачевателя душ, прибывшего из страны северного сияния, из недр мирового океана космической энергии. Он вторгался в их разбитые мечты, помогал преодолеть разочарование в жизни и обрести смысл существования, он возносил их прямо к солнцу, словно они были не тяжелее невесомого облака.

В отличие от пребывания на острове, в большом мире материка Пирьо постоянно ощущала себя одинокой, пойманной в ловушку глубокой ревности, изолированной, переполненной осознанием собственной незначительности.

Слава богу, Ату относился к ней именно так, как она и заслужила, – как к своей правой руке, мозговому центру, вдохновителю, организатору и ответственному исполнителю. Единственное – Ату не рассматривал ее в качестве той, кем она стремилась для него стать.

Он не воспринимал ее как остальных женщин.

Так уж сложилось, что Пирьо оказалась единственной ученицей Ату Абаншамаша Думузи, которая была предана ему с тех времен, когда он занимал совершенно иное место в жизни и носил имя Франк. Несмотря на тесное сотрудничество и вопреки ее самому сокровенному желанию, у них никогда не было физической близости, их тела ни разу не слились воедино.

– Мы с тобой любим душами, друг мой, – всегда повторял он. – Ты приносишь мне самое главное наслаждение, милая Пирьо. Нежность твоей души и проницательность питают меня мощнейшей энергией.

Она терпеть не могла, когда Ату так говорил, ибо мысли ее были далеко не целомудренными. И все-таки она его понимала, так как со временем между ними возникла настоящая духовная близость, подобно близости между братом и сестрой. Правда, это было бесконечно далеко от того, к чему стремилась Пирьо. Она желала ощутить его так, как ощущают его другие женщины. Полностью расслабиться, почувствовать, как увлажняется тело, разделить вместе с Ату пик наслаждения и страсти. Если б за все эти годы он переспал с ней хоть один раз, все было бы иначе. Один-единственный раз – и тогда ей не пришлось бы больше мучиться мыслями о том, что это невозможно и не произойдет никогда…

А для Ату она была весталкой, неприкосновенной. Олицетворение девственной чистоты, она присматривала за ним, за его деятельностью, за всем вокруг. И это он сам, а не Пирьо, решил, что так будет.

В определенном смысле она и оставалась девственницей, в свои тридцать девять лет. По крайней мере, что касается отношений с Ату. И если все-таки намеревалась заняться с ним любовью и зачать ребенка, чего она так страстно вожделела, то надо было действовать как можно скорее.

Пирьо стиснула зубы и представила себе женщину, которая сейчас была с ним. Ату привез ее несколько месяцев назад из Парижа, и вот теперь эта Малена Мишель, вытянувшись, стояла перед ним на высоченных каблуках – чистая невинность в белоснежном платье – и рассказывала ему о том, что родители ее итальянцы, что, когда ей исполнилось шесть лет, они эмигрировали во Францию. Что сейчас она ощущает, как все ее прошлое, начиная с самого рождения, растворяется в словах, которыми он так щедро ее осыпает. Что ее осенило – она попала в этот мир исключительно ради Ату. И что для него готова на любые деяния.

Никому и в голову не приходило, какая боль охватывала Пирьо, когда Ату благосклонно внимал подобным сладким речам; ведь она знала, что весь этот фимиам не только кажется незаслуженным, но и является таковым.

В результате девушка Малена сейчас была у него в спальне, всего в двух метрах от Пирьо, крепко запутавшись в сетях его мощной харизмы. Причем далеко не в первый раз такая девушка попадала к нему в ученицы. Теперь это случалось все чаще и чаще. Пора было принимать меры.

Всего несколько недель назад они ездили в Лондон набирать слушателей на весенний курс, тогда потеряла сознание симпатичная молодая африканка. В не присущей ему настойчивой манере Ату попросил Пирьо позаботиться о том, чтобы женщину отвели отдохнуть в его частные покои. Что именно происходило впоследствии за закрытыми дверями, Пирьо могла лишь догадываться, но во взгляде у Ату появилось новое выражение, которое во время обратного перелета породило некие сомнения и в его парижской возлюбленной, и в Пирьо.

И вот пожалуйста, перед ней лежит письмо от той самой девушки с просьбой принять ее в Академию на следующий курс, который Ату организовывал на Эланде. В соответствии с расписанием, опубликованным на сайте, курс начинался через неделю.

Конечно, это была не слишком приятная новость. В связи с этим Пирьо могла радоваться лишь тому, что скоро французская шлюшка покинет интимную сферу Ату.

Вообще-то Пирьо инстинктивно поняла, что на этот раз все может сложиться для нее крайне плохо. Ведь она обратила внимание на то, какое впечатление произвела чернокожая женщина на Ату, а такого не случалось уже давным-давно, Пирьо позаботилась об этом.

Нет, не оставалось сомнения в том, что эта женщина сумеет завладеть Ату гораздо основательнее, чем можно было допустить, если только предоставить ей такую возможность.

Пирьо держала ухо востро. Как и остальные органы чувств.

Глава 8

Четверг, 1 мая 2014 года

Стол был накрыт к завтраку на троих. Роза уже сидела у окна с видом на море, устремив взгляд в беспредельную даль.

– Доброе утро, – рискнул поприветствовать ее Ассад. – Ух, какая ты сегодня бледная, Роза, прямо как простыня… Зато движемся вперед, как сказал бактриан дромадеру, когда тот принялся жаловаться на удары хлыста.

Роза покачала головой и отодвинула тарелку.

– Может, тебе надо что-то принести из аптеки? – предложил Ассад.

Та же реакция.

– Мы ведь знали, что глупо было разрешать тебе смотреть запись с Хаберсотом, правда, Карл? – проворчал Ассад.

«Лучше б он замолчал или хотя бы подождал до кофе. Неужели не видно, что ей ничуть не лучше, чем когда она ушла спать?» – подумал Карл и вяло кивнул.

– Запись тут вообще ни при чем, – наконец отреагировала Роза. – Я вполне выдержала, хотя зрелище и впрямь отвратное.

– А что тогда? – поинтересовался Ассад, складывая на тарелке горку из хлебцев.

Ее взгляд вновь устремился вдаль.

– Ассад, оставь Розу в покое и подвинь-ка ко мне, пожалуйста, масло. – Карл мрачно посмотрел на почти опустевшее блюдо. – Съем хоть то немногое, что ты не успел перегрузить на свою тарелку.

Ассад явно пропустил эти слова мимо ушей.

– Знаешь, что, Роза? Возможно, если б ты сказала, что тебя мучает, стало бы полегче, – произнес он с оглушительным хрустом; крошки разлетались во все стороны. Какое счастье, что они не каждый день завтракают вместе.

Ассад остановил взгляд на небольшом скопище демонстрантов с транспарантами, которые собрались отметить Первомай на площади перед «Бругсеном». «Вместе мы сильнее» – гласила надпись на одном из плакатов.

– Вы тоже считаете, что Хаберсот-младший был гомиком? – последовала очередная фраза, взгляд Ассада был по-прежнему прикован к демонстрантам.

Карл нахмурился.

– Почему ты так думаешь? У тебя есть какие-то свидетельства?

– Нет, прямых нету, но только его хозяйка явно боевитая и довольно симпатичная, так мне показалось.

Боевитая… боже мой, где он только откопал это слово? Вообще-то, Ассад и сам был довольно боевитый.

– И что же?

– Ему было всего тридцать пять лет, довольно молодой мужчина, и ее это явно не смущало. То есть она была настроена довольно решительно.

Ассад взглянул на Карла так, словно только что засунул свой римский нос в осиное гнездо и счастливо избежал плачевной участи. С высшей степенью самодовольства.

– Ассад, я ни шиша не понимаю. К чему ты клонишь?

– Если б между ней и Бьярке что-то было, его комната выглядела бы не так. Она бы взяла его под свое крылышко. Ну, ты сам видел, какая это баба. Возилась и носилась бы с ним, проветривала одеялки, чистила пепельницы, стирала бы ему постельное белье, чтобы привнести в собственную жизнь немного нежности и эротизма…

– Вот как? Ты считаешь? Интересное наблюдение… В таком случае, не понимаю, почему бы им не заниматься сексом где-нибудь в другом месте? Ассад, это ни о чем не говорит. У тебя богатая фантазия.

Тот склонил голову набок.

– Ну, может, и так. То есть ты хочешь сказать, что они могли заниматься сексом посреди семейных фотографий и кружевных скатерок с пинг-понгами?

– С помпонами, Ассад. Ну да, а почему бы и нет? Почему вообще этот вопрос настолько важен для тебя?

– А еще я думаю, что он был геем, потому что у него под кроватью лежали журналы, на обложках которых сплошные мужики в облегающих брюках и в кожаных кепках. А еще все эти постеры с Дэвидом Бекхэмом на стенах…

– Ну ладно, только тебе надо было сразу высказать свои предположения. Но что из этого? Разве это имеет какое-то значение?

– Наверное, нет, но мне кажется, его мамаше все это очень не нравилось, поэтому она и избегала заглядывать в его жилище. Он был не из тех изящных, утонченных геев, которые угощают мамочку печеньем из хрустальной вазочки, боготворят ее и обожают ходить с ней по магазинам. Он был гомиком более грубого толка.

Карл выпятил нижнюю губу и кивнул. Вполне возможный вариант, если вдруг понадобятся сведения об интимной стороне жизни самоубийцы-сына. Ему до этого не было никакого дела, пусть даже погибший предпочитал секс с дряхлыми однояйцевыми андалузскими близнецами. Его мало интересовали сексуальные предпочтения Бьярке Хаберсота, пока перед ним стояли теплые булочки, распространяющие соблазнительный аромат.

Ассад обратился к Розе:

– Кто запер твой рот на замок? Обычно у тебя на все подряд есть свое мнение. Скажи, Роза, что стряслось, я же вижу – что-то не так. Если не запись самоубийства, то что тебя потрясло? Должна же быть какая-то причина.

Она медленно повернулась к коллегам с таким же истерзанным и искренним взглядом, какой накануне был у Юны Хаберсот. Но не плакала – напротив, казалась удивительно сдержанной и безмятежной. Ее взгляд говорил о том, что Роза предпочла бы побыть в одиночестве, но не имела такой возможности.

– Я не хочу говорить об этом, но признаюсь, в чем дело, хорошо? Я не смогла смотреть дальше запись, потому что Хаберсот очень похож на моего отца.

Затем она вышла из-за стола и покинула их.

Некоторое время Карл сидел, уставившись на стол.

– Ассад, мне кажется, не стоит ее больше расспрашивать.

– Хорошо. А что у нее с отцом?

– Его размололо в фарш на работе в Фредериксверке, где она и сама работала. А так – ничего особенного.

* * *

Дом собраний, как и предполагалось, находился в легкодоступном месте, посреди главной улицы Листеда, которая делила город на две части: по одну сторону рыбацкие домики с выходом к морю, по другую – более современное жилье с земельными наделами.

«Дом собраний г. Листеда» – гласила лаконичная надпись на желтом фасаде здания. Бо́льшая часть информации о помещении содержалась в этих трех словах.

Уродливая и неудачно расположенная витрина с доской для объявлений сообщала о том, что для пенсионеров Листеда организуются занятия по линейному танцу, сеансы скандинавской ходьбы, тренировки по петанку[6]; детям предлагалось принять участие в посиделках у костра с выпеканием хлеба, устраивались тренировки по софтболу и мастер-класс по вырезанию тыквы на Хэллоуин. Помимо этого, тут же висел краткий реферат последнего собрания горожан с перечислением текущих нужд и чаяний. Стоит ли ввести в городе постоянную прописку? Надо ли заменить скамейку на Мор-Маркерс-Гэнге? Предоставить ли разрешение на строительство понтонного моста у городского пляжа?

Исключительно мелкие внутренние дела, никакой информации о первомайской демонстрации ни здесь, ни в любой другой точке города по дороге от гостиницы до Дома собраний. Зато организация «Метал Борнхольм» приглашала детей на надувную горку в павильон «Цыплячья мамочка» (Боже мой, ну и название!) где-то в парке Альминдинген.

В этом укромном тесноватом помещении люди встречались в разгар летней жары в связи с мелкими и крупными событиями. И вот случилось так, что именно здесь один из самых уважаемых горожан менее суток назад расплатился за собственный неправильно сделанный выбор…

Карл узнал встретивших их женщин по видеозаписи.

– Болетта Эллебо, – представилась одна из них на борнхольмском говоре, но почти внятно. – Я заместитель администратора и живу в примыкающей постройке, так что ключи хранятся у меня.

Она бодрилась, но явно испытывала дискомфорт в связи с произошедшим.

Вторая назвалась Марен, она была председателем городского совета. Ее печальные глаза свидетельствовали о том, что в данный момент она с радостью избавилась бы от своей должности.

– Вы были знакомы с Хаберсотом лично? – спросил Карл, после того как женщины поприветствовали Розу с Ассадом.

– Да, очень близко, – ответила Болетта Эллебо. – Возможно, даже слишком близко.

– Как прикажете это понимать?

Пожав плечами, она повела их в зал, светлое помещение, белые стены которого были увешаны всевозможными дипломами и картинами, создававшими ощущение «упорядоченного хаоса». Через несколько панорамных окон можно было увидеть ее садик. Гостей усадили за ламинированный стол, на котором их уже поджидал кофе.

– Мы могли бы догадаться, что однажды это случится, – тихо заметила Марен. – Как же жутко сознавать, что вчера это все-таки произошло… Я все никак не отойду от происшедшего. К несчастью, Кристиан решил поступить именно так – видимо, потому, что собралось очень мало людей. Я думаю, это стало своего рода наказанием для всего нашего общества.

– Ерунда, Марен, – перебила ее Болетта Эллебо и обратилась к Карлу: – Марен в своем репертуаре, нежная и впечатлительная душа. Хаберсот сделал это потому, что устал от самого себя. Так оно и было, помяните мое слово!

– Кажется, вы не слишком потрясены случившимся. Почему же? Должно быть, неприятно стать свидетелем настолько кошмарного поступка, разве нет? – поинтересовалась Роза.

– Послушайте, милочка, – принялась объяснять Болетта. – Я пять лет проработала социальным работником у черта на куличках, а именно в селах Гренландии, так что меня не так просто выбить из колеи. Вряд ли кто-то повидал в своей жизни больше нелегальных двустволок. Естественно, случившееся впечатлило меня, но жизнь на этом не кончается, не так ли?

Роза молча рассматривала женщину в течение пары минут, после чего поднялась со стула и направилась к окну, выходящему на улицу; повернулась лицом к присутствующим, поднесла указательный палец левой руки к виску, сымитировала выстрел из пистолета и упала на пол. Затем взглянула на Болетту Эллебо.

– Вот так все и произошло, на этом самом месте?

– Ну да, именно. Если внимательно посмотреть на пол, еще можно заметить остатки кровавого пятна. Только меня больше не заставишь оттирать все дочиста, лучше вызову людей из клининговой компании.

– Болетта, вы, кажется, раздражены. Причина вашего раздражения кроется в том, что он решил сделать это именно здесь? – спросил Ассад, растворяя сахар в чашке парой капель кофе.

– Раздражена? Вы знаете, все дело в дурной карме. Почему ему приспичило стреляться в нашем помещении? Мог бы сделать это у себя дома или отправиться на скалы… Я считаю, он оказал нашему маленькому залу медвежью услугу.

– Дурная карма? – Ассад в недоумении мотал кудрявой шевелюрой.

– А вы думаете, приятно проводить здесь собрание совета или, к примеру, банкет – и видеть перед глазами ту самую сцену?

– Ну, это касается только вас двоих. Кажется, из числа участников совета не так уж много народу посетило роковое мероприятие? – едко заметила Роза.

– Верно. Но вот дыру в картине теперь никак не спрячешь. Как и простреленную стену. – Болетту Эллебо не так просто было увести от любимой темы. – Ну, теперь-то мы наконец оштукатурим стенку, чтобы избавиться от гигантской дыры, которую оставили криминалисты, извлекая пулю. Вообще-то я настаивала на этом уже много лет, так что нет худа без добра. Сами посмотрите, какая уродливая тут стена. Из газобетона, ну и убожество! Итак, спасибо, Хаберсот, хоть какая-то от тебя вышла польза!

Судя по всему, здесь, на «Диком Востоке», процветал цинизм.

– Не обращайте внимания на Болетту, – почти шепотом произнесла Марен. – Она потрясена случившимся в той же степени, что и я. Просто у каждой из нас свои способы справиться с эмоциями.

– Роза, ну-ка встань туда, где ты только что стояла, – попросил Ассад и встал перед коллегой. – Я буду одним из гостей, а ты будешь Хаберсотом. Я бы хотел…

Но Роза не слушала его. Она просто стояла и таращилась на картину, сквозь которую прошла пуля. И отнюдь не потому, что это было выдающееся произведение искусства, которое войдет в историю, – солнце, ветви дерева и парящая птица.

– Да-да, он ранил птичку, меткий выстрел. Странно, что она не свалилась замертво, – рассмеялась Болетта. – Ничего, зато мы избавимся наконец от этой халтуры.

– Значит, вам не нравится эта картина? – спросил Ассад, подходя ближе. – Вообще-то она ничего, но, естественно, вот до этого пляжного пейзажа ей далеко, правда?

– Друг мой, протрите глаза, – возмутилась она. – Намалевано абсолютнейшим дилетантом, да он таких по десятку в день штамповал.

Роза наконец отвернулась от стены.

– Пойду-ка подышу свежим воздухом.

По окружности пулевого отверстия в птичьем крыле угадывались микроскопические осколки черепа и частицы мозга мужчины, очень похожего на отца Розы, так что ее можно было понять.

– Для такой тяжелой работы эта женщина слишком юна, – сочувственно произнесла председатель совета.

– Ну-у, – протянул Карл. – Либо вы ошибаетесь насчет ее возраста, либо не в курсе, что в ее жилах течет жидкая сталь. Итак, расскажите мне все, что вы знаете о Хаберсоте. Понимаете, мы только что приехали из Копенгагена и пока не слишком осведомлены об особенностях его личности.

– Вообще-то, мне кажется, Кристиан был неплохим человеком, – приступила к рассказу дама. – Просто он стремился сделать гораздо больше, чем было в его силах. Вот это и вылилось в итоге на его семью. Он служил в отделе общественной безопасности, а не в криминальном отделе, зачем ему вообще все это было надо? Вот что никак не укладывается у меня в голове. – Она задумчиво посмотрела перед собой. – И в итоге больше всего пострадал Бьярке, бедный мальчик… Я думаю, ему нелегко было жить с матерью.

«Эти женщины не в курсе, что он мертв», – подумал Карл и послал Ассаду предупреждающий взгляд: не проговорись, чтобы не сбить их с мысли об отце. Мёрк еще рассчитывал успеть на вечерний паром. Смерть Бьярке должна расследовать полиция Борнхольма, а копаться во всем остальном представлялось безнадежным занятием. Они сделали свое дело, прислушались к Розе, теперь она вышла из игры. Так что – домой на вечернем пароме!

– Так, может быть, мать виновата в том, что Бьярке совершил самоубийство? – все-таки выпалил Ассад.

Не прошло и секунды, как обе дамы выпучили глаза.

– Господи, не может быть! – в ужасе воскликнула Марен.

Женщины сидели не шелохнувшись, пока Карл вводил их в курс дела. Будь проклята болтливость Ассада!

– Они не особо ладили, насколько я слышала. Бьярке был гомосексуалистом, а его матушке это жуть как не нравилось. Уф! Можно подумать, сама она прям Христова невеста, – заворчала Болетта Эллебо.

– Ну, а я что говорил? – просиял Ассад.

– Вы говорите, она не без греха. Но она одинока, а значит, ничего предосудительного в ее похождениях нет, верно? – уточнил Карл.

Дамы переглянулись. Судя по всему, для горожан сочные истории о несчастной супруге Хаберсота давно стали притчей во языцех.

– Она тут летала пчелкой, еще когда они жили с Хаберсотом, – ядовито заметила Марен. Наконец-то расправились крылышки ее ангельской сущности.

– Откуда это известно? Она была настолько неосторожна?

– Сомнений быть не может, – подключилась Болетта Эллебо. – Вообще-то ни с кем конкретно ее никогда не видели, только внезапно она стала чересчур нежной. И все поняли, почему.

– Вам казалось, она была влюблена?

Болетта издала звук, похожий на хрюканье; вопрос Карла, видимо, развеселил ее.

– Влюблена? Не-е-ет, все гораздо более приземленно. Она была удовлетворена. То есть в сексуальном плане. И если вам интересно мое мнение, источником ее удовлетворения была отнюдь не семейная жизнь. Во всяком случае, люди, с которыми она вместе работала, не сомневались, что ее затянувшееся отсутствие во время обеденных перерывов неспроста. Кое-кто видел также ее машину припаркованной у дома сестры в Окиркебю, когда самой сестры дома не было. Один из соседей утверждает, что у входа ее поджидал какой-то мужчина, но точно не Хаберсот, слишком уж молодой. – Болетта Эллебо тихонько усмехнулась, но вдруг выражение ее лица изменилось кардинально. – Она никогда палец о палец не ударила, чтобы помочь мужу вернуться домой. Вот в итоге так все и вышло. Альберта или не Альберта, но жена от него в любом случае улизнула.

– Как же печально узнать о том, что стряслось с Бьярке, – сказала Марен; она никак не могла прийти в себя.

– Это точно, приятного тут мало. А Альберта, которую задавила машина, с ней что? – спросил Ассад. – Как вы думаете, сможете ли вы добавить о ней сведения, которые не содержатся в наших бумагах?

Обе дамы пожали плечами.

– Мы понятия не имеем, что у вас там в бумагах, но кое-что знаем. Островок-то у нас небольшой, и слухи быстро разносятся, когда случается что-то из ряда вон выходящее.

– Итак? – Ассад сгрузил в кофейную чашку очередной совок сахара. Как только туда все влезло?

– Судя по всему, это была приятная девушка, которой чересчур ослабили узду. Ничего особенного, но в народных школах, когда за молодежью не присматривают, зачастую процветают слишком свободные нравы, таковы уж молодые люди, – поделилась Болетта своими размышлениями. – Говорят, за довольно короткое время девушка успела связаться сразу с несколькими парнями.

– Говорят? – раздалось из недр ассадовой чашки.

– Мой племянник, работающий завхозом в школе, рассказывал, что она флиртовала с несколькими ребятами, так теперь ведут себя влюбленные девушки. Потом прогулки за ручку по долине за школой, и все такое прочее…

– На мой взгляд, все это звучит довольно невинно. Ассад, на эту тему есть что-нибудь в рапорте? – спросил Карл.

Ассад кивнул.

– Да, кое-что есть. Один из парней был учеником школы… ну, не слишком серьезное увлечение. А вот со вторым она встречалась вне школы и чуть дольше.

Карл обратился к женщинам:

– Вы его знаете?

Те замотали головами.

– Ассад, что там про него в рапорте?

– Только то, что пытались выяснить его личность, но тщетно. Две ученицы народной школы рассказали, что этот молодой человек не учился с ними, но, думая о нем, Альберта могла часами сидеть, уставившись в пустое пространство перед собой, словно происходящее вокруг ее ничуть не волновало.

– А расследование Хаберсота случайно не прояснило личность этого парня, вы не в курсе?

Дамы и Ассад покачали головами.

– Хм… ладно, отложим на время этот вопрос. Как я понял, Хаберсот был поглощен тупиковым делом, которое даже не входило в его компетенцию. Жена ушла от него, забрав с собой сына, горожане не поддержали его. Водитель, скрывшийся с места происшествия, и гибель сбитой девушки изменили всю его жизнь. Все это мне, как полицейскому, трудно понять. Мы попытались поговорить с Юной Хаберсот, но она отказывается общаться на данную тему и весьма жестко отзывается о бывшем муже. Болетта, у меня создалось впечатление, что вы довольно хорошо с ней знакомы; вы поддерживаете с ней контакт?

– Боже упаси, конечно, нет. Когда-то мы были близкими подругами, она жила всего в двух сотнях метров от меня; потом там жил Хаберсот, вплоть до вчерашнего дня. Но она съехала и исчезла из поля зрения. Естественно, я встречала ее в Брэндесгордсхэвен, где она продавала билеты, мороженое и выполняла кое-какую работу, но уже много лет не общалась с ней. После развода и эпопеи с делом об Альберте она стала какой-то странной. Может быть, ее сестра Карин расскажет вам какие-то подробности, ведь они с Юной и Бьярке одно время жили вместе на Йернбанегэде в Окиркебю. Изначально дом принадлежал родителям, затем перешел к сестре. Сейчас Карин живет в Рённе. Попробуйте спросить у Дяди Сэма, он живет на этой же улице в доме двадцать один. Наверное, с ним Хаберсот общался больше всего на протяжении последних лет.

Карл посмотрел на Ассада, который строчил в блокноте как ненормальный. Дай-то бог, скоро эти записи будут преданы забвению…

– Еще одна вещь, – не унимался он. – На записи, сделанной на вчерашнем мероприятии, мы заметили человека, который исчез сразу после того, как Хаберсот совершил самоубийство. Вы не знаете, кто он такой?

– А, это Ханс, – ответила Болетта. – Местный дурачок, он выполняет всякие поручения горожан. И является всегда, когда можно бесплатно выпить и закусить. От него вы вряд ли добьетесь толку.

– Вы не подскажете, где его можно найти?

– В это время суток?.. Посмотрите на скамейке за коптильней. Прямо через дорогу, а затем направо по Страндстиэн. Там увидите плоское серое здание с парой коптильных камер. Скамейка стоит в саду за зданием. Наверняка он сейчас там сидит и вырезает по дереву или пьет пиво, как обычно.

* * *

Петляя по Страндстиэн, в какой-то момент они заметили вдалеке силуэт Розы. Она стояла на самом высоком камне, верхушка которого едва вылезала из воды, и казалась какой-то потерянной, словно мир вдруг оказался для нее чересчур огромным.

Они на мгновение остановились, не спуская с нее глаз. Это была не та отчаянная и строптивая Роза, к которой они привыкли.

– Когда же погиб ее отец? – спросил Ассад.

– Несколько лет назад. Видимо, для нее недостаточно давно.

– Давай отправим ее обратно в Копенгаген?

– Зачем? До сего момента я подразумевал, что вечером мы поплывем туда все втроем. С сестрой и школьным персоналом можно поговорить и по телефону.

– Вечером? То есть ты думаешь, нам не стоит продолжать расследование на острове?

– Ассад, какой смысл? Криминалисты прочесали дом Хаберсота вдоль и поперек, так что с их стороны не ожидается никаких грандиозных открытий. На сегодня не существует ни единого конкретного факта, за который мы могли бы уцепиться. Кроме того, не стоит забывать, что Хаберсот превратил работу над этим делом в смысл всей своей жизни – и, тем не менее, так и не смог раскрыть его. Как же мы сможем сделать это всего за несколько дней? Ассад, мы говорим об эпизоде, который произошел почти двадцать лет назад!

– Ой, вон чувак, про которого они говорили.

Ассад указал в направлении скрюченной фигуры, пристроившейся на белой садовой скамейке позади дымохода; рядом громоздились пивные банки. В таком маленьком социуме сложно было спрятаться.

– Здорово! – смело поприветствовал фигуру Ассад, просачиваясь сквозь садовую калитку. – Ага, сидишь, значит, Ханс… Болетта нам так и сказала.

Прекрасная попытка, Ассад, браво. Но мужчина не удостоил его даже взглядом.

– Сидишь, стало быть, отдыхаешь… Вид отсюда и впрямь прекрасный открывается.

По-прежнему никакой реакции.

– Ну и ладно, не хочешь со мной разговаривать, тогда пеняй на себя. Мне-то только лучше.

Он кивнул Карлу, открывая садовый кран с водой, и принялся мыть руки. Мёрк взглянул на часы. Время молитвы.

– Сходи за Розой. Я освобожусь через десять минут, – улыбнулся Ассад.

Карл покачал головой.

– Думаю, ей сейчас лучше побыть наедине с собой. Я пока поброжу вокруг и поразмышляю. Ассад, а если честно – думаешь, здесь подходящее место для молитвы? Ведь ты тут у всех на виду. Ты даже не в курсе, может, там в доме кто-то сейчас находится?

– Карл, если они никогда не видели мусульманина в момент молитвы, возможно, пришло время увидеть. Травка такая мягкая, а этот человек все равно не желает со мной разговаривать… Какие проблемы?

– О’кей, Ассад, дело твое. Принести коврик?

– Спасибо, я воспользуюсь курткой. На природе и так сойдет. – С этими словами Ассад стянул носки.

* * *

Карл не успел преодолеть и двадцати метров, а Ассад уже совершал киям[7]. Его силуэт очень гармонично и благородно смотрелся на фоне голубого неба. К сожалению, сам Мёрк никогда настолько не приблизится к Богу.

Он повернул голову в сторону фигуры, застывшей на камнях, подобно сфинксу, в небе танцевали облака. «Почему она там стоит? – подумал он. – Что за мысли теснятся в эту минуту в ее голове? Она печалится? Или мозг ее разрывается от переполняющих его тайн и загадок? А может, все дело в Альберте и Хаберсоте?»

Карл остановился, зафиксировав какое-то странное ощущение в теле.

Всего пару дней назад он находился дома и знать не знал ни о каком Хаберсоте, ни о какой Альберте. Сказать по правде, ему плевать было на все эти Сванеке, Листеды и Рённе, а вот теперь он стоит на этом самом месте и чувствует себя удивительно одиноким и потерянным. Именно тут, на самом краю Датского Королевства, его внезапно пронзило осознание того, что человек не способен убежать от себя, где бы он ни находился. У Карла возникло ощущение, что проклятый гном из преисподней всегда следует за ним по пятам и что только он сам, Карл, и отвечает за то, кем является на самом деле.

Мёрк покачал головой. Какая бессмыслица… Неужели он и вправду раньше предполагал, что сможет уйти от себя и предать забвению все, что сформировало его таким, какой он есть?

Но разве у остальных людей не так же? Время, в которое им довелось жить, так настойчиво предлагает всем отведать коктейля из самоотречения и самовосхваления… И если кому-то не по душе то положение, в котором он пребывает, всегда сохраняется возможность убежать от себя. Убежать от отношений, от семейной жизни, от родины, от прежних ценностей, от моды, которая еще вчера так очаровывала тебя… Проблема заключается лишь в том, что, оказавшись в новых условиях, ты не находишь ничего из того, к чему были устремлены глубинные поиски, ибо завтра тебе вновь все покажется безразличным. Вечная и бессмысленная погоня за собственной тенью, какая нелепость! Полнейшая бессмыслица. Неужели он и впрямь ничем не отличается от остальных?

«Какой же ты идиот, Карл, просто слов нет», – думал Мёрк, втягивая носом запах гниющих водорослей и морской соли; мысли продолжали роиться в голове.

Почему он такой? Почему он не способен на серьезные отношения с кем бы то ни было? К примеру, вот Лисбет, встретившаяся ему после разрыва с Моной, – разве не проявила она к нему нежность и понимание? Вообще говоря, прекрасная женщина, верно? А он сам разве ответил ей тем же? Говоря начистоту, он просто-напросто предал ее и повернулся к ней спиной ровно в ту секунду, когда они повстречались. И Лисбет вполне могла бы вывести его на чистую воду и справедливо упрекнуть его в этом, но она промолчала. Так все-таки, спрашивается, кто кого тут предал?

А что теперь? Таких, как Лисбет, потом встречалось еще несколько. Но было ли в его жизни место для нормальных отношений? Существовал ли во всем мире человек, который захотел бы быть с ним рядом?

«По крайней мере, у меня есть Мортен и Харди, разве нет? – успокоил он сам себя. – А Йеспер? Возможно, еще Ассад и даже вон та девушка, что стоит на камне…» Но останутся ли они с ним и завтра? Достоин ли он того, чтобы люди тратили на него свое время?

Бросив взгляд на рокочущие волны, Карл наконец решился. Он извлек мобильный телефон из кармана и принялся пролистывать номера.

Телефон Моны еще хранился в записной книжке. Вот уже три года прошли без нее, но она по-прежнему была доступна мгновенным нажатием кнопки.

На секунду палец нерешительно замер над экраном, но все-таки опустился на кнопку вызова.

Не прошло и десяти секунд, как ее голос произнес его имя. Значит, и она еще не удалила его контакты из памяти своего телефона. Но стоило ли трактовать это как хороший знак?

– Это ты? Привет, Карл. Ну скажи что-нибудь, – сказала она как ни в чем не бывало, почти парализовав его. – Ну давай же, я вижу, что это ты. Ты случайно набрал неправильный номер?

Он ответил совсем тихо:

– Нет-нет, все правильно. Я просто хотел услышать твой голос.

– Хорошо.

– Да, наверное, это покажется тебе очень странным, но я сейчас стою посреди Листеда неподалеку от Сванеке, смотрю на море… и очень хочу, чтобы ты оказалась рядом.

– Сванеке! Забавно. Потому что я в данный момент нахожусь в противоположном конце Дании, а именно в Эсбьерге, и хотя бы по этой причине мне будет сложно оказаться рядом с тобой.

«Хотя бы по этой причине», – сказала она. Не слишком приветливо.

– Ясное дело. Я просто хотел тебе сказать об этом. Может быть, встретимся, когда я приеду…

– Ну да, звони, о’кей? Всего хорошего, Карл. Только не падай в Балтийское море. Там, должно быть, холодно.

Вот и весь разговор. Нельзя сказать, что он вышел приятным.

* * *

Когда Карл вернулся, Ассад уже сидел на скамейке и вовсю трепался с мужиком.

– Да он чокнутый, – кудахтал тот как-то по-детски. – Валяться на земле кверху задницей и болтать какую-то тарабарщину…

Ассад рассмеялся.

– Ханс, оказывается, решил, что я клянчу у него пиво. Зато теперь он точно знает, что таким, как я, это неинтересно.

– Ну да, потому что он вообще не пьет, даже на первое мая. Вы собираетесь на демонстрацию в Рённе? Я, помню, как-то побирался там, но теперь голосую за Датскую народную партию со знанием дела. Мы все-таки в Дании живем, как ни крути. И этот, который не пьет, тоже. Верно я говорю? – Ханс захохотал.

– Ханс рассказал мне, что знает всех в городе. Ему не понравился вчерашний поступок Хаберсота, вот он и сбежал. Но, вообще говоря, он и самого Хаберсота не очень жаловал.

– О да, Хаберсот! Он совсем рехнулся. Я и то в два раза умнее его. Как минимум в два раза.

– Почему вы так говорите? – поинтересовался Карл.

– Какая ж у него была жена красотка, да-да, настоящая красотка… Я никогда не видал никого красивее, клянусь. А он ее упустил, вот тупица. Да уж, я видел, как она гуляла по городу с рыбаками, а однажды в Кнархое наткнулся на нее с каким-то чужаком. Хаберсот был полным придурком. Все ее целовали… – Он вдруг вытянул шею. – О! Вы ее ждали, и она пришла. Аккуратнее, она уже тут.

Ханс от души хлебнул из банки и указал на Розу, которая кивнула ему в ответ. Щеки ее разрумянились, волосы растрепались на ветру. Она явно собиралась прервать завязавшуюся беседу.

– Минутку, Роза, Ассад кое за что уцепился, – с этими словами Карл вновь повернулся к парню на скамейке: – Добрый день, Ханс, я приятель Ассада. Я вообще-то неплохой малый. Правда, довольно-таки дотошный. Скажите, а из рыбаков, с которыми, по вашим словам, она целовалась, вы с кем-нибудь знакомы? Можно ли мне с ними поговорить?

– Тех рыбаков уже давно в городе не осталось.

– А еще вы упомянули, что Юна Хаберсот встречалась с парнем на… как там, Кнархой, кажется? Так вот, если б вы вдруг поделились его именем, я бы и с ним с удовольствием поговорил.

Ханс расхохотался, так что из уголков рта во все стороны полетели пивные брызги.

– Ха-ха, боюсь, не придется вам с ним разговаривать, ибо я понятия не имею, как его звали. Он же был не из города. Но вы могли бы спросить у Бьярке, мальчика, которого я выучил резьбе по дереву. Там, на Кнархой, он выглядел совершенно по-дурацки в скаутской куртенке и коротких штанишках, когда они с этим парнем что-то выкапывали или закапывали…

– По-дурацки? Почему же?

– Ну, он же был уже почти взрослым.

– Так он, может, являлся членом какого-то отряда?

Ханс просиял, словно кто-то подлил ему в мозг топлива.

– Именно, точно так!

– Хорошо, Ханс. То есть вы утверждаете, что Бьярке общался с мужчиной, с которым встречалась его мать?

– Да. Однажды она забралась туда, когда там уже были ее сын с любовником. Там сейчас лабиринт. Наверное, тот самый лабиринт, про который в нескольких книгах написали. Я так понимаю, что вы не в курсе.

* * *

Они оставили ему двадцать крон. Как раз хватит до конца дня, обрадовался Ханс. Больше, чем на три пива. Можно сказать, гораздо больше. Он не относился к людям, которые требуют от жизни невозможного.

– Эй, вы двое, слушайте, – выпалила Роза по пути к машине. В глазах у нее сверкали огоньки, мозг пронизывали электрические разряды; она явно пришла к какому-то выводу. – Я стояла там и все думала, думала… Кто же все-таки такой этот самый Хаберсот и почему он делал то, что делал? С чего ему быть настолько одержимым именно этим делом?

– Возможно, своего рода противовес неладам на семейном фронте. Ты же слышала обеих дамочек и бравого полицейского. Ну, и профессиональную честь Хаберсота тоже не стоит сбрасывать со счетов, – предположил Карл.

– Может быть, и так. Он, несомненно, был прекрасным полицейским, тут без вопросов, – согласилась Роза. – Он преследовал свою цель, а когда понял, что зашел в тупик, застрелился. И все же – он поступил так, потому что был больше не в состоянии продолжать? Вы как думаете?

Карл пожал плечами:

– Вероятно.

– Роза, скажи лучше, к какому выводу ты сама пришла, – улыбнулся Ассад.

– Ну, я вот, например, так не думаю. Уже не думаю. Мне кажется, он застрелился, чтобы продемонстрировать, насколько важным было для него это дело. И знаете, что еще я думаю по поводу важности? Ассад?..

– Наверняка дело было достаточно важным, раз из-за него человек пробил себе башку.

– Очень смешно, Ассад. Но только Хаберсот пустил пулю себе в лоб, так как изо всех сил хотел, чтобы мы продолжили дело. Я убеждена в этом. Он хотел передать дело нам, потому что сам окончательно зашел в тупик.

– Может, наоборот?

– Нет. Конечно, такое предположение кажется наиболее логичным, и все же я думаю, что в конце концов он понял, кто сбил Альберту, только никак не мог доказать это. – Она скептически покачала головой. – Либо не мог найти его. А может, и то, и другое. Да уж, мне кажется, есть от чего рехнуться… И еще, сдается мне, – если мы как следуем поищем в его доме, наверняка сможем найти те или иные подсказки.

– Роза, прекрати. Я вижу, что ты уже погрузилась в дело с головой, и все же – не проще и логичнее было бы поведать о своих подозрениях в письменной форме, чтобы облегчить нам работу? Если его самоубийство действительно было хорошо просчитано и спланировано, тогда почему у нас на руках не оказалось ни единой зацепки? Ответ напрашивается сам собой: потому что никаких зацепок не существует. Я не прав?

– Нет, в моем представлении все не так. Быть может, он и сделал какие-то записи, просто мы их еще не успели прочитать… не знаю. Может, и нет. – Роза вновь покачала головой; очевидно, она находилась на перепутье и никак не могла выбрать один из вариантов пути. – Или, возможно, он и сам не знал ответа, а знал только, что решение маячит у него перед носом, а он никак не может его разглядеть. И тогда ему понадобилось прибегнуть к помощи нового, незамыленного взгляда на проблему. – Роза решительно кивнула. – Да, пожалуй, так оно и было.

Она посмотрела на Карла сияющими глазами. Поразительно, насколько проникновенным и обольстительным может быть ее взгляд.

– Карл, знаешь, что? Он выбрал именно нас, чтобы прояснить ситуацию окончательно, и мы должны гордиться его выбором. Я уверена – прежде чем решиться на последний шаг, Хаберсот убедился, что мы приедем сюда. Он знал, что должен принести себя в жертву, чтобы дело вновь оказалось на поверхности. Я нисколько не сомневаюсь в этом.

Карл кивнул, покосившись на своего курчавого напарника, взгляд которого недвусмысленно выражал: «Вот теперь она точно тронулась умом».

И с этим трудно было не согласиться.

Глава 9

Сентябрь 2013 года

Ванда Финн не устраивала никакого скандала, она просто самоустранилась. Бросила фуражку на пол, попрощалась с женщиной, сидевшей на посту, и выскользнула за дверь.

Вот она, настоящая свобода, бесконечная и абсолютная! Стена, окружающая парк Виктория-Эмбаркмент-гарденс, промелькнула мимо, не вызывая ни малейшего чувства сожаления. Улетучилось беспокойство по поводу напрасно потраченного времени, звуки парка затмили недавнее прошлое. Перед Вандой лежали теперь весь мир, вся жизнь и большое будущее, уготованное лишь малому количеству избранных.

А все благодаря плану. С того самого момента, когда Ату Абаншамаш Думузи погладил ее по щеке и назвал своим цветком, с той секунды, когда кровь отхлынула от головы, погрузив ее в бессознательное состояние, с того прекрасного мгновения, когда она наконец пришла в себя и пристально всмотрелась в его многообещающий взгляд и ощутила на своей руке прикосновение его губ, именно тогда она узнала в Ату Абаншамаше то будущее, о котором всегда мечтала.

Однако, едва Ванда сообщила о своем решении Ширли, на нее посыпались бесконечные и бесполезные предостережения.

– На картинке все действительно выглядит многообещающе, я и сама вижу. Симпатичные здания, захватывающие ритуалы, море в непосредственной близости… Ванда, как только ты очутишься там, то увидишь, что это был не более чем флирт и что ты проделала свой путь абсолютно напрасно, – предупреждала подруга. – Ату Абаншамаш получает любую женщину, какую пожелает. Просто подумай о его способностях и внешности.

Ширли говорила это с выпученными от возбуждения глазами. Она тоже находилась под действием его харизмы.

– Я прекрасно знаю, что у тебя давным-давно не было мужчины, но если ты лезешь на стенку или испытываешь некоторый дискомфорт от отсутствия сексуальных отношений, здесь, в Лондоне, найдется куча мужиков для твоей постели, причем они вряд ли окажутся способны нанести тебе больше душевных ран, чем ты сама им позволишь.

Ванда покачала головой. Для Ширли все было так просто…

– Ширли, мне кажется, ты не совсем понимаешь. Я хочу стать избранной Ату Абаншамаша. Я хочу жить в соответствии с его предписаниями и вынашивать его детей. Я чувствую, что именно это и есть мое истинное предназначение в жизни.

– Избранной, говоришь? – Ширли едва не рассмеялась, но все-таки сдержалась, увидев серьезный взгляд Ванды. – Пусть так, Ванда. Но разве ты не заметила, как желчно смотрела на тебя его помощница? Тебе точно не удастся ее потеснить, поверь мне.

– Ширли, она уже старая.

– Спасибо, дорогая, – обиделась подруга. – По-моему, она примерно моего возраста.

Ванда отвернулась. За окном ее комнатушки мир тоже представлял собой стену, которая возвышалась перед Вандой, заслоняя весь свет и все мечты. За стеной жили другие люди с такими же несбывшимися надеждами. И стена становилась с каждым днем все мрачнее. В этом квартале будущее вынашивалось в мечтах. Парни хотели стать футболистами или рок-звездами, а девушки – их сибаритствующими женами.

Здесь с утра до вечера смотрели реалити-шоу и убогие телевикторины, поглощая перед экраном фастфуд и все больше удаляясь от тех возможностей, которые заключают в себе сколь-нибудь приличное образование и здоровые амбиции. По итогам изучения данного квартала, статистики пришли бы к выводу, что лишь несколько людей на тысячу единиц здешнего населения оказываются способны достичь земли обетованной, изобилующей успехом, богатством и вечным счастьем. Как будто она изо дня в день не жила с таким сознанием.

– Прости, Ширли, – извинилась Ванда, заметив, как сильно расстроилась подруга. – Я вовсе не это имела в виду, а лишь то, что я еще молода и пока не рожала, что теперь я готова к этому и телом, и душой. И к тому же могу с уверенностью тебе сообщить – Ату не спит со своей помощницей. Я чувствую такие вещи безошибочно.

– Тебя ждет разочарование, Ванда, и ты, конечно, пожалеешь о предпринятой авантюре. Ты собираешься потратить все сбережения на провальный проект. На что ты собираешься жить, когда вернешься? Где ты будешь жить? В моей каморке мы вдвоем не поместимся, ты ведь прекрасно знаешь.

– Я приеду к тебе в гости, Ширли, и буду жить в отеле. Но вернусь я совсем другим человеком, имей в виду.

Ширли поджала губы.

– А с кем же я буду развлекаться? А обсуждать сплетни, вернувшись домой с тоскливой работы? – Она заплакала. – Ты ведь не можешь просто так взять и бросить меня одну в этой дыре, правда?

Ванда, промолчав, взяла Ширли за плечи и крепко прижала к себе.

– По крайней мере, хоть имейлы мне пиши о своем житье-бытье. Ты ведь напишешь, Ванда, да? – всхлипывала Ширли.

– Конечно. Буду писать тебе каждый божий день, если будет возможность.

– Ты только говоришь так…

– Нет, Ширли, я обещаю. А я держу свои обещания.

* * *

В имейле, отправленном в Академию натурабсорбции, Ванда сообщила, что определилась с датой прибытия, и просила по возможности встретить ее на станции в Кальмаре. Кроме того, написала, что рассчитывает попасть на несколько академических курсов, не ограничиваясь тем, на который подавала первичную заявку. А затем она намеревалась остаться в Академии и безвозмездно трудиться во имя проповедуемых Ату Абаншамашем идеалов.

Ванда на все сто была уверена, что получит то, чего хочет. Ату Абаншамаш не скрывал своей заинтересованности, и тогда в Лондоне мог бы заполучить Ванду, если б не был поглощен организацией курса. И они оба это поняли. Теперь она готовилась наверстать упущенное. Они продолжат с того, на чем остановились.

Пришло время.

Спустя пару дней Ванда получила письмо, в котором сообщалось, что желающих записаться на курсы слишком много, ей обещали написать, когда появится свободное место, однако не следует рассчитывать на то, что это произойдет в текущем году.

Ванда отказалась поверить этому. Стоит только Ату Абаншамашу взглянуть на нее, как ситуация изменится. Надо было только как следует подготовиться. Она обратила внимание на имя отправителя – Пирьо Абаншамаш Думузи.

Ширли была права. С этой женщиной явно завяжется серьезное соперничество. Кровавая борьба не на жизнь, а на смерть.

В последующие дни и ночи Ванда занималась подготовкой – изучала концепцию «свободной энергии космоса» и то и дело цитировала высказывания Ату Абаншамаша об Академии натурабсорбции. Она стремилась овладеть этой темой во всей полноте, проникнуть в самую суть учения, и это оказалось совсем несложно, так как все, что было связано с Ату Абаншамашем Думузи, представлялось ей правильным и логичным. Создавалось ощущение, что силой своей мысли Ату охватывал все существующие верования и человеческие добродетели и объединял их в единый совершенный свод правил, и это завораживало Ванду. Чем больше она читала, чем глубже вникала в смысл, тем сильнее чувствовала, как все эти предписания и правила, направленные на достижение совершенного существования, способствовали уходу из ее жизни всех неприглядностей и нелепостей мирской суеты.

В конце концов Ванда выпрямилась и почувствовала, что в ней поселилось умиротворение. Никакой колы на столе и мерцающего телеэкрана с бесконечными сериалами, никакого шума в голове. Последние сомнения в необходимости задуманного ею предприятия улетучились, она успокоилась и преисполнилась решимости.

Она предстанет перед Ату Абаншамашом уже подготовленной. Ее чувственность и посвященность в учение потрясут его и убедят в том, что он наконец-то встретил женщину, достойную его во всех отношениях.

А та, другая женщина, которая считает себя неуязвимой и чинит Ванде препоны, просто-напросто исчезнет.

Глава 10

Четверг, 1 мая 2014 года

Вилли Куре, шкипер, которого все называли Дядя Сэм, жил на улице Моседэльсвай в желтом фахверковом доме с прилегающей коптильней, всего через два дома к северу от жилища Хаберсота. Вдоль дороги между Сандвигом и Снойебэком тянулось беспорядочное нагромождение всевозможных типов частных домов, тут и там они возвышались на несколько метров над дорожным полотном, причем из всех открывался прекрасный вид на рыбацкие хижины, гавань и море. Настоящий рай, если только забыть о том, что на днях один мужчина из этих краев пустил себе пулю в лоб.

Они постучались в переднюю дверь, но поскольку никто не открыл, прошли мимо коптильни в глубь двора, где стоял внедорожник.

Карл потрогал радиатор. Холодный.

Стук в заднюю дверь дома также не принес результата, но велосипедист, проезжавший мимо, когда они приплелись обратно к машине, просветил их:

– Дядя Сэм сейчас в море. Он работает рулевым на рыболовном катере, который в данный момент выполняет функции «отводящего» судна. Так что не рассчитывайте увидеть Сэма в ближайшее время.

– Отводящего судна?

– Ну да. Проклятые русские капитаны не в состоянии правильно поднять якорь, они скребут им по дну, и якорь цепляется за кабели. И вот опять. На прошлое Рождество мы остались без электричества на полтора месяца все по той же причине. Ну, естественно, на этот раз все не настолько плохо… В общем, когда такое случается, Сэм сидит на своем катере и отводит все корабли, держащие курс на ремонтное судно, которое восстанавливает поврежденные кабели.

– Понятно. Но все-таки нам бы очень хотелось поговорить с ним о Хаберсоте; ведь они были друзьями, верно?

– О боже, Хаберсот! – велосипедист фыркнул. – Ну, может, конечно, они и были друзьями, и все-таки с Хаберсотом не так-то просто было дружить. Они играли с Дядей Сэмом в карты; пожалуй, в последние несколько лет только это их и объединяло.

– То есть вы считаете, что Хаберсот вряд ли посвящал Сэма в расследование дела, которое так сильно его занимало?

– Господи, да я уверен, что первые десять лет так и было. Но знаете, что? Даже такой человек, как Дядя Сэм, может устать, правда? Сэм – добрейшая душа, но все-таки всему есть пределы. Нет-нет, если хотите знать мое мнение, в последнее время они просто изредка резались в картишки, не более того.

– По-вашему, Сэм был не в курсе, до какой степени отчаялся Хаберсот?

– С чего ему быть в курсе? Он ведь бо́льшую часть времени в море, а Хаберсот не был человеком, который выставляет свои чувства напоказ. Но почему бы вам не позвонить Дяде Сэму? Или, вы думаете, жители Борнхольма не имеют доступа к телефонной связи?

Он посмеялся и дал им номер телефона. Линия оказалась занята.

* * *

Вокруг вполне обычного кирпичного дома Хаберсота царила какая-то странная атмосфера запустения. Здесь не возникало ощущения близости духов и привидений – жилище скорее напоминало замок Спящей красавицы, погруженной в беспробудный сон. Печальное зрелище – заброшенная крепость в ожидании искупительного поцелуя, призванного снять чары.

– После распада семьи жизнь покинула этот дом навсегда, чувствуете? – прокомментировала Роза, вставляя ключ в замочную скважину.

Терпкий кислый запах, устремившийся им навстречу, только подтвердил ее слова.

– Фу! Неужели криминалисты не могли хотя бы проветрить помещение? – недовольно воскликнула Роза.

Обычно подобный запах свидетельствует о том, что давно не выносилось мусорное ведро. Или о том, что где-то стоит ящик с гниющими овощами. Или о недоеденных консервах, полуразложившихся на дне железной банки. О посуде, не мытой на протяжении нескольких месяцев. Но в доме Хаберсота не было ничего из вышеперечисленного. В глаза первым делом бросались колоссальные хаотически громоздившиеся со всех сторон кучи макулатуры. Однако при ближайшем рассмотрении оказалось, что все эти бумаги упорядочены, аккуратно и продуманно разложены и распределены по стопкам. Кухня сияла почти идеальной чистотой, гостиную явно совсем недавно тщательно пропылесосили, насколько это представлялось возможным, учитывая многочисленные груды бумаг.

– Здесь все провоняло никотином и отчаянием, – заметил Ассад из угла, стараясь не задеть стопку журналов в метр высотой, которая готова была рухнуть в любой момент.

– Скорее уж целлюлозой и многолетней изолированностью, – поправил его Карл.

– Ты думаешь, криминалисты действительно изучили вот это все? – спросил Ассад, разведя руки в стороны и показывая на обступившие его бумажные высокогорья.

Мёрк тяжело вздохнул.

– Вряд ли.

– И с чего же мы начнем? – тоскливо поинтересовалась Роза.

– Хороший вопрос. Ну, зато теперь ты, наверное, понимаешь, почему он опустил руки и почему в полиции Рённе с такой готовностью дали нам ключ и разрешили распоряжаться материалом, наработанным Хаберсотом. Спасибо, Роза, услужила, – сыронизировал Карл. – Может, нам с Ассадом стоит вернуться вечером домой, а ты пока побудешь здесь? С твоим талантом систематизации ты смогла бы разложить все материалы в алфавитном или хронологическом порядке за… ну, скажем, за месяц или два.

Карл рассмеялся, но это ничуть не смутило коллегу.

– Я твердо убеждена, здесь скрывается что-то очень важное, что поможет продвинуться нам в расследовании. И я думаю, мы наверняка сможем сдвинуть дело Хаберсота с мертвой точки, если, конечно, захотим, – чересчур резко парировала Роза.

Вероятно, она была права, но на просмотр всех материалов потребуется не одна неделя, даже если подключить к работе дополнительные ресурсы. Не говоря уж о нежелании Карла этим заниматься. При поверхностном ознакомлении с делом создавалось ощущение, что Хаберсот обшарил весь остров в ближайшие дни после трагедии и задокументировал несколько сотен фактов, обнаруженных им в последующие годы. Каждому факту посвящена отдельная стопка.

Но как разобраться, какая из этих стопок представляет больший интерес, чем остальные?

– Мы все пакуем и берем с собой в Управление, – заявила Роза.

Карл нахмурился.

– Только через мой труп. К тому же у нас в подвале нет места. Куда ты рассчитываешь приткнуть этот бумажный мавзолей?

– Организуем специальное пространство в помещении, которое красит Ассад.

– Тогда я так и не докрашу, – донеслось из угла гостиной.

– Хватит, замолчите оба сейчас же! Разве это помещение не предназначалось для Гордона, когда он закончит учебу и переберется к нам на постоянную работу? Как вы думаете, что скажет наш любимый шеф Ларс Бьёрн, если, вопреки настойчивому требованию, его любимчик не получит рабочего места в отделе «Q»?

– А я-то считала, Карл, тебя не сильно волнует, что подумает и скажет Ларс Бьёрн, – снова подколола его Роза.

Мёрк ухмыльнулся. Черт возьми, естественно, его это не волновало. Ведь начальником отдела «Q» был он сам, а никакой не Ларс Бьёрн, хотя у последнего и имелось на этот счет собственное мнение. Кроме того, Ларс присваивал львиную долю финансирования, выделявшегося отделу «Q», и Карл прекрасно знал, кому при случае можно было настучать. Нет-нет, Бьёрна это не касается. Но дело не в этом. Просто Карл совершенно не желал складировать в своем подвале никакие бумаги и вещи, вот и всё.

– Гордон может посидеть и у меня, пока мы работаем над этим делом, – предложил Ассад. – Мне даже нравится, что я буду не один.

Карл был шокирован. Проклятие, они и впрямь серьезно настроены.

– Ну что же, может, все-таки позвонишь Дяде Сэму?

– Позвони сам, Ассад, – проворчал Карл. Око за око. – У меня вот-вот батарея в телефоне сядет, – пояснил он.

– Ты можешь воспользоваться стационарным, вон он, – курчавый не полез за словом в карман и с готовностью указал на раритетный аппарат, венчавший очередную стопку журнальных вырезок на обеденном столе.

Мёрк вздохнул. Кто здесь, скажите на милость, является начальником отдела «Q»? Они ведь, черт подери, пока даже не взялись за дело официально… Он хотел было еще поупрямиться, но все-таки посчитал, что удобнее будет сдаться, и набрал номер.

Из трубки послышались шипение и взволнованный голос.

– Черт, а у меня мурашки пошли по спине, стоило лишь увидеть на дисплее домашний номер Кристиана, – закричал Дядя Сэм, после того как Карл представился. Связь прерывалась, на заднем плане слышался шум двигателя, и Мёрку пришлось зажать свободное ухо рукой. – Нет, я прямо чуть не упал, когда увидел, откуда мне звонят. Ну да, мы с Кристианом, бывало, играли в картишки… кстати, вот как раз вечером накануне рокового выстрела. Извините, я не имею возможности разговаривать долго, тут как раз из Эстонии подвалил махина-контейнеровоз «Средиземноморской судоходной компании» и направляется прямиком в акваторию восстановительных работ, так что мне придется выйти в открытое море и немного погудеть.

– Я постараюсь как можно короче. Вы утверждаете, что последний вечер провели вместе с ним. Для меня это новый факт. Почему полицейские были не в курсе?

– Наверное, потому, что они не спрашивали. Я зашел к нему на инструктаж. Надо же мне было научиться управляться с этой дурацкой камерой, верно?

– И как вам показался Хаберсот в тот момент? Он был в порядке? Вы не заметили в его поведении ничего необычного?

– Он был слегка захмелевший. «Линье Аквавит» и парочка «портеров» прекрасно прочищают слезные каналы, не так ли? Откровенно говоря, он был как-то сентиментально настроен, но с ним такое часто случалось, так что я не обратил на это особого внимания.

– Сентиментально настроен? В чем это проявлялось?

– Он пустил слезу. Сидел и сжимал в руках вещи Бьярке – синий шарфик и деревянную фигурку, вырезанную сыном.

– Вы хотите сказать, он был выведен из равновесия?

– Нет-нет, ни в коем случае. Он ведь обставил меня в карты, ха-ха… Нет, он просто немного загрустил, но такое частенько случалось.

– Он часто плакал в подобных ситуациях?

– Ну, может, пару раз до этого, я уже не помню точно. Но это явно не было его постоянным состоянием. Возможно, он просто хлебнул лишнего и стал придавать слишком большое значение вещам. Он рассказывал мне о том, что пережил в связи с разводом много лет назад, и то и дело спрашивал: «Сэм, а помнишь то? Сэм, а помнишь это?» Тем вечером мне не показалось это удивительным, он ведь жил в полном одиночестве. Но теперь, задним числом, я, кажется, лучше понимаю, что крутилось у него в голове в тот момент. Очень странный вечер, о котором я вспоминаю с большой грустью, но вам мои воспоминания вряд ли принесут какую-то пользу. Кстати, эстонский идиот уже вплотную подобрался к левому борту; черта с два он у меня пойдет дальше! Я должен сейчас же вмешаться – пускай эта консервная банка проваливает подобру-поздорову, пока дров не наломала! А вы звоните, если понадобится. Правда, к сожалению, я все равно ни шиша не знаю.

Карл медленно положил трубку. Все это ему жутко не нравилось. Дело с самого начала неслось на него с угрожающей стремительностью – и вот итог.

– Что он сказал? – поинтересовалась Роза, стоя у журнального столика и просматривая одну из стопок макулатуры.

Карл поднялся. Бокалы с алкогольных посиделок Хаберсота были давно убраны на место, а вот шарф и деревянная фигурка по-прежнему лежали рядом с журнальным столиком.

Карл взял фигурку и изучил ее – довольно коряво выполненная статуэтка мужчины, ее будто вырезал ребенок, и в то же время изделие было трогательным и весьма выразительным.

– Сэм сказал, что накануне Хаберсот был очень печален и даже плакал. И что теперь он готов признать: такое поведение было не характерно для этого человека.

– Значит, Хаберсот совершил самоубийство не в состоянии аффекта, я же говорила. Он знал, что застрелится. И, возможно, планировал свой поступок довольно давно.

– Вполне может быть. И в таком случае, я тут, конечно, ни при чем, правда же?

С этими словами Карл осмотрелся, засовывая деревянную фигурку в карман. Несомненно, во всем этом хаосе была некая система. Стопки по правую руку и над буфетом являлись самыми старыми – бумага в них успела пожелтеть; те, что громоздились по пути в смежную комнату, более свежими – бумага сохранила белизну. Папки с металлическими кольцами располагались в алфавитном порядке по темам. На подоконниках складировались всевозможные видеозаписи и различные каталоги.

Мёрк прошел в соседнюю комнату, где уже стоял Ассад, рассматривая доску для заметок, залепленную фотографиями разного формата.

– Что это еще за фигня? – спросил он.

– Фотографии старых микроавтобусов.

Как будто Карл и сам не видел.

Он подошел поближе.

– Ну да, это знаменитая фольксвагеновская «буханка». На снимках одни только старые «буханки».

– Какие еще буханки? Ничего не пойму, Карл!

– Ассад, так прозвали данную модель микроавтобуса «Фольксваген», из-за ее формы[8].

– Вот оно что! А тебе не кажется странным, что все они сфотографированы спереди?

– Кажется. И еще – все они разные. Мне кажется, здесь нет двух совершенно одинаковых автомобилей.

Ассад кивнул.

– Я и не знал, что было так много вариаций этой модели. Красные, оранжевые, синие, зеленые, белые, цвета на любой вкус…

– Да уж, и модификации тоже. Вот этот автомобиль с запасным колесом спереди – один их самых старых. У некоторых сбоку есть стекла, у других нету. Ты посчитал, сколько их тут?

Можно было не сомневаться, что Ассад успел сосчитать.

– Да, сто тридцать две штуки.

– Итак, какая гипотеза имелась у Хаберсота?

– Что Альберту сбила такая вот «буханка».

– Фольксвагеновская, именно! И я тоже так думаю.

– Одна из тех, что помечены крестиком.

– Каким крестиком?

Ассад показал на четыре-пять фотографий, которые действительно были отмечены небольшим крестиком в углу.

– Смотри, все машины на выделенных снимках голубого цвета.

– Вижу. Только, к сожалению, голубые «буханки» были самыми распространенными, – сказал Карл. – В шестидесятые-семидесятые годы их можно было встретить повсюду.

– Карл, и все-таки он отметил не все голубые, а только те, у которых лобовое стекло состоит из двух половинок и с неоткрывающимися окнами в средней части кузова.

– И все же, насколько я помню, данная модель была наиболее популярной. Совершенно типичный, стандартный, ничем не примечательный фургончик, хотя со временем его форма претерпела некоторые изменения.

– Вот на этом стоит жирное пятно, – заметил Ассад. – Гляди! Такое впечатление, что Хаберсот несколько раз ткнул прямо в середину бампера. Как будто хотел сказать: «Ну, вот и ты!»

Карл приблизил голову. Точно подмечено. Это была одна из специальных модификаций модели – с громоздким бампером, усиленным двумя плоскими вертикальными креплениями, к которым, параллельно основному бамперу, была приварена горизонтальная металлическая трубка.

– Ассад, из тех, что с крестиками, этот автомобиль единственный, у которого имеется характерный составной бампер. Молодец, что обратил внимание.

– Карл, а теперь посмотри вон туда. Опять та же самая модель.

Ассад указал в направлении стены, за которой располагалась еще одна комната.

На стене висела увеличенная копия той же фотографии; она была прикреплена малярной лентой между двумя картинами, которые, как это ни странно, были помечены теми же инициалами, что и пейзаж на стене в Доме собраний. Вероятно, художник был местным.

При ближайшем рассмотрении фотокопии оказалось, что изображение крупнозернистое и нечеткое, так что толком не видно было ни номерного знака, ни лица человека, который запечатлен в момент выхода через водительскую дверцу. Вероятно, степень приближения была максимально возможной для обычной любительской камеры, а может, в момент съемки у фотографа дрогнула рука.

– Карл, смотри-ка, что написано внизу. «BMV/BR CI B14G27, 5 июля 1997 года». Ровно за четыре с половиной месяца до аварии, да?

Но Карл промолчал.

Из размытого облака ветвей серых оттенков от верхнего края фотографии тянулась почти незаметная стрелка, проведенная маркером и указывающая на человека в автомобиле. Она была размером около десяти сантиметров и сопровождалась несколькими едва различимыми словами.

С трудом прочитав надпись, Карл испытал настоящее потрясение.

«Эй, Карл Мёрк, а вот и он» – гласила надпись.

– Куда ты там уставился? – поинтересовался Ассад.

Мёрк тихо вздохнул. По направлению застывшего взгляда Ассад уже понял, на что именно пялился его начальник.

– Боже всемогущий, да он меня прессует, – вновь вздохнул Карл. – И понятное дело, тут не написано имя этого человека.

– Как ты думаешь, удастся ли нам с помощью специалистов Управления добиться более четкого изображения лица?

– Только не с этого источника. – Он повернулся к двери гостиной. – Роза, подойди-ка сюда.

С того момента, как она показалась в дверях, до того, как поняла, что именно они обнаружили, прошло меньше пяти секунд.

– Да уж, ну и делишки…

Карл поджал губы.

– Пути назад нет, – прокомментировал Ассад.

Мёрк долго смотрел на увеличенный снимок, затем в который раз вздохнул. Нет пути назад? Да уж, и впрямь… Он обернулся к Розе.

– Я вынужден констатировать: действительно, некоторые признаки указывают на то, что ты была права относительно Хаберсота. Возможно, он в течение долгих лет подозревал этого самого парня в совершении преступления, но никак не мог найти его и в конце концов сдался. Он решил предоставить поиски другим, хотел выбросить это дело из головы, прекрасно понимая, что не сможет выполнить эту миссию самостоятельно. И самоубийство стало для него не только способом выбить дело из головы, но и дать ему новый ход. В связи с вышесказанным, теперь я так же, как и ты, склонен считать, что он был чуть ли не уверен, что мы приплывем на остров и продолжим расследование. Его самоубийство стало для нас своего рода пригласительным билетом.

– А обратного билета нет, – заключил Ассад. – Но что же может значить BMV/BR CI B14G27?

– Может, инициалы фотографа, а может, какой-то регистрационный номер. Роза, ты просмотрела папки?

Она кивнула.

– Никаких идей в связи с данной последовательностью букв и цифр?

– Нет. Система достаточно простая, тем более что эти папки почти пустые.

– Ну, и что теперь, Карл? – спросил Ассад.

– Вот именно – что теперь?

Мёрк поглядел на своих помощников. Они проработали вместе почти семь лет, раскрыли кучу дел, а их глаза по-прежнему горели от готовности ринуться в бой. Иногда такое рвение заряжало его энергией, иногда – нет. В настоящий момент у них не получилось совершить прорыв, а значит, ему самому предстояло углубиться в имеющиеся факты и извлечь новые сведения хоть из-под земли.

Он барабанил пальцами по стене рядом с фотокопией. Ассад сказал, нет пути назад…

– Ладно уж. Роза, зарезервируй нам гостиницу еще на две ночи. А мы с тобой, Ассад, давай-ка осмотрим дом. Надо понять принцип, по которому сгруппированы материалы, и прикинуть объем груза, который нам предстоит забрать с собой.

Глава 11

Сентябрь 2013 года

Пирьо в десятый раз перечитала письмо Ванды Финн, в котором та сообщала о скором прибытии. Ей это совершенно не нравилось. Интуиция не являлась неотъемлемым компонентом учения о натурабсорбции, однако, учитывая прошлое Пирьо, эту способность невозможно было игнорировать.

А в данный момент интуиция явно не предвещала ничего хорошего. С каждым новым прочтением письма Пирьо представляла новые сценарии и возможные последствия вторжения Ванды Финн, но конечный результат всегда оставался неизменным: с какой стороны ни посмотри, в сообщении этой женщины между строк угадывалась настоящая катастрофа. Ванда проигнорировала отказ зачислить ее на курсы, а теперь она собиралась вторгнуться в мир Пирьо и Ату, и Пирьо никак не могла потерпеть такого развития событий. По крайней мере, сейчас, когда ее биологические часы затикали с бешеной скоростью.

«Хорошо еще, что именно я занимаюсь подобными заявлениями», – подумала Пирьо. Стоит только Ату увидеть это письмо, оно немедленно возбудит его любопытство и усилит либидо; она знала его слабости лучше, чем кто-либо. Ну уж нет, она просто-напросто не позволит этой женщине объявиться в Академии натурабсорбции, в противном случае ситуация выйдет из-под контроля.

Взглянув на часы, Пирьо погрузилась в размышления. Через час эта молодка во всей своей красе прибудет на центральную станцию Кальмара, рассчитывая, что Пирьо уступит ей…

Как бы не так!

«Буду импровизировать, я это умею», – решила она.

Все образуется.

* * *

Она подошла к своему скутеру, припаркованному на площади у пристани, немного постояла, рассматривая полусгнившие доски, погруженные в воду, и плещущиеся вокруг свай водоросли. Что может быть более успокаивающим? И все же это зрелище пробудило у нее неприятные ассоциации. Дело в том, что в свое время уже имели место нешуточные угрозы привычному существованию Пирьо, и в последний раз все завершилось именно здесь.

Тогда Пирьо повздорила с одной из учениц, в которой разглядела опасную соперницу, ссора вылилась в бесконечные перепалки, стычки и разборки. Выяснение отношений становилось все более жестким. Всего за несколько недель женщина заняла прочные позиции в покоях Ату и постепенно начала настаивать на передаче ей некоторых рабочих обязанностей, всегда входивших в компетенцию Пирьо.

Именно тогда она перешагнула черту, после которой не было пути назад.

Вообще-то исход этого противостояния оказался результатом несчастного случая, но лучшего разрешения конфликта невозможно было пожелать.

Это произошло несколько лет назад, а теперь объявилась некая Ванда Финн…

Пирьо бросила взгляд на здание Академии и решила выехать по гравийной дорожке, которая огибала постройки и пересекала сад. Правда, этот путь был чуть длиннее, чем прямая дорога к шоссе, но и более незаметный – так никто в Академии не узнает, куда и в каком направлении она уехала.

Если кто-нибудь потом поинтересуется, где она была, можно будет ответить, что она отправилась на север острова освежить голову и мысли. Что ей необходимо было обдумать некоторые новые идеи для своих телефонных консультаций.

Важно, чтобы причина ее отсутствия выглядела разумно и достоверно. До тех пор, пока она сама не назовет имя Ванды Финн, о существовании этой женщины не узнает никто, кроме нее.

К концу дня, когда опасность будет нейтрализована и уничтожена, придет черед подумать о Малене. Пирьо еще не решила, каким образом избавится от этой соперницы, чтобы Ату ничего не узнал, но если этого не произойдет в ближайшем будущем, отношения между Маленой и Ату вполне могут разрастись в крайне нежелательный союз.

* * *

Для Ванды настоящее путешествие началось лишь с того момента, когда она села на поезд в Копенгагене.

Перелет не сильно отличался от других перелетов, но вот последний участок пути – в поезде, везущем ее мимо пейзажей, подобных которым она в своей жизни не встречала, – оказался совершенно захватывающим. Сам язык, звучавший вокруг, словно явился из мира саг – волнующее, волшебное наречие ушедшей эпохи.

Ванда смотрела на плоские вытянутые участки пахотной земли, сменявшиеся скалами и километровыми каменными стенами, при возведении которых на заре времен была стерта не одна пара рук. Неожиданно вдоль железнодорожного полотна возникли красные деревянные домики и бесконечные сосновые леса. Здесь, на этой удивительной и чудесной шведской земле, она обретет свое королевство и свой трон. Здесь она наконец откажется от себя и своего прошлого и станет жить с Ату до конца своих дней. Ванда была уверена в этом как никогда.

Она подготовилась хорошо. Поскольку ее так и не пригласили, вполне ожидаемо было столкнуться с возмущением и недовольством, а вследствие этого ее адаптация могла затянуться очень надолго. Но пусть так – она не собиралась отступать, даже если поначалу ее полностью отвергнут. Ванда сообщила о времени своего прибытия в очередном имейле, было бы замечательно, если бы кто-то встретил ее на станции, ну а если нет, на этот случай она заказала отель и запаслась деньгами, которых должно было хватить на несколько недель. Лишь бы ей назначили встречу в Академии.

– Вы тут впервые? – поинтересовался сидевший напротив мужчина, когда она заерзала на сиденье. Они уже миновали Карлскруну, до Кальмара оставалось всего полчаса.

Ванда подтвердила.

Попутчик улыбнулся.

– И куда же вы направляетесь?

– В Эланд. Встречаюсь там со своим женихом, – услышала она собственный ответ.

На его лице мелькнула тень разочарования.

– Счастливчик. Можно спросить, кто он?

Ванда почувствовала, что почему-то покраснела.

– Его зовут Ату Абаншамаш Думузи.

Собеседник нахмурился, кивнул и стал смотреть в окно, на очередной провинциальный городок, окутанный рассеянным светом фонарей.

Когда они приехали на станцию, мужчина помог ей вынести чемодан.

– Вы сознаете, во что вы ввязываетесь? – спросил он, ставя чемодан на перрон.

– Почему вы так говорите?

Еще один напичканный предрассудками обыватель, который глядит на мир сквозь догмы, впитанные с молоком матери…

– Я журналист, работаю здесь, в Кальмаре. Я ездил в Эланд, чтобы взять интервью у тамошнего гуру. Противоречивые ощущения. Да, заранее простите, ибо это лишь мое субъективное восприятие, только я увидел там исключительно мошенничество и манипулирование людьми. Лидер, Думузи, пытался и меня завлечь к себе в сети, но, должен сказать, ему это не удалось ни на йоту. А вы, видимо, уверены в успехе своего предприятия?

Ванда кивнула. Уверена больше, чем когда-либо.

– Спасибо за помощь, – поблагодарила она журналиста без лишних комментариев и направилась к площади перед вокзалом. Там на мгновение остановилась, прислонилась к флагштоку, щурясь на солнце. Она так и думала – ее никто не встретил.

«Тогда пойду в гостиницу, оставлю там вещи. Наверное, такси можно будет заказать там же».

Вероятно, она прибудет на место через три четверти часа.

Едва Ванда собиралась наклониться и взяться за ручку чемодана, из-за угла на полной скорости вывернула женщина на желтом скутере. Вся в белом. Лицо ее было напряжено.

Ванда узнала ее как раз по этому сосредоточенному выражению лица. И тут же инстинктивно сжала кулаки.

Глава 12

Четверг, 1 мая 2014 года

На первый взгляд жилище Хаберсота казалось потонувшим в совершеннейшем бардаке. Судя по всему, тут было принято занимать очередной стопкой бумаг любой клочок свободного пространства, в том числе и на полу. Как только появлялось пустое место на стене, туда немедленно приклеивалась какая-нибудь журнальная вырезка или фотокопия. В этом доме не осталось ни единого намека на классический семейный уют, как не осталось практически никаких личных вещей хозяина, если не считать пары семейных фотографий в застекленных рамках. Было очевидно, что лишь посвященным дозволялось проникнуть в ту часть жизни Хаберсота, которая занимала его гораздо больше, нежели ежедневная рутина на полицейском участке в Рённе.

Но стоило только приступить к подробному изучению этого бедлама, обозначившего конец нормального существования, как в каждой тщательно отмеренной зоне жилища обнаруживался свой особый смысл – и логика.

Здесь находилась скрупулезно воссоздаваемая на протяжении почти двух десятилетий коллекция материалов, посвященных одному-единственному событию, всерьез волновавшему Хаберсота: трагической гибели Альберты.

Стоило взглянуть на этот кавардак глазами опытного следователя, и тут же становилось понятно, что гостиная выполняла для Хаберсота роль распределительного центра, куда попадали все новые материалы, прежде чем они сортировались по темам и отправлялись в другие комнаты. Здесь бумаги были разобраны и разложены на стопки в хронологическом порядке. Папки на книжных полках содержали перечень имеющихся сведений и их место в каталоге. Столовая, по всей видимости, являлась своего рода конечным пунктом для всех следов и аллюзий. Остальная часть дома была поделена в соответствии с подтемами. К примеру, в подсобке, где стояла стиральная машина, хранились материалы следствия, которое велось полицией параллельно с расследованием Хаберсота, и занимали они довольно мало места.

Небольшая комнатка за подсобкой была набита стенограммами интервью с местным населением в первые недели после трагедии. В детской комнате наверху хранились документы, затребованные в национальной полиции и имеющие отношение к другим похожим делам, когда водитель скрывался с места происшествия. Кроме того, там же стоял целый стеллаж под лаконичным названием «Альберта», в свою очередь поделенный на секции, каждая из которых освещала отдельный набор сведений о прошлом девушки. Даже друзьям и подругам, с которыми она общалась до поступления в народную школу, были посвящены отдельные папки и стопки.

Спальня Хаберсота на втором этаже оказалась наиболее забитым помещением из всех. Окно давным-давно было завалено и не открывалось, и в комнате сразу ощущалась жуткая духота.

– Карл, ты когда-нибудь стоял за верблюдом, страдающим от колик? – поинтересовался Ассад, принюхавшись.

Мёрк покачал головой, но прекрасно понял, что имел в виду помощник. Как будто долгие годы пожилой человек испускал здесь кишечные газы, вместе с которыми из него постепенно выходил дух.

Карл осмотрелся. Если не считать аккуратно заправленной кровати и узенькой полоски на полу рядом с кроватью, все пространство спальни было до предела загромождено материалами. Перед окном стояли два книжных шкафа с общими сведениями о народной школе, ну и, конечно, с папками, содержавшими факты об учителях и учениках, находившихся в школе в одно время с Альбертой. Но именно в этой комнате Карл с Ассадом наткнулись на то, что плохо вписывалось в общую картину обстановки этого дома.

– Как ты думаешь, почему у него все это лежит именно здесь? – Ассад указал на пол.

Рядом с постелью Мёрк увидел множество прилежно отсортированных брошюр и распечаток об оккультных феноменах и движениях. Кажется, ни одно мистическое явление не было упущено: контакт с душами умерших, ароматерапия, астрология, визуализация ауры, трансформация ауры, цветочная терапия Баха, ясновидение, толкование снов, методы освобождения сознания, энергетическая балансировка, все виды целительства, очистка дома от негативной энергии и так далее. Десятки расположенных в алфавитном порядке тем, объединенных альтернативным образом мысли и жизни и нестандартным подходом к лечению болезней.

– Карл, как ты считаешь, может, он пытался найти утешение в чем-то подобном?

Мёрк покачал головой.

– Не знаю. Думаю, вряд ли. Как-то бессмысленно получается… Тебе не попалось на глаза ничего, что подтверждало бы такую теорию? Карты Таро, например, или маятники, или астрологические прогнозы? Флаконы с ароматическими маслами?

– Может, в ванной на первом этаже… Мы ее пропустили.

Они спустились в прихожую, со стандартной вешалкой для пальто и курток с одной стороны и с шеренгой поношенной обуви и висевшим на крючке рожком с бамбуковой ручкой – с другой. К прихожей примыкал коридор с непременной подставкой для зонтов в углу. Из коридора вели четыре двери в разные помещения – в гостиную, в кухню, плюс две узенькие двери, за которыми, по предположению Карла, находились туалет и ванная. Он заглянул на кухню – Роза стояла у раковины и с несвойственной ей задумчивостью мыла руки. С ней творилось что-то странное.

Не иначе как шестое чувство подсказало ей, что Мёрк смотрит на нее, и она резко обернулась.

– Карл, мы не сможем запихнуть это все в новый кабинет Гордона. Но если дополнительно воспользуемся свободным местом вдоль коридорной стены, возможно, все войдет. Поставим несколько книжных стеллажей тут и там – и порядок. Если мы обратимся за помощью в какую-нибудь мувинговую компанию, они, наверное, смогут перевезти несколько шкафов Хаберсота. Если, конечно, Юна Хаберсот не будет против. – Она вытерла руки об одежду. – Ну да, ведь она же наследница всего этого богатства… Формально обладателем отцовского наследства в течение нескольких часов являлся Бьярке, но поскольку он тоже мертв, выходит, все переходит во владение его матушке. Что скажете?

– Я скажу, Роза, что ты все прекрасно рассчитала. Так что займись расспросом наследницы сама. Только, будь я на твоем месте, я вообще не стал бы ничего спрашивать.

Она изумленно посмотрела на него.

– А, неужели все так просто? Никогда бы не подумала…

– Нет, но этот дом скрывает в себе много такого, о чем ты – как и я, если уж на то пошло – никогда не подумала бы.

– И даже я, – донесся сзади голос Ассада. Он широко распахнул обе узкие двери, но свет включился только в одном помещении. – Туалет и ванная комната совмещены, там нет ничего необычного. Вторая дверь ведет в узкий коридор к гаражу, а дальше лестница спускается в подвал.

«Будь прокляты гаражи и подвалы со всем хранящимся в них дерьмом!» – подумал Карл.

Они зашли в гараж. Запах дегтя и бензиновых испарений и тусклый свет, просачивающийся сквозь пыльные окна, не оставляли сомнений в основном предназначении этой пристройки. На песке остались следы колес, но самой машины не было. У Дома собраний ее тоже не оказалось. Видимо, полиция отбуксировала ее на свою стоянку.

– Гаражи всегда производят какое-то зловещее впечатление, – заметил Ассад и подчеркнул свое мнение сжатыми кулаками.

– Почему? Из-за паутины, что ли? – Карл осмотрелся.

Паутины здесь и впрямь было полно. Его рыжеволосая кузина наверняка впала бы в кому, оказавшись в этом помещении. Он никогда не забудет летние каникулы, когда она скакала, как одержимая, в гостиной в их фермерском домике, стараясь раздавить паука, или орала во всю глотку, завидев слишком крупную паучью особь… В общем, для Карла все выглядело вполне по-домашнему. Несколько стеллажей с реликвиями давно ушедшей эпохи. Роликовые коньки и сдутые пляжные игрушки, банки из-под краски с помятыми крышками, всевозможные аэрозоли, которые уже давным-давно запретили к использованию. Под потолочными балками висел парус от доски для серфинга, лыжи и лыжные палки. На взгляд Карла, здесь не было ничего зловещего.

– Вся обстановка напоминает об ушедшем времени – о времени, которым неверно распорядились, – философствовал Ассад.

– Неверно распорядились?

– Обо всех тех минутах, в которые следовало использовать все эти вещи, но они так и остались нетронутыми.

– Ассад, мы ничего про это не знаем. И почему именно зловещее впечатление? Скорее уж тоскливое, как мне кажется.

Ассад кивнул.

– Тем более гараж всегда отделен от дома и кипения домашней жизни. Находясь в таком помещении, я будто ощущаю прикосновение смерти.

– Я не понимаю.

– Ты и не поймешь, Карл. Все не могут чувствовать одинаково.

– Ты имеешь в виду самоубийство и все такое? Такие мысли лезут тебе в голову здесь?

– Ну, это тоже…

– Хм-м. По-моему, тут нет ничего особенного. Никаких ящиков с непонятными вещами. Никаких записок на стенах, мистических пирамидальных конструкций и кристаллов или предметов культа, как те, про которые можно прочитать в спальне. Ты согласен?

Ассад внимательно осмотрелся. Похоже, согласен.

Подвал, судя по всему, тоже не скрывал никаких сюрпризов и оказался вполне чистым и хорошо продуманным помещением. Он состоял из прачечной комнаты, но без белья, комнаты для хранения консервов, но без запасов, а также мастерской, но без единого инструмента. Зато посреди подвала размещалась суперсовременная копировальная машина и огромное количество старого оборудования для химической обработки фотопленки. Немногие в нынешней Дании смогли бы похвастаться умением работать с подобными агрегатами.

– Он организовал здесь настоящую фотолабораторию, – догадался Карл. – Только я не вижу проявителей и прочих расходных материалов.

– Быть может, это было его давнее хобби… Нет-нет, я думаю, в последнее время он чаще пользовался вот этим, – Ассад похлопал по корпусу копировальной машины. – И фрагмент фотографии «буханки» он тоже увеличил с помощью этого аппарата.

– Несомненно.

Карл взял стоявшую рядом с агрегатом мусорную корзину, выудил оттуда смятые бумаги и расправил их на столе. Несложно было догадаться, каким образом Хаберсот работал с фотографией. Сначала он снял копию изображения, увеличенного до четверти формата А4, затем увеличил ее до половины А4, полученный результат увеличил до А4 и, наконец, до А3. Явно не лучший способ добиться качественного результата.

– Ассад, взгляни на первую увеличенную копию. Судя по хромированному радиатору, автомобиль, стоящий рядом с «буханкой», тоже довольно старый. Рядом с машиной на заднем плане стоит мужчина. Я думаю, дело происходит на парковке, как считаешь?

– Но явно видно траву. Так что, возможно, что и не на парковке.

– Верно. Но обрати внимание, что на данном увеличенном снимке отчетливо просматривается фрагмент другой фотографии на той же самой странице. О чем это говорит?

– О том, что на одной странице было напечатано сразу несколько фотографий.

– Именно. Скорее всего, наш снимок находился в фотоальбоме. Это подтверждает и структура бумаги, к которой приклеена фотография. Бумага грубоватая, похожая на картон. Я думаю, снимок был сделан аппаратом «Кодак Инстаматик», судя по квадратной форме.

– Оригинал, несомненно, все еще лежит в ксероксе, – убежденно заявил Ассад и открыл крышку копировальной машины. К сожалению, он ошибся.

Сириец захрипел себе в бороду, звучание его голоса больше напоминало ритм-секцию во время исполнения сальсы.

– Если б мы получили возможность посмотреть весь альбом целиком, у нас появился бы шанс выяснить, где был сделан снимок. А может, даже определить, кем он был сделан.

– Хаберсот не работал в криминальном отделе, а потому не стоит ожидать от него свойственной нам логики и систематичности мышления. И тем не менее должен же он был, черт возьми, хоть где-то отметить, откуда она у него взялась… Может, в одной из папок наверху можно найти ответ?

– Карл, смотри. Вот еще одна стопка фотокопий. – Ассад вытащил бумаги из деревянного ящика, который Хаберсот почему-то прикрепил к стене, и с улыбкой протянул Мёрку. – По всей видимости, последнее, что он успел перед самоубийством.

– Очень смешно, Ассад. – Карл отшвырнул на другой конец стола страницы с изображением обнаженной женщины в довольно фривольных позах. Бумага успела пожелтеть – Хаберсот явно уже давно не тешил себя подобными картинками.

– Мне удалось войти в его компьютер, Карл, – сообщила Роза, когда они поднялись в дом. – Естественно, пароль оказался «Альберта», проще простого. – Она ухмыльнулась. – Все сведения, собранные в ходе поиска материалов, содержатся не только в папках, но и скопированы на жесткий диск компьютера. Разница заключается лишь в том, что в пластиковые кармашки папок иногда вложены небольшие вырезки из прессы или другая дополнительная информация, подкрепляющая основное содержимое папки. Я просмотрела несколько из них и ничего особенного не обнаружила. У меня такое ощущение, что Хаберсот отказался от системы папок и полностью перешел на стопки. Но, конечно, я могу ошибаться…

Она! Ошибаться! Он не ослышался?

– Роза, а тебе не попалось никаких подробностей относительно фотографии «Фольксвагена»? – Карл положил перед ней самую мелкую фотокопию снимка.

– Возможно, – ответила она. – Фотография какая-то размытая… Это ксерокопия?

Ассад подтвердил ее предположение.

– Ну ясно. Я так и поняла, что у него нет сканера. Всего лишь небольшой принтер. – Она показала в направлении струйного принтера, выглядывавшего из-под груды наваленных на него бумаг. – Господин Мёрк, не волнуйтесь. Я проштудирую компьютер и, возможно, найду какие-то сведения касательно происхождения снимка. В этой развалюхе содержится всего-то шестьдесят мегабайт памяти, так что задача выглядит вполне решаемой.

Слава богу, наконец-то в речи Розы промелькнула ирония.

Она со вздохом повернулась обратно к экрану и полностью погрузилась в работу. Вот это была их Роза.

– Давай же, Карл! – закричал Ассад. Он весь приник к увеличенному изображению, лицо его сморщилось.

– Что такое?

– Разгладь-ка еще вот тут. – Он поднес руку Мёрка к центру изображения.

– И что?

– Нажми посильнее, тогда ты почувствуешь. А?

Теперь Карл и сам ощутил.

– Вот-вот. С обратной стороны листа с увеличенным снимком что-то приклеено. – Ассад кивнул сам себе. – Конечно же, Хаберсот рассчитывал, что мы заберем эту бумагу с собой, Карл. Сомнений нет. Мне кажется, мы обнаружили иголку в куче соломы.

– Иголку в стоге сена, Ассад.

Карл отогнул угол листа.

– Есть! – воскликнул сириец – и был прав. На обратной стороне красовалась страница из фотоальбома, на ней было четыре фотографии.

– Может быть, тут написано, откуда они взялись, – предположил Ассад, открепляя листы друг от друга.

Ясное дело, никакой информации не обнаружилось.

Карл взял страницу с фотографиями. Все четыре снимка явно представляли собой итог долгой фотосессии, посвященной ретроавтомобилям, и, вероятно, были сделаны на каком-то фестивале.

Мёрк ощутил, как резко участился его пульс. Такое случалось с ним порой, когда расследование неожиданно выходило на новый этап. Он порадовался про себя. Ради таких моментов стоило жить и дышать.

– А вот и парень, – сдержанно констатировал Мёрк, показывая на фрагмент фотографии площадью не более полутора сантиметров. – Вон, на заднем плане, видишь? Он смотрит на автомобиль с внушительным радиатором. Шикарная раритетная деталь.

– Ох, Карл… Такую фитюльку нам ни за что в жизни не сделать более четкой, чем сделал Хаберсот. Никогда, будь у нас хоть сто лет в запасе.

Ассад был прав. С учетом всех обстоятельств, Хаберсот сделал все, что было возможно.

– Внизу на фотографии написано «CI B14G27», а у нижнего края страницы сбоку – «BMV/BR». А теперь смотри, что написано над черной машиной на соседнем фото: «TH A20». И, наконец, под двумя оставшимися – «WIKN 27» и «WIKN 28», соответственно. Тебе не кажется, Карл, что эти сочетания букв и цифр каким-то образом относятся к машинам? Ты вообще знаешь что-нибудь о ретроавтомобилях, если не считать дребезжащего корыта, в котором ты нас возишь?

Карл покачал головой.

– Единственная известная мне марка, в модельном ряду у которой есть CI, – это «Ситроен». Насчет других обозначений – THA и WIKN – вообще понятия не имею.

– Сейчас выясним. – Ассад был невозмутим.

Роза даже не успела возразить, когда кудрявый ворвался и отодвинул ее вместе с креслом от экрана.

– Мы сейчас все тебе объясним, – поспешил успокоить ее Карл, пока Ассад вводил в поле поиска «Citroën B14G27».

Ни одного результата. И что теперь делать?

– Не особо-то вы и умные, выходит, – слегка надувшись, прокомментировала Роза и бросила взгляд на монитор. – Старые автомобили, да? Я бы даже сказала, старинные. Аж двадцатых годов, насколько могу судить. А именно, двадцатого, двадцать седьмого и двадцать восьмого, написано черным по белому.

Карл нахмурился. Какой позор, что ему самому не пришло это в голову…

– О’кей. Ассад, попробуй набрать «Citroën B14G 1927».

Роза оказалась права. Через секунду после того, как Ассад нажал на кнопку поиска, на экране появилась целая прорва до блеска отполированных образчиков автомобильной индустрии, сошедших с конвейера в межвоенный период. Чудесные автомобили всевозможных цветов.

– Фантастика! У каких марок есть модели TH и WIKN или WIKN? Проверь-ка, Ассад.

– Позвольте мне, – Роза толкнула кресло, угодив подлокотником прямо в бедро Ассаду.

С минуту побарабанив по клавиатуре, она выудила из просторов Интернета изображения автомобиля «Тулин А 1920[9]» и пары «Виллис-Найт» 1927 и 1928 года выпуска.

Ассад напоминал именинника, который распаковывает подарки.

– Итак, Карл, сейчас мы все и узнаем, – сказал он, когда Роза ввела в поисковое поле названия всех трех моделей сразу.

– Эге-гей! – прокричал Ассад, улыбаясь до ушей.

Сложный поиск выдал всего лишь три результата. К их делу явно относился самый первый:

«Ралли “Вокруг Борнхольма” 1997 год (серия фотографий)

http://www.bornholmsmotorveteraner.dk»

И сразу были рассеяны все сомнения относительно того, что означают буквы «BMV/BR». Таинственная аббревиатура расшифровывалась просто-напросто как «Bornholms Motor Veteraner/Bornholm Rundt»[10].

Ассад буквально прыгал на месте от возбуждения. Довольно странно было наблюдать за ним, учитывая его не очень спортивную фигуру и вполне зрелый возраст.

– Да-да, Ассад. Теперь нам осталось только выяснить, где был сделан этот снимок, как эта страница с фотографиями попала к Хаберсоту, кем является человек на снимке, если кто-то вообще это знает, а кроме того – виновен ли он в совершении преступления; где он находится в данный момент и каким образом Хаберсот…

Ассад перестал прыгать.

– Карл, замолчи, – перебила его Роза. – Я проверю, работает ли принтер Хаберсота, и попробую распечатать всю доступную информацию об автоклубе, хорошо? Попробуем начать с этого.

Карл вытащил из кармана телефон и в который раз констатировал, что батарея почти разряжена. Он набрал номер комиссара полиции Биркедаля.

– Говорит Карл Мёрк. Хочу сообщить вам две вещи, – лаконично произнес он, когда установилось соединение. – Мы забираем все материалы, собранные Хаберсотом, в Управление полиции, хорошо?

– О да, думаю, наследники будут счастливы. Но зачем вам это?

– Нам попросту стало любопытно – должен же хоть кто-то проявлять любопытство… А во-вторых…

– Карл, – прервал его Биркедаль, – если вас интересуют какие-то подробности, вам стоит побеседовать с человеком, который в свое время официально занимался этим делом. Это добродушный парень, так что приберегите ваши насмешки для него, ладно? Он настоящий работяга и прекрасно справляется со своими обязанностями. Так что переключаю вас на него. Его зовут Йонас Равно.

– Я хотел бы выяснить кое-что еще. Удалось ли вам обнаружить в жилище Бьярке Хаберсота что-то, о чем нам необходимо знать? Мотивы самоубийства, например?

– Нет, ничего. Его компьютер битком набит порнографическими фотографиями гомосексуальной направленности да какими-то старыми играми.

– Пришлите его нам, когда закончите ваши процедуры, хорошо?

– Ну, тогда пеняйте на себя. Переключаю на Равно.

Из трубки послышался усталый голос, который отнюдь не стал бодрее, когда Карл сообщил, по какому поводу он позвонил.

– Хотите верьте, хотите нет, но я изо всех сил старался помочь Кристиану Хаберсоту, – произнес утомленный человек на другом конце провода. – Проблема заключалась только в том, что у нас с ним ничего не вышло, к тому же одновременно приходилось работать над множеством других дел – и тогда, и после. Как ни крути, все-таки почти двадцать лет прошло, не забывайте.

Карл кивнул; ему не надо было объяснять специфику этой работы. Если и можно быть уверенным в чем-то в этой жизни на сто процентов, так это в том, что преступления как совершались, так и будут совершаться.

– Хаберсот подозревал мужчину из «буханки», которого выделил в фотоальбоме девяносто седьмого года. У вас есть предположение, кто мог дать ему этот альбом? И еще – делился ли он когда-нибудь своими подозрениями с вами?

– Мы с Кристианом не обсуждали это дело в течение последних пяти-шести лет. Вернее, я даже запретил ему возвращаться к нему в разговоре со мной, если только у него не появятся какие-то действительно существенные новые подробности. Он должен был лишь исполнять свои обязанности в патрульной службе. И потому я исхожу из того, что едва ли мы сталкиваемся здесь с какой-то существенной деталью. Очевидно, он откопал это в последние годы.

– А как насчет вас? Попадалась ли вам в связи с данным делом какая-либо деталь, которая позволила бы прийти к некоему глобальному заключению? Как вы видите это дело сегодня?

– Имеются некоторые теории…

– И к чему сводится их суть?

– Если предположить, что произошел несчастный случай, то водитель транспортного средства, очевидно, находился в состоянии алкогольного или наркотического опьянения, поскольку не обнаружено следов торможения. А если это был не несчастный случай, а умышленное убийство, то у нас напрочь отсутствует мотив. Она не была беременна, пользовалась большой популярностью – зачем было ее убивать? Можно предположить убийство на почве полового извращения. Совершить такое мог, например, психически нездоровый человек, которому внезапно взбрело в голову кого-то пристукнуть. Но, опять же, должна быть какая-то причина, зачем Альберте понадобилось в такую рань ехать на велосипеде именно на это место. А причина нам доподлинно неизвестна. Она должна была встретиться с кем-то? И почему именно там? Ибо я полагаю, что она приехала на место встречи, слезла с велосипеда и принялась ждать. Причем поставила велосипед в некотором отдалении – в противном случае при столкновении она наткнулась бы на его металлические детали и оказалась бы сильно покалечена. А мы не обнаружили на велосипедной раме ни единого следа крови. Я думаю, она приехала на место встречи слишком рано и ждала, прогуливаясь вокруг. Вполне может быть, что свидание планировалось как раз с тем человеком, который сотворил с ней это безобразие…

– Есть у вас предположения, кого она ожидала? Мужчину из автомобиля?

– Да, именно так. Нам известно, что у нее имелся парень, это зафиксировано в рапорте, – как и тот факт, что он жил на острове. Но я не смог выяснить, когда именно он пропал – до или после трагедии.

– У вас есть его имя и бывший адрес проживания?

– Вероятно, он жил во временном лагере на фермерском участке рядом с Элене, но его имя установить не удалось. Фермер, сдававший в аренду участок земли под лагерь, не заключал никаких договоров, он сразу получал наличными пять тысяч крон за оговоренный период. И – да, ему пришлось заплатить налоги в полном соответствии с законом.

– Вы сказали «вероятно». Каким образом вы вышли на него? В рапорте об этом не упоминается.

– Честно говоря, я уже не помню. Вполне может быть, тут заслуга Хаберсота. Он ошивался там по двадцать четыре часа в сутки.

– Хм… За какой период фермер получил оплату?

– За шесть месяцев в девяносто седьмом году. С июня по ноябрь.

– У нас есть описание арендатора?

– Да. На вид двадцати с чем-то лет, скорее даже ближе к тридцати. Опрятный молодой человек, длинные темные волосы, одежда похожа на стиль хиппи. Армейский жакет с нашивками: «Атомная энергетика? Спасибо, не надо!», и все в таком духе.

– И?..

– Ну, вот, собственно, и все.

– Негусто, черт возьми… И вы уверены, что фермер-арендатор сообщил вам все известные ему факты?

– Искренне надеюсь, ибо он умер три года назад.

Мёрк покачал головой и завершил разговор. Нельзя позволять уголовным делам так долго жить.

– Карл, я должна тебе кое-что сказать, и я совсем не уверена, что это тебе понравится, – встрепенулась Роза. К чему, черт возьми, эта дьявольская улыбочка? – Я забронировала нам номера в гостинице еще на две ночи.

– Отлично. А в чем проблема?

– Ну, в принципе никакой проблемы и нет, если не считать, что ваши с Ассадом номера оказались уже заняты на эти даты.

– То есть мы переселяемся в другую гостиницу, так? – осторожно предположил Ассад.

Это не к добру, подумал Карл.

Роза посмотрела на них так, словно они были трудными подростками. Значит, дело не в другой гостинице.

– Ну, тогда, значит, мы переезжаем в другие номера? – не сдавался Ассад.

– Точно. К сожалению, все одноместные номера оказались заняты, и мне ничего не оставалось, как забронировать вам один двухместный. С двуспальной кроватью, двойным одеялом и прочими прелестями. Представляете, как вам будет уютненько?

Глава 13

Октябрь 2013 года

Стройная женщина с чемоданом стояла на площади перед желтым зданием, прислонившись к одному из флагштоков, как грациозная скульптура. Гордо возвышаясь над площадью, она демонстрировала свою блестящую коричневую кожу и словно издевалась над генами, которые давным-давно подавили малейшие проявления смуглости здесь, на далеком севере. Словно издевалась над двадцатью годами, в течение которых Пирьо посвящала Ату и его миру всю себя в надежде, что наконец-то ей удастся завоевать его сердце. Но эта темнокожая женщина оказалась слишком красивой и изысканной, она была на удивление идеально сложена, угрожающе нестандартна и экзотична.

Пирьо на некоторое время задержалась в седле скутера, размышляя о том, не вернуться ли ей обратно. Однако с рациональной точки зрения в этом не было никакого смысла. Теперь, когда девушка зашла настолько далеко, даже десяток диких мустангов не помешают ей самостоятельно отыскать дорогу в Академию. У Пирьо внутри все задрожало.

И все-таки, прежде чем пойти на крайние меры – а Пирьо уже поняла, что без крайностей скорее всего не обойтись, – надо было попробовать другие методы.

– Привет, – бросила она девушке как можно естественнее и бодрее, пересекая площадь. – Я – Пирьо, ты вела со мной переписку. Я вижу, что, несмотря ни на что, ты все-таки приехала. Мне действительно искренне жаль, однако, как я тебя и предупреждала, ты проделала свой долгий путь совершенно напрасно.

Пирьо снисходительно улыбнулась гостье, обычно это срабатывало.

– Но раз уж ты оказалась здесь – несомненно, вследствие недопонимания и плохо организованного процесса коммуникации с нашей стороны, – мы решили за наш счет отправить тебя обратно в Лондон. А потому ты можешь…

– Привет, Пирьо, рада видеть тебя, – невозмутимо оборвала ее девушка на полуслове. – Да, я действительно Ванда Финн. – Она с невинной улыбкой протянула руку, словно не слышала ни единого слова из того, что только что ей говорили. Но Пирьо было не провести. По взгляду и улыбке стоявшей перед ней женщины она поняла, что мулатка с соблазнительными скулами не успокоится, пока не окажется лицом к лицу с Ату.

– Прекрасно, Ванда, но мы уже приобрели для тебя обратный билет, разве ты не слышала?

– Слышала. Большое спасибо за заботу. Но я все-таки хотела бы встретиться с Ату Абаншамашем Думузи, и пока это не произойдет, я не могу уехать. Я прекрасно поняла, что на ближайшие курсы не осталось свободных мест, но я ведь могу просто его увидеть?

Пирьо кивнула.

– Понимаю тебя, но вынуждена с сожалением сообщить, что в данный момент Ату в отлучке.

На мгновение мулатку охватило разочарование, но она тут же взяла себя в руки:

– Хорошо, тогда я подожду. Я знаю, что в двух минутах ходьбы отсюда располагается гостиница «Свободный каменщик». Я проверила из дома – и выяснила, что там есть свободные номера. Так что я вполне могу подождать несколько дней. Я отправлюсь в гостиницу, а вы перезвоните мне, когда он вернется. Номер моего мобильного есть в имейлах.

Чаще всего хищник атакует свою жертву после длительного этапа глубокой концентрации и терпеливого выжидания. Змея притворяется мертвой, тигр плотно прижимается к земле и замирает, сапсан застывает в воздухе перед пикированием на добычу. Вот так и эта женщина с чересчур спокойным и сосредоточенным взглядом четко знала, чего хотела. Она словно вся светилась пониманием того, что ее приезд вызвал серьезное сопротивление. Что она прекрасно знала, на что шла. И что она знала все слабые места в системе, как будто была в курсе особой восприимчивости Ату и имела представление о шаткой позиции Пирьо в этой игре. Кажется, она даже понимала, в какой момент лучше нанести удар.

И все же здесь она ошибалась – ибо, хотя Пирьо переживала не лучший период своей жизни, до демонстрации собственной слабости и уязвимости ей было далеко. Поначалу она только колебалась относительно методов, какими ей стоит воспользоваться, но теперь даже эти сомнения улетучились. Пирьо уже прибегала в подобных ситуациях к радикальным решениям и действиям – и всегда успешно реализовывала свой замысел без малейшего раскаяния.

В конце концов, не Пирьо бросила вызов. И эта девчонка еще пожалеет о том, что решила испытать судьбу.

– Гостиница «Свободный каменщик»? – переспросила она. – Как хочешь. Но разве тебе не жалко тратить свои сбережения на размещение в гостинице? Давай-ка все-таки попробуем устроить короткую встречу с Ату, после которой ты сможешь сразу вернуться домой. Я думаю, что Ату, скорее всего, бродит где-нибудь на юге острова, ну или на равнине под названием Стора Альварет. Он часто отправляется туда помедитировать и обрести душевный покой. Конечно, он предпочитает, чтобы ему не мешали, но раз уж ты так настаиваешь, можно попробовать…

Пирьо улыбнулась как можно более искренне. По всей видимости, гостье понравилась эта идея.

– Но только, Ванда, я предупреждаю сразу, чтобы не было никаких разочарований: после этого я отвезу тебя обратно на станцию. Обратный рейс в Копенгаген отправляется завтра рано утром, так что у нас еще куча времени.

Ванда кивнула на хрупкий багажник скутера, где лежали шлемы и саперная лопатка.

– А что делать с моим чемоданом? – спросила она. – Он ведь тут не поместится.

– Да, ты права. Сдадим его в камеру хранения. Мы вернемся уже через несколько часов.

Девушка кивнула. Было очевидно, что решение о своем багаже она планировала принимать совместно с Ату. Наверняка рассчитывала в конце концов перевезти свое барахло туда, куда изначально стремилась…

– Ванда, ты когда-нибудь ездила на скутере?

– Там, откуда я родом, все только на них и ездят.

– Прекрасно. Подбери подол юбки и держись за мою куртку. Я не люблю, когда держатся за талию.

* * *

Пирьо взяла себя в руки и подключила все свое обаяние, на какое только была способна. Главное, чтобы Ванда Финн ничего не заподозрила. Чтобы девушка наслаждалась поездкой и живописными пейзажами, пребывая в непоколебимой уверенности, что первый этап на пути завоевания безраздельного внимания Ату Абаншамаша протекает совершенно гладко.

– Эланд – фантастическое место, так и знай. Когда ты в следующий раз сюда приедешь, я устрою тебе экскурсию получше; и все же я могу и сейчас показать кое-какие достопримечательности острова, пока мы едем, – кричала Пирьо.

Ванда сидела сзади, легонько придерживаясь за куртку Пирьо, и смотрела на море и обетованный край. По обе стороны моста через Кальмарсунд волны взбивали морскую воду в густую пену, ветер дул с восточной части материковой Швеции, неся с собой ощутимую прохладу.

«Как только доберемся до ветрогенераторов на вершине холма, надо будет выбрать место, чтобы сбросить ее, – думала Пирьо. – Надо постараться, чтобы она упала жестко и неожиданно, и желательно расшиблась бы насмерть от удара, иначе придется ей “помочь”».

– Тут на острове полно ветряков, – кричала она. – Ни одна семья ни с кем не захотела делить источник энергии, и тогда они разделили между собой земельные участки и на каждом установили свой ветряк. Проблема заключалась в том, что впоследствии люди стали делить землю между членами одной семьи, и в итоге наделы оказались настолько крошечными, что с них стало невозможно кормиться. В конце концов люди уехали с острова, чтобы не погибнуть от голода.

Пирьо поняла, что Ванда кивает у нее за спиной, а также то, что пассажирке, судя по всему, глубоко безразлична история Эланда, – и это было только на руку Пирьо. Она имела возможность сосредоточиться на том, чтобы совершить задуманное без ошибок и воспользоваться боковым ветром.

Несмотря на время суток и сезон, на дороге попадалось довольно много автомобилей. По всей видимости, именно в эти дни сразу несколько художников организовали у Виклебю и Кастлёсе свои вернисажи, выставки и другие мероприятия, в связи с чем ценители искусства с материка устремились в своеобразные турне по Эланду. Лишь южнее этих городов движение становилось не столь плотным. Но напряженный трафик давал свои преимущества.

«Как мне реагировать на ее вопросы?» – думала Пирьо. Пару раз они уже проезжали мимо указателя на Альварет, и Ванда снова и снова интересовалась, почему они не сворачивают.

– Еще рано, – кричала в ответ Пирьо. – Ату предпочитает более южные районы. Знаешь, там побольше всяких нераскопанных археологических памятников.

– А, так вот зачем вам лопата, – догадалась Ванда.

Пирьо кивнула и устремила взгляд в даль. Возможно, лучше всего отправиться в Геттлинге, там уж точно есть отвесные обрывы. И хотя она не могла подъехать к уступу вплотную и сбросить Ванду вниз прямо с седла скутера, это было, наверное, лучшее место для осуществления альтернативного плана.

Пирьо чувствовала, как внутри ее постепенно нарастает волнение, однако нельзя сказать, что она нервничала. Если б она собиралась впервые избавиться от соперницы, наверняка ощущения были бы иные, – но все это она уже проходила.

– Мы остановимся у Геттлинге, это одно из любимых мест Ату. Не обещаю, что сегодня мы непременно застанем его там, но, по крайней мере, ты хоть посмотришь.

Ванда слезла со скутера и улыбнулась, услужливо благодаря Пирьо за проницательность и интересное предложение.

– Нет, к сожалению, я что-то нигде его не вижу, – сказала Пирьо, скользя взглядом по ландшафту. – Но оглядись вокруг, прежде чем мы отправимся дальше. Это особенное место, – продолжала она, махнув руками в направлении представляющего историческую ценность причудливого скопления камней, формирующих очертания корабля.

– Впечатляет, – кивнула Ванда. – Своего рода Стоунхендж, только поменьше, да? А вон там еще и старинная мельница… Здесь находится одно из захоронений викингов? – спросила она.

Пирьо кивнула и осмотрелась. Их окружал выжженный и плоский ландшафт, а самое главное – абсолютно безлюдный. Позади, по другую сторону шоссе, лежала бесплодная равнина Стора Альварет, столь же пустынная.

Здесь, на этой стороне дороги, за захоронением как раз был уступ. Правда, он оказался заросшим деревьями и кустарником, но ничего – в этом есть свои преимущества. По крайней мере, ей не придется самой избавляться от тела – оно и так будет незаметно в густых зарослях. А если труп когда-нибудь и обнаружат, кто свяжет находку с женщиной по имени Ванда Финн? Не говоря уж о том, что никто не восстановит цепочку до нее самой, Пирьо…

В общем, она пришла к выводу, что место просто превосходное. Надо было лишь убедиться, что на участке шоссе между равниной и захоронением нет машин.

– Ванда, подойди сюда! – крикнула она, стараясь контролировать голос и не допуская ни единой фальшивой нотки. – Отсюда видно, как сформирован остров и почему жители покинули его.

Пирьо показала на низменность у подножия скалы, занятую сельскохозяйственными угодьями, и далее на запад в сторону поселений у кромки пролива Кальмарсунд по обе стороны сверкающего волнующегося моря.

– На противоположной стороне пролива виднеется Кальмар, откуда ты приехала, – ни на секунду не замолкала Пирьо. – Здесь, на плато, в течение нескольких десятилетий прошлого века проживали крестьяне; они до бесконечности делили и перераспределяли свои земельные наделы, как я уже рассказывала.

Она подвела Ванду к обрыву и повернула лицом к себе. Пульс ее участился.

– А теперь посмотри на пейзаж по другую сторону шоссе. Там лежит Стора Альварет, где сейчас, возможно, находится Ату. Всего сто лет назад там были плодородная земля и замечательные пастбища, но крестьяне нещадно эксплуатировали природу, скот вытоптал всю траву. – Она схватила Ванду за руку. – Как такое возможно, чтобы люди не смогли найти общий язык и сообща прокормиться на столь плодородной земле?

Ванда покачала головой. Она казалась совершенно спокойной и расслабленной, так что решаться надо было именно сейчас, пока дорога была пустой.

– На мой взгляд, можно было бы по праву назвать Эланд островом человеческого эгоизма, памятуя о том, что большинство жителей оказались не способны к взаимодействию и были вынуждены в конце концов покинуть территорию, чтобы не умереть с голоду, – подытожила Пирьо и крепко вцепилась в руку Ванды, одновременно изо всех сил толкнув ее бедром в поясницу.

Эффект оказался ровно таким, на какой рассчитывала Пирьо. Торс Ванды отклонился назад, она отчаянно замахала свободной рукой. Затем сделала шаг назад – и, не найдя опоры, через мгновение должна была сорваться и падать, падать, катиться вниз, натыкаясь на растения, пни, крупные камни. Это должно было быть жуткое падение, которое запросто могло окончиться смертью. А даже если нет – саперная лопатка помогла бы поставить точку в этой истории.

И Ванда действительно упала, только не одна. Ровно в ту секунду, когда утратила равновесие, она схватилась свободной рукой за Пирьо.

В результате обе женщины рухнули на склон, сцепившись в клубок. Две пары ног, торчащие из клубка, то и дело натыкались на стволы деревьев. И поскольку тормозить о попадавшиеся на пути преграды четырьмя ногами эффективнее, нежели двумя, падение замедлилось и прервалось, прежде чем склон стал действительно отвесным; и женщины с переплетенными конечностями очутились на подстилке из хвороста и сгнивших листьев, выпучив друг на друга глаза.

– Вы что, собирались меня убить? – прошипела Ванда Финн, выдергивая руку, так что пальцы ее запутались в низко нависающих ветвях и обнаженных корнях.

Пирьо пребывала в состоянии шока. Не только из-за полученных травм и последствий неудавшейся попытки убийства, но из-за того, что рухнули ее планы на ближайшее будущее. Теперь Ванда не станет сомневаться в странности происходящего и будет крайне бдительна.

Как же все-таки воспрепятствовать ей увидеться с Ату? Как помешать этой женщине высказать свои подозрения единственному человеку, который уж точно не должен ничего об этом знать?

– Я эпилептик, – сымпровизировала Пирьо, уткнувшись лицом в землю и сделав вид, будто не может сдержать дрожи во всем теле. – Мне ужасно жаль. Припадок не самый сильный, но я все равно должна была почувствовать его приближение заранее. Но почему-то ничего не почувствовала… Мне действительно очень и очень жаль, Ванда. Как же жутко могло все закончиться!

Она попыталась выдавить из себя слезу, но не смогла. Накопив немного слюны, выпустила ее из уголка рта.

– Поднимайтесь, – сказала Ванда без малейшего сострадания.

Она встала и потянула за собой Пирьо, у которой от активного мыслительного процесса закипали мозги.

В конце площадки с захоронениями стоял домик с архаичными туалетами. Сиденье, сколоченное из досок, и выгребная яма прямо в земле – точь-в-точь как строили наши предки. Пирьо бывала здесь прежде и наизусть знала стишок, написанный на стене корявыми буквами каким-то недоумком:

Эй вы, засранцы и скоты,

Пришедшие сюда погадить,

Имейте совесть и оставьте

И мне клочок бумаги, бога ради!

Пирьо не раз приходило в голову, что, вероятно, худшая казнь для человека – быть засунутым в выгребную яму и задохнуться в чужих экскрементах.

Может, стоило попробовать этот вариант? Получится ли у нее запихнуть Ванду в туалет и засунуть в «очко»?

Пирьо отчетливо осознала, что мысли ее вертятся по кругу. Что ее затея обернулась каким-то сумасшествием. Что рухнули все ее надежды на триумф.

Сейчас она была прямо-таки сама не своя.

«О боже мой, она явилась, чтобы занять мое место, я это знаю, – думала Пирьо. – Она вы́носит детей Ату и превратит меня в обычную экономку, а может, не доверит мне даже и таких обязанностей…»

Было от чего сойти с ума. Почему она не сумела предотвратить эту катастрофу? Почему не попыталась оклеветать девушку в глазах Ату? Да и вообще – зачем она ответила на ее обращение? Почему, почему?

– Если вам нехорошо, я могу сесть за руль на оставшуюся часть пути, – услышала она голос Ванды из-за спины.

Пирьо повернулась к женщине в рваной одежде, которая протянула к ней руку.

– Давайте ключи! – произнесла Ванда с недвусмысленным взглядом. Она была начеку – на то имелись основательные причины. – Какой дорогой поедем? – спросила гостья, заводя мотор.

Пирьо указала путь.

– Обратно по шоссе к Ресмо, затем направо в Альварет. Нам потребуется не больше десяти минут на то, чтобы добраться туда.

Значит, все произойдет на равнине. Каким именно образом, она пока понятия не имела, но точно знала, что все случится там.

Глава 14

Пятница, 2 мая 2014 года

Провести ночь в двуспальной постели рядом с Ассадом оказалось довольно опрометчивой затеей.

То, каким образом такое относительно маленькое существо способно производить настолько разнообразный набор звуков, было вне сферы понимания Карла. По крайней мере, раньше ему никогда не доводилось слышать, чтобы человек испускал подобные рулады, начинающиеся инфразвуковым похрапыванием и завершающиеся скрипучим свистом вышедшего из строя церковного органа. Степень напористости этого соло могла сравниться лишь со степенью глубины Ассадова сна. Короче говоря, Ассад спал не просто как камень, но как целая скала, скорее даже, как грохочущий вулкан, пришло в голову удрученному Карлу где-то между тремя и пятью часами утра.

Когда храп наконец прекратился, Мёрк вздохнул с облегчением, но буквально через пару секунд невнятные звуки сменились точно таким же невнятным бормотанием, полившимся из широко открытого рта Ассада.

Поначалу Карлу спросонья показалось, что тот несет полную околесицу или даже говорит по-арабски, однако вдруг из бубнящего речевого потока он вычленил несколько датских слов, отчего сон Карла вновь как рукой сняло.

Ассад только что произнес «убивать»? И еще сказал «я никогда не забуду» и начал корчиться на простыне. Слова были произнесены не слишком четко, однако было понятно, что его внутренний мир взбаламучен. Это было так же очевидно, как и то, что после услышанного Карл точно не сможет сомкнуть глаз.

И потому, буквально умирая от усталости, он оказался не в состоянии ответить взаимностью на широкую улыбку Ассада, когда кудряш наконец открыл глаза.

– Ассад, клянусь, ты разговаривал во сне, – только и успел произнести Карл, как вдруг с улицы послышалось женское завывание.

Мёрк вытянул шею в окно, не вставая с кровати. Судя по всему, женщина стояла у самого входа в гостиницу, потому что он ее не видел.

Ассад переспросил его как-то чересчур флегматично:

– Я говорил во сне? И что же я сказал?

Карл повернулся к своему коллеге и собирался адресовать ему обезоруживающую улыбку, но тот сидел, прислонившись ссутуленной спиной к изголовью кровати, и был исключительно серьезным и бледным, как солдат, который только что донес на своих боевых товарищей.

– Да ничего особенного, Ассад. И вообще было сложно что-то разобрать. Но ты говорил по-датски и был чем-то недоволен. Тебе снились кошмары?

Он нахмурил густые брови и собирался ответить, когда женщина на улице снова заголосила.

– Джон, я знаю, что ты там! – кричала она. – Я тебя застукала, понимаешь? Я застукала тебя вместе с ней!

Карл вскочил с кровати и подбежал к окну, из которого увидел на лестнице перед входом симпатичную женщину средних лет. Она стояла и рычала, как бойцовая собака, почуявшая запах крови. Глаза ее дико вытаращились, кулаки были стиснуты.

Черт возьми, значит, Роза все-таки заманила в свои сети Джона Биркедаля.

Бедный, бедный мужик…

* * *

– Предлагаю сегодня разделиться, – высказался Карл за завтраком, изо всех сил пытаясь активизировать мышцы, поднимающие веки. Как только оба коллеги уйдут, он украдкой прошмыгнет в номер и постарается немного восполнить дефицит сна, явившийся следствием минувшей ночи.

– Я тоже думаю, что так будет лучше, – согласилась Роза, уже при полном черном облачении, как злая королева из «Белоснежки». Ни слова об утренних баталиях, никакого сожаления в связи с ночными похождениями. Сцена, развернувшаяся на площади перед гостиницей между мужем и женой, судя по всему, уже отошла в прошлое в представлении Розы. Она казалась вполне бодрой и удовлетворенной. Интересно, а каково было после всего произошедшего Биркедалю?

– Я отправлюсь в дом Хаберсота и начну паковать материалы, – продолжала Роза. – Еще вчера я договорилась с местной мувинговой фирмой, они приедут за мной через двадцать минут.

Карл одобрительно кивнул. Значит, от нее он скоро избавится.

– А еще я выяснила, что сестра Юны Хаберсот проживает в доме престарелых совсем недалеко отсюда. Может, займешься ею, Ассад? – добавила она. – Поскольку именно ты поспособствовал тому, чтобы Юна наотрез отказалась сообщать нам, что ее муж упоминал о своем расследовании, считаю вполне правомерным назначить тебя ответственным за расспрос ее сестры. Возможно, Юна когда-то ей жаловалась.

Ассад отреагировал на этот выговор абсолютной невозмутимостью. Как ни крути, Роза оставалась Розой, тем более что в данный момент он гораздо больше был озабочен другим: как бы аккуратно насыпать сахар в кофе, чтобы из чашки не пролилось ни капли.

Затем Роза бесстрастно обратилась к Карлу, игнорируя его бледность и молчаливое возмущение тем фактом, что она взяла на себя распределение ролей.

– Кроме того, Карл, на девять тридцать я назначила для тебя визит в Борнхольмскую народную школу. После школы можешь также посетить прежнего директора с супругой, если захочешь, но я, естественно, исхожу из того, что захочешь. Они живут недалеко оттуда.

Как, скажите на милость, ей удалось успеть так много, учитывая еще и тесное общение с Биркедалем?

Тяжко вздохнув, Карл взглянул на часы – пять минут десятого. То есть у него было чуть меньше десяти минут на то, чтобы попытаться возбудить у себя аппетит, поесть, выпить кофе, побриться и вздремнуть, причем в последнем пункте он нуждался больше всего.

– Роза, я думаю, тебе надо позвонить в народную школу и перенести мой визит. Сначала мне нужно сделать еще кое-что.

Она улыбнулась, как будто ждала такого ответа.

– Можно и перенести, но тогда уже на послезавтра, потому что завтра школа закрыта в связи с экскурсией. Однако если ты желаешь провести в гостинице пару лишних ночей, я не против. На другом берегу нас вроде никто не ждет.

Карл кивнул, смирившись с тем, что бесполезно предлагать этой зазнайке перенести визит на более позднее время в рамках текущего дня. В данный момент она символизировала для него одновременно нюрнбергского палача, гвоздь в гробу и камешек в ботинке.

– А когда вы выполните свои задания, думаю, вам стоит приехать ко мне в Листед, чтобы помочь с упаковыванием. Вероятно, ты освободишься первым, Ассад. Тогда возьми такси. Что скажешь?

– Скажу, что я никогда не пробовал такого чудесного кофе, – ответил Ассад, размахивая перед коллегами кофейной чашкой. Карл вынужден был признать свое поражение.

– Ассад, мне кажется, тебе лучше поехать со мной, – выдавил он из себя. – А сестра Юны Хаберсот пусть пока подождет.

Вдруг у Карла зазвонил телефон. Он взглянул на дисплей с враждебностью и благоговением в равных долях.

– Да, мама. Что такое?

Она ненавидела эту фразу. Иногда эта фраза даже была способна полностью парализовать ее, и разговор заканчивался, не начавшись. К сожалению, на этот раз слова Карла не вызвали ни малейшего раздражения – она продолжила говорить как ни в чем не бывало.

– Есть новости от Сэмми из Таиланда. Ну да, он позвонил домой за счет адресата, но бог с ним, главное – то, что он рассказывает, не лезет ни в какие ворота, если хочешь знать мое мнение. Он отправился туда, чтобы уладить все дела, – и что бы ты думал?

Карл откинул голову назад. Слава богу, воспоминания о Сэмми и о причине, по которой ему в данный момент приходилось мотаться по одному из излюбленных мест для отдыха, принадлежащих датской короне, улеглись где-то в той части мозга, которую Карл редко беспокоил.

– Сэмми жутко недоволен, и я прекрасно его понимаю, ибо Ронни уже отправил свое завещание какому-то третьему лицу. Выглядит так, будто он не мог положиться на собственного брата, правда?

Завещание Ронни. Оставалось надеяться, что в данном документе тот ограничился исключительно распределением незаконно нажитого имущества. Но у Мёрка не было стопроцентной уверенности в этом.

Почему всякий раз, как только всплывает имя Ронни, у Карла появляется неприятный привкус во рту?

– Если б Сэмми был моим братом, я предпочел бы уйти жить в приемную семью, – отрезал Карл.

– И-и, Карл, засранец ты этакий… Ты всегда был мастер выдумать какую-нибудь ерундовину. Мы с отцом ни за что не позволили бы тебе так поступить.

* * *

Народная школа располагалась в очень подходящем месте – в окружении полей и лесов, как раз напротив живописного Эккодалена, вероятно, основной достопримечательности Борнхольма, посмотреть на которую стекались толпы школьников со всей Дании в период пребывания в неизменно организуемых в этой местности лагерей. Карл не раз слышал об Эккодалене, однако никогда здесь не бывал, потому что там, где он вырос, было принято ездить не на Борнхольм, а в Копенгаген, и пиком развлекательной программы считалось до рвоты укататься на американских горках в Тиволи.

Флагшток с плавно танцующим на солнце вымпелом и огромный булыжник с выгравированной надписью встретили их согласно званию. «Народная школа», – гласила надпись. А дальше по ландшафту было раскидано несколько красных и белых зданий, выстроенных в разное время, между которыми росли кусты и живая изгородь; в одном месте возвышался самодельный тотемный столб, чуть поодаль виднелся миниатюрный кофейный павильон.

Перед входом в административное здание их ожидала миловидная рыженькая девушка, при виде которой Ассад сразу же приосанился, насколько это было возможно.

– Добро пожаловать, – поприветствовала она их и сразу предупредила, что во времена Альберты еще не работала в школе, в отличие от завхоза. – У нас остались журналы с того самого года, а наша прежняя директорша еще и вела дневник на протяжении всего долгого периода руководства заведением. Правда, сомневаюсь, что у нее нашлось много комментариев к делу об Альберте.

Ассад закивал, как одна из плюшевых собачек, которые болтаются у заднего стекла в некоторых автомобилях.

– В таком случае нам бы очень хотелось поговорить с тем самым завхозом, – высказался он, полуприкрыв глаза и явно заигрывая с девицей. – Но, может быть, вы могли бы провести нас по окрестностям, чтобы мы получили представление о том, как здесь жилось Альберте?

«Черт его знает, на фига я вообще сюда приперся, они и без меня прекрасно справятся», – подумал Карл, наблюдая усердие Ассада. Возможно, ему все же удастся прокрасться вечером на борт парома, оставив помощников справляться с заданием без его руководства. Еще одна ночь под рулады Ассада доконает его.

– Многие здания построены гораздо позже, как вон те два дома у дороги, в одном из которых расположена стекольная мастерская, – продолжала девушка. – Но вы можете посмотреть, где Альберта ела, рисовала и ночевала.

* * *

Экскурсия затянулась, и Ассад пребывал в восторге.

– Что они ели на завтрак? Они пели по утрам? Когда сидели у камина?

И только с появлением завхоза Йоргена, прекрасно сохранившегося малого со слегка седеющими висками и подтянутой фигурой ремесленника, экскурсия действительно обрела какой-то смысл. Этот человек, по всей видимости, обладал отменной памятью, и интерес Карла обострился. Йорген работал в школе аж с 1992 года, но 1997 год запечатлелся в его памяти гораздо ярче остальных в связи с исчезновением Альберты и поднятой впоследствии кутерьмой.

– Она пропала в день праздника в честь окончания строительства новой мастерской; у меня было полно работы, и я хорошо запомнил эту дату. – Он повел их к скоплению низеньких бунгало из желтого кирпича. – Вот тут. Она жила здесь, в здании под названием Стаммерсхалле. У всех зданий забавные названия – Хеллидоммен, Дёндален, Рандклёве… Только не спрашивайте меня, откуда они взялись, иначе придется долго объяснять.

– Ладно. Комната для одного человека, – заметил Карл. – Окно выходит на полянку. То есть она запросто могла принимать ночных гостей с этой стороны, верно?

Завхоз улыбнулся.

– Все возможно, когда молодежь веселится по ночам, не так ли?

Карл на секунду вспомнил про Розу и покачал головой. Он и думать не смел о том, как бы она повела себя в подобной ситуации.

– Однако полиция допросила других девушек, проживавших в том же домике, и никто из них не считал, что по ночам к ней приходил мужчина. Они услышали бы, ведь стены-то совсем тонкие.

– Какой вы ее помните? В ней было что-нибудь необычное?

– Ну, как сказать… Вероятно, она была одной из самых красивых девушек среди тех, что приезжали в школу. И не только из-за фантастических черт лица и глаз, но и потому, что она двигалась как настоящая принцесса. У нее была особая походка; она, как Грета Гарбо, почти что порхала над землей. Она была не очень высокой, и все-таки, я думаю, ее всегда выделяли из толпы, если вы понимаете, о чем я.

Карл кивнул. Он видел фотографии Альберты.

– Кто такая Грета Гарбо? – полюбопытствовал Ассад.

Завхоз посмотрел на него так, словно этот араб свалился с Луны; а может, так оно и было. Кто знал хоть что-нибудь об Ассаде? И что мог знать Ассад? Два неизвестных в одном уравнении.

– И еще она очень красиво пела. Во время пения на утренних собраниях ее голос всегда выделялся на фоне остальных.

– В общем, вы говорите, что она была чрезвычайно привлекательной и «вещью в себе». Вы не припомните, с кем в школе она флиртовала? – спросил Карл.

– Нет, к сожалению, об этом мне ничего не известно. Полицейские меня тоже об этом спрашивали, но разве не эффективнее было бы расспросить кого-нибудь из учеников ее курса? Я могу только сказать, что иногда она ездила на автобусе или на такси в Рённе с кем-то из учеников; там они развлекались. Пили пиво и все такое. Да, бывало, девушки и парни приходили в теплицу и целовались за солнечными батареями, но Альберту я там никогда не видел. Случалось, она каталась на велосипеде. Ей пришлась по душе здешняя природа, она сама об этом говорила, но я не знаю, насколько подробно ей удалось осмотреть окрестности. Я заметил, что она часто уезжала всего на полчаса, а то и меньше.

* * *

– Не так уж много мы узнали нового, – заметил Карл полчаса спустя, когда они сели в машину и направились вниз по дороге к Окиркебю, где проживала супружеская пара, руководившая школой двадцать лет назад.

– Здесь, на Борнхольме, чудесно, – заявил Ассад, задирая ноги на приборную панель и пожирая взглядом окружающий пейзаж. – А секретарша так вообще как конфетка.

– Да уж, даже я заметил ажитацию с твоей стороны…

– Что с моей стороны?

– Возможно, ты бы смог найти себе здесь работу, раз ты настолько впечатлен.

Ассад кивнул.

– Возможно. Здесь такие доброжелательные люди…

Карл повернулся к нему. Он серьезно?.. Кажется, так.

– Тебе, наверное, рыженькие нравятся, да?

– Да нет, не то чтобы… Просто в данный момент я испытываю приятные эмоции, Карл. – Он показал на экран на приборной панели. – У тебя телефон звонит.

Мёрк принял вызов.

– Да, Роза, что случилось?

– Я сижу на втором этаже в доме Хаберсота посреди кучи коробок и бумаг. Вы заметили, что здесь множество папок, забитых стенограммами его интервью с учащимися того самого курса?

– Мы их не просматривали, но да, заметили.

– А я немного полистала. Многие подруги Альберты рассказывали, что она заигрывала почти со всеми парнями и что это жутко раздражало остальных девушек, потому что парни переключали все свое внимание на нее.

– Так, может, одна из девиц и зашвырнула ее на дерево? – пробурчал Карл.

– Очень смешно, господин Мёрк. Но один из школьных парней продвинулся в отношениях с ней чуть дальше остальных, насколько мне стало известно. Они целовались и провели вместе некоторое время, прежде чем она нашла другого.

– Другого?

– Да, но уже не из школы. Однако давай лучше побеседуем об этом чуть позже.

– Да, конечно. Только зачем же ты тогда позвонила?

– Позвонила, чтобы сказать про папки и еще спросить, не удалось ли вам выяснить чего-нибудь про этого парня из школы, с которым она встречалась? Его звали Кристоффер Дальбю.

– Обход школы оказался не особо информативным. Ты говоришь, Кристоффер Дальбю? Мы едем домой к бывшим руководителям школы – попробуем поинтересоваться на этот счет у них.

* * *

Высокому худощавому старику с аккуратной окладистой бородой, облаченному в вельветовые брюки и твидовый пиджак, для полного сходства с оксфордским профессором литературы не хватало только курительной трубки, торчащей из уголка рта. Он провел их на кухню, где весь подоконник был уставлен таким количеством глиняных горшков с ароматическими травами, какого, вероятно, не встретишь даже в питомнике, где разводят эти растения.

– Разрешите представить вам мою супругу Карину.

Им навстречу с улыбкой и объятиями устремилась полная противоположность экс-директору школы Карло Одинсбо. На ней была какая-то многослойная красочная одежда, словно она только что участвовала в сцене из мюзикла «Волосы». Не хватало только тюрбана, сооруженного из трех пестрых платков, иначе можно было бы заподозрить, что они с бывшей женой Карла Виггой, известной любительницей тюрбанов, вылеплены из одного теста.

– Кристоффер Дальбю, вы сказали? – задумался хозяин над именем, как только усадил гостей за разложенный стол. – Хм, придется нам прибегнуть к помощи анналов. Но давайте для начала выпьем кофе.

Ассад с недоумением взглянул на старика.

– Анналов?

Карл ткнул напарника в бок, чтобы тот молчал.

– Анналы – это старинные записи и книги, Ассад, только и всего, – прошептал он ему на ухо.

Брови сирийца взмыли вверх.

– А-а, – понимающе отозвался он. В его лексиконе появилось новое слово.

– Карина, что скажешь? – спросил бывший школьный начальник у супруги, разливая кофе по чашкам. – Ты помнишь парня по имени Кристоффер Дальбю с курса Альберты?

Она выпятила нижнюю губу. Очевидно, нет.

– Секунду, может быть, мне удастся облегчить вам процесс вспоминания, – с этими словами Карл набрал номер Розы. – Роза, у тебя есть фотография Кристоффера Дальбю? Сфоткай на мобильный и перешли мне.

– Нет, отдельной его фотографии нет. Но есть копия снимка всего курса. Хаберсот отметил на ней всех, с кем он побеседовал, и над каждым приписал имя и фамилию.

– Щелкни, пожалуйста, эту фотографию и скинь мне. – И Мёрк повернулся обратно к хозяевам и банкам с печеньем.

– Прекрасное печенье. – Ассад задержал руку над банками.

Карл кивнул.

– Да. И спасибо вам большое, что вы так тепло приняли нас; здесь очень уютно, впрочем, как и в школе. Говорят, ваша заслуга в том, что во время вашего руководства школа становилась для учеников вторым домом. Там есть все, что нужно, – все эти картины на стенах, новое мини-пианино, удобная гостиная и залы с особой, благотворной атмосферой. Но царила ли в школе всегда такая приятная обстановка? Возникало ли когда-нибудь противостояние между учениками и – или – учителями?

– Ну конечно, – признался экс-директор. – Но только по незначительным поводам, я бы так сказал.

– И каково было вам потерять одну из своих подопечных, а именно Альберту?

– Ужасно, – встряла жена. – Ужасно.

– Школа очень старая, – продолжал Карл. – Мы видели несколько фотографий, которым более ста лет.

– Да, мы отмечали столетний юбилей в тысяча девятьсот девяносто третьем году, так что школа действительно старая.

– Забавно, – выпалил Ассад, смахивая крошки со щетины. – Во время вашего руководства случались подобные истории?

– Подобные истории? Ну, несколько лет назад была пара случаев глупого воровства – украли несколько гитар, усилителей и камер. Нам, конечно, было очень неприятно, а у нашего участкового Лайфа с площади в Окиркебю прибавилось забот, помимо расследования заурядных актов вандализма на кладбище и подобных вещей, – разговорилась женщина.

– А, и еще был печальный случай с одним из наших преподавателей, который умер прямо в школе, – судя по всему, вполне естественной смертью; но в его комнате было обнаружено незаконно хранимое оружие.

Ассад покачал головой.

– Да нет, я имел в виду не это. Я говорил о случаях, подобных тому, что приключился с Альбертой.

– Смерть в результате несчастного случая, изнасилования, жестокого обращения, – пояснил Карл и кивнул Ассаду. Превосходная тема для разговора за кофе с песочным печеньем.

– Не-ет, такого не было. Стоит, правда, упомянуть, что несколько лет назад одна девушка пыталась покончить с собой, но, к счастью, ей это не удалось.

– Несчастная любовь?

Карл внимательно наблюдал за лицами собеседников, в то время как те растерянно переглядывались. Судя по всему, им нечего было скрывать.

– Нет. Мне кажется, там дело было в семейной обстановке. Некоторые из наших юных учеников приезжают сюда, только чтобы смыться из дома. Правда, далеко не всегда им удается избавиться от домашних проблем таким путем.

– А как насчет Альберты? Она тоже приехала в школу, чтобы отдалиться от семьи? – поинтересовался Карл.

– О да, и она тоже. Ее семья являлась, кажется, довольно консервативной. И еще, Альберта была еврейкой. – На мгновение хозяин почти виновато глянул на Ассада, но тот лишь пожал плечами.

– И что же дальше? – выпалил он, хотя было не совсем понятно, к чему именно относился его вопрос.

– Так вот, она была еврейкой, и, вероятно, ее держали на слишком коротком поводке. Например, она ела исключительно кошерную пищу. Дома у них явно соблюдались ортодоксальные мораль и этика.

– И все-таки в сфере чувств она отступила от принципов своей семьи? – уточнил Карл.

Хозяйка улыбнулась.

– Я думаю, она была такой же, как и все другие девушки в ее возрасте.

Из кармана брюк Мёрка послышался сигнал мобильного – пришло ММС-сообщение от Розы.

– Вот он, – Карл показал на человека на общей фотографии. «Курс Весна 1997» – гласила подпись под рядом приписанных от руки имен, от которых тянулись стрелочки к соответствующим лицам. – Вот Кристоффер Дальбю. Он сидит на полу на переднем плане.

Муж с женой прищурились.

– Слишком мелкое и нечеткое изображение, – заметил мужчина.

– Все выпускные альбомы стоят у нас в гостиной. Карло, милый, будь добр, принеси нужный.

Мёрк кивнул, а мужчина безропотно поднялся. Увеличенная копия той же самой фотографии лежала в гостиничном номере в одной из папок. Было бы разумно взять ее с собой.

– Может, посмотрим вот на этот снимок? Он гораздо крупнее, – предложил Ассад и извлек из сумки ту самую папку.

Почему ему было не достать ее сразу? Или в процессе набивания желудка он и уши себе законопатил хлебным мякишем?

Ассад подмигнул Карлу и выложил фотографию на кухонный стол ровно в ту секунду, когда вернулся хозяин с изрядно потрепанным выпускным альбомом.

– Вот он, – ткнул Ассад на молодого парня в исландском свитере и с пушистой бородой.

Две пары умудренных глаз в очках приблизились к фото.

– Да, я припоминаю его, но не слишком хорошо, – признался бывший директор.

– Карло, ну что ты, – встряла его супруга, прищурившись; ее грудь начала сотрясаться – видимо, в приступе еле сдерживаемого смеха. – Это ведь он играл на трубе на нашей шляпной вечеринке. И так фальшивил, что все остальные музыканты смолкли. Неужели не помнишь?

Муж пожал плечами. Развлечения и забавы явно входили в сферу компетенции супруги.

Она обратилась к Карлу и Ассаду:

– Кристоффер был милым. Очень застенчивым, но в то же время по-своему вполне симпатичным. Он живет на острове. В каждом наборе есть несколько учеников из местных, в основном же приезжают из Ютландии и с Зеландии. Ну и, конечно, мы обязательно принимаем несколько иностранцев. Больше всего из Прибалтики, насколько я могу судить. Восемь-десять человек из Эстонии, Литвы и Латвии; в том году было еще двое русских. – Она указала на двух девушек, после чего в задумчивости ткнула пальцем в щеку. – Дальбю – это действительно фамилия Кристоффера? Что-то никак не могу сопоставить ее с ним… Карло, проверь-ка фамилии по альбому.

Пальцы старика побежали вниз по списку учеников.

– Ты права, он не Дальбю, а Студсгорд. Причем тут еще несколько человек с такой же фамилией. Так что понятия не имею, почему на полицейской копии написано «Дальбю».

– Кристоффер Студсгорд, точно, да! – воскликнула его супруга с радостью. – Именно так.

– Прекрасно. По нашим сведениям, будучи учеником школы, он имел непродолжительную связь с Альбертой, если так можно выразиться. Вы можете сказать что-нибудь по этому поводу? – продолжал Карл.

Пожилая пара выразила сожаление. Прошло немало лет, да и тогда вряд ли они смогли бы сказать что-то конкретное. Они вообще были не очень в курсе жизни учеников во внеучебное время.

* * *

На обратном пути в Рённе Мёрк позвонил Розе и сообщил, что ей придется самостоятельно заниматься упаковкой материалов. Нельзя сказать, что она обрадовалась этой новости. Если посредством телефонной связи можно было бы передать все нюансы сотрясавшего ее негодования, Карл с Ассадом, вероятно, сгорели бы заживо.

– А мы сейчас проверим, дома ли Кристоффер Дальбю, – добавил Карл, чтобы направить разговор в иное русло. – На всем острове нашелся лишь один человек с таким именем, и он проживает совсем рядом с Рённе в двух шагах отсюда. Затем мы отправимся к сестре Юны Хаберсот в Рённе. Роза, ты вполне справишься без нас, – сказал Карл.

И все-таки она была недовольна.

Глава 15

Октябрь 2013 года

«Ха, эпилепсия!» – подумала про себя Ванда. Она повидала немало эпилептических припадков на своем веку. Из семи братьев и сестер младшая ее сестренка, самая любимая и больная, чуть ли не еженедельно подвергалась мучительным припадкам – от непродолжительных очаговых приступов до жутких судорог, вызывающих беспамятство, а потому Ванда прекрасно знала все приметы и проявления эпилепсии. Заболевание имело ужасающие, парализующие и гротескные личины, однако то, что только что сымитировала Пирьо, не напоминало ни одну из них.

Когда Ванда сняла ногу с педали и переключила передачу, женщина тут же ухватилась за нее обеими руками. Но почему Ванде она не позволила поступить так же, когда сама сидела за рулем? Странно!

Ванда взглянула на руки, сцепившиеся у нее на талии. Маленькие бледные ладони выдавали возраст и в то же время свидетельствовали о простодушии и уязвимости хозяйки. Кажется, руки дрожали.

Почему они дрожат? Она опасается, что не удержится и упадет со скутера? Или замерзла? Или так своеобразно проявляется реакция на недавний эпилептический припадок? В таком случае Ванда была несправедлива и недавний инцидент на самом деле явился следствием припадка. Несмотря на это, она не нашла подтверждений этому в собственном опыте.

Но все-таки она не врач. И ведь далеко не каждый раз присутствовала при приступах сестренки. А значит, стоило признать, что далеко не все проявления эпилепсии ей знакомы.

– Вот здесь сворачивай направо! – крикнула Пирьо.

Ванда прибавила газу, как только они свернули на дорогу, пересекавшую равнину с низкорослой растительностью. Пусть отныне женщина, сидевшая за ее спиной, знает, кто задает темп, пускай привыкает к новым правилам. Ибо не оставалось ни единого сомнения в том, что ее приезд был крайне нежелателен для Пирьо, как и предсказывала Ширли. Ванда почувствовала инстинктивный порыв нанести ответный удар, но взяла себя в руки. Так вернее можно выиграть борьбу за власть.

Когда-то Ванда была женщиной, видевшей перед глазами лишь стену, и она не хотела становиться этой женщиной вновь. Теперь никто не сможет ей помешать.

«Когда Ату увидит меня, я примусь за дело потихоньку. Поблагодарю его за то, что он позаботился обо мне в Лондоне, и он наверняка вспомнит взгляды, которыми мы с ним обменялись. Потом расскажу, что приехала служить ему, что готова делать это бесплатно. Он должен знать, что я в прекрасной спортивной форме и могу помочь слушателям его курса справиться с лишним весом. Возможно, таким образом мне сразу удастся убедить его оставить меня в Академии бессрочно».

– Ванда, чуть дальше начинается заповедник. Территория по правую руку называется Мюсинге Альвар, по левую – Гюнге Альвар. Вот здесь-то наверняка и бродит Ату.

Голос ее звучал более искренне, нежели раньше.

Ванда обернулась на Пирьо и увидела, что та широко улыбается.

Даже слишком широко.

«Твоя улыбка кристально чиста, и все же я не понимаю, какой причиной она вызвана», – так всегда говорил отец, когда кто-то из детей подходил к нему с задними мыслями. Жизненный опыт давно научил его, что улыбка улыбке рознь. Некоторые из них обходились ему в несколько центов, другие стоили существенных уступок и большей сговорчивости.

Вот такую, особую кристально чистую улыбку Ванда и увидела на лице Пирьо. Вопрос заключался в причине. И ей эта улыбка совсем не понравилась.

Ванда ускорилась и запрокинула голову, ветер щекотал кожу головы. Как у любой уважающей себя и свою религию ямайской женщины, спиральки ее волос были искусно переплетены, они блестели и создавали особый рельеф, плотно прилегающий к голове. Позволив дотронуться до своих волос, Ванда тем самым позволяла дотронуться и до тела. Она до сих пор помнила прикосновения Ату в Лондоне, когда его руки нежно и чувственно скользили по ее волосам. И она хотела испытать божественное прикосновение снова; в настоящий момент это желание было ее движущей силой.

– Паркуйся вон там, под знаком у стены, – Пирьо протянула руку через плечо Ванды в направлении стены из песчаника высотой примерно в человеческий рост, отделявшей дорогу от пустоши.

Женщины слезли со скутера, и Пирьо одним движением вытащила ключ из замка зажигания, прежде чем Ванда успела отреагировать. Это выглядело как рефлекторный порыв, потому что в следующую секунду Пирьо уже озабоченно разглядывала свою ногу.

– Кажется, я подвернула ногу, когда мы упали. Так что, пожалуй, я с тобой не пойду, – решила она и махнула в сторону выложенной камнями дорожки, прорезавшей равнинный пейзаж. – На Альварет запрещено передвигаться на моторных транспортных средствах, но ты можешь углубиться по этой дорожке на километр или два, там наверняка и обнаружишь Ату. С этой местностью связано множество легенд, и Ату приходит сюда напитаться энергией путем слияния с многоликой природой. Обычно здесь красиво и красочно; правда, в это время года едва ли ты обнаружишь изобилие орхидей, хотя они весьма характерны для этой равнины. Завораживающий пейзаж, правда?

Пирьо уже направилась обратно к скутеру, но, видимо, вспомнила о чем-то и снова обернулась к Ванде.

– Тебе нужно успеть на поезд в Копенгаген, так что через полтора часа приходи сюда. Прогулка до убежища Ату займет не больше четверти часа, ты в любом случае успеешь.

Теперь речь Пирьо вполне вызывала доверие – возможно, она смирилась с новым положением вещей. В таком случае и Ванда продемонстрирует великодушие – она ведь прекрасно понимает эту женщину и ситуацию, в которую та попала. Как только она станет возлюбленной Ату, все встанет на свои места. Утрясется и передряга с Пирьо.

У Ванды засосало под ложечкой. Всего лишь четверть часа, и она встретит его!

* * *

Ванде, которая бо́льшую часть жизни прожила в условиях экзотики жаркого климата, повидав на родине и тропические леса, и саванну, раскинувшийся перед ней бесплодный пейзаж казался самым бесцветным местом на планете. Вдалеке, на краю равнины, виднелась какая-то зелень, однако через некоторое время исчезла даже чахлая трава. И камни, которыми была вымощена первая часть дорожки, сменились каким-то невнятным белесым слоем почвы, напоминающим соль или мел. Цвета вдоль тропинки, пролегавшей сквозь эту мертвенную иссушенную равнину, менялись от тускло-зеленого до коричневатого или белого, над местностью не было видно ни птиц, ни насекомых. Это было бесприютное место, пробуждавшее воспоминания о том времени, когда она изо дня в день стояла на посту. Здесь точно так же напрочь отсутствовали человеческие взаимосвязи.

Ванда улыбнулась. Нет-нет, тут все по-другому: никакого тебе отделанного мрамором заднего выхода из «Стрэнд-80», зато в изобилии земля, небо и живительный воздух.

«Если Ату обретает здесь покой, то и я наверняка смогу, – подумала она. – Но найду ли я его? Где можно спрятаться от взглядов на этой совершенно плоской равнине?»

Женщина медленно осмотрела лежавший перед ней пейзаж и оценила возможные варианты укрытия. Впереди в нескольких сотнях метров клонились от ветра низенькие кустики и какие-то злаки. Чуть в стороне из скоплений дождевой воды образовалось несколько озер, разбросанных между клочками растительности, которые торчали из твердой, как камень, земли. Если приглядеться, можно было обнаружить некое подобие следов, ведущих к этим озерам.

Ванда не была уверена в верности своего предположения, все-таки она не являлась специалистом. Ей казалось, что следы могут принадлежать не только человеку, но и какому-то животному, да и оставить их могли за день до этого, а то и вообще много месяцев назад. И все же Ванда устремилась туда.

– Ату, вы здесь? – крикнула она пару раз в сторону кустарника, но ответа не последовало.

В ней вновь всколыхнулось подозрение об истинном положении дел. Проклятье! Все-таки эта тупая тварь сыграла с ней злую шутку. Заманила ее сюда, а сама наверняка смылась…

– Не надо было позволять ей забирать ключи от скутера, – прошептала Ванда. – Ты сглупила, дорогуша.

Посокрушавшись, женщина повернула обратно, проклиная свою доверчивость. Через несколько сотен метров она услышала какой-то звук, напоминающий отдаленные раскаты грома. Подняла глаза к небу – оно действительно было сероватым, но скользящие по нему облака были совсем не грозовыми и не предвещали даже дождя. Неужели звук долетает аж с самого шоссе? Это было бы странно…

Покачав головой, Ванда еще пару раз прокричала имя Ату, на этот раз окончательно удостоверившись, что ее обманули. Обратный путь туда, где есть вероятность случайно наткнуться на живую душу, которая, возможно, поможет ей добраться до Кальмара, будет утомительным и долгим.

– Ну подожди, Пирьо! Завтра же я возьму такси до Академии натурабсорбции, и тогда посмотрим, что ты сможешь сделать, – пробормотала Ванда. – Твоя выходка обратится против тебя самой.

Она рассуждала так: пускай ее отбросили в игре далеко назад, все-таки партия еще не закончена.

Странный звук стал гораздо отчетливее и громче. Прищурившись, Ванда привстала на цыпочки и наконец поняла, что это было: рыкающий мотор приближавшегося скутера.

«Неужели она раскаялась и даже осмелилась нарушить запрет на въезд моторного транспорта, чтобы забрать меня отсюда? – подумала Ванда. – Интересно, расскажет ли она мне сейчас о том, что созвонилась с Ату и он, к сожалению, никак не сможет встретиться со мной там, где он находится в данный момент?» Наверняка. Только на этот раз Ванда не даст себя провести. «Скажу прямо, что я ей не верю», – решила она. Все-таки по лицу человека можно безошибочно определить, что у него на уме.

Она остановилась и принялась следить взглядом за приближающимся желтым пятном, которое становилось все крупнее и крупнее; за ним столбом взвивалась пыль. Вскоре можно было отчетливо видеть Пирьо, которая вытянулась, как струна, и держалась обеими руками за руль. Она явно уже заметила Ванду на открытой местности и через мгновение заберет ее с собой. Ванда помахала ей рукой, но Пирьо никак не отреагировала.

«Бедная женщина, – подумала Ванда и на секунду даже ощутила по отношению к ней некоторое сострадание. – Она никак не может придумать, каким образом ей от меня избавиться».

Но когда между женщинами оставалось около двадцати метров и Ванда ясно увидела лицо Пирьо, она поняла, что ошибалась. Пирьо прекрасно знала, что ей делать.

«Да она ненормальная, она сейчас задавит меня», – пронеслось в голове у Ванды, пульс у нее резко участился.

Она свернула с тропинки и бросилась бежать.

Земля под ногами мгновенно превратилась в губку. «Буду бежать дальше по мягкой почве и надеяться, что скутер здесь быстро увязнет», – мелькнула мысль. Конечно, надеяться никто не запрещал, но реальность демонстрировала другое. Шум двигателя стал очень громким – расстояние между Вандой и скутером сократилось всего до нескольких метров.

Она рывком метнулась вбок и на долю секунды замерла, как вдруг ее обдало жаром от мотора; смертоносная желтая машина, рыча, промчалась мимо. Лицо Пирьо выражало разочарование, но вместе с тем решительность и жестокость. Ее ничто не могло остановить, это было ясно.

Она воткнула ступни в почву, так что скутер едва не перекувырнулся; комья земли полетели с заднего колеса во все стороны.

«Думаешь, меня так просто догнать? А я-то, вероятно, самая быстрая женщина, которую ты когда-либо видела, Пирьо», – подумала Ванда, скидывая туфли и пускаясь в бегство босиком.

И все-таки скорости ей не хватило.

На беговой дорожке Национального стадиона Ванда специализировалась на дистанциях в четыреста и восемьсот метров, ощущая себя на гаревом покрытии как рыба в воде и существуя в полном симбиозе с мелькающими руками соперников. А здесь поверхность земли была неровной и непредсказуемой, то и дело попадались мелкие камешки, больно впивавшиеся в стопы при каждом прыжке и лишавшие Ванду привычной уверенности; каждую секунду она рисковала упасть.

«Долго я так не продержусь, – признала женщина, ее пульс участился до предела. – Если Пирьо замыслила охоту с непременным смертельным исходом, лучше мне повернуться к ней лицом и взять на себя роль матадора, а она пускай будет быком».

Скутер оказался непосредственно за ее спиной. Визг мотора на низкой передаче оглушил Ванду, предвещая недоброе, но она не испугалась.

«Я отпрыгну в сторону, как раньше, а когда она поравняется со мной, протяну руку к ее голове и спихну ее со скутера. Только будь аккуратнее, дорогуша, чтобы скутер тебя не ударил», – текли ее мысли. В тот же миг она вновь ощутила под собой рыхлую землю.

Буквально за секунду до того, как скутер настиг ее, Ванда обернулась. «Вот сейчас, ну!» – решилась она и во второй раз проделала тот же трюк, отскочив вбок.

Замахнувшись, чтобы нанести удар, она увидела перед собой дикий взгляд Пирьо и саперную лопатку в ее руке, устремленную прямо ей в лицо.

Больше Ванда не успела увидеть ничего.

Глава 16

Пятница, 2 мая 2014 года

– Ассад, давай-ка взглянем на дерево на Скёрребровайен, оно должно стоять совсем близко к шоссе. – Мёрк указал на крестик, отмеченный на карте. Место находилось недалеко от Окиркебю.

– Конечно; только, возможно, нам лучше двинуться акульим путем и проделать тот же самый маршрут, что и человек, который совершил наезд?

– Окольным путем, Ассад, а не акульим. Пожалуй, лучше. Ты уже вычислил этот маршрут?

Карл внимательно водил глазами по карте вслед за пальцем Ассада и слушал сопутствующие пояснения. Звучало вполне убедительно.

– Выезжаем из Окиркебю через Вестебро. Двигаемся по Рённевай, с которой сворачиваем направо на Вестермариевай. Отсюда преступник мог повернуть на Кэргордсвай, но мне кажется, он поступил иначе. Видимо, доехал до Скёрребровайен и помчался по улице на полной скорости; именно в конце этой улицы живет пожилая пара, которая слышала рев мотора.

– Да, Ассад. Только, вообще говоря, он мог попасть на Скёрребровайен с севера и двигаться в противоположном направлении, но это совершенно неважно, если, как ты предположил, он свернул с Вестермариевай.

– Вряд ли он мог попасть сюда по-другому.

Карл кивнул.

Едва свернув с Вестермариевай, он надавил на газ. До первого поворота к ферме, где жили старики, было около шестисот метров, а от этого поворота до пресловутого дерева примерно еще километра полтора дорога тянулась через обширные луга. Местность казалась настолько унылой, что так и хотелось преодолеть ее побыстрее.

На крутом вираже колеса завизжали. Не оставалось никаких сомнений в том, что этот звук было хорошо слышно в доме, где жила пожилая пара.

– Карл, этот отрезок дороги плоский, как блин. Так что если Альберта стояла с велосипедом под деревом и кого-то ждала, она, несомненно, прекрасно видела автомобиль на расстоянии пятисот-шестисот метров.

– Ну да. И о чем это тебе говорит?

– Не знаю. О том, что, возможно, она ждала как раз этот автомобиль и даже, быть может, узнала его, и ей никак не могло прийти в голову, что машина поедет прямиком на нее.

Карл взглянул на Ассада. Он подумал примерно о том же.

– Может, сбавишь немного скорость? – предложил сириец, бросив тревожный взгляд на спидометр. Мёрк кивнул, но прибавил еще газу, разогнавшись до ста километров в час. Чтобы добиться нужного эффекта, надо было приложить кое-какие усилия.

Не доезжая самую малость до группы деревьев, машина дернулась. Карл услышал, как Ассад выкрикнул что-то по-арабски, но ему было не до этого, ибо автомобиль вдруг опять сильно тряхануло, колесо едва не съехало в кювет, после чего машину закачало на обочине из стороны в сторону. Карл резко вдарил по тормозам. Преодолев еще тридцать метров, машина остановилась, оставив за собой два черных, как уголь, следа от покрышек.

– Карл, я едва не проглотил собственный язык. Пожалуйста, больше так не делай.

Мёрк закусил верхнюю губу. Вариантов было два.

– После трагедии не было обнаружено тормозного следа, так?

– Ничего похожего, нигде.

– А значит, та машина преодолела вираж не на такой большой скорости, как мы, правильно?

– К счастью для водителя, – сухо отозвался пассажир.

– То есть речь идет об убийстве, верно?

– Выходит, так.

– Да, получается, водитель газанул уже после поворота, это единственный возможный вариант. И, поскольку Альберта стояла перед деревьями – иначе ее отбросило бы в противоположную сторону, от деревьев, – водитель не может утверждать, что он ее не заметил. У него было куча времени, чтобы ее увидеть.

– Карл, но ведь это мог быть какой-нибудь идиот, который не следил за дорогой, да?

– Тогда Альберта отошла бы подальше на обочину, и несчастья не произошло бы. Нет-нет, она полностью доверяла человеку, который к ней приближался. По той или иной причине мысли об опасности не приходили ей в голову.

Ассад принялся скрести щетину. Значит, задумался.

– То есть ты считаешь, что он, возможно, ехал не так уж и быстро.

– Нет, думаю, быстро. Насколько это возможно, учитывая обстоятельства и параметры дороги. Видимо, между семьюдесятью и восьмьюдесятью километрами в час.

Оба посмотрели на деревья. Как будто Альберта все еще висела на ветке и кивала им из кроны.

Карл отвернулся. Почему он так упрямился браться за это дело, так глупо артачился?

Мёрк взглянул в своеобразные глаза Ассада. Они казались печальными, но, несмотря на это, лицо его выражало решимость. Отныне все три сотрудника отдела «Q» связаны одним стремлением: раскрыть это дело.

– Да, так и есть, – тихо сказал Карл. – Мы должны найти этого подонка.

Выбравшись из машины, они поняли, почему во время поисков девушки ее тело не сразу заметили на ветвях, хотя к тому времени листва с трех деревьев, переплетенных кронами, уже осыпалась.

– Карл, что там за зеленые сгустки наверху?

– Видимо, растение-паразит. Плющ или что-то в этом роде.

Ассад кивнул, сбитый с толку ответом Мёрка. Ботаника явно не являлась его сильной стороной.

– Карл, выглядит так, как будто на них уже появились листья.

Они обошли группу деревьев, не спуская глаз с крон. От каждого корня тянулось ввысь по несколько могучих стволов, далее разветвлявшихся на множество мощных частей, и было вполне естественно, что тело Альберты прочно застряло наверху в месте разветвления.

– Она висела на одной из нижних развилок на высоте примерно четырех метров. По всей видимости, ее перевернуло в воздухе, поскольку голова оказалась снизу. Согласен, Ассад?

Помощник кивнул и попытался представить себе ситуацию.

– Хаберсот ехал со стороны трассы, когда обнаружил ее, – рассуждал он. – Значит, он приближался с неудобной стороны, откуда сложно было разглядеть тело за этими дурацкими растениями-паразитами. Хорошо еще, что он вообще ее заметил.

– Хорошо?.. Ну да, наверное. Только не для него самого.

Ассад жестом подозвал Карла. Сразу за деревьями тянулась грунтовая дорога, которая вела к ферме, находящейся в паре сотен метров от места трагедии. На противоположной стороне шоссе, чуть подальше в направлении трассы, вплотную к дорожному полотну стояло желтоватое здание, представлявшее собой центральную постройку еще одной фермы. Помимо этих зданий поблизости не было никаких следов цивилизации.

– Так, значит, вон там они и нашли велосипед, Карл, – заметил Ассад, указывая через грунтовую дорогу в направлении плотного ковра зелени, устилавшего землю под очередным скоплением деревьев.

Странно, что велосипед улетел так далеко.

– Ассад, мы с тобой думаем об одном и том же?

– Не знаю. Я, во всяком случае, думаю о том, каким странным должен был быть этот автомобиль, который так нехило подкинул ее.

– А что насчет велосипеда?

– Думаю, она поставила его на костыль и направилась навстречу автомобилю. А еще – что машина сбила велосипед после того, как сбила девушку, и что он взлетел в воздух точно так же, как и она, только по более кривой траектории.

– На подпорку, Ассад, а не на костыль. Кстати, я и сам так подумал.

Некоторое время они стояли, задумавшись каждый о своем и стараясь восстановить ход событий. Вот машина с ревом проносится мимо фермы в полутора километрах отсюда. С каждым мгновением водитель становится все более решительным, убеждая себя, что он во что бы то ни стало должен совершить задуманное. Впереди виднеется поворот, и водитель вынужден сбросить скорость.

– Наверняка в момент прохождения виража он установил с Альбертой визуальный контакт, – предположил Карл. – Она ставит велосипед и движется навстречу машине. Возможно, даже машет водителю рукой. Радуется и улыбается. Эту улыбку она унесет с собой в могилу. Не думаю, чтобы Альберта испытывала страх. Нет, она счастлива и полна надежд. И вот автомобиль ни с того ни с сего ускоряется и врезается в нее, так что она вылетает с проезжей части и оказывается на дереве. Водитель в ту же секунду выкручивает руль, чтобы машина не съехала с дороги, но все же по касательной задевает и корежит велосипед, стоявший чуть дальше. Именно поэтому тот оказывается в траве с правой стороны от дороги.

Карл в очередной раз поглядел в направлении, откуда, по всей вероятности, приехал преступник.

– Вполне вероятно, что шофер вообще не притормаживал на этом участке дороги. И только после столкновения он ослабляет давление на педаль газа, проезжает желтое здание по левую руку в более спокойном темпе и наконец, минуя перекресток с Альминдингенсвай, скрывается. Ассад, ты согласен со мной?

– Проклятый ублюдок, – пробурчал сириец в знак согласия. – И какой же автомобиль мог подбросить ее так высоко на такой скромной скорости? – поинтересовался он, отклонив голову назад.

– Понятия не имею, Ассад. Снегоуборочный запросто мог бы, но до зимы было еще далеко, и даже если предположить, что подобная штуковина могла тут объявиться, девушка наверняка шарахнулась бы от нее как от чумы. И все-таки то, что на нее наехало, было оборудовано каким-то специальным приспособлением, тут ты совершенно прав.

– Почему же тогда ничего не нашли, искали ведь по всему острову? В их распоряжении имелись видеозаписи с паромов, сделанные в течение всего двух дней после трагедии, – подобный транспорт не могли пропустить на борт незамеченным?

– Конечно, не могли, Ассад, если только то, чем подкинули Альберту на дерево, нельзя снять и уничтожить.

– Да, но что это все-таки было такое? Ты еще не отказался от мыслей о «буханке»?

– Естественно, нет.

– Видимо, к необычному бамперу «буханки» что-то прикрепили, ибо одни только полые трубки не способны совершить такое.

– Конечно, нет; можно еще уточнить у криминалистов.

Карл вновь поднял глаза, в своем воображении рисуя на фоне кроны силуэт погибшей молодой девушки. На миг его охватила печаль, одновременно с чуждым ему благоговением, словно он стоял на святой земле. Будь Карл католиком, он бы, вероятно, перекрестился; но Мёрк был далек от религии и, странным образом, ощутил от этого пустоту и грусть.

Он взглянул на Ассада, стоявшего к нему спиной.

– Скажи мне, у мусульман есть какая-нибудь молитва или что-то вроде того, чтобы почтить память умершего человека?

Ассад молча обернулся.

– Карл, все готово. Все уже сделано.

* * *

Оставляя позади поля и тенистые рощи, Мёрк все представлял себе, как прекрасная юная Альберта едет по встречной полосе с развевающимися на ветру волосами, преисполненная светлых надежд, метр за метром приближаясь к собственной гибели.

– Кристоффер Дальбю живет в Вестермарие. То есть нам нужно вернуться на шоссе и проехать по нему чуть дальше, – пояснил Ассад, отстраняя телефон от уха. – Я только что говорил с ассистентом криминального отдела Йонасом Равно, он говорит, что Дальбю работает школьным учителем. А также он рассказал мне еще кое-что, и я не уверен, что новость хорошая.

– Ну и что же он рассказал?

– Они нашли велосипед.

– Прекрасно. И разве это плохо?

– Это-то как раз хорошо. Но оказалось, что они хранили его в течение десяти лет, а потом выкинули. Двадцать пятого февраля две тысячи восьмого года, если быть точным.

– И какая разница? Главное – они смогли вновь разыскать его.

– Да, но по чистой случайности. Один местный житель тогда же, в две тысячи восьмом, узнал, что велосипед, валявшийся на свалке, принадлежал Альберте. Он узнал велосипедную раму по газетному снимку, поэтому и взял ее себе.

– Не понимаю, к чему ты клонишь.

– Для него это был не просто велосипед, а объект с собственной историей, поэтому он включил его в скульптуру из металлолома под названием… – Ассад опустил глаза на лист бумаги, – «Судьбутопия».

– О господи! И где теперь находится это, с позволения сказать, произведение искусства?

– Тут, кажется, нам повезло, потому что совсем недавно он привез его обратно домой с выставки в Вероне.

– И где же его «дом»?

– В Люнгбю. Забавно, правда? Ты каждый день проносишься мимо этого района, когда возвращаешься домой из Управления.

* * *

Они очутились у небольшого хутора северо-западнее скопления домов, объединенных общим названием Вестермарие; здесь и проживал Кристоффер Дальбю. Земельный надел, относящийся к дому, являлся, вероятно, самым скромным во всей округе, но весь был утыкан всевозможными качелями, горками и песочницами, которых хватило бы на целую ораву детишек.

– Думаешь, мы ошиблись адресом? – удивился Ассад.

Взглянув на навигатор, Карл покачал головой и показал на почтовый ящик, стоявший на обочине дороги. На нем было написано «Кристоффер и Инга Дальбю», всё в порядке; внизу была подклеена небольшая этикетка с припиской «Матиас и Камилла».

Позвонив в дверной звонок, полицейские обнаружили на крыльце ведерко как минимум с пятью десятками сигаретных окурков. «Тут, похоже, кто-то живет у кого-то под каблуком», – пришло в голову Карлу, пока за дверью раздавалось шуршание.

– Ну, Ассад, сейчас мы возьмем с тобой быка за рога, – успел сказать он коллеге, прежде чем им открыл дверь мужчина.

То, что это был Кристоффер Дальбю собственной персоной, не возникало ни малейших сомнений, несмотря на некоторую дородность, всклокоченную бороду с проседью и стоптанные ботинки. Доведись Альберте встретиться с ним сейчас, едва ли она обратила бы на него внимание.

Добродушное лицо хозяина вмиг скривилось, как только он узнал, с чем к нему пожаловали, и Карл тут же навострил уши. Судя по выражению лица Ассада, тот тоже заметил перемену в настроении Кристоффера. Типичная реакция того, кому есть что скрывать.

– Вы ведь знали, что мы рано или поздно приедем? – спросил Карл.

– Не понимаю, что вы имеете в виду.

– Я же вижу, вас шокировал наш визит в связи с давними обстоятельствами. Следовательно, можно предположить, вы опасались того, что это произойдет. Скажите, Кристоффер, вы боялись этого на протяжении почти двадцати лет?

Черты его лица вдруг как-то скукожились. Поджатые губы, сомкнувшиеся глаза, ввалившиеся щеки. Весьма своеобразная реакция.

– Проходите, – пригласил он их без особого радушия, указав на стул, примостившийся посреди кучи деревянных игровых приспособлений на коврике с нарисованными дорогами, светофорами и домиками.

Дома царил полный кавардак. На подоконнике стояла труба, с помощью которой хозяин некогда пытался произвести впечатление на окружающих; теперь она покрылась слоем пыли.

– У вас много детей? – поинтересовался Ассад.

Кристоффер безуспешно попытался улыбнуться.

– Двое, но они уже съехали. Моя жена работает няней, – ответил он.

– А, вот оно что!.. Итак, давайте не будем терять время, а сразу перейдем к сути, Кристоффер, – заявил Ассад. – Почему вы отказались от фамилии Студсгорд? Вы подумали, что благодаря такой ерунде, как смена фамилии, вам удастся скрыться от нас? Но в таком случае, вероятно, не следовало селиться так близко к народной школе, правда?

Ассад явно что-то задумал, но зачем тратить на это время?

Карл огляделся. Фотографии двух подростков в рамках на убогом аналоговом телевизоре. Огромное количество видеокассет с мультиками на полке. Подумать только, они еще существуют!

– Не понимаю, о чем вы. Я поменял фамилию, потому что моя жена не захотела именоваться Студсгорд; пришлось мне взять ее фамилию.

– Послушайте, Кристоффер. Мы прекрасно знаем, что когда-то вы встречались с Альбертой. Вы ведь не станете отрицать это?

Хозяин опустил глаза, склонив голову набок.

– Не-ет. Это правда, мы с Альбертой встречались, но, честно говоря, все было довольно невинно и продолжалось не больше двух недель.

– Но вы были серьезно влюблены в нее, Кристоффер, да? – спросил Ассад.

Кристоффер кивнул.

– Да, все верно. Альберта была такая милая и красивая, что…

– Что вы решили убить ее, когда она предпочла вам другого? – рубанул Ассад.

Мужчина был обескуражен.

– Нет, совсем нет.

– То есть вы не особо расстроились, когда она решила вас бросить?

– Нет-нет, конечно, я расстроился. Но тут все довольно сложно…

– В каком смысле сложно? – подключился Карл. – Не могли бы вы рассказать нам, почему вы так считаете?

– Скоро придет моя жена, а у нас с ней затянулся период перебранок, так что буду вам весьма признателен, если мы обсудим эти вопросы побыстрее, договорились?

– Почему, Кристоффер? Разве вы не рассказывали обо всем своей супруге? Или ей известно что-то, о чем она не должна была узнать? Вы, наверное, доверились ей, а? Вы опасаетесь, что она как-то не так отреагирует?

– Нет-нет, просто у нас сейчас такой период, что… Послушайте, у нас оба ребенка вот-вот закончат школу, а в плане учебы дела у них, мягко говоря, неважнецкие. Отсюда и вечные склоки дома, понятно?

– Но какое отношение это имеет к вам с Альбертой? Почему вашей жене нельзя слышать наш разговор?

Кристоффер вздохнул.

– Мы с Ингой начали встречаться еще весной девяносто седьмого года, то есть были вместе уже почти полгода к тому времени, как решили пойти в народную школу, где и объявилась Альберта, вот почему! Я не желаю копаться в прошлом. По крайней мере, сейчас.

– Вот как. То есть Альберта увела парня Инги прямо у нее из-под носа?

Кристоффер еле заметно кивнул.

– Ей было очень больно, и больно до сих пор. Тогда я предал Ингу, и она этого никогда не забудет.

– Значит, она возненавидела не только вас, но и Альберту? – сделал вывод Карл, оборачиваясь к коллеге. – Ассад, что говорится об этом в рапорте? Ингу Дальбю допрашивали в связи с убийством Альберты?

– Убийством? – Кристоффер Дальбю чуть не упал со стула. – Это же был несчастный случай. Тогда все так говорили.

– Да, но у нас есть иная версия. Так что там, Ассад, ее допрашивали? – повторил Карл свой вопрос.

Сириец замотал головой.

– В том выпуске нет никакой Инги Дальбю.

Учитель тоже покачал головой.

– Что за ерунда, она стоит… – Он вдруг запнулся и кивнул. – Ну да, действительно, тогда она носила фамилию Куре, но ей всегда больше нравилась девичья фамилия матери. Здесь, на острове, всех этих Куре, Студсгордов, Пилей и Кофоэдов как собак нерезаных, ну, вы и сами в курсе. И вот перед свадьбой мы с ней договорились взять себе какую-то более редкую фамилию.

Ассад вытащил папку, положил выпускной альбом с фотографией учеников на журнальный столик и принялся просматривать список фамилий.

– Инга Куре, хм… Ага, вот она. Стоит прямо над Альбертой.

Карл придвинулся ближе. Довольно пухленькая девушка с темными вьющимися волосами. Вполне обычная, совсем не красавица. Полная противоположность ангелу, сидящему в первом ряду и озаряющему светом всех присутствующих на снимке.

Ассад полистал альбом.

– Как бы то ни было, нам все же придется побеседовать с вашей супругой.

Дальбю вздохнул. Прикусив щеку, он заверил полицейских, что ни он, ни жена не имеют никакого отношения к гибели Альберты. Просто от нее парни их выпуска были без ума, и этим она раздражала почти всех девушек. Альберта была очень популярна, но ее присутствие нарушало ту гармонию, которая свойственна для социума, где все обладают примерно равными возможностями в плане романтических отношений. Именно так Кристоффер сформулировал свой ответ, который прозвучал заранее отрепетированным.

– Вы горевали о том, что Альберта бросила вас? – спросил Карл.

– Горевал? Нет. Наверное, я расстроился бы гораздо сильнее, если б она предпочла мне парня из учеников. Но все обстояло иначе.

– А Инга сразу приняла вас обратно? – поинтересовался Ассад.

Учитель кивнул и вздохнул. Возможно, с тех пор он успел пожалеть о воссоединении с бывшей возлюбленной.

– Вы говорите, Альберта переметнулась к кому-то вне школы? Кто он? – продолжал Карл.

– Я точно не знаю, но Альберта говорила, что вроде бы он жил в каком-то лагере в Элене. Я не в курсе подробностей. На самом деле думаю, вряд ли кто-то из школы может рассказать детали. – Значит, именно таким образом Хаберсот вышел на след с лагерем. – Судя по всему, он был типа донжуана, – добавил Кристоффер.

– Как это? У него имелись и другие подружки из школы?

– Э, нет. По крайней мере, мне ничего об этом неизвестно.

– С чего ж вы тогда взяли, что он донжуан?

– Не знаю. Видимо, именно так я воспринял его после того, как Альберта к нему сбежала.

– Вы никогда с ним не встречались?

Учитель покачал головой.

– Вы уверены? Взгляните на фотографию. – Ассад выложил перед ним снимок мужчины, вылезавшего из «буханки». – Вы не видели его? Возможно, когда он поджидал Альберту после занятий?

Кристоффер взял фото и нащупал в нагрудном кармане очки для чтения. Карл бросил взгляд на Ассада, тот пожал плечами. Да, сейчас было очевидно: реакции Дальбю выглядели вполне логичными и понятными. Замешательство и нежелание вспоминать о былом поражении на личном фронте легко объясняли его поведение в тот момент, когда они позвонили в дверь.

– Фотография очень нечеткая, но все-таки я думаю, что вряд ли встречался с этим человеком. Могу только добавить, что несколько раз видел такой «Фольксваген», припаркованный на шоссе неподалеку от школы. Правда, я никогда не видел его спереди, но по крайней мере тот, что стоял там, тоже был голубой и, насколько я помню, тоже с закрашенными боковыми стеклами.

Почему он так хорошо помнил эту деталь по прошествии стольких лет? Это вновь возбуждало подозрения.

Из коридора послышался какой-то шум, и лицо господина Дальбю вмиг переменилось.

– Кто у нас гостит? – донесся женский голос от входной двери. – Не узнаю шестьсот седьмую модель у калитки. Неужели Ове опять какое-то старье втюхали?

Наконец на пороге появилась мощная женщина. Довольно сложно было признать в ней одну из девушек с фотографии.

Нахмурившись, она скользнула взглядом с поникшего Кристоффера на двух посторонних мужчин и опустила глаза на журнальный столик, папку с документами и выпускной альбом из народной школы.

– Это древнее дело опять всплыло на поверхность? – Она враждебно посмотрела на мужа. – Кристоффер, что происходит? Неужели мы никогда не избавимся от этой шлюхи?

Карл представил себя и Ассада и рассказал о причине возвращения к старому делу.

– Хаберсот, спасибо тебе большое! Мужик, простреливший себе башку, – какое ничтожество! Даже сдохнув, он продолжает раздражать! – фыркнула она. – А я-то рассчитывала, что когда он наконец преставится, то и об Альберте все позабудут.

– Инга, вы ненавидели ее, верно?

– Не в том смысле, в каком вы думаете. И совсем не в том, в каком думал Хаберсот, если вы в курсе. Но с тех пор как Альберта объявилась в школе, все изменилось, и если вы с какой-то стати решили, что мне это доставило радость, вы глубоко заблуждаетесь.

– Мы бы хотели услышать вашу версию этой истории. Расскажете?

Женщина отвернулась, явно не желая ничего рассказывать.

И все-таки она поведала свою версию.

Глава 17

Поначалу Альберта всем нравилась. Она охотно со всеми обнималась, порхала между школьными зданиями, веселила всех и заставляла девушек громко хохотать. Но так было только сначала, позже все изменилось. Ее бесцеремонность в отношении девушек, имевших собственные планы на школьных парней, была беспощадна. И отнюдь не потому, что ее могли заподозрить в каких-то гадостях, – просто она была слишком легкомысленна. «Нильс такой милашка, правда?» – такую фразу она могла бросить между делом, а одна из девушек тяжко вздыхала с заднего ряда. Потому что ее парень попал в прицел.

Глаза Альберты искрились, когда она говорила о поцелуях, которые ей удалось заполучить. Она беззастенчиво рассказывала о горячем дыхании мальчиков, не задумываясь о том, что кому-то ее слова могли причинить боль. Говорили, что она распущенная и привыкла получать все, на что покажет пальцем, но это было не так – по крайней мере Инга это заметила. Правда заключалась в том, что Альберте даже не требовалось ни на что показывать, чтобы заполучить желаемое. Все случалось само собой.

Именно отсюда брала истоки печаль Инги, она этого и не скрывала. Она расстраивалась не из-за того, что Альберта отбила у нее парня, но потому что он сам предложил себя Альберте, и этот факт до сих пор не давал ей покоя, даже по истечении семнадцати лет.

Карл перевел взгляд на ее супруга, который безвольно сидел на диване и дрожал, потупив взор. Видимо, Альберта обладала фантастической чувственностью, из-за чего с ней никто не мог конкурировать. Вот здесь и подстерегала ее опасность.

– Инга, я спросил у вашего мужа, знает ли он имя человека, с которым Альберта встречалась вплоть до самой смерти. А вам известно его имя?

– Кристиан Хаберсот задавал мне этот вопрос не меньше десятка раз, когда расспрашивал всех, кто имел отношение к народной школе. Мы уже общались с представителями криминального отдела полиции Рённе, но Хаберсот решил повторить допрос, он никак не унимался. Я сказала, что однажды Альберта произнесла его имя, так как считала, что оно очень экзотичное. Но я так и не смогла вспомнить его тогда, а сейчас и подавно.

– Совсем никак?

– Совсем. Кроме того, что оно состояло из нескольких частей и в совокупности звучало как-то совершенно неудобоваримо. Первая часть была вроде короче остальных… Кажется, напоминало что-то библейское.

– Насколько короткое было имя? Типа «Адама»?

– Нет, возможно, всего из трех букв, но, честно говоря, я не имею никакого желания об этом думать.

– Лот, Сим, Ной, Иов, Коа, Гад, Сиф, Аса, – посыпалось из Ассада.

Какого лешего этот араб, стопроцентный мусульманин, назубок выдает такое количество библейских имен?

– Нет, думаю, не подходит ни одно из перечисленных. Я уже сказала, что не хочу занимать голову этой ерундой.

– А что насчет других частей имени? – настаивал Карл.

– Понятия не имею. Какая-то тарабарщина, я же уже говорила. Типа Симсалабимахалаймахалай.

Она улыбнулась. По-видимому, не без оснований.

– То есть вы больше ничего про него не знаете? Вы уверены?

– Да. Кроме того, что он, видимо, приехал откуда-то из Копенгагена. По крайней мере, точно не был борнхольмцем или ютландцем, насколько я поняла. Ну и еще, конечно, его этот «Фольксваген», о котором мы с Кристоффером уже упомянули.

– Вот этот? – Ассад протянул ей фотографию, сделанную на парковке.

Инга внимательно посмотрела на снимок.

– По крайней мере, цвет и форма совпадают. Но тут нормально не разглядишь.

– Вы не припомните каких-нибудь особых примет у этой машины?

– Особых примет? Да я и видела-то ее только сзади, и то издалека.

– Может быть, какие-то бросающиеся в глаза вмятины или царапины, цвет номерного знака, шторки на окнах? Что-нибудь особенное…

Она улыбнулась.

– Стекла были замазаны, номерной знак старого образца, черный с белыми цифрами; сбоку на кузове была какая-то черная изогнутая линия, которая как будто бы тянулась с крыши. Еще, мне кажется, на колесах присутствовал белый цвет, широкая белая полоса вокруг дисков; но тут я не уверена. К тому же, может, я вообще совсем не этот автомобиль видела на дороге.

– Вы говорите, изогнутая линия?

– Не знаю, могла быть просто грязь, или как? – Она повернулась к мужу: – Кристоффер, ты помнишь что-нибудь о машине?

Тот отрицательно покачал головой.

О’кей, черные номера. Теперь они по крайней мере узнали, что транспортное средство зарегистрировано раньше 1976 года, если это как-то могло им помочь.

* * *

– Карл, как ты считаешь, супругов Дальбю можно считать невиновными?

Мёрк несколько раз успел переключить коробку передач, прежде чем ответил.

– Для меня вопрос заключается в том, Ассад, кто такая вообще была эта самая Альберта. Вот о чем я в данный момент думаю. Наверное, я смогу ответить тебе только тогда, когда мы будем знать о ней чуть больше. Инга Дальбю – явно чрезвычайно жесткая и обозленная женщина, и все же она скорее реалистка, а потому сейчас я не имею особых оснований в чем-либо ее подозревать. Теперь Кристоффер. Этакий флегматик, который стоит на пороге и курит – и ни за что на свете не посмеет восстать против своей жены. Мог ли он увлечься настолько, чтобы пойти на убийство из ревности? Я сильно сомневаюсь в этом.

– А тебе не показалось странным то, что много лет спустя он вспомнил о замазанных стеклах? И то, что она вспомнила о белых линиях на дисках, полосе сбоку и черном цвете номерного знака? Скажи, ты сам смог бы запомнить все эти детали?

Карл пожал плечами. Он искренне был уверен в том, что смог бы.

– Скажи-ка, а нам, случайно, не надо ехать в противоположном направлении? Разве мы не должны были отправиться в дом престарелых в Рённе, навестить сестрицу Юны? – спросил Ассад.

– Должны. Но, я думаю, сначала нам следует отыскать место под названием Элене. Возможно, нам встретится кто-нибудь, кто проживает там с тех самых времен и помнит лагерь хиппи.

– Думаешь, Хаберсот сделал не все, что мог, в этом направлении?

– Всё; вопрос лишь в том, достаточно ли оказалось его усилий. Он несколькими способами намекнул нам, что мы должны сосредоточиться на поисках мужчины с увеличенного фрагмента фотографии, обнаруженной у него дома, правильно? Вот я и пытаюсь вникнуть в суть и выяснить, с каким человеком мы имеем дело, потому что в настоящий момент, Ассад, я ни черта не понимаю.

* * *

Путь оказался длиннее, чем рассчитывал Карл, и солнце уже садилось. И хотя оставалось не менее полутора часов до наступления ночи, тени уже заметно удлинились и пейзаж обесцветился.

– Карл, здесь какое-то невероятное количество деревьев. Ты сам-то знаешь, куда мы едем?

Мёрк покачал головой.

– Позвони Йонасу Равно; он подскажет, как нам найти то, что надо.

– Скоро шесть, он уже ушел со службы.

– Попробуй. У тебя есть номер его мобильного. И включи громкую связь.

Судя по всему, в этих краях было принято рано ужинать, и потому Равно воспринял их звонок без особого энтузиазма.

– У вас что, нет навигатора? Вы не можете им воспользоваться?

В конце концов он все-таки сжалился и объяснил Карлу, что им надо попытаться найти тропинку, ведущую к речушке Эле О; она ответвлялась от Эленевай напротив таблички, обозначающей начало государственного заповедника, и тут невозможно было ничего перепутать, так как на табличке была нарисована птица в сопровождении не слишком любезной надписи: «Проход запрещен».

Улица Эленевай извивалась, как угорь, и все-таки они нашли табличку, расположенную над другой, меньшей по размеру, которая указывала в сторону тропинки к Эле О, а затем обнаружили тупик и, по всей видимости, заброшенный дом с сараем в окружении заросшего травой участка.

– Странное место. И что ты собираешься здесь делать, Карл? – полюбопытствовал Ассад, когда они вылезли из машины.

Мёрк покачал головой. Сложно было представить себе лагерь хиппи в столь безжизненном месте.

– Быть может, он нам что-нибудь расскажет, – Карл указал в направлении крошечного пятна на тропинке, которое потихоньку двигалось в их сторону.

Они стояли с минуту, пока к ним ковылял мужчина в укороченных штанах. Ему было лет семьдесят пять, не меньше. Сам он, вероятно, считал, что бежит со всех ног. Вообще-то он не собирался останавливаться – возможно, понимал, что ему будет непросто начать с начала, – но все-таки предпочел встать, вытянув руки в стороны и фыркнув, прежде чем наконец ощутил готовность вступить в контакт с приезжими.

– Прекрасно, друг мой, – сказал Карл, имея в виду степень его спортивной подготовки с учетом возраста.

– Да уж, надо встретить шестидесятилетие в форме, – ответил старичок на махровом диалекте, хрипя легкими.

Всего шестьдесят?! Помилуй бог, надо бы поскорее отправить его туда, откуда он явился.

– Вы проживаете поблизости? – спросил Карл.

– Что вы! Я живу в Гамбурге. Просто далековато убежал от дома. Наверное, надо было раньше свернуть.

Ассад рассмеялся. Что ж, значит, у них со старичком сходное чувство юмора.

– В таком случае, я подозреваю, что вы немного в курсе местной истории.

– Что именно вы хотите узнать?

Карл махнул рукой в сторону заброшенного здания и ввел собеседника в курс дела.

– Нас уже сто раз спрашивал об этом тот самый назойливый полицейский из Сванеке, – ответил старичок. – Да, в течение полугода здесь жили какие-то молодые люди. Прежний хозяин не был слишком щепетилен в вопросах зарабатывания денег.

– Почему вы так говорите?

– Потому что тут ошивалась куча хиппи, которые нам тут сдались как собаке – пятая нога. Пестрые тряпки, нечесаные волосы до задницы… Ошивались здесь и занимались какой-то галиматьей, причем явно с мистическим уклоном.

– Например?

– Бегали по земле босиком и махали руками в направлении солнца. По вечерам жгли костры и носились вокруг них, зачастую нагишом. Нам как-то дико было смотреть на это все. – Он ухмыльнулся.

– С мистическим уклоном?

– Да, они разрисовывали тела всякими знаками и молились, словно правоверные католики. Кое-кто говорил, что они последователи Асатру[11], но мы, местные жители, считали их просто ненормальными, как и многих других туристов.

– Любопытно… И что за знаки они на себе рисовали?

– Понятия не имею. Какие-то каракули. – Старичок вдруг оживился. – Похожие на те, что малюют индейцы.

– Как забавно…

– Да уж. А над входом в дом у них висел огромный щит. Кажется, там было написано «Небесный свод».

– Но они не проповедовали свою веру? И не учиняли в округе какие-нибудь неприятности?

– Нет-нет. Вообще-то они были мирными и спокойными. Просто немножко не в себе, как я уже сказал.

Карл кивнул на сумку Ассада, откуда тот незамедлительно извлек фотографию мужчины с «Фольксвагеном»-«буханкой».

– А вот этого парня не узнаете? – спросил сириец.

– Ах да, этот снимок полицейский тоже всякий раз демонстрировал. Я неоднократно говорил, что у них имелся подобный фургон, но понятия не имею, кто этот мужчина. Я тогда как-то не особо в них вглядывался.

– То есть в то время вы не выбирались на ежедневный моцион?

– Ясен пень, что нет. Может, вы решили, что я сейчас бегаю каждый день?

Они получили кое-какую дополнительную информацию. Да, номерной знак был черного цвета. Да, сверху с обеих сторон на верхней части кузова машины были нарисованы черные изогнутые линии. Но больше ни слова ни о каких отличительных признаках – ни вмятин, ни царапин. Плюс удалось выяснить, что в этой местности проживала в то время кучка молодежи, примерно поровну парней и девушек, и в один прекрасный день они исчезли. Такие были дела. С тех пор хозяин селил к себе исключительно немцев: вроде бы они обеспечивали ему более высокий доход.

– Вы – или, возможно, еще кто-нибудь – могли бы подсказать нам, какого числа они покинули насиженное место? Это произошло примерно в те дни, когда разыскивали Альберту Гольдшмидт.

– Не знаю… я-то точно не подскажу. Я часто уезжал в командировки, отсутствовал и в тот период. Я – биохимик, специализируюсь на энзимах, тогда уезжал в Гронинген проводить исследования. Речь шла о производстве картофельной муки, если вам вдруг любопытно это узнать.

Он рассмеялся. Ассад выпучил глаза:

– Картофельная мука? Ой, так это замечательная вещь! Особенно когда у верблюда «случная болезнь», надо…

– Благодарю. Мне кажется, сейчас история про верблюдов вряд ли будет актуальна для уважаемого господина. – Карл вновь обратился к старичку: – А как насчет вашего пожилого соседа, который сдает здание? Он-то ведь должен знать, когда именно они снялись с места?

– Что?! Да он вообще ни бельмеса не знал; он и жил-то в совершенно другом месте на острове. Ему главное было, чтобы исправно платили за съем, а дальше пусть делают что хотят.

Собеседник назвал им свое имя, затем погрузился в собственные думы и пошкандыбал дальше, с шумом вдыхая и выдыхая воздух.

– Мне кажется, скоро мы более основательно вникнем в документы официального расследования и даже в личные записи Хаберсота. Наверняка много чего можно вычитать из материалов, вместо того чтобы мотаться куда Сигурд драконов не гонял.

– Кто не гонял кого?

– Забудь. Пословица есть такая.

* * *

Дом престарелых Снорребаккен, где жила сестра Юны Хаберсот, представлял собой инфернальное сочетание сверкающих стекол и выкрашенных серой краской стен, здание прямо-таки искрилось новизной.

Сюда прекрасно вписалась бы преуспевающая аудиторская фирма или частная клиника пластической хирургии, но никоим образом это здание не ассоциировалось с казенным учреждением, где старики доживают свои последние дни.

– Реакции Карин Кофоэд немного заторможены, – сообщила сиделка, сопровождавшая их до комнаты. – К сожалению, слабоумие наложилось на болезнь Альцгеймера. Но если вы сумеете придерживаться одной-единственной темы, есть шанс на момент просветления.

Сестра Юны Хаберсот сидела в кресле чуть сгорбившись, хаотично размахивая руками. Улыбка на ее лице казалась застывшей, но руки жили своей активной жизнью, словно она дирижировала симфоническим оркестром на воображаемом концерте.

– Я ненадолго оставлю вас, чтобы не рассеивать ее внимание, – с улыбкой пояснила сиделка.

Карл с Ассадом уселись на диванчик напротив старушки и принялись ждать, когда ее взгляд остановится на них.

– Карин, мы хотели бы побеседовать с вами о Кристиане Хаберсоте и его расследовании, – наконец приступил к делу Карл.

Старушка кивнула и вновь погрузилась в собственный мир. Спустя несколько мгновений она принялась рассматривать свои растопыренные пальцы, а затем повернулась к гостям, кажется, придя в чуть более адекватное состояние.

– Потому что… Бьярке! – констатировала она.

Карл с Ассадом переглянулись. Им придется непросто.

– Да, Бьярке больше нет, это правда. Но мы хотим поговорить с вами о Кристиане не в связи с Бьярке.

– Бьярке – это мой племянник, он играет в футбол. – Она стушевалась. – Э, нет, не то… Как это называется?

– Бьярке проживал вместе с вами и вашей сестрой Юной в течение некоторого времени, так нам сказали. – Ассад сдвинулся на самый край дивана, чтобы оказаться поближе к собеседнице. – Тогда они с Кристианом развелись, и она стала встречаться с другим человеком. Много лет назад, тогда вы жили вместе. Вы помните это?

От волнения ее гладкий лоб прорезала глубокая морщина.

– У-у, Юна… Она так злится на меня…

– На вас, Карин? Разве она злится не на Кристиана? – Карл тоже пододвинулся к старушке поближе.

На некоторое время она вновь отвлеклась от них. Выглянула в окно, немного помотала головой, как будто реагировала на внутренний монолог. Кисти ее рук слегка подрагивали. Затем лоб разгладился, тело успокоилось. Судя по всему, толку от этого не было никакого.

– Карин, вы не припомните, Юна ругала Кристиана из-за затеянного им расследования?

Вопрос, несомненно, достиг сознания Карин, потому что она повернулась к Карлу с выразительным взглядом. Однако ответа не последовало.

– Бьярке мертв. Он мертв, – повторила она, возобновляя движения руками.

Ассад с Карлом переглянулись. Если собеседница вдруг выдаст им более-менее толковый ответ, можно будет считать это чистым совпадением, этаким выстрелом от бедра. Мёрк дал знак своему помощнику, который тут же вытащил фотографию с парнем и «буханкой».

– Вы никогда не слышали, чтобы Кристиан или Юна говорили вот об этом человеке? – рискнул Карл. Это была последняя попытка.

– Об этом длинноволосом симпатяге, – добавил Ассад.

Карин в смятении посмотрела на них.

– У Бьярке были длинные волосы. Всегда, – сказала она. – Как у этого человека.

– Ну да, а вот об этом самом человеке кто-нибудь когда-нибудь упоминал? – Карл отчаянно пытался уцепиться за ее же слова.

Видимо, она старалась сосредоточиться на том месте на снимке, куда указывал его палец, но ничего не получалось.

– Карин, а вы помните, как его звали? Может быть, Ной?

Она откинула голову назад и расхохоталась с открытым ртом.

– Ной! Помните, у него была куча зверюшек?

Карл посмотрел на Ассада.

– Думаю, на этом нам стоит завершить; что скажешь?

Помощник уныло закивал. Видимо, у него не нашлось подходящей моменту шутки про верблюдов.

* * *

– Можно позвонить Юне Хаберсот и сразу же спросить о парне на снимке. Но она наверняка бросит трубку.

Ассад задумчиво кивнул и задрал ногу на приборную панель.

– Да уж, она точно бросит трубку. Может, лучше вернемся к ней и внезапно ткнем ей в лицо эту фотографию?

Карл нахмурился. Вернуться в Окиркебю? Уж лучше проглотить гвоздь. Он набрал телефон Юны Хаберсот и услышал в трубке голос, от которого едва не вылетели стекла.

– Да, простите, Юна, что я вас снова побеспокоил, мне никоим образом не хотелось вас потревожить. Мы только что побывали в доме престарелых у вашей сестры, вам от нее большой привет. Мы немного побеседовали с ней о былом и в связи с этим хотели бы задать вам несколько вопросов относительно вашего знакомства с молодым длинноволосым мужчиной, который когда-то колесил по острову в голубом «Фольксвагене»-«буханке».

– А кто вам сказал, что я с ним знакома? – зарычала дама. – Моя сестра? Да она совсем выжила из ума, неужели вы не заметили этого, идиоты проклятые?

Карл прищурился. Он еще не вполне привык к прямолинейности, отличавшей манеру речи Юны Хаберсот.

– Ну как же, это сложно не заметить. Позвольте, видимо, я не вполне ясно выразился. Нас не интересует ваше знакомство с другим мужчиной; нас интересует только, знаете ли вы что-нибудь о мужчине, проживавшем в Элене в общине хиппи, носившем короткое имя, вероятно, библейское, и приехавшем из Копенгагена? Никакой звоночек не прозвенел?

– Так, значит, вот о чем вы расспрашивали Карин?.. Прекратите шататься по округе и расспрашивать людей обо мне и моих знакомствах, придурки. Я только что потеряла сына, так что хватит, черт возьми, названивать мне!

Ясно?!

Карл вытаращил глаза. Кажется, она не испытывала никакой печали по этому поводу.

– Конечно, Юна, мне все ясно. Но согласитесь, что телефонный разговор гораздо лучше официального допроса в полицейском участке? Нам необходимо получить информацию об этом человеке, а вы принадлежите к числу тех, кто может что-либо знать о нем. У нас есть фотография…

– Понятия не имею, о ком вы говорите. Наверняка какое-нибудь очередное дерьмо, раскопанное в бумагах Кристиана. – На этих словах она-таки бросила трубку.

– Что? – не понял Ассад.

Мёрк сглотнул.

– Ничего. Она неправильно поняла меня и свалила все в одну кучу. Я не смог прорвать ее оборону.

Ассад устало взглянул ему в глаза.

– Может, все-таки съездим и вколотим эту фотографию ей в башку?

Но Карл только покачал головой. К чему эти усилия? Юна уже продемонстрировала полное нежелание сотрудничать. Карин была вне зоны досягаемости, Бьярке уже не мог помочь им в силу естественных причин. Надо смириться с отсутствием какой бы то ни было помощи со стороны жалких остатков ближайших родственников Кристиана Хаберсота.

– Тогда что?

– Тогда ты отправишься в Листед и поможешь Розе, – улыбнулся Карл. – Боюсь, что мне придется остаться в Рённе и подробнее ознакомиться с официальным расследованием дела. – Он забрал у Ассада папку и с готовностью протянул ему ключи от машины. – По случаю такого события можешь сначала отвезти меня в гостиницу.

Мгновение спустя Мёрк уже пожалел об этом жесте, что, вообще говоря, было вполне предсказуемо.

Невероятно, какое жуткое количество опасных обгонов можно совершить на протяжении короткой поездки через Рённе.

* * *

Много к чему можно было придраться при ближайшем ознакомлении с документами, предоставленными Биркедалем. Во-первых, информация, содержащаяся в них, не обновлялась с 2002 года; во-вторых, в ходе официального расследования дела версия о преднамеренном убийстве никогда не выдвигалась. Возможно, так сложилось в силу внутриведомственной политики, ибо, когда речь идет о подозрении на убийство, дело невозможно закрыть просто так. Или же сам факт столкновения никогда не изучался достаточно тщательно.

Но Карл прекрасно понимал, что настоящая причина могла оказаться до неприличия банальной: давление со стороны Хаберсота останавливало все действия со стороны других участников. Ведь он действительно оттолкнул людей, когда стал чересчур назойлив в своих теориях.

Мёрк кивнул. На таком острове, как Борнхольм, убийство не относилось к разряду повседневных явлений. Раз в связи с данным случаем специалистов из Копенгагена не вызывали – кто мог поколебать уверенность не особо искушенных местных следователей в сути случившегося? Разве что Хаберсот… Едва ли его воспринимали всерьез.

Насколько Карл понял из материалов, полиция Рённе приняла версию с водителем, скрывшимся с места происшествия, но так никогда и не выяснила, какое транспортное средство совершило наезд и кто находился за рулем. Лишь настойчивость Хаберсота и непомерные временны́е затраты способствовали развитию иной версии произошедшего; но кто сказал, что он был прав?

Спустя пару часов на пороге гостиницы показались Ассад и Роза.

Сириец был похож на полудохлую кошку. Добравшись до кровати, он рухнул на свою половину, уже через две минуты отрубился с открытым ртом – и благодаря своим полипам задал такого храпака, что сотрясалась вся комната.

Роза тоже не горела желанием доложить результаты разбора и упаковывания наследства Хаберсота. Очевидно, с этим можно было подождать, так как она намеревалась немедленно отправиться на боковую.

«Счастливица», – подумал Карл, укладываясь рядом с кудрявым монстром, сочетающим в себе свойства отбойного молотка и стада обезумевших антилоп гну. Он подавил в себе навязчивое желание положить на лицо Ассада подушку и надавить сверху посильнее. Вместо этого принялся растерянно озираться, пока его взгляд не остановился на мини-баре.

«Явно лучше, чем беруши», – решил Карл, открывая холодильник. Ему понадобилось два «Пилснера» и не менее десяти миниатюрных бутылочек с различными спиртными напитками, прежде чем чувствительность его барабанных перепонок основательно притупилась.

Глава 18

Октябрь 2013 года

Пирьо пыталась успокоиться, пока мыла ботинки, отдраивала штанины, саперную лопатку и скутер в розовом здании под названием «Хлев для восстановления эмоциональной базы». Сюда приходили слушатели Академии, чаще всего вновь прибывшие и обремененные депрессивными состояниями и отрицательной кармой: они снимали напряжение, гладя пони по носу и вдыхая аромат соломы и свежего навоза. Обычно здесь было много желающих поухаживать за животными и почистить стойла, однако в это время суток все сидели по комнатам, предаваясь глубокой медитации, и Пирьо, к счастью, могла спокойно заниматься своим делом.

«Остановись и задумайся. Стряхни с себя тяжкое бремя. Свершившееся – ничто в общей глобальной картине мира», – увещевал ее здравый смысл.

Ведь всего час назад она убила человека в третий раз в своей жизни, и ей было не по себе. Предплечья пылали огнем, сердце бешено колотилось.

– Никак иначе просто не могло быть, – шептала она сама себе.

Женщина Ванда Финн вторглась в ее мир, несмотря на все предупреждения, так запросто. Закономерным последствием явилось то, что верховная жрица Академии натурабсорбции остановила ее раз и навсегда; именно так она и должна была поступить, тем самым обеспечив непоколебимость своего положения приближенной Ату. Другое дело – какую цену приходилось платить за это всякий раз. Внутренний мир Пирьо пошатнулся, душевный покой был нарушен, но чего еще можно было ожидать?

Оставалась лишь одна-единственная проблема: если не соблюдать осторожность, Ату запросто может что-то заподозрить.

«Сбавь пульс, Пирьо», – уговаривала женщина сама себя, поднимаясь по лестнице на верхний ярус хлева.

– Гор, рожденный от девы непорочной, – нараспев молилась она, – путь указующий двенадцати ученикам, воскресший на третий день из мертвых, избавь меня от уныния.

Когда молитва не помогла, Пирьо повторила ее еще пару раз, но по-прежнему без какого-либо эффекта. Она была потрясена, ибо в предыдущие разы все было не так. Как могла она двигаться дальше, если ею завладели демоны и путеводный дух покинул ее? Или теперь она выступила не за правое дело? Но эта Ванда разве не за тем объявилась, чтобы повергнуть в прах все то, что выстроили они с Ату? Почему же у нее по-прежнему дрожат пальцы?

Пирьо прикрыла глаза, скрестила ладони перед лицом и сделала медленный глубокий вдох. Она избавила всех членов Академии от злой энергии Ванды Финн, это точно. И данный поступок никоим образом не мог быть неправильным.

Пробормотав молитву еще раз, Пирьо, к своему облегчению, почувствовала, что ее пульс приходит в норму.

В знак благодарности она кивнула пучку света, проникающему в помещение сквозь окна в крыше, благословила судьбу и принялась сосредоточенно размышлять о случившемся.

Последние несколько часов выдались чрезвычайно насыщенными, в такие моменты совершить ошибку проще простого. О чем-то позабыть, что-то выпустить из виду, и, если были допущены подобные оплошности, необходимо поскорее все исправить.

Пирьо закрыла глаза и отмотала назад пленку в своем воображении, вновь очутившись на месте преступления. Насколько ей представлялось, она нигде не ошиблась, ничего не пропустила.

Нагое женское тело будет обнаружено не скоро, если его вообще когда-нибудь обнаружат. Тут не было никаких сомнений. Оно лежало слишком далеко от тропинки. Она сама все проверила.

Дно самой глубокой лужи в Альварет было мягким, и потому выкопать в нем яму оказалось несложно. Даже самый сильный ливень не вымоет место захоронения тела. С этим все было в порядке. Хоть сейчас иди и проверяй.

Пирьо тщательно замела все следы, которые могли вывести странствующего ботаника или туриста, свернувшего с тропинки, к могиле. Здесь тоже полный порядок.

И, наконец, она удостоверилась, что никто не видел ее в той местности, в том числе и когда она выезжала оттуда.

Пирьо удовлетворенно кивнула и отпихнула пару картонных коробок, стоявших на чердаке. Надо торопиться. Общий сбор членов Академии начнется совсем скоро, как только завершится время, выделенное ученикам на медитацию и самопознание. Пока двор пустовал, и только коварные камеры слежения, которые она сама уговорила Ату установить повсюду на территории Академии, могли поведать о том, что она отлучалась, как и о том, чем занималась по возвращении.

Естественно, она немедленно сотрет видеозапись, как только попадет в офис, тут не ожидалось никаких проблем. Оставалось только барахло приезжей. Пирьо посмотрела на кучку одежды, которую она собственноручно сняла с ее тела: юбка, блузка, нижнее белье, двухцветный ремень, шарф, туфли на шпильках, куртка и носки. Конечно, все это ей предстояло уничтожить и сжечь. Но пока не представится такая возможность, пускай барахло полежит в коробке на чердаке вместе с тряпками, от которых отказались инициированные члены Академии в своей новой аскетичной жизни.

От остальных личных вещей Ванды, в первую очередь от дамской сумки, в которой, в числе прочего, обнаружилась пачка презервативов, косметика, мобильный телефон, ключи от ячейки вокзальной камеры хранения, несколько сотенных купюр, билеты и паспорт, – надо было избавиться немедленно.

Что еще ей было необходимо предпринять?

Ванда Финн в своем заявлении сообщила, что в одиночестве эмигрировала из Ямайки несколько лет назад и бросила работу. Она снимала комнату на окраине Лондона, но стремилась поскорее покончить с таким образом жизни. Ей незачем было оставаться в Лондоне, этот период ее жизни остался в прошлом. Она аннулировала все свои подписки, в том числе и договор с интернет-провайдером. Продала все движимое имущество – компьютер, радио, телевизор, мебель и кое-какую одежду. Ванда надеялась, успешно прослушав базовый курс, остаться в Академии в качестве постоянного члена.

Больше она ни о чем не сообщала при переписке, так что ситуация казалась Пирьо вполне благоприятной. Женщина не оставила никаких заметных следов во время последней в своей жизни поездки, а если б даже и оставила, Пирьо просто-напросто станет при любом удобном случае отрицать знакомство с этой девушкой и ее планами на будущее. А кто на свете смог бы доказать обратное? Ведь компьютер Ванды Финн был продан. В Англии у нее не существовало никакой родни. С Лондоном ее ничто не связывало, то есть у нее явно не осталось там ни близких друзей, ни коллег, с которыми она поддерживала бы контакт.

К тому же Пирьо еще утром стерла с жесткого диска все данные, которые могли бы указать на факт переписки с Вандой. И что же можно было еще предпринять? Быть может, найдется свидетель их поездки из Кальмара в Альварет? Наверняка, но, по крайней мере, не из знакомых Пирьо. Даже если кто-то и видел ее в обществе какой-то девушки, разве сможет посторонний человек вспомнить о таком незначительном факте спустя каких-то пару недель?

«Это невозможно. Сегодня там было столько незнакомых лиц», – размышляла она.

Конечно, последняя крупная волна туристов уже миновала, но не менее сотни гостей перемещались по дорогам западного побережья в связи с каким-то мероприятием, организованным коллекционерами произведений искусства.

Этот день явно не принадлежал к числу дней, когда некое особое событие или какой-то необычный человек, повстречавшийся в пути, выделяет эту дату из ряда остальных. Нет-нет, можно было больше не забивать себе голову этими мыслями. Ванду Финн объявят в розыск еще не скоро, и кто тогда в этой связи сможет вспомнить именно об этом дне?

Пирьо помотала головой и положила в дамскую сумку пару здоровенных камней. Правда, она не успеет вернуться в зал к началу общего сбора, после того как закинет ее к чертовой матери подальше в Балтийское море. Слава богу, без присутствия Пирьо по-прежнему ничего не начинали.

* * *

Пирьо переоделась во все белое и вошла в зал, преисполненная душевного спокойствия. Сейчас, перед приходом Ату, она снабдит всех слушателей необходимыми наставлениями в соответствии с их рангом. В нынешнем октябре свет, проникающий в актовый зал, еще сохранял кристальную прозрачность и чистоту, и помост, вымощенный стеклянной плиткой, на который вскоре поднимется Ату, сверкал теплым золотистым сиянием, от него было глаз не оторвать, как и от самого учителя.

Когда он появился в зале, все собравшиеся, по обыкновению, смолкли и устремили на него взгляды, полные надежд. Все жили и дышали этими собраниями, ибо слово Ату являлось кульминацией всего дня, неважно, произносилось оно здесь, в зале, или на рассвете на пляже. В присутствии Ату Абаншамаша Думузи находились ответы на все вечные вопросы и мучительные поиски и ученики буквально таяли перед ним.

Удивительно, насколько важно ощущать себя частью всего этого великого процесса, думала Пирьо.

Когда Ату вышел вперед в шафранной тунике с прекрасными орнаментами на рукавах, словно неожиданно во тьме зажегся свет, разлилось сияние энергии и жизни. Будто, сама истина оказалась вдруг созерцаемой, когда он простер руки к собравшимся, заключая их в свой мир.

Некоторые его последователи говорили, что считают эти собрания итогом своего паломничества, посредством их достигая абсолютного очищения души и тела, а впереди открываются новые пути, негаданные и совершенные. Другие воспринимали происходящее менее конкретно и объективно – они просто поддавались чистому порыву и позволяли «чуду проникнуть в душу».

Но, независимо от того, что именно испытывал каждый из присутствующих в ходе этого действа, всех их объединяло то, что они заплатили немалые суммы за возможность сидеть на полу в этом зале скрестив ноги, а Пирьо распоряжалась, кого из них принять в Академию, и рассаживала их перед каждым сеансом. Хотя сама она, как и все остальные, поклонялась Ату, для нее это поклонение носило несколько иной характер, в каком-то смысле более осязаемый.

Ату символизировал для Пирьо в первую очередь мужское начало, воплощенную сексуальность, новаторство, стойкость и, наконец, духовность в одном лице. Именно так она воспринимала его ровно с того момента, когда впервые повстречалась с ним. Возможно, с годами Пирьо стала придавать меньше значения статусу пророка и духовного лидера, которого все эти годы добивался сам Ату. Но так, конечно, было не всегда.

А путь этот был ох каким долгим!

* * *

Кангасала была не только весьма фешенебельным городом, но еще и находилась совсем недалеко от Тампере, второго по величине города в Финляндии, и в непосредственной близости к провинциальному городишке, где родители Пирьо обосновались и решили растить своих детей. Там, рядом с легендарным поэтическим местом, которое славилось своими природными красотами и привлекало богатых туристов, родители строили свои огромные надежды на будущее. Все могло бы сложиться прекрасно, но так не случилось, поскольку ни у отца, ни у матери Пирьо не нашлось тех качеств, которые могли бы способствовать реализации их амбициозных планов. И все их грандиозные мечты нашли свое воплощение в крохотном и из рук вон плохо обустроенном торговом киоске. Этот киоск характеризовался наличием скромной клиентской базы и отдаленным местоположением, это была всего лишь примитивная лачуга, выстроенная во время Первой мировой войны из досок и всякого строительного мусора, которому больше нигде не нашлось применения. Каждая зима была ледяной, а каждое лето – знойным, и мошкара с близлежащих болот жутко докучала членам семьи. Так и тянулись их будни.

Из такой вот убогой исходной точки брала начало вселенная их семейства. Именно здесь родители и трое их ребятишек должны были изыскивать средства к существованию, устанавливать свой социальный статус и получать «сырье», необходимое для формирования культурного уровня и общего развития.

Поэтому значимые мировые события и представления о вожделенных перспективах просачивались в малоинтересную жизнь Пирьо исключительно посредством глянцевых журналов, продаваемых в киоске. Таким образом наметились некоторые варианты будущего, но осуществить эти потенциальные возможности можно было только при условии отрыва от родного гнезда. И Пирьо стала мечтать о способах самореализации, которых с каждым днем становилось все меньше и меньше, особенно после того, как отец заставил ее бросить школу, чтобы она могла подменять его в киоске.

В то же время младшие сестры Пирьо не были поставлены в такие тяжкие условия – родители явно любили их гораздо больше и никоим образом не стесняли. Они ходили в город на танцы, их обучали игре на музыкальных инструментах, даже одевали не в пример приличнее. И все это на деньги, которые с трудом добывала она, Пирьо. Это обстоятельство мучило и огорчало ее каждый божий день, а если называть вещи своими именами, просто-напросто злило ее и нагнетало ревность и жажду мести.

И когда в один прекрасный день младшая сестра явилась домой с котенком и ей позволили оставить его, накопленная обида проявилась в полную силу.

– Вы всегда отвечали мне отказом, когда я просила завести домашнее животное, – заорала она. – Я ненавижу всех вас! Будьте вы все прокляты!

В награду за прямоту она получила звонкие пощечины, а котенок остался в доме.

Спустя неделю Пирьо исполнялось шестнадцать лет, но ей и не подумали что-то подарить.

В тот день девушка раз и навсегда осознала, что ей абсолютно безразлично все происходящее вокруг, ибо, о чем бы она ни мечтала и к чему бы ни стремилась, самые значительные события проходили стороной, а на ее долю все равно выпадало что-то мелкое и неприметное.

Ненавидя сестер и собственную никчемную жизнь и маясь от скуки, Пирьо в тот же вечер завязала знакомство с сомнительными личностями из Кангасалы, что, как и следовало ожидать, привело ее к довольно рискованным занятиям.

Однажды, обнаружив ее позади киоска за курением гашиша в компании каких-то отморозков, отец так жестоко выпорол Пирьо, что она несколько дней не могла не только спать, но и просто лежать.

А пока заживали ее телесные и душевные раны, девушка случайно услышала, как мать предостерегает ее сестер – мол, никогда не уподобляйтесь своей старшей сестре. «Да этого и не случится. Слава богу, в нашем сервизе есть только одна треснутая чашка. Ваша сестрица дурная девчонка, не то что вы, мои ангелы», – всадила она нож ей в спину.

– Так, может, поскорее выбросим эту треснутую чашку на помойку? – рассмеялась младшая сестра.

Выбросить треснутую чашку? Так говорили они о ней.

Если б Пирьо умела плакать, то заплакала бы, но она уже давно поняла, что уязвимость ей в жизни ни к чему. И все-таки ей надо было как-то отреагировать на услышанное, чтобы окончательно не свихнуться.

Возмездие проявилось в том, что ночью Пирьо встала с кровати и убила котенка сестры, а затем выложила его дохлое тельце прямо на прилавок в киоске. После этого она забрала из кассы столько денег, на сколько считала себя обманутой, а остальную выручку оставила в открытом доступе для случайных прохожих. И, оставив за собой распахнутую настежь дверь и закинув сумку через плечо, ушла из дома в твердом намерении никогда сюда не возвращаться.

На некоторое время Пирьо сошлась с парой англичан и кучкой полубезумных представителей богемы из Хельсинки и жила в арендованном коттедже на другом конце города. Поскольку новые приятели, которые были постарше ее, вели образ жизни куда более экстравагантный, чем могли принять местные жители, довольно скоро эта компания с участием Пирьо стала городской притчей во языцех.

Существуя в этой достаточно нестандартной форме общежития, она впервые научилась получать удовольствие от наблюдения за невероятными вспышками, которые зажигало в небесах северное сияние. От созерцания недвижных озер. От опьянения самогоном в сочетании со случайным сексом. Хотя в некотором смысле это было счастливое время, она все же с грустью осознавала, что последние проблески детской непосредственности навсегда покидают ее.

В конце концов в социальные органы поступило такое количество яростных обращений от людей, проживающих по соседству с «общежитием», а также от ее собственных родителей, что официальным представителям пришлось вмешаться в ситуацию.

Но когда социальные работники пришли в общежитие, оказалось слишком поздно, потому что Пирьо уже сбежала, обчистив общую кассу до копейки.

С этими скромными сбережениями в кармане, слепо веря в то, что счастье поджидает ее прямо за углом, девушка устремилась в Данию, в Копенгаген, самый бедный на предрассудки город Скандинавии. Там она несколько месяцев прожила в «Молодежном доме»[12] в Нёрребро, где околачивались все самые подозрительные личности, каких только можно и нельзя себе представить, и вскоре перепробовала все без исключения, что можно пить или курить.

После нескольких шумных стычек с задающими тон девушками, на тему «кто с кем из парней будет спать», Пирьо выставили за дверь, и у нее не осталось иного выхода, кроме как жить на улице. С месяц помотавшись по городу в качестве бездомной и выклянчивая последние деньги у пьяниц или наркоманов, она наконец повстречала паренька немного постарше, у которого имелась собственная квартира. Он был очень доброжелательным, всегда нежно улыбался ей. Звали его Франк. Он рассказал ей о том, что самой мощной движущей силой в жизни является не секс и не алкоголь, но воспитание души и ее переход на более высокий уровень. Звучали его слова довольно странно, однако вполне возможно, что, руководствуясь его наставлениями, она выберется из дерьма, в котором погрязла по уши, а потому Пирьо слушала его внимательно.

Его убеждения звучали весьма незатейливо. Стоит лишь делать кое-какие усилия и культивировать в себе сознание, что тело и плоть могут освободиться от своих потребностей, если совершенствовать духовность и заниматься медитацией, – и ты обретешь путь к свободе и счастью.

Так почему бы и нет? По крайней мере, ее никто не дергал, и она просыпалась без ощущения, будто в черепе у нее копошатся какие-то насекомые, и без ненависти к самой себе.

Пирьо становилась сильнее духом и постепенно обретала внутреннюю гармонию, по мере того как опыт изучения души и душевных энергий оказывался все более сложным и обширным. Днем оба работали в «Бургер Кинг» на Ратушной площади, облаченные в крошечные шапочки и униформу, пропитанную запахом пережаренного масла, фастфуда и приторных газированных напитков. На что-то ведь им надо было жить. Все остальное время проходило во всевозможных расширяющих сознание практиках, как-то: ясновидение, курсы йоги, встречи с экстрасенсами для составления гороскопов и гадания на картах таро. В результате осталось не так уж много ответвлений мистицизма, с которыми они не познакомились за тот период жизни.

На протяжении первых нескольких лет, несмотря на вожделение Пирьо, они прожили в целибате, дабы вся доступная энергия находилась целиком и полностью в распоряжении души. Но все же настал момент, когда Франк почувствовал, что планеты, психодинамика и будущее перестроились для другой цели, и отказался от обета безбрачия.

– Теперь я готов испытать свое тело во взаимодействии с другими телами, – сказал он. Эта перемена касалась только его, и ей скрепя сердце пришлось принять это решение. Да и к чему был ей секс с другими мужчинами, если она желала одного только Франка?

Именно с момента укоренения этой перемены Франк положил начало своему альтер эго и преобразился в Ату Абаншамаша Думузи, а Пирьо стала весталкой при нем – Пирьо Абаншамаш Думузи.

Отныне функция Пирьо заключалась в том, чтобы помогать Франку, то есть Ату, и поддерживать его. И хотя ее положение, несомненно, являлось привилегированным по отношению к остальным служителям культа, все же на практике оно накладывало на Пирьо кое-какие ограничения.

И это несоответствие она стремилась во что бы то ни стало устранить.

Ибо у нее имелись свои амбиции.

Глава 19

Суббота, 3 мая, воскресенье, 4 мая, и понедельник, 5 мая 2014 года

Утреннее пробуждение оказалось резким, отягощенным головной болью и ясным осознанием того, что прибегать к услугам мини-баров следует все-таки с некоторой осторожностью.

Когда они въезжали на палубу парома, фургончик Розы уже прибыл. Нагрузка на несущую ось транспортного средства оказалась не вполне соизмерима с его скромными размерами. Проклятье, и все это барахло надо будет каким-то образом разместить у них в подвале… Карл никак не мог представить, что все так будет, не говоря уж о том, что Роза догадалась занять им места в кафетерии между двумя сотрудниками мувинговой компании.

Карл осторожно кивнул им. Лучше поберечь раскалывающуюся голову и обеспечить ей максимум покоя.

– Что-то ветер поднялся, – заметил один из грузчиков, чтобы ловко завязать бесконечную беседу о всякой ерунде. Карл попытался улыбнуться.

– У него походняк, – пояснил Ассад.

На этот раз Карл был не в состоянии исправить коллегу.

– Походняк, ха-ха, – отозвались грузчики, сгребая пятернями фастфуд, представленный в равных долях закаленным растительным маслом и мучнистой жижей. – Видимо, ты имел в виду отходняк, приятель, – рассмеялся один из них и по-дружески хлопнул Ассада по спине с такой силой, словно собирался расколоть гигантский валун.

– Ух, – выдавил из себя сириец, в то время как его южная смуглота, всегда вызывающая зависть, приобрела некие новые нюансы, и не сказать, что привлекательные. Он взглянул на волны, готовый сложить оружие.

– Наверное, ты склонен к морской болезни? – предположил один из верзил. – У меня, слава богу, есть чудодейственное средство против укачивания. – Он вытащил из-за пазухи какую-то бутылочку и налил немного содержимого в пустой стакан. – Только надо осушить одним глотком, иначе не подействует. Оно оказывает магическое влияние на желудок и немедленно приносит облегчение.

Ассад кивнул. Он явно был готов пойти на что угодно, лишь бы избавиться от похода в туалет за рвотными пакетиками.

– Блю-юм! – заорали грузчики, когда Ассад запрокинул голову и вылил себе в горло содержимое стакана.

В следующую секунду бедняга схватился за шею, выпучив глаза сильнее, чем обычно. Его лицо побагровело, словно он задыхался.

– Что, скажите на милость, было в вашей бутылке? – спросила Роза без особого участия, выглянув из-за утренней газеты. – Нитроглицерин?

Громилы хохотали так, что все вокруг сотрясалось, а Ассад тщетно пытался выдавить из себя улыбку.

– Ну что вы, всего лишь восьмидесятипроцентная сливовица, – признался тот, что «угостил» Ассада.

– Вы совсем спятили? – На этот раз Карл выразил глубокое возмущение. Парочка записных дебилов… – Ассад – мусульманин, ему нельзя употреблять спиртное.

Мужчина с бутылкой положил руку сирийцу на плечо.

– Ну, черт возьми, мне вправду жаль, прости, друг. Я даже как-то не подумал об этом.

Ассад протянул ему руку – ибо уже простил.

– Все нормально, Карл, – успокоил он Мёрка, как только обрел способность говорить. Голос его прозвучал удивительно отважно, несмотря на то что ветер усилился и кофейные чашки лихо отплясывали на столе.

– Я ведь не знал, что это такое.

Карл уныло взглянул на волны и внезапно ощутил, что содержимое его желудка взбунтовалось. Еще несколько взглядов за борт, и случится катастрофа.

– Ну, то есть ты в порядке? – осторожно уточнил Карл.

Ассад кивнул, видимо, строя иллюзии по поводу грядущего смягчения симптомов.

Роза бросила на них взгляд поверх газеты.

– Карл, а вот у тебя цвет лица не совсем здоровый, если ты еще не в курсе, – выдала она без какого бы то ни было сострадания.

Ассад с затуманенным взором хлопнул Карла по плечу.

– Это пройдет, ты только погляди на меня. Мне кажется, я потихоньку научусь путешествовать по воде. Может, тебе тоже стоит хлебнуть этой самой сли… что-то там.

Карл в очередной раз сглотнул. Ему стало не по себе от одной только мысли.

– Пойду немного подышу свежим воздухом. – С этими словами он поднялся; Ассад последовал за ним.

Мёрк пару раз рыгнул и едва успел шагнуть на кормовую часть палубы, как изо рта его хлынул мощный поток.

– Благодарю, – простонал Ассад, оценивая глобальные последствия случившегося. – Карл, ты что, не знаешь поговорку – не блюй против ветра?

* * *

Только по прошествии выходных Мёрк смог думать о более серьезной пище, чем кусочек сухого хлебца и крошечный стакан воды. Если б не Мортен, который ежедневно приходил навестить Харди, лежащего в гостиной, он бы, безусловно, совсем загнулся. С тех пор как несколько лет назад Мортен с Микой съехали, веселье посещало этот дом не так уж и часто. Карл иногда скучал даже по своему пасынку Йесперу, но это, слава богу, быстро прошло.

В субботу около полуночи он отправился спать, устав от собственного общества и бытовых хлопот. Глубокий сон творит настоящие чудеса как с телом, так и с душой. Никто не тревожит, желудок больше не беспокоит, и Карл готовился вкусить душевный мир и покой.

В пять утра раздался телефонный звонок, и Мёрк подскочил так, словно звучали пожарная сигнализация и сирена одновременно.

– Проклятие! – с раздражением воскликнул он, увидев время, которое показывали электронные часы. Если только звонили не с сообщением о чьей-либо смерти или хотя бы о введении военного положения, он бросит трубку к чертям собачьим.

– КАРЛ МЁРК! – заорал полицейский в телефон, дабы у звонившего не возникло сомнений в его умонастроении.

– Уф, придурок, заткнись… Что ж ты так орешь?

Голос оказался знакомый. И явно не из тех, что хотелось бы услышать.

– Сэмми, идиот, ты в курсе, сколько времени?

Прошло несколько секунд.

– Дорогая, который час? – тихо обратился к кому-то Сэмми по-английски, явно прикрыв трубку рукой, а затем громко заявил: – Десять часов!

Карл уже закипал. Вот вонючий недоумок…

– А у нас тут пять, чтоб ты знал.

– Карл, черт возьми, ведь именно тебе…

Он рыгнул. Значит, вечеринка либо только что началась, либо только что закончилась.

– Я говорю, ведь именно тебе Ронни адресовал свое дебильное завещание. Думаешь, я не предвидел этого? – В трубке раздался грохот, и вновь Сэмми перешел на английский: – Нет, дорогая, только не сейчас, убери свои ручки, я занят серьезным разговором.

Мёрк посчитал до десяти.

– Если б у меня было на руках это проклятущее завещание, я заткнул бы им твою пасть, чтобы только раз и навсегда покончить с этой хренотой. Спокойной ночи, Сэмми!

Он бросил трубку. Говнюк Сэмми, говнюк Ронни, ублюдское завещание… Ему тошно было думать обо всем этом.

Телефон снова зазвонил.

– И не надо кидать мне в башку телефон, Карл, это я тебе точно говорю. Сейчас ты сам поймешь, тупой сыскарь. Что написал Ронни в своем завещании? Неужели ты и впрямь присвоишь себе все дерьмо?

– Хватит! Ты еще и обзываешься? За это, Сэмми, тебе полагается до пяти суток заключения. Ведь ты оскорбляешь меня далеко не в первый раз, верно?

В трубке прозвучал томный вздох и смех девушки.

– О да, золотце, только погоди пару минут, ладно? Да, Карл, извини, просто шлюшка тут немного… – Сэмми заржал, как конь. – Ох, черт… Ну ты сам знаешь, как это бывает. Карл, я только хотел сказать, что ты славный малый. А с завещанием давай разберемся вместе, договорились? О боже, девочка моя…

На этом соединение прервалось. И теперь Карлу предстояло обдумать разговор. В течение оставшейся ночи.

* * *

Явившись в полицейское управление около одиннадцати, Мёрк не был настроен ни знакомиться с материалами дела, ни воспринимать внушительную картину, представшую перед ним в подвальном коридоре. Сквозь нагромождение коробок не просматривалось ни единого квадратного сантиметра стены, так что невозможно было даже сказать, какого она цвета. По обе стороны большой доски для объявлений со всеми прикрепленными к ней делами и связями между ними выстроились стеллажи, словно участники грандиозного военного парада в Северной Корее. Ассад с Розой, судя по всему, давно занимались заполнением полок.

– Пожарная инспекция будет в шоке, – таковы были его первые слова.

– Хорошо, что они недавно к нам заглядывали и в ближайшее время не вернутся, – донеслось из глубины огромной коробки, в которой погрязла верхняя часть туловища Розы.

Карл, качаясь, прошел к своему рабочему месту и задрал ноги на стол.

– Я читаю, – крикнул он на тот случай, если коллегам вдруг придет в голову потребовать у него помощи в распаковывании материалов.

Он сидел и раздумывал, что в данный момент предпочесть – пару сигарет или сон?

– Сейчас я тебе все принесу, – послышался голос Розы, прежде чем та показалась на пороге его кабинета.

Каким образом она смогла ухватить всю эту кипу бумаг, одному богу ведомо. Как бы то ни было, кипа бумаг приземлилась между ступнями Карла, угрожая своим весом проломить столешницу.

– Это копии, и они уже отсортированы. Можешь начинать прямо с верхней. Приятного времяпрепровождения!

* * *

Хотел Карл признавать это или нет, но Роза извлекла из грузового контейнера весьма интересное чтиво. Даже, можно сказать, чересчур интересное. Чтобы получить сколь-нибудь адекватный обзор всех сведений, которые собрал Хаберсот, надо было либо обладать феноменальным мозгом, либо огромным свободным пространством на стене, чтобы развесить всю эту галиматью и разобраться, где тут зерна, а где плевелы.

Карл оглядел бардак, царивший в его кабинете. На самом деле в нем скопилось невероятное количество предметов, которым здесь было совсем не место. Как-то, пребывая в благосклонном расположении духа, Роза обозвала весь этот хлам и сор «специями Карлова бытия» и всегда считала эти «специи» самыми привлекательными и интересными из всех объектов в офисе Карла, включая его самого.

– Гордон! – закричал Мёрк. – Иди-ка сюда, оглобля ты наша. – Он решил занять его расчисткой места от всякой ерунды.

– Гордон занят и совершенно подавлен, – встрял Ассад откуда-то из коридора.

Подавлен? Что в этом такого особенного? А кто, скажите на милость, тут не подавлен? Было бы гораздо хуже, если б они поставили ему стол прямо посреди коробок с материалами.

Карл встал и, придвинув поближе одну из пустых коробок из коридора, набил ее всяким мусором из своего кабинета. Роза явно будет вне себя, если увидит эту мешанину из документов по раскрытым делам, грязной посуды, листочков с устаревшими заключениями, папок, журналов, сломанных карандашей и закончившихся ручек. Он отступил на шаг назад и удовлетворенно кивнул. Теперь можно было разглядеть кусочек столешницы и чуть более крупный участок штукатурки над низким стеллажом у противоположной стены. А если еще и отклеить фотокопии с верхней части стены, найдется место для большей части материалов, которые притащила Роза.

Сказано – сделано. Менее чем за час стена была заклеена всевозможными сведениями, причем довольно систематично. И, тем не менее, сложновато понять, где тут хвост, а где голова, подумал Карл, отойдя на несколько шагов назад и рассматривая свое творение. Естественно, Роза позаботилась о том, чтобы здесь присутствовали самые важные материалы, такие как фотография человека, вылезающего из «буханки», описание места обнаружения тела, отчет о вскрытии, групповой снимок выпуска народной школы 1997 года. Но все же оставались кое-какие бумаги, мягко говоря, кажущиеся здесь неуместными. Например, копии брошюр всяких целителей и духовно-религиозных движений, счета из каких-то лавочек, записанные интервью с местными жителями… И это лишь малая часть непонятно зачем присовокупленных сюда источников информации.

И посреди всего прочего висела довольно крупноформатная цветная копия фотографии Альберты. Ангелоподобная девушка, сама невинность, с румяными щеками и пышущими здоровьем правильными чертами лица, с ровненькими зубками. Это фото выделялось среди множества невразумительных сведений; девушка смотрела прямо на Карла как на единственного в мире обладателя философского камня. И в каком бы уголке кабинета он ни находился, всюду его пронизывал взгляд этих прекрасных хрустально-зеленых очей. «Отыщи истину, Карл», – умоляли они.

Несомненно, Роза заботливо выбрала именно эту фотографию неспроста.

– Роза, Ассад! Идите сюда и взгляните! – крикнул Мёрк чуть ли не с гордостью.

– Ну и хорошо, – бросила Роза, уперев руки в боки и обозревая совершенный им подвиг. – Я наконец вижу пыль, которая скрывалась от взора на протяжении нескольких месяцев. Прекрасно, Карл. – Она демонстративно провела пальцем по поверхности полки и уставилась на него.

– Замечательно! – более доброжелательно высказался Ассад, кивая на стенку.

– Карл, не выйдешь ли со мной на минутку? – Не дожидаясь ответа, Роза схватила его за рукав и потащила к каморке, которую Ассад усердно красил всего несколько дней назад. – Посмотри-ка сюда, – она вытянула указательный палец вдоль стеллажей, выставленных в коридор. – Нам удалось-таки освободить место в коридоре для исходных материалов, причем мы постарались сохранить ту же самую систему каталогизации, что была у Хаберсота, только добавили парочку логичных профессиональных штрихов, – продолжала вещать она, увлекая его все дальше по коридору. – А вот тут мы организовали «штаб», как выразился Ассад. Вообще-то эта комната предназначалась для Гордона, но ведь Ассад сам предложил, чтобы Гордон на время перебрался к нему. Так что – добро пожаловать, Карл! – Роза простерла руки в направлении ярко-желтых стен, которые они обклеили не только оригиналами материалов, копии которых размещались в кабинете Карла, но и множеством дополнительных данных.

Мёрк покачал головой. В комнату вошел Ассад. Какого лешего они его не предупредили?! Он бы тогда не стал горбатиться у себя в офисе.

– Мы, то есть Ассад и твоя покорная слуга – но и без Гордона не обошлось, – работали над этим все выходные. Здесь представлены наиболее значительные наработки Хаберсота. Ты доволен, Карл? С этим будет удобно работать?

Он медленно кивнул, больше всего на свете желая отправиться домой.

– Мы подумали, не поставить ли тут пару офисных кресел на колесиках, тогда можно было бы сидеть и крутиться вокруг своей оси в попытке составить целостную картину, – добавил Ассад.

– Да, и еще имеется дополнительная возможность обратиться к материалам на полках по каждой категории сведений – и не только увидеть информацию, полученную Хаберсотом, но и составить обзор стратегий и целей его исследований и заключений, – разъяснила Роза.

– Спасибо, – отозвался Карл. – И впрямь потрясающе. А где же Гордон? Кто-то вроде говорил, что он подавлен?

На этот раз за Карлом последовал Ассад. Из его каморки доносилось какое-то шуршание. По-видимому, пожарная каланча обустраивалась на новом месте.

– Доброе утро, Карл, – кротко приветствовал его Гордон с противоположной стороны рабочего стола Ассада.

Он и в самом деле выглядел подавленным. Дылде было настолько тесно, что его колени возвышались над столешницей, а остальная часть долговязых конечностей, видимо, была плотно упакована под столом. Вообще-то расстояние между Гордоном и полками за его спиной с фотографиями всех тетушек и дядюшек Ассада было настолько мизерным, что бедняге приходилось вылезать из-за стола почти что вертикально, упершись ладонями в край стола. Возможно, кто-то назвал бы такие условия испытанием для страдающих клаустрофобией, но Карл предпочел бы сразу говорить о самой настоящей пытке. Правда, судя по всему, сам Гордон уже привык к своему сложенному состоянию.

– Гордон, какое прекрасное рабочее место предоставил тебе Ассад, – заметил Карл с малоутешительной улыбкой. – Повезло тебе с соседом по комнате, что скажешь?

То ли от вдавленности в край стола, то ли просто от усталости, но, кажется, тон голоса Гордона сбился на одну октаву выше и превратился в фальцет, когда он поспешил согласиться с Карлом.

– Мы решили назвать Гордона администратором по данному делу, – заметила Роза. – Смысл в том, чтобы он составил обзор всех записей Хаберсота, и мы могли бы воспринимать этот обзор как своего рода словарь. А мы втроем пока сосредоточимся на отслеживании возникающих связей, после чего Гордон попытается обнаружить систему, которая их все объединяет.

– Замечательно. А какое же место выделено для меня? Может, я лучше пойду? – спросил Мёрк.

– Ну, ты, конечно, босс. Как всегда, Карл, – засмеялся Ассад.

Босс! Неужели это слово только что приобрело новый смысл?

* * *

В «штабе» тут же выяснилось, что придется избавиться от части многочисленных и порой бесполезных отсылок Хаберсота, чтобы всерьез приняться за дело.

– Можно было бы задаться вопросом, почему брошюры об оккультных явлениях занимают столько места? И вообще, имеет ли это к нам какое-то отношение? – засомневался Карл.

– Может быть, Хаберсот прибегал к их помощи, чтобы немного облегчить свое состояние? – предположил Ассад. – Когда людям плохо, они западают на всякую дребедень.

Роза нахмурилась.

– С чего ты взял, что это дребедень? Может, у тебя был личный опыт общения с пророками? Да нет, вряд ли. Правда? И тем не менее, ты непоколебимо веришь в них, и я считаю это совершенно нормальным. Потому что тут-то, конечно, всё в порядке, да?

– Нет, просто…

– Прекрасно. Так, значит, индийский мистицизм, провидчество, целительство, ясновидение и тому подобное тоже невозможно отрицать, а?

– Нет, просто…

– Просто что?

– Просто все эти нелепые слова… Мне кажется, это как-то глупо. Сложно принимать их всерьез.

Карл пробежался взглядом по объявлениям и плакатам, прикрепленным к стене. Тут было всего понемногу.

«Активация ДНК посредством связи с архангелами», «ведическая звуковая терапия», «осуществление энергетических трансформаций», «составление ментальной карты» и все в таком роде. Большинство словосочеатний звучало, мягко говоря, странновато, тут стоило согласиться с Ассадом.

– По-моему, я уже говорил об этом, – вклинился в диалог Карл, – но если хотите знать мое мнение, вряд ли столь твердо стоящий на ногах человек, как Хаберсот, прибегал к подобным вещам. Я считаю, что это скорее составная часть его расследования.

Он повернул кресло и вгляделся в фотографию человека с «буханкой».

– Все-таки нам известно, что этот мужчина жил в каком-то лагере хиппи, где проводились особые ритуалы, ночные сеансы с танцами, они разрисовывали себе тела и так далее. А еще над входом у них висела вывеска, о которой упомянул пожилой бегун. Что на ней было написано?.. Ассад, напомни-ка.

Сириец принялся листать блокнот и отсчитал назад не меньше двадцати страниц, плотно исписанных его каракулями.

– «Небесный свод», – наконец сухо сообщил он.

– Послушай, Роза, я думаю, эти сведения представляют для нас кое-какой интерес, а потому я бы хотел, чтобы ты занялась этой зацепкой. Обзвони по возможности все борнхольмские организации – или черт знает, как их еще назвать, – занимающиеся подобными вещами, и попытайся выяснить, общался ли кто-то хотя бы с одним жителем этого лагеря в девяносто седьмом году. А Ассад тем временем пускай изучает сведения, содержащиеся на стенах этой комнаты, а также может назначить встречу с художником, присвоившим велосипед Альберты.

Ассад поднял указательный палец.

– Может, принесем сюда еще и стол, куда можно будет поставить чашку с чаем?

Карл содрогнулся. Неужели он никогда не избавится от тошнотворной духоты?

– Я сбегаю к Томасу Лаурсену, попробую договориться с ним, чтобы криминалисты из Рёдовре помогли нам и взглянули на пару вещей.

– Прихвати заодно вот это. – С этими словами Роза содрала со стены один из листов.

– Давай. Но что это? – Карл взял бумажку с нацарапанным от руки текстом и с прикрепленной куском скотча щепкой не более пары сантиметров длиной. «Эта щепка обнаружена на прямом отрезке между велосипедом, валявшимся в кустах, и предполагаемым местом столкновения», – было написано на листе бумаги.

Роза открепила еще какие-то записи, висевшие под этим листом.

– Вот здесь все подробности касательно щепки, – пояснила она.

Запись была датирована четырьмя днями позже исчезновения Альберты и тремя днями позже обнаружения ее Хаберсотом. Карл прочитал вслух:

ОТЧЕТ ДЛЯ ЧАСТНОГО ПОЛЬЗОВАНИЯ

Понедельник, 24 ноября 1997 года, 10.32.

После того как криминалисты освободили территорию, нижеподписавшийся обнаружил кусок обработанного дерева в шести метрах севернее велосипеда Альберты Гольдшмидт. Таким образом, место обнаружения данного предмета лежит на прямой линии между местом столкновения и местом, где лежал искореженный велосипед. Впоследствии щепку изучали региональные криминалисты. Древесина предположительно березовая, остатки клея свидетельствуют о том, что кусок откололся от фанеры.

Поскольку идентичных фрагментов на месте происшествия не обнаружено, криминалисты пришли к выводу, что предмет не имеет отношения к столкновению.

Однако пишущий эти строки склонен считать данный вывод ошибочным, о чем и сообщил ответственному за расследование, следователю Йонасу Равно, и просил провести более подробный анализ с привлечением специалистов из криминалистического отдела полиции Копенгагена. Впрочем, в процессе последующего просмотра транспортных средств, имеющихся на острове, не было обнаружено никаких материалов, которые представлялось бы возможным связать с данной находкой, а потому просьба была отклонена.

После моего интервью по местному телевидению, в ходе которого я призвал сообщать о любых обнаруженных фанерных кусках со следами повреждения, последовало двадцать обращений, в первую очередь от местных жителей, нашедших фанерные пластины на стройках. Все они изготовлены из еловой древесины.

Таким образом, никаких следов нет.

Кристиан Хаберсот, Листед

Карл кивнул. Восемьдесят процентов работы на износ, двести пятьдесят процентов тупиковых ходов. Вот что значит быть следователем.

– Но взгляни вот сюда, Карл, – Роза открепила от стены третью бумажку.

Очередной «домашний» журнал Хаберсота.

Среда, 2 августа 2000 года.

Обнаружена доска, застрявшая между камнями рядом с Хаммеркнуден.

Десятилетний мальчик, Питер Свенсен из Хасле, во время игры неподалеку от Верблюжьих Голов[13] вытащил из щели между камнями крепко вбитую туда деревянную доску.

Доска оказалась довольно тяжелой, и он бросил ее на землю. Его отец, местный сторож Горм Свенсен, связался с нижеподписавшимся, благо мы сотрудничали во время поисков тел погибших на затонувшем катере «Морская пена». Горм Свенсен вспомнил о моем интервью местному телевидению, когда я призывал всех искать лист фанеры, от которого могла отколоться упоминавшаяся щепка.

Обнаруженный фрагмент фанерного листа являлся частью более крупной пластины, хотя и сам был, судя по всему, немаленьким: метр в высоту и почти два метра в ширину. Он сильно поврежден, но, вероятно, изначально пропитан водоотталкивающим материалом, так как кое-где довольно хорошо сохранился даже клеевой слой.

На фанере присутствуют два просверленных отверстия и какие-то нечеткие контуры с одной стороны – явно следы от напечатанного изображения.

Я просил провести глубокий анализ древесной породы и наконец-то получил одобрение после некоторого препирательства с начальником отдела.

Древесина также оказалась березовой, однако при ближайшем рассмотрении не представляется возможным с уверенностью подтвердить происхождение щепки именно от данной доски.

Моя версия состоит в следующем. Поскольку кусок склеен из нескольких слоев древесины, щепка вполне могла отколоться от верхнего слоя, который со временем отслоился и был размыт морской водой.

Совместно с техническими специалистами мне удалось установить, что толщина фанеры первоначально составляла между 20 и 24 мм, из них осталось только 18 мм.

Впоследствии я просил провести сравнительный анализ клея на щепке и фанерном куске, поскольку его не провели изначально, но мою просьбу не удовлетворили.

Я абсолютно уверен в том, что этот кусок фанеры участвовал в столкновении, но в то же время признаю, что на нашем острове очень часто обнаруживаются обломки, оставшиеся после кораблекрушений, а потому совпадение древесной породы может оказаться чистой случайностью.

Кристиан Хаберсот

Чуть ниже было приписано красной ручкой:

Фанерная доска, найденная 2 августа 2000 года, утеряна. Вероятно, уничтожена.

– А что там было за название у скалы? – переспросил Ассад.

– Верблюжьи Головы.

Сириец восторженно кивнул. Как мало надо человеку для хорошего настроения…

Карл обратился к Розе:

– Не уверен, но, кажется, тут не за что особо зацепиться. Если щепку так подробно изучили, а доска пропала, то с чем же работать криминалистам?

– Хорошо бы обнаружить что-нибудь, чтобы подтвердить происхождение щепки от этого фанерного куска.

– У нас есть хотя бы фотография этой доски?

– Сейчас проверю, – сказал Ассад, исчезая за дверью.

– Ну, а если они не смогут обнаружить нужное нам соответствие, тогда о чем ты собрался с ними разговаривать, Карл?

Некоторое время Мёрк сидел, молча разглядывая кусочек дерева.

– Хаберсот высказывает подозрение, что фанерная доска участвовала в столкновении. Вот отправная точка. Ты не в курсе – кто-нибудь составлял предполагаемую траекторию движения тела после удара? Какой путь оно проделало, прежде чем оказалось на дереве? Да, и заодно – траекторию движения велосипеда?

Роза пожала плечами.

– Чтобы это выяснить, Карл, надо будет потратить не один час. И все же надеюсь, что я найду этот рисунок. А о чем ты думаешь сейчас?

– О том же, о чем и ты. И о чем думал Хаберсот. Что эта фанера была приделана к передней части «Фольксвагена». Именно поэтому мне хотелось бы посмотреть на фотографию этой доски и изучить размещение отверстий. Вообще-то логично предположить, что фанеру прикрутили к необычному бамперу.

Еле заметно кивнув, он прошел мимо Ассада, усердно копавшегося в материалах на полках. Если каким-то чудесным образом нужная фотография отыщется в этом колоссальном бардаке, значит, Ассад работает в правильном месте.

* * *

В кафетерии на пятом этаже Карл наткнулся на удивительно бледную и изможденную версию фигуры Томаса Лаурсена, который всего за несколько недель уменьшился чуть ли не вдвое.

– Приятель, ты, случаем, не болен? – с беспокойством поинтересовался Мёрк.

Лаурсен, бывший лучший эксперт-криминалист во всем полицейском управлении, а ныне шеф столовой, покачал головой.

– Жена села на диету «пять на два» и меня вынудила последовать ее примеру.

– Что такое диета «пять на два»?

– Ну, просто-напросто пять дней умеренного питания, а затем два дня поста; правда, я-то думаю, у нас получается наоборот: пять дней поста, а затем два дня умеренного питания. Ни фига не легко дается это мужику с окружностью талии как у рождественского гнома.

– Ну, а как насчет местной пищи? – Карл показал на соблазнительно выглядевшие тарелки на витрине. – Разве ты не можешь попробовать собственные творения?

– Ты с ума сошел? Она ставит меня на весы каждый раз, когда я прихожу домой.

Карл похлопал приятеля по плечу. Незавидный удел.

– Ты не мог бы попросить своих друзей из Рёдовре поднять кое-какие старые экспертизы и взглянуть на них еще раз? А если у них сохранились фотографии нужных объектов, – еще лучше. Когда ты подключаешься к моему делу, все идет как по маслу.

Лаурсен кивнул. Прежний эксперт-криминалист, видимо, никогда не умрет в нем.

– Если у них сохранилась эта фотография, попробуй убедить их поразмышлять на тему, что могло быть нарисовано или написано на одной стороне доски. И еще: я очень хотел бы понять, сколько времени, по их предположениям, доска находилась в воде.

Лаурсен взглянул на Мёрка с изумлением.

– Никак не возьму в толк, Карл, почему ты сомневаешься в том, что материалы на месте. В Дании убийство вроде бы не имеет срока давности…

– Все верно, Томас; вот тут-то и загвоздка. Это дело никогда не рассматривалось как убийство.

Глава 20

– Ну что, Ассад, удалось тебе откопать фотографию фанеры? – спросил Карл, когда они с помощником направлялись к гаражу.

– Нет. – Ассад замотал головой. Слишком много полок, слишком много бумаг.

– Ты предупредил любителя металлолома, что мы подъедем?

– Да, через полтора часа он обещал быть у себя в мастерской. – Ассад бросил взгляд на часы. – Перед этим мы успеем заскочить к родителям Альберты. Они живут на улице Дюссебаккен в Хеллерупе.

Карл наморщил лоб.

– Вот как… И как они реагировали, когда узнали, что делу дали новый ход?

– Мать заплакала.

Он так и предполагал. Их ожидало веселое времяпрепровождение.

Спустя пять минут они свернули на жилую улицу, и вскоре Ассад указал на ухоженное бунгало красного цвета. Тут были все условия для создания видимости благополучной датской семьи. Садовая калитка из неошкуренных бревнышек, плакучая березка, бирючинная изгородь перед домом, покрытая мхом плиточная дорожка, вполне подходящая для игры в «классики», а в центре участка возвышался флагшток с поднятым датским флагом. Значит, в этих местах кое-кто еще помнил день освобождения Дании в 1945 году. Не далее как утром Карл что-то не заметил поднятых флагов в Аллерёде. Хотя он и сам наверняка забывал бы поднимать флаг в нужные даты, если б у него имелся такой флагшток.

– Проходите, – пригласила их женщина с потухшим взглядом. – Мой муж немного не в духе, так что я буду говорить и от его лица тоже, – сразу предупредила она.

Гости поприветствовали пузатого мужчину в натянутых чуть ли не до ушей тренировочных штанах. Альберта явно пошла не в него. Когда мужчина уселся и повернулся, с его головы соскользнула кипа. Разве ее не прикалывают заколками для волос?

Карл осмотрелся. Если б не пресловутая кипа и семисвечник, он никогда не догадался бы, что находится в доме ортодоксальных иудеев. Видимо, в основном потому, что он понятия не имел, как выглядит дом ортодоксальных иудеев.

– Вы обнаружили какие-то новые улики по делу? – спросила госпожа Гольдшмидт слабым голосом.

Карл с Ассадом поставили ее в известность о недавних событиях, начиная от самоубийства Хаберсота и заканчивая созданием «штаба» в подвале полицейского управления.

– Кристиан Хаберсот принес нам больше горя, чем радости, – раздался из кресла раскатистый голос мужчины. – Вы, вероятно, намереваетесь поступить так же?

Карл опроверг предположение хозяина и рассказал, что хотел бы попытаться составить более подробный портрет Альберты, хотя прекрасно понимает, что им будет непросто говорить о дочери.

– Подробнее узнать об Альберте? – Госпожа Гольдшмидт покачала головой, словно не могла добавить в данном контексте никаких существенных деталей и от этого испытывала горечь. – Хаберсот тоже хотел знать больше. Да, сначала криминальная полиция Борнхольма, затем Хаберсот…

– Он предполагал, что наша бедная девочка была шлюхой, – вмешался отец. Он сказал это без гнева, скорее с ненавистью.

– Эли, он говорил совсем не так; нужно быть справедливым, все-таки этот человек теперь мертв. Возможно, он совершил самоубийство из-за нашей дочери. – Она замолчала и пыталась продолжить нить повествования. Ее руки, лежащие на коленях, задрожали; шейный платок стал вдруг слишком тесным.

Мужчина кивнул.

– Действительно, он не произнес этого слова. И тем не менее он утверждал, что она вступила с кем-то в определенные отношения, а мы считаем, что это неправда.

Карл с Ассадом переглянулись. Тело не подвергалось сексуальному насилию, это правда. Но была ли она девственницей? Мёрк вытащил блокнот из руки помощника и написал: «Девственница —?», а затем передал обратно.

Ассад покачал головой.

– Но ведь вполне можно предположить, что она вступала в сексуальные отношения, – сказал Карл. – Для девятнадцатилетней девушки это вполне нормально, даже в то время. По крайней мере, установлено, что она с кем-то встречалась, так говорят; и вам, вероятно, это тоже известно.

– Естественно, у Альберты водились поклонники, она была очень красивой девушкой. Как будто я не знаю. – Здесь голос отца дрогнул.

– Мы – совершенно обычная еврейская семья, – перехватила эстафету его супруга, – и Альберта была замечательной дочерью, воспитанной в нашей вере, а потому мы не думаем о ней ничего дурного. Мы не можем и не хотим думать о ней плохо. Но Хаберсот всегда шел напролом. Он утверждал, что Альберта не была девственницей, однако я рассказала ему о том, что это невозможно установить, потому что Альберта много занималась гимнастикой, и вполне могло так случиться, что… да, что…

Она никак не решалась произнести словосочетание «девственная плева».

– Именно поэтому мы и отказались разговаривать с Хаберсотом. Мы считали, что он говорит много гадостей, – продолжила рассказ женщина. – Я прекрасно понимаю, что такова его работа как полицейского и он смотрит на все под определенным углом зрения; и все же это было чересчур вульгарно. Кроме того, он решил пойти в обход и принялся расспрашивать друзей и родственников о том, какой была Альберта, да только все равно ничего не добился.

– В тот период не происходило ничего, что могло бы дать вам повод для беспокойства, – поступки Альберты, ее пребывание в народной школе?

Супруги переглянулись. Им было, вероятно, по шестьдесят с небольшим, но они производили впечатление глубоких стариков. Судя по всему, их привычки и представления законсервировались много лет назад; особенно это было заметно, когда они переглядывались. «Ход вещей никогда не поменяется», – казалось, говорили их глаза, и это не имело никакого отношения к ограничениям и запретам, наложенным взглядом на мир, характерным для ортодоксальных евреев. Скорее это происходило от горечи, возникшей после того, как их бытие надломилось.

– Я вижу, что беседа дается вам очень нелегко, но в данный момент мы с Ассадом больше всего желаем, чтобы ответственный за гибель Альберты был наказан. Поэтому мы не можем исключить ни одну версию, как не можем упустить из виду ни ваше восприятие Альберты, ни взгляд на нее Хаберсота. И я искренне надеюсь, что вы нас поймете.

Кивнула только жена.

– Альберта была вашим старшим ребенком?

– У нас были Альберта, Давид и Сара. Теперь в живых осталась одна Сара. Это прекрасная девушка. – Женщина попыталась улыбнуться. – Она принесла нам чудесного внука аккурат в Рош-ха-Шана. Лучшего и пожелать нельзя.

– Рош-ха… что?

– Иудейский новый год, Карл, – буркнул Ассад.

Хозяин дома кивнул.

– А вы, случайно, не иудей? – поинтересовался он у сирийца с особым оживлением.

Тот улыбнулся.

– Нет. Но можно быть просто образованным человеком.

Во взглядах супругов мелькнуло ярко выраженное разочарование. Значит, это называется «образованный человек»…

– Вы упомянули Давида, это старший брат? – продолжил Карл.

– Брат-близнец Альберты. Да, он был старше – правда, всего на семь минут. – Госпожа Гольдшмидт попыталась улыбнуться, но это оказалось непросто.

– И Давида больше нет в живых?

– Нет. Он не перенес случившегося с Альбертой и просто-напросто зачах с горя.

– Это все сплетни, Рахиль, он умер от СПИДа, – жестко выдал муж. – Простите мою супругу, просто нам обоим по-прежнему очень тяжело принять то, что произошло с Давидом.

– Я понимаю. Но они с Альбертой были духовно близки?

Госпожа Гольдшмидт подняла вверх два скрещенных пальца.

– Как горошины в стручке, да. – Затем она обратилась к мужу: – И он был потрясен случившимся с Альбертой, Эли, ты не можешь это отрицать.

– А могу я поинтересоваться еще кое-чем, господин и госпожа Гольдшмидт? – вклинился Ассад.

Оба кивнули с явным облегчением, обрадовавшись смене темы. Образованному человеку не пристало отвечать отказом, тем более если ты и сам относишься к этой категории.

– Вы никогда не получали открыток от Альберты? Или писем, чего-нибудь в этом роде? Все-таки она отсутствовала дома дольше четырех недель и, возможно, впервые уехала так надолго; или я ошибаюсь?

Женщина улыбнулась.

– Ну да, парочку открыток получили. Естественно, с изображением местных достопримечательностей. Мы сохранили их, хотите взглянуть?

Она обернулась на мужа, словно хотела получить его согласие. Но не получила его.

– Альберта не так много писала. Только про школу, про то, чем они там занимаются. Она хорошо пела и обладала кое-какими способностями к рисованию. Могу показать вам ее давнишние работы.

Супруг собирался возразить, но передумал и уставился в пол. Карл чувствовал, что, несмотря на неприветливую манеру держаться, он переживал случившееся глубже, чем мать.

* * *

Она вывела их в узкий коридор с тремя дверями.

– Вы сохранили комнату Альберты в неприкосновенности? – осторожно спросил Карл.

Женщина покачала головой.

– Нет, мы переделали ее для Сары и Бента, а теперь это комната малыша, когда они приезжают к нам в гости. Они живут в Сёндерборге, далековато, гостят у нас по несколько дней, так что удобнее иметь собственный угол… Нет, вещи Альберты хранятся вот здесь.

Она открыла дверцу стенного шкафа, откуда чуть не вывалилась башня из картонных коробок.

– Тут в основном одежда, но в верхнем ящике лежат рисунки и открытки.

Она достала нужную коробку и опустилась на колени, чтобы распаковать ее. Ассад и Карл сели на корточки.

– Вот это висело у нее на стене. Она была своеобразной девушкой, как видите.

Несколько постеров с тогдашними поп-звездами. Вроде ничего необычного тут не было.

– А вот ее рисунки.

Женщина извлекла из коробки пачку бумаги и принялась медленно листать работы. Это были превосходно выполненные в техническом смысле рисунки, тонкие линии и резкие контуры; однако, что касается выбора мотивов рисунков, тут сразу бросалась в глаза духовная незрелость автора. Парящие длинноногие девушки в эльфийских костюмах, окруженные облаками звездной пыли и многочисленными сердечками… Несомненно, Альберта переживала период бурных романтических грез.

– Она не ставила дат. Эти работы выполнены во время пребывания в народной школе?

– Нет, те она нам так и не прислала. Возможно, они висели на выставке, – предположила госпожа Гольдшмидт с некоторой гордостью. – А открытки вот здесь. – Она отодвинула рисунки, вытащила из пластиковой папки три почтовые карточки и с благоговением протянула их Карлу. Ассад пристроился за его спиной.

Это были три глянцевые пообтрепавшиеся открытки с изображением центральной площади в Рённе, крепости Хаммерсхус и летнего пейзажа неподалеку от Снойэбэка – коптильня и летящая чайка на фоне морской панорамы. Альберта подписала их печатными буквами. Краткое описание своих впечатлений от нескольких экскурсий по острову, больше ничего. «Я в порядке, обнимаю вас» – этой фразой завершались все три открытки.

Госпожа Гольдшмидт вздохнула, переменившись в лице.

– Посмотрите, на последней поставлена дата за три дня до ее гибели. Как жутко думать об этом…

Гости поднялись, и, потерев колени, поблагодарили хозяйку.

– А что располагается за другими дверями, фру Гольдшмидт, можно поинтересоваться? – спросил Ассад, заглядывая в глубь коридора. Какие мы вдруг стали вежливые, только поглядите на него…

– А, наша спальня и комната Давида.

– А комнату Давида вы не переделали в детскую? – удивился Карл.

Лицо женщины приобрело прежний утомленный вид.

– Давид съехал в восемнадцать лет и оставил после себя жуткий бардак. Он жил на Вестебро, не в лучшем месте, назовем вещи своими именами, а когда умер в две тысячи четвертом году, его друг прислал нам все его личные вещи. И мы сложили всё в его комнату.

– То есть вы никогда не перебирали его вещи?

– Нет, мы не посмели трогать и его вещи тоже.

Карл бросил взгляд на Ассада, который еле заметно кивнул в ответ.

– Я знаю, что это может показаться странным и, возможно, неуместным, но можно нам посмотреть на его вещи?

– Не знаю… не понимаю, зачем?

– Вы ведь сказали, что Альберта и Давид были духовно близки. Возможно, она общалась с ним, будучи в народной школе… Быть может, она писала ему письма…

В выражении лица хозяйки произошла резкая перемена. Словно болезненное откровение вот-вот должно было достичь ее сознания, а она этому изо всех сил сопротивлялась. Неужели им в голову никогда не приходила подобная мысль?

– Сначала я спрошу у мужа, – сказала она, избегая встретиться с ними взглядом.

* * *

В этой комнате, где вдоль стен и даже на кровати высилось огромное количество коробок и ящиков, находилось множество свидетельств иудейского вероисповедания семьи, в отличие от всего остального дома. На стене красовалась звезда Давида, висел плакат с перепуганным еврейским мальчиком из варшавского гетто, фотографии в сандаловых рамках с бар-мицвы Давида, платок, который был накинут ему на плечи во время вышеупомянутого ритуала. Все эти вещи были прикреплены к стене тоненькими гвоздиками. Над письменным столом висела небольшая книжная полка из тика с книгами еврейских авторов – Филипа Рота, Сола Беллоу, Зингера, а также соотечественников – Катца и Тафдруп. Нельзя сказать, что такой состав библиотеки являлся типичным для молодого человека. Но еще больше в этой комнате бросался в глаза красочный конгломерат бунта и нескрываемой антипатии в отношении провинциальной среды и жестких ограничений и рамок. Подоконник был уставлен фигурками из сражений «Уорхаммер фэнтези». На стенах висели постеры с «Фестиваля Роскиле» и пара плакатов с Джорджем Майклом и Фредди Меркьюри. На небольшом магнитофоне лежала стопка всевозможных компакт-дисков – «Иисус Христос Суперзвезда», «Кисс», «AC/DC» и даже Шер и «Блёр». В комнате даже висели перекрещенные ржавый паранг и неплохая копия самурайского меча. Сразу стало понятно, что между сыном Давидом и упитанным отцом Эли, развалившимся в кресле, пролегала целая пропасть.

Они принялись изучать содержимое первых попавшихся коробок – и в первой же обнаружили свидетельства альтернативного образа жизни Давида. На свет извлекли большое количество разноцветных рубашек, облегающих фигуру пальто и даже довольно дорогих костюмов. Все свежевыстиранное и выглаженное, с иголочки. Молодой человек явно обладал завидным чувством стиля, прекрасным вкусом и, судя по всему, бездонным кошельком. Они изучили его диплом выпускника бизнес-школы с замечательными оценками и характеристиками и обнаружили письмо, в котором подтверждалось назначение на постоянную позицию в солидную компанию. Этот мальчик, несомненно, являлся объектом гордости для своих родителей.

Распаковывая третью коробку, Ассад обнаружил кое-что интересное.

Бо́льшая часть открыток из сигарного футляра принадлежала перу юноши по имени Бендт-Кристиан, который приветствовал друга из Бангладеш, с Гавайев, из Таиланда и Берлина. Текст открыток неизменно начинался словами «Дорогой Давидович» и содержал пару умильных комментариев, но в целом был довольно нейтральным. Когда же они добрались до корреспонденции от Альберты, ее открытки напомнили те, что она посылала родителям. Немногочисленные и достаточно сухие описания прошедшего дня, плюс уверения в том, что она очень скучает по брату.

– Не так уж много зацепок.

Не успел Ассад сказать это, как Карл вытащил из ящика открытку с изображением круглой церкви в Эстерларсе. Над крестом, венчающим шпиль, было подрисовано красное сердечко.

Карл перевернул открытку и пробежал глазами текст.

– Погоди, Ассад, не делай поспешных выводов. Послушай, что здесь написано:

Привет, братик. Была на экскурсии в Круглой церкви в Эстерларсе. Все эти тамплиеры и все такое – жутко захватывающая тема, но прекраснее всего то, что я познакомилась с чудесным парнем. Он знает о церкви гораздо больше, чем кассир, у которого мы приобрели билеты. И он такой милый! Завтра встречаюсь с ним за пределами школы. В следующий раз напишу подробности. Целую и обнимаю, душка Альберта.

– О, черт возьми, Карл! А какая дата стоит?

Мёрк покрутил открытку в руках, но не смог найти дату.

– Штемпель на марке, там что-нибудь видно?

Оба, прищурившись, принялись разглядывать марку под разными углами. Предположительно там было число 11, все остальное невозможно было прочитать.

– Тогда давай спросим у пары, управлявшей школой, в какой день они были на этой экскурсии.

– Карл, я думаю, наверняка кто-то из учеников фотографировал во время экскурсии.

Мёрк отнесся к этой мысли скептически. По сравнению с сегодняшней цифровой реальностью, когда все без исключения документируется и любой мало-мальски уважающий себя человек всегда держит наготове смартфон, чтобы фиксировать всевозможные тривиальности и клепать селфи, 1997 год представлял собой настоящий каменный век.

– Ну да, будем надеяться… Как и на то, что хотя бы на один снимок попал парень, о котором говорится в открытке.

Они порылись в коробках еще с полчаса, однако больше ничего полезного не обнаружили. Ни имени, ни позже отправленной открытки, которая могла бы открыть следующую главу в этом трагическом сериале. Абсолютно ничего.

– И что в итоге? – поинтересовался хозяин, провожая их к выходу.

– Вы имеете полное право гордиться своим сыном, вот что нам удалось выяснить, – ответил Карл.

Мужчина молча кивнул. Он и так это знал. И это было его проклятием.

* * *

Они опоздали в мастерскую Стефана фон Кристоффа не меньше чем на час, однако этот человек явно не относился к типу людей, которые обращают внимание на такие мелочи, как часы или предварительные договоренности.

– Добро пожаловать во мрак. – С этими словами он опустил гигантский рычаг, включающий свет в машинном цеху, где прежде, когда мир еще не совсем погрузился в хаос, стояли не менее пятидесяти рабочих и вращали железные шестеренки.

– Впечатляет, – признался Карл. И не солгал.

– И наименование хорошее, – добавил Ассад, указывая на кованую вывеску, висевшую под мерцающими люминесцентными лампами. Она гласила: «Стефан фон Кристофф – Университопия».

– Да, раз уж Ларс фон Триер примеряет на себя павлиньи перья, почему бы и мне не поступить так же? Меня зовут Стеффен Кристофферсен, а «фон» – это просто блеф.

– Вообще-то я имел в виду название мастерской.

– А, это… Ну, в моей вселенной все названия заканчиваются на «топия». Как я понял, вы желаете увидеть «Судьбутопию»?

Он провел их в противоположную часть цеха, где задняя стена и пол освещались лучами двух прожекторов, по интенсивности сравнимыми с естественным дневным освещением.

– Она стоит вот тут, – Стефан сорвал ткань с инсталляции высотой не более человеческого роста.

Карл сглотнул. Перед ними предстала, по всей видимости, самая отвратительная скульптура из тех, что он видел на своем веку. На непосвященных она едва ли производила особое впечатление, но им, получившим кое-какое представление о личности Альберты и ее судьбе, творение показалось чрезвычайно прямолинейным. Если ее родители когда-нибудь прознают об этом уродстве, судебным искам не будет конца.

– Прикольно, правда? – сказал идиот.

– Как вы добились всех этих эффектов и откуда получили сведения о том, какие элементы понадобятся для инсталляции?

– Я был на Борнхольме, когда это случилось. У меня есть дом и мастерская в Гудйеме. Об этой истории немало писали и говорили, можете себе представить. Все без исключения автомобили обыскивали, в том числе и мой, так что никак невозможно было проигнорировать весь этот сыр-бор. Даже в крохотном Гудйеме все местные мужчины целую неделю днем с огнем искали сами не знали что. Да мы все этим занимались, если уж говорить начистоту.

Карл осмелился взглянуть на «произведение искусства». Изготовлена инсталляция была неплохо, но представляла собой всего лишь безвкусную мешанину из всевозможных художественных техник. Композиция строилась вокруг дамского велосипеда с кривым колесом и скрученным рулем. Кусок арматуры был приварен к раме, железные прутья расходились в разные стороны, как лучи. На концах их располагались гравюры из железа и меди с изображением различных дорожно-транспортных происшествий. Помимо этого, здесь же была прикреплена картина проверки у парома, изготовленная в технике эмали, а также портрет Альберты с грубыми точками пикселей. Судя по всему, он был взят из местной газеты и художественно вытравлен на меди. Здесь присутствовали слепки кусков костей, веток и листьев, даже рук, простертых в оборонительном жесте. Но все это было не самое страшное. Самым жутким элементом являлась подставленная под улыбающееся лицо Альберты пластиковая ванна, наполненная кровью.

– Ну, к сожалению, это не человеческая кровь, – рассмеялся Кристофф. – Тут кровь свиньи; она специальным образом обработана, поэтому не портится. Возможно, запах тут немного резковат, но я время от времени меняю содержимое.

Не будь они полицейскими при исполнении, то наверняка поддались бы огромному искушению макнуть эту ухмыляющуюся рожу в бурую кровавую жижу.

Ассад принялся энергично фотографировать композицию со всех сторон, а Карл подошел к велосипеду, чтобы получше рассмотреть его.

Велосипед был дешевым, наверняка китайским. Большие колеса, гигантская подпорка, высокий руль. Ржавчина уже поглотила бо́льшую часть желтой краски, багажник отвалился и висел на добром слове. Не очень качественное транспортное средство.

– А что вы с ним делали? Изначально он выглядел так же?

– Да. Я лишь поставил его на колеса; в остальном он находится ровно в том состоянии, в каком я его обнаружил.

– Обнаружил? По всей видимости, вы украли его со двора полицейского участка в Рённе. Разве нет?

– Не-е, я нашел его в куче мусора в контейнере перед полицейским участком. Вообще-то я даже обратился на пост охраны и спросил, можно ли мне его забрать. И ребята мне тогда сказали, что если, извлекая велик из кучи хлама, я вдруг покалечусь, то это будет моя собственная вина.

Карл и Ассад подвели итог своим наблюдениям. В последний час своей жизни Альберта сидела на этом самом седле и, вероятно, предвкушала счастливый день.

«Хорошо, что нельзя сказать, станет ли текущий день ассоциироваться со счастьем или с горем, до тех пор пока солнце не скроется за горизонтом», – подумал Карл. Зрелище было печальным. Столь же противоестественным, как пластифицированные трупы, которые теперь можно увидеть где угодно за сравнительно небольшую плату[14].

– Вы как будто хотите приобрести эту работу, – заметил Кристофф с лукавой усмешкой. – Готов продать ее вам по льготной цене. Как насчет семидесяти пяти тысяч крон?

Карл ответил ему кривой ухмылкой.

– Да нет, благодарю, приятель. Вообще-то мы сейчас размышляем, не конфисковать ли ваше произведение искусства.

Глава 21

Октябрь 2013 года

– Я чувствую вас всех, – в ритме песнопения обращался Ату к толпе, собравшейся в общем зале. – Я чувствую вас всех, и вы все чувствуете меня. Сегодня мы сопереживаем Малене, ощущаем ее боль и концентрируемся на том, чтобы изгнать эту боль из тела Малены.

Пирьо вздрогнула и осмотрела толпу, ища взглядом Малену. Но ее не было.

«Ощутить ее боль»? Что вообще имел в виду Ату? Означало ли это, что сука сейчас валяется в постели и вожделеет слиться с Ату? Неужели его слова являются свидетельством того, что эти двое сближаются друг с другом гораздо теснее, чем Пирьо могла вынести? Так что, вполне возможно, не стоило останавливать негритянку в ее намерении бросить вызов этим отношениям?

Мгновение она постояла, прищурившись и размышляя над развитием событий. Затем чуть заметно покачала головой. Нет-нет, она не ошиблась. Ванда Финн должна была сгинуть, иначе и быть не могло.

– Смотрите на мои руки, – призвал Ату, и все подняли глаза. – Тех из вас, кто, несмотря на минувший час душевного покоя, еще не избавился от тревожного состояния, я прошу вытянуть вверх руки и приготовиться к очищению.

На его просьбу отозвались восемь-девять человек.

Ату несколько раз слегка качнулся вперед-назад, при этом руки его застыли в воздухе.

– Вас, подготовленных, прошу я сконцентрировать весь ваш гнев и злобу в центре моих ладоней. Пусть в вас поселится уверенность. Ощутив снизошедшие на вас тепло и умиротворение, полностью освободитесь и расслабьтесь.

Теперь «очистившиеся» ритмично закачались, тяжело дыша, после чего один за другим попадали на пол.

– Абаншамаш, Абаншамаш, Абаншамаш, Абаншамаш… – бормотали несколько человек, уронив головы. Значит, чудо вновь явилось им.

Ату опустил руки, мягко улыбнувшись всем присутствующим. Затем он повернул руки ладонями вверх, навстречу озарявшим его солнечным лучам. Обычно это свидетельствовало о скором окончании сеанса. Иногда на завершение требовалось минут десять, иногда – полчаса. Никто никогда не знал точно.

– А теперь возвращайтесь в свои комнаты и аккумулируйте положительную энергию, дабы послать ее Малене, которой она так нужна в эту минуту, – наконец произнес он завершающие слова. – После этого, следуя обычным инструкциям, постарайтесь прийти к глубокому и неколебимому равновесию и духовному покою. Совершайте ваш путь со смирением и гордостью в сердце; лишь в таком случае вы сумеете вместить в себе все, что приготовила для вас природа. Впитывайте в себя частицы мироздания. Поглощайте все, из чего вы возникли и во что вы сгинете. Пусть свет озаряет ваши поиски и изгоняет зло. Пусть все ваши неподконтрольные мысли уйдут во тьму, пусть они отомрут и освободят вас. Пусть восторжествует солнце и светлая энергия.

Он развел руки в благословении всем собравшимся и, склонив голову, попрощался с ними.

– Мы готовы, Абаншамаш, и мы чувствуем. Мы все чувствуем и замечаем. Абаншамаш, Абаншамаш, Абаншамаш…

Пирьо кивнула, когда волнение толпы улеглось и все потихоньку потянулись к ней. Всякий раз после сеанса многие стремились с ней пообщаться. В особенности этот тет-а-тет ценила почему-то мужская часть аудитории, и Пирьо это нравилось. Если Ату не проявлял к ней никакого плотского интереса, то другим это совсем не возбранялось. Пирьо прекрасно понимала, что ее внешность безупречна и что власть и красота всегда являлись лучшими ингредиентами для коктейля, пробуждающего вожделение. Ее проблема заключалась лишь в том, что она желала одного-единственного мужчину, который ее не хотел.

– Ты сегодня так прекрасна и безмятежна, – обратился к ней из толпы женский голос.

Пирьо поймала взгляд Валентины, прослывшей в Академии настоящим хамелеоном – и гением информационных технологий. То в глубокой депрессии, то на экстатическом пике от счастья, то короткостриженая, то с длинными локонами, то взъерошенная, а порой чуть ли не самая миловидная из всех женщин, она буквально парила над огненным полом. На этот раз Валентина находилась в прекрасном расположении духа, это было сразу ясно. Рядом с ней стоял мужчина из недавно прибывших учеников и держал ее за плечо. То есть в их сообществе образовались новые чувственные вибрации. Повезло Валентине, хотя подопечным и не разрешалось вступать в половой акт, прежде чем их ауры не откроются друг другу и не объединятся под покровительством солнца.

– Ты такая безмятежная и безупречная, – повторила Валентина. Она всегда норовила выделиться из толпы, хотя, возможно, тут нечему было удивляться, принимая во внимание ее прошлое.

Пирьо выпрямилась и механически улыбнулась женщине.

– Ступайте все с миром, – по своему обыкновению, сказала она. – Как только закончится время, выделенное на слияние с природой, бригада поваров отправится в столовую готовить еду.

* * *

Как кошка, подкрадывающаяся к добыче, он неожиданно возник рядом и взглянул из-за ее плеча на экран.

Пирьо была шокирована.

Объявившись всего десятью секундами ранее, он засек бы ее на месте преступления – ведь она только что стерла запись с видеокамер, которые мониторили въезд и хлев. Если б ее действия вызвали у него вопросы, она оказалась бы парализована.

Взяв себя в руки, Пирьо медленно развернулась на офисном кресле и с упреком посмотрела на Ату.

– Я уже не раз говорила: ты пугаешь меня, когда вот так неслышно прокрадываешься ко мне в кабинет.

Ату развел руками – уже много лет назад он вполне сознательно стал пользоваться этим жестом вместо стандартного извинения.

– Пирьо, после обеда нам тебя не хватало, где ты пропадала? Мы тебя обыскались.

Это был ужасный вопрос. Вовсе не потому, что она не продумала ответ, а потому, что задал его Ату. В отношении ее мыслей он обладал рентгеновской способностью. Она была для него открытой книгой. Существовал риск, что даже самая незначительная ложь будет разоблачена.

«Нужно как-то все повернуть, чтобы он не начал подробно расспрашивать, – подумала Пирьо. – Возможно, стоит озвучить ему мои желания».

– Мне надо было ненадолго покинуть Академию, – сказала она. – А почему ты вдруг спрашиваешь? Разве ты не мог справиться без меня?

Ату вздохнул.

– Выдался непростой денек, разве ты не в курсе? Малена пару часов назад сделала аборт, а тебя не оказалось в тот момент, когда ты была мне так нужна. Ты должна была поехать вместе с ней в больницу и сопровождать ее там.

– Аборт? – Пирьо отвела взгляд. Что ей думать? Она забеременела от Ату? Малена?

Она все никак не могла осмыслить услышанную новость. Нет-нет, не может быть. Только не сейчас. Пирьо не могла позволить этому случиться, она осознала это очень ясно. Почему она должна делить его с другими женщинами, когда ее собственная фертильность убывает с каждым мгновением, а часы тикают все быстрее и быстрее? Ну уж нет, хватит. Ату должен получить ребенка только от нее. Ее ребенок будет его преемником. Ее ребенок станет новым спасителем.

– После аборта у нее открылось очень сильное кровотечение, – услышала она голос Ату.

Пирьо взяла себя в руки и постаралась вести себя нейтрально.

– Правда?

– Да. Все очень серьезно, и нам нужна была твоя помощь, Пирьо. Где ты была?

Она пару раз моргнула, прежде чем взглянула ему в глаза. Речи и быть не могло о том, чтобы она проявила раскаяние, уж тем более из-за Малены. Просто он должен понять, что она расстроилась.

– Я чувствую потоки твоей энергии. Тебе некомфортно, – сказал Ату. Значит, сигнал им получен.

– Это правда, мне некомфортно. Именно поэтому я и отправилась сегодня на Северный мыс. Я иногда езжу туда, когда бываю подавлена.

– Подавлена? – Он переспросил так, словно в последнюю очередь ожидал услышать от нее о подобном настроении.

– Ну да, когда чувствую приближение депрессии. Но я не хочу обсуждать это с тобой, Ату. Особенно после того, что ты мне только что рассказал.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты сам прекрасно понимаешь.

– У нас с тобой ведь не может быть тайн друг от друга, правда?

И он говорит ей об этом теперь!

– Неужели?

– На что ты намекаешь, друг мой?

– Разве ты не должен был хотя бы поставить меня в известность о том, что собираешься оплодотворить одну из наших слушательниц? Разве мы не договаривались, что я буду первой, кто узнает о столь важном твоем решении?

– Пирьо, а разве у нас не было договоренности о том, что если тебя что-то тревожит, ты должна немедленно рассказать мне об этом?

Она на мгновение стушевалась.

– Как ты думаешь, почему я отправилась сегодня на мыс? Разве ты не можешь догадаться?

Ату дотянулся до ручки двери в свой кабинет.

– Пирьо, ты моя весталка, и я забочусь о том, чтобы так было всегда. А завтра ты поедешь в больницу в Кальмар и навестишь Малену, договорились? – С этими словами он приобнял ее и скрылся в кабинете.

Пирьо медленно кивнула. Ей так или иначе придется поехать в город, чтобы забрать из камеры хранения чемодан Ванды. А заодно она наконец-то получит возможность остаться наедине с французской золотоискательницей…

Пирьо села и принялась продумывать свои аргументы. Предприятие, несомненно, будет стоить ей части накопленных средств. Ну и что – зато эта тварь навсегда исчезнет из ее жизни…

Вдруг Пирьо громко расхохоталась.

Неужели именно сейчас госпожа Удача решила повернуться к ней лицом? Неужели ей и впрямь удастся избавиться от двух главных соперниц всего за одни сутки?

Глава 22

Вторник, 6 мая 2014 года

– Добро пожаловать на совещание, мой господин, прошу к столу, – объявил Ассад, разливая по чашкам какое-то варево, пахнувшее не кофе и даже не мятой, а скорее козлиной шкурой или чем-то еще похлеще.

Карл с сочувствием встретил обеспокоенный взгляд Гордона, на что Ассад отреагировал улыбкой.

– Вообще-то это не мой рецепт, а Розин, – заверил он коллег, когда Гордон засунул нос в чашку и, по-видимому, хорошенько глотнул подозрительного варева. Ободренный этим, Карл тоже решился сделать глоток; в результате в нем молниеносно всплыли болезненные воспоминания об их с Виггой первомайских прогулках и посиделках в этнических кофейнях.

– Чай «Му», – без малейшего смущения заявила Роза, выкладывая свой блокнот на болливудский столик Ассада. Не хватало только туфель с загнутыми вверх носами.

Карл незаметно отодвинул чашку подальше.

– Ну так вот. Раз уж у нас теперь даже «штаб» имеется, смысл состоит в том, чтобы время от времени мы собирались в нем и каждый докладывал о результатах своей работы. Итак, приступим?

Мёрк ненадолго замолчал, прикидывая очередность выступлений.

– Завтра будет ровно неделя с тех пор, как Кристиан Хаберсот совершил самоубийство, – начал он. – И хотя мы совершили определенный прорыв по сравнению с его расследованием, в действительности успех наш чрезвычайно незначительный. Но все же придется цепляться за него.

Он кивнул Ассаду, которому также сложно было проглотить напиток Розы. Пусть на своей шкуре испытает, каково ощущать себя в ходе атаки на вкусовые рецепторы.

– В первую очередь, теперь мы точно знаем, когда Альберта встретилась с мужчиной из «Фольксвагена» впервые, – если, конечно, это вообще был тот же самый человек, но, судя по всему, он. По этому поводу я в ближайшее время свяжусь с тогдашним главой школы и его супругой. Надеюсь, они помогут мне установить дату экскурсии к Круглой церкви в Эстерларсе. Исходя из неразборчивой даты на открытке, которую Альберта отправила брату, мы предположили, что это случилось одиннадцатого ноября девяносто седьмого года, но уверенности у нас нет. Кроме того, я попытаюсь выяснить, что случилось с рисунками Альберты. Отнюдь не потому, что они могут помочь нам в расследовании, а потому, что они так никогда и не попали к родителям девушки. Тут мною движет скорее сочувствие и любопытство. – Карл попытался потешить себя способностями к эмпатии, однако это не произвело на присутствующих никакого впечатления. – В общем, посмотрим, что из этого выйдет. И, наконец, я хотел бы поговорить с Ларсом Бьёрном.

– По-моему, слегка глуповатый план. Вам не кажется, что переговорами с Бьёрном лучше заняться мне? – осторожно запротестовал Гордон.

Мёрк покачал головой. Конечно, нет. Прекрасно, что Бьёрн снабдил их отдел еще одним сотрудником, но этот сотрудник ни в коем случае не станет его шпионом и доносчиком.

– Ну ладно, – нерешительно согласился Гордон. – Тогда, может, мне позвонить в автоклуб, который организовал фестиваль ретроавтомобилей?

– Нет-нет, этим я тоже займусь сам. А ты, Гордон, возьмешься за более сложную задачу. Я хочу, чтобы ты узнал актуальное место жительства и номер телефона каждого ученика из выпуска весны девяносто седьмого.

Раздался вздох. В момент отчаяния парень уцепился взглядом за чашку с чаем, по-видимому, желая обеспечить себе хоть какой-то источник энергии, но он быстро отверг эту мысль. Наверное, ему тоже хватило чудодейственного зелья.

– Но, Карл, послушайте, там ведь пятьдесят человек!

– Да. И что?

Лицо Гордона выражало теперь гораздо большее замешательство, чем обычно.

– Из них четверо из Эстонии, двое из Латвии, четверо из Литвы, да еще двое русских.

– Именно! Вот видишь, насколько ты в курсе дел. Значит, это задание как раз для тебя.

Бедняга выглядел так, словно вот-вот расплачется.

– Не говоря уже о том, что многие из них наверняка поменяли фамилии… О боже, о боже!

– Ну хватит уже трепаться на эту тему, Гордон, – недовольно оборвала его Роза. Но он все равно отказался пить ее чай.

– Ну и прекрасно, – подвел итог Карл. – Из учеников народной школы мы уже пообщались с Кристоффером и Ингой Дальбю; на саму Альберту, понятное дело, рассчитывать не приходится. То есть всего-то осталось тебе каких-то сорок семь человек.

Кажется, страдалец пробормотал «аллилуйя»?

– А как обстоят дела с криминалистической экспертизой? – поинтересовался Ассад.

– Лаурсен уже запустил процесс; он явно добьется от техников больше, чем я. Кстати, а ты, Ассад, продолжай прочесывать полки на предмет фотографии доски, обнаруженной мальчиком у Верблюжьих Голов.

– Прочесывать?

– Прочесывать, обшаривать, искать – все одно и то же. Просто фигура речи, Ассад.

Сириец кивнул. Карл повернулся к Розе:

– А ты обзвони, пожалуйста, борнхольмские конторки, что работают с мистическими феноменами.

Роза тоже кивнула.

– Мы должны исходить из того, что люди из подобных заведений параллельно имеют другую работу, чтобы заработать себе на жизнь, так что, вполне возможно, тебе придется задержаться. Продолжай обзвон в ближайшие дни, Роза. Посмотрим, вспомнит ли кто-нибудь о стайке хиппи из Элене и сможет ли предоставить нам какие-нибудь сведения о мужчине с «буханкой».

Как ни странно, она была удовлетворена полученным заданием – по крайней мере, даже отважилась предложить им еще по чашечке «мычащего» чая.

* * *

– Добрый день, господин Карл Мёрк. Вы хотели поговорить с главой нашего клуба, однако вам придется довольствоваться беседой со мной, так как шеф сейчас в отъезде.

Мужчина представился как Ханс Аггер, заместитель председателя клуба «Ретроавтомобили Борнхольма».

– К тому же я отвечаю за архив клуба с тех самых пор, как покинул пост председателя.

Карл поблагодарил звонившего.

– Вы видели фотографию, которую я отправил председателю?

– Да, его супруга переслала мне ваше письмо. Могу сказать по этому поводу, что несколько лет назад полицейский по имени Кристиан Хаберсот интересовался ровно теми же самыми вопросами. К сожалению, мы не знаем, кто сделал этот снимок. Повторю вам то же, что рассказал тогда ему: место, где припарковался этот человек, предназначалось для старинных автомобилей, его «буханку» семидесятых годов никак нельзя отнести к данной категории, правда? – Собеседник от души расхохотался, так что Карлу пришлось отодвинуть трубку от уха.

– И о чем это говорит?

– Ну, пришлось деликатно попросить водителя переставить машину, но он никак не мог этого сделать, поскольку двигатель, мягко говоря, забарахлил.

Карл придвинулся вплотную к столу.

– Хорошо. Значит, вы помните об этом. Сможете ли вы припомнить самого владельца?

Мужчина снова рассмеялся.

– Не-ет, вряд ли. Помню только, что Стуре Куре помог ему решить эту проблему; там возникли какие-то неполадки в системе распределения топлива, такое случается сплошь и рядом.

– Стуре?

– Да, Стуре Куре, ха-ха, смешное имя, правда? Так звали нашего мастера на все руки, искусного механика из Ольскера, но, к сожалению, он умер в скором времени. Возможно, поэтому тот случай и запомнился мне.

Проклятие, неужели никто из свидетелей не может обождать с отходом в мир иной, пока они нужны для дачи показаний? Карл вздохнул.

– И, конечно же, Хаберсот тоже не успел с ним пообщаться?

– Про это я не в курсе.

Мёрк испытывал какое-то дурацкое чувство, положив трубку, и чувство это не прошло после общения с супругами, ранее возглавлявшими народную школу.

Ну да, они прекрасно помнили экскурсию в Эстерларс, тем более что после визита господина Мёрка с ассистентом у них пробудилось любопытство и они перечитали весь дневник Карины за осень 1997 года. Однако про ту экскурсию Карина не написала ничего особенного. Подобные вылазки к достопримечательностям острова они предпринимали практически с каждым выпуском, а потому с годами интерес к этим мероприятиям несколько притупился.

Затем Карл стал обдумывать услышанное. То есть Альберта встретилась с этим мужчиной 7-го, а не 11 ноября – две единицы относились не к числу, а к месяцу, – а значит, к моменту своей гибели она была знакома с ним почти две недели. Но что такого могла она сделать ему, если он, согласно подозрениям Хаберсота, избрал столь фатальный финал их отношений?

И все-таки – что это была за девушка? Та, что вдруг принялась бороться за влияние с представительницами своего пола. Та, что пела, как богиня, и рисовала почти столь же искусно…

Карл хлопнул себя по лбу. Рисунки! Он совсем про них позабыл.

Второй звонок пожилым супругам оказался более результативным.

Бывший директор выразил уверенность, что рисунки Альберты до сих пор лежат где-то в школе. Насколько он помнил, за день до исчезновения Альберты должна была состояться выставка работ учеников. Но к ним приезжали учащиеся народной школы «Ритм», встреча с которыми прошла с размахом; правда, из-за этого мероприятия выставку отложили, а позже так и не организовали.

– Думаю, ее рисунки лежат в какой-нибудь папке в школьном подвале, спросите у секретаря школы.

– Ассад, я сбегаю к Бьёрну, – сообщил Карл пять минут спустя. – У меня есть для тебя еще одно задание. Ты так запал на борнхольмскую школьную секретаршу – так будь добр, позвони ей и попроси поискать работы, которые должны были быть вывешены на выставке девятнадцатого ноября девяносто седьмого года. Нам хотелось бы обнаружить среди них рисунки Альберты. Мы возместим стоимость пересылки и вернем их, как только они нам будут больше не нужны. Все понял?

– Уф, да, наверное… Только – что означает «запал»?

* * *

Атмосфера наверху царила совершенно не такая, как в старые добрые времена правления Маркуса Якобсена. Начальник отдела убийств Ларс Бьёрн пытался создать видимость уюта с помощью нескольких в высшей степени абстрактных картин Аннетты Меррильд и кофейных чашек с разноцветными точками. Однако это ничуть не повлияло на восприятие шефа Карлом. Тот продолжал считать его бараном, к которому лишь ближайшие родственники способны испытывать теплые чувства.

– Кто это, черт возьми? – шепнул Мёрк своей любимой секретарше отдела Лизе, кивая на незнакомое лицо за стойкой.

– Племянница Бьёрна, она временно заменяет фру Сёренсен.

– Неужели грымза отсутствует? – Странно, что он сразу этого не заметил. – А с чего бы?

– Ох, понимаешь ли, переходный возраст… Последнее время ее то и дело бросает в жар, к тому же появилась некоторая истеричность в поведении. Мы договорились называть совокупность этих симптомов «гриппом».

Карл был шокирован. Неужели все это время фру Сёренсен была вполне себе фертильной? Совсем не очевидно…

Лиза указала на дверь в кабинет Бьёрна, откуда вышла пара незнакомых мужчин. Они прошли мимо, о чем-то перешептываясь. Как будто бы о нем.

Он без стука распахнул дверь к Бьёрну.

– Разве мы о чем-то договаривались, Карл Мёрк? Я что-то не припомню, – сказал Бьёрн, когда тот бросил на стол снимок человека с «Фольксвагеном»-«буханкой».

Карл проигнорировал и вопрос, и интонацию начальника.

– Вот фотография мужчины, который предположительно убил молодую женщину на Борнхольме. Я пришел попросить твоего согласия на объявление его в розыск по TV-два в сюжете программы «Стейшн-два».

Начальник отдела обнажил свои раздражающе белые зубы в оскале, представлявшем собой нечто среднее между улыбкой и ухмылкой.

– Спасибо, Карл, хорошо, – сказал он. – Я уже услышал достаточно. Надеюсь, ты толкуешь не о древнем деле девяносто седьмого года, от которого полиция Борнхольма отказалась почти пятнадцать лет назад? Ибо, если так, то тут и речи нет об убийстве – да что там, речь не идет даже о конкретных подозрениях. Так что, Карл, благодарю за визит, встретимся на общем брифинге.

Ага, значит, ябеда Гордон опередил его.

– Я все понял. Видимо, Гордон приходил пожаловаться на сумасшедшую нагрузку? В таком случае я с большой радостью верну его тебе обратно. Только скажи.

– Мёрк, Гордон тут вообще ни при чем. Но ты должен понимать, что в качестве начальника отдела убийств я регулярно общаюсь с коллегами с Борнхольма. Если ты вдруг забыл, напомню, что борнхольмское отделение по-прежнему находится в тесной связи с нами.

Ну вот, в его голосе зазвучал сарказм, прекрасно.

– Благодарю за напоминание. Тогда, раз уж ты так жаждешь быть в курсе всего, не могу не сообщить тебе, что мы обнаружили новые следы в деле, которые твои приятели с Борнхольма в свое время проглядели. А также что я, несмотря на твое мнение, намерен продолжать расследование дела до тех пор, пока виновный в спланированном преступлении или в убийстве по халатности не сядет за решетку.

– Мёрк, опять ты за свое… Могу ответить тебе лишь одно: ты не можешь поставить на уши всю Данию, выясняя, кто же такой был этот мужчина. Человеку с этой дурацкой фотографии никогда не было предъявлено обвинение; да он может оказаться кем угодно. Мы получим тонны бесполезных откликов, сотни человеко-часов будут потрачены впустую… Да и вообще, господин Мёрк, у нас здесь, на третьем этаже, есть куда более серьезные дела.

– Отлично. Вот мы и распределили роли. Просто переправляй все звонки к нам в подвал, в несерьезный отдел «Q», господин начальник. Мы не будем беспокоить сон Спящей красавицы с третьего этажа.

– Благодарю за визит, – Бьёрн махнул Карлу на дверь. – И никакого объявления по телевидению о розыске не будет. Вероятно, ты уже забыл о совсем свежем деле, когда часть утренних изданий провозгласила человека виновным в убийстве, а вскоре после этого была вынуждена взять свои слова обратно… Тебе знакомо такое понятие, как возмещение морального ущерба?

Карл захлопнул за собой дверь с диким грохотом, так что на него уставились все сотрудники, находившиеся в приемной.

– Черт возьми, Карл! – послышалось из-за двери. Хоть какой-то повод для веселья.

– Да уж, Карл, ты всегда был у Бьёрна не в почете, – заметила Лиза довольно громко, так что все на мгновение притихли. – Но теперь о другом. Вы с Моной Ибсен снова вместе?

Мёрк нахмурился. С какой стати она вдруг интересуется?

– Я спрашиваю, потому что сегодня она тебя искала. Заглянула к нам на пять минут, прежде чем побежала на службу в отдел судебных слушаний[15].

– Значит, она вернулась?

– Да, спецкомандировка закончилась в апреле. Затем она уезжала в отпуск на западное побережье, а теперь вот вернулась.

– Хм. Наверное, она спрашивала на всякий случай – а вдруг я сейчас к вам ввалюсь, – предположил Карл.

И все-таки как-то странно. Мёрк вдруг почувствовал, как у него засосало под ложечкой.

* * *

– Карл, я так и не нашел фотографии этой деревяшки, хотя перерыл бо́льшую часть полок. – Ассад выглядел утомленным. Одна из его кустистых бровей беспомощно нависла над глазом. – Я прекрасно знаю, что надо бы пройтись по материалам еще разок, но мне кажется, я все равно ничего не найду.

– Ассад, ты в порядке? Какой-то изможденный…

– Просто плохо спал ночью. Мне позвонил дядя, у них большие проблемы.

– В Сирии?

Ассад безучастно таращился в пустоту.

– Он сейчас находится в Ливане, но…

– Ассад, я могу что-то сделать?

– Нет, Карл, мы ничего не можем сделать. Уж по крайней мере ты точно.

Мёрк кивнул.

– Если тебе нужно взять пару отгулов, не вопрос, – добавил он.

– Отгулы не помогут, но спасибо тебе. Я думаю, нам надо продолжать расследование и собраться в «штабе». У Розы есть какие-то новости для нас.

Так было всегда. Насколько непосредственным и раскрепощенным бывал Ассад в благоприятные дни, настолько же отстраненным и недосягаемым он становился в моменты, подобные настоящему. Карл даже не догадывался, что в нем происходило. Когда Мёрк затрагивал сирийскую тему, Ассад предпочитал самоустраниться. Но, кажется, все серьезные события, происходившие на территории Сирии, его не особо трогали. Вообще-то он никогда не обсуждал ни Сирию, ни другие ближневосточные темы. Порой одно-единственное неосторожно сказанное слово задевало Ассада за живое, а иной раз то же самое слово отскакивало от него, как мячик.

Карл похлопал своего помощника по плечу.

– Ты ведь знаешь, Ассад, – ты всегда можешь прийти ко мне с любой проблемой и поговорить, правда?

Роза поджидала их у белой доски; Гордон уже сидел за столом, когда они вошли. Как ни странно, при этом коллеги оказались примерно одного роста.

– Только спокойно, – в первую очередь сказала Роза, заметив полный надежд взгляд Гордона. Он-то, конечно, рассчитывал, что сделан настоящий прорыв, в связи с чем идиотское задание с обзвоном всех учеников пресловутого выпуска будет отменено. – Лиха беда сначала, – немного перефразировала она известную поговорку, откалывая от стены три брошюры с изображением сердец, магических кристаллов и лучистых солнц. – Пока что мне удалось связаться с тремя людьми, стоящими вот за этими чудесными предложениями. Все они занимаются своими практиками на постоянной основе и делают это девятнадцать, двадцать пять и тридцать два года подряд соответственно. Однако только Беата Висмут из «Сердца разума», которая в основном работает над симбиозом тела и природы, помнит парня с «Фольксвагеном»-«буханкой». Она заверила меня, что ей нечего добавить к уже сказанному, Кристиан Хаберсот выудил у нее всю информацию. – Тут Роза улыбнулась. – И тем не менее мне-таки удалось вытащить из нее кое-что новенькое.

– Замечательно, Роза. Имя? Опознавательные признаки? Сведения о его прошлом? – сыпал догадками Карл.

– Нет, имя она не помнит; вероятно, он ей его даже не называл. Все остальное тоже не то. Беата Висмут не желает знать ничего о прошлом и настоящем своих клиентов; она объясняет свою позицию тем, что, слепая с рождения, функционирует на совершенно ином уровне, нежели зрячие.

– Наш самый главный свидетель – слепец? – Карл покачал головой. Это уж слишком!

– Да, Беата говорит, что стремится лишь ощутить своих клиентов. Однако она подкинула мне кое-какую идею относительно того, что стоит за нашим типчиком.

– Что за ним стоит?

– Ну да. Беата призывает своих клиентов – или учеников, как она предпочитает их называть – избавляться от всего, что отдаляет их от природы, а это довольно-таки радикальное требование, могу тебя заверить. Например, сама она не пользуется домашним отоплением, так как ей не нравится, когда лето и зима сливаются в один сезон. Еще она не признает неорганические строительные материалы, поэтому живет в доме, построенном из соломы, причем переселилась в этот дом задолго до того, как это превратилось в модную тенденцию.

– И все-таки телефон у нее имеется.

– Да, как и другие вещи, которые облегчают жизнь слепым. Как бы то ни было, она зависит от окружающего мира. А сейчас – внимание! – Лицо Розы просияло от гордости. – Парень сходился с ней во мнениях по многим вопросам; он также воспринимал природу как божественную и исцеляющую субстанцию, – и все же, как она припоминает, они дискутировали о степени жертвенности. К примеру, он считал, что никак не сможет обойтись без своей «буханки», потому что… – Тут Роза улыбнулась и выдержала длительную паузу. – Потому что ему была необходима свобода передвижения, чтобы посещать места, где издавна почитали солнце, природные элементы и сверхъестественные явления, а без транспортного средства такие разъезды оказались бы невозможны.

– Итак, значит, нам теперь известно, что водитель «буханки»…

– И, – перебила Роза Карла, – в связи с приверженностью солнечному культу в последние несколько лет он много путешествовал по Европе с несколькими своими последователями; они побывали в том числе на Готланде, в Ирландии и на Борнхольме. Здесь этот парень посетил священные места, а их на острове огромное количество. Особенно он заинтересовался борнхольмскими наскальными изображениями времен бронзового века, «каменными кораблями» в Тролесковене, менгирами в окрестностях Йортебаккена, святилищами у Риспебьерга и Кнархоя…

Кнархой? Кажется, Карл уже слышал где-то это название…

– Да, и не в последнюю очередь – легендами о связи тамплиеров с церковью в Эстерларсе. Ну, как вам?

– Супер. Наконец мы связали вместе «Фольксваген», водителя и Альберту, – прокомментировал Ассад.

– Не поспоришь, – поддакнул Карл. – Прекрасная работа, Роза. Но что дальше? Мы так и не подобрались к идентификации этого человека, мы по-прежнему не знаем, откуда он взялся и куда пропал. Мы знаем лишь то, что он перебирается с места на место и сейчас может находиться где угодно, если вообще еще жив. Возможно, он на Мальте или в Иерусалиме, или где там еще побывали тамплиеры? Или сидит где-нибудь у подножия Стоунхенджа, а может, и вовсе в Непале или в городе инков Мачу-Пикчу, и бубнит себе под нос странные звуки? Мы ничего не знаем. Быть может, он давно вырос из всей этой ерунды и преспокойно служит в Министерстве внутренних дел, имея за плечами десять лет стажа и безбедную пенсию на горизонте…

– Беата Висмут утверждает, что он был «существом кристальной чистоты», так что за Министерство внутренних дел можешь не переживать.

– Что еще за существо кристальной чистоты?

– Она имела в виду, что он познал истинный свет, отразился в его лучах и не сможет больше жить без отблесков этого света.

– Боже всемогущий, час от часу не легче… И что же под этим подразумевается?

– Если спросить ее мнение, она скажет, что он все еще активный участник игры – и даже более активный, чем когда-либо.

Глава 23

Октябрь, ноябрь и декабрь 2013 года

Ширли была разочарована. Разочарована в Пако Лопесе, знойном испанце, который наобещал ей с три короба и ежедневно в течение недели приходил к ней за порцией секса и домашней еды, а в конце концов выудил из глубины кармана потасканное обручальное кольцо, дабы продемонстрировать свое семейное положение, и распрощался. Разочарована в своем начальнике, который предпочел уволить ее вместо администратора столовой, которая проработала всего три месяца. Разочарована диетой, с помощью которой надеялась сбросить десять килограммов, а в действительности набрала чуть ли не столько же. Наконец, разочарована Вандой Финн, которая, несмотря на свои клятвенные обещания, так и не прислала ей даже жалкой открытки.

Примерно с месяц она переживала из-за предательства подруги, но вскоре переварила и это.

Такова уж была ее жизнь.

«Просто она оказалась такой же, как и все остальные» – так Ширли пыталась прогнать мысли о подруге. Теперь ей предстояло понять, сколько она протянет без работы, имея на банковском счету всего шестьсот шестьдесят фунтов.

Впереди маячила явно безрадостная экономическая перспектива, хотя уровень ее жизни и так был доведен до нуля, по выражению Пако, и ничто не указывало на позитивные изменения в будущем.

– Извините, но вы слишком поздно подали заявку на работу, вчера мы уже взяли сотрудника, – примерно такой ответ то и дело слышала Ширли, когда наконец находила подходящую позицию.

В связи с вышесказанным она находилась на грани принятия самого отчаянного и унизительного решения, какое только можно представить для сорокалетней одинокой женщины без образования, но с большим количеством лишних килограммов. А именно – была вынуждена вернуться обратно в Бирмингем, в квартиру, где она родилась и где еще проживали ее родители.

Ширли позвонила им и осторожно прощупала почву. Как насчет того, чтобы она погостила у них пару месяцев, а то она так соскучилась… К сожалению, они не выразили особого воодушевления, так как, очевидно, поняли ситуацию – ведь Ширли сроду не приезжала к ним ни на Рождество, ни на Новый год.

И вот она оказалась в заточении в убогой съемной комнате в одном из самых неблагополучных районов Лондона и без особых надежд на будущее, – а украшенные к Рождеству витрины ярко сияли, вокруг веселились дети…

«Надо было последовать примеру Ванды», – подумала Ширли. Наверняка ей сейчас здорово там, куда она уехала, раз даже забыла послать о себе весточку. И чем больше Ширли об этом думала, тем более сказочной рисовалась в ее воображении жизнь Ванды на мистическом острове, где владычествовал Ату.

Вряд ли у Ванды было при себе больше денег, чем у нее, когда она отправилась в путешествие. По крайней мере, насколько Ширли была в курсе. И разве Ванда получила оттуда приглашение? Нет, вовсе нет. «Так почему бы и мне не попробовать?» Этот вопрос на ближайшие дни и ночи привел в движение мысли Ширли и пошатнул жалкое положение, в котором она оказалась.

Когда перед ней возникали важные вопросы, подобные этому, Ширли усаживалась рядом с горелкой за стол с клеенчатой скатертью и принималась тасовать засаленные карты, готовясь получить от них ответ. Выбранный в данном случае пасьянс был не из простых, зато если он сойдется, итоговое решение примет более солидный вес.

«Если сейчас получится, я всерьез задумаюсь над поездкой», – так решила Ширли. И вот, когда пасьянс сошелся, возникла целая цепь новых вопросов. Каким образом все организовать? Стоит ли сообщить о своем приезде сначала Ванде – или сразу написать в Академию? Как будет лучше? Или просто собрать чемоданы и распрощаться с окружающей действительностью раз и навсегда?

Так прошла вся первая половина праздников. Пасьянс сошелся несколько раз подряд, и Ширли приблизилась вплотную к самому последнему вопросу: подождать или ехать сейчас?

И тут пасьянс сошелся в седьмой раз подряд. Теперь она твердо знала, что покидает свою нынешнюю жизнь, причем немедленно.

* * *

Всю дорогу Ширли представляла себе, как ее встретят в Академии натурабсорбции. Она была уверена, что дружелюбные люди, с которыми девушка познакомилась в Лондоне, примут ее с распростертыми объятиями. Но вот как насчет Ванды? Разве она не ясно дала понять Ширли, что их дружба теперь в прошлом? Ширли в красках представляла себе реакцию Ванды. Объявилась тут какая-то грымза из Лондона и достает ее своим никчемным трепом о давно минувшем… Нет, Ширли не питала никаких иллюзий по поводу их встречи, однако даже это ее не останавливало. В конце концов, ведь именно она познакомила Ванду с необъятной вселенной Ату Абаншамаша Думузи, пусть не забывает это…

Добравшись до железнодорожного вокзала Кальмара, Ширли села на автобус и отправилась на Эланд. Последний участок пути ей пришлось преодолевать пешком.

Перед ней предстала впечатляющая картина – группа новеньких домиков на берегу моря. Даже на расстоянии Академия казалась совершенно волшебным местом – многочисленные белые постройки под треугольными крышами с разноцветными стеклянными вставками, мерцающими солнечными батареями и огромными окнами. Академия оказалась больше, чем она предполагала. Гораздо больше. Уже на подходе ко всему этому великолепию казалось, что стоит только попасть внутрь – и больше ничего не нужно. Ширли повидала за свою жизнь не так много, и уж точно никогда не видела ничего подобного. Тут словно сама местность излучала энергию. Как будто все мировые энергетические потоки пронизывали этот ландшафт, состоящий из экзотической растительности, объектов искусного ремесла человека и загадочных символов.

Первое, что бросалось в глаза, – большой эмалевый щит, на котором было написано:

«Академия натурабсорбции Эббабар».

Дорожка, вымощенная разноцветной плиткой теплых оттенков, вела к нескольким небольшим зданиям и к двойному павильону с видом на море, который новая аккуратная табличка обозначала как «Всеобщее Сердце Академии».

В администрации Академии велась какая-то активная деятельность. Облаченные в белые одежды сотрудники будто парили над полом, пребывая в состоянии глубокого внутреннего умиротворения. Несколько из них любезно кивнули Ширли.

Она оправила платье с цветочным рисунком и разгладила жакет. Хотелось соответствовать этой стильной чистоте.

«Здесь я наверняка смогу обрести счастье», – подумала Ширли и подошла к двери, на которой висела табличка с надписью: «Прибытие и регистрация. Пирьо А. Думузи».

* * *

Когда Пирьо неожиданно возникла у изножья кровати, цвет лица Малены стал белее халата медсестры из стерильного гинекологического отделения, находящегося на пятом этаже Кальмарской больницы.

Пирьо про себя потирала руки. Конечно, больная надеялась на то, что к ней явится сам Ату, чтобы проявить заботу и оказать внимание, однако, по всей видимости, она не успела узнать его слишком хорошо.

– Как дела? – поинтересовалась Пирьо.

Малена отвернулась к стене.

– Лучше. Ночью остановили кровотечение, так что в течение дня меня должны выписать.

– Слава богу, все обошлось.

По телу Малены пробежала волна отвращения, когда Пирьо взяла ее за руку. Малена попыталась вытащить руку, но посетительница не позволила ей этого сделать.

– Чего ты хочешь? – Малена повернула голову, когда молчание между ними затянулось. – Что ты хотела мне сказать, Пирьо? Ты явилась позлорадствовать? Тебе ведь все случившееся на руку, правда?

Пирьо нахмурилась – сдержанно, не слишком строго. Итак, спектакль начался.

– Ты так подумала? Но ты ошибаешься, Малена, это отнюдь не так, ибо мне действительно очень жаль, что это случилось.

Она уронила голову, плотно сжала губы и отвела взгляд, как будто пыталась сосредоточиться на некоей мысли. Малена была сбита с толку. А значит, все шло как надо.

Отпустив ее руку, Пирьо пару раз тяжко вздохнула, прежде чем вновь обратиться к женщине на кушетке.

– Малена, тебе придется уехать. Как только тебя выпишут, беги со всех ног, слышишь? – Пирьо вытащила из сумки бумажник с пачкой денег. – Вот, смотри! Здесь восемь тысяч евро, хватит на несколько месяцев. Я собрала твои вещи, чемодан стоит в коридоре.

Сложно было определить, что выражало лицо Малены, но похоже было на отвращение вперемешку с недоверием.

– Прекрасно! Неужели ты и впрямь пытаешься избавиться от меня таким образом, тупая сучка? Я и не думала, что ты осмелишься… И ты действительно считаешь, что сможешь так запросто от меня отвязаться? – Она оттолкнула стопку банкнот. – Ату – мой! Поняла? Он и знать тебя не желает. Ты для него всего-навсего прислуга. Ты гнешься и расшаркиваешься перед ним, стоит ему только плюнуть, он сам мне об этом говорил. Вали лучше отсюда со своими жалкими деньгами, Пирьо. А через пару часов ты увидишь меня в Академии на том месте, которого я сама для себя добилась. Я и без помощи доберусь.

Иногда в жизни случаются мгновения, когда ты уверен в глубине души – одна-единственная неуместная складка на лице или небрежная улыбка будут иметь совершенно непредсказуемые последствия. И Пирьо была искренне убеждена в чувствах, которые Ату всегда питал к ней. Поэтому она предпочла проигнорировать тираду Малены и не утратила контроль над выражающим обеспокоенность лицом. И, раз ей это удалось, Малене придется слепо поверить в ее слова. Пускай она как следует подготовится к тому, что вскоре ее картина мира рухнет.

– Малена, я лучше, чем кто-либо, знаю, какие глубокие чувства испытывал Ату по отношению к тебе, и я радовалась за вас, поверь. Естественно, ты заметила, что я также в большой степени очарована Ату, однако с годами мои чувства изменились и приобрели несколько иную, нежели у других людей, форму, и я уже давно смирилась с этим. Но кроме того, ты должна знать, что, проведя бок о бок с Ату столько лет, я больше, чем кто-либо другой, осведомлена о темной стороне его личности, о которой я должна предупредить тебя и которая, я боюсь, тебя шокирует.

Малена улыбнулась. Все то, что было в ней пленительного, теперь вызывающе засверкало: изящные губы, белоснежные зубы, высокие скулы.

– И о чем же идет речь? – спросила она с подозрением.

– Сложно говорить об этом тому, кто любит Ату так сильно, как я, – и все же я попытаюсь. Малена, ты третья по счету женщина, чья беременность от Ату завершилась абортом, и он расстроен и зол в этой связи. У Ату нет детей, а ему уже все-таки за сорок, это факт. Разве тебя не удивило то, что он бездетный, в то время как множество женщин готовы ради него на все? Или ты думаешь, он не хочет иметь детей? Уверяю тебя, хочет. Ничего в мире не желает он сильнее. И вот теперь в очередной раз чувствует себя преданным и обманутым. Да-да, я говорю именно о предательстве и обмане. – Пирьо всплеснула руками. – Ату воспринимает твой аборт как прорыв в бездну негативной энергии, и он потрясен произошедшим, ни много ни мало. Он ненавидит, когда так происходит, это я тебе точно говорю, – я знаю по опыту.

Женщина, лежавшая на кушетке, дразнила ее.

– Ну, я думаю, он вполне мог бы сам приехать и все мне рассказать.

Взгляд Пирьо стал жестким.

– Малена, раз ты не понимаешь, что я говорю, придется сказать напрямую. Если ты вернешься в Академию, Ату принесет тебя в жертву.

Малена с усмешкой приподнялась на локтях.

– Меня в жертву? Пирьо, неужели ты не могла придумать что-нибудь другое?

– Он принесет тебя в дар морю, Малена. Утопит тебя точно так же, как утопил двух твоих предшественниц, которые избавились от его плода. Если ты останешься, в один прекрасный день твое голое распухшее тело будет обнаружено на каком-нибудь пляже черт знает где, я тебе гарантирую.

Малена сморщила нос, но слова Пирьо произвели сильное впечатление, как и было задумано. Она шокировала соперницу и заронила в ней сомнение. А шок и сомнение породили страх и чувство беспомощности, так что пора было нанести решающий удар.

– Одну девушку, Клавдию, нашли аж на польском побережье… – Пирьо замолчала, словно ей требовалось собраться с силами для того, чтобы говорить дальше. – Эх, Малена, я даже не знаю, что случилось со второй, но думаю, что ее так и не нашли.

Малена покачала головой, быть может, рефлекторно. А может, потому, что не хотела слушать дальше. Однако промолчала.

– Мне кажется, Ату не считает свои действия преступлением. По крайней мере, он был абсолютно спокоен, когда рассказывал мне о том, как вернул первую жертву в естественный природный цикл, так как она не сумела завершить плотскую миссию. Я пыталась предупредить вторую девушку, ее звали Лонни. Но она не послушала меня. Малена, но ты-то внемлешь моим словам, правда?

Над переносицей у Малены собрались вертикальные складки, она тщетно пыталась разгладить их.

– Имей в виду, что я подвергаюсь большому риску, рассказывая тебе обо всем. Я опасаюсь, что Ату поступит так же и со мной, если вдруг узнает об этом, ты ведь понимаешь? Ты понимаешь, что я говорю?

Малена затрясла головой. Но она все поняла.

* * *

После успешно завершенной миссии Пирьо вернулась в Академию и сообщила Ату, что Малена поправляется и выпишется через день-два. Пусть у девушки будет некоторый запас времени.

Само собой, Малена так и не появилась в Академии, и Ату очень удивлялся этому обстоятельству. Почему он не мог получить ответ на вопрос о причинах ее исчезновения и о ее нынешнем местонахождении? В течение нескольких недель Ату пытался разыскать возлюбленную, подключив контакты по всему миру, но та как сквозь землю провалилась.

Пирьо вовремя подоспела с достоверными рассказами о том, какую глубокую депрессию может спровоцировать аборт и какие неадекватные решения может принять женщина, прошедшая через столь суровое и тяжкое испытание. Ату выслушал ее, пребывая в тоске и печали, но в конце концов смирился с произошедшим. Как ни крути, он был самым настоящим прагматиком по жизни.

Однажды ранним утром, когда Ату, по своему обыкновению, вышел на прогулку и упражнялся в пении, созерцая морской пейзаж, к нему явилась Пирьо. Она принесла для него теплый чай и влажное полотенце и, не говоря ни слова, принялась обтирать его и нежно массировать его мышцы, после чего стянула с него штаны и села сверху. Она не преминула воспользоваться подвернувшимся шансом.

Быть может, изумление вызвало в нем плотское желание, или ее аромат, а возможно, и осознание того, что он находился в долгу перед ней, – но как бы то ни было, Ату не стал оказывать сопротивление и дал ей то, чего она жаждала.

Он взглянул ей в глаза в момент финала, и Пирьо задрожала всем телом. Это был не просто оргазм, но какое-то более глубинное ощущение. Это было высвобождение энергии после многих лет воздержания, и все это содержал в себе взгляд, которым она ответила ему. Кроме того, долгожданное совокупление повлекло за собой кое-какие последствия.

Пирьо контролировала менструальный цикл всю свою жизнь. Овуляция происходила у нее буквально по часам, и когда Пирьо осознавала, что данный момент является наиболее благоприятным для зачатия, ее чуть ли не охватывал ужас, настолько волнительным было это ощущение. Такие дни представляли собой сущий ад, однако на этот раз все было наоборот.

Где-то ближе к Рождеству Пирьо наконец набралась смелости и решилась подтвердить предполагаемую причину отсутствующих менструаций. Она много читала о том, что может сотворить с женским телом одна лишь мысль о беременности, так что теперь Пирьо была почти уверена в правильности своих догадок. Тест, который она прикупила в аптеке, выдал положительный результат, и женщина едва не потеряла сознание. И все же она хотела получить медицинское подтверждение своих глубочайших чаяний, а также справиться у врачей насчет мер предосторожности. Ведь ей уже стукнуло тридцать девять.

Вернувшись из гинекологического отделения, где двумя месяцами ранее она навещала Малену, Пирьо всем телом ощущала самое сокровенное счастье. Ату удивится, но в то же время обрадуется, в этом она не сомневалась. Если уж его наследнику суждено родиться, кто, как не она, давным-давно доказала, что достойна выносить его ребенка и что именно в ней заключены лучшие для этого гены?

Появившись на пороге «Всеобщего Сердца Академии», Пирьо заставила себя остановиться и сосредоточиться, чтобы не позволить эмоциям овладеть собой.

Она не собирается стоять перед Ату и всхлипывать. Она сообщит ему новость спокойно и с улыбкой. Он привык, что именно так она ведет себя всегда, и пускай его мнение о ней не изменится и впредь. Пирьо должна оставаться собой, беременная или нет.

И все же ее улыбка была чуть шире, чем обычно, когда она проходила мимо сотрудников администрации и входила к себе в кабинет, откуда собиралась позвонить ему и попросить на секунду заглянуть.

Каково же было ее удивление, когда она обнаружила, что Ату уже на рабочем месте. Перед ним сидела женщина в туфлях на плоской подошве, с обильным макияжем и в чересчур узком и аляповатом платье, которое не скрывало ни возраст, ни лишний вес посетительницы.

– А, вот и ты, Пирьо, замечательно, – сказал Ату с улыбкой, кивая на гостью. – Да, Ширли прибыла из Лондона без предупреждения. Она принимала участие в одном из наших сеансов прошлым летом и хотела бы присоединиться к одной из наших групп. Как думаешь, удастся найти для нее местечко?

Пирьо кивнула. Не совсем так представляла она утреннее взаимодействие с Ату в связи с последней волнующей новостью, но можно и обождать. Что ж, бочка меда получилась не без ложки дегтя, но ничего страшного.

– Ширли, расскажите Пирьо то, что рассказали мне.

Посетительница улыбнулась и представилась на довольно топорном диалекте кокни.

– Да, мы с подругой действительно посетили ваши сеансы в Лондоне, и мы обе весьма увлеклись идеями натурабсорбции. Увлеклись настолько, что моя подруга несколько месяцев назад решила переехать к вам. Да, я так считала, но с тех пор я ничего от нее не слышала, и Ату Абаншамаш Думузи… – Она сделала паузу; сам факт произнесения его имени заставил ее покраснеть. – И в вашей администрации мне сообщили, что она здесь не появлялась. Это очень странно. И вот теперь я переживаю, не случилось ли с ней какой-либо неприятности.

Ату кивнул с серьезным видом.

– Да, удивительно. Но, как я уже говорил, здесь ее нет. Кстати, Ширли, я прекрасно ее помню. Очень красивая девушка… Кажется, мулатка?

Женщина пожала плечами, а Пирьо вдруг вся похолодела.

– Вообще-то я даже никогда не задумывалась, но она действительно очень смуглая. Она родом с Ямайки, а там каких только рас не встретишь!

Ату поднял голову.

– Пирьо, тебе все это ни о чем не говорит? Девушка должна была сначала написать нам. Ширли, как, вы говорите, ее зовут?

Пирьо не слушала ответ – это имя и так было прекрасно ей знакомо.

Она думала только о том, что ей делать дальше.

Глава 24

Среда, 7 мая 2014 года

– Карл, у меня возникла глупая проблема с бывшими учениками, – поделился Гордон. Поразительно, до чего убогим он умел выглядеть, когда желал показать высшую степень своего страдания. – Даже если мне удается наконец-то выйти на кого-то из них, этот человек ничего не помнит, а если и пытается вспомнить, то все путает. Одна из девушек после Борнхольма успела поучиться еще в пяти народных школах и теперь с трудом различает эти стажировки между собой. Другая, из Литвы – единственная из всех, кто проживает по прежнему адресу, – не знает ни слова по-английски. Каким образом ей удалось провести целых пять месяцев на Борнхольме, для меня настоящая загадка. А адреса! Кроме этой самой литовки, все сменили место жительства, причем переехала и бо́льшая часть их родителей. – Гордон вздохнул. – Абсолютно безнадежное задание ты мне дал, Карл. Те немногие, с которыми мне все же удается поговорить, еще помнят о том деле исключительно из-за назойливости Хаберсота, но и то приводят скудные сведения – что девушку звали Альбертой и что ее обнаружили мертвой, вот и всё. Если говорить начистоту, ее гибель, судя по всему, не оставила в их памяти глубокого следа.

Карл нехотя пробудился. Когда Гордон чесал языком, присутствующим удивительным образом думалось о чем-то совершенно не относящемся к делу.

– Гордон, – сказал Мёрк так громко, что парень вздрогнул. – Тебе надо найти всего лишь одного человека, который помнит тот эпизод и может адекватно рассказать об этом. И как только ты найдешь такого человека, передай трубку Розе, которая разбирает старые допросы учеников. Составить обзор – дело Розы, о’кей? Так что уж постарайся, дружок. Не сомневаюсь, ты сможешь найти нужного человека.

Он покинул Гордона, который склонил голову к самому столу. Ассад легонько похлопал коллегу по спине. Если парень намеревается стать частью команды, придется быстренько взбодриться.

В кабинете Розы обстановка была совершенно иной. Кучи блокнотных листков с какими-то заметками, гора смятых бумажек в мусорной корзине, множество морщин на лбу. Она была занята, и Мёрку совершенно не хотелось ее тревожить.

– Роза, есть какие-нибудь новости из потустороннего мира? – все-таки отважился поинтересоваться он.

Она покачала головой.

– Я начну обзвон вечером, Карл. Как мы уже говорили, у подавляющего большинства этих людей есть более тривиальная работа. Но я тут полистала записи допросов учеников народной школы – и наткнулась на одну весьма любопытную… Думаю, Гордону надо постараться назначить встречу. Почитай-ка сам. Вот стенограмма.

– А ты не могла бы прочесть вслух?

– Карл, давай читай. Иди в свой кабинет, возьми сигаретку и читай. Только не забудь закрыть дверь. Вся эта макулатура Хаберсота и так изрядно провоняла сигаретным дымом.

Карл принюхался, проходя мимо стеллажей. Кроме запаха духов Розы, от которого чесалось в носу и слезились глаза, он ни черта не унюхал.

Положив документ перед собой на стол, Мёрк прикурил сигарету, как и было предложено, и прочитал запись, сделанную Хаберсотом:

9/12 1997 г. Допрос Сюнне Веланд, 46 лет, осенний выпуск. Школьный учитель в увольнении, коммуна Видовре. Персональный номер 161151—4012.

Выдержки из допроса, 10/12 1997 г.

Карл остановился. Ему пришла в голову кое-какая мысль. Блин, разве можно быть таким тупицей? Он попытался представить себе Гордона за работой. Боже правый, оказывается, можно!

Мёрк нажал на кнопку интеркома.

– А, так вот что так противно дребезжит! – заорал Ассад в трубку с противоположного конца коридора, оглушив самого себя.

– Ассад, я вовсе не с тобой хотел поговорить. Гордон, ты слышишь? Ты там вообще?

Что-то скрипнуло. Непонятно, что именно – то ли стул, то ли Гордон.

– Я надеюсь, ты запасся списком персональных регистрационных номеров всех учеников, а?

Мёрк сидел и кивал, прекрасно понимая, что Гордон этого не сделал.

– Нет, – подтвердил дурень интуитивную догадку Карла. – В школе сказали, что не могут мне их предоставить.

Карл зажег сигарету, смачно затянувшись. Мать его за ногу да об землю, неужели он никогда не поумнеет?

– Ты что, полный придурок? – заорал Мёрк. – Да это первое, что надо было сделать! Черт возьми, Ассад, расскажи ему, что у него имеется прямой доступ к регистру персональных номеров, и что вообще-то в народной школе ему обязаны предоставить всю информацию по первому требованию. Не говоря уж о том, что он обнаружит все номера в стенограммах допросов Хаберсота, если поищет хорошенько. Скажи ему, чтобы приступал к делу. НЕМЕДЛЕННО, понял?

– Нужно ли мне повторять ему это еще раз, если вы уже все сказали, босс? – заворчал Ассад в трубку.

Карл вновь глубоко затянулся и закашлялся.

– А ты чем занимаешься?

– Думаю над тем, что только что обнаружил. Скоро зайду к тебе с этим.

Карл отпустил кнопку. Какого лешего никто не хочет думать своими мозгами?!

Но он быстро взял себя в руки. Он мог бы спрогнозировать сложившуюся ситуацию.

Покачав головой, Мёрк снова углубился в чтение бумаг Хаберсота.

…161151—4012.

Выдержки из допроса, 10/12 1997 г.

Вот что рассказала Сюнне Веланд об Альберте:

– Ну, не могу сказать, что была с ней близко знакома, ибо мы, пожилые люди, не так уж часто проводим время в компании молодежи. Средний возраст учеников того выпуска составлял двадцать шесть с половиной лет, и группа тех, кому за сорок, к которой относилась я, явно выделялась на прочем фоне; мы ощущали себя несколько поблекнувшими по сравнению с другими. Кроме того, вы наверняка уже в курсе: Альберта была одной их самых юных учениц. Честно говоря, она была моложе моей дочери и ненамного старше тех, с кем я прощаюсь после десятого класса. Но естественно, я общалась с ней, и, естественно, я ее запомнила, как и все, так как она была очень красивая и жизнелюбивая. А еще я заметила, что некоторые девушки, кажется, ревновали к ней, потому что парни, да и мужчины, если уж на то пошло, всегда на нее оборачивались, но тут едва ли можно было заподозрить что-то серьезное, подобное поведение считается нормальным в этом возрасте.

Еще помню, накануне ее исчезновения, когда к нам приезжала Школа ритма – а надо сказать, что Альберта очень интересовалась музыкой и обладала невероятно приятным и обаятельным голосом, – меня удивило, что она не осталась в обществе гостей до конца и даже отсутствовала на вечеринке.

Молодой человек по имени Кристоффер, с которым она тоже флиртовала, сообщил тогда, что у нее появился парень вне школы; да я и сама заметила, что в последние дни она была какая-то отрешенная. Знаете, как выглядит влюбленная девушка… (женщина смеется). Да, она отсутствовала и в прямом смысле слова. Мы вместе ходили на занятия по стекольному мастерству, но она не появлялась на занятиях бо́льшую часть последней недели.

(КХ: Вы когда-нибудь видели этого мужчину или молодого человека?)

– Нет, но я была поражена, когда в один прекрасный день Альберта заявила, что встретила чуть ли не самого загадочного и привлекательного мужчину на свете. Она не говорила ничего о своей влюбленности, но явно была глубоко увлечена им. Конечно, мы спросили, кто он, но Альберта лишь захихикала, по своему обыкновению, и сказала, что он просто один из встретившихся ей в жизни мужчин и что иногда приезжает к школе после занятий.

(КХ: И вы не интересовались – они встречались, только чтобы поболтать на обочине, или куда-то вместе ездили?)

– К сожалению, нет. (Сюнне Веланд отвечала с досадой, даже с некоторой грустью.)

(КХ: Вы, случайно, не припомните кого-нибудь, кто мог бы рассказать об этом подробнее?)

– Мы обсуждали случившееся по факту. Возможно, Кристоффер мог бы что-то добавить; не знаю, кто еще.

(КХ: Разве такого рода сплетни не обсуждаются девушками между собой?)

– Конечно, обсуждаются. Только я думаю, Альберта отдавала себе отчет в том, насколько окружающих девушек раздражал ее флирт. Поэтому она предпочитала молчать. Возможно, чтобы не провоцировать их сильнее, чем обычно.

(КХ: Может быть, для нее общение с этим парнем представляло собой своего рода игру, тайную игру?)

– Да, вполне может быть.

Карл продолжил чтение. Он не находил в стенограмме ничего, что могло бы его заинтересовать.

Мёрк вновь нажал на кнопку интеркома:

– Роза, можешь зайти ко мне?

– Вообще-то ты и сам мог бы ко мне заглянуть! – раздался ее звучный голос из коридора.

Карл выглянул за дверь – Роза сидела прямо на полу, раздвинув ноги, между которыми громоздилась вся стопка стенограмм.

– Не удобнее было бы читать в кабинете? – полюбопытствовал он, не удостоившись ответа. – Кстати, почему ты решила, что этот допрос представляет для нас какой-то особый интерес? Если не считать того, что он помог мне окончательно убедиться в инфантильности Гордона, не вижу в нем никакой новой информации. Или, может, ты хочешь, чтобы мы созвонились с этой дамой? Вообще-то, судя по стенограмме, не думаю, что нам это нужно. Ей должно быть около шестидесяти двух, уже почти двадцать лет с тех пор прошло – почему она может сейчас вспомнить что-то существенное для нас, если тогда ничего не вспомнила?

– Ты говоришь так, потому что ты мужик. А мужики зачастую настоящие слепцы. Ну-ка, обрати внимание на то, какие примитивные вопросы задает ей Хаберсот. Ты на его месте допрашивал бы ее так же?

– Ну-у… он все-таки не был следователем, но, в общем и целом, думаю, так же.

– А детали, Карл, как насчет деталей?

– Например?

– Послушай, если б к тебе попало это дело, еще по свежим следам, ты наверняка спрашивал бы о многом, что сейчас не приходит тебе в голову; но женщины, несомненно, помнят о таких вещах даже спустя многие годы.

– Детали? Ты имеешь в виду, о самой Альберте? – Карл окинул взглядом плотно загруженные стеллажи с пачками всевозможных бумаг. Как будто у них еще недостаточно деталей для изучения… Он вздохнул. – Ты имеешь в виду обувь, одежду, прическу?

– И это тоже. И кучу всего остального. Несвойственная манера держаться, непривычный макияж… Мелочи, в которых проявляется то, что ощущает женщина в данный момент. Чувства выражаются вот в таких вещах.

Мёрк кивнул. Не поспоришь. В его практике были расследования, когда женщина воспроизводила форму выщипанных бровей другой женщины, но совершенно не помнила, где и при каких обстоятельствах она видела их обладательницу.

– Хм-м… И ты, видимо, хочешь, чтобы мы отыскали Сюнне Веланд и расспросили ее о подобных деталях спустя семнадцать лет?

– Естественно. Сюнне Веланд – натура творческая. Она раскрывала свой креативный потенциал в народной школе, уделяла особое внимание музыке, занималась стекольным ремеслом… Наверняка она подмечала детали во внешности людей.

– Ну и что, если так? Быть может, эти мелочи разъяснят нам, была ли Альберта по-настоящему влюблена или просто развлекалась с этим человеком. Только вот сейчас какая нам разница? Мне кажется, эта нить слишком тонкая.

– Не спорю. Но об этом мы поговорим потом.

– Прекрасно. Ты могла бы заняться еще одним следом в этой истории. Вчера ты упомянула Кнархой в связи с разыскиваемым мужчиной, и это как-то втемяшилось мне в голову. Мы натыкались на это название раньше, так мне показалось.

– Хм-м, да, ты говоришь…

Из кабинета в коридор высунулась взъерошенная голова Ассада; в руках у него была охапка бумаг и, к несчастью, дымящаяся чашка. Будет весело.

– Карл, я нашел! – объявил он, когда они устроились в кабинете Карла. – Мы, наверное, искали что-то типа такого? – Сириец выложил на стол перед шефом несколько листов с какими-то линиями и числами и поставил рядом чашку. – Карл, я тут подумал, что тебе не помешает подкрепиться.

О боже, оказывается, содержимое чашки предназначалось для него!

– И что же это такое?

Запах был совсем не такой, как всегда. Гораздо приятнее.

– Это чай. Суперрецепт. Индийский чай с имбирем. Полезен во всех смыслах. – Ассад с ухмылкой указал себе на промежность.

– Неужели у тебя проблемы с мочеиспусканием? – сыронизировал Карл.

Помощник ткнул его локтем в бок и подмигнул:

– Прошел слух, что Мона тебя разыскивала…

Господь всемогущий, до чего быстро распространяются сплетни! И теперь, значит, ему придется накачать свое либидо странно пахнущим чаем?

– Забудь, Ассад. Мона – давно прочитанная глава.

– А как насчет Кринолины? Кажется, так ее зовут…

– Ты имеешь в виду Кристину… Кстати, да, что насчет нее? Она вернулась к своему бывшему мужу. Не думаю, что твой чудо-чай сможет тут на что-то повлиять.

Ассад пожал плечами.

– Гляди, Кристиан Хаберсот нарисовал план местности с деревом и участком дороги и с велосипедом в кустах. Чертеж требовался достаточно точный, так что, вероятно, он не сам его сделал. Думаю, попросил криминалистов.

Карл покрутил в руках план, внимательно изучая. Да, примерно так и он представлял себе диспозицию.

Ассад протянул ему еще один лист.

– Но сам он все-таки тоже сделал кое-какой рисунок. На нем представлен вертикальный разрез места столкновения и окружающей местности. – Он указал на различные детали, бойко перечислив их. – Как ты можешь заметить, наезд на Альберту был совершен примерно вот здесь, так что в итоге она оказалась на ветвях.

Палец Ассада двигался вдоль кривой линии, прочерченной Хаберсотом. Все выглядело вполне правдоподобно – быть может, чуть резче, чем представлял себе Карл.

– Вот тут, на третьем рисунке, Хаберсот добавил то, что, по его мнению, могло подбросить ее в воздух. Обрати внимание на край этого предмета. Он чуть приподнят и находится под углом на расстоянии всего семи-восьми сантиметров от асфальта.

Мёрк кивнул.

– Да, лопасть, подкинувшая Альберту на дерево, была наверняка прикреплена под углом, тут я могу проследить логический ход его мысли. Но почему она умерла от этого? Мне эта штуковина совсем не кажется смертоносной.

– Карл, а может, она умерла от шока? При выстреле в сердце жертвы умирают на месте под действием шока. Тут наверняка произошло так же.

Мёрк покачал головой.

– Что-то я сомневаюсь. Но если рисунок Хаберсота правильный – а я склонен ему верить, – ее словно сгребло ковшом и забросило на дерево. Несомненно, эта штука могла нанести серьезные травмы и увечья, но опять же: неужели от этого реально умереть?

– Секундочку. – Ассад скрылся за дверью.

Карл посмотрел на чашку. От комбинации слов «либидо» и «Мона» он вдруг ощутил жажду. Маленький глоточек едва ли причинит какой-либо вред.

Мёрк почувствовал в обжигающем паре аромат далеких экзотических берегов и собрался с духом. «Вообще-то вкус довольно деликатный», – подумал он, прежде чем зелье заявило о себе вовсю. Внезапно обнажившиеся шейные артерии, сжавшийся пищевод, нёбный язычок, потерявший всякую чувствительность, адское першение в районе голосовых связок – все это в совокупности заставило его одной рукой инстинктивно схватиться за горло, а второй вцепиться в край стола. Если б в чашке оказалась кислота, реакция вряд ли существенно отличалась бы от продемонстрированной.

Мёрк хотел выругаться, но не мог произнести ни слова; из глаз потоком хлынули слезы, изо рта – слюна, и внезапно его охватило непреодолимое желание отомстить. Но сначала выхлебать несколько ведер ледяной воды.

– Карл, что случилось? – поинтересовался Ассад, вернувшийся с рапортом. – Неужели я переборщил с имбирем?

* * *

По словам комиссара полиции Биркедаля, вскрытие показало множественные переломы и внутренние кровотечения, однако ни одна из полученных травм не была серьезной настолько, чтобы повлечь за собой смерть.

Карл подвел итог: «Исходя из результатов вскрытия, было сделано заключение о том, что Альберта была заброшена на дерево еще живой и оставалась таковой довольно долго. В обеих ногах девушки переломаны бедренная и большая берцовая кости, зафиксировано еще несколько переломов, однако ни одно из повреждений не могло послужить причиной смертельного исхода. Во всяком случае, скоропостижного. В течение продолжительного времени девушка висела на дереве вниз головой и потеряла довольно много крови. Не пару литров, но существенный объем».

Мёрк положил рапорт на стол. Альберта провисела на дереве довольно долго. Бедная девочка!

– Что скажешь, Карл? – спросил Ассад.

– Только то, что рисунок Хаберсота, судя по всему, правильный. Ее подбросило наверх, в результате столкновения получены переломы и повреждения внутренних органов, а также несколько ранений на ногах, вследствие чего произошла значительная кровопотеря. То есть смерть наступила от большого количества травм. Время, конечно, тоже сыграло не в ее пользу.

– Какой кошмар, – донесся из коридора голос Розы. – Если б кто-нибудь заметил девушку пораньше, возможно, ее удалось бы спасти.

Она остановилась и о чем-то задумалась, как будто ей в голову пришла новая мысль.

– Что случилось? – обратился к ней Карл.

– Не знаю. Может, все-таки есть какие-то признаки, указывающие на несчастный случай?

– С чего бы это?

– Ну, если убийство было спланировано, преступник наверняка захотел бы удостовериться в том, что жертва мертва и не сможет свидетельствовать против него. Будь вы на месте человека, задумавшего расправиться с девушкой, неужели вы не позаботились бы об этом?

– Я бы позаботился, – поспешил ответить Ассад.

Мёрк нахмурился.

– Ну, Карл, чисто теорети… уф, ну, только если предположить, что такое возможно.

– Спасибо, Ассад, мы поняли. Роза, но машина не притормозила на месте происшествия, так что могло произойти много такого, о чем мы даже не догадываемся. Возможно, водитель остановился чуть дальше на шоссе и вернулся проверить, убита ли Альберта. Возможно, он удостоверился в этом, просто глянув в зеркало заднего вида. Вполне вероятно, убийца находился в таком состоянии, когда логический ход мысли был невозможен. Убийцы нечасто мыслят рационально, Роза, сама знаешь. Так что тут мы не можем знать наверняка.

Он сложил вместе рисунки Хаберсота.

– Ассад, отсканируй материалы и отправь криминалистам. Предупреди их – Лаурсен завтра позвонит, чтобы узнать результат. Договорись с Лаурсеном, он поможет ускорить процесс. Помимо работы над ранее поставленными вопросами, пусть проверят, есть ли архивные материалы по анализу деревянной доски. А еще, если версия Хаберсота о скребке верна, мы хотели бы узнать, какой толщины могла быть эта самая деревянная доска, чтобы не расколоться при столкновении. А также пусть подскажут, можно ли прикрепить подобную доску к бамперу «Фольксвагена», чтобы не оставить следов на кузове машины. Кроме того, основываясь на рисунке Хаберсота и предполагаемой скорости транспортного средства, они могли бы прикинуть, возможно ли такое в принципе, чтобы тело Альберты при ударе не отбросило на лобовое стекло, разбив его на осколки. Наконец, криминалисты могут сделать снимок мужчины у «Фольксвагена» более четким. Естественно, мы будем продолжать поиски фотографа и негатива, с которого сделан этот снимок, но пусть не рассчитывают на это. Лаурсен в курсе почти всего вышесказанного, но нам предстоит еще многое выяснить, так что проинформируй его обо всем, что мы имеем на данный момент… – Мёрк повернулся к Розе: – А ты чего стоишь? У тебя есть еще что-то для меня?

– Карл, я нашла то, что ты искал.

Она выглядела крайне самоуверенно.

– Что ты нашла? Торжественное заявление со стороны убийцы с явками, паролями и чистосердечным признанием собственной вины? – Он рассмеялся.

– Про Кнархой!

– Прекрасно. Что же там с ним?

– Там молодой бойскаут Бьярке Хаберсот копал яму с каким-то мужиком. Помнишь, дурачок со скамейки в Листеде упомянул, что Юна Хаберсот примерно в тот же период стала встречаться с каким-то типом? Где-то недалеко от лабиринта, кажется?

Ассад стоял и кивал, как сумасшедший. Наверняка он записал все это к себе в блокнот.

– Точно, так и было. Только, сдается мне, ты не веришь в то, что они расчищали место для вечернего костра… Попробую догадаться. Ты считаешь, что мать и сын одновременно встречались с человеком из Элене? Видимо, ты разыскала его дневники?

– Забавно, Карл. Теперь я знаю, что это вполне мог быть один и тот же мужчина, только и всего.

Карл придвинулся к столу.

– С чего ты взяла?

– Я ввела название «Кнархой» в «Гугл», но поисковик не выдал ни единого результата. Зато я выяснила, что на Борнхольме целая пропасть лабиринтов, и один из них как раз находится западнее Листеда. Тогда я позвонила в расположенную поблизости художественную галерею, и там мне сказали, что владелец галереи как раз и построил этот самый лабиринт, но лишь в две тысячи шестом году. Холм, на котором находится лабиринт, называется Кнархой. И хозяин выбрал именно это место благодаря его богатой истории. Когда-то, во времена железного века, в этой местности основали поселение под названием Чернозем. Позже здесь было раскопано множество предметов той эпохи, в том числе несколько тысяч «золотых старичков», что указывает на некогда располагавшийся там культовый центр.

– Золотые старички?

– Да, крошечные статуэтки из золота, служившие в качестве жертвенных даров. Сам владелец галереи нашел как-то «солнечный камень». До этого никто не слышал о подобных предметах. Я проверила – все сходится. Так что это действительно особое место.

– Солнечный камень… что еще за чертовщина?

Роза улыбнулась. Она была готова к этому вопросу.

– Это такие кристаллы, которые викинги использовали, чтобы определить точное положение солнца на небе в пасмурную погоду. Тут задействован эффект поляризации солнечных лучей. Я прочитала, что вообще-то и по сей день применяют нечто похожее во время полетов в полярных регионах. Они были совсем не дураки, эти викинги.

– Солнечные камни, викинги, золотые старички… – Карлу было необходимо собраться с мыслями.

– То есть, по-твоему, обнаружена взаимосвязь не только между Юной Хаберсот и человеком, которого мы разыскиваем, но и между интересом, проявленным Кристианом Хаберсотом к оккультным явлениям, и мужчиной из Элене, практиковавшим ночные танцы голышом и все такое прочее. Правильно я тебя понимаю?

– Карл Мёрк, а ты вовсе не такой глупый, как может показаться. К тому же ведь именно ты обратил внимание на Кнархой. И если это тот же самый человек, с которым встречалась Альберта, нам крайне необходимо, чтобы Юна Хаберсот рассказала нам о нем все, что знает.

Карл вновь вздохнул.

– Уф, и даже больше… Я догадываюсь, Роза, к чему все идет, ты совершенно права. Только ты больше не заставишь меня снова отправиться на Борнхольм, чтобы скрутить руки Юне Хаберсот. Может, ты сама жаждешь туда смотаться? Или Ассад?

Нельзя сказать, что коллеги излучали энтузиазм по этому поводу.

Роза пожала плечами:

– Ну ладно, и правда. Тогда пускай она к нам пожалует.

– И как же ты собираешься ее заполучить? Для того, чтобы заставить ее приехать в принудительном порядке, у нас нет никаких возможностей.

– Вообще говоря, Карл, это твои проблемы. Или не ты начальник?

Мёрк схватился за голову. В тот же миг на пороге возник Гордон, храни его Господь, и постучал по дверному косяку. Видимо, скоро коллеги додумаются пригласить в подвал полицейский хор с оркестром Армии Спасения в придачу, чтобы тут вообще не осталось ни единого спокойного уголка.

– Прости, Карл, – извинился Гордон. – Я совсем забыл сказать, но тут звонил какой-то Мортен… Видимо, он когда-то жил у тебя. Он говорит, что Харди не вернулся.

– Что?

– Харди пропал.

Идиоту не хватало только заблеять, и из него вышла бы заправская овца.

– Когда он звонил? – спросил Ассад; он выглядел обеспокоенным.

– Почти два часа назад.

Карл достал мобильный телефон и посмотрел на дисплей. Звук был выключен, от Мортена было получено в общей сложности пятнадцать сообщений и неотвеченных вызовов.

Мёрк перестал дышать.

Глава 25

Стоя перед таунхаусом, Мортен уверял, что они обыскали все что можно. На его пылающих щеках еще не высохли следы слез. Харди уехал из дома на своей электрической инвалидной коляске, пока Мортен смотрел прогноз погоды, – и все это время Харди провел под проливным дождем в одной рубашке.

Несмотря на волнение, замешательство и стучащие зубы, Мортен все-таки сумел рассказать, где они с Микой уже искали.

– Карл, мы прочесали все в радиусе полутора километров вокруг дома. Он как сквозь землю провалился.

– А мобильный? Он смог бы сам его включить? – спросил Ассад.

– У него с собой нет мобильного. Мы всегда выходили из дома вместе, моего было вполне достаточно, – ответил Мортен.

– Он может быть в «Квикли» или в «Эксперт Радио»? Ведь он любит слушать музыку – почему бы ему не отправиться поискать чего-нибудь новенького?

– Карл, у него есть «Айпод», и он пользуется «Спотифаем»[16]. Я надеваю ему наушники, и обычно он по нескольку часов подряд слушает, прежде чем попросит меня выключить.

Карл кивнул. «Спотифай»? Он где-то слышал это название, но понятия не имел, что это такое.

– А как насчет батареи в коляске? – снова предположил Ассад.

– Ох, она огромной емкости, – сказал Мортен. – Он мог бы проделать путь до Фредерикссуна и обратно без подзарядки. – Он вновь начал всхлипывать от одной только мысли об этом.

– Я имел в виду то, что сейчас дождь.

– Это неважно, Ассад, такие батареи хорошо защищены от попадания влаги, – объяснил Карл и повернулся к Мортену. – Прошло больше трех часов, максимальная скорость кресла – двенадцать с половиной километров в час. Он мог уехать на расстояние тридцати пяти километров. Мортен, вы звонили его бывшей жене?

– Ты же не думаешь, что он отправился в Копенгаген?

Мортена охватил озноб.

– Иди позвони ей, надо исключить эту возможность. И еще позвони в больницу Хиллерёда, спроси, не поступал ли он к ним.

Никогда еще в Рённехольтпаркене так не суетились. Мортен ушел в дом, не дожидаясь, пока Карл договорит.

Решили прочесать окрестности – вдруг кто-нибудь видел Харди, а может, он успел с кем-то пообщаться.

– Ассад, нам надо разделиться. Я объеду район на машине.

– А мне что делать?

– Бери вот этот драндулет и еще захвати с собой плащ. Он валяется где-то в багажнике. Что-то весна нас совсем заморозила…

Мёрк показал на мопед Йеспера – обильно смазанное маслом транспортное средство мощностью в пятьдесят кубов. Йеспер не пользовался им с тех пор, как съехал.

Ассад ухмыльнулся.

* * *

С того момента, как изменились правила ухода и весь распорядок дня в доме перевернулся с ног на голову, Карл перестал вести с Харди долгие беседы, как прежде. Мортен стал для Харди дневной сиделкой, возлюбленный Мортена Мика выполнял роль специалиста по ментальному тренингу и физиотерапевта; помощник, предоставленный коммуной, был на подхвате, а электрокресло помогало осуществлять связь с внешним миром. Карл вдруг оказался не у дел. А вот теперь он стоял и размышлял над тем, пошел ли новый распорядок на благо Харди.

«Куда ж ты запропастился, дружище?» – думал Мёрк, пока стеклоочистители сновали по стеклу из стороны в сторону и все прелести Аллерёда проносились за окнами.

У Харди на вооружении имелся большой палец, плюс возможность немного пошевелить запястьем и слегка повернуть шею. Получив в распоряжение столь ограниченный арсенал, он обрел совершенно иную жизнь и свободу, немыслимую в многолетний период прикованности к постели, который теперь завершился. Поначалу он пребывал в совершенной эйфории от вновь открывшейся перед ним свободы самостоятельного передвижения, однако в последнее время все больше и больше сознавал ограниченность этой свободы.

– Раньше мне было горько от самого себя, но в то же время я чувствовал себя особенным, так как терпел такой образ жизни. А теперь я чувствую, что связываю самых близких мне людей по рукам и ногам, – говорил он, признаваясь в том, что прекрасно знает, насколько тяжело с ним работать, притом что отдача так ничтожна.

Однако если во время пребывания в клинике спинномозговых травм Харди говорил о самоубийстве всякий раз, когда Карл приходил его навестить, с момента переезда в гостиную Карла он ни разу не высказал подобных мыслей. Оставалось только выяснить, не мучают ли они его вновь.

– Мимо вас не проезжал мужчина в электрической инвалидной коляске? Он был в одной рубашке! – то и дело выкрикивал Карл из окна. Попадавшиеся на его пути люди проявляли удивительное равнодушие.

Он остановился на парковке в конце Токкекёбвай и с беспокойством посмотрел в сторону леса. Учитывая все обстоятельства, он понимал, что перед ними стоит практически невыполнимая задача. Исчезнуть проще простого, особенно если не хочешь, чтобы тебя нашли, – а разве Харди хотел?

Карл набрал номер Мортена:

– Какие у тебя новости?

Из трубки донеслось сопение.

– Его нет нигде, куда я успел позвонить. Мика попросил полицию распространить объявление о розыске. Обычно они не делают этого через столь короткий срок после пропажи, но, услышав, что разыскиваемый мужчина был их коллегой, пострадавшим на службе, они сделали исключение.

– Хорошо. Передай спасибо Мике.

Карл закрыл глаза и попытался отыскать хоть какой-то намек на настоящее местопребывание Харди. Ни одной идеи.

Вдруг мобильный телефон загудел, и Карл поспешно принял вызов.

Это был Ассад.

– Да! – заорал Карл. – Ты его нашел?

– Уф… не совсем.

– Что ты имеешь в виду?

– У бывшей ратуши я встретил велосипедиста, который видел похожую коляску на Нюмёллевай, она направлялась к Люнге. И я помчался туда.

– Почему же ты мне сразу не позвонил?

– Ну, в этом вся проблема. Меня остановила полиция. В данный момент они обступили меня на Родхусвай и утверждают, что я ехал по велосипедной дорожке со скоростью сто пятнадцать километров в час. Может, подъедешь?

* * *

Карлу потребовалось время на то, чтобы убедить коллег отпустить Ассада. Вообще-то оба полицейских были крайне удивлены, обнаружив, что мопед, максимальная скорость которого не должна превышать тридцати километров, мчится на сумасшедших оборотах. Да уж, тут и речи не могло быть ни о каких смягчающих обстоятельствах, как ни крути, сообщили стражи порядка.

Впоследствии полагалось назначить судебное разбирательство, плюс инцидент должен был неизбежно отразиться на разрешении Ассада управлять личным автомобилем, как заверил один из полицейских.

Карл прикинул риски. Кажется, Ассад чуть не лишился водительских прав! Так что сказать, что они были признательны коллегам, это ничего не сказать.

– А кто владелец мопеда? – поинтересовался полицейский.

– Я, – отважно заявил Ассад.

Йеспер не заслужил столь жестокого наказания.

– Мы только что получили сообщение от патрульной службы, – вклинился в диалог коллега из полицейской машины. – Разыскиваемый Харди Хеннингсен обнаружен парой сотрудников в «Драйв ин Био» в Люнге[17]. Вам надо проехать мимо гравийного карьера и двигаться в направлении главной дороги. Там увидите – ваш приятель сидит в своем кресле на парковочной площади и таращится на белый экран.

Ассада отпустили, но мопед конфисковали. И хотя Карл был потрясен изобретательностью и технической подкованностью своего пасынка в деле тюнинга транспортных средств, расплата за его ухищрения казалась вполне справедливой.

Вдруг один из полицейских дернул Мёрка за плечо.

– Вот, – сказал он, запихивая ему в руку несколько бумажных листов. Карл взглянул на листы – это были штрафные квитанции на имя Ассада. – Мы знаем про дело Харди Хеннингсена, и человек, помогающий в его поисках, не должен расплачиваться за свою работу наказанием. Только не говорите ему сразу, пусть немного попотеет.

Затем полицейский салютовал, приставив к фуражке два пальца, и попрощался.

Они добрались меньше чем за пять минут.

Автокинотеатр без единого автомобиля, особенно под проливным дождем, представлял собой поистине тоскливое зрелище. Это был самый большой в Европе кинотеатр под открытым небом, и коляска с фигуркой Харди казалась неизмеримо крохотной на фоне громадного экрана.

Даже с учетом шерстяного пледа, в который они укутали горемыку, Карл давненько не встречал до такой степени вымокнувшего живого существа.

– Харди, что стряслось? – первое, что Мёрку пришло в голову сказать.

Глаза Харди не сдвинулись ни на миллиметр, но шипение, донесшееся из его рта, заставило Карла замолчать. Поэтому они с Ассадом еще пять минут стояли молча, глядя на беглеца, прежде чем беглец наконец чуть повернул голову и произнес:

– А, вот и вы!

Они транспортировали его домой и как следует растерли, так что его белая, как у личинки, кожа стала медно-красной.

– Харди, что такое произошло? Расскажи нам.

– Я решил заново пережить свою жизнь, насколько мне это доступно.

– Так… Правда, я не совсем понимаю, что ты сейчас имеешь в виду. Но если ты продолжишь в том же духе, твоя задумка быстро придет к логическому завершению.

– Да уж, Харди, больше так не делай, пожалуйста, – согласился Мортен. Подобные тонкие душевные переживания были совсем не свойственны столь массивному существу.

Харди попытался улыбнуться.

– Спасибо вам. Но вы прервали процесс переживания фильма, который мы с Минной смотрели там тридцать лет назад. Я сидел и представлял себе, как держу ее за руку, точно так же, как тогда, понимаете?

– Я понимаю, – отозвался Ассад, более подавленный, чем обычно.

– Ты утверждаешь, что смотрел фильм, которого на самом деле не было, и держал за руку женщину, которой там тоже не было и у которой теперь совсем другая жизнь? Это опасная тенденция, Харди.

Тот несколько раз с силой откинул голову на подголовник инвалидной коляски. Дурная привычка, появившаяся у него с тех пор, как он заново научился сидеть.

– Легко сказать, Карл. А что мне еще делать? Ждать смерти? Мне совершенно нечем заняться. – Он отвел взгляд в сторону. – Когда я валялся на койке, можно было по крайней мере размышлять над твоими делами. А теперь ты мне ничего не рассказываешь…

* * *

Спустя полтора часа после того, как солнце опустилось за тяжелые серые тучи, Карл с Ассадом исправили допущенную оплошность. Включив в гостиной свет, они убедились в том, что рассказ о деле Альберты Гольдшмидт действительно преобразил их приятеля-инвалида. Его тело по-прежнему напоминало соляной столб, возвышающийся над инвалидным креслом, но взгляд стал более осмысленным и выражал готовность Харди забыть об ограниченных возможностях тела.

– То есть Юна Хаберсот, которая теперь носит фамилию Кофоэд, обладает, вероятно, ключом к разгадке имени главного подозреваемого и может предоставить сведения о его приметах, а возможно, не только об этом?

– Вполне может быть. По крайней мере, так считает Роза.

– Да, и я, вообще-то, – добавил Карл.

– Но она не пожелала разговаривать с вами и явно не захочет разговаривать в следующий раз.

– Роза думает, что мы можем угрожать ей, но я думаю, не стоит этого делать.

– И вот вы, более или менее, зашли в тупик. – Харди улыбнулся. – Как там говорится, когда история заходит в тупик? Надо просто приплести единорога, и сказка продолжится. Ну или летающего слона, на худой конец…

Ассад кивнул.

– Там, откуда я родом, говорят: «В безвыходной ситуации оседлай своего верблюда пятым способом».

Карл на мгновение упустил логическую нить. Он как-то не горел желанием услышать ни о первых четырех способах, ни о пятом.

– Кажется, первые четыре – это перед горбами, между горбами, за горбами и на одном из горбов, – вдруг оживился Харди. – Я слышал эту поговорку.

Ассад довольно кивнул.

– А пятый – с ногой в заднице. Тогда животное несется как ошпаренное.

Карл находился где-то в другом месте.

– Ассад, повтори-ка еще раз, что выдала Юна Хаберсот на дороге в Окиркебю.

Сириец принялся листать блокнот.

– Я записал ее слова не сразу, но, кажется, что-то типа: «Я б желала по реке вдаль унестись на коньках, – почти что пропела она, – но снега здесь нет никогда, а есть лишь листва». – Перекосив лицо, он взглянул на Харди. – Верно воспроизведено?

Тот поморщился.

– Я думаю, почти верно, – сказал он. – Мне знаком только автор текста – это Джони Митчелл.

Карл вытаращил глаза.

– Ты знаешь эти строки?!

– Мика, не мог бы ты подойти и помочь мне? – попросил Харди.

Мортен нехотя отпустил своего мускулистого бойфренда. Вся команда была в сборе, и бывшая «мамочка» большого семейства вновь светилась от счастья.

– Харди, как это называется? – спросил Мика.

– Песня называется «Река». Найди ее в списке воспроизведения на «Айподе». Поставь, чтобы все могли слышать.

Карл нашел песню по «Гуглу», пока Мика прокручивал плейлисты с несколькими тысячами композиций.

– Нашел, – возвестил тот. – Джони Митчелл, «Река», семидесятый год.

– Точно, она, – подтвердил Харди. – Начало довольно необычное.

Через несколько секунд послышались первые такты «Джингл беллз» в джазовом стиле. В сильно измененном виде, но это явно был «Джингл беллз».

Карл и Ассад внимательно вслушивались в музыку. Как только зазвучали слова, Ассад поднял вверх большой палец.

«Oh, I wish I had a river I could skate away on…»[18]

Песня исполнялась печальным голосом под меланхоличный аккомпанемент на фортепиано. Четыре минуты тоски и уныния.

Мёрк кивнул. Харди явно не случайно знал эту песню.

– Карл, попробуй найти какой-нибудь форум с интерпретацией песен. Их великое множество, – посоветовал Харди.

Карл напечатал название и изучил список выданных ссылок. Уже пятая попала в точку.

Он прочитал вслух:

– «Джони Митчелл была канадкой, она переехала в Калифорнию, чтобы стать хиппи и продолжить музыкальную карьеру. Песня “Река” рассказывает о Рождестве, встреченном вдали от дома, в незнакомом месте, без привычного снега и катания на коньках. Если кратко, данная песня о заветном желании отречься от всего достигнутого и вернуться назад, в бесшабашное и беспечное время».

Они переглянулись, затем Харди нарушил молчание.

– Она поет прекрасно, песня затрагивает самые глубины моей души; думаю, вы меня понимаете. Но я не знаю, какое значение имеет композиция в вашем деле, я ведь не знаком с Юной Хаберсот. О чем вы с ней разговаривали до того, как она процитировала слова из песни?

Карл выпятил нижнюю губу. Как бы вспомнить…

– Незадолго до этого она сказала мне, что я не знаю, о чем она мечтает и сколько сил приложила для воплощения мечты, – вспомнил Ассад. – Когда она высказала мне все это, я тут же осознал, что ее слова могут быть справедливыми.

Вновь повисло молчание. Никто не знал, что конкретно стояло за строками из песни для бывшей супруги Хаберсота. Если б тогда с ними была Роза, уж она докопалась бы до сути.

– Кто хочет супа? – пропел Мортен с кухни.

Карл встрепенулся.

– Если как следует подумать, не так уж много грез Юны Хаберсот воплотилось в этой жизни.

– Конечно, не много. Ну а у кого много? – спросил Харди. – И как вы считаете, связь с молодым человеком не стала для нее реализовавшейся мечтой?

– Несомненно. Я просто никак не возьму в толк, почему она ни с того ни с сего выдала эту цитату из песни. Не думаю, что Юна Хаберсот увлекалась творчеством Джони Митчелл.

– У нее на полках были только датские поп-хиты, – подтвердил Ассад.

– «Река» – это действительно поэтичная, воздушная, парящая песня, – прокомментировал Харди. – Если женщина не принадлежит к типу людей, которым нравятся подобные вещи, значит, кто-то втемяшил эту лирику ей в голову. Можно предположить, что она услышала песню благодаря тому самому парню? Он ведь, судя по всему, тоже стремился вернуть былые времена, или я ошибаюсь? Оккультные места бронзового века, солнечные камни, круглые церкви и тамплиеры прославились задолго до плясок длинноволосых хиппи.

– Ну, предположим, что так оно и было. Как нам это поможет?

– Я бы попробовал оседлать верблюда пятым способом, – нашелся Харди.

Ассад задрал вверх большой палец. Если речь заходила о верблюдах, он был тут как тут.

* * *

Спустя пять минут трое мужчин сидели вокруг инвалидной коляски Харди, вытаращив глаза. Суп Мортена подождет.

– Мика, набери номер Юны Хаберсот, – скомандовал Харди. Сказано – сделано. – Приготовили «Айпод»?

Мика кивнул и нажал на кнопку вызова, держа телефон на расстоянии пяти сантиметров от уха Харди.

– Юна Кофоэд, – сказала женщина на другом конце трубки. Мика включил «Айпод», и комнату наполнил голос Джони Митчелл.

Мика медленно переместил телефон к губам Харди.

Их парализованный друг даже перестал моргать, его расфокусированный взгляд блуждал по комнате. Он превратился в полицейского при исполнении, целиком и полностью сосредоточившись на рабочем задании. В человека, который безошибочно определял момент и верный тон голоса для успешного исполнения роли анонима.

– Юна, – произнес он, пока музыка продолжала играть на заднем плане.

За этим словом последовала пауза, которая заставила бы другого сдаться, но Харди по-прежнему смотрел, не моргая.

В трубке что-то сказали, и его взгляд взметнулся к потолку.

– Да, – спокойно сказал он.

Из телефона вновь последовала какая-то реакция.

– Ох, мне жаль это слышать, я ничего не знал… Как твои дела? – спросил Харди.

После обмена еще несколькими репликами он пожал плечами.

– Она положила трубку. Либо разоблачила меня, либо просто не захотела дальше разговаривать с парнем.

– Давай же, – нетерпеливо попросил Карл. – Перескажи нам весь разговор, и как можно точнее. Ассад, а ты записывай.

– Я всего лишь произнес ее имя: «Юна». Она ответила: «Франк, это ты?» И я сказал: «Да». Ее дыхание стало тяжелым. Это было очень странно, потому что мне показалось, что беседа с ним глубоко взволновала ее, однако следующая ее фраза оказалась чересчур жесткой: «Странный ты выбрал способ связаться со мной спустя семнадцать лет. Не думала, что услышу тебя еще когда-нибудь в своей жизни. Разве ты не слышал, что Бьярке погиб? Он покончил жизнь самоубийством – ты поэтому звонишь?» Я сказал, что мне жаль это слышать, но я ничего не знал о ее сыне. Она в свою очередь спросила у меня, где я был все это время. Я спросил: «А как ты думаешь?» И она сказала: «Ты ведь корчишь из себя чудотворца, правда?» После этого я, кажется, допустил ошибку, да вы и сами слышали: я спросил ее, как она думает, под каким именем я живу сейчас. Это было совершенно невпопад.

– Она просто бросила трубку?

– Да. Но теперь мы знаем, что человека звали Франк, что он датчанин и не общался с ней много лет.

– Мы так и не выяснили, является ли этот человек тем, кого мы разыскиваем, – задумчиво заметил Карл. – Возможно, она случайно перепутала их, когда я позвонил с расспросами о парне из «Фольксвагена»…

– Это он, Карл, я уверен. Он сбежал с острова после трагедии с Альбертой. Это тот самый человек, которого искал Хаберсот и который спал и с его женой, и с Альбертой, и, несомненно, много с кем еще. Кристоффер попал в точку, обозвав его донжуаном.

– А Юна назвала его «чудотворцем», что также вполне соответствует личности нашего подозреваемого. Прекрасно, давайте разовьем эту гипотезу.

Карл снова открыл «Гугл».

– Его звали Франк. Как вы думаете, сколько мужчин в Датском королевстве носят это имя и находятся в возрасте примерно сорока пяти лет?

– Я знаю не так уж много таковых, – признался Ассад. Не слишком достоверный в статистическом отношении ответ.

– Да, я тоже. Тем не менее в настоящий момент в Дании под этим именем зарегистрировано одиннадцать тысяч триста девятнадцать человек. В соответствии с динамической статистикой частоты употребления имен, примерно пятьсот из них родились после восемьдесят седьмого года, то есть сейчас имя Франк не пользуется особой популярностью. Пока нам неизвестен точный возраст мужчины, которого мы ищем, но давайте предположим, что тогда ему было где-то между двадцатью пятью и тридцатью с небольшим, чтобы уж точно не промахнуться. Отсюда следующий вопрос: насколько популярным было это имя в период между шестьдесят восьмым и семьдесят третьим годом? Мы не будем спекулировать на этот счет, а лучше поинтересуемся напрямую в Агентстве статистики Дании, Ассад. Но я рискну предположить, наберется не менее пары тысяч человек. И что же нам делать, если гипотеза верна? Мы ведь не станем докапываться до каждого из них и вызывать на перекрестный допрос, правда?

Вопрос был чисто риторический, но Харди, судя по всему, понял его буквально.

– Мы могли бы как следует засучить рукава. Да, то есть вы могли бы. Я рассчитываю, что от перекрестных допросов вы меня точно избавите, – рассмеялся он.

Карл ответил ему кисловатой улыбкой. И все-таки дела шли не так уж плохо. Они узнали имя. И Харди, кажется, вернулся в строй.

Глава 26

Понедельник, 17 марта 2014 года

В течение длительного времени не происходило никаких особенных событий. Пирьо берегла себя и регулярно направляла энергию своего сознания в нужное русло с помощью методов натурабсорбции. Она во всех смыслах вела здоровый образ жизни, чтобы маленький новый человечек, растущий в ее чреве, получал оптимальные условия развития. Она принимала участие в общих собраниях и встречах солнца на пляже, как и раньше. Выполняла свою привычную работу и администрирование, следила за тем, чтобы в помещениях поддерживался порядок и чтобы вновь прибывшие гости побыстрее осваивались на новом месте. Чуть позже она с радостью забеременела бы повторно, и пускай Ату не думает, что ее положение повлияет на исполнение ею рутинных обязанностей.

Новогодний вечер начался как всегда – под открытым небом. Ату вознес хвалу годовому циклу. Все собрались на пляже вокруг костра, и каждый по-своему выразил всеохватное чувство причастности всеобщему сознанию того, что жизнь неизменно предлагает открывать новые страницы. Будущий год станет годом, с которого возьмут начало все грядущие деяния.

Пирьо незаметно кивнула, полная сознания, что в ее ситуации точнее и не скажешь и что отныне это ощущение испытывает не только она одна. После завершения хоровода все разошлись по своим комнатам для совершения первой в новом году безмолвной медитации, а Пирьо схватила Ату за руку и поблагодарила его за то, кем он был, и за то, кем он вскоре станет.

Затем она погладила его рукой свой живот и наконец-то рассказала ему новость.

С того момента, как его лицо просияло, Пирьо поняла – ничто в мире теперь не угрожает обретенной гармонии и счастью.

Так продолжалось два с половиной месяца, но ощущение внутреннего равновесия вдруг рассеялось.

Был понедельник, Пирьо получила множество звонков на линию «Свет Оракула», а ее счет пополнился еще на несколько тысяч крон.

Взглянув на часы, она начала консультацию с последним клиентом.

– По тембру вашего голоса и сути сказанного я вижу, что вы являетесь важным звеном в процессе изменения мира, – сказала Пирьо по крайней мере в десятый раз за уходящий день. – Судя по всему, впереди вас ждут прекрасные перспективы развития личности. В данный момент я чувствую, что столь уникальная личность вполне может претендовать на пожизненные преимущества в «Холистических узах», и я немедленно сообщу о вас кому следует. Сейчас будут раскрыты все ваши тайные способности, и перед вами откроется путь достижения ментальной силы и стабильности, что совершенно необходимо для полной реализации ваших несомненных талантов.

Люди желали услышать подобные признания. И как только они получали желаемое, становились все ненасытнее, а время шло и денежки капали ей в карман.

Пирьо пользовалась этим. В повседневной рутине ее ораторские возможности ограничивались в основном распределением хозяйственных обязанностей, да переговорами с местными поставщиками продовольствия. Но тут она попадала в свою стихию.

– Вы спрашиваете, какие из открывающихся перед вами перспектив я выделила бы особенно, но это не такой уж простой вопрос. Видите ли…

В этот момент на стене напротив рабочего стола Пирьо возник знакомый силуэт. Фигуру Ширли было не спутать ни с одной другой. Пирьо обернулась к женщине с характерной подавленной улыбкой, несмотря на то, что Ширли в который раз предпочла проигнорировать вывешенную на двери табличку «Не беспокоить». Такой линии поведения с этой дамой Пирьо придерживалась на протяжении нескольких месяцев. Чем меньше они будут общаться, тем меньше вероятности, что возникнет роковой вопрос.

Однако на этот раз улыбка Пирьо осталась без взаимности.

– Пирьо, я никак не могу понять одну вещь, – сказала Ширли более подавленно, чем обычно.

Пирьо подняла руку, давая понять, что Ширли должна подождать, и завершила телефонную беседу извинением и обещанием, что передаст все, о чем они говорили, ответственному лицу в «Холистических узах». А в среду клиентка перезвонит и они продолжат беседу с того, на чем остановились. Затем она пожелала собеседнице всего хорошего и обратилась к Ширли:

– И что же ты не можешь понять?

– Вот. – Та протянула Пирьо какой-то темный предмет.

Это был ремень в диагональную красно-серую полоску.

– Ремень? – удивилась Пирьо, протянув руку за вещью, словно это была гремучая змея, готовая к броску. – Что с ним не так? – услышала она собственный голос, всеми силами стараясь сохранять невозмутимость и пытаясь понять, что могло произойти.

Она вытащила все вещи Ванды Финн из коробки спустя неделю после убийства, а затем сожгла их. Неужели она забыла ремень? Как такое могло случиться?

– Ширли, что не так с этим ремнем? Он твой? Ты слишком поправилась или, наоборот, похудела? – Ее голос звучал откуда-то издалека.

Тот ли самый это ремень? Пирьо не помнила. Видимо, она вообще его не заметила.

– Нет, он не мой, но я узнала его, – сказала Ширли.

Мог ли ремень очутиться на самом дне коробки? Только зачем Ширли вдруг понадобилось лезть на чердак в хлеву? Какая-то бессмыслица…

Пирьо задумалась, так что мысли почти заскрипели у нее в голове. Она сожгла ремень – разве ей не попалась пряжка в золе, когда она опрокидывала ящик в море? Или ей показалось?

– Ты узнала этот ремень? На нем есть какая-то метка? – Пирьо покрутила ремень в руках и покачала головой. – Мне он ни о чем не говорит. Кроме того, что это очень красивый аксессуар.

– Да, я знаю, – ответила Ширли. Она казалась искренне потрясенной. – Этот ремень покупала я сама, но не для себя. Это был подарок на день рождения моей лучшей подруге, незадолго до того, как та уехала из Лондона. Той, которая, по вашим словам, так и не добралась сюда. Помните, когда только приехала, я спрашивала про Ванду Финн?

Пирьо кивнула.

– Имя точно не помню, но действительно, ты интересовалась судьбой подруги, рассчитывая встретить ее у нас. Однако ремни могут быть просто похожи, Ширли, правда ведь? – Она улыбнулась как можно шире. – Ну, я как-то не сильно разбираюсь в тряпках, мы не так часто бываем в… ты понимаешь. – Она скользнула рукой вниз по своей невзрачной фуфайке.

Ширли забрала у Пирьо ремень.

– Он был таким дорогим… вообще-то я не могу позволить себе купить такую вещь, тем более для себя, но мне очень захотелось подарить его Ванде, и я приобрела его с небольшой скидкой из-за вот этого. – Она показала на длинную, но неглубокую царапину на ремне.

Пирьо покачала головой.

– Ума не приложу, как он здесь очутился… Откуда он у тебя взялся?

– От Жанетты.

– Жанетта? – Теперь Пирьо отчетливо ощущала, как ее охватывает отчаяние, и ей пришлось взять себя в руки. Нельзя было выдать себя ни уклончивым взглядом, ни внезапным частым морганием. – Ширли, но ее здесь больше нет. Жанетта уехала сегодня утром. Ее сестра серьезно больна, и она решила уехать, чтобы ухаживать за ней. Мне кажется, что она уже не вернется.

– Да, я знаю, она сама мне сказала. Она как раз принесла с чердака коробку со своей старой одеждой, пролежавшей там целых три года, и обнаружила, что ее ремень пропал, а вместо него лежит вот этот. Она решила забрать его себе. Я помогала ей собираться – и обратила внимание на цвет, пряжку и царапину, когда она склонилась над чемоданом.

– А тебе не кажется, что это просто совпадение? Такие царапины…

– Но ведь ремень Жанетты пропал, это несомненно. Он был целиком черным, а этот двухцветный. И бренд как раз тот, что я приобрела. И пряжка точно такая же. Очень характерная. А еще – обратите внимание на дырочки. – Ширли показала на предпоследнюю. – Смотрите, это отверстие шире всех, то есть на него всегда и застегивался ремень. Когда Жанетта его надела, ей пришлось застегивать на более дальнюю дырочку, а Ванда Финн была совсем худенькая. – Поджав губы, Ширли кивнула, словно в подтверждение своих слов. – Это ремень Ванды, я уверена.

Обычно светлое лицо Ширли вдруг потемнело. Она явно была озадачена, обеспокоена и напугана. Чрезвычайно опасный коктейль эмоций.

Диафрагма Пирьо завибрировала. Нервозность и прочие неприятные ощущения затаились, но не исчезли. Выпятив губы, она задумалась. Не о том, как объяснить Ширли появление злополучного ремня в стенах Академии, а о том, каким образом ей устранить возникшую проблему, а если это не удастся, как наиболее безопасно избавиться от этого существа, угрожающего разрушить ее жизнь.

– Пирьо, вы понимаете меня? – неожиданно растерянно спросила Ширли.

Та воспользовалась шансом и взяла женщину за руку.

– Ширли, этому должно быть какое-то рациональное объяснение. Ты уверена, что Жанетта обнаружила этот ремень на территории Академии?

Ширли махнула рукой через плечо.

– Да, на чердаке в хлеву, в своей коробке с вещами, как я уже сказала. Стопроцентно.

– А ты видела, как она его обнаружила?

Ширли вздрогнула. Возможно, интонация Пирьо показалась ей жестковатой. Все-таки это был не допрос.

– Нет. Но зачем ей врать?

– Не знаю, Ширли. Правда, не знаю.

* * *

– То есть ты подозреваешь, что Ширли подослали к нам с секретным поручением? – уточнил Ату. Он приблизился к Пирьо и нежно погладил светлый пушок вокруг ее пупка.

Пирьо приложила руку к его щеке. Когда они вот так вот лежали вместе, их объединял только ребенок, зачатый в ее чреве. Несмотря на то что Пирьо желала этого больше всего на свете, кроме того самого одного-единственного раза Ату больше никогда не проявил по отношению к ней интимных намерений. Вместо того чтобы вожделеть ее как женщину, он относился к ней как к хрупкому кристаллу, да почти как к святыне. Теперь Пирьо стала не только его весталкой и оруженосицей, но и символом воплощенного плодородия, который дарит ему жизнь и повсюду незримо сопровождает его. Ни о каком сексе не было и речи.

Однако у Пирьо имелись свои планы. Родив ребенка, она будет просить Ату оплодотворить ее снова. А уж она-то позаботится о том, чтобы оплодотворение произошло не сразу, так что в итоге добьется своего. Но для начала требовалось устранить все угрозы.

– Я думаю, тут кроется большая ложь, – сказала Пирьо, положив ладонь на руку Ату. – Жанетта забыла про свой ремень, и Ширли решила воспользоваться шансом. Что мы вообще знаем о Ширли? Она бродит везде с милой улыбкой и притворяется добродушной. Женщина, которая стремится открыть себя с новой стороны, думаем мы про нее. Но она не похожа на остальных, Ату. В ней нет духовности. Она может оказаться кем угодно. Вполне возможно, она какая-нибудь пройдоха, а мы ничего и не подозреваем. Умело скрывающаяся преступница с каким-то коварным планом. Быть может, вся эта история с Жанеттой предоставила ей шанс, который она поджидала, с тех пор как присоединилась к нам… Я наслышана о случаях в других духовных общинах, когда руководители подвергались угрозам и шантажу; так почему это не может случиться с нами? Она ведь прекрасно знает, что здесь крутятся кое-какие деньги.

– Тебе не кажется, что она чересчур наивна для подобных подозрений? Я не воспринимаю ее как потенциальную опасность.

– Боюсь, что Ширли будет угрожать нам при любой возможности, – настаивала Пирьо. – Как только закончится курс, на который она записалась, эта особа будет просить принять ее в ряды постоянных учеников, по ее же словам. Тем более, она знает, что освободилась комната Жанетты. Но когда до этого дойдет дело, мы должны будем отказать ей, Ату, договорились?

Он кивнул.

– Когда примерно ожидать ее обращения?

– Примерно через два месяца. Она работала с нами в течение всего последнего курса, а потом ей продлили пребывание. Разве ты не помнишь ее заявление? Ты же сам дал ей «добро».

– Давай немного подождем, а? Она сама скоро поймет, что с ремнем произошло какое-то недоразумение.

Пирьо кивнула. Таков уж был Ату. Пребывая в своей возвышенной вселенной, он в безграничной наивности старался видеть во всех людях только хорошее. Но Пирьо имела свои мысли на этот счет, тем более что два месяца представляли собой слишком долгий срок, раз уж всплыли на поверхность кое-какие щекотливые вопросы. Конечно, можно было бы раз за разом отрицать свою причастность к делу. А что, если Ширли додумается привлечь полицию? А полицейские возьмут да и обнаружат тело? Из-за вмешательства Ширли нежданно-негаданно возникнет нить, связывающая Ванду Финн с Академией. Ведь ремень нашли именно в ее стенах…

Она тяжко вздохнула.

– Если Ширли продолжит оказывать на нас давление, думаю, придется завершить период ее пребывания у нас досрочно.

– На каком основании, Пирьо?

– На том основании, что она нарушает душевный покой слушателей. Что мы не можем найти для нее подходящий курс. Что в ней нет необходимых для учеников Академии качеств. Кстати, честно признаюсь, я действительно считаю, что у нее их нет.

– Естественно, я прислушиваюсь к твоим словам. – Ату прикрыл глаза и прижался щекой к ее животу.

Так ей был дан сигнал, что он передает право принятия решения ей.

Это предоставило Пирьо относительную свободу действий.

Глава 27

Четверг, 8 мая 2014 года

Здание, перед которым договорились встретиться Ассад, Роза и Карл, оказалось совершенно неподходящим для такой творческой натуры, как Сюнне Веланд. В мелкобуржуазной идиллии Вэгтерпаркен на Амагере не увидишь никаких разрисованных граффити стен или припаркованных у стоек велосипедов родом из Кристиании, зато тут имеется свой бильярдный клуб, аккуратно подстриженные изгороди, интегрированные детские образовательные учреждения, желтые кирпичные домики и километры таунхаусов.

Карл никогда прежде здесь не бывал, в отличие от своего коллеги Берге Бака. Тогда случилась поножовщина после вечеринки, насколько он припоминал. Но в целом квартал славился безупречной репутацией.

– Моя дочь живет в доме номер двести тридцать два, – с порога заявила женщина, прежде чем попросила разуться в коридоре. Когда это было видано, чтобы обыватель заставлял чиновника при исполнении служебных обязанностей демонстрировать свои застиранные носки? Тут уж весь авторитет как рукой смоет.

– Моя дочь в разводе, – пояснила Сюнне Веланд. – Поэтому я сюда и перебралась – хоть я буду под боком. Но в общем место для осуществления практики неплохое.

«Почему она называет свое занятие практикой?» – подумал Карл. Или он не обратил внимания на табличку на двери?

Хозяйка с улыбкой провела их в гостиную, обстановка которой не оставляла ни малейших сомнений в том, к какому чудесному специалисту вы попали. Здесь были развешаны всяческие дипломы и плакаты анатомического содержания, постеры с рекламой гомеопатических препаратов и других средств натуральной медицины. Особенно выделялся прейскурант. Не то чтобы услуги были дорогими, однако по сравнению с зарплатой заслуженного полицейского тут явно шла речь о вполне прибыльном малом бизнесе.

– Да уж, у меня осталось всего несколько клиентов, да и куда их больше? – заметила Сюнне Веланд с улыбкой, словно прочитав его мысли. – Вот-вот грянет пенсия, и я жду ее с нетерпением, ха-ха. Так что нынче у меня по пятнадцать-двадцать постоянных посетителей в месяц.

«Не так уж и мало», – подумал Карл. Кто вообще станет регулярно посещать такую «клинику»?

– Вы называете себя «холистическим терапевтом»? – спросила Роза, естественно, более подкованная в теме, чем Карл.

– Да, я училась в Германии, вот уже двенадцать лет среди прочего практикую иридодиагностику[19] и гомеопатию.

– А до этого работали школьным учителем?

– Да! – Она рассмеялась. – Но иногда для разгрузки мозгов смена обстановки не помешает ни людям, ни зверям, правильно я говорю?

«Иридодиагностика»? Карл почесал бровь. Что за бред сивой кобылы? Он взглянул на карюю радужную оболочку глаз Ассада. Если кому-то удастся сделать вывод о внешности и характере человека на основании этих почти черных пятнышек, то этот человек обладает поистине орлиным глазом. Нет-нет, дырявые носки араба с выпущенным на свободу большим пальцем – и те сообщали об этой личности гораздо больше информации.

– Госпожа Роза Кнудсен сообщила мне, что вы пришли поговорить об Альберте. Сколько уже воды утекло… Я не перестаю восхищаться вами, полицейскими. Вы и впрямь не отпускаете дело до последнего.

– Возможно, вы в курсе, что следователь, с которым вы в свое время общались на эту тему, совершил самоубийство? Именно поэтому теперь дело перешло к нам, – объяснил Карл.

Судя по выражению лица женщины, озвученная информация ее мало затронула. Возможно, она лишь смутно припоминала Хаберсота.

Роза тоже обратила внимание на отсутствие реакции собеседницы. Затем она вкратце напомнила суть дела, упомянув неподдельный интерес Хаберсота, и перешла к допросу.

Судя по всему, в памяти госпожи Веланд хранилось абсолютно все, ибо та поддакивала каждую вторую секунду и выказывала такое живое участие во время Розиного рассказа, что Карл вынужден был потупиться, чтобы не начать кивать за компанию.

– Так что конкретно вас интересует? Насколько могу судить, я уже выложила прежнему следователю все, что знала.

– Две вещи, – ответила Роза. – Вы помните, как она одевалась? Вы заметили в ее внешности какие-то перемены после того, как она начала встречаться с тем парнем?

Женщина пожала плечами, рассматривая дождевые капли, стекающие по стеклу.

– Наверное, спустя семнадцать лет я уже и не вспомню…

– Не появились ли в ее образе характерные для хиппи штрихи? Свитер в богемном стиле, например? Или новая прическа? Растафарианские дреды? Или крупные африканские украшения? Что-нибудь такое?

– Хиппи? Да нет, мне кажется, она выглядела вполне обычно.

Роза вздохнула, сознавая всю сомнительность предприятия, да и Карл не был уверен, что допрос приведет к какому-то результату. Конечно, радикальная смена стиля одежды могла бы свидетельствовать о сильном влиянии, оказанном на девушку молодежью из Элене. Только приведет ли их это знание к человеку, которого они разыскивают? В этом Карл сомневался.

– Мы пытаемся найти крупицы информации о мужчине, про которого мы не знаем ничего, кроме его имени – Франк.

– Франк?

– Да, и это второй вопрос. Говорит ли вам о чем-нибудь это имя? Альберта никогда не упоминала о нем?

– К сожалению, нет. Но относительно первого вопроса могу сказать, что в какой-то момент Альберта стала носить значок.

– Значок?

– Да, небольшую металлическую пластинку с булавкой на обратной стороне, чтобы можно было прикрепить на одежду.

Так-так. Эта вещица вполне может оказаться первым звеном, связывающим ее с мужчиной из «буханки», на которой тоже имелись какие-то символы. Звено слабое, и все же…

– Да, мы поняли. А что там было изображено?

– Ядерный символ.

– То есть значок с эмблемой «Атомная энергетика – спасибо, не надо»?

– Нет-нет. Это была эмблема, с которой обычно выходят на демонстрации по разоружению, символ мира. Окружность с вертикальной линией, проходящей через центр, и двумя опущенными вниз радиусами. – Она нарисовала в воздухе соответствующий знак.

Карл кивнул. Когда-то этот знак объединял вокруг себя серьезные народные массы.

– А поначалу она не носила этот значок? – уточнила Роза, устремив на собеседницу серьезный взгляд. В этот момент можно было подумать, что из них двоих именно она занималась анализом зрачка.

– Нет. Кажется, только несколько последних дней.

– Вы думаете, что значок подарил ей мужчина, с которым она познакомилась вне школы?

– Точно не знаю. Но, насколько я помню, больше никто в школе с такими не ходил. Конечно, она могла привезти его с собой из дома.

Карл кивнул. Такая версия была маловероятна, но все равно надо было проверить.

– Еще кое-что, – сориентировалась Роза. – Вы сказали Хаберсоту, что Альберта прекрасно пела. Она, случайно, никогда не исполняла песню Джони Митчелл «Река»? Вам говорит о чем-нибудь эта композиция?

– Нет, совсем нет.

Роза достала маленький оранжевый «Айпод» и нажала на кнопку.

– Вот эта. – Она протянула наушники Сюнне Веланд.

Женщина на мгновение замерла, прислушиваясь к прекрасному голосу. Затем голова ее закачалась из стороны в сторону, губы дрожали все сильнее.

– Вот черт! – выкрикнула она, не снимая наушников. – Не судите меня слишком строго за мою оплошность, но ведь верно – она постоянно напевала эту мелодию.

Телефон Карла вдруг зазвонил. Он немного отодвинулся – это была его мать.

– Карл, ну ты ведь приедешь в субботу, правда? – выпалила она без всякого предисловия.

Он перевел дыхание.

– Да, конечно, приеду.

– А то я подумала, может, пригласить Ингер…

– Ингер?.. А кто это?

– Да это же дочка наших соседей. Ну, она вообще-то уже совсем не девочка… Но именно она держит на своих плечах всю ферму, так что…

– Мам, не надо никакой Ингер. Я понятия не имею, кто она, я с ней никогда не встречался. Я – полицейский и не собираюсь становиться фермером или кем бы то ни было в вашей округе. Наверное, отец все это придумал?

– Ладно. Ну так, значит, в субботу тебя ждать?

– Да, да, ждите. Пока, мам.

О господи, чем только все это закончится, даже подумать страшно.

Ронни, Ронни, Ронни, уж лучше б ты остался в Таиланде…

* * *

В импровизированном штабе их поджидал изможденный Гордон. Судя по цвету одного его уха, телефонная трубка была приклеена к нему на протяжении нескольких часов подряд. Он попытался встрепенуться, когда Роза уселась напротив него, вытянув ноги, но довольно быстро вновь сник.

– Видимо, я не очень подхожу для такого рода заданий, – выдавил он из себя. Кажется, парень снизошел до самокритики… – Я набрал не менее сотни мобильных номеров и к настоящему моменту поговорил только с семью-восемью учениками той самой народной школы.

Карл подался вперед.

– Ну, и?..

– Ну, я не узнал ничего нового. Все они говорят одно и то же. Все терпеть не могли Хаберсота, который, судя по всему, и впрямь был довольно назойливым. А про Альберту говорят, что она была милой девочкой, которая флиртовала направо и налево и в один прекрасный день увлеклась парнем со стороны. Кто-то из моих собеседников добавил, что парень, знакомством с которым так гордилась Альберта, был гораздо интереснее ее сокурсников и кое-что умел.

– Кое-что умел? О чем речь?

– Я не знаю, но так мне сказали.

Карл покачал головой. Может, Гордон рассчитывал, что кто-нибудь влезет ему в задницу и вместо него станет расспрашивать телефонных собеседников из недр его чрева?

– А список у тебя есть?

Гордон кивнул, и Мёрк буквально выдрал лист бумаги из его рук. На полях стояли немногочисленные комментарии.

– Роза, проверишь вот этих всех. И пожестче, пожалуйста. Мы должны выяснить, что именно умел этот пришлый парень. – Затем он обратился к Ассаду: – Есть новости с именем? Сколько там народилось Франков за интересующий нас период?

– Ежегодная статистика ведется только после восемьдесят девятого года, до этого отчетным периодом являлось десятилетие, и для нас это совсем некстати.

– Почему?

– Потому что ты хочешь узнать, сколько Франков появилось на свет между шестьдесят восьмым и семьдесят третьим годом, а я могу сказать лишь то, что в шестидесятые годы их родилось пять тысяч двести двадцать пять, а в семидесятые – три тысячи пятьдесят три. Теперь надо сложить эти два числа и поделить на четыре, так как тебе нужно только пять лет. Получается две тысячи семьдесят. А вполне может быть, что и больше, если он родился раньше шестьдесят восьмого года.

При подготовке полета на Марс двухсантриметровая ошибка при расчете отправной точки будет означать отклонение от конечного пункта на несколько тысяч километров. Естественно, это очень скверно, тут Карл был реалистом. И из уважения к огромной значимости подобных ключевых расчетов он никогда не претендовал на профессию астронавта. А вот когда речь шла о количестве Франков в Датском Королевстве, тут уж ему не было никакой разницы, предстоит ли ему разыскать тысячу восемьсот двенадцать человек или на пару тысяч больше. Естественно, кого-то из них уже нет в живых, кто-то эмигрировал. И все же, как ни крути, их оставалось слишком много.

– Благодарю, Ассад. Думаю, нам стоит обождать с этой частью расследования. Мы ничего не добьемся, пока все они не намылят пятки.

– Почему пятки? – Уголки рта Ассада недоуменно поползли вниз.

– Ассад, намылить пятки – это то же самое, что улизнуть.

– Кого?

– Что – кого?

– Лизнуть.

Мёрк тяжко вздохнул и с безнадежным видом засунул руки в карманы.

– Неважно, Ассад.

Интересно, что за бумажные клоки валяются на дне кармана? Он извлек наружу какую-то труху и внимательно осмотрел. Вообще-то эти обрывки бумаги предназначались для Ассада.

Карл передал их своему курчавому помощнику.

– Вот. Дело закрыто, господин нарушитель скоростного режима. Спасибо патрульным.

Ассад поглядел на разорванные штрафные квитанции и улыбнулся.

– Ну, Карл, думаю, ты остался доволен. Ведь теперь я все-таки смогу садиться за руль служебной машины всегда, когда ты утомишься.

«Уф, пускай мне придется проглотить шестьдесят таблеток кофеина, чтобы быть бодрячком, но я ни за что не допущу, чтобы он сел за руль», – пронеслось в голове у Карла. Надо было поскорее сменить тему.

– Так ты дозвонился до родителей Альберты? – вовремя пришел ему в голову вопрос.

– Да. Они никогда не видели в своем доме такого значка.

– А что насчет песни Джони Митчелл?

– Я напел им мотивчик, но они не смогли опознать его.

– Что?

– Я им напел мотивчик, но они…

– Спасибо, Ассад, я все понял.

Несчастные старички подверглись поистине тяжкому испытанию. Даже одержимый тягой к спариванию котяра обладал гораздо большей музыкальностью, чем Ассад.

– Ага, значит, антимилитаристские взгляды Альберта переняла не от родителей. Давайте предположим, что значок ей дал парень, с которым она виделась за пределами школы. А тот факт, что одновременно столько людей напевали мелодию песни Джони Митчелл в тот период, может быть чистой случайностью. Возможно, композицию постоянно крутили на радио. Возможно, после многолетнего затишья ее вновь внезапно включили в список хитов. Кто знает! Или Джони Митчелл гастролировала где-то по соседству… Да могло быть множество причин, почему и Альберта, и Юна Хаберсот напевали одну и ту же песню.

Ассад кивнул.

Звякнул мобильный Карла. Пришло сообщение, что было довольно редким событием. Он вытащил телефон, ощутив легкое щекотание в животе. Может, сообщение от Моны?

Но нет – он понял это по самому первому слову.

«Милашка Калле, когда ты навестишь мою маму? Ты давно у нее не был и прекрасно знаешь об этом. Помни о нашем соглашении! Вигга».

Мёрк был поражен. Не потому, что сообщение пришло от бывшей супруги, и отнюдь не из-за его отвратительного содержания, и вовсе не потому, что он оказался навеки прикован цепями к своей бывшей свекрови, страдающей взрывной и абсолютно непредсказуемой формой слабоумия, – но из-за самой формулировки.

На мгновение Карл уставился в пустоту, обдумывая мысль, которая неожиданно пришла ему в голову. Странно, но он никак не мог вспомнить, когда появились кое-какие реалии, теперь ставшие совершенной обыденностью.

Посмотрев на Ассада, он вдруг спросил:

– Ты помнишь, когда датчане начали писать друг другу эсэмэски? В девяносто седьмом году уже могли?

Обладатель кудрявой башки пожал плечами. Откуда ему знать об этом? Ведь, по его собственным словам, он оказался в Дании в 2001 году.

– Роза! – закричал Мёрк в коридор. – Ты помнишь, когда у тебя появился первый мобильный телефон?

– Да, – громогласно отозвалась коллега. – Когда моя мама отправилась со своим новым парнем на Коста-дель-Соль. Это было в девяносто шестом году, пятого мая, если уж совсем точно. Так что у отца в тот день имелась целая куча поводов поднять флаг.

– Какие поводы? – крикнул опять Карл – и в тот же миг пожалел об этом.

– День освобождения, тупица, – последовало вполне ожидаемое оскорбление. – И еще мой день рождения. Тогда отец подарил мне мобильник. В том году он всем нам, сестрам, подарил по мобильнику.

Значит, у нее день рождения 5 мая… А он и не знал. Вообще-то Мёрк никогда не задумывался о том, что в жизни его коллег должны быть какие-то памятные даты. На протяжении шести-семи лет они втроем толклись в подвале бок о бок и ни разу не отметили ни единого личного праздника. Наверное, пора исправить эту оплошность?

Карл взглянул на Ассада, который выпятил нижнюю губу и пожал плечами.

Кажется, он и вовсе не обратил внимания на упоминание о дне рождения.

Мёрк встал и вышел в коридор, где Роза вовсю копошилась в барахле, доставленном из жилища Хаберсота.

– То есть в минувший понедельник был твой день рождения?

Она провела рукой по волосам, как итальянская дива, вылезающая из бассейна. «Чудесные вычисления, недоумок», – говорил ее взгляд.

Чем же они занимались в понедельник и почему она ничего им не сказала? Карл чувствовал себя неловко. Что делать в создавшейся ситуации?

– С днем рожденья тебя-а-а! – раздался сзади угрожающий рык. Карл обернулся на Ассада, разухабисто задирающего ноги, словно он готовился к прыжку через коня. Вигга назвала бы этот танец хасапико.

Зато сириец заставил Розу улыбнуться. Слава богу, пусть хоть так.

«Спасибо, Ассад», – подумал Карл и попытался вспомнить, на чем остановился.

– Ах да! – вскрикнул он, словно остальные только и ждали его дальнейших указаний. – Как насчет сообщений, Роза? Не помнишь, когда тебе подарили мобильный, уже можно было их пересылать?

Роза нахмурилась.

– Эсэмэс-сообщения?.. Нет, по-моему.

Она застыла, уставившись в пустоту. По-видимому, ей никак нельзя было помочь.

– Разве я не попросил тебя обзвонить учеников, с которыми пообщался Гордон? – попытался Карл.

«Да, но я не собираюсь делать это, у меня есть другие дела» – таково было выражение ее взгляда на этот раз.

Вспомнишь солнце – вот и луч. В ту же секунду из каморки Ассада выскочил Гордон, всеми своими двумя метрами роста излучая полный триумф.

– Он умел гнуть ложки! – провозгласил Гордон с интонацией циркового конферансье.

В узком коридоре отдела «Q» завибрировала звенящая тишина.

– Давайте резюмируем события минувшего часа, – предложил Карл; Роза тем временем перевешивала на стене брошюры, рекламирующие услуги всевозможных целителей. – Ассад, начнем с тебя.

– Я разговаривал с матерью Альберты. Она утверждает, что у дочки не было мобильного телефона. Затем расплакалась и предположила, что если б у нее был телефон, несчастье, возможно, и не случилось бы. Тогда она могла бы чаще общаться с дочкой и непременно почувствовала бы, что что-то не так, а также смогла бы предостеречь ее.

Карл покачал головой. Эти люди всю оставшуюся жизнь проживут с чувством вины. Ужасно.

– Но она могла одолжить телефон у кого-то из учеников, – предположила Роза.

Ассад кивнул.

– Однако я разузнал, что эсэмэски получили распространение в Дании лишь в девяносто шестом году, и то их поддерживала только определенная телекоммуникационная сеть. Связь на Борнхольме работала в то время из рук вон плохо, так что Альберта общалась с пресловутым парнем посредством какого-то иного средства.

– И все же, если б она одолжила телефон, то могла бы позвонить ему, – настаивала Роза.

Есть правда в ее словах, думал Карл. В то же время у него оставались серьезные сомнения.

– В таком случае тот, у кого имелся мобильный телефон, мог бы рассказать полиции чуть больше, ибо можно было бы запросто просмотреть список вызовов.

Роза вздохнула.

– А также, полагаю, полиция могла бы запросить у телекоммуникационной компании, обслуживающей школу, полный список совершенных со школьных телефонов звонков.

Ассад усердно закивал. То есть Альберта общалась с новым приятелем как-то иначе, как уже предположил сириец. Вопрос заключался в том, как и с какой периодичностью. Ежедневно? Имелись ли у них какие-то договоренности?

Затем настала очередь Гордона, как он сам нетерпеливо заявил. Он продолжил рассказ о том, что одна из девушек, некая Лиза В., теперь проживающая в Фредериксхавне и работающая школьным учителем, сообщила ему о трех обстоятельствах, которые он сам посчитал важными.

– Во-первых, именно ей посчастливилось сфотографировать церковь в Эстерларсе во время экскурсии. Она понятия не имеет, куда делись фотографии, но постарается найти их. Во-вторых, она рассказала о том, что в тот день парень, с которым они встретились у церкви, похвастался, что умеет гнуть ложки. Она говорит, именно с ним встречалась Альберта. Он рассмеялся, когда ему никто не поверил, и назвал себя Ури Геллером Вторым. Правда, она так и не поняла, почему. Может, вы в курсе?

Карл покачал головой. Почему этот человек ничего не может сделать нормально и до конца? Если бы он набрал фамилию интересующей его личности в «Гугле», то… Эх! Карл вздохнул.

– Это чувак, который в семидесятые годы гнул ложки силой мысли. Он демонстрировал этот и другие трюки во время прямых телеэфиров. Не помню, разоблачили его в конце концов или нет. По крайней мере, имя я запомнил.

– Он сгибал ложки? Как чудно. – Это Ассад внес свои три гроша. Очевидно, будь он сам наделен сверхъестественными способностями, вряд ли применял бы их для расправы над ложками и другими столовыми приборами.

– Он аккуратно придерживал ложку двумя пальцами, слегка натирая ее. – Карл продемонстрировал, как это было. – И – упс! Металл размягчался ровно в месте прикосновения и плавился. Если наш парень был способен на такое, так в нем, может, и впрямь было что-то от волшебника. Странно только, что Хаберсот ничего об этом не разузнал. То ли он задавал не те вопросы, то ли его настойчивость запечатывала собеседникам рты? – Мёрк обратился к Гордону: – Ну, а в-третьих что?

– Она рассказала, что был второй человек, который фотографировал во время экскурсии.

– Прекрасно, и кто же?

– Инга Дальбю.

Все трое вытаращили глаза.

– Ты уверен? Ты переспросил, она точно не ошибается?

Гордон с усмешкой кивнул. «За кого, черт возьми, вы меня принимаете?» – красноречиво выражал его взгляд. Возможно, сейчас он наконец-то узнает всю правду.

– Она не ошибается, потому что вспомнила, что этот парень разговаривал с Ингой Дальбю, словно уже был знаком с ней, – добавил Гордон.

Карл подал Розе знак, и уже через десять минут та вернулась с сообщением о том, что Инги Дальбю нет дома – она на курсах повышения квалификации.

Мёрк почувствовал, как сильно у него напряглись жевательные мышцы.

– Проклятие. И где?

– Вообще-то в Дании. По словам Кристоффера Дальбю, ей приспичило поехать в Копенгаген и выучиться на ассистента детских образовательных учреждений. Я думаю, все наши разговоры о прошлом всколыхнули то, что не стоило ворошить, а теперь она еще и собирается бросить Кристоффера. По крайней мере, он показался мне весьма удрученным.

– Она в Копенгагене? Неужто нельзя было получить это образование на Борнхольме? А что теперь будет с детьми, за которыми она присматривала?

– Насколько я поняла со слов мужа, с первого мая она прекратила работу. И это потрясло его не меньше, чем ее решение покинуть остров. Он не верит, что эти шаги были спланированы ею заранее. Сейчас она живет у брата в новом квартале в Слусехольмен, на улице Декстер-Гордонс-Вай. Школа находится на Сюдхавнс-Плэс, всего в десяти минутах езды от квартиры.

– Черт. – Карл представил себе Кристоффера Дальбю, в одиночестве посреди кучи детских причиндалов, которыми был напичкан их небольшой дом. Какой, должно быть, он испытал шок!

– Итак, она живет у брата. А фамилия его, смею предположить, Куре – разве не такова девичья фамилия Инги?

– Да, Ханс Отто Куре. Владелец «Курес адвансд отомобайлс».

– Название мне ни о чем не говорит.

– Крупнейшая в городе мастерская по ремонту ретроавтомобилей класса люкс. «Феррари», «Мазерати», «Бентли» и прочие. Он механик по образованию, как и его отец и дядя.

Роза выразительно посмотрела на Карла, и вдруг его осенило, что у нее на уме.

– Неужели ты думаешь, что…

– Именно! – воскликнул Ассад. Значит, и до него дошло.

А лицо Гордона, по обыкновению, напоминало куриную гузку.

– Ты утверждаешь, что она выросла в семье потомственных автомехаников?

Брови Розы пару раз синхронно подпрыгнули.

– Ага. И я, естественно, поинтересовалась у Кристоффера Дальбю, не овладела ли и его супруга подобными навыками, и он подтвердил, что Инга родилась с гаечным ключом в руках и умела сваривать металл получше какого-нибудь поляка. Он рассказал, что до того, как получить образование, она работала ассистентом механика в мастерской у брата. То есть у нее в пороховницах гораздо бо́льшие запасы пороха, чем вы полагали, Карл, а?

– Да, но вопрос все-таки в том, насколько большие. По вашим лицам я вижу, что вы думаете о том же, о чем и я. Теперь, по крайней мере, никак нельзя игнорировать тот факт, что она преспокойно могла прикрепить скребок к бамперу машины и, возможно, даже сама села за руль ранним ноябрьским утром девяносто седьмого года. Нам известно, подтвердил ли каждый ученик свое алиби на то утро? Что говорит нам об этом рапорт, Роза?

– Ничего. Их опросили, слышали ли они какие-нибудь необычные звуки и имеют ли какие-нибудь подозрения по поводу случившегося, однако никто не спрашивал их, где они были в то утро.

Ассад кивнул.

– Она сейчас пройдется по списку и посмотрит, кто вызывает подозрение.

Двухметровый детина тупо уставился на них.

– Простите, я не вполне понимаю, о чем речь. Какие подозрения? Разве эта женщина участвовала во встрече владельцев ретроавтомобилей на Борнхольме, о которой вы постоянно толкуете?

Троица переглянулась.

Глава 28

Жители Копенгагена обрели замечательный район. На этот раз градостроители отказались от своего привычного образа мыслей и создали нечто однородное и даже симпатичное. Слабые лучи весеннего солнца устремлялись на квартал со всех сторон, так что стекло и бетон сливались с пейзажем из мостов и каналов, которые несли свои воды прямиком к морю. Несмотря на то, что этому району было уже несколько лет, Карл еще никогда тут не бывал, и то, что он увидел, ему понравилось. Если б не его жалкое финансовое положение, он предпочел бы даже поселиться здесь. Стоит поговорить с Харди, вдруг он согласится поучаствовать в проекте…

– Они придут через пять минут, – сказала очень смуглая женщина с явным ютским акцентом, проводя их сквозь крошечную кухню на лестницу, ведущую вниз, в гостиную. Потолки были как минимум шестиметровые, а огромные панорамные окна демонстрировали, что здание отделяют от канала лишь узенькие понтонные мостки. Три небольших этажа громоздились друг над другом, вокруг причудливым лабиринтом переплетались лестницы. Тут явно не место инвалиду-колясочнику, такому как Харди. Прощай, мечта.

– Эгей, во время шторма в прошлом декабре вода подобралась вплотную, вот как. Вот на столько до окна не достала. – Она показала пальцами отрезок длиной не более пяти сантиметров.

Мёрк кивнул. Еще один аргумент в пользу Аллерёда. Там живешь на высоте не менее шестидесяти метров над уровнем моря. Когда грянет катастрофа – а рано или поздно она грянет, – сюда обязательно доберется цунами или таяние льдов.

– Хорошо, что ничего страшного не случилось, – прокомментировал Карл, разглядывая плоскоэкранный телевизор и прочую электронику. – Когда придет Инга Дальбю, нам с ней можно будет здесь спокойно побеседовать?

Хозяйка задрала вверх большой палец. Они с мужем могут пока прогуляться. Без проблем.

Инга Дальбю не испытала щенячьего восторга, обнаружив троицу полицейских, ожидавших ее в гостиной.

– Простите за то, что мы явились без предупреждения; просто мы оказались здесь неподалеку, а у нас как раз есть несколько вопросов, на которые вы, быть может, поможете найти ответ, – выдал Карл целую тираду, а брат Инги тем временем протянул ему свою клешню для крепкого рукопожатия. Благожелательный мужчина получил достойный отпор, когда очередь дошла до Ассада. Аж хруст раздался.

Спустя пять минут часть вопросов прояснилась.

– Да-да, все верно, – подтвердил Ханс Отто Куре на махровом диалекте. Пес его знает, научится ли когда-нибудь этот выходец с Борнхольма говорить на нормальном датском языке. – Мой отец занимался ремонтом двигателей, его брат Стуре – ремонтом всего остального, кроме электроники, на это у них имелся помощник. Я присутствовал на многих встречах владельцев ретроавтомобилей. Как и Инга, – он оглянулся на сестру.

Затем они с женой ушли. «Сходим в “Ирму”, закупимся», – пояснила супруга, на этом разговор с ними завершился.

Инга Дальбю села спиной к панорамному окну и потерла лоб мозолистой рукой с въевшимся в кожу машинным маслом и ржавчиной. Отдавала ли она себе отчет в том, чем могла закончиться их беседа?

Карл перехватил взгляд Инги – она казалась совершенно спокойной, однако пульсирующая вена на запястье свидетельствовала об обратном. Им предстоят захватывающие полчаса.

– Вполне допускаю, что у вас остались вопросы, но я не хочу возвращаться к разговорам о том времени. Мы с Кристоффером сыты ими по горло. Для меня всё в прошлом.

– Понимаю, – кивнул Карл. – Но, к сожалению, не для полиции, Инга. У нас есть основания полагать, что во время последней нашей беседы вы утаили часть информации, в связи с чем я должен задать вам еще четыре-пять вопросов, и все они очень серьезные. Если вы откажетесь отвечать, нам придется доставить вас на допрос в полицейское управление. Итак, вы согласны?

Ответа не последовало.

– Ассад, ты готов?

Помощник раскрыл блокнот и поднял ручку – обычно это странным образом развязывало уста допрашиваемых.

– Итак, вопрос: у вас есть фотография человека, с которым встречалась Альберта? Нам известно, что вы фотографировали на экскурсии в Круглой церкви в Эстерларсе, где она познакомилась с ним, и, скорее всего, среди прочих ваших снимков есть тот, на котором запечатлен разыскиваемый мужчина. А также мы знаем, что этот парень был знаком с некоторыми учениками. В том числе и с вами. Отсюда второй вопрос: почему вы ничего не рассказали об этом нам? У вас с ним тоже была какая-то интрижка? И по этой причине вы поспешили проявить милость к своему возлюбленному, изменившему вам с Альбертой? То есть у вас у обоих рыльце в пушку? Мой третий вопрос также очень важен. У вас умелые руки. Вы интересуетесь автомобилями. Вы присутствовали на встречах владельцев ретроавтомобилей, о чем любезно поведал ваш брат, в том числе, несомненно, на той встрече, где была сделана фотография парня с «буханкой». Мы убеждены в том, что вы были знакомы с этим человеком до того, как увиделись с ним у церкви в Эстерларсе; вы подтверждаете этот факт? И наконец: разве вы не злились на Альберту из-за того, что та украла у вас обоих кавалеров? Сначала Кристоффера, с которым вы встречались полгода, а затем и вот этого молодца, с которым у вас закрутился роман тем летом… Вы понимаете, что думают насчет всего этого больные умы следователей-криминалистов? Мы вот, к примеру, считаем, что это вы оснастили автомобиль и совершили наезд на Альберту. Вы просто-напросто не смогли перенести того, что эта пигалица дважды перещеголяла вас, так что вы и есть убийца, Инга. А теперь вы еще и сбежали от мужа, потому что он слишком близко подобрался к истине, не так ли?.. Ох, простите, кажется, набралось уже не меньше шести вопросов.

Карл внимательно изучал ее реакцию во время своей тирады. Но она ни разу не выказала ни малейшего волнения. Не отреагировала даже на предположение о том, что была знакома с мужчиной из «буханки» заранее. Даже на прямое обвинение в убийстве. Никакого отклика. Только черные руки, скрывшие половину лица. Или он обрушил на нее слишком много всего сразу?

Карл кивнул Розе, которая настойчиво обратилась к женщине:

– Инга, мы слушаем.

– Да, – добавил Ассад, – мы совсем внимаем.

Инга подняла голову и посмотрела ему в глаза:

– Это называется «мы все внимание», дружище. Ты вообще с какой планеты?

Неужели у нее еще хватает мужества улыбаться?

Роза положила руку на плечо женщины.

– Инга, вы будете отвечать или мы забираем вас в управление?

– Да делайте что хотите. Вы все равно мне не поверите, что бы я ни сказала.

– А вы попытайтесь, – подбодрил ее Карл.

В течение нескольких минут они сидели в полной тишине, пока наконец Инга не созрела до рассказа. Вопреки ожиданиям, она казалась удивительно невозмутимой – и в то же время сосредоточенной, будто продвигалась по забитой транспортом трассе. Откуда у нее эта бдительность? От страха быть непонятой или сказать лишнее?

– Я прекрасно понимаю, что могла бы тогда рассказать Хаберсоту гораздо больше того, чем рассказала. Вы были знакомы с ним?

– Нет, – ответил Карл.

– Тогда скажу вам, что он был весьма странным. Он мне не нравился, причем с самого начала. Создавалось такое впечатление, будто он давлением и сознанием собственной власти заставляет нас показать пальцем на того, кто убил Альберту. Но поскольку с первого раза это сделать ему не удалось, следовало ожидать второго его прихода, тут не было никаких сомнений. И он действительно явился. А потом приходил снова и снова. Если б тогда я рассказала ему все, что знала, он повесил бы преступление на меня, это точно. Он, как безумный, рыскал в поисках человека, которого можно было бы обвинить в гибели Альберты.

– Инга, и все же – чего вы ему так и не рассказали? Это даст ответы на мои вопросы?

– Не на все, только на некоторые.

– А на какие – нет? – вмешался Ассад, как всегда, нетерпеливый.

– Кто это сделал. Потому что я тут ни при чем.

– Вы познакомились с Франком до того, как попали в народную школу, верно? – спросила Роза. Налицо очная ставка с именем.

Инга втянула в рот половину нижней губы и принялась кусать ее, отведя взгляд. Вновь наблюдается бдительность, часто сопровождающая ложь. Карл насторожился.

– Откуда вы знаете?

В комнате повисла тишина. Возможно, стоит ляпнуть, что это было всего лишь предположение? Что они даже не были уверены в правильности имени? Нет, лучше оставить саморазоблачение на потом.

Инга тяжко вздохнула.

– Я познакомилась с Франком в июле, накануне сходки-встречи ретромашин. Если б эту фотографию сделали на десять секунд позже, можно было бы увидеть на ней и меня. Да, не скрою, мы занимались сексом в этой машине, на протяжении некоторого времени. У меня появилась идея припарковаться на краю газона, там как раз было уединенное местечко. Я не думала, что нас прогонят, и не рассчитывала, что машины начнут прибывать с раннего утра. Но Франк взял на себя решение вопроса с организаторами встречи, а я просто-напросто удрала оттуда. Ведь нельзя было допустить, чтобы мой дядя застукал меня в обществе хиппи.

– Но вы тогда встречались с Кристоффером, я правильно понимаю? – поинтересовался Карл.

– Да. Только Франк умел кое-что, чему Кристоффер и до сих пор не научился. Он умел трахаться так, что искры из глаз летели.

Оставлю без комментариев, решил Карл.

– Значит, ваше описание «буханки» не было домыслом. Черная линия, спускающаяся с крыши, – что это было?

– На крыше был нарисован большой «крест мира»; окружность, в которую он был вписан, немного вылезла на боковую часть кузова.

– Что еще? Любые отличительные черты в салоне автомобиля, которые могли бы облегчить нам поиски этого человека?

– Я мало на что обращала внимание, кроме Франка. Там были какие-то плакаты на стенах. Только не спрашивайте меня, что на них было изображено. Какая-то пацифистская галиматья, которую владелец машины понаклеил на заре времен.

– Вы точно не вспомните, как он представился Альберте?

– Когда мы были с ним вместе, он всегда называл себя Франком. Поэтому я только через пару дней поняла, что Альберта познакомилась именно с ним. Не знаю, почему ей он назвал другое имя… Он был немного странным.

– Странным?

– Ну да, у него в голове было полно всяких идей, но друг от друга нам нужен был только секс.

Сложно было в это поверить, глядя на нее теперь.

– Инга, расскажите о нем подробнее. Где вы с ним познакомились и как проходили ваши встречи?

– Познакомились мы в Рённе. Я уже знала, кто он, так как однажды мы с подругой бродили по Элене и заметили лагерь хиппи; Франк бродил вокруг с обнаженным торсом и выглядел весьма привлекательно. Нам стало любопытно – ведь в то время на острове происходило мало интересного… впрочем, как и сейчас. И вот, после встречи в Рённе мы стали с ним иногда развлекаться. Но Кристоффер ничего не знал. Я-то прекрасно понимала, что с Франком все в любой момент закончится, так что лучше иметь под боком парня типа Кристоффера в качестве запасного аэродрома. Кого-нибудь из местных.

«Запасной аэродром». Карла заклинило на этом словосочетании. Он и сам нередко чувствовал себя «запасным аэродромом». Не хотелось бы ему вновь испытать это чувство…

– И Кристоффер так никогда ни о чем и не узнал?

– Думаю, он стал что-то подозревать после вашего визита.

– Почему же?

– Потому что решил, что нереально было разглядеть линии на автомобиле. По крайней мере, с такого расстояния, с какого я якобы их разглядела. И он прав. Мне не надо было ничего говорить об этом. А Кристоффер еще начал въедаться, и я в конце концов разозлилась. Ненавижу, когда цепляются к моим словам.

Это было заметно.

– И что же потом случилось между вами и тем парнем?

– Ничего. Мы продолжали в том же духе, пока Кристоффер не стал встречаться с Альбертой. Я тогда еще подумала, что, может, так оно и лучше. По крайней мере, вроде как мы не из-за меня расстались, хотя вообще-то я и не хотела расставаться.

Чудовищно… Карл бросил взгляд на Розу, которая лишь слегка вздернула брови, словно сказанное ее совсем не потрясло. Быть может, женщины сплошь и рядом практикуют подобное поведение, откуда ему знать?

– А потом Франк переключился на Альберту. То есть вы оказались не у дел?

– Да. И я, и Кристоффер.

Инга вытащила сигарету из сумки и закурила. Видимо, запрет на курение в помещении был снят. Кажется, она иронично улыбнулась, окутав себя облаком дыма?

– Получилось так, что мы оба одновременно остались с носом и ничего не могли поделать с этим. – Теперь Инга рассмеялась в открытую. – Только Кристоффер чувствовал себя таким виноватым передо мной, что я подумала – теперь можно будет долгие годы водить его за нос. И воспользовалась его чувством вины. А он даже и не догадывался, что я-то гораздо порочнее, чем он… Бедный Кристоффер. При первой же возможности я бежала бы с острова вместе с Франком.

Карл кивнул. Да, и впрямь бедный.

– И все-таки неправда, что вы совсем ничего не могли поделать, а? – не собирался останавливать допрос Ассад. – Я так думаю, вы обезумели от ревности, обозлились и убили ее. Вы прикрепили к передней части машины какую-то доску, найденную в мастерской отца, и совершили наезд на девушку. Как только соперница была устранена, можно было продолжить развлекаться с парнем с того места, на котором вы остановились. Только вот вам все же не удалось покинуть остров вместе – по иронии судьбы, он исчез, не попрощавшись. Лучше признайтесь в содеянном сразу.

Слегка откинув голову, Инга бросила на Ассада презрительный взгляд, тыча в него дымящей сигаретой.

– Как забавно беседовать с тобой вновь, спустя столько лет, дорогой Хаберсот. – Повернулась к Карлу: – Ну, что я вам говорила? Вот поэтому я и не рассказала ни о чем Хаберсоту. Я не хотела, чтобы меня обвинили в том, чего я не совершала, как только что сделал Мустафа.

– Я не Мустафа, но знаю одного, – сухо отозвался Ассад. – И он прекрасный малый, так что попридержите язык.

Нельзя сказать, что эти двое прониклись взаимной симпатией.

– Хорошо. Мы поняли ваши мотивы утаить имеющиеся у вас сведения, – оборвал перепалку Карл. – Сейчас я буду задавать вам вопросы, отвечайте на них кратко, договорились?

– Да.

– Полное имя парня-хиппи? Франк, а дальше?

– Не знаю. Мы обращались друг к другу только по имени. – Инга ухмыльнулась.

– Можете сказать, откуда он приехал?

– Он упоминал Хеллеруп и Гентофт, мы никогда не говорили об этом.

– Вы знаете о его настоящем местонахождении?

– Я пыталась найти его через Интернет, но не смогла.

– У вас есть его фотография, которую вы могли бы нам показать?

– Да, но едва ли она качественнее той, что находится в вашем распоряжении. Фотоаппарат был говенный. Но я взяла его на мушку тогда у церкви, это правда.

– Дальше. Вы ведь не могли не заметить, что Альберта запала на него с первого взгляда. Каковы были ваши действия в этой связи? Вы пытались каким-то образом препятствовать их сближению?

– Как? Я издевалась над ней, признаюсь, и это было круто, так как она была слишком глупой, чтобы это понять. Я действительно терпеть не могу копенгагенских потаскух, но я ее не убивала. Мы жили в соседних комнатах, и я слышала, как она разговаривала сама с собой, после того как гасила свет. Это было весьма патетично, совершенно по-детски. Она лежала и ласкала себя, представляя, как будто он рядом. Но его там не было.

– А что значит «издевалась»?

– Например, подсыпала в стиральную машину какое-нибудь вещество, которое обесцвечивало ее тряпки. Настаивала на легкой одежде для прогулки, чтобы она замерзла. Подсыпала соль в пищу, когда Альберта отворачивалась. Она была очень наивной.

«Ну и сучка», – подумал Карл, а вслух произнес:

– Но это ведь не мешало им встречаться?

– Честно говоря, я даже не знаю, насколько часто они виделись.

– Каким образом Франк порвал с вами?

– Мы всегда заранее договаривались о месте следующей встречи. До народной школы мы встречались на площади в Рённе. А во время периода пребывания в школе, до того как он меня бросил, – в Эккодалене, за зданиями школы. Можете пройтись как-нибудь – там всего пять минут ходу. И вот однажды он не пришел, хотя мы договаривались. Я несколько раз приходила туда, но он так и не появился.

– Думаете, с Альбертой он встречался там же?

– Глупый вопрос. Тогда я обнаружила бы их. Понятия не имею, где они встречались и что делали. Видела, правда, не раз, как он стоит на дороге.

– Вы думаете, Франк убил ее? – спросила Роза.

Инга пожала плечами, будто ей было совершенно безразлично.

– Не знаю.

– Как вы считаете, он был способен на такой поступок? – не унималась Роза.

Женщина вновь пожала плечами:

– Думаю, нет, но кто знает. Как бы то ни было, он был очень сильной личностью.

– Что вы имеете в виду?

– Он мог чуть ли не загипнотизировать взглядом. У него были удивительные глаза и захватывающие идеи. Красивый, сильный… То, что называется «харизматичный».

– И умел гнуть ложки?

– Я этого ни разу не видела. Наверняка просто болтовня.

– Вы усмотрели бы в нем психопатические наклонности? – поинтересовался Карл.

Инга замялась на секунду.

– А в ком их нет?

Стоило воспринять это как самокритику, или как?

– Вы можете сообщить о нем какие-нибудь детали, которые помогли бы нам напасть на след? Особые приметы, необычные привычки, номерной знак, какое-нибудь характерное высказывание? Из какой среды он происходит? Какие у него были планы на будущее и мечты?

– Мечты? Только то, что Франк был убежден – когда-нибудь он станет величиной, способной менять жизнь людей к лучшему.

– Прекрасно. То есть он не был из тех, кто держит свет под спудом… Менять каким образом, например?

– Он считал, что наделен даром целительства. Что обладает особыми способностями и энергетикой. И я верю в это. По крайней мере, он дарил мне такие оргазмы, сильнее которых у меня с тех пор не бывало.

Роза улыбнулась. Остальные пропустили это признание мимо ушей.

– Инга, боюсь, нам все же придется забрать вас в управление.

Она была потрясена.

– Почему? Я ведь рассказала вам все, что знаю.

– Допрос получается слишком долгим, Инга. У вас остается много времени на размышления, и из-за этого вы говорите много лишнего. Если хотите избежать дополнительного допроса, отбросьте все субъективные детали в отношении этого мужчины, вам это ясно? Не забудьте, вы сказали, что встретили его в Элене; здесь следует покопаться в памяти в поисках полезных для нас наблюдений. Итак, приступим.

Казалось, она немного встряхнулась. И Карл прекрасно понимал ее состояние.

– Да я ведь была влюблена в него! В эйфории влюбленности перестаешь замечать все вокруг, я много думала об этом после, но вспомнить удалось самую малость.

Она закурила очередную сигарету и слегка кивнула невестке с братом, показавшимся на пороге с тяжелыми сумками.

– Итак, его звали Франк, он обладал очень тонкими и резкими чертами лица. Ростом около ста восьмидесяти пяти сантиметров, на шесть-семь лет постарше меня. Голос хрипловатый, но нежный. Загорелый, но под одеждой довольно светлокожий. Длинные волосы, примерно по плечи, цвета пепельный блонд, совсем не рыжие, как можно было бы предположить. Еще у него была небольшая ямочка на подбородке, отчетливо заметная при определенном освещении.

Инга слегка улыбнулась и указала на собственный подбородок. Но у нее и в помине не было никакой ямочки.

– Заметные шрамы или иные приметы на теле? Волосы, татуировки?

– Нет, хотя он упоминал, что не прочь набить несколько татуировок, но был не уверен в том, что это надо делать. Тогда это было не так модно, как теперь.

Карл кивнул. Все-таки в те времена люди, кажется, имели больше мозгов, что затрудняло работу современного следователя над старым делом.

– А глаза, область вокруг глаз?

– Глаза у него были синие, брови очень темные, передние зубы чересчур широкие, на одном из них проступало небольшое светлое пятнышко. Франк называл его солнечной отметиной. Вообще говоря, его увлекало все связанное с солнцем. Он даже утверждал, что с этим связано его пребывание на острове.

Карл посмотрел на Ассада. Женщину прорвало, надо было только не упустить важные детали.

– Как-то он рассказал мне, что за одну неделю нашел целых два солнечных камня, и был очень взволнован в связи с этим обстоятельством. Сначала набрел на камень типа таких, как викинги применяли в судоходстве, а затем обнаружил похожий на те, что раскопали в районе бывшего святилища солнца в Риспебьерге близ Дуэодде.

– Инга, о каком святилище солнца вы говорите? Мне кажется, на этом стоит остановиться подробнее.

– Я знаю не так уж много. Это просто точка на острове, где в свое время воздвигли жертвенные алтари.

Роза уже с головой погрузилась в «Айпэд».

– У вас есть какое-нибудь предположение о том, на какие средства жил этот человек?

– Думаю, на социальное пособие. По крайней мере, автомобиль принадлежал не ему, он арендовал его у знакомого. У какого-то мужика, который давным-давно проповедовал мир во всем мире. Франк даже постоянно нацеплял на себя пацифистскую символику. В смысле, значки.

– А во что он одевался?

Инга улыбнулась.

– Во время наших встреч – почти ни во что.

«Зачет!» – красноречиво говорили выпученные глаза и взлетевшие ко лбу брови Ассада.

Брат собеседницы облокотился на перила, отделявшие верхний, «кухонный» этаж от нижнего, «гостинного».

– Инга, а о ком речь-то? Кажется, я не в курсе.

Она издалека замахнулась на него рукой. Судя по всему, между ними была разработана система условных знаков, которую остальные не могли и не должны были понять. Роза тоже заметила этот жест.

– О человеке по имени Франк, Ханс Отто, – выпалил Ассад. – Может, вы с ним пересекались?

Хозяин квартиры улыбнулся и замотал головой. Почему он ничуть не удивился? Неужто Инга Дальбю еще более распутная, чем они полагают? Или ее братец замешан в каких-то делишках с Франком?

– Судя по реакции вашего брата, Инга, мне показалось, что у вас были другие мужчины помимо Франка? Или я ошибаюсь?

Откинув голову назад, она вздохнула.

– Мы как-никак островитяне. Когда свежая кровь сама течет в рот, невозможно не отведать. В старину так поступали, чтобы обновить гены. Вы только представьте себе, насколько изолированы Фарерские острова или Исландия. А сейчас – просто ради удовольствия и интереса. Да, естественно, были и другие.

Роза покачала головой. Видимо, эту тему можно было опустить.

– Инга, мы остановились на его одежде, – напомнила она.

– Ах, да… Для того времени это было немного странно, но на самом деле очень стильно. Жемчужное ожерелье на шее, свободная крестьянская рубаха и джинсы. Сапоги с довольно длинными голенищами. Не ковбойские, но самодельные, с широкими носами. Не очень изящные, но на нем смотрелись оригинально. Иногда он напоминал мне казака.

Они слушали ее еще двадцать минут. Некоторые детали были зафиксированы в блокноты. Реплики, которыми они обменивались с Франком. Чем они занимались, когда находились вне салона автомобиля. Все эти тривиальные вещи едва ли можно было назвать уликами в полицейской терминологии. И все же образ мужчины получился более осязаемым, чем прежде.

– Инга, мы просим вас ставить нас в известность о своих перемещениях. – Карл протянул ей визитку. – Вы не являетесь подозреваемой, однако ваше участие может оказаться очень важным, если нам понадобится помощь в работе над еще не выясненными вопросами. Кроме того, вас могут привлечь к опознанию личности, если мы его обнаружим. И еще одна вещь. Мы хотели бы, чтобы вы попросили своего мужа найти фотографию, сделанную вами во время экскурсии в церковь в Эстеларсе. Потому что вы сами, кажется, не собираетесь возвращаться на остров в ближайшее время, верно? Я, правда, думал, может, вы захотите детей повидать?

Как ни странно, слова Карла заставили ее брови сдвинуться, но отнюдь не вследствие обиды или скептицизма. Она нахмурила брови, словно вот-вот собиралась расплакаться.

– Или вы больше не видитесь с детьми? – предположил Карл.

– Конечно, вижусь. Они оба учатся в гимназии в Слагельсе. Мы увидимся в ближайшие выходные.

– И все-таки, кажется, вы расстроились? Мы чем-то взволновали вас?

Инга покачала головой.

– Расстроилась? Что вы… Я только подумала, что Франк не мог совершить того, в чем вы его подозреваете. И если вы его найдете, я очень хотела бы с ним увидеться.

Очень!

Они уже стояли на пороге, когда Карл обернулся и совершил последний выстрел. Если это получалось у Коломбо[20], почему бы и ему не попробовать?

– Инга, последний вопрос. У Альберты был мобильный телефон?

Женщина замотала головой:

– Нет. Но у многих девушек были.

– А у Франка?

– Нет, насколько мне известно. Он вообще не был приверженцем материальных ценностей. Скорее наоборот.

– О’кей. И все-таки еще насчет имени. В тот раз, когда мы были у вас на Борнхольме, вы сказали, что Альберта называла при вас другое имя Франка, которое вы не помните. Похожее на библейское. Короткое, как Ной или Иов. Помните свои слова?

– Ну да, конечно.

– Прекрасно. – Мёрк перевел взгляд на Розу. – Итак, какой вывод мы можем сделать, Роза?

– А вот какой: нереально сложно поверить в то, что Инга Дальбю была не в курсе, как называет себя ее возлюбленный. И если она, по каким-то весьма сомнительным причинам, услышала это имя только от Альберты, кажется крайне маловероятным, что оно вылетело у нее из головы. Если хотите знать мое мнение, это имя должно было въесться ей в самую подкорку.

Карл обернулся на Ингу Дальбю. Она казалась прибитой к полу, словно ее взяли с поличным.

– Что скажете, Инга?

Глава 29

Конец марта 2014 года

Побеседовав с Пирьо, Ширли свернула двухцветный ремень и положила его на подоконник. Так он и лежал рядом с косметичкой и привезенными из дома книгами, постоянно напоминая о себе.

«Ванда теперь на Ямайке», – успокаивала себя женщина. Правда, она могла бы попробовать связаться с родственниками Ванды, но у нее не было уверенности в том, что она найдет нужных людей, нужные телефоны и получит требуемые ответы на свои вопросы. Когда Ширли вспоминала о Ванде, сведения о ее личности, происхождении и планах на будущее казались ей чем дальше, тем эфемернее. Действительно, Ванда сказала, что поедет на Эланд, но она всегда была темпераментной и спонтанной женщиной. И разве Ширли могла быть уверена в том, что, столкнувшись с определенными обстоятельствами, Ванда не поменяла планы? Нет, конечно.

Тем не менее при первом удобном случае она выкладывала историю о мистическом исчезновении Ванды. Красочно и подробно описывала, как ее лучшая подруга увлеклась, даже обольстилась личностью Ату при знакомстве с ним, как она вообразила, что должна стать для него избранной. Поначалу ученики посмеивались над этой историей о честолюбии, но чем дальше, тем меньше она вызывала интереса и больше раздражения.

– Кое-кто считает, Ширли, что тебе следует быть осторожнее со словами, – сказал как-то ей мужчина, работающий в столярной группе. – История о ремне вызывает беспокойство и множество необоснованных спекуляций. И нам это совсем не нравится. Возможно, тебе стоит подумать об уходе из Академии, раз пребывание здесь связано у тебя с какими-то неприятными ощущениями.

Не то чтобы эти слова были особо жестокими, но они запали глубоко в душу Ширли. Получается, она сама себя ставила в положение изгоя? Неужели окружающие люди действительно считали, что будет гораздо спокойнее, если она покинет Академию?

Ширли не хотела прослыть отщепенкой, она стремилась быть желанной и любимой всеми, поэтому перестала говорить об истории Ванды Финн.

По окончании периода обучения женщина намеревалась просить о постоянном проживании в Академии и больше всего на свете хотела, чтобы ее просьба была удовлетворена. Ибо с каждым месяцем Ширли все больше и больше убеждалась, что именно здесь ей надлежит провести остаток жизни, а возможно, в стенах Академии она даже обретет спутника жизни.

Валентина являлась одной из тех, с кем Ширли могла обсудить планы на будущее, так как в их положении было много общего. Несколько раз на общих собраниях она видела ее в обществе парня – вероятно, возлюбленного, – однако связь распалась, и впоследствии две женщины сблизились. Бо́льшую часть времени Валентина занималась сайтом и рекламным продвижением Академии, однако недавно по собственному желанию была привлечена к помощи в поддержании внутреннего распорядка и оказалась вдруг значительно ближе и доступнее для Ширли.

Они делились друг с другом своим печальным прошлым и вместе радовались, что наконец-то избавились от постоянной травли и издевок со стороны окружающих и обрели новое, несравнимо более приятное бытие.

Когда Валентина стала рассказывать о своем несчастном житье в Испании, Ширли удивилась, ибо при взгляде на всех окружавших ее успешных на вид людей ей никогда не приходило в голову, что за спиной подавляющего большинства лежал опыт, подобный ее собственному. Прежде она не сомневалась в том, что является единственной персоной, попавшей в Академию, кому ни разу в жизни не улыбнулась удача. И вот теперь Ширли обрела единомышленницу, которая убедила ее в том, что ее история не уникальна в этих стенах.

– Ширли, тут у каждого есть свой скелет в шкафу, который никто не хочет выпускать на свет. Помни об этом и внемли Ату, когда тот в следующий раз скажет, что он «видит тебя». Он знает всю твою подноготную и желает, чтобы ты не потеряла себя.

После такого откровения они сблизились во многих смыслах. Валентина призналась, что после Малены у нее еще не было такой близкой подруги, и Ширли была польщена и тронута.

Естественно, никто не запрещал обсуждать жизнь, текущую за пределами Академии, однако многим это казалось неправильным. Это не относилось к Ширли и Валентине, и они успели обсудить множество общих интересов и склонностей.

– У девушки, выросшей в Севилье, Джордж Клуни способен вызвать столь же жаркие грезы, как у той, что живет в Бирмингеме, – как-то призналась Валентина.

Как и Ширли, Валентине гораздо больше нравился Энрике Иглесиас, нежели его отец; Джулия Робертс вызывала большую симпатию, чем Шерон Стоун; пиво казалось вкуснее, чем вино; а опере она предпочитала мюзиклы.

Они обсуждали сотни вещей, которые любили или ненавидели, и всякий раз радовались тому, насколько схожи могут быть люди по духу, несмотря на культурные различия.

Вообще-то было не принято посещать чужие комнаты, и все же эти две женщины частенько нарушали правило и сидели в комнате у одной из них, болтая о том, о сем.

В один из таких вечеров Валентина заметила на подоконнике у Ширли ремень и выслушала подробный правдивый рассказ о том, во что вылилось для Ширли обнаружение этого предмета.

Валентина слушала с большим вниманием. Очевидно, она слышала эту историю впервые. И когда Ширли завершила повествование и пожала плечами, словно извиняясь за безумные мысли, пришедшие ей в голову, ее подруга отвернулась и долго сидела молча, глядя в окно.

Ширли решила, что повела себя как идиотка, затронув недозволенную тему. Что сама разрушила дружеское доверительное отношение, проявленное к ней Валентиной, и теперь ничего нельзя исправить.

Она уже собиралась извиниться и признать свои подозрения глупостью чистой воды, поспешить убедить подругу, что теперь-то Ширли уверена – Ванда Финн живет себе припеваючи на другом конце земного шара. Вдруг Валентина повернулась к ней со взглядом, совершенно несоответствующим столь умиротворяющему, благостному месту.

– Это напомнило мне о странном и весьма неприятном сне, приснившемся мне недавно, – сказала она с мрачным взглядом. – Но я не уверена, что стоит рассказывать его тебе.

Глава 30

Четверг, 8 мая, и пятница, 9 мая 2014 года

– Карл, включи громкую связь, – попросила Роза.

Мёрк колебался – он знал, с кем имеет дело.

– Роза, давай лучше помолчим, а? – одернул ее читатель мыслей Ассад.

Та медленно кивнула, опустив подбородок до самой груди.

Карл набрал номер. Час был поздний, но опыт подсказывал ему, что все музейные директоры – в некотором роде фанаты своего дела и имеют обыкновение допоздна засиживаться на рабочем месте. В том числе и этот.

– Вы утверждаете, что он лучший специалист, занимающийся всем, что связано с культом солнца на Борнхольме?

Ассад кивнул.

– Карл, он археолог. Именно он раскопал эту фигню.

Мёрк поднял большой палец в одобряющем жесте.

Этот пасмурный день оказался на удивление удачным. Инга Дальбю как из пулемета выдала им всю информацию, которой владела. Тот факт, что она не в курсе псевдонима Франка, женщина тоже объяснила вполне правдоподобно. Они занимались сексом, больше ничего их не связывало. То, что Альберта стала играть в жизни этого мужчины более важную роль и узнала о нем то, чего не знала Инга, задело ее за живое.

Вообще-то не очень приятной она оказалась женщиной, эта Инга.

– Краеведческий музей Борнхольма, Филип Ниссен, – лаконично представился человек на другом конце провода. Дело пошло, директор еще сидел в своем рабочем кресле.

Карл взглянул на его фотографию на компьютерном экране. Полноватый, с всклокоченной бородой, в очках с чересчур толстыми линзами. На его взгляд, натуральный нерд[21].

– Нет, к сожалению, я не могу сейчас разговаривать – музей закрыт. Так что вам придется подождать до завтра. Я собираюсь идти кататься на скейтборде со своими мальчишками. Поймите, они уже ждут меня на улице.

Однако! Все-таки не стоит судить о человеке по очкам в роговой оправе. Но скейтборд тут потребуется мощный. Видимо, сделанный по специальному заказу.

– Мы только хотели бы спросить, помните ли вы парня из лагеря хиппи, который в тысяча девятьсот девяносто седьмом году интересовался вашими раскопками и увлекался историей солнечных культов и солнечными камнями?

– К сожалению, нет, – запыхавшись, ответил директор – видимо, уже спускался по лестнице со скейтбордом и всей экипировкой под мышкой. В таком случае он перевел звонки на свой мобильный, а значит, никакой речи о «рабочих часах» вообще не могло быть.

– Его звали Франк! – крикнул Ассад.

Внезапно пыхтение в трубке прекратилось. Либо он остановился и задумался, либо рухнул с лестницы вместе с доской.

– Так-так, вы говорите, Франк… Так, может, вы имеете в виду Франка Скотта? Его?

Роза хлопнула всей пятерней по ладони Ассада – один-ноль в его пользу – и тут же побежала к компьютеру в углу. Теперь у нее было полное имя.

– Высокий длинноволосый парень с ямочкой на подбородке? – продолжал Карл.

– Да-да, это он. Но почему вы называете его хиппи? Он совсем не был хиппи.

– Из-за его стиля одежды.

Собеседник рассмеялся.

– Да он был одет ровно в такое же тряпье, как и все мы. А вы, видимо, предпочли бы месить грязь и орудовать шпателем в костюме от Армани?

– Вряд ли. Вы общались с ним после этого? Мы хотели бы связаться с ним.

– Эй, парни! – раздался крик в трубке. – Я сейчас закончу говорить по телефону и присоединюсь, договорились?

Судя по всему, парни были несогласны.

– Общались? – вернулся он к разговору. – Ну-у, я бы не сказал. Он же сбежал с острова, но некоторое время мы еще переписывались. Кажется, пару месяцев. У Франка имелись кое-какие теории, он очень серьезно относился к поиску свидетельств о существовании солнечных культов, которые могли бы подтвердить предположение о происхождении всех религий из одного-единственного источника: тут затронуты солнце, смена времен года, двенадцать созвездий…

– Вы переписывались. Каким образом? Письма? Имейлы?

– Письма. Он был довольно консервативен. Но я уверяю вас, эти письма не сохранились. Вокруг меня и так хватает всякого бумажного старья.

– И ни одного имейла?

– Нет. А возможно, один-единственный. Франк тогда консультировался с одним из моих коллег, только не спрашивайте, где и у кого. Они прислали мне какой-то небольшой вопрос, считая, что я являюсь экспертом по этой теме. Кажется, какая-то деталь относительно хенджей[22].

– Надеюсь, этот имейл сохранился?

– Это было бы странно, учитывая, что с тех пор мы три раза меняли компьютеры. Нет, конечно, он не сохранился.

– Распечатка?

– Я принадлежу к немногочисленной группе людей, которые стремятся сократить расход бумаги в наш век цифровых технологий. А потому – распечатки тоже нет.

– Вы помните адрес Франка?

– По-моему, он мне его не сообщал.

– По-вашему?

– Он мне точно его не сообщал. Он жил в пригороде Копенгагена, насколько мне известно. Именно там Франк проще всего мог получить доступ к интересующим его сведениям.

– Каким сведениям?

– Содержащимся в коллекции Национального музея, Королевской библиотеки, Государственного университета и так далее. Он впитывал в себя знания как губка. Он проявил исключительную любознательность в отношении становления солнечного культа на нашем острове, и его можно понять.

– Еще бы, – прокомментировал Карл.

Даже Гордон заулыбался. Вот бы такое настроение царило в их стихийном «штабе» всегда!

– Может, лучше побеседуем с вами завтра? А то мальчики меня подгоняют. Они несколько нетерпеливы, – настаивал директор музея.

Карл машинально покачал головой. Нет уж, увольте.

– У вас есть фотография этого человека? Ведь вы, наверное, много фотографировали в процессе раскопок?

– Пес его знает… Возможно, и найдется пара кадров, где он стоит на заднем плане. Но это было так давно… И хотя я археолог, все-таки не всякое старье берегу как зеницу ока, а? – Он заливисто рассмеялся и столь же внезапно замолчал, когда Карл выдал следующую фразу.

– Речь идет об убийстве, – сухо констатировал Мёрк. – Попросите своих мальчиков проехаться немного вперед. Нам необходимы ответы на все вопросы.

* * *

– Ну и дерьмо! – раздался голос Розы. – Ни одного Франка Скотта в Датском персональном регистре. Черт-те что.

Карл запустил руку в нагрудный карман в намерении достать очередную сигарету, но вынужден был оставить эту затею, когда Роза указала ему на висящую на стене табличку, на которой крупными печатными буквами было написано: «Курение убивает не только тебя, но и окружающих, гребаный убийца!»

Любезнее не скажешь.

Карл засунул сигареты обратно.

– Директор музея мог неправильно расслышать имя или просто позабыл его, – заметил он.

– Ну да, либо парень постоянно менял имена, а то и вовсе сбежал за границу, – предположил Гордон.

Роза презрительно посмотрела на горе-коллегу:

– Если в тот или иной период истории современной Дании в нашем государстве проживал человек по имени Франк Скотт, я, несомненно, отыскала бы его, так и заруби себе на носу.

– Я вовсе не имел в виду, что…

Гордон огляделся в надежде найти хоть немного сочувствия. Господи, ну и дурак.

– Возможно, он не является и никогда не являлся гражданином Дании, – попытался держать он оборону. – Он мог принадлежать датскому меньшинству Шлезвига. А может, он вообще швед.

Мёрк кивнул Розе. Конечно, можно было допустить любой из этих вариантов, так что он похлопал Гордона по спине, насколько смог дотянуться с кресла, а Роза принялась печатать как одержимая.

– Карл, с этим директором музея что-то не то, – проворчал Ассад. – Он помнит Франка и множество подробностей о том, как тот помогал ему в раскопках и о чем они разговаривали, – но совсем не помнит Альберту.

– Ассад, специалисты часто бывают по-идиотски зациклены на своем предмете. Они не видят дальше своего носа.

– Э, нет, я бы не назвал его наблюдателем собственного носа, ведь он помнит много всего. Какая была погода, как выглядел автомобиль Франка, как они обсуждали размеры солнечного хенджа и древние святилища, которые откопали. Он помнит, что Франк был вегетарианцем, что он одинаково хорошо владел обеими руками. Кроме того, он помнит, что однажды Франк привел с собой на раскопки девушку из своего лагеря и что она говорила по-шведски с финским акцентом. Мне кажется, у него прекрасная память, тем более история с Альбертой довольно-таки громкая. Весь транспорт на острове был осмотрен, в том числе, несомненно, и внедорожник борнхольмского музея, на котором он приезжал к месту раскопок.

– Ассад, к чему ты клонишь?

– А я понял, – выпалил Гордон, подняв вверх указательный палец, как в школе. Неужели ему не объяснили, что сначала надо поднять палец, и лишь когда тебя спросят, отвечать? – Я считаю, что его не было на Борнхольме, когда случилось несчастье.

Он вновь добился одобрительного хлопка по спине. На этот раз от Ассада.

– Вот именно, босс, – согласился тот. – Мы совсем забыли спросить его об этом. Вероятнее всего, Франк позаимствовал минибус, принадлежавший музею, и на нем совершил наезд, если музейный работник предоставил машину в его распоряжение на время своего отъезда.

Карл щелкнул пальцами, обращаясь к Ассаду, который немедленно побежал в угол с мобильником в руках.

– Роза, ну что скажешь? Нашла что-нибудь?

Коллега покачала головой.

– Думаю, Франк пользовался множеством фальшивых имен.

– То есть, получается, мы вновь не имеем никаких зацепок, – констатировал Карл. – Когда мы довольно жестко прижали Ингу Дальбю, она сказала, что он сменил имя на более короткое, вроде бы похожее на восточное и начинающееся на «А». И каким образом, скажите на милость, мы можем использовать эти сведения? Теперь Филип Ниссен утверждает, что Франк носил фамилию Скотт, но такого человека, естественно, не существует. Где ты успела поискать, Роза?

Она нарисовала в воздухе окружность. Все соседние страны, означал этот жест.

Ассад захлопнул мобильный телефон.

– Филип Ниссен говорит, что той осенью он довольно часто уезжал. Но, само собой, автомобиль музея никому не одалживал.

Вздох Ассада оказался заразительным.

– Займусь дальнейшим обзвоном представителей нетрадиционной медицины, – решила Роза. – Возможно, кто-нибудь из них свяжет Франка с двумя солнечными камнями.

* * *

Когда Карл пришел на следующее утро, она уже сидела на рабочем месте – с растрепанными волосами, в той же самой одежде, что и накануне. Из каморки Ассада раздавался громкий храп, который Карл немедленно идентифицировал как не принадлежащий Ассаду. Не надо было обладать детективными способностями, чтобы догадаться – тут произошло кое-что любопытное.

– Ага, – поделился своими разоблачениями Карл. – Судя по всему, парочка сотрудников ночевала прямо в «штабе».

– Да, – подтвердила Роза, не оборачиваясь. – Нам-таки надо каким-то образом прорваться сквозь эту непрошибаемую стену, так что я решила – с утра пораньше застану жителей Борнхольма врасплох, пока они нежатся в своих тепленьких постельках и еще не успели слинять на работу.

«Видимо, тут был совершен прорыв не только сквозь стену», – с кривой ухмылкой подумал Карл. Да и в тепленьких постельках с утра пораньше она застала врасплох не только борнхольмцев.

– А Гордон?

– Ах да; видимо, у него потребность в сне побольше, чем у меня.

Бедный мальчик. Наверное, она выкачала всю энергию из этой дохлой кишки.

– Как результат?

Роза резко обернулась. Редко она выглядела настолько торжествующей. Триумфом сияла даже потекшая черная тушь.

– Много всего. Я дозвонилась еще до нескольких представителей альтернативной медицины и разделила их по группам. Половина из них слишком молоды для того, чтобы свидетельствовать о событии, случившемся почти двадцать лет назад; четверть – мягко говоря, чересчур бестолковы, от них ничего конкретного и существенного не добьешься; и, наконец, еще четверть стараются помочь, чем только могут, ибо подходят нам по возрасту, объему обретенной мудрости и наличию здравого смысла.

– И?.. – нетерпеливо оборвал ее Карл.

– На этот раз мне удалось заполучить двоих – астролог-эзотерик и терапевт Аура-Сома[23]. Причем они оба прекрасно помнят Франка, его солнечные камни и большой интерес к солнечным культам.

Карл сжал кулаки. Поехали.

– Есть имя? Есть адрес?

– Нет.

– Я так и думал. – Он расслабился и почесал шею. – А что есть?

– Описание соответствует данному Ингой Дальбю. Тут все согласны. Но они добавили ряд новых характерных особенностей. Например, то, что наш Франк совершенно освободился от современных технологий.

– Никакого сотового телефона?

– Ни сотового телефона, ни персонального компьютера. Он все писал от руки, ручкой. Машина, на которой он ездил, была взята напрокат. Он никогда не пользовался кредитной картой, всегда только наличными.

– Поэтому нигде и не наследил, так?

Роза ткнула пальцем ему в грудь.

– Да – и все-таки не совсем так.

– В смысле?

– Один из моих собеседников считает, что доскональное знание борнхольмских культов было лишь вершиной айсберга. Франк также обладал обширными универсальными познаниями в астрологии, теологии, астрономии и древней истории. Он глубоко вникал в суть всевозможных древних верований и их пережитков. И потому всегда охотно вступал в осмысленную дискуссию на эти темы. Астролог-эзотерик даже считает, что его идеи были вполне новаторскими.

– И как это нам поможет? И что это еще за туфта – «астролог-эзотерик»?

– Ну, тут речь о том, чтобы обрести силу для выявления скрытых духовных намерений текущего воплощения сущности. Помочь душе достичь цели воплощения во всей полноте.

Карл попытался подыскать подходящее случаю выражение лица. Услышанное было выше его понимания.

– И все-таки, почему так важно, что его теории были… как ты там сказала, новаторскими, что ли?

– Это значит, что он заражал окружающих своим неуемным энтузиазмом. Те, кто жили в лагере в Элене, в той или иной степени являлись членами единой духовной семьи, ну или его последователями, терапевт Аура-Сома это подтвердила. Однажды, когда Франк пришел к ней укрепить свою ауру, он привел с собой одного из учеников.

– Почему ученик? Как можно было понять, что это именно ученик или последователь?

– Погоди, Карл, не все сразу. Причиной, по которой Франк посещал большое количество альтернативных лекарей, было, естественно, его стремление поучиться у них, вникнуть в их тайны. Он словно хотел объединить альтернативные знания и техники целительства, привести их все к общему знаменателю. Целительство, религии, энергетические потоки, древние науки, алхимию, астрологию, ясновидение и тэ дэ, и тэ пэ. Не спрашивай, к чему именно стремился этот Франк, ибо он жаждал создать единую науку, ни больше ни меньше. – Она вновь ткнула в него пальцем.

– И что?

– А то, что Франк хотел основать новую духовную философию. Он хотел собрать все, что было полезным, и объединить, а человек, пришедший с ним, был свидетелем истины, по его собственным словам.

– Черт возьми, странно как-то. Ну и что, в итоге он обосновался где-то?

– Они оба думают, что да. А терапевт Аура-Сома даже помнит имя человека, который сопровождал Франка. Его звали Симон Рыбак. И все еще смеялись, ибо более символичное имя сложно себе представить, правда же? Итак, Франк выступал в качестве мессии, а Рыбак – в качестве его спутника. Одна из моих утренних собеседниц рассказала, что Симон Рыбак проявил неподдельный интерес к ее саду с лекарственными травами и сказал, что тоже не отказался бы от такого. И, наконец, последнее, Карл! – Палец, угрожающий пронзить чрево Мёрка, вновь выстрелил вперед. Ему даже захотелось схватить ножницы и чуток укоротить это щупальце.

– Да говори уже наконец, черт подери! Что дальше?

– Мужчина по имени Симон Рыбак основал-таки свой питомник растений. Он находится у Хольбэка в районе под названием Святой Угол.

– Святой Угол? Ну, понятное дело, такое название почему-то меня нисколько не удивляет. И самый последний вопрос. Что такое терапевт Аура-Сома?

– Ну да, тут немного странно. Я решила не спрашивать у нее, сама посмотрела в Интернете. Что-то связанное с бутылочками, содержащими целебные цветные вибрации… вообще-то я не совсем поняла.

Карл потянулся за сигаретой. Вероятно, в выяснении смысла этой профессии можно было далеко уйти по тонкому льду – и так никогда и не добраться до сути.

* * *

– Карл, а ничего, что мы Розу с собой не взяли? Все-таки она этого мужика нашла, – засомневался Ассад, молотя челюстями жвачку, которую запихнул в рот пятьдесят пять километров назад.

– Ассад, глянь на навигатор. Я думаю, после Мункхольмброэн нам надо миновать Эриксхольм, что скажешь?

– Скажу, что зря мы Розу не взяли. А как только съедем с моста, поворачивай налево.

Карл смотрел на сверкающий к югу фьорд с выделяющейся бухтой, с небольшими островками и выдающимся в воду мысом. Насколько он мог разглядеть, на противоположном берегу, на полуострове, в гордом одиночестве притулился к низинным пастбищам белый домик.

– Видишь, она вполне пришла в себя, раз они с Гордоном…

Мёрк перевел взгляд на будку, в которую они с Виггой частенько заглядывали, уезжая на выходные за город на мотоцикле. То были прекрасные дни, особенно учитывая, что на большее у них не было денег. И насколько он преуспел в жизни с тех пор?

– Ассад, я подумываю об увольнении, – выпалил Карл, поддавшись внезапному импульсу. – Естественно, Ларс Бьёрн обрадуется. И тем не менее…

Ему даже не пришлось смотреть на Ассада, чтобы понять, что тот перестал жевать. Он определил это на слух.

– Наверное, это худшее, что может приключиться со мной, – сказал сириец на удивительно чистом датском языке, так что Карлу даже пришлось резко повернуть к нему голову. – Карл, тут сворачивай, – акцент прорезался снова. – Не понимаю. И что бы ты стал делать?

– Открыли бы с тобой сирийское кафе. И подавали бы исключительно чайный клейстер с мятным привкусом и скользкие пирожные. Чай-клейстер и арабская музыка на всю катушку.

Напарник снова принялся за жвачку. Кажется, не поверил в серьезность намерений Карла. А жаль.

Они проехали по проселочной дороге несколько ферм, затем пересекли какую-то деревню и устремились дальше, направляясь к отдельно стоящему домику.

– Какое захолустье! – констатировал Ассад, когда пейзаж развернулся перед ними во всем своем промозглом великолепии. Значит, он никогда не бывал в Вендсюсселе.

На Карла вновь снизошло вдохновение:

– Ассад! Не хочешь завтра смотаться со мной в Брёндерслев на похороны моего кузена? Познакомился бы с моими родителями и остальными соплеменниками…

– У кого сопли? – успел поинтересоваться Ассад, перед тем как в конце дороги замаячил пресловутый домик. С обеих сторон простиралась водная гладь с виднеющимся далеко на горизонте мостом, сзади и спереди раскинулся лес с пересекающей его нитью дороги. Завораживающий вид, поистине мировая жемчужина пейзажа.

Ландшафт казался таким доступным и приветливым, но «Холистический питомник растений» оказался не столь дружественным местом. Два рычащих дьявола из породы тех, что натравливали на несчастных христиан на арене Колизея в Древнем Риме, стояли и царапали землю когтями, в любой момент готовые перемахнуть через изгородь.

«Биртемайя и Симон Рыбак. Сначала позвоните», – гласила прозорливая надпись на небольшой табличке. Карл с усердием нажал на кнопку и долго удерживал ее пальцем.

– Хати и Сколь[24], место! – прогремел по двору голос.

Мужчина в штанах, заправленных в сапоги с деревянными подошвами, и мешковатой крестьянской рубахе провальсировал между парой здоровенных луж и направился навстречу гостям.

– У нас посетители! – гаркнул он, обернувшись на дом.

Карл опустил руку в карман за удостоверением, но Ассад жестом остановил его.

– В какой красивой местности вы обитаете! – заметил он, протягивая руку через изгородь. – Мы пришли попросить вас кое в чем нам помочь.

Хозяин отворил калитку, псины заворчали на Ассада.

– Они не привыкли к темнокожим.

– Никаких проблем. Я умею с ними управляться, – заявил Ассад, как вдруг главный кобель ринулся на него с намерением цапнуть.

Карл отпрыгнул в сторону, а Ассад замер на месте – и в тот самый миг, когда хозяин питомника попытался остановить зверя, испустил адский крик, который заставил обеих собак прижаться к земле, как жалких щенков, и проявить величайшую покорность.

– Так-то лучше, – одобрил Ассад их поведение и стукнул себя по бедру, тем самым скомандовав им «к ноге».

За то время, пока они ползком приблизились к Ассаду и позволили ему похлопать себя по холке, Карл и хозяин зверинца не произнесли ни звука.

– Так о чем это я? – опомнился Ассад, а собаки уже встали по обе стороны от него, словно обрели нового господина и повелителя. – Ах да, нам нужна некоторая помощь. Для начала мы хотели бы приобрести какое-нибудь средство, которое помогло бы мне нормально спать.

Карл не верил собственным ушам. Если Ассад заснет крепче, чем спал в отеле Рённе, он ведь и вовсе никогда в жизни не проснется.

– А еще нам нужно что-то, чтобы помочь моему другу сохранять бодрость на протяжении всего дня. А затем мы бы хотели задать вам пару вопросов, если вы не против.

Удостоверение так и осталось лежать у Карла в кармане.

Глава 31

– Вот то, что нужно. Эти травы, несомненно, помогут вам избавиться от бессонницы, – заверил Симон Рыбак Ассада. – А для вашего друга подойдет вот это.

Он отошел в угол гостиной, похожей на воронку, оставшуюся после попадания снаряда; здесь ничего не согласовывалось друг с другом. Мебель, которую никто не купил бы даже на блошином рынке, ковры с намертво приставшей собачьей шерстью, грязные кофейные чашки, а также мириады красочных плакатов с изображениями индуистских божеств вперемешку с фотографиями датских пейзажей в золотых рамах. Рыбак выдвинул ящик клона того бюро, что стояло у деда Карла в портняжной мастерской в Рисскове.

Карл уже собирался спросить у хозяина, откуда у него это бюро, но тот протянул Ассаду маятник, снабдив его краткой инструкцией по применению вещицы.

– Вам надо будет делать то же самое, – обратился он к Карлу. – Спокойно удерживайте маятник в руке и откалибруйте его своей энергией. Затем надо подвесить его над растениями, которые собираетесь себе заваривать. Тогда будет ясно, правильные ли травы я для вас подобрал.

Карл взял маятник за шнур, стараясь не гримасничать. Лишь бы эта чертова висюлька повела себя как надо, тогда можно будет двигаться дальше.

Мёрк подергал шнур снизу и сверху, чтобы привести его в движение.

– Нет-нет, вы должны сидеть неподвижно, маятник сам все определит. Он улавливает энергетические потоки вокруг вас, – пояснил мужчина.

Тем временем за спиной хозяина проскользнула женская фигура в серой одежде. Гости кивнули ей, но не удостоились ответного кивка.

Карл скептически посмотрел на замерший маятник. По-видимому, в сушеной траве оказалось не так уж много энергии.

– Нет, ничего не получится, придется откалибровать еще раз. Сделайте так же, как ваш друг, который прекрасно справился с задачей. Во-первых, другую руку держите под маятником и попросите его отреагировать в ответ на ваш вопрос.

Карл повернул голову к Рыбаку. Он совсем, что ли, рехнулся?

– Давайте.

Мёрк подвесил маятник в двух сантиметрах от своей ладони. «Отреагируй, будь добр», – чуть ли не прошептал он, но по-прежнему ни шиша не происходило. Ясен пень.

– Подойдите с маятником ко мне, – подозвал его хозяин, затем поднес маятник ко рту и принялся всасывать воздух вокруг него небольшими порциями. Он проделал это несколько раз, глубоко сосредоточившись, а затем поместил маятник перед глазами и с невероятной силой подул на него после суперглубокого вдоха. – Ну вот, теперь он чист, – объявил Симон. – Попробуйте снова.

Только прыгнув вниз головой с пятиметровой вышки в бассейне под открытым небом, чтобы поразить Лизу, и где-то на середине пути вдруг осознав, что его плавки находятся на уровне коленей, Карл чувствовал себя более глупо, чем сейчас. Неужели он и впрямь сидит и пытается уговорить металлический конус покачнуться?

Кажется, да.

– Понятно, хорошо, – отстал от него Рыбак. – Теперь держите маятник над травами и спрашивайте у него, подходят ли вам эти травы.

Мёрк сделал это только потому, что Ассад активно хлопал его по бедру под столом.

– Я так и думал. Они вам не подходят. Вам надо что-нибудь не столь крепкое, а то сложно будет усидеть на одном месте.

Карл кивнул и заявил, что – нет-нет, это именно то, что ему нужно. Он не хотел вновь выступить в роли доктора Месмера[25].

– Как скажете, но я вас предупредил, – отозвался ботаник.

Неужели он и вправду решил, что Карл когда-нибудь употребит в пищу эти вонючие корешки?

– Положите маятник в карман, он вам еще непременно пригодится. Я добавлю пятидесятку к стоимости растений, так что не переживайте.

Мёрк выдавил из себя подобие улыбки и поблагодарил Симона.

– Вообще-то мы еще хотели поговорить с вами о том периоде, когда вы жили вместе с Франком на Борнхольме, в лагере неподалеку от Элене. Нам хотелось бы попросить вас поделиться своими воспоминаниями.

Мужчина нахмурился.

– Франк?

– Да. Это его имя известно нам лучше остальных.

– А почему вы вдруг этим интересуетесь?

Ассад подоспел на выручку:

– Мы увлечены его философией, связанной с солнечными культами. Мы с удовольствием побеседовали бы с ним самим, да только не знаем, где его найти. Может, вы нам подскажете?

Серая женская фигура приблизилась к собеседникам, это движение заметил Симон.

– А как вы вышли на меня? – спросил он, не отводя взгляда от жены.

– Узнали о вас от одной из представительниц альтернативной медицины, которую вы посещали вместе с Франком. Она вспомнила ваше имя, с вами она тоже имела дело.

Симон кивнул, когда Карл уточнил имя лекарши.

– Да, верно. Я жил в лагере в Элене все лето, прекрасное было время. У нас с Франком наблюдались некоторые расхождения во взглядах, но наши беседы были поистине фантастичны.

– О чем же вы беседовали? – полюбопытствовал Карл. – О солнечных культах, верованиях и так далее?

– Да, и о многом другом. Мы с Франком присутствовали на раскопках в Риспебьерге, но он особенно привязался к этому месту, узнав о свершавшихся там когда-то жертвоприношениях и великих культурах, существовавших в этой местности несколько тысячелетий назад. Да, все верно. Вообще-то Франк даже прикарманил один из раскопанных солнечных камней, но мы стараемся об этом не распространяться. – Он рассмеялся, но тут же замолчал под пристальным взглядом супруги.

– Вам известно, откуда у него это увлечение?

– Мне кажется, он всегда интересовался этой темой. Конечно, и во время обучения в Государственном университете. Он сам рассказывал мне, что являлся слушателем нескольких курсов за год-два до нашей встречи, еще когда жил в Копенгагене.

– Какие именно курсы он посещал?

– Один курс читал преподаватель с теологического факультета. Не знаю, как его звали, но вроде он был профессором. Там было что-то совершенно новаторское, типа переплетения археоастрономии и происхождения религий.

– Архео… что, простите?

– Археоастрономия, представления древних людей о звездах и созвездиях.

Ассад сделал пометку в блокноте, затем спросил:

– Впоследствии вы общались с кем-то из приятелей по лагерю в Элене?

– Нет, только с Сёреном Мёльгордом, но в последнее время он как-то совсем опустился.

– Так-так… Значит, Сёрен Мёльгорд. Вы могли бы дать нам его адрес?

– Мы общались какое-то время назад, а потом я потерял его из поля зрения. Понимаете, слишком уж он злоупотреблял наркотой. Как-то это не вполне гармонирует с тем, чем мы занимаемся. Правильно я говорю, Биртемайя?

Поджав губы, женщина покачала головой. Хорошо, что они допрашивали не ее.

– По-моему, он перебрался в общину приверженцев асатру к югу от Роскиле. Видимо, для него это был лучший выход, чтобы совсем не рехнуться.

– А кто он вообще такой, этот Сёрен?

– Ничего особенного. Просто один из тех, кто проживал в тот период в Элене. Насколько я в курсе, многие из нас попали впоследствии в маргинальную среду и вполне неплохо там устроились, но у Сёрена совсем не было никаких способностей, он был рядовой хиппи, случайно оказавшимся рядом. Пытался стать нумерологом, как Биртемайя, но так и не разобрался в самой сути нумерологии. Всем нам хочется как-то упорядочить картину мира, если вы понимаете, о чем я, а ему на все это плевать. – Симон рассмеялся.

Карл закивал. Насколько он мог видеть, упорядоченная картина мира еще не вполне подружилась с гостиной, в которой они находились.

– А как насчет вас самих? Как вы туда попали? – спросил он.

В этот момент Мёрк все-таки извлек из кармана свое удостоверение, не обращая внимания на красноречивые взгляды Ассада.

– Мы представляем полицию Копенгагена и хотели бы побеседовать с Франком об аварии, случившейся в период вашего проживания на Борнхольме. Мы считаем, что только он может помочь нам разобраться в том, что тогда произошло.

Взгляд Симона Рыбака приклеился к карточке. На такой поворот событий он явно не рассчитывал.

– Какая авария? – переспросил он с большим подозрением. – Я не знаю ни о какой аварии.

– Вполне возможно. Но мы не собираемся говорить об этом с вами. Выражаю искреннюю надежду, что вы поделитесь с нами фамилией Франка, а также скажете, под каким именем он живет сейчас. Вы знаете, где он сейчас находится?

– К сожалению, нет, – лаконично ответил Симон.

* * *

– Ассад, признайся, что ты тоже хочешь вышвырнуть в окно эти растения? Они воняют до одури.

– Карл, я заплатил за них пятьдесят крон.

Вздохнув, Мёрк опустил пассажирское стекло.

– Карл, все-таки прохладно, да еще и дождь моросит – может, закроешь окно? А то сиденье намокнет.

Он проигнорировал эти слова. Или пускай растения отправляются за окно, или сидеть Ассаду в сырости. А когда они вылезут из машины, надо будет держаться подальше от любых манипуляций сирийца с приобретенными травами. Карл набрал рабочий номер Розы и попросил отыскать мужчину, который преподавал в Копенгагенском университете чуть раньше 1997 года, являлся теологом и специализировался на взаимосвязях между мировыми религиями и созвездиями.

Затем в машине воцарилось молчание на целых двадцать километров. Комфортные условия, учитывая, что ехали они по трассе, по которой половине Зеландии именно в этот момент приспичило двинуться в Копенгаген.

Когда они проезжали Роскиле в пробке на скорости десять километров в час, в окружении чрезвычайно раздраженных водителей, Ассад задрал ноги на приборную панель и отвернулся. Ну вот, пошло-поехало.

– Карл, как-то нехорошо у нас все вышло там, в домике, – наконец выдавил он.

Ровно то, что Карл и ожидал. Дальнейшие подробности выслушивать совсем не хотелось.

– Ассад, ты ведь заметил, что женщина нас просекла. Она уже собиралась остановить его. Они не хотели нам помогать, неужели ты не понял? Нам так и не удалось получить никакой информации, и теперь остается надеяться только на какого-то Сёрена Мёльгорда. Но если для них запахло жареным, то мужика этого наверняка уже предупредили.

– Запахло жареным? Карл, я не всегда понимаю твои слова. При чем тут запах жареного?

– Так говорят, когда кому-то грозят неприятности, Ассад.

– А почему именно жареное? Мне всегда казалось, это такой приятный аромат…

– Не знаю.

– И вообще, хорошо прожаренное…

– Ассад, ты слышишь, что я говорю? Сдается мне, мы имеем все основания подозревать, что в этом деле что-то нечисто. Эти солнечные культы, солнечные камни… Не по нраву мне все это.

– Не по нраву?

– ХВАТИТ! Я не могу думать, когда ты меня постоянно дергаешь. Мне это не нравится – так лучше?

Раздался телефонный звонок. Звонила Роза.

– Курс назывался: «От звездных мифов к христианству», читался осенью девяносто пятого года преподавателем с теологического факультета Копенгагенского университета, в настоящее время профессор носит статус эмерита[26] и проживает в Пандрупе. Зовут его Йоханнес Таусен.

Йоханнес Таусен. Можно ли придумать более удачное имя для богослова?

– Пандруп – тот, что в Вендсюсселе?

– А разве существуют еще какие-то Пандрупы?

– О’кей, пришли мне эсэмэску с полным адресом, я съезжу туда завтра после похорон в Брёндерслеве. Спасибо, Роза.

Не успел он моргнуть, как она положила трубку.

– Ты думаешь побеседовать с профессором завтра? – переспросил Ассад.

Карл кивнул. Он все еще размышлял над впечатлением, которое произвел на него Симон Рыбак. Почему они с женой проявили неуступчивость? Возможно, всем людям, проживавшим в Элене в течение того периода, есть что скрывать?

– Я поеду с тобой.

Мёрк отрешенно посмотрел на Ассада.

– Хорошо. Спасибо.

– Я вижу, ты погружен в свои мысли. Размышляешь над мотивом, да?

– Естественно. – Карл поднял стекло, вызвав у Ассада глубокий вздох облегчения. – Я все больше и больше убеждаюсь, что мы на верном пути. Хаберсот был прав. Боюсь, у Франка развилась мания величия. Он возомнил себя мессией, и все, наверное, шло как надо, пока не вмешалась Альберта и каким-то образом не стала препятствовать ему.

– Каким же образом, как ты думаешь?

– Она стала для него обузой. Но есть еще и другой вариант, более жуткий, как мне кажется. Возможно, речь шла о принесении Альберты в жертву. Убийство, которое Франк со своими приспешниками из Элене хотели связать с солнечным культом. Жертвоприношение солнцу, которое, как ни странно, должно было случиться в тот момент, когда солнце только показалось из-за горизонта.

Глава 32

Пятница, 9 мая 2014 года

Она почувствовала боль, накатывающую волнами. Странные спазмы, во время которых диафрагма сокращалась; так бывает, когда долго сидишь в одной позе или когда только что поглощенная пища неожиданно начинает вызывать дискомфорт. Естественно, эти ощущения беспокоили ее, как и прочие необычные сигналы, поступающие от организма. Однако буквально сутки назад она прошла очередной медицинский осмотр, и все шло по плану. Гинеколог, уверенно кивнув, объявил ей, что беременность протекает нормально, от чего Пирьо испытала облегчение и радость. Срок перевалил за шесть месяцев, ребенок здоров и жизнеспособен, так что она расценила неприятные ощущения как временные и безобидные.

Когда дискомфорт почти совсем исчез, зазвонил телефон. Голос был ей знаком, но лишь после того, как собеседник представился, Пирьо заулыбалась.

– А, Симон, Симон Рыбак! Сколько лет, сколько зим! – воскликнула она, пытаясь припомнить, когда в последний раз разговаривала с ним. Пять лет назад? А может, и десять?

– Все у вас там нормально, Пирьо? – поинтересовался он.

Она удивилась его интонации. Симон от природы не был наделен талантом к излишне настороженному восприятию действительности, так почему тогда он вдруг звонит и задает ей этот вопрос? Или Биртемайя что-то почувствовала?

– А почему ты вдруг звонишь и интересуешься? – осторожно ответила она вопросом на вопрос.

– Из-за Биртемайи.

Как она и предполагала.

Пирьо опустила взгляд на руки и увидела, что они уже затряслись.

Каким образом Биртемайя обо всем догадалась? Как могла она узнать, что весь мир Пирьо рухнет ровно в тот момент, когда кто-нибудь пронюхает о ее расправе над Вандой Финн?

– Нас посетили полицейские, они спрашивали об Ату. Точнее, полицейский и его помощник, иммигрант. Правда, они упоминали только имя Франк, но явно имели в виду Ату. Разыскивают его в связи с каким-то событием на Борнхольме.

На краткий миг Пирьо испытала облегчение, однако быстро осознала смысл слов, только что произнесенных Симоном. Речь вовсе не о Ванде Финн. Речь о гораздо более жутких вещах.

– На Борнхольме?

– Да. Они расследуют дело о какой-то пропавшей девушке. Как там ее звали, Биртемайя? – спросил он у жены.

Пирьо прекрасно знала ответ на этот вопрос. Но что могло случиться теперь? С тех пор минуло почти двадцать лет. Это дело давным-давно покрылось толстым слоем пыли.

– Биртемайя напоминает, ее звали Альберта. И пока они тут ошивались, Биртемайя почувствовала, что для вас этот визит может оказаться фатальным. Ощущение было настолько сильным, что мы посчитали нужным предупредить вас. Вот поэтому я и позвонил. Тебе все это о чем-то говорит?

Пирьо глубоко вздохнула.

– Ты упомянул Борнхольм… Да нет, ничего не знаю ни о какой Альберте. Видимо, тут какая-то ошибка. А ты рассказал им, где мы живем?

– К чему мне сообщать им эти сведения? Нет, я отослал их к Сёрену Мёльгорду и поспешил избавиться от их общества.

Пирьо покачала головой. Идиот перенаправил легавых к еще более тупому идиоту. Ничего хорошего ждать не приходилось.

– Ну, наверняка в таком случае нам ничего не угрожает, правда ведь? – произнесла она с некоторой долей скептицизма.

– Не-ет, не вижу здесь никакой опасности, – ответил Симон. – Наш дружок настолько законсервировался, что с трудом вспомнит, что он делал накануне.

На заднем плане в трубке кто-то забормотал. Кажется, голос был женский.

– Биртемайя интересуется, как вы поживаете, Пирьо. Надеюсь, все отлично?

В первый момент она хотела ответить утвердительно. Рассказать им о том, что у Ату ожидается наследник. Но вдруг ее пронзила боль, прострелившая тело насквозь от поясницы до нижней части живота. На мгновение Пирьо отстранила трубку, чтобы глубокими вдохами-выдохами подавить боль.

– Спасибо за предупреждение, Симон, – поблагодарила она собеседника, стараясь дышать нормально. – Забудьте о визите полиции. Они просто ткнули пальцем в небо. А у нас действительно все хорошо. Передавай привет Биртемайе. Скажи, что я велела ей успокоиться. На этот раз, по всей видимости, она неправильно интерпретировала свое предчувствие.

Пирьо положила трубку гораздо поспешнее, чем требовали приличия, и откинулась на спинку офисного кресла. Боль подобралась к грудине и будила нехорошие подозрения.

Она принялась молиться Гору и высшим силам. Сначала за плод, затем за себя и, наконец, за Ату – беременность внесла коррективы в расстановку приоритетов. Спустя пару минут боль смягчилась.

«Ничего страшного», – убедила Пирьо сама себя и почувствовала, как ребенок в животе пошевелился. «Ничего. Просто организм старается подстроиться. Все-таки я уже немолода. Наверное, так и должно быть».

Симон Рыбак вспомнил про Сёрена Мёльгорда. Может, стоит позвонить ему и припугнуть, чтобы молчал? Или лучше не трогать его?

Она покачала головой. Слишком высок был риск, что безмозглый простак ляпнет о ее звонке кому не следует. Сёрен Мёльгорд был самым слабым звеном в их сообществе. Он всегда поддавался искушениям и потому легко уступал любому давлению. Но что же мог он рассказать? Абсолютно ничего. Разве она не была в лагере Элене единственным человеком, помимо Ату, кто знал об Альберте? Конечно, только она и Ату.

Пирьо снова покачала головой и постепенно начала расслабляться, по мере того как утихала боль в животе.

Раздался стук в дверь.

Она расправила складки на тунике.

– Входите!

На пороге стояла Валентина и держалась за дверь, словно извинялась за свое вторжение и не собиралась входить внутрь. Пирьо подозвала ее ближе. Она была матерью для всех учеников, и ее кабинет выполнял роль исповедальни, консультационного учреждения и центра социального обеспечения. Здесь не отказывали никому, кто обращался с какой-то проблемой, а Валентина явно пришла с проблемой – ее вид красноречиво говорил об этом.

– У тебя что-то стряслось? – спросила Пирьо, прежде чем женщина села на предложенное место. Надо поскорее уладить проблему, чтобы получить возможность поразмыслить в спокойной обстановке. А потому она применила точно такую же технику расспроса, какую применяла в практике платного консультирования – прямые и жесткие вопросы. – Ты в чем-то разочаровалась? Или некие силы противостоят воцарению в твоей душе любви и мира? Скажи, Валентина, по этой причине твое лицо сегодня изобилует морщинами?

Женщина затрясла головой. Когда Пирьо встретилась с Валентиной впервые, душа той была глубоко ранена постоянным подтруниванием со стороны коллег и физическими издевательствами со стороны сожителя, который обращался с ней как с проституткой или как с животным. Наконец приняв решение обратиться в Академию, Валентина воспринимала себя как инструмент с весьма ограниченной областью применения, который спустя некоторое время сломается и окажется на помойке. В тот период ее единственной движущей силой было отчаянное стремление к признанию, несущее печать ненависти к себе и убежденности в собственной неполноценности.

И вот теперь, сидя с опущенным взглядом, она выглядела так, будто двух с половиной лет, проведенных в Академии, вовсе не существовало. Это была совсем не та Валентина, которую знали обитатели Академии.

– Все началось со сна, Пирьо, – призналась она, собравшись с духом. – Недавно ночью мне приснился сон, будто над моей комнатой парит ангел с черными крыльями. Вскоре он проник сквозь крышу, спустился ко мне и положил руку мне на глаза. Свет от него исходил очень яркий, но не причинял мне никакого вреда – по крайней мере, до тех пор, пока я не решила, что надо проснуться. Тогда ангел вновь поднялся к небу сквозь дыру в крыше, а над ним простерся огромный зал, освещенный прожекторами. Создалось такое впечатление, словно все это сооружение завибрировало, когда ангел проник внутрь. Словно зал этот готов был взорваться от присутствия необычного существа. А через секунду стены зала неожиданно растворились, обнажив внутреннее пространство, наполненное желтыми пятнами. А потом я проснулась.

Пирьо улыбнулась.

– Да уж, звучит весьма необычно. Но ты же знаешь, Валентина, я не сильна в толковании снов. Уверена, что кто-нибудь другой интерпретирует твой сон гораздо лучше и точнее, чем я. Ты потрясена тем, что увидела, но, возможно, на самом деле это благоприятный сон. Мне кажется, тебе не стоит так переживать.

– Но меня беспокоит не сон, – возразила Валентина, медленно поднимая глаза, пока они не оказались на одном уровне с глазами Пирьо. – Я успела рассказать свой сон многим людям; кто-то из них считает, что мой сон рассказывает о моих внутренних заморочках, кто-то – что сон имеет прямое отношение к реальности, он повествует о моем неправильном поведении и неразрешенных конфликтах с окружающими. И только поговорив об этом с Ширли, я поняла, что, возможно, сон мой был предупреждением.

Пирьо попыталась сохранить на лице спокойствие.

Она сказала – «поговорив об этом с Ширли»!

– Теперь я знаю, что сон мой порожден реальным событием, вот что меня беспокоит. Поэтому я и пришла сюда, Пирьо.

– Сон-предупреждение? Но о чем же он тебя предупредил, Валентина? У нас тут разве случилось что-то особенное? Если да, то лучше подключить к разбирательству Ату. Правда, не прямо сейчас, так как он…

– Думаю, лучше обойтись без Ату, – неожиданно жестко заявила Валентина.

Пирьо слегка наклонила голову, не отводя взгляда от глаз собеседницы.

Предупреждающие сигналы не подвергались сомнению. Что у Валентины на уме? Если она предпочитает обойтись без вмешательства Ату, то, возможно, собирается о чем-то попросить. Но чего она могла требовать и – зачем?

– Почему же? – поинтересовалась Пирьо с большой заинтересованностью, какой и требовала возникшая ситуация. В этих стенах нельзя по собственному желанию исключать Ату из обсуждения чего бы то ни было, пусть Валентина так и знает.

Женщина смахнула капельку пота с переносицы и выпрямилась.

– Ширли не поняла моего сна. Она вообще мало что понимает, насколько я могла убедиться. Но она заставила меня вспомнить кое о чем важном и осознать, что в моем сне может заключаться некий глубинный смысл.

– Не понимаю, о чем речь, Валентина. Что же такого особенного ты увидела?

– На самом деле, много чего, а благодаря Ширли я задумалась, – пояснила та и перевела взгляд с вкрадчивых глаз Пирьо на стену за ее спиной. – Еще до того, как я доверила свой сон Ширли, она рассказывала мне о подруге, которой подарила ремень, и вспомнила, как Жанетта готовилась покинуть Академию. Посвящая меня в эту историю, она произнесла одну фразу, на которую я обратила особое внимание именно благодаря этому сну.

– Что же она сказала, Валентина? – Пирьо улыбнулась. Сейчас это было единственное доступное ей средство обороны. Боль в районе диафрагмы пульсировала под кожей. Сначала звонок Симона Рыбака, теперь неожиданный визит Валентины…

– Ширли рассказала мне кое-что о своей подруге Ванде, и эти обстоятельства совпадают по времени с днем, когда Малену положили в больницу.

Покачав головой, Пирьо вздернула брови, выразив неосведомленность и изумление – каким образом могли быть связаны эти события?

– Кроме того, Малена пропала спустя сутки после госпитализации при странных обстоятельствах. Кстати, вы знали, что она была мне сестрой по духу? Да-да, Пирьо, именно так. У нас с Маленой было столько общего! Почему же она не прислала мне никакой весточки перед тем, как сбежать? Я подумала, что, возможно, она была просто-напросто не в состоянии это сделать.

– Не думаю, Валентина. Врачи сказали, что Малена выписалась и куда-то уехала. Действительно, раньше положенного срока. Возможно, речь идет о постродовом синдроме, хотя то, что с ней произошло, не назовешь родами в полном смысле слова… Нет, Валентина, точно не могу тебе ничего сказать. Но каким же образом эти события связаны с твоим сном? Ангел – это Малена?

– Наверное. Поначалу я так и подумала, только крылья-то были черными, это не могли быть крылья Малены. – Она опустила взгляд, но не оторвала его от стены. – Такое и прежде случалось.

– Что случалось прежде, Валентина?

– Когда кто-то из учеников исчезал без всякого предупреждения.

– К сожалению, да. Наверное, ты подумала о Клавдии? Но она утонула, Валентина. Ее тело обнаружили у берегов Польши, мы ведь потом об этом узнали. Она страдала от такой сильной депрессии, что мы не смогли помочь ей выбраться из этого состояния, как ни пытались.

– Нет, я имела в виду не ее, а другую девушку, которая была в моей группе. Ее звали Ибен Кархер. Немка, которая так нравилась Ату.

– Валентина, ты знаешь, я не вполне понимаю, к чему ты клонишь. Ибен была своеобразной девушкой… мы должны признать, что к нам попадают очень разные люди. Мы предлагаем нашим ученикам душевный покой и новое понимание мира – вот и все, что нам доступно. Некоторым людям мы не в силах помочь, и Ибен ушла по собственной воле.

– Да, вы утверждаете это, да я и сама так считала, но потом увидела этот сон.

Пирьо вздохнула.

– Ну же, расскажи наконец, что тебя так впечатлило, Валентина.

– Ну, Ширли упомянула эпизод с ремнем, который Жанетта нашла на чердаке в хлеву. Это помещение не такое светлое, как остальные, оно гораздо темнее.

– Ну-у, наверное… Только я по-прежнему не понимаю, к чему ты клонишь. Да, оно выкрашено в розовый цвет, верно же? Но какая разница, белая краска или розовая, я совсем запуталась.

– Ангел исчез как раз в таком вот розовом зале, мне снился именно этот зал. А ангел с черными крыльями – это вы, Пирьо. Я видела вас в тот день. Я стояла на пляже и смотрела, как вы подъехали к хлеву на желтом скутере. Именно из-за него во сне и появились желтые пятна, когда растворились стены. И это было ровно в тот день, когда Малене сделали аборт, потому что многие ученики искали вас даже в час медитации, так как Ату хотел, чтобы вы поехали в больницу вместе с Маленой. Я обрадовалась, увидев, что вы вернулись, ибо таким образом все встало на свои места и Ату испытал большое облегчение. А потом, на общем собрании, вы выглядели так прекрасно… Словно вернулся ангел-спаситель. С того момента я была уверена, что вы поможете Малене справиться со всеми трудностями, ожидающими ее в больнице. По крайней мере, мне хотелось так думать.

– А что ты имеешь в виду, говоря, что видела меня? Разве в этом было тогда что-то необычное? Я прекрасно помню тот день, Валентина. Мне было не очень хорошо, и я отправилась на Северный мыс помедитировать. И это помогло. Потом я припарковала скутер внутри хлева, так как хотела вытащить из него аккумулятор, вот и всё. И, естественно, я помогала Малене, оказавшись рядом, как могло быть иначе? У нее был выбор: побыстрее вернуться в Академию, чтобы мы сами ухаживали за ней, или остаться в больнице до полного выздоровления.

– Пирьо, знаете, что странно? Вернемся к подруге Ширли. Она рассказала мне, когда в точности Ванда покинула Лондон. А потом я уже сама вычислила, что она должна была приехать к нам именно в день аборта Малены, то есть когда вы поставили скутер в хлев. Я точно знаю это, Пирьо, эту дату я никогда не забуду.

Пирьо кивнула. Теперь с серьезным выражением лица.

– Странное совпадение… – Поджав губы, она на мгновение задумалась. – Но мы же не знаем точно, что предприняла эта самая Ванда Финн. Подозреваю, что она навешала Ширли лапши на уши, а сама сейчас…

– Вы были ангелом, а хлев был розовым залом; черные крылья предупреждали о том, что свершилось что-то невыносимое для ясного дневного света. Пирьо, я права? Я рассказываю вам сейчас об этом, потому что вы всегда ободряли меня, когда мне было это нужно больше всего.

Пирьо улыбнулась.

– Спасибо, Валентина, я очень ценю твое отношение. Не знаю, что и думать… Твой сон весьма странный. Может, позволишь мне немного поразмыслить над ним? Возможно, я с кем-нибудь поговорю о нем, ибо, как и ты, я считаю, что он несет в себе некий смысл, который нельзя игнорировать. Признаюсь, мне тоже приснился подобный сон. Только в нем был не ангел, а черная птица с двухцветными крыльями – красными ближе к туловищу, серыми на концах.

Валентина взглянула на нее с недоверием. Прищурив глаза, подняла голову.

– Поэтому я и сказала о странном совпадении, Валентина. На следующую ночь после аборта Малены я лежала и металась от этого сна по всей постели. Проснулась, обливаясь по́том, и прекрасно запомнила все, что увидела. Как эта красно-серая птица прогоготала что-то над хлевом, взлетела над нашим святилищем и скрылась над морем. А теперь ты рассказала мне о своем сне и Ширли, и я думаю, что окраска птицы соответствовала цветам ремня, как ты считаешь?

Было очевидно, что Валентина растеряна.

– Ну, кажется, теперь до меня дошло. Я думаю, может, птица – это Ширли? Возможно, у нее есть какая-то причина сеять тревогу в нашей Академии… Как тебе кажется, может быть такое? Она говорила что-нибудь, что могло создать напряжение? Как будто ее энергия вошла в противофазу с нашими энергиями?

Валентина качала головой, по всей видимости, совершенно обезоруженная.

– Эта ее история про подругу не может оказаться обыкновенной выдумкой? Или ты веришь ей? Мы ведь на самом деле совсем ничего про нее не знаем, или я ошибаюсь?

Валентина вновь затрясла головой – теперь не с таким рвением, как прежде.

– Пирьо, я не знаю, что сказать. Я совсем запуталась… Извините меня за то, что пришла. Просто я все еще расстроена тем, как легко Малена предала всех нас. И когда мне приснился этот сон, а Ширли рассказала про Ванду, которая…

Пирьо встала, обошла вокруг стола и легким успокаивающим жестом положила руку на дрожащее плечо Валентины.

Когда женщина покинула кабинет, Пирьо тяжело опустилась в кресло, опираясь на письменный стол. Ее руки были сжаты в кулаки.

Если датская полиция выйдет на них – а рано или поздно этого не миновать, тут лишь вопрос времени, – в Академии не должно оставаться ничего позволяющего усомниться в том, что все действия здесь направлены лишь на духовное очищение и являются следствием высших этических помыслов. В том, что все люди, возглавляющие предприятие, то есть она сама, Ату и их ближайшие помощники, не только сейчас, но и всегда трудились на благо человека. Чтобы даже мысли нельзя было допустить, что кто-то из них, пускай даже в далеком прошлом, дал повод для чьих-то страданий. Исходя из вышеперечисленного, ни Ширли, ни Валентины не должно было оказаться поблизости, когда тут объявятся легавые. Во что бы то ни стало этих женщин следовало каким-то образом обезвредить.

Выпрямившись, Пирьо в утешительном жесте сложила руки на выпяченном животе.

– Мама позаботится о тебе и твоем папе, обещаю, мое сокровище, – сказала она. – Ни один враг не приблизится к вам, мамочка не допустит этого. Ни за что!

Конечно, Пирьо прекрасно понимала, какие последствия могли ожидать ее в противном случае. По ее оценкам, Валентина не представляла серьезной угрозы, эту особу можно было в любой момент отправить за границу с каким-нибудь поручением. А вот с Ширли дела обстояли хуже, особенно учитывая, что она потихоньку начала обзаводиться друзьями. Тем более продолжала упорствовать в своих теориях и сеять сомнение.

Пирьо подняла голову, когда вновь раздался стук в дверь.

* * *

Электрик, явившийся проверить управляющий блок оборудования, работающего на солнечной энергии, в контрольной комнате в конце коридора, с беспокойством посмотрел на Пирьо.

– Бардак какой-то, – заявил он, когда они вошли внутрь, и слова его были справедливы, так как за оборудование полностью отвечал он и, как никто, был в курсе всех неполадок. Гарантийный срок еще не истек, а он менял инвертор уже третий раз. С прошлого раза еще лежала на полу куча инструментов, кабелей и прочих прибамбасов.

Пирьо отпихнула несколько инструментов от края скамейки, вмонтированной в деревянную стену, чтобы они не упали. Зачем ему вообще понадобились сейчас большой гаечный ключ и резиновый молоток?

– Вообще-то, оборудование не стоило встраивать в данное помещение. Вы, вероятно, знаете, почему здесь с трех сторон металлические стены?

– Да-да, конечно. Это помещение использовалось в господском фермерском доме в качестве холодильника. Здесь на крюках висели туши животных, так что, думаю, стены сделали такими из гигиенических соображений.

Электрик кивнул.

– Возможно, конечно, но нам следовало все переделать, так как стены создают заземление. Вообще здесь творится нечто странное.

– А что происходит с оборудованием?

Он вкратце рассказал об аппаратуре, размещенной на стене. Какая-то часть ее оказалась бракованной – то ли распределительная коробка с кабелями от всевозможных приборов, то ли инвертор.

– Мы постоянно получаем отсюда сигнал об ошибке, и я ума не приложу почему, – объяснил он. – Во всяком случае, через инвертор проходит такое количество тока, попадая затем в вашу электросеть, что стандартный предохранитель вообще не регистрирует наличие короткого замыкания. Естественно, в такой мрачный серый день, когда тока генерируется не очень много, тут проблем не возникает. – Электрик указал пальцем вверх, на окно в потолке, через которое виднелись темные облака. – Однако через пару дней погода улучшится, и вы увидите, что произойдет. Боюсь, что нам придется переделывать всю конструкцию. Я поговорю об этом с начальником.

Он открутил крышки распределительной коробки и инвертора и спустя несколько минут, изучив содержимое приборов, почесал в затылке.

– Ну да, я не вижу тут никаких неисправностей. Ваш агрегат производит невероятное количество энергии, даже несмотря на то что солнца сейчас не очень много, – сказал он. – Хоть сколько-то продуцируется постоянно. И все же этот ток очень и очень переменный… Я не буду полностью затягивать винты, чтобы не было такой дикой выработки. Пирьо, только, пожалуйста, сами ничего тут не трогайте.

Да ей и в голову такое не пришло бы.

– Иначе вы рискуете запросто покалечиться, особенно если божественное светило над облаками неожиданно проявит себя в полную мощь.

– А что может случиться?

– Действительно – что же может случиться? На солнце ведь нет никакого переключателя, и ток, поступающий непосредственно от установки, никак не регулируется. Итак, чем вы рискуете? Вообще-то, это зависит только от того, как долго вы будете держаться руками за кабель. – Он рассмеялся.

Пирьо кивнула и посмотрела на короба и счетчики. Кто его знает, может, и неплохая идея – завлечь сюда Ширли. Это решило бы многие проблемы. Все ведь знают, насколько она неловкая и неуклюжая…

Пирьо улыбнулась про себя, наблюдая за движениями могучих рук электрика. Затем посмотрела на измеритель силы тока, цифры на котором побежали вверх. Значит, снова показалось солнце. Температура тоже начала понемногу расти, заметила она, скользнув взглядом по темному пятну, расплывающемуся между лопатками электрика; оно тянулось вдоль всей спины до самого пояса.

– У вас какой-то особый ремень. Где можно такой приобрести? – поинтересовалась она, чтобы перевести разговор на другую тему.

Электрик повернулся к ней лицом и с улыбкой схватился за пряжку.

– А, вот этот? Да я отыскал его на просторах Интернета. Мне понравилось сходство с большой молнией. Проявил чувство юмора. Вообще-то я почти всю рабочую одежду и аксессуары покупаю через Интернет.

Пирьо кивнула.

Перед ней вдруг открылся целый океан возможностей.

Глава 33

Поездка по грунтовой дороге к ферме оказалась нелегким испытанием для видавшего виды служебного автомобиля, как и для челюсти Ассада, пляска которой напоминала прыгучий йо-йо – вверх-вниз, вверх-вниз.

Вдоль заполненных дождевой водой глубоких рытвин через равные промежутки стояли монолиты с высеченными рунами и цветными кельтскими и скандинавскими символами. Не возникало никаких сомнений в том, что здесь располагается вход в мир, параллельный тому, где политики присваивают себе чужие заслуги, а народ верит в самые лживые россказни.

Поэтому сам хутор в значительной степени разочаровывал гостей, представляя собой традиционную постройку с четырьмя крыльями. Ни ворот в стиле викингов, ни массивных дубовых бревен, никаких намеков на древнюю Скандинавию, только табличка над воротами указывала на то, что вы пришли в гости не к простому крестьянину. Она гласила: «Хутор Эйнхерий».

– Добрый день. А что значит это название? – поинтересовался Карл у женщины, пересекающей площадь перед домом. Он уже сто лет не встречал подобных ей, словно явившейся прямиком из семидесятых годов, в футболке, без бюстгалтера, с распущенными непослушными волосами.

– Здравствуйте. – Она улыбнулась и протянула им руку для приветствия. – Ну, эйнхерии – это были воины в Вальхалле, которые защищали богов от великанов. Лучшего названия и не придумаешь для нас, бывших солдат, базировавшихся в Афганистане на Камп-Бастион, или их жен. Меня, кстати, зовут Гро, – представилась она. – Я знала, что вы приедете, потому что нам позвонили из холистического питомника растений, что бы ни скрывалось за этим названием. Вон идет мой муж, Буэ.

Это оказался крупный и сильный малый, но, если не считать длинной узенькой тесемочки, вплетенной в бороду, и пары огромных татуировок, обвивающих голые руки и преобразующихся в языки пламени в районе шеи, этот мужчина никак не ассоциировался у Карла с лидером так называемой «общины приверженцев асатру». Ни викинговских рогов, ни овечьих шкур: будничная фермерская одежда – рабочий комбинезон и неизменные резиновые сапоги зеленого цвета.

– Нет, лично я не знаком с человеком, о котором вы говорите, – сказал он, услышав о цели их визита. – Но Сёрен Мёльгорд, естественно, немного рассказывал мне о времени, проведенном на Борнхольме. По крайней мере то, что был в состоянии вспомнить его утомленный мозг. И я понял, что тот период его жизни оказался весьма любопытным. Я и сам не отказался бы пожить там, родись я чуть пораньше.

Он посмеялся и повел их за собой через двор и здание, выведя из ворот с противоположной стороны.

Карл осмотрелся. Сложно было проследить взаимосвязь символического камня, установленного по дороге к хутору, с вполне обычным датским пейзажем: цистерна, навоз, обшарпанная сельскохозяйственная техника, которая обслуживалась человеком, не похожим ни на Рэмбо, ни на бога-громовержца Тора.

– Да, все проживающие здесь люди являются членами нашей общины. Никакого отношения не имеем к «Форн-Сидру»[27], если вы знаете, что это такое. Мы – самоуправляемые приверженцы асатру. И несмотря на то, что я их «благо», мы все равны друг перед другом.

Карл попытался улыбнуться, но понятия не имел, о чем толкует этот мужчина.

– Значит, вы практикуете блот?[28] – спросил Ассад.

Карл обернулся к нему – опять за свое?

Буэ кивнул.

– Да, четыре раза в год, во время равноденствия и солнцестояния. Мы выпиваем по паре рожков медовухи, которую вообще-то сами варим. Может, прихватите с собой несколько бутылочек?

Карл кивнул с некоторой опаской. Он знал, что такое медовуха. Вкус у нее был просто отвратительный.

– Это вовсе не та сивуха, которая продается в супермаркетах, – Буэ словно прочитал мысли Карла. Затем обратился к занятым своими делами членам общины: – Кто-нибудь из вас видел Сёрена?

Один из мужчин указал на крохотную лачугу, приютившуюся у самой изгороди и наполовину скрытую кустарником.

– Из дымохода идет дым, так что он, видимо, у себя. Он редко выходит, – пояснил Буэ.

Карл кивнул.

– А почему он живет с вами? Он ведь не имеет никакого отношения к Афганистану, верно?

– Верно. Но Сёрен – отец Рольфа, одного из наших сослуживцев из Кампа. Рольф был прекрасным солдатом, но в то же время неосторожным и невезучим – он подорвался на придорожной мине. Когда мы вернулись домой, Сёрен явился к нам в совершенном отчаянии. Он немного особенный, чтоб вы знали.

Ассад на мгновение оглянулся на оставшихся сзади людей. Заморосил дождь. Но их, похоже, это вовсе не смутило.

– Насколько я могу судить, все вы – бывшие солдаты. А почему вы оказались здесь?

Видимо, этот вопрос уже набил Буэ оскомину.

– Мы организовали первую общину в Кампе, так что здесь все сделать труда не составило. Я являюсь последователем асатру с юности. В военном лагере ритуалы, к которым я привык, приносили мне успокоение. Очевидно, что я справлялся с военными буднями гораздо успешнее многих, поэтому довольно скоро большое количество окружающих меня людей обрело утешение в этой вере. Честно говоря, когда противостоишь движению, основанному на столь твердолобой убежденности, как «Талибан», ощущаешь скудость собственного духа, особенно когда опасность поджидает со всех сторон, а дом так далеко. Вот мы и нашли поддержку в прошлом, некогда общем для всех скандинавов. Понимаете?

Буэ указал на дощатый настил, выложенный поверх канавы с грязью и ведущий к лачуге Сёрена Мёльгорда. Затем обернулся к Карлу:

– Я уверен, что без этой веры и общности некоторые из нас не смогли бы вернуться оттуда домой – по крайней мере, в качестве полноценных людей. Теперь мы представляем собой одну семью, и семья последователей асатру растет по всей стране. Кстати, через пару дней я буду рассказывать об этом на радиостанции «Радио-24/7». Мне показалось, что вы принадлежите к той части датчан, которые не особо благоволят к таким, как мы, а потому приглашаю вас поучаствовать в программе. Люди, которые будут звонить в эфир, будут интересоваться вашим мнением, а вы, в свою очередь, получите возможность задать им любые вопросы. Быть может, вам повезет и кто-нибудь поможет вам отыскать человека, которого вы ищете, если Сёрен окажется бесполезен.

– Уф, думаю, не стоит этого делать, – замялся Карл. Поучаствовать в радиопередаче совместно с асатрианцем, преследуя профессиональные полицейские цели? Он уже представил себе реакцию своего руководства.

– Значит, вы – профессиональные солдаты? – не унимался Ассад.

– Большинство из нас – да. Я, к примеру, был капитаном; есть еще несколько офицеров, хотя в основном тут собрались констебли.

– Вы капитан! Так, значит, вам пришлось побывать во многих горячих точках? – сделал вывод Ассад.

Буэ кивнул:

– Да, пришлось.

Он удостоил кудрявого араба дружеской улыбки, но тут же его лоб перерезала морщинка, словно он пытался припомнить что-то при взгляде на Ассада, но никак не мог.

А тот обратил взгляд на дом Сёрена Мёльгорда.

– Он стоит у окна и смотрит на нас. Вы предупредили его о нашем визите?

– Нет, к сожалению, я не успел. Простите.

* * *

Наверное, Карл предпочел бы, чтобы красноглазого осоловелого Сёрена Мёльгорда предупредили заранее. Во всяком случае, он оказался попросту шокирован, когда Буэ представил гостей как следователей из Полицейского управления Копенгагена. То и дело опасливо озирался, чувствуя себя не в своей тарелке в собственном жилище с низким потолком, провонявшем гашишем, – судя по всему, проверял, не лежит ли где-нибудь травка в свободном доступе.

– А вы, гляжу я, не отказываете себе в удовольствии раскурить чиллум, – сухо заметил Карл. Таким образом хозяина вывели на чистую воду.

– Ну-у… да, но я не торгую, как вы, возможно, подумали. У меня есть небольшая грядка на заднем дворе, но не так много, чтобы…

– Эй, Сёрен, успокойся, – вмешался Буэ. – Они приехали не из наркоотдела, а из отдела убийств.

Вообще-то, этот человек казался довольно далеким от реальности, находясь под мощным влиянием собственного урожая, однако словосочетание «отдел убийств» едва не заставило его сердце остановиться. Вообще-то, вполне естественная реакция, если вдуматься.

– Отдел убийств? – Он поглядел в пустоту перед собой и безмятежно закивал. Вдруг на его лице промелькнула тень: – Что-то с Рольфом? – спросил Сёрен с дрожащими губами. – Неужели его убили свои?

Карл нахмурился. Этот мужчина был очень далек от реальности.

Его попросили сесть и объяснили ему цель своего визита, что, кажется, не слишком успокоило бедолагу.

– Не понимаю. Не знаю никакой Альберты, кроме певицы… А почему вы меня об этом спрашиваете?

– Кроме того, мы спрашиваем вас о том, знаете ли вы, где находится сейчас Франк и чем он занимается.

Сёрен обернулся к Буэ и пожал плечами.

– Сегодня, наверное, не выйду в поле. У меня какой-то непорядок с легкими, ты понимаешь…

– Договорились, Сёрен. Но, может, все-таки ответишь на вопрос, который задали тебе господа полицейские?

Мужичок совсем растерялся.

– Насчет Франка? Ну да, его так зовут. И, мне кажется, он полная дрянь. Точно я еще не решил.

– Что вы имеете в виду? – Карл кивнул Ассаду, который дал знак, что блокнот наготове.

– Он хотел всеми командовать, а мне это пришлось не по нраву. Я и слинял.

– Когда вы ушли оттуда?

– Когда все вернулись в Зеландию. Он собирался отправиться в Швецию или Норвегию и найти способ зарабатывать деньги. Организовать что-то типа образовательного центра. А вы представляете меня в лесу или в пустыне? А? Ха!

– Образовательный центр? Как это следует понимать?

– Да просто какое-то учреждение, где он сам принимал бы все решения.

– Вы знаете, каким именем он называет себя сейчас и где он осел?

Сёрен покачал головой и пристально посмотрел на фольгу и сигареты, лежавшие на столе.

– Как вы думаете, сможете ли припомнить чуть подробнее, если скрутите косячок и сделаете пару затяжек? – спросил Ассад, но Буэ замотал головой. Он не хотел проблем на свою голову.

– Франка интересовал только Франк, – сказал Сёрен. – На все остальное ему было насрать.

– В том числе и на женщин?

Сёрен тяжко вздохнул. Очевидно, он считал, что выразительный вздох будет красноречивее ответа.

– Не подскажете, он имел отношения с кем-то из женщин из вашего лагеря?

– Отношения?! – Сёрен фыркнул. – Да он трахался со всеми подряд, какие тут могут быть отношения… Как-то вот так.

– Вы помните их имена?

Глаза Сёрена прикрылись. Было непонятно, задумался он или проник в царство туманных снов.

– Их имена и выеденного яйца не стоят, – прогнусавил мужичок и окончательно удалился в параллельную вселенную.

* * *

– Простите, что так вышло, – с этими словами Буэ протянул своим гостям на прощание две пластиковые бутылки без этикеток, наполненные коричнево-золотой жидкостью. – Но вообще-то, это была одна из немногих бесед, когда Сёрен адекватно ответил хотя бы на несколько вопросов. У него серьезное поражение мозга. Мы уже обсуждали, виноваты ли тут одни лишь косяки, или он пристрастился к чему-то посерьезнее. Постепенно мы склонились к последнему. Он просто-напросто погубил бо́льшую часть своих мозговых клеток.

Карл кивнул. Почему-то слова о погубленных мозговых клетках напомнили ему о Сэмми и Ронни. Похороны как раз были назначены на следующий день; ему предстояла долгая дорога к родителям в Вендсюссель и визит к профессору, лекции которого прослушал Франк на заре времен.

– Я по-прежнему приглашаю вас к участию в радиопрограмме, если вдруг пожелаете, – напомнил «воин». – Возможно, выйдет какой-то толк. Мне даже интересно, найдется ли на свете хоть один человек, который знает ответ на интересующий вас вопрос.

Глава 34

Суббота, 10 мая 2014 года

В первом ряду сидели две рыдающие женщины. Но ни одна из них не являлась ни женой Ронни, ибо ее тут вообще не было, ни сестрой, ни, если уж на то пошло, девушкой, проживавшей по соседству и всю свою жизнь, по странной прихоти, мечтавшей с ним воссоединиться. Нет, это были две какие-то посторонние женщины, которые через равные промежутки времени бросали взгляд на гроб и столь же регулярно и механически выуживали из карманов носовые платки и вытирали глаза.

– Кто они вообще такие? – Карл задавал этот вопрос людям, сидевшим сзади, спереди и сбоку от него, но никто из них так и не смог ответить. Зато сразу бросалось в глаза, что в церкви, кроме них, никто не плачет, даже во время пения псалмов или нескольких странно созвучных общему настроению сентиментальных высказываний о времени, когда покойный был еще жив, озвученных священником по воле, высказанной Ронни в своем завещании.

– Это плакальщицы, – шепнул Ассад. – Я сам у них спросил. Меня разобрало любопытство – все-таки они в первом ряду сидят.

Карл нахмурился. Плакальщицы?

– Да. Говорят, так было указано в завещании Ронни – непременно нанять кого-нибудь поплакать в церкви. Такова была его последняя воля. Так что перед нами самые настоящие плакальщицы.

Кивнув, Мёрк глянул на гроб – красно-коричневое вычурное изделие, явно неподъемное. Гроб был лишь наполовину покрыт цветами. Ни единого цветочка в центральном проходе. В церкви разместилось двадцать с небольшим человек, двое из которых наняты и еще один являлся спутником Карла.

«Старомодная какая-то традиция – нанимать плакальщиц, – раздумывал Мёрк. – Прекрасная мысль, Ронни, а то кто бы тебя оплакивал? Ты пристукнул собственного отца, сам признался. Ты всю жизнь наживался на людях как сумасшедший. Ты обманывал их, обводил вокруг пальца, калечил почем зря – так кто ж будет плакать? Твоя матушка? Но она давным-давно умерла – не ты ли и ее укокошил? А может, твой единоутробный загорелый братец, который только и думает, какую бы выгоду извлечь из этого шоу? Другие члены семьи? Не-ет, ты был прав, Ронни, когда завещал нанять пару плакальщиц. Замечательная идея. Ты достоин уважения за свою сообразительность».

Карл сидел, уставившись в пустоту, а органист тем временем сменил тембр и заиграл с новой силой, что немедленно отразилось на настроении плакальщиц.

А как все будет выглядеть, когда в свое время установят на этом месте его собственный гроб? Кто будет плакать над ним? Его индифферентный пасынок Йеспер? Бывшая возлюбленная Мона? Экс-супруга Вигга? Его давно умершие к тому времени родители? Ведь нет же. Или абсолютно безэмоциональный брат со своими многочисленными отпрысками? Вряд ли. Ну, а Харди? Если он еще будет жив и кто-нибудь окажет ему услугу и позаботится о его транспортировке, он ведь обязательно приедет? Может, хотя бы он погрустит о нем в той или иной форме? Мортен – вот тот наверняка. Едва завидев гроб, он тут же завопит и бросится к нему с ревом и красными глазами. С другой стороны, разве не точно так же реагирует Мортен, когда смотрит на «Ю-тьюбе», как щенок терзает котенка? Вообще-то, Мортен не в счет.

Конечно, оставался еще Ассад.

Карл покосился на своего ассистента, усердно пытавшегося попасть в ноты. Тронутый пришедшей ему в голову мыслью, он по инерции положил ладонь на руку напарника и ненавязчиво похлопал его. Да, возможно, из всех пришедших ему на ум у его гроба окажется только Ассад.

Сириец отвлекся от песнопений.

– Карл, ты сидишь и стучишь по моей руке. Хочешь что-то сказать? – прошептал он.

Мёрк почувствовал, как на его щеке появляется морщинка от улыбки. Он и впрямь едва не высказал то, что мог и хотел сказать в настоящий момент.

* * *

В ресторане «Хеделун» Карл произнес свою первую в жизни и пока что единственную торжественную речь. Сразу после конфирмации, с волосами, на укладку которых ушло немало трудов и бриллиантина, он, слегка дрожа и совсем не по-взрослому, обратился к родителям и поблагодарил их за праздник и за подаренный магнитофон. Они заулыбались, мать даже смахнула слезу, как-то так.

И теперь, спустя много лет, в этот хмурый день они сидели в том же самом зале с разложенными на блюдах бутербродами и морем выпивки, делая вид, что не прошла куча времени, а повод для собрания вовсе не такой уж неприятный.

Тело Ронни увезли в крематорий, слава богу, – лишь с той оговоркой, что, когда речь шла о Ронни, живом или мертвом, никто никогда не мог знать, в какой момент грянет гром.

Карл оглядел присутствующих. Кому из них Ронни доверил бросить бомбу? Кто сейчас поднимется со своего места с бумагой в руке и вслух зачитает спекулятивное обвинение Ронни в адрес родственников, оставшихся в живых? В какой миг этот сорвиголова начнет посмеиваться из своего далека, пока одного или нескольких членов семьи, а вероятнее всего, самого Карла, выставят на посмешище?

– Очень симпатичный молодой человек, твой новый коллега, – заметила мать Карла чуть позже, кивая в сторону Ассада, зажатого между тетушкой Аддой и ее подругой столь же древнего возраста. – Ты говоришь, его зовут Ассад. Разве не странно, когда подумаешь о том, что сейчас происходит в Сирии?

Карл покачал головой.

– Насколько я знаю, мам, это весьма распространенное имя на Ближнем Востоке. Но это правда, он неплохой парень, в противном случае мы не проработали бы вместе уже… – Он посчитал на пальцах. – Уже почти семь лет.

Тут же со всех сторон закивали. Семь лет – довольно долгий период времени даже для Вендсюсселя, так что напарник Карла просто обязан был быть прекрасным человеком. Поэтому никто так и не сказал ничего о его происхождении и цвете кожи, хотя интерес к данной теме витал в воздухе. Но таковы уж жители Вендсюсселя. Они никогда не славились молчанием. В следующий момент раздался стук по пивной бутылке, и со своего места поднялся один из дядюшек со стороны матери. Он вовсе не был знаком с Ронни, а пригласили его просто за компанию.

– Семейный адвокат поручил мне зачитать небольшой текст, прикрепленный к завещанию Ронни.

Ну вот, началось. Кто бы сомневался.

Он вскрыл запечатанный конверт.

– Записка довольно короткая, Ронни позаботился о том, чтобы она не сильно отвлекла наше внимание от столь отлично организованного мероприятия. Так давайте же поднимем бокалы и поблагодарим персонал «Хеделуна» за прекрасное обслуживание и пошлем привет Ронни, который в подобных случаях не стеснялся распахнуть кошелек.

Большинство присутствующих вежливо заулыбались и взялись за бокалы, но только не Карл.

– Итак, Ронни пишет: «Дорогие друзья и родственники. Разрешите мне из буддистского храма поблагодарить вас за то, что собрались. Я всегда был не прочь устроить вечеринку, так что – вверх бокалы, ваше здоровье!»

Затем последовала короткая пауза. Чересчур короткая для того, чтобы гости успели выполнить желание Ронни.

– «Как многие из вас, вероятно, знают, я всем сердцем ненавидел своего отца. Каждое произнесенное мною слово в его адрес подтверждало, что окружающим людям было бы гораздо лучше, если б он отправился прямиком в ад».

В этом месте гости заерзали на стульях. В том числе и отец Карла, который сидел и ковырялся вилкой в скатерти, устремив взгляд на чтеца.

– «Всего лишь слова, подумает кто-то. Но мне хотелось бы похвалиться тем, что я позаботился о воплощении этих слов. Да, я убил его, давайте скажем об этом прямо в нашем узком закрытом обществе».

– Прекратите этот бред! – закричал отец Карла, в то время как остальные невнятным ропотом выразили свое недовольство.

– Давайте все-таки послушаем, – раздалось из другого конца зала. Это был Сэмми, брат Ронни, он даже привстал со своего стула. – Я ведь имею право знать, что тут к чему, черт возьми. Все-таки это был и мой отец тоже!

– Ну, тогда я продолжаю, – нервно ответил дядюшка, посмотрев на отца Карла. – Ладно, Гуннар? Раз Сэмми просит.

Взгляды всех присутствующих устремились на отца Карла. Это был фермер, несгибаемый, как воловья кожа, уставший до мозга костей, но по-прежнему непокорный и гордый. Карл увидел, как его старший брат кладет ладонь на сжатый кулак отца, – такой жест он сам никогда не посмел бы себе позволить. Однако двое мужчин на противоположном конце стола были одного поля ягоды – фермер, разводящий норок, и крестьянин, который никогда ни у кого ни о чем не просил и крайне скупо выполнял чужие просьбы. Замечательный альянс.

Карл приготовился к нападению. В следующий миг все развернутся на сто восемьдесят градусов и обратят свои взгляды на него самого. Здесь не нужно обладать особой интуицией. Он просто знал это.

– Позвольте, я все-таки продолжу, – решительно заявил дядюшка. – Ронни пишет дальше: «Я подробно описал в своем завещании, при каких обстоятельствах это произошло, так что не стану утомлять вас повторениями, но от всего сердца хочу поблагодарить моего кузена Карла за то…»

Он знал это. Все взгляды обратились к нему.

– «…что я смог вывести из игры нашего папашу. И потому попрошу всех собравшихся поднять бокалы в честь Карла, о присутствии которого, я уверен, тетя Тове заранее позаботилась. Карл оказал мне огромную услугу».

Тряся головой, Мёрк развел руками:

– Понятия не имею, что он имел в виду. У него что, с головой было не все в порядке?

– А дальше что-нибудь есть? – крикнул Сэмми.

– Да, сейчас дочитаю.

И дядюшка продолжил:

– «Карл был моим лучшим другом. Он обучил меня приемам карате, так что я точно знал, как и куда надо бить, чтобы обездвижить отца одним ударом и чтобы потом на теле не осталось никаких следов. Я повалил его в речку и оставил там валяться, вот и всё. А Карл в это время отвернулся, за это большое ему спасибо. Поэтому я и завещаю все наследство ему, за вычетом того, что по праву полагается моей супруге».

На мгновение температура в зале опустилась ниже точки замерзания. Никто не кашлянул, никто не посмел издать ни звука. Повисла неприятная предгрозовая тишина. Вокруг Карла вовсю закручивался мощный торнадо. Совсем скоро он окажется вне ураганного эпицентра, однако сейчас чувствовал, как в помещении концентрируются все силы ада. И он вовсе не собирался ждать прорыва стихии.

– Все это бред и полнейшая чепуха! – выкрикнул Карл, скользя взглядом по потрясенным окоченевшим лицам тетушек и дядюшек, а также людей, которых видел впервые в жизни. – Я помню тот день как сейчас, иначе и быть не может; это был поистине печальный день для всех нас. Я ничего не видел, потому что направлялся в другую сторону к двум симпатичным девушкам, которые стояли на обочине дороги со своими велосипедами. И никуда я специально не отворачивался, потому что меня там попросту не было. И я шокирован этим заявлением точно так же, как и вы.

– Погоди! – гаркнул дядюшка. – Это еще не всё. «А если Карл будет утверждать иное, он просто-напросто лжет. Мы с ним действовали тогда заодно; о том же самом повествуется в моих мемуарах, которые я выслал в несколько крупных издательств».

Карл беспомощно опустился на стул. Это был чистый нокаут. Каким образом возможно возражать против слов мертвеца? И каковы будут последствия? Семья повернется к нему спиной, придется смириться с этим. Но опубликовать эту галиматью?! Это разрушит его карьеру и, что еще хуже, заклеймит его навсегда. Человек, поступивший на службу в полицию после соучастия в убийстве! Следователь, который ничем не отличается от негодяев, которых он отправляет за решетку!

– Идем, – раздался голос за его спиной.

Карл поднял голову. Это был Ассад, аккуратно причесанный, в черной куртке. Он осторожно пнул ногой стул Мёрка.

– Идем, Карл, мы уходим. Тебе не стоит здесь оставаться.

Однако в тот момент, когда тот отодвинул стул и поднялся, одуревший братец Ронни бросился к нему, влетев со всей дури Карлу в бок гигантским плечом. Ребра Мёрка щелкнули друг о друга. Далее последовал удар разукрашенным татуировками кулаком снизу в челюсть. Совершенно неуклюже падая на спину, Карл заметил, как сзади появляется рука и удерживает его от падения, в то время как вторая рука проносится мимо его головы и обрушивается на обугленный от усиленного загара лоб Сэмми с совершенно незабываемым звуком.

Мёрк услышал недовольные крики за спиной, Ассад вывел его вдоль ряда стульев.

Сэмми в полуобморочном состоянии повалил стол, раскидав по полу всю еду и посуду. Всего за несколько секунд он учинил тут полный разгром. А на что еще можно было рассчитывать, черт возьми?

* * *

– Что теперь, Карл? – поинтересовался Ассад, направляясь по Бредгэде мимо церкви, где Мёрк проходил конфирмацию, а совсем недавно отпевали Ронни.

– Я не могу просто так взять и уехать. Мне нужно поговорить о случившемся с родителями или братом. Я не могу допустить, чтобы эта клевета распространялась дальше.

На круговом движении у Ольборгвайен он указал на проселочную дорогу в северном направлении.

– Сразу после госпиталя с правой стороны первый поворот налево. Мы не поедем сейчас на ферму. Немного постоим посреди поля, а я пока сам подумаю, что делать, когда приедут остальные.

Карл с грустью посмотрел на хутор, когда Ассад остановился на обочине. Здесь он вырос. Здесь сформировалось его стремление к непредвзятости и возникла потребность борьбы с несправедливостью. Здесь он прострелил бедро воришке сена. И здесь научил своего брата, что младше – вовсе необязательно значит слабее. Здесь он завел свою первую собаку, здесь же отец ее пристрелил. Здесь испытал самый первый в своей жизни оргазм – на соломенных рулонах, со старым номером «Варьете» на коленях.

Хутор «Йоханне». Отсюда берет начало его мир.

Они провели в молчании целых полчаса, как вдруг в зеркале заднего вида в облаке мельчайших брызг, летящих из-под колес, появился внедорожник.

– Они не остановятся, можешь не сомневаться. – С этими словами Карл вылез из машины и встал посреди дороги.

Он услышал предостерегающий крик Ассада, когда вытянул руку вперед, в направлении несущегося на всех парах родительского автомобиля. Еще он услышал ругательства, несущиеся из салона, когда машина наконец-то остановилась всего в нескольких сантиметрах от его ноги.

Однако Мёрк предпочел проигнорировать обращенные к нему мольбы матери, которая просила его возвращаться восвояси, когда он распахнул водительскую дверь. Ни за что.

– Я буду лаконичен, чтобы не возникло недопонимания. Я не имею никакого отношения к тому, о чем написал Ронни в своем письме. Напротив, я потрясен не меньше вашего – в первую очередь потому, что любил его отца больше, чем кого бы то ни было в мире. И я говорю это сейчас. Так было, и так есть, а иначе быть не может. Биргер Мёрк вселил в меня гораздо больше решимости и самоуважения, чем вы, и за это я любил и уважал его. Твой брат, папа, был веселым человеком, прекрасно разбиравшимся в людях. Этому ты мог бы у него поучиться. И тогда наши с тобой взаимоотношения наверняка не стали бы такими странными, как сейчас.

– Ты верен себе, – с издевкой произнес отец Карла. – Всегда идешь всем наперекор, всегда все лучше всех знаешь. И всегда стремишься к провокациям.

Карл еле-еле удержался от очередного выпада.

– А почему? – спросил он вместо этого так тихо, что его почти не было слышно. – Почему, папа? Разве не просто все объяснить? Потому что ты не открыл мне дорогу к независимости. Но это сделал дядя Биргер, и я по-прежнему тоскую по нему. Такова моя защитная реакция. И если из тебя еще не выветрилась вся твоя педантичность, думаю, лучше тебе оставить меня в покое.

– Ты распахал луг, несмотря на мой запрет, ты избил своего старшего брата, ты оставил хутор.

Карл кивнул.

– А ты считаешь, что братец Бент на такое не способен? Но хозяина норкового царства из Фредериксхавна все-таки вряд ли заинтересует перспектива стать хозяином хутора в Брёндерслеве, помяни мои слова. И если ты думаешь, что мой старший брат готов продолжить твое дело, когда ты почишь в бозе, я настоятельно рекомендую тебе заранее обсудить с ним эту тему во всех подробностях, не то мать останется с проблемой один на один. А почему тогда я должен был брать такую ответственность на себя? Ты вообще когда-нибудь интересовался моим мнением? По-моему, нет.

– Я интересовался по-своему, ты слышишь? Вообще-то, полицейские обычно умеют читать между строк.

– Едет брат Ронни! – крикнул Ассад из служебного автомобиля.

Карл взглянул на дорогу. Совершенно классический пикап. Повсюду обвешан противотуманными фарами. Дерьмо на колесах с суперширокими покрышками и морем хромированных деталей. Эта колымага стоила чуть ли не дешевле, чем все прибамбасы, которыми она была увешана. Прекрасная иллюстрация комплекса неполноценности чистой воды.

– Мама, я позвоню, – успел выпалить Карл, захлопывая за собой дверь. Если поторопиться, то можно успеть развернуться в противоположную сторону и умчаться в направлении Серритслева, прежде чем Сэмми перекроет им путь.

Но тут произошло нечто странное. Сэмми всего в пятидесяти метрах от них резко затормозил, так что крыша автомобиля оросилась водой из лужи, выскочил из машины и что есть мочи закричал:

– А наследовать и нечего! – Затем он истерично захохотал. – Ха-ха, у Ронни ни шиша не было. Все было записано на имя жены. Так что ты ничего не получишь, Карл. Ни черта лысого. Можешь отправляться домой в свой Копен горевать, проклятый легавый!

И он разразился таким хохотом, что сложился в три погибели, каждую секунду рискуя завалиться на бок.

Если б Карл был в состоянии, он задержал бы болвана за вождение в пьяном виде.

– Странно. Твой отец все равно подозревает тебя. Знаешь, почему? – спросил Ассад.

– Боюсь, что он всегда меня подозревал. Разве это не проще всего?

Сириец долго кивал, но так и не ответил.

– Нам надо сворачивать здесь, – заметил Карл, удивляясь, насколько безболезненно проходит поездка. Ассад ни разу не проявил неуверенности, сидя за рулем. Ни единого неудачного торможения или лихорадочного переключения передач.

– Ассад, признайся, ты недавно брал уроки вождения?

Напарник улыбнулся.

– Большое спасибо за комплимент.

Комплимент?! Очередное слово, которого Карл никогда не слышал из уст Ассада.

Глава 35

Суббота, 10 мая 2014 года

После того, как Ширли доверилась Валентине, а та, в свою очередь, рассказала ей о своем сне, они как-то отдалились друг от друга, и в этом не было вины Ширли.

– Давай вечером встретимся и поболтаем? – предлагала она Валентине первое время, но после нескольких отказов все поняла.

Сон Валентины произвел на нее большое впечатление, так что, получив подтверждение своим догадкам, Ширли взглянула на ремень Ванды, лежавший на подоконнике, с подозрением.

Действительно ли можно было на сто процентов исключить, что ремень принадлежал Ванде? Во время последней беседы Валентина упомянула о других вызывающих подозрения эпизодах в стенах Академии. И почему она столь неожиданно и решительно избегала ее общества? Столь резкая перемена казалась Ширли результатом какого-то мощного влияния.

Говорила ли она с Пирьо? Можно ли поверить в это, учитывая, что сон Валентины ронял подозрение именно на Пирьо и что история с исчезновением Малены из больницы столь плотно оккупировала мысли Валентины?

Видимо, она и Пирьо объединены теперь неким общим планом. Ширли склонна была поверить в это, так как отныне Валентина предпочитала садиться в противоположном конце зала, как можно дальше от Ширли, но поближе к тем дверям, из которых появлялась Пирьо.

Столь тесный контакт между этими двумя женщинами выглядел очень неестественно; он вышел далеко за рамки отношений, принятых между правой рукой Ату и многочисленными учениками.

В то же самое время Ширли заметила, что теперь, если их пути пересекаются, Пирьо смотрит на нее совсем иначе. Ее глаза все подмечали, но не стремились установить контакт. И еще, Пирьо совсем перестала разговаривать с ней. Иногда она могла кивнуть или даже изобразить улыбку на лице, но не более того.

Ширли не раз приходило в голову, что ей необходимо обсудить ситуацию с Ату, но ведь все обращения проходили через Пирьо. И как же быть?

Время от времени она даже начинала бояться, что Пирьо желает ей зла. И если это действительно так, то у Ширли нет в Академии никакого будущего.

Поэтому она стояла перед серьезной дилеммой. Ибо неважно, какое место она занимала в Академии в данный момент, и неважно, к каким средствам прибегнет Пирьо, чтобы подчеркнуть собственное положение, – все-таки Ширли уже твердо решила остаться в Академии любой ценой. А что ей было еще делать со своей жизнью? Вернуться в Лондон к безработице, убогому жилищу, старым привычкам и слабостям, к случайному низкокачественному сексу с мужчинами, рядом с которыми ей совсем не хотелось просыпаться утром? Нет-нет, увольте. Ни за что. Или кто-то будет страдать, если она не вернется? Тоже нет. На самом деле, ей на ум не приходил ни единый человек, который заметил бы ее отсутствие, кроме родителей. А если говорить начистоту, даже родители не желали иметь с ней ничего общего, об этом они вполне недвусмысленно ей заявили. Во время пребывания в Академии Ширли писала им не меньше десятка раз и получила одно-единственное письмо в ответ – открытку, в которой лаконично и сухо говорилось о том, что, пока она находится в этом безбожном месте, пусть больше не пишет им.

Преисполненная объявить о своем решении, Ширли пыталась поймать взгляд Пирьо на субботнем общем собрании, таким образом дав ей понять, что она хочет поговорить с ней. Наконец подвернулся удачный момент для осуществления задуманного – их взгляды пересеклись, причем без видимого проявления антипатии со стороны Пирьо.

Кажется, на ее губах даже промелькнула примирительная улыбка.

У Ширли мороз пробежал по коже, когда эта улыбка застыла.

Словно она смотрела на самку паука, которая почувствовала вибрацию паутины.

Глава 36

Дом находился на другой стороне города и стоял так близко к берегу, что казалось, море вот-вот поглотит его еще до глобального потепления и повышения уровня воды. Строение было совершенно запущенным и непригодным для круглогодичного проживания, так что потеря была бы небольшой.

– Здесь пахнет верблюжьим навозом, – прокомментировал Ассад.

– Ассад, это Северное море и водоросли, ничего страшного.

Карл указал в направлении силуэта, показавшегося в дверях, – несмотря на сгорбленную спину, мужчина изо всех сил старался произвести впечатление величественного старца.

– Это Йоханнес Таусен. Именно так и должен выглядеть настоящий профессор теологии – эмерит.

– Эмерит?

– Отслуживший, Ассад. Профессор в отставке, иными словами.

– Простите, но я здороваюсь левой рукой, – с этими словами профессор протянул им настолько скрюченную от артрита кисть руки, что пришлось пожимать чуть ли не сжатый кулак. Карл взглянул на вторую руку – она была еще хуже, практически недееспособная. Это поразило его до глубины души.

– Ну, если не считать болей, я уже привык, – заметил профессор и пригласил их в дом.

Дрожащей рукой он налил чаю с приятным ароматом бергамота и сел напротив с таким участливым выражением лица, словно гости представляли собой тайные загадки вселенной, к разгадке которых ему не терпелось побыстрее приступить. Однако когда он спустя некоторое время выразил признательность за оказанную ему честь, до Карла дошло, что с вселенной он погорячился.

– Да, я действительно читал цикл лекций в Копенгагенском университете осенью девяносто пятого года, и вход на них был свободный.

– Под названием «От звездных мифов к христианству», верно? – уточнил Карл.

– Именно. И эти лекции пользовались большой популярностью по причине весьма спорной темы. Теперь можно наблюдать всевозможные выкладки в данной области, так что сегодня тема не вызывает столь сильный резонанс. Тогда же возникли оригинальные теории – их как раз в тот период пропагандировала одна молодая американка; они-то и заинтересовали меня. Она бросила вызов устоявшимся фактам и спровоцировала кое-какие разногласия в Библейском поясе, вообще говоря, достаточно нетривиальные. Позвольте мне заметить – если вам интересно, на «Ю-тьюбе» вы можете найти материалы, в общих чертах напоминающие мои лекции. Кажется, передача называется «Цайтгайст»[29]. Я сам ее не смотрел, так как у меня здесь нет Интернета, но имею представление.

Профессор подтолкнул сахарницу к Ассаду и оживленно наблюдал за тем, как она медленно опустошалась.

– У меня на кухне еще есть, – сказал он с неизменным почтением.

Ассад поднял руку – сахару ему хватило.

– Мне кажется, я помню мужчину, о котором вы говорите. В этой связи должен сообщить вам, что хотя подобная тема у нас здесь едва ли удивила бы кого-нибудь, однако такие лекции всегда привлекали множество противников, но еще больше сторонников. Эта тема скоро станет догматикой сама по себе. Думаю, наверняка так и произошло с вышеупомянутой юной леди и, к сожалению, с Франком.

– Вы помните его фамилию?

Профессор улыбнулся.

– Радуйтесь, что я помню хотя бы его имя… Нет, фамилии нам были не нужны. Естественно, она значилась в списке моих слушателей, но я в него даже не заглянул.

– В списке? Этот список по-прежнему доступен?

– Э, нет. У меня нет привычки хранить всякие бумажки.

– Как вы думаете, в университете список сохранился?

– Стопроцентно нет. Они хранят их максимум десяток лет. Я бы сказал, что эти списки испаряются гораздо быстрее. Лет через пять, думаю.

– Вам говорит о чем-либо имя Франк Скотт?

– Скотт? – Он немного пошамкал. – Нет, нет, только не Скотт. Разве так его звали?

Карл пожал плечами.

– Это единственная фамилия, которую нам озвучили. Но в Дании не зарегистрирован никакой Франк Скотт.

Профессор улыбнулся.

– Значит, имя ненастоящее.

Голова Карла закачалась. Вполне логично.

– А каким он был, можете вспомнить?

– Это я могу. Потому что Франк отличался от большинства. Думаю, вполне справедливо было бы утверждение, что для него мои лекции стали чем-то вроде толчка, насколько я вспоминаю. И, видимо, по этой самой причине он задавал гораздо больше вопросов, чем кто-либо из всех моих учеников. Такого человека не забудешь – мы, преподаватели, любим ведь, когда есть с кем перекинуться мячиком.

– Это тот человек? – спросил Ассад, протягивая профессору фотографию мужчины с «буханкой».

Собеседник прищурился, прежде чем нащупал на столе очки и нацепил их на нос.

– У-уф… уж восемнадцать лет минуло… но вполне может быть, что и тот.

Они не тревожили его, пока он сидел, кивая самому себе.

– Да, наверное, он и есть. По крайней мере, теперь я более отчетливо представляю себе этого парня – вероятно, потому, что тут снят как раз он. Как уже сказал, я не могу полностью отрицать, что это он.

– Мы разыскиваем его в связи с ДТП на Борнхольме и будем чрезвычайно благодарны за любые сведения, которые могли бы помочь нам напасть на его след. Итак, что вы помните о Франке? – приступил Карл.

Истонченная кожа вокруг бровей Йоханнеса сморщилась. Он опасался сказать что-то не так и таким образом совершенно беспочвенно причинить кому-то вред. Карл встречался с подобной реакцией уже тысячу раз.

– Рассказывайте все, что придет в голову. А мы потом как следует отфильтруем информацию, обещаю вам, – заверил Мёрк, заранее зная, что из этого ничего не получится. Но слово не воробей.

– Ну хорошо. – Профессор пару раз сглотнул. – Кажется, я припоминаю, что в какой-то момент он признался мне, будто мои лекции изменили его жизнь. После них он отчетливее осознал, в каком направлении ему следует двигаться.

– И что это было за направление?

– Думаю, мне придется вкратце рассказать о сути своих лекций. А вы уж сами сделайте выводы. В них было немало смелых интерпретаций. Не то чтобы я всерьез увлекался этими идеями, но мне было любопытно.

Его глаза заблестели ярче. Возможно, потому, что ему представился шанс вновь почувствовать себя преподавателем, а возможно, поскольку то, о чем он собирался рассказать, имело для него какое-то особое значение.

– Вы ведь имеете представление о знаках Зодиака? Лев, Скорпион, Дева и так далее… Всего двенадцать знаков, каждый из которых связан не только с определенным временем года, но и с перемещением Земли. Эти созвездия наделяют особым значением в гороскопах – порядочная ерунда, если хотите знать мое мнение, однако все же имеющая некоторую связь с реальностью; по крайней мере, если брать в расчет Северное полушарие. Взять, например, Водолея, который олицетворяет животворный период весенних дождей…

– А я – Лев, – вставил Ассад. – И мое имя как раз и означает «лев». Забавно, – добавил он.

Профессор улыбнулся.

– Совокупность астрологических созвездий формирует окружность вокруг Земли, названную Зодиаком, или «животным кругом». В течение года Солнце перемещается по большой орбите вдоль этого самого круга, а Земля ежесуточно совершает оборот вокруг своей оси, формируя цикл из четырех пунктов – восход, зенит, когда Солнце достигает высшей точки на небесах, закат и, наконец, надир – низшая точка. Следите за ходом мысли?

Карл кивнул – все было довольно просто.

– Я называю эти пункты – утро, полдень, вечер и полночь, – сухо отозвался он.

Профессор вновь улыбнулся.

– А в глобальном астрономическом смысле это соответствует зимнему и летнему солнцестоянию, а также весеннему и осеннему равноденствию. Если прочертить две оси – между восходом и закатом, между зенитом и надиром, или между двумя солнечными равноденствиями и солнцестояниями, – образуется крест внутри солнечной траектории, который во всем мире называют «солнечным крестом».

Он опустил голову и задрал брови, подготавливая очередной пункт в своих рассуждениях.

– А некоторые называют этот крест «солнечным распятием». На камнях можно встретить этот знак, выцарапанный чуть ли не в первобытную эпоху. На данной основе был построен целый ряд религий и верований; для всех них отправной точкой послужили Солнце и созвездия.

Он не без труда выудил из коробочки лакричную пастилку и немного пожевал ее, чтобы вызвать слюноотделение.

– Короче говоря, многие религии могли быть построены на основе расположения небесных тел; вот в чем состояла суть моих лекций. Солнце, своим круглым силуэтом напоминающее зодиакальную окружность, обладая несомненными животворящими свойствами, с древнейших времен воплощало Создателя и Бога, свет мира и человеческого спасителя. Бесчисленное количество религиозных верований во всем мире трансформировали эти знаки Зодиака и солнечное светило в целый ряд рассказов о солнечных богах и других мифологических фигурах. Мои лекции демонстрировали, что все эти рассказы во многом идентичны на протяжении веков, независимо от религии, в которой они возникли.

– У египтян был бог солнца Гор, – вставил Ассад.

Старичок ткнул в его направлении изуродованным указательным пальцем.

– Совершенно точно, приятель. Не в бровь, а в глаз. За три тысячелетия до Христа люди поклонялись божеству Гору, богу света, и Сету, богу тьмы. Легенда об этих двух божествах рассказывает, что каждое утро победу одерживал Гор, добрый бог, свет, но он вел вечную борьбу с Сетом – по упрощенному толкованию, злым богом, с тьмой. Применительно к другим религиям, говорят о Боге и Дьяволе. И так далее. Однако иероглифы, повествующие обо всем этом, еще за пятнадцать веков до рождения Христа весьма подробно описывают и другие вещи, которые наверняка удивят вас. На самом деле практически все ветхозаветные фигуры до мельчайших деталей были описаны еще тогда. К примеру, Моисей, спасшийся в тростниковой корзине, назывался Манесом в Египте, Ману – в Индии и Миносом – на Крите. Иероглифы повествуют также о Ное и потопе, о чем можно прочитать в древнейшем литературном шедевре, вавилонском героическом эпосе о Гильгамеше, за две тысячи шестьсот лет до рождества Христова. Те, кто исповедует иудаизм, наверняка заявят о своем авторском праве на эти предания, но что забавно, если здесь уместно это слово, многие новозаветные истории тоже воспроизводятся в этих иероглифических записях.

– Вы имеете в виду историю о пророке Христе? – высказал предположение Ассад. – Три волхва и путеводная звезда – оно?

Карл молчал. Ладно еще он, выросший в Вендсюсселе, где мальчишкой в общих чертах ознакомился с Библией. Но то, что Ассад, мусульманин, оказался настолько подкован в христианской мифологии, было как-то странно.

Профессор вновь выстрелил в араба пальцем. Он явно привык к этому жесту за свою долгую преподавательскую карьеру.

– Именно. А упоминавшийся уже Гор родился двадцать пятого декабря от матери-девственницы. О рождении его возвестила восточная звезда. Ему поклонились три царя. В двенадцать лет он стал учителем, затем обзавелся двенадцатью последователями, или учениками, с которыми ездил по миру и совершал чудеса. Он был предан Тифоном, распят, погребен, а спустя три дня воскрес. – Оратор обратился к Карлу: – Вы слышали об этом прежде?

– Дьявол, – машинально отозвался Мёрк.

– Не вполне адекватное для данного контекста выражение. Я бы выразился кардинально противоположно, – улыбнулся профессор.

– Но какое это все имеет отношение к Франку? – выразил недоумение Карл.

– Погодите, еще не всё. Если взять из разных религий наиболее выдающиеся фигуры, мы увидим, что для всех этих религий характерен ряд общих признаков. Я уже упомянул сходство между жизненными путями Гора и Христа, и ровно те же самые элементы переходят в другие религии: момент рождения, цари-волхвы, путеводная звезда, ученики, чудеса, предательство, распятие, смерть и воскрешение, если перечислять основные вехи. Все они созвучны для греческого бога Аттиса, персидского бога Митры за двенадцать столетий до Иисуса, для индийского Кришны за девять веков до Иисуса, для древнегреческого Дионисия – за пять веков, как и для богов других стран, таких как Индостан, Бермуды, Тибет, Непал, Таиланд, Япония, Мексика, Китай и Италия, – и это не полный список. Всякий раз мы имеем дело с одной и той же историей лишь с небольшими модификациями.

– Э… модификациями? – Ассад сам превратился в вопросительный знак.

– Отличиями, изменениями.

Сириец кивнул. На его лице появилось странное выражение, которое Карл никак не мог интерпретировать.

– У меня такое ощущение, что наш дорогой Франк поклонялся солнцу или что-то в этом роде, – рискнул предположить Карл. – Возможно, я ошибаюсь. Но каким образом он вообще вписывается в эту картину?

Профессор в очередной раз поднял вверх кривой палец.

– Терпение, господин Мёрк, скоро я дойду до этого. – Он выцарапал из коробочки еще одну пастилку. – Простите, мне удалили слюнную железу с одной стороны – рак, понимаете ли, – поэтому мне постоянно приходится стимулировать оставшиеся железы, чтобы рот не пересыхал слишком сильно. А вот эта лакрица просто чудо как хороша. Пожалуйста, угощайтесь.

Он протянул им коробочку. Карл из вежливости взял пастилку.

– Тут все так сложно, и я мог бы говорить на эту тему часами. – Профессор рассмеялся – никто и не сомневался. – Но – спокойствие, я подвожу вас к тому, что общие знаменатели в сказаниях разных религий берут начало из астрономических, а в большинстве случаев также и из астрологических феноменов. Давайте, к примеру, обратимся к явлению рождения: рожден девственницей двадцать пятого декабря, встречен тремя мудрецами, царями, следующими за путеводной восточной звездой. А вот и астрономическое объяснение. В декабре самая яркая звезда на небе Северного полушария – это Сириус, который лежит почти на одной прямой с тремя звездами Пояса Ориона, который первоначально назывался…

– «Три волхва», – предположил Ассад.

Кривой палец вновь взмыл ввысь.

– Так точно. Итак, три волхва на одной линии с ярчайшей звездой, в то же время эти самые три волхва указывают вниз, прямиком на место восхода Солнца двадцать пятого декабря. Потому волхвы «следуют» за крупной звездой на восток, к Солнцу, символу жизни и спасителю человечества. А над ними простирается созвездие Девы, второе название которого «Дом Хлеба». А теперь взглянем на родину нашей христианской веры, город Вифлеем, и переведем это название с древнееврейского. Получаем…

– «Дом хлеба»? – перебил его Ассад.

– Так и есть. Если мы присмотримся к другому важному символу, общему для разных религий, кресту и распятию, тут можно вновь разглядеть кое-какие астрономические аллюзии. Общеизвестно, что в дни двадцать второго, двадцать третьего и двадцать четвертого декабря Солнце находится на небе ниже всего. Кому, как не нам, северянам, знать об этом. Это самые мрачные дни года, а в стародавние времена такую темень толковали даже как смерть, ибо кто ж знал – появится ли Солнце вновь или нет? В то же время, две тысячи лет назад, двадцать второго декабря на небе южной Европы было прекрасно видно созвездие Южный Крест, а спустя трое суток Солнце начинало (слава богу!) вновь продвигаться в северном направлении. То есть само Солнце, символ бога, зависало, как мертвец, под крестом, а затем вновь продолжало движение, то есть воскресало. Наш Иисус Христос делит эту судьбу с большинством других солнечных божеств.

– Такие вещи в открытую обсуждаются на теологическом факультете? – поинтересовался Карл.

Действующая рука Йоханнеса Таусена задергалась.

– Естественно, многое в моем рассказе является общеизвестными фактами, однако столь доскональные астрономические интерпретации не имеют отношения к теологическому учению.

– Очень странно, – заметил Мёрк, не понимая, каким образом применить полученное знание. Возможно, забавно было бы высказаться в подобном ключе во время подготовки к конфирмации, однако священнику такой разговор вряд ли пришелся бы по душе.

– Существует и масса иных феноменов, демонстрирующих связь между небесными телами и историями, известными нам по Библии и священным книгам других религий. Но я подхожу к концу, – сказал Таусен и прикрыл глаза, словно чтобы убедиться, что он не забыл ничего существенного. – Лишь замечу, что, если рассматривать Иисуса как животворящее начало, как сына Солнца на Земле, – продолжал он, не размыкая век, – то на языке изобразительного искусства древней эпохи голова Иисуса с нимбом вокруг и крестом на заднем фоне удивительно напоминает зодиакальный солнечный крест. Иисус – сын Бога, свет мира, который борется с силами тьмы. И если вникнуть в подробности, терновый венец – всего лишь тень, появляющаяся по мере того, как солнце продирается сквозь кроны деревьев. – Теперь профессор обратился непосредственно к гостям. – Я не удивлюсь, если вышеизложенное покажется вам слишком сложным для осознания. Вообще-то, даже для меня это непросто, как для теолога и верующего человека, и я с готовностью признаю, что эта пища сложна для переваривания. Все же, как уже говорилось, я поведал вам только основную суть целого цикла лекций, так что, возможно, информация была представлена мной в слишком сконцентрированном виде.

Ассад и глазом не моргнул, но таков уж скептицизм – у него много обличий.

– Это звучит совершенно… невероятно, – осторожно заметил Карл. – Такие теории способны потрясти церковное сообщество.

Пожилой профессор улыбнулся.

– Вовсе нет. Можно ведь переформулировать и сказать, что это единственная настоящая история, существенная для всего человечества. То, что она пересказывается из раза в раз, совершенно естественно, ибо человечество во все времена нуждалось в спасителе и миротворце. Я и сам воспринимаю ее именно так. Замечательная и во всех отношениях блестяще выстроенная на века история.

– Да и Франк, видимо, так думал. Как вы считаете? – прорезался Ассад.

– Да, абсолютно! И вот в этом-то вся суть. Раз уж столько крупных религий берут начало из астрономических наблюдений за солнцем и звездами и строятся по образу и подобию светил, вероятно, это потому, что жизнь на Земле и во Вселенной представляет собой следствие межзвездных взаимодействий, а мы наконец-то получаем объяснение существованию всего, в том числе и самого Господа, если хотите.

Он на мгновение замер, уставившись перед собой, словно последняя фраза привнесла в его мысли некое обновление.

– Кстати, я думаю, что по ходу нашей беседы мне удалось вспомнить кое-что, о чем он сказал мне во время нашего последнего диалога.

Карл задержал дыхание.

– А сказал он что-то типа следующего: «Если хочешь поклоняться всему всевышнему, что есть над нами, всему не вполне ясному человеческому разуму, то следует признать единственное, что никоим образом невозможно опровергнуть: Солнце дано нам как источник жизни, а природа – как источник пропитания. Гор – первый бог Солнца на Земле, и потому поклонение ему отвечает глубинному инстинкту человека, призывающему нас почитать Солнце и природу, относиться к ним уважительно и благоразумно. Сегодня нам это несвойственно, но пора начинать». А потом он добавил: «И как можно быстрее».

– И что, это были последние его слова? – с некоторым разочарованием уточнил Карл.

– Да. Ну, понятное дело, он меня поблагодарил.

– То есть вы считаете, он стал приверженцем некой новой религии? – спросил Ассад.

– Ну, вполне вероятно, да.

Ассад повернулся к Мёрку:

– Карл, мы слышали об этом уже не раз.

Тот кивнул. Жители Борнхольма во всем видели указания на это. Мужчина, раскопавший солнечный камень. Даже слепая Беата Висмут ощутила это.

– Ассад, не припомнишь, что там Беата Висмут сказала на этот счет Розе?

Сириец с полминуты листал блокнот, Карл и профессор с нетерпением наблюдали за ним.

– Вот. Она сказала, что Франк был «существом кристальной чистоты», что он познал истинный свет, отразился в его лучах и с того момента больше не сможет жить без этого света.

– Видите, вам надо искать человека с подобающим образом жизни, – кивая, прокомментировал профессор. – Человека, поклоняющегося Солнцу, природе и Гору как достойному символу Солнца и природы.

– Перед вашим любопытнейшим обзором мы остановились на вопросе о том, как он хотел устроить свою жизнь. Вы считаете, он стремился стать новым мессией и обрел необходимый ему для этого инструмент в виде ваших лекций? Можно допустить такую мысль? – предположил Карл.

Старик сдвинул брови.

– Ну, вряд ли. Хотя, конечно, никогда нельзя знать наверняка, правда?

Глава 37

Воскресенье, 11 мая 2014 года

Пирьо проснулась, переполненная дурными предчувствиями, как будто ей предстоял экзамен, к которому она не подготовилась, или как будто накануне состоялся семейный скандал, оставивший осадок в душе.

Взглянув на часы, она поняла, что лучше встать и попытаться избавиться от дискомфорта. Менее чем через минуту все равно должен был прозвонить будильник. 3:59, сорок шесть минут до восхода.

Она услышала шаги Ату по коридору – он, по своему обыкновению, направлялся на берег, несмотря на дождевые тучи, чтобы встретить молитвами первые лучи солнца.

У Пирьо также имелись ритуалы, повторяющиеся изо дня в день.

Сперва ей предстояло разбудить недавно прибывших учеников, затем она направлялась на средний двор к душевым, чтобы провести привычную процедуру очищения во время всеобщего мытья и дальнейшее обсушивание на веранде, глядя на медленно поднимающееся над горизонтом светило. После этого новички возвращались в свои хижины, где быстро, но в спокойной обстановке упражнялись в песнопениях, возносимых к небесному своду.

Постоянно проживающие в Академии люди и временные помощники уже приступали к своей работе в соответствующих отделах, и теперь задача Пирьо заключалась в обходе помещений и выяснении, все ли готовы к встрече нового дня. Время от времени оказывалось, что кто-то заспался чересчур долго, а кто-то заболел. Если б Пирьо не заботилась о тщательной проверке состояния слушателей и вовремя не предлагала им свою помощь, существовал риск, что церемония всеобщего пробуждения и встречи нового дня будет потревожена проспавшими, которые могли объявиться в любой момент. Несмотря на настойчивую просьбу Ату к проспавшим заниматься в это время какими-нибудь другими делами, такое все же случалось.

В это утро было трое заболевших. Их выворачивало наизнанку всю ночь, в комнатах было душно и воняло рвотой и кишечными газами. Пирьо принесла травяной отвар двум из них, решив не будить третьего, ибо сон сам по себе есть лучшее лекарство. Когда Пирьо вышла на соединяющую хижины тропинку, немного отступив от размеренного дневного распорядка, и собиралась уже направиться к святилищу, когда до нее донеслись обрывки разговора, не предназначавшегося для ее ушей.

Беседующие мужчины вышли задолго до часа сбора и потому довольно неторопливо прогуливались по тропинке. Несмотря на тусклое освещение, Пирьо узнала в походках и голосах двух старейших приверженцев Академии – один из них ухаживал за тепличными растениями, а второй участвовал в возведении нового святилища с северной стороны. Они разговаривали спокойно, впереди их ожидал тяжелый и долгий рабочий день.

– Стоит ли нам идти к Ату с этой проблемой? – спрашивал один.

– Не знаю, – сомневался второй.

– Ну к Пирьо-то мы не можем обратиться, а то получится, что мы как бы заранее заняли ее сторону.

– Да, но если здесь постоянно будет происходить нечто сомнительное, причем при участии Пирьо, о каком спокойствии может идти речь?

– Думаю, она тут ни при чем. Это Ширли разрушает душевную гармонию, а не Пирьо.

– Да, ты наверняка прав. То есть, считаешь, не надо нам идти к Ату с просьбой пресечь слухи?

– А зачем? Ширли здесь не останется. Так что проблема решится сама собой с ее уходом.

Пирьо остановилась так, чтобы мужчины не заметили ее, сворачивая за угол у входной двери.

«Проблема решится с ее уходом», – сказали они. Насколько судила Пирьо, нельзя было допускать дальнейшего распространения слухов.

Она повернулась к своему кабинету, миновала вход в кабинет Ату и открыла следующую дверь, ведущую в управляющий блок системы солнечных батарей. Ей потребовалось всего несколько минут на то, чтобы снять крышки с аккумулятора и инвертора и обнажить кабели.

Она все прекрасно уяснила.

* * *

Утро выдалось сырое, но за мгновение до появления солнца из-за горизонта облака рассеялись, и пейзаж предстал вдруг во всей своей необыкновенной красоте.

Ату, как обычно, ожидал всех, стоя с мокрыми волосами на семиметровом постаменте святилища, устремив взгляд на восток, в сторону восхода, полностью поглощенный зрелищем зарева над морем. Его волосы переливались золотом, желтые одежды развевались от легкого утреннего бриза, он был прекрасен, как бог.

Ату повернулся к собравшимся, все стихло.

– Поприветствуем солнце, воздев руки, – обратился он к толпе.

Тридцать пять пар рук взмыли вверх над морем; люди стояли, боясь пошевелиться, и ждали, когда он попросит их совершить двенадцать глубоких вдохов и медленно опустить руки вдоль тела, чтобы пробудить дремлющую с ночи энергию.

– Я вижу вас, и я замечаю вас. Абаншамаш, Абаншамаш, – зашептал Ату, вытянув вперед руки, так что желтые рукава его одеяний затрепетали. – Я вижу вас, – продолжал он шепотом. – Я вижу вас, ваши души отвечают мне. Вы подготовлены. Сегодня сто тридцать первый день года, он длится девять часов двадцать две минуты. Спустя три дня взойдет полная луна, и сила солнца вырастет с приходом полнолуния. Солнечное око рассыпется по всему Эланду цветами лапчатки и орхидей. А уже сейчас наши теплицы полны бобами, репчатым луком и огурцами. Вскоре на тарелках у нас появятся молодой картофель и спаржа. Будем же благодарны за это Гору.

– О, Гор, о, Гор, возвещенный звездой, подготовленный солнцем, – грянул хор собравшихся. – Позволь нам стать твоими слугами, позволь нам возвестить о твоей мощи, которой ты щедро делишься с нами. Позволь нам следовать твоими путями и прославлять их, дабы наши потомки могли кормиться из твоего чрева. Позволь нам подготовиться к твоему долгому сну, и позволь никогда не забывать причину и смысл твоего присутствия.

Песнопения оборвались так же резко, как начались. В точности как всегда. Ату простер руки к ученикам.

– Давайте не забывать, что «путеводная звезда» означает нечто указующее нам путь. Давайте поостережемся наделять божества так называемой экзистенцией. А лучше станем жить в вечном убеждении о нашей неосведомленности о Вселенной и в вечной заботе о ближнем. И вместо того чтобы требовать еще и еще, будем учиться довольствоваться имеющимся. Довольствоваться ощущением природы и стремлением раствориться в ней. Довольствоваться осознанием того, что человек – всего лишь незначительная частица целого и что отдельная личность представляет собой что-то исключительно благодаря своему смирению в сообществе себе подобных.

И Ату обратил взгляд непосредственно на учеников. Встретившись глазами с Пирьо, он выразил невероятную нежность, а она обняла свой живот, осознав, что в этот момент должна наполниться счастьем, – а вместо этого ощущала только бессилие и беспокойство, чего никогда не бывало с ней во время общих сборов.

Если она не предпримет мер в ближайшем будущем – все для нее будет потеряно.

Пирьо обвела взглядом всех новичков. Наивные души, они уже после первого же сбора начали дышать глубже и тяжелее, так как Ату обратился непосредственно к ним, а это дорогого стоило. Их доверие и уважение ни в коем случае нельзя было поколебать. Через полгода она будет стоять здесь с ребенком Ату на руках и будет столь же неприкосновенна, как и сейчас. Почти что икона. Мать ребенка Ату, ребенка спасителя.

Ату улыбнулся со своего постамента, как отец своим детям.

– Для вас, недавно присоединившихся к нашей Академии, скажу, что вы приблизились к тому этапу, когда должны выполнить вместе ряд упражнений для достижения слияния с природой. Сразу по завершении я прошу вас подойти ко мне вместе с вашими наставниками. Наверняка вы уже поняли, что духовные пути, по которым многие из вас бродили в течение жизни, не имеют никакого значения для нашей общины. Вы пришли сюда вовсе не для того, чтобы разбираться в методах самопознания или сосредоточиться на целях, которые иные духовные движения ставят перед собой. Вы здесь и не затем, чтобы сконцентрироваться на собственной душе или разуме; тут вам не будет дано никаких догм, вас не приведут ни к какому вероисповеданию. Вы здесь лишь для того, чтобы научиться существовать. Для нас Вселенная – это Гор, он символизирует тысячелетнюю мудрость человечества и вечное вопрошание: откуда мы появились и, главное, зачем. Возможно, вы подумаете, что здесь вас ожидает тот же мистицизм и манипулирование, как в других сообществах; но не забывайте, что наш ежедневный распорядок – не более чем следование определенным ритуалам. Наша задача как руководителей Академии – обеспечить и внушить вам желанное и необходимое умиротворение с помощью доступных и надежных средств, и ничего больше. Прибегая к имени Гора, мы лишь демонстрируем, что благодарны за жизнь и природные дары и что этого вполне достаточно. И если проникнуться этой благодарностью до конца, возможно вместить в себя все лучшие человеческие качества: сострадание, любовь к ближнему, спокойствие ума для планирования дня грядущего, силу духа для переосмысления дня минувшего без сожаления и уныния.

Затем он попросил всех опуститься на землю и приступил к лекции:

– Все знание построено на сопоставлении известного и неизвестного, а потому…

* * *

Пирьо отвела Валентину в сторонку, когда первая часть лекции закончилась и преисполненные чудесных надежд новички поднялись на постамент святилища, а постоянные жители Академии обратились к исполнению своих обязанностей.

– Да? – отозвалась Валентина, явно не желая следовать за Пирьо.

– У меня хорошая новость. Мы получили весть от Малены.

Женщина приоткрыла рот и приложила руку к груди.

– Малена? – переспросила она с заметным скептицизмом.

– Да. Она позвонила с утра, незадолго до собрания. Наверное, не подумала, который должен быть час на Эланде, но в этом нет ничего страшного. Она рассказала, что сейчас живет в Канаде, в городке под названием Даттон. Такое местечко в Квебеке. На главной улице там есть магазинчик, торгующий мясной кулинарией, и она покупает в нем французские деликатесы, которые так любит. Она еще не осела, переезжает с места на место и зарабатывает тем, что пишет всевозможные тексты и статьи на заказ. Она просто хотела сообщить нам, что у нее все отлично. Ее голос показался мне вполне счастливым.

– Неужели?! – воскликнула Валентина. Очевидно, она надеялась на большее. Быть может, на личное приветствие.

– Не составит труда понять, о чем ты думаешь. – Пирьо улыбнулась. – Она передала тебе особый привет, Валентина. Просила передать тебе от нее благодарность за дружбу и за все, чему ты ее научила. Так она мне и сказала. Теперь она совершенно счастлива, сказала Малена, и хотела бы, чтобы ты об этом знала.

– Она упомянула именно о «дружбе»?

– Да, и Малена отозвалась о вашей дружбе очень тепло.

Валентина наконец-то улыбнулась.

– Так она вернется?

– Я ее даже не спросила. Вполне может быть, если вдруг у нее возникнет такая необходимость, но, думаю, мы получим от нее сообщение, если она решит к нам приехать.

Валентина застыла на месте, уставившись перед собой, пытаясь заглушить свой душевный порыв голосом разума.

– Несмотря на то, что мне очень хотелось бы повидаться с ней, все-таки прекрасно, что у нее все получилось, правда?

Пирьо взяла ее за руку. Теперь она завоевала доверие и внимание Валентины. Окупился имевший место накануне вечером пятиминутный поиск крошечного франкоговорящего городишки в канадском захолустье.

– У меня припасена для тебя еще одна хорошая новость, – сказала Пирьо.

Валентина погладила шею. Неужели еще что-то положительное?

– У нас есть для тебя задание. Тебе придется попутешествовать.

* * *

– Ширли, пойдем-ка со мной, мне надо перекинуться с тобой парой слов. Вот мы и оказались у той черты, когда стоит наконец-то поговорить о будущем, согласна?

Ширли разгладила тунику на животе и по бокам. Этот жест сохранился у нее еще из прежней жизни. Несмотря на избыточный вес, она все же старалась презентовать себя как можно выгоднее.

– Звучит… любопытно, – выдавила она из себя.

«Да уж, любопытно, это точно», – подумала Пирьо, осматриваясь вокруг. Коридор, ведущий в кабинет, был пуст, приемная тоже, и, что совсем замечательно, солнечные лучи по косой проникали в окно.

«Пускай войдет первая. Кто его знает, сколько времени потребуется на все про все? – думала она. – Если ее парализует самый первый удар тока и она рухнет, мне уже точно будет ее не поднять. Тогда надо было принести из гаража кабель и подключить к ней провода. Надо было позаботиться об этом раньше». Она засомневалась. Возможно, не выдержат предохранители, возможно, где-то произойдет короткое замыкание…

Пирьо колебалась и из-за этого сбавила шаг. Какое-то полное сумасшествие, ну а какие другие способы у нее имелись? Надо же было убрать Ширли…

– Пойдем в кабинет, расскажу, что мы придумали. Да-да, проходи первая.

Она указала на кресло с противоположной стороны стола, рядом с дверью, распахнутой в небольшой проход, ведущий в комнату, откуда осуществлялось управление солнечными батареями.

– Уф, опять кто-то забыл закрыть дверь, поэтому стоит такой шум. Ширли, прикрой дверь, пожалуйста.

– А что там внутри? – поинтересовалась та, сдвинув брови. Подозревает или любопытствует?

– А, это просто диспетчерская для управления солнечными батареями.

– Правда? – Ширли проявила неожиданный интерес к оборудованию и даже оставила стул, на который собиралась сесть.

Пирьо немного подождала, а затем последовала за Ширли.

– Я с удовольствием покажу тебе, что тут к чему, – с этими словами она натянула на одну руку резиновую перчатку.

Ширли вошла в диспетчерскую. Пирьо проверила амперметр. Несмотря на то, что день только что начался, производство энергии шло полным ходом. В потолочное окно было видно, что небо постепенно проясняется и становится голубым.

– Правда, тут полная неразбериха. Электрик снял крышки с распределительных коробок, так что будь осторожна, – предупредила она, попытавшись тут же подтолкнуть руку Ширли к клубку проводов.

– Ох, да что тут особенного может случиться? – отмахнулась та. – Сила тока не такая уж большая, да и вообще от постоянного тока надо еще постараться умереть. Это нужно находиться без сознания, с кабелями «плюс» и «минус», плотно прижатыми к телу с двух сторон. Тогда и впрямь можно свариться изнутри. Как в микроволновой печи.

Она произнесла это в тот момент, когда Пирьо уже почти схватила ее руку, собираясь подтолкнуть к западне. Но вовремя остановилась. Выходит, для начала нужно лишить ее сознания? И подсоединить провода к телу с двух сторон.

Ширли смело взглянула в глаза Пирьо.

– Вы знаете, что первый в истории электрический стул должен был работать на постоянном токе, и Томас Эдисон предупредил власти о том, что такое устройство окажется смертоносным только в том случае, если приговоренный к казни подвергнется чуть ли не вечной пытке? Именно он предложил применить переменный ток, разве это не дико звучит? Сам Эдисон! Нет-нет, такая сила постоянного тока способна лишь слегка уколоть. Ну, вполне возможно, чуть позже, когда солнце будет шпарить вовсю, все будет иначе, но не сейчас. Хотите, я заверну крышки? Все-таки в открытом виде распределительные коробки представляют кое-какую опасность.

Пирьо опешила.

– Э-э, спасибо… Ширли, скажи, откуда ты все это знаешь?

– А, мой отец работал электриком. Чем, думаете, он развлекал всю семью за обедом в те редкие дни, когда предпочитал побыть у семейного очага, а не составить компанию своим дружкам в пабе?

Пирьо склонила голову набок. Отец Ширли был электриком. А зафиксировала ли она это в анкете при приеме в Академию?

– Нет, лучше оставь эти крышки до прихода наладчика. Я запру дверь на ключ, чтобы никто не пострадал.

Итак, план А оказался внезапно заменен на план Б, когда женщины расположились в кабинете Пирьо.

– Ширли, послушай, – сказала она после внушительной паузы. – К сожалению, мы вынуждены отказать в просьбе принять тебя в качестве постоянного члена Академии. Мне жаль, ибо я знаю, как неутешительно тебе слышать о нашем решении.

Пирьо рассчитывала на протест со стороны Ширли, однако никакого возмущения не последовало. Наоборот, она сидела с неподвижным взглядом и застывшим лицом и теребила колени пухлыми руками. Судя по трясущейся нижней губе, сообщение застигло ее врасплох.

– Да уж, тут мало приятного. Но у нас просто-напросто нет свободных мест, не то все могло бы сложиться иначе. В данный момент мы не можем удовлетворить твою просьбу, Ширли, прости.

– Мне это непонятно. Ведь комната Жанетты до сих пор пустует, – выдавила Ширли из себя с некоторой надеждой в голосе.

– Да, действительно. Но ведь Жанетта вернется.

Ширли предпочла молчать. Ее руки пришли наконец в спокойное состояние, взгляд стал не столь потерянным.

– Пирьо, вы ведь лжете, – резко прошипела она.

Пирьо собиралась объяснить ей ситуацию Жанетты, но слова застряли у нее в горле. Она хотела заметить, что позже вполне возможно будет попасть в Академию на постоянное проживание, если только немного потерпеть, а теперь ей был брошен самый настоящий вызов.

– Не понимаю, Ширли, почему ты сердишься на меня и обвиняешь во лжи; мне очень больно это слышать. Думаю, не лишним будет напомнить тебе, что я являюсь здесь главным административным звеном, так что решение о твоем будущем целиком и полностью находится в моих руках, что бы ты ни делала и ни говорила. Так что давай не будем…

– Вполне может быть. И все-таки вы лжете, и я никуда не поеду.

Она буквально выкрикнула последнюю фразу.

– Вот как. Сделаю вид, что ничего не слышала, – холодно сказала Пирьо. – У нас есть для тебя кое-какое предложение…

– Люди сомневаются в вас, Пирьо. Они начали складывать два и два. Вы производите впечатление такой услужливой, а на самом деле только и делаете, что крутите и вертите здесь всеми, как хотите. В вашем обществе я испытываю точно такое же чувство, как в обществе бабника, который, уступая вам место, считает, что тем самым заслуживает себе право тискать вашу грудь. Это ощущение, будто о тебя вытерли ноги. Словно тобой искусно манипулируют. Конечно, я имею право говорить только за себя, но мне это крайне не нравится.

– Ты в принципе всегда можешь говорить только за себя, Ширли. Возможно, здесь кроется причина, по которой оказалось сложно найти тебе место в Академии.

Ширли вскочила с места и с возмущением вытянула указательный палец в направлении Пирьо; ее полное тело при этом угрожающе задрожало.

– Если вы считаете, что сможете остановить меня тем, что отошлете куда-нибудь подальше, вы глубоко ошибаетесь.

Пирьо прищурилась.

– Не понимаю. Остановить тебя перед чем?

– Ну, вот опять… Вы просто-напросто манипулируете. Естественно, вы хотите остановить меня, прежде чем я поведаю всему миру о том, что вы в курсе случившегося с Вандой Финн.

Ширли поджала губы и пыталась совладать с собой, однако гнев и все те мысли, что мучили ее на протяжении последнего времени, заставили ее разрыдаться.

Пирьо вздохнула с облегчением. Немного плача, и вот уже она владеет ситуацией.

– И все же, Ширли, ты снова возвращаешься к истории с ремнем? Иди сюда, я покажу тебе кое-что. И ты сама убедишься, что ошибаешься в своих подозрениях на мой счет и неправильно трактуешь всю ситуацию.

Ширли не собиралась никуда идти; тогда Пирьо развернула монитор к ней.

– Гляди, что я нашла в Интернете. Я поняла, что мне придется это сделать, после нашего последнего разговора про ремень.

Она нажала на первую ссылку, на экране появилась страница под названием «Фэшн бэлтс»[30].

– Посмотри, сколько ремней похожи на тот, который, по твоим словам, Жанетта принесла с чердака. – Она ткнула в несколько картинок. – Вот, наклонные серо-красные полосы. – Она открыла другую ссылку. – И вот у этой фирмы есть несколько образчиков, которые спокойно можно перепутать с тем, что получила от тебя в подарок Ванда Финн. Спустя полгода носки ты уже и не различишь их между собой, Ширли. Совершенно обычный ремень.

Ширли фыркнула. Глаза ее заблестели. В этот момент обе женщины балансировали на острие ножа, каждая из них могла сорваться и упасть, а потому Пирьо следовало вести себя как можно осторожнее и удерживать равновесие. Укрепить Ширли в мысли, что обе они борются за одно и то же правое дело.

– Ширли, я прекрасно понимаю, о чем ты сейчас думаешь. Ремни на интернет-сайтах совсем новые, царапину на пряжке и вмятину на коже в месте застегивания на ремне Ванды невозможно объяснить при помощи этих сайтов. Но смотри, что я еще нашла.

Она открыла несколько ссылок на страницы, где женщины распродавали свою одежду. Там было представлено несколько ремешков, вполне похожих на тот, о котором говорила Ширли. (На то, чтобы их отыскать, потребовалась чуть ли не целая ночь.)

– Взгляни. На одном ремне царапина, на обоих вмятины в месте застегивания. Вообще точь-в-точь такие же, как тот, что ты мне показала. Ты сама видишь сходство? Четыре дырки, а затем эта потертость, такая же, как на ремне, который, по твоему мнению, принадлежал Ванде. Такие следы износа – совершенно обычное дело для ремня, неужели ты не понимаешь?

Слезы текли по лицу Ширли ручьем, пока она стояла, склонившись перед экраном, преисполненная одновременно грусти и облегчения. Пирьо решила не успокаивать ее, а пока поразмышлять над сложившейся ситуацией.

Сейчас Ширли разочарована и смущена, однако проблема заключалась в том, что спустя несколько дней смущение пройдет, останется лишь разочарование. Допустим, она будет сидеть в Лондоне, и вдруг ей придет в голову, что она может разыскать Ванду. Что в этом заключается ее миссия. И вот, через месяц или два Ширли переговорит со всеми на свете, включая родителей Ванды, и наконец обнаружит, что девушка действительно исчезла. Тогда мрачные мысли вновь овладеют ею. И что же? Не разовьется ли в ней былое подозрение с новой силой? Пирьо была уверена, что так и случится.

Конечно, Ширли потребуется привести существенные доказательства и аргументы, чтобы мотивировать свое обвинение в адрес Пирьо и Академии в целом. Но если только допустить мысль о том, что настоящий момент окажется роковым? Что эта женщина атакует ее именно тогда, когда рядом и так уже ошивается датская полиция? Конечно, такое маловероятно, но в животе Пирьо рос и вовсю пинался ребенок, которому она дала святое обещание…

Ничто не сможет причинить им вред.

Она долго не сводила глаз с Ширли, а затем положила ладонь ей на руку.

– Ширли, я такая же, как и ты. Я не люблю, когда люди поворачиваются ко мне спиной. Когда вдруг демонстрируют непредсказуемые стороны своей личности. Когда холодно и цинично вышвыривают тебя из своей жизни, словно ты никогда не имел с ними ничего общего. Да-да, Ширли, я очень хорошо понимаю тебя, – принялась уверять она собеседницу, как только их взгляды встретились. – Но послушай. Давай-ка позабудем о том, что недавно произошло между нами. Я знаю, что ты очень расстроена нашим решением не оставлять тебя здесь и тем, что мы оказались не в состоянии принять тебя в наш внутренний круг. И все-таки у нас есть для тебя одно предложение, Ширли. Ты знаешь, Валентина тоже сегодня получила задание. Она отправится в наш офис в Барселоне и будет привлекать там новых учеников. Как ты смотришь на то, чтобы заниматься тем же самым в лондонском офисе? Ты заинтересована в этом? Это было бы замечательно. Думаю, ты прекрасно справилась бы.

Пирьо осторожно улыбнулась. Вот тут-то простодушная женщина и попалась на удочку.

– Я знаю, что по возвращении в Лондон ты будешь безработной. Но работа, о которой я говорю, еще и оплачивается. Да, на комиссионной основе, но из Лондона к нам поступает обычно много заявок, что сыграет тебе на руку. К тому же не стоит забывать, что там у нас есть небольшая квартира, в дополнение к рабочему месту. Что скажешь, тебе интересно это предложение?

Ширли онемела от столь неожиданного поворота событий.

– Однако прежде тебе придется пройти процедуру очищения, такую же, как проходила Валентина в прошлом году. Ты будешь находиться в изоляции в течение одного месяца, чтобы отречься от всего мирского и направить всю свою энергию на процесс природопоглощения и «нейтрализоваться», как мы это называем: то есть полностью раствориться в идее натурабсорбции. Если ты хочешь получить эту работу и согласна на озвученные условия, не вижу никаких препятствий к тому, чтобы немедленно начать подготовку.

Пирьо внимательно изучала лицо Ширли. Очень часто изменения, происходящие в мимике человека, свидетельствуют о том, насколько искренни его слова. Например, «гусиные лапки» у уголков глаз чаще всего появляются при холодном расчете, как и кривоватая ухмылка, и потому при подобных мимических проявлениях нельзя стопроцентно положиться на слова собеседника. Так же, как в случае чересчур лаконичных ответов типа «да», «нет» или «о’кей». А вот если неуверенной улыбке или краткому ответу предшествовало малейшее волнение, тут можно говорить о твердой почве под ногами.

В данный момент выражение лица Ширли было какое-то невнятное. Невозможно было понять, что творится у нее в голове и чего ожидать от нее в следующую секунду – вспышки гнева или заявления о капитуляции?

Пирьо доверилась времени и серьезности момента. Их взгляды словно вступили в симбиоз.

В какое-то мгновение она решила, что Ширли сейчас вскочит и захлопнет за собой дверь, однако уголки ее рта неожиданно поползли вниз, словно она вновь собиралась заплакать.

Пирьо поняла, что битва выиграна.

– Ату согласен с таким решением? – осторожно поинтересовалась Ширли.

Пирьо кивнула:

– Ну конечно. Мы давно обсуждали такой вариант. Вообще-то, я думаю, ты способна привлечь множество новых учеников своей мягкостью, добродушием и честным лицом.

Наконец-то собеседница уверенно улыбнулась. Как раз в нужный момент.

– Ну что ж, в таком случае я соглашусь, – сказала она, стараясь не встречаться взглядом с Пирьо. Невозможно было понять, почему Ширли избегала смотреть ей в глаза – то ли по причине стыда за свои нападки и обвинения в адрес Пирьо, то ли пыталась запечатлеть в памяти обстановку, которую не увидит в течение долгого времени.

Пирьо улыбнулась.

Если причина заключалась в последнем, то Ширли даже представить себе не могла, насколько она оказалась проницательной.

Вообще-то, эту комнату она не увидит больше никогда.

Ни эту, ни какую-либо другую, если уж на то пошло.

Глава 38

Понедельник, 12 мая 2014 года

Карл бросил взгляд на экран, где привычная компания улыбчивых телеведущих и мельтешащих громогласных шеф-поваров из кожи вон лезла, чтобы научить датчан готовить капустный салат с кунжутом, кокетливо обрамляющий крошечную порцию пряного филе-миньон, замаринованного с бальзамином, в красном соусе пимьенто, или как там это называется. Карл мрачно посмотрел на свой бледный омлет и унылую овсянку Харди. Какого черта ТВ-2 осмеливается в семь часов утра издеваться над убогими обывателями, предлагая созерцать подобные утопические творения?

Харди с кислым видом уставился на ложку, которую Мортен собирался впихнуть ему в рот.

– Понимаешь, каша активизирует перистальтику. Так что, будь добр, не гримасничай и открой рот.

Харди проглотил жижу и тяжко вздохнул.

– Сначала съешь столько овсянки, сколько я за последние семь лет, тогда и посмотрим, как ты запоешь, господин Холланд. Придется процитировать Ассада: наешься твоей каши – словно дикого верблюда засосешь.

– Засосешь верблюда?

– Да, как будто взасос поцелуешь верблюда. – Харди хотел посмеяться над реакцией Мортена, но ему не хватило воздуха.

Карл отложил газету и посмотрел на светящийся дисплей телефона. Один из внутренних номеров полицейского управления. Мёрк несколько раз украдкой взглянул на Харди, читая сообщение. Старина, несомненно, понял, что к чему.

– Что-то по поводу нашего дела, верно? – спросил Харди, когда Карл отложил телефон.

Тот кивнул.

– Да. Новые подвижки в деле о строительном пистолете.

Мортен положил ладонь на плечо Харди. Все знали: упоминание об этом деле переносилось им тяжело.

– Кое-что свидетельствует о том, что обнаружено орудие убийства, унесшее жизнь Анкера и едва не уничтожившее нас с тобой. Очевидно, проводили какой-то обыск, и, так как этим оружием был убит датский полицейский, Ларс Бьёрн решил провести пресс-конференцию.

Харди промолчал.

– Через полчаса, – продолжал Карл.

Снова молчание.

– Харди, проклятье…

Мёрк увидел страдание в глазах друга. Несмотря на то, что мысль об этом роковом орудии причиняла боль, все-таки новость дарила хоть капельку надежды на то, что, возможно, вскоре все разрешится и преступник предстанет перед судом.

Карл обошел вокруг кресла Харди и обнял горемыку.

– Они пришлют машину, так что ты тоже сможешь присутствовать. Хочешь?

Харди тихо покачал головой.

– Пускай сначала раскроют дело. Я вам не музейный экспонат.

* * *

Ларс Бьёрн дал слово пресс-секретарю Янусу Столю, который поблагодарил за организацию встречи и представил повестку дня, после чего сел на место и наклонился к Карлу:

– Ты не привел с собой Харди?

Мёрк покачал головой.

– Я прекрасно его понимаю, но это была идея Бьёрна. Харди обеспечил бы прекрасные снимки.

– Какого черта тут вообще происходит? – прошептал Карл, осматриваясь вокруг. Здесь присутствовали все представители криминальной журналистики, которые только могли ходить или ползать. «ТВ2 Ньюз» уже вовсю снимали репортаж. Криминальный эксперт с «Дэнмаркс радио» держал наготове микрофон. Явилась даже пара журналистов из желтой прессы с корреспондентом из «Госсипа»[31] во главе.

– Но я больше не расследую это дело. Зачем понадобилось мое присутствие? Янус, что стряслось?

Столь задрал рукав и указал на часы.

– Начинаем через двадцать секунд, сейчас обо всем узнаешь. Хорошо, что ты успел к началу.

Неужели? Мёрк положил свою папку на пол у ножки стула.

– Благодарю вас за то, что пришли на нашу встречу, – начал пресс-конференцию Ларс Бьёрн, затем представил собравшимся Карла Мёрка, затем – своего пресс-секретаря и наконец вице-комиссара полиции Терье Плуга, который отвечал за расследование злополучного дела после того, как Карла с его командой освободили от этих обязанностей.

Потом Бьёрн повернулся к человеку, с которым Карл явно где-то пересекался, но не помнил ни его имени, ни при каких обстоятельствах они встречались.

– А вот Ханс Ринус, под руководством которого проводилось расследование похожего дела в пригороде Роттердама, в Голландии. Карл Мёрк являлся наблюдателем расследования голландского дела с нашей стороны; сейчас он расскажет вам о том, что там происходило. Поделишься своими наблюдениями, Карл?

Ага, наконец-то он вспомнил его. Полицейский, который пронесся по месту преступления в каких-то особо прочных сапогах, ни во что особо не вникая, как какой-нибудь успешный датский политик. Что еще за чертовщина у них там приключилась и почему этот идиот прискакал сюда?

– Хорошо, – ответил Мёрк и вкратце рассказал о своем визите в Голландию. Он описал двух мужчин, убитых из строительного пистолета девятисантиметровыми гвоздями, упомянув о том, что рты им набили кокаином вопиюще низкого качества. – Мы никаким образом не могли доказать связь между преступлениями, совершенными в Дании и в Голландии, поэтому предоставили голландским коллегам разбираться с делом об убийстве в Схидаме, тем самым признав его локальным.

– Что оказалось ошибочным, – вклинился Терье Плуг, косвенно дав понять, что ошибку совершил не он. – Но об этом вам подробнее расскажет Ханс Ринус; именно поэтому мы вас и пригласили. Убийство Анкера Хойера, инвалидность Харди Хеннингсена, который, к сожалению, не смог сегодня здесь присутствовать, так как он по-прежнему находится под сильным впечатлением от рокового для своей жизни момента, ранение Карла Мёрка двадцать шестого января две тысячи седьмого года, то есть почти семь лет назад – все это следствия нападения, совершенного с применением одной-единственной единицы оружия. И теперь это оружие находится в наших руках.

По рядам присутствующих пронесся шепот, когда Терье Плуг поднял над головой тяжелый автоматический пистолет. Карл медленно поднял голову на роковой объект, в висках тут же застучало. Пара репортеров привстала.

– Карл Мёрк, что вы чувствуете, находясь в непосредственной близости от этого «ствола»? – выкрикнул один из них, на что Ларс Бьёрн отреагировал просьбой к аудитории сесть на свои места и успокоиться.

Что он чувствовал? В данный момент дуло пистолета было направлено непосредственно на него. Это было то же самое дуло, из которого в свое время вылетели девятимиллиметровые пули, разрушив сразу несколько жизней, в том числе и его собственную. Действительно – что он чувствовал?

Левой рукой Карл коснулся дула и указательным пальцем отодвинул его в сторону. В эту секунду щелкнуло как минимум двадцать пять затворов фотокамер.

Терье Плуг тяжело положил пистолет на стол.

– Речь идет о пистолете марки «ПАМАС Джи-один», варианте знаменитой «Беретты – девяносто два», который выпускали для оснащения французской жандармерии. Автоматический пистолет средней тяжести. Серийный номер сточен. Поскольку в течение долгого периода из военного арсенала пропадало множество стрелкового оружия, мы вряд ли сможем установить происхождение этого «ствола». Но вот что мы знаем точно: проведенные баллистические исследования установили, что это именно тот «ствол», из которого стреляли в наших трех коллег в две тысячи седьмом году.

Янус Столь обратился к своему ноутбуку, и на бумажном экране над головами собравшихся высветился слайд с фотографией пистолета и перечнем его характеристик.

Карлу чудом удалось совладать с собственными руками и пальцами, чтобы те не задрожали. Его голову словно окунули в ушат с ледяной водой, в то время как тело почти кипело. Могли бы избавить его от пытки…

Слово взял Ларс Бьёрн:

– На сегодняшней пресс-конференции мы хотели бы донести до общественности, что расследование убийств полицейских при исполнении служебных обязанностей всегда будет являться для нас приоритетной задачей и мы не успокоимся до тех пор, пока виновные не будут наказаны. Кроме того, мы хотели бы сообщить вам, что теперь нам доподлинно известно – убийство с применением строительного пистолета, имевшее место в Схидаме, и аналогичные убийства на Амагере и в Сорё связаны между собой. А сейчас я передам слово Хансу Ринусу.

Оратор откашлялся. Теперь Карл ясно вспомнил этого человека. На момент их первой встречи английский язык этого голландца был гораздо хуже Ассадова датского.

– Спасибо, – поблагодарил он Ларса Бьёрна на некоем подобии датского наречия, а затем приступил к издевательству над английским языком. – Я полицейский и работаю в Южной Голландии, так что убийства в Схидаме – мои. Долгое время было неизвестно, кто убийца, мы и сейчас этого не знаем, но теперь мы знаем, что… хм-м-м, как сказать, погибший разыскивался также датской полицией.

Эта тарабарщина ожидалась, по-видимому, надолго. Ларс Бьёрн дружелюбно улыбнулся и тронул Ханса Ринуса за рукав.

– И огромное вам спасибо за отлично проделанную работу, – произнес он по-английски, а затем перешел на датский. Слава богу. – Три дня назад двенадцатилетний школьник по имени Даниэль Йипс катался на велосипеде во Врисланде, юго-западном пригороде Роттердама, вдоль канала под названием Мельдайк, и в парковой зоне обнаружил тело в этом самом канале, заключенном под велодорожкой в дренажную трубу.

Он сделал знак пресс-секретарю, который вывел на экран новую картинку. На сей раз это был скриншот из «Гугл мэпс». Парк, канал в месте, где он был пущен через дренажную трубу – там и было обнаружено тело, – велодорожка, проходящая через дамбу. На снимке было очень много зелени. Подпись гласила – «Парк Брабанд».

– Это оказалось тело мужчины, к правой ноге была привязана толстая веревка. Она была протянута поверх велосипедной дорожки и уходила с другой стороны под дамбу в трубу с водой; второй ее конец был привязан к левому запястью погибшего мужчины.

Янус Столь кликнул на следующий слайд, на котором не очень четко можно было увидеть веревку, пересекавшую велодорожку, и бесформенное пятно, судя по всему, представлявшее собой обнаруженное в дренажной трубе тело. На более крупное изображение трупа датской прессе, вероятно, можно было не рассчитывать.

– На теле мужчины обнаружены явные признаки удушения. Криминалисты предполагают, что он был связан, лежа на велосипедной дорожке, после чего преступники протянули веревку через трубу, опустили человека в воду и протащили сквозь трубу, где он и захлебнулся.

Карл нахмурился. Почему бедолагу не пристукнули менее изощренным способом, если уж кому-то непременно понадобилось лишать его жизни?

– Нельзя исключать, что его вытаскивали из трубы несколько раз, прежде чем окончательно решили умертвить.

– Наверное, пытались что-нибудь выпытать из него, – перебил Терье Плуг. Ларс Бьёрн бросил на него недовольный взгляд.

– Да, как справедливо заметил Терье Плуг, было бы логично предположить, что у мужчины хотели что-то выведать.

Журналисты принялись размахивать руками, но пресс-секретарь пресек все вопросы.

– Сегодня не предусмотрена возможность ответов на ваши вопросы. Однако каждый из вас получит распечатку с установленными на данный момент фактами касательно данного дела.

Зал загудел. Карл прекрасно понимал их возмущение. За каким лешим им публиковать данный материал, если у всех в распоряжении имеется совершенно идентичный скудный перечень фактов?

– Мужчину идентифицировали, – заявил Терье Плуг и снова обратился к ноутбуку, продемонстрировав собравшимся фотографию жидковолосого мужчины лет сорока с небольшим, с голубыми глазами и характерной ухмылкой, провоцирующей на оплеуху. Он был хорошо одет. Солнечные очки «Рэй-Бан», сдвинутые на макушку, выглаженная белая рубашка, пиджак «Хьюго Босс» – весь этот набор ясно давал понять, что этот человек стремится заявить о том, кто тут главный. Хотя в дренажной трубе ему едва ли это пришло в голову.

– Речь идет о гражданине Дании, проживающем в Голландии. Имя – Расмус Брун, сорок четыре года, нечист на руку, в последние годы работал журналистом под псевдонимом Пит Босвелл.

Карл нахмурился. Что?

Плуг оглядел собравшихся.

– Да, многие из вас, вероятно, помнят, что это имя называлось как имя жертвы, чье расчлененное тело было найдено на Амагере в ящике, зарытом в землю, когда снесли барак, где в свое время были подстрелены трое датских полицейских.

И Карл, и журналисты недоумевали.

– Тогда с чего же вы взяли, что в расчлененке с Амагера можно признать Пита Босвелла? – крикнул кто-то.

– Было получено анонимное заявление, – вмешался Бьёрн. – У нас имелись дополнительные сведения об этом, но решающим стало клеймо в виде французской лилии на правом плече. Мы не обнародовали эти факты по нескольким причинам. К тому же по причине сильной степени трупного разложения судмедэкспертам понадобилось несколько дней, чтобы подтвердить наши догадки. Ну да, это было предположение, но, на наш взгляд, весьма обоснованное. Такова уж сама суть анонимных подсказок. Представители прессы должны знать об этом лучше кого бы то ни было. Надо относиться к анонимкам с изрядной долей скепсиса, верно? И, к сожалению, в нашем случае подсказка оказалась ложной.

Карл схватился за сигареты, лежавшие в кармане пиджака. Ему стало легче просто от сознания, что они там по-прежнему находятся. Он хотел бы обсудить сейчас с Бьёрном и Плугом чертову уйму вопросов. Но не находил в себе сил.

– Наши голландские коллеги проверили биографию этого человека, и здесь много чего бросается в глаза. Во-первых, у него, как у путешествующего корреспондента, имелись прекрасные возможности переправлять контрабанду, прежде всего драгоценные камни. Его сеть была настолько обширна, что он запросто мог передавать тайную почту по всему миру. Он побывал во многих странах Востока и Ближнего Востока, а также в Африке и государствах Карибского бассейна.

Бьёрн кивнул голландцу.

– А теперь наш коллега Ханс Ринус расскажет нам, что удалось выяснить в ходе осмотра тела и при обыске в доме Расмуса Бруна.

Рассказ оказался длинным и бестолковым, но суть была ясна. Тело пролежало в воде несколько дней. Вывалившийся изо рта язык уже утратил синюшность, а зрачки успели обесцветиться. На внутренней стороне дренажной трубы обнаружены царапины. Исходя из анализа тины на дне трубы, можно предположить, что мужчина изо всех сил пытался выбраться оттуда. Он был одет чересчур легкомысленно для своего возраста; в кармане найдена визитка, которая, несмотря на то что сильно пострадала от воды, оказалась вполне читаемой и вывела полицейских на квартиру в Хавердрифе, район Де Аккерс, севернее места обнаружения тела. В квартире найден заряженный пистолет с отпечатками пальцев, четверть кило посредственного кокаина и несколько записных книжек с телефонами, в том числе двух родственников убитого, проживающих в Дании. Если точнее, эти родственники жили в Сорё, а еще точнее – один из них, более молодой, был убит выстрелом в висок из строительного пистолета в городской автомастерской. Кроме того, этот парень являлся племянником мужчины, обнаруженного Карлом, Анкером и Харди на Амагере с всаженным в череп гвоздем.

Карл бросил взгляд на Ларса Бьёрна, который, и глазом не моргнув, наблюдал за тем, как пресс-секретарь переключает слайды.

Открывшиеся обстоятельства должны были способствовать некоторому оптимизму. Цепочка новых сведений способствовала упорядоченности прежде разрозненных фактов и открывала новые возможности для расследования дела. И все же Карл ощущал только негодование, у него даже заиграли желваки. Насколько долго Ларс Бьёрн был в курсе новых обстоятельств, предпочитая не информировать Карла? Разве не к нему первому он должен был прийти и все выложить?

И пока собравшиеся вокруг люди обсуждали возможные сценарии развития событий и потенциальные мотивы убийства, в которых ни черта не разбирались, в голове у Карла созревал бунт.

Неужели они действительно рассчитывали привлечь шанс на выигрыш в этой огромной лотерее необоснованных гипотез? То есть Ларс Бьёрн хотел таким образом продемонстрировать, что, несмотря на свою невыразительность, он все-таки обладал и лидерскими качествами, и энергией, и общими здравыми представлениями обо всем? Что он являлся достойным преемником Маркуса Якобсена? И это человек, который не выделил Карлу даже двух-трех минут для разъяснения текущего дела репортерам полицейской телепрограммы…

– Вам найдется что добавить? – спросил Ларс Бьёрн, неожиданно обратившись к своим коллегам. Карл собирался быстренько улизнуть с мероприятия, так как полицейский из Голландии встал, и уже наклонился за своей сумкой, стоявшей на полу.

– Да, – сказал Мёрк. – Мне есть.

Немного покопавшись в недрах портфеля, он вытащил стопку каких-то документов.

– В данный момент я занимаюсь расследованием другого дела. В связи с убийством на дороге я разыскиваю вот этого мужчину. Ростом около ста восьмидесяти пяти сантиметров, ямочка на подбородке, грубый голос, синие глаза, правильные черты лица, темные брови, широкие передние зубы с небольшим светлым пятном. Отлично говорит по-датски.

Карл избегал смотреть в сторону Бьёрна, но заметил, что Терье Плуг посылает ему тревожные взгляды, когда Мёрк начал тыкать в камеру ТВ2 изображением человека у «Фольксвагена»-«буханки».

– Вот этот мужчина. Обратите внимание на автомобиль, голубой с широкими бамперами; кроме того, здесь не видно, но на крыше фургона нарисован огромный знак «пацифик». Нам известно, что мужчину зовут Франк и что с тех пор он поменял свое имя на нечто гораздо более экзотическое.

Бьёрн схватил Карла за предплечье. Довольно сильно для простого чиновника.

– Спасибо, Карл Мёрк, – энергично произнес он, – достаточно! Сейчас речь идет о другом…

Карл высвободил руку, даже не думая останавливаться:

– Он посещал Борнхольм в тысяча девятьсот девяносто седьмом году и принимал участие в раскопках древних святилищ. Это что-то типа мощных пьедесталов на крепких столбах; с их помощью поклонялись солнцу, принося в жертву камни и кости животных. Мы доподлинно знаем, что этот мужчина – служитель солнечного культа. Вполне возможно, что он до сих пор занимается чем-то подобным. Все сведения касательно…

– Прекрати сейчас же, Карл! – Бьёрн поднял руки, обращаясь к прессе: – С этим делом нам придется подождать – должно накопиться побольше улик. Благодарю вас за сегодняшнее собрание. Что касается строительного пистолета, мы еще вернемся к нему, когда датская часть расследования продвинется чуть дальше. А пока…

– …Можете обращаться прямо в отдел «Q». Номер телефона указан под фотографией. – Карл показал, где именно. – Мы работаем на износ, и, возможно, именно вы сможете оказать нам существенную помощь.

Он протянул руку еще ближе к камере и сунул снимок вплотную к объективу.

Если б ему представилась такая возможность, он прихватил бы с собой и продемонстрировал общественности еще какие-нибудь материалы по делу, но его неожиданный поступок и так уже был на грани дозволенного, а он все-таки хотел надеяться, что не вылетит с работы.

Карл оставил на столе в зале для брифингов копию пресловутой фотографии, однако Бьёрн позаботился о ее немедленном удалении, так что журналистам она так и не досталась.

– Немедленно в мой кабинет! – скомандовал Мёрку шеф.

Глава 39

Воскресенье, 11 мая 2014 года

– Интересно, о чем ты сейчас думаешь, Ширли? – спросила Пирьо, взяв женщину под руку и пододвинувшись ближе. Это подействовало на Ширли успокаивающе. – Ты рада?

– Рада? Думаю, да, – кивнула она.

Все происходящее казалось ей странным. Меньше года назад они с Вандой поднялись по лестнице одного из самых роскошных домов уютного квартала в Челси, радостно-возбужденные, как дети в канун Рождества. Ширли пережила там совершенно фантастический духовный опыт, это был большой шаг в направлении перемен к лучшему. Именно в тот день она поняла, что речь тут идет не о какой-нибудь ерунде типа курсов по навыкам управления стрессом или общения с духами. Тогда Ширли приняла решение, что непременно бросит себе вызов и прислушается к мыслям и предписаниям великого человека о том, каким образом радикально изменить собственную жизнь. А после сеанса они сидели с Вандой дома и болтали о том, какое сказочное впечатление произвел на них Ату. Она и в самом деле ощущала душой и телом, насколько полно встреча с Ату оправдала ее ожидания. А в душе Ванды это мероприятие нашло еще более сильный отклик. Она буквально голову потеряла.

И вот она, Ширли из Бирмингема, будет ходить по той самой лестнице каждый божий день. Теперь она избрана самим Ату для того, чтобы принимать новых учеников, таких как Ванда. Именно она будет заниматься организацией пребывания Ату и планировать всю его поездку, когда он в очередной раз приедет в Лондон. Разве это не повод для радости и гордости? Почему бы и нет?

И все же у Ширли оставалось еще много сомнений и невыясненных вопросов. Где все-таки Ванда? И каким образом воплотились в жизнь ее мечты о серьезных переменах?

А как насчет нее самой? Буквально несколько часов назад Ширли и думать не думала об озвученном Пирьо предложении. Ведь она рассчитывала, что ее примут в Академию натурабсорбции на постоянной основе. Но разве не права Пирьо в своих оценках, столь неприятных для Ширли? Наверное, она и впрямь не вписывается во внутренний уклад Академии…

Подумать только, сколько ею высказано несправедливых обвинений, подозрений, сколько выплеснуто яда, отравившего атмосферу этого просветленного места! Да, похоже, мнение Пирьо совершенно справедливо. И несмотря ни на что, та все-таки поручает ей выполнение ответственной миссии, проявляя к ней огромное доверие… Достойна ли она такой большой чести?

Выпятив нижнюю губу, Ширли взглянула на Пирьо, такую благородную и безупречную. Как вообще может прийти в голову, что эта женщина замешана в каких-то нечистых делах? Да и в каких именно? Ширли не могла ответить на эти вопросы. Она знала лишь то, что Ванда пропала и что откуда-то всплыл ремень, очень похожий на ремень Ванды. Зачем ей понадобилось обременять этих замечательных людей своими необоснованными и жуткими предположениями? Да и себя тоже?

А они отплатили ей тем, что выбрали на столь ответственную должность…

Ширли взяла сумку, которую собрала с помощью Пирьо, оглянулась через плечо и попрощалась со своей крохотной комнаткой. Они вышли на воздух, пропитанный запахом моря, и отправились туда, где Ширли должна была обрести правильные жизненные установки.

Отныне она будет делать все, чтобы оправдать доверие, оказанное ей со стороны Ату и Пирьо, и всеми силами постарается воспитать в себе духовность и справиться с порученным заданием. Отныне она станет такой же искренней и благонадежной, как лучшие представители Академии, ни больше ни меньше. Так пообещала она сама себе.

Ширли положила руку на плечо Пирьо.

– Да, конечно, я рада, но это слово не передает всей полноты моих ощущений. Я просто не могу подобрать правильные слова.

Пирьо улыбнулась.

– И не подбирай, Ширли. Я все вижу и так.

Она показала на луг с группой строящихся домиков, увенчанных треугольными крышами. Там планировалось возвести вторую часть Академии с отдельным святилищем, залом для собраний и столовой. Таким образом, они смогут чуть ли не удвоить количество учеников, объяснила Пирьо. Предполагалось, что на утренних встречах можно будет объединять слушателей и постоянных обитателей старого комплекса Академии и только что прибывших учеников. Это был солидный проект.

– Святилище скоро будет достроено, – сказала Пирьо, указав на крышу, возвышающуюся над пастбищами, и удовлетворенно кивнула. – А как только святилище будет готово – надеюсь, примерно через месяц, – строители примутся за отделку домиков с комнатами для проживания и общих помещений. Пока что полностью готова для выполнения своих функций только аудитория для духовного очищения, где тебе предстоит остаться на некоторое время. Уверяю тебя, это чудесное помещение. По крайней мере, до сих пор в связи с этой аудиторией не поступало ни единой жалобы. Возможно, потому, что именно тебе выпадает честь испробовать ее первой. – Пирьо сдержанно засмеялась.

Ширли явно почувствовала себя обладательницей особой привилегии. И все же ей пришлось остановиться и задуматься, когда Пирьо отворила дверь в комнату с высокими потолками, отделанную деревом.

– Вот, – продолжала она свои разъяснения. – Свет, проникающий внутрь с потолка, светлые породы деревьев, прекрасный кафель разных оттенков благородного серого цвета – здесь все потрясающе, вплоть до мельчайших деталей. Не находишь? Кроме того, помещение термоизолировано, так что зимой здесь сохраняется комнатная температура.

– Да, действительно, тут очень приятно, – тихо пробубнила Ширли. Она обращала внимание на все, что упоминала Пирьо, но также отметила про себя, что, помимо окна на потолке на высоте около шести-семи метров, здесь не было иных источников света. То есть ей предстояло провести здесь несколько недель в окружении желтоватых стен и серого кафеля, не имея никакого понятия о том, что творится снаружи. – Только, пожалуй, как-то чересчур стерильно, – заметила она с некоторым беспокойством.

Пирьо нежно погладила ее по плечу.

– Ширли, ты справишься, я уверена. Твои чувства получат здесь необходимый отдых. Когда период очищения останется в прошлом, ты будешь вспоминать об этом времени как о лучшем переживании в своей жизни. А потому – успокаивайся, изучай священные тексты, медитируй над благим писанием и словом Ату, и размышляй о своей жизни. Увидишь, время промчится гораздо быстрее, чем тебе кажется.

Ширли кивнула и поставила сумку на узкую кушетку. Кроме кушетки, в комнате находились стул с жестким сиденьем и круглый стол из массива сосны. Что ж, хоть будет где разложить пасьянс.

– Туалет и душ вот здесь, тут же будешь набирать воду, – Пирьо показала на дверь. – Раз в неделю мы будем приносить тебе сменную одежду, чистые полотенца и постельное белье. Точно так же, как остальные, ты будешь принимать пищу три раза в день. Скорее всего, я сама буду приносить тебе еду, но, вполне возможно, зайдет и кто-нибудь из работников кухни.

Пирьо улыбнулась и вложила в руку Ширли небольшую записную книжку синего цвета, исписанную от руки. Женщина осторожно открыла ее и легонько разгладила одну из страниц.

– Не похоже на почерк Ату, – заметила она.

– Нет-нет, это писал не сам Ату, но он диктовал мне слово в слово. Тут содержатся все данные им четкие указания относительно ритуалов, предусмотренных на время очистительного периода, – пояснила Пирьо. – В них нет ничего сложного, мысль Ату всегда кристально прозрачна. Если у тебя вдруг появятся вопросы, вполне возможно, Ату сам заглянет сюда в один прекрасный день, чтобы подробно все разъяснить.

Ширли откинула голову назад. Она даже смутилась – неужели Ату и впрямь придет к ней?

– Ну, в таком случае, я постараюсь не понять многое. – Она покачала головой и улыбнулась собственной шутке.

Пирьо тоже улыбнулась.

– Ну что ж, Ширли, кажется, мы готовы приступить?

Ей почему-то хотелось оттянуть момент начала своего испытания.

– А что, если я не выдержу предстоящий период очищения? Я смогу прервать его?

– Ширли, давай не будем заранее настраиваться на поражение. Я уверена, что у тебя все получится. В противном случае Ату не выбрал бы тебя. Он улавливает подобные вещи. Он видит тебя насквозь.

Ширли улыбнулась. Неужели? Ах, как это было бы прекрасно!

– Передай мне свои часы. Иначе в течение первых суток ты будешь смотреть на них каждые пятнадцать минут. Я хочу избавить тебя от этой муки.

Ширли сняла часы и протянула их Пирьо. Лишившись понятия о времени, она почувствовала себя полностью раздетой.

– Пирьо, я еще подумала… а что, если я вдруг заболею? Ну, не то чтобы я собираюсь болеть, – Ширли улыбнулась. – Но… смогу ли я кому-нибудь об этом сообщить? Услышит ли мой крик человек, проходящий мимо здания?

Пирьо положила часы в карман и погладила Ширли по щеке.

– Уверена, что услышит, друг мой… Ну что ж, будь молодцом, и до встречи!

Она попрощалась и вышла, заперев за собой дверь. Ключ повернулся в замке два раза – кажется, это было даже лишним.

И Ширли оказалась в одиночестве.

Глава 40

Понедельник, 12 мая 2014 года

– Карл, ты что, совсем спятил? – обрушились на него с порога.

Все коллеги уставились на Карла. «Хорошо, что не я оказался на его месте», – излучали лица некоторых. «Идиот!» – молча восклицали почти все. А племянница Бьёрна, сидевшая за стойкой, даже позволила себе рассмеяться. Ну, ее-то он приведет в чувство, когда разберется с шефом.

– Карл, ты на волосок от увольнения, – изрек начальник отдела убийств Ларс Бьёрн, хозяин углового офиса, и тут же продемонстрировал мизерную толщину этого волоска, сблизив подушечки длинных костлявых пальцев.

Затем последовала продолжительная тирада, поносящая Мёрка за неблагонадежность, отсутствие представлений о ситуативной этике, строптивость и неуважение к работе коллег.

Карл не проронил ни слова. Он прикидывал, сколько людей в столь ранний час сидят, приклеившись к экранам телевизоров, и смотрят «ТВ2 Ньюз».

– Карл, ты меня слышишь?

Тот поднял глаза.

– Да. И мне хотелось бы знать, воспринял бы ты как знак уважения, благорасположения и прекрасного проявления ситуативной этики тот факт, что тебя ни с того ни с сего втаскивают с утра пораньше под свет прожектора и подставляют под оружие, которое некогда разрушило жизни нескольких твоих товарищей, не говоря уже о твоей собственной?

– Хватит ерепениться, Карл! Ты проигнорировал служебный приказ, и я подумаю, какие меры в связи с этим мне стоит принять.

– Ты мог бы, к примеру, начать с предоставления мне более комфортных условий труда, а также с выражения мне благодарности за то, что я чрезвычайно серьезно отношусь к расследованию дел.

Мёрк повернулся к двери. Он не желал больше слушать этого придурка.

– Карл, стоп! – Ларс Бьёрн побелел от злости, но голос его был по-прежнему ледяным. – Между нами установлены регламентом определенные отношения: я контролирую твою профессиональную деятельность, а ты всего лишь выполняешь мои распоряжения. Если ты еще раз публично унизишь меня или заговоришь со мной в таком тоне, как только что, отправишься обратно в болото, откуда ты явился, ясно? Я слышал, в отделении Эльсемагле еще остались вакантные места.

Когда Карла наконец выдворили из кабинета, племянница оказалась тут как тут, обнажив зубы и сверкая ямочками на щеках от задорной улыбки.

Карл подошел к стойке и смерил родственницу шефа стальным взглядом.

– Милая симпатяшка из страны троллей; я так понимаю, ты демонстрируешь свои прекрасные фарфоровые зубки, чтобы все поняли, насколько по душе тебе пришлась развернувшаяся здесь перепалка. Ах, как нравится тебе наблюдать своего дядюшку Бьёрна в столь озверевшем состоянии! Тебя наверняка потешает то, что он наконец-то сорвал с себя маску, я прав? Потому что если я ошибаюсь, то…

– Вы абсолютно правы, – продолжала улыбаться девушка. – Настоящая умора. Ах, как бы развеселилась моя мама, будь она здесь! Она его тоже терпеть не может.

Брови Карла вытянулись в струнку.

– Твоя мама?

– Да, мой отец – брат Ларса. Он такой же, как Ларс. Именно поэтому они с мамой развелись.

Лиза, некоронованная правительница территории, ограниченной стойкой, похлопала девушку по плечу:

– Ну-ну, иди-ка помоги им там в подвале, Луиза. Катарина, которую ты подменила, уже поднимается по лестнице, я слышу ее шаги.

Теперь Карлу улыбались до ушей обе – и племянница зверя, и Лиза. И негнущиеся ноги Мёрка тут же превратились в податливые стебли вареной спаржи.

Но надвигающуюся передачу вахты постоянной секретарше нельзя было назвать приятным событием. Очаровашку, словно сошедшую с экрана из фильма «Спасатели Малибу», за стойкой сменила Волчица Ильза с лоснящимся лбом, влажными ресницами, прилизанными волосами и глазами, напрочь выжигающими малейшие намеки на хорошее настроение со стометрового расстояния. «Хватит на меня так пялиться», – говорили эти глаза. Лучше уж броситься с обрыва на тарзанке с бочкой на голове, чем скрестить вербальные копья в кровопролитной битве со сварливой фру Сёренсен. Так что Карлу пришлось немедленно отказаться от привычного флирта с Лизой и приготовиться к отступлению.

– Да уж, никому не пожелаешь сейчас оказаться на моем месте, если ты вдруг думаешь, что у меня все хорошо, мистер Узкие Штаны. Иди поинтересуйся у нашего прекрасного главного психолога.

Карл нахмурился. Неужели Мона испытывает то же самое? Менопауза? Он опустил взгляд на свою ширинку. Узкие штаны? Это стоит расценивать как грубость со стороны фру Сёренсен?

В заднем кармане его брюк завибрировал телефон. На дисплее высветился номер Харди.

– Я видел репортаж на «ТВ2 Ньюз», – сказал он.

– Ага, – ответил Карл. – После этого я огреб по полной программе, зато мне неожиданно представился шанс объявить о разыскиваемом человеке публично.

– Ну да. Само собой разумеется, ты воспользовался шансом… Теперь расхлебывай последствия. Но мне-то больше не дает покоя сама пресс-конференция. Мужчина, погибший в дренажной трубе, Расмус Брун… это ни о чем тебе не говорит?

– Нет, ни хрена.

Карл бросил взгляд на фру Сёренсен, которая отреагировала на его реплику, адресованную Харди, выкатыванием глаз из орбит.

– Я тебя не понимаю, Карл, и меня все это встревожило.

– Что ты имеешь в виду?

– Я удивился, что ты никак не прокомментировал изображение убитого, показанное на большом экране.

Мёрк отошел от стойки.

– Не прокомментировал? Но каким образом? Я никогда не видел этого человека, Харди.

– Видел. Ты у всех на виду сжег его водительское удостоверение.

– Что я сделал?.. – Карл помахал женщинам, оставшимся за стойкой, и скрылся на лестничном пролете. – Харди, напомни мне, я лишь смутно что-то припоминаю. Это произошло в ходе задержания?

– Уф, Карл, ну ты даешь! Мы с тобой и Анкером сидели в «Монпарнасе» и уплетали стейки. Твой день рождения, две тысячи пятый год. Мы хотели отпраздновать как следует, но от тебя только что ушла Вигга. Ты сидел и все переливал из пустого в порожнее, все об одном и том же, как вдруг к нам подсел пьяный мужик и стал цепляться к Анкеру.

– Короче. Дальше что было?

– Он был пьян как сапожник и натрепал много всякого вздора, который понял только Анкер и хорошенько вмазал ему, после чего ты вклинился между ними. Мы с тобой и одним из официантов вывели задиру на улицу, но он не отстал, а принялся угрожать нам ключами от машины.

– А я отнял у него ключи. Кажется, что-то вспоминаю… Я отдал ключи официанту?

– Ну да. Чтобы этот кретин забрал их, когда протрезвеет.

– И он ткнул мне в глаз… Проклятие, теперь я все вспомнил.

– Прекрасно, Карл. Было бы странно, если б не вспомнил. – Карл почувствовал в голосе Харди язвительную нотку, и это ему не понравилось. Неужели тот думает, что он намеренно лгал? – В ответ ты отобрал у него водительское удостоверение и поджег его своим «Ронсоном».

– Это точно был он? Ты уверен?

– Абсолютно.

Мёрк кивком поприветствовал промелькнувшую мимо Бенте Хансен, одного из лучших следователей управления. После последней беременности она сильно поправилась, с некоторой грустью констатировал он. Когда-то Бенте увлекалась Анкером. Давным-давно дело было. Все было давным-давно.

Он попытался сосредоточиться.

– Харди, как-то ты упомянул о том, что подозреваешь Анкера в некоей причастности к стрельбе на Амагере.

– Да, и теперь я склоняюсь к справедливости своих подозрений больше, чем когда-либо. К этой истории нужно еще кое-что добавить.

– Что же?

– Ты и сам прекрасно знаешь.

– Даже не догадываюсь.

– Когда ты уничтожал права Расмуса Бруна, он показал на тебя пальцем. Помнишь, что он при этом сказал?

– Нет.

– Он принялся запугивать тебя и крикнул: «Я тебе это еще припомню… Карл!» Ему было известно твое имя, хотя мы тебя ни разу при нем не называли.

Прикрыв глаза, Мёрк прислонился к стене. Какого черта Харди говорит об этом только сейчас? Если б они поговорили об этом эпизоде давным-давно, он постарался бы найти объяснение последующим событиям.

– Харди, послушай. Если Анкер был знаком с этим мужчиной, он мог рассказывать ему о нас с тобой как о своих коллегах.

– Но он не знал моего имени, Карл. Он попросил меня не вмешиваться. «Не встревай, полицейская рожа!» – крикнул он мне.

– Харди, выслушай меня внимательно. Мне кажется, ты зациклился. Я не знаю этого парня, и даже сегодня я его не узнал, понимаешь? Это произошло много лет назад, и, в отличие от тебя, в мою голову постоянно загружаются новые мысли и инфо…

На другом конце трубки послышался тяжкий вздох, затем связь разорвалась.

Какой он все-таки придурок – не удержался от последней фразы!

* * *

– Господь всемогущий, а вот и мой герой! – такими словами Роза встретила Карла в подвальном коридоре. Она совсем спятила? Неужто благовонные палочки Ассада, страстность Гордона и ее собственные странные идеи именно в данную секунду вызвали короткое замыкание в ее причудливо сформированном мозгу? Ибо нельзя же ожидать от нее… искреннего восхищения?

– Смелый поступок, Карл. Мы уже получили несколько звонков в связи с твоим выступлением. Один из них кажется многообещающим. Ассад сейчас как раз разговаривает с этой женщиной. – Она показала на кабинет Ассада – его хозяин сидел за столом, приклеив к уху телефонную трубку.

– Прекрасные новости. Она узнала человека с фотографии?

– Нет. Но, судя по всему, опознала «буханку».

– В каком смысле? Думаю, отыщется не менее сотни таких же колымаг.

– Но не на всех нарисован символ мира.

Карл прошел в кабинет-склад, который делили между собой Ассад с Гордоном.

– Давай я с ней поговорю, – прошептал он, но сириец помахал свободной рукой, отвергая его предложение.

Гордон потянулся к Мёрку, нависнув над столом.

– Карл, я подключил наши телефоны к компьютерам, – тихо сообщил он и показал на тонкий кабель, идущий от телефонного аудиоразъема к компьютеру. – Всего одно нажатие на стрелку внизу экрана, и начнется запись разговора. – Гордон ткнул в незатейливую иконку, и Карл одобрительно кивнул.

– У меня есть для вас еще кое-что. – Гордон протянул Мёрку записку.

«1) Ярмарка здоровья и народной медицины, вторник, 13 мая 2014 – пятница, 16 мая 2014, с 12 до 21, зал Фредериксборг, Хиллерёд.

2) Лаурсен спустится к вам в кабинет, как только вы ему позвоните».

Карл вновь кивнул. Ассад положил трубку.

– Эй, зачем? Я хотел с ней пообщаться.

– Извини, Карл, она операционная медсестра и в данный момент находится на работе, так что это вряд ли возможно. Зовут ее Китте Поульсен – правда, забавное имя? Живет в Куала-Лумпуре. Из телепрограмм смотрит только «ТВ2 Ньюз», и то по сети, так как по времени эфир совпадает с обеденным перерывом. Так что, можно считать, нам крупно повезло.

Куала-Лумпур? Где это вообще находится?

– По всей видимости, этот «Фольксваген» принадлежал отцу женщины, который, по ее словам, принимал активное участие в пацифистском движении вплоть до середины восьмидесятых годов. Его звали Эгиль Поульсен. Он давно умер, но его супруга по-прежнему живет в их старом семейном гнездышке. Китте говорит, что последний раз видела фургон, когда приезжала домой на Рождество. Он стоит у них в саду в Брёнсхое.

«При всем уважении к святому уставу и строгой субординации в полицейском управлении, как замечательно все сложилось», – подумал Карл. То, с чем за семнадцать лет не удалось справиться полиции Борнхольма при активной поддержке местного населения, отдел «Q» сделал меньше чем за две недели. Еще часу не прошло после пресс-конференции, а у них уже такой успех! Как приятно будет доложить об этом Бьёрну…

Карл чуть не засмеялся в голос.

– А насчет Франка эта дама что-нибудь знает?

– Нет, но, по ее словам, сведения обо всех приятелях отца по пацифистскому движению, а также обо всех событиях, в которых он принимал участие, содержатся в папках на стеллажах в его старом кабинете. Так что мы можем проверить всё сами.

– Выезжаем. Адрес у тебя есть?

– Да-да, но давай чуть притормозим, Карл. Предлагаю подождать до завтра.

– Почему?

– Потому что вдова гостила у своей дочери в Малайзии и в данный момент находится на пути домой. Рейс «Бритиш эйруэйз» приземляется завтра в Каструпе без десяти час. Мы могли бы встретить ее в аэропорту.

– Хорошо, Ассад, замечательно. Гордон, а ты пока позвони Лаурсену, скажи, что я у себя. Пусть приходит, когда ему удобно.

В следующий момент подвал огласился трезвоном сразу всех телефонов одновременно. Настоящий ажиотаж! Прекрасно!

* * *

Спустя полтора часа и сто восемьдесят звонков Карл проявлял гораздо меньше восторга. Как и Роза.

– Настоящее светопреставление, – прокомментировала она с порога, когда ее телефон вновь зазвонил. – Нам звонят все идиоты подряд. Мне уже хочется послать их всех разом. Кто-то хочет приобрести «Фольксваген», как только мы его разыщем, другие восхищаются «роскошным ретроавтомобилем на переднем плане – не подскажете, а что за марка?». Люди совершенно беспардонные, безмозглые, действуют мне на нервы. Карл, давай снимем трубку и просто положим ее на стол, а?

– Неужели совсем ничего путного?

– Абсолютно.

– Ладно. Переадресуй звонки Гордону и приведи ко мне Ассада.

Через двадцать секунд из кабинета Ассада раздался рев – кажется, Гордон понял, что угодил из огня в полымя.

– У меня есть для вас задание, – заявил Карл, когда перед ним выросла чу́дная парочка. – Тут записался звонок, подтверждающий, что «Фольксваген» из Брёнхоя – та самая «буханка» с символом мира на крыше. Послушайте.

Он нажал кнопку воспроизведения. Послышался кашель, затем мрачный женский голос:

– Добрый день, меня зовут Кейт Буск, только не Кейт Буш, хотя пою я ничуть не хуже.

Раздался сухой смех, более созвучный образу парней типа Рода Стюарта или Брайана Адамса.

– Я прекрасно помню этот фургон со знаком «пацифик». Он стоял у американского посольства во время демонстрации в восемьдесят первом году. Помню, мы устроили в нем что-то типа передвижного офиса. По-моему, он принадлежал парню по имени Эгиль. Эгиль Поульсен. Но он, кажется, уже умер. Он и нарисовал этот знак на крыше. Если хотите, можете увидеть его на снимке, сделанном у посольств России и США с высоты птичьего полета. Как забавно и символично – два посольства разделяет лишь кладбище! – Она рассмеялась.

Карл остановил запись.

– Монолог длится пять минут, дальше там не относящиеся к делу воспоминания. Видимо, весело она тогда проводила время, – усмехнулся Карл. – Ассад, я хочу попросить тебя перезвонить ей – проверить, вдруг ей известно что-то еще. Возможно, Франк тоже ходил на эти демонстрации и как раз там познакомился с Эгилем Поульсеном. Конечно, в начале восьмидесятых ему вряд ли было достаточно лет, но на всякий случай спроси.

Ассад кивнул.

– У меня тоже был один любопытный звонок. И я его тоже записал. – Он поднял над головой смартфон. Неужели и так можно записывать?

Сириец нажал на кнопку, и раздался брюзгливый женский голос, из тех, которые невозможно выдержать дольше одной минуты. Такого потока ворчания Карл не припомнил с тех пор, как мать взялась разъяснять отцу, почему негоже садиться за стол с голым торсом, несмотря на тридцатиградусную жару.

– И уж мне ли не узнать этот уродский драндулет? – забухтела она. – Он простоял у нашей изгороди бог знает сколько времени, так что мы вынуждены были смотреть на эту груду ржавого металла и грязные стекла годами. Я много раз просила Эгиля убрать с глаз долой эту развалюху, но думаете, что-то изменилось? Ничего подобного! Потому что ему было совершенно плевать на это. Но теперь-то уж вы заберете наконец эту консервную банку, ибо, чувствую, она замешана в каком-то криминале. Да уж, я бы ничему не удивилась. Но ведь вы для того и существуете, чтобы наводить порядок, иначе зачем вообще нужна полиция?.. Ах да, а брезент, который покрывал машину, слетел во время порыва ветра и застрял аккурат на изгороди, да так, что его оттуда никак не снимешь. Это случилось… я даже не помню, когда точно, в две тысячи третьем или после того, как я…

Ассад прервал запись.

– Она фырчит, как верблюд, нажравшийся песка.

Карл попытался представить себе, как это должно выглядеть, но так и не смог. Он обратился к Розе:

– Прошу тебя поехать к родителям Альберты в Хеллеруп. Они звонили сообщить, что им прислали рисунки Альберты, отобранные для школьной выставки, которая так и не состоялась. Понятия не имею, почему школьная администрация решила отправить рисунки родителям, хотя мы просили прислать их нам. Супруги Гольдшмидт болезненно воспринимают присутствие этих работ в их доме и просят забрать их как можно быстрее. Скажи, что, если они все-таки когда-нибудь решат забрать оригиналы, мы снимем себе копии.

Роза посмотрела на часы.

– Если ты хочешь поручить это именно мне, то сегодня я уже не вернусь, – заявила она.

Ничего, он как-нибудь переживет ее отсутствие.

Как только коллеги удалились, Мёрк снял телефонную трубку и задрал ноги на стол. Роза из дома – Карл за сигареты.

Он включил телевизор, нашел «ТВ2 Ньюз» и принялся разглядывать собственный лик, рекламирующий животрепещущее дело, от чего физиономия Ларса Бьёрна стала напоминать по цвету лицо рыжеволосого бедняги, случайно заснувшего на пляже какого-то тропического острова.

«Карл, а ты замечательно выглядишь», – решил он, рассматривая самого себя. Возможно, стоит поискать вакансию телеведущего.

Он бросил взгляд на доску с огромным количеством полезных и бесполезных подсказок. Газетные вырезки, всевозможные фотографии и подробные карты отдельных местностей на Борнхольме. Все эти разрозненные фрагменты были прикреплены к доске разноцветными кнопками.

По тому, как именно были представлены материалы – фотография с места происшествия, Дом собраний в Листеде, план расположения зданий Высшей народной школы, схемы других объектов, существенных для расследования, информация о людях, реально и потенциально имеющих отношение к произошедшему, – дело казалось совершенно элементарным. Тривиальная история о несчастном случае на дороге и человеке, решившем разобраться в том, кто виновен в трагедии.

Проблема заключалась лишь в том, что стоило только попытаться получить общее представление о произошедшем, как возникало множество вопросов, которые щупальцами простирались сразу во все стороны. Взять, к примеру, тот факт, что Альберта ранним утром села на велосипед и направилась куда-то по шоссе – судя по всему, в назначенное кем-то место. Но почему именно в это время? Логично предположить, что это было условленное место свиданий. Как логично предположить и то, что она должна была встретиться с парнем, которым увлекалась. А иначе к чему ни свет ни заря мчаться туда как на пожар? И все же – так ли уж логичны эти предположения? Откуда она знала, когда именно ей надо быть на том самом злополучном месте? Они договорились о времени накануне? Или встречались там всегда в одно и то же время?

Карл выкопал из ящика стола циркуль и встал с кресла.

Кто-то сказал, что Альберта много каталась на велосипеде, ей нравилась борнхольмская природа. Черт возьми, кто же это был? Он глубоко затянулся сигаретой, обычно это помогало. А если нет, он затягивался еще раз. Не школьный ли завхоз? Карл кивнул. Точно, он самый. Он же поведал о том, что Альберта частенько куда-то пропадала не больше чем на полчаса. Какой наблюдательный малый…

Мёрк посмотрел на фотографию симпатичной девушки. Красивая, молодая, полная сил. Вполне возможно, что она могла гонять на скорости двадцать километров в час и даже быстрее. Раз у нее было всего полчаса на путь туда и обратно и осуществление своего намерения, то расстояние до места встречи или до импровизированного «почтового ящика» не должно было превышать пяти километров, а то и меньше – если ей было необходимо остаться на какое-то время в самом этом месте.

Карл вооружился циркулем, отмерил пять километров в соответствии с масштабом карты, поставил иголку циркуля на школьное здание и провел окружность радиусом в пять километров.

Итак, пресловутое дерево оказалось внутри окружности, то есть под ним вполне могло находиться место свиданий или место обмена записками. Определенно, весьма романтичный уголок – по крайней мере, до того, как там случилось несчастье.

Карл почесал затылок. Это только предположение. Правда может оказаться совсем иной. Весь вопрос заключался в том, почему девушка там оказалась. Если она собиралась встретиться с кем-то, этому должна была предшествовать некая договоренность – устная или письменная. Конечно, она могла приехать к дереву, чтобы проверить, не ожидает ли ее послание от возлюбленного. В таком случае она явилась туда зря, ибо полицейские ничего не обнаружили. Либо записка была впоследствии удалена, но только не самой Альбертой, так как она на тот момент уже висела на дереве…

Нет-нет, слишком много вопросов. Не стоит форсировать расследование.

Взглянув на окружность со школой в центре, Карл вздохнул. «За каким дьяволом ты отправилась туда в такую рань, Альберта?»

– Здорово, старик! – прозвучало с порога.

Мёрк обернулся. В дверях стоял Томас Лаурсен с двумя чашками в руках.

– Зачем ты положил трубку на стол? До тебя теперь не дозвониться!

Карл вернул трубку на место – и через пять секунд раздался звонок.

– Вот за этим! – крикнул он. – Входящие переведены на Ассада и Гордона. Бедолага не справляется с наплывом звонков.

– Есть толк?

Мёрк махнул рукой.

– Пара звонков были полезными, да. Не так уж плохо.

– Передай Ассаду, что он может больше не искать фотографию доски.

– Вот как! Технический отдел уже ее обнаружил?

– Нет. – Сев в кресло, Лаурсен пододвинул чашку с кофе Карлу. – Он уже не такой горячий, зато это «Ямайка Блю Маунтин», ты никогда не пробовал ничего подобного.

Из чашки струился божественный аромат. Карл сделал глоток – и обомлел. Свежий, сладковатый, благоухающий и без малейшей горечи. Ни за что не сравнится с верблюжьими выделениями, которыми поил его Ассад.

– Ну-ну, смотри не подсаживайся, это всего лишь дегустация. Стоит такое сокровище, как целый слон. И, уж конечно, не думай, что я сервирую его у себя наверху для всякого сброда. – Он рассмеялся. – А теперь – к делу. Специалисты технического отдела подняли все свои старые исследования и подтверждают, что обнаруженная щепка действительно откололась от фанерной доски, однако после некоторого обсуждения они пришли к следующему выводу: можно со стопроцентной уверенностью отвергнуть предположение о том, что фанерный лист, поднятый из воды, имел отношение к делу об Альберте Гольдшмидт. Отверстия, описанные Хаберсотом, не могли служить для прикрепления фанеры к транспортному средству типа «буханки» – это было невозможно, если только в эти отверстия не были просунуты мощные крюки. Но в таком случае к чему же их было прикрепить, вопрошают специалисты. Предположим, к бороздке с резиновым уплотнителем под стеклоочистителями, но тогда в момент столкновения и стёкла, и фанера полетели бы к чертям собачьим, а криминалисты обнаружили бы соответствующие признаки, даже если б кто-нибудь провел на месте происшествия основательную уборку, чему не обнаружено ни единого подтверждения. Кроме того, криминалисты говорят о том, что забросить на дерево девушку бампером «буханки» не представляется возможным. Для этого необходимо какое-то подобие совковой лопаты. Короче говоря, они считают, что обнаруженная доска не имеет отношения к данному делу. Однако, естественно, могут открыться новые обстоятельства.

– Понятно. Ну, то есть мы ни капли не продвинулись, – прокомментировал Карл.

Он вынул из пачки утешительную сигарету, не забыв предложить закурить и Лаурсену.

Наконец-то Мёрк очутился в обществе человека, с которым можно было разделить свою приверженность вредным привычкам.

Глава 41

Воскресенье, 11 мая, и понедельник, 12 мая 2014 года

Оказавшись в непривычной ситуации, поначалу Ширли чувствовала себя не в своей тарелке.

Несмотря на то, что всю взрослую жизнь она была предоставлена исключительно самой себе, все-таки Ширли всегда стремилась к социуму. Живя одна, она находила множество способов не чувствовать себя одинокой. Например, находясь дома без Ванды или других подруг, слушала радио, смотрела мыльные оперы, разговаривала по телефону или просто смотрела из окна на прохожих. В Академии у нее тоже появилось несколько приятельниц, с которыми можно было иногда приятно провести время. Нельзя сказать, что жизнь была очень насыщенной, но гораздо более активной, чем у многих.

А здесь, в комнате, предназначенной для духовного очищения, не было никаких привычных развлечений. Никакого общения, никаких сигналов извне – только синяя «библия» небольшого формата, собственность Академии натурабсорбции, колода карт и дыра в небо, мимо которой плыли облака. Надо было привыкнуть к новой обстановке.

И вот, находясь в этом вакууме, Ширли неожиданно задумалась. И думала она не о рутинных делах и не о насущных проблемах, а об абстрактных и необычных вещах, связанных с новым для нее привилегированным положением.

«Я избрана, – потихоньку внедрялось в ее сознание. – Они выбрали меня лондонским представителем, какая великая миссия!» Согласно первой странице руководства, составленного Ату, уже на десятый день она должна освободиться от мыслей о мирских развлечениях и излишествах. На двадцатый день придет ощущение первозданной чистоты, а по прошествии всего периода очищения она возродится в качестве цельной личности, живущей в гармонии с природой и мудростью Ату.

Именно для этого Ширли сидела теперь в пустой комнате, отделанной деревом, – вот что стоило постоянно держать в голове. Она избрана! Избрана! Какое прекрасное слово! Прежде оно никогда для нее не существовало. Она всегда была только изгнанной! Изгнанной и уязвимой, так как она была слишком толстой, слишком глупой, неправильно одевалась, а иногда, напротив, одевалась чересчур образцово-показательно.

Избрана и изгнана – какая пропасть лежит между этими двумя созвучными словами!

В какой-то момент, к своему огромному удивлению, Ширли почувствовала себя почти счастливой, и это ощущение счастье длилось до тех пор, пока у нее не заурчало в животе. Солнце уже давно проскользнуло мимо окна в потолке.

Кажется, с тех пор, как ей должны были принести еду, прошло уже несколько часов?

Сейчас часы были бы как нельзя кстати. Разве не пора было ученикам собираться на общую медитацию после вечернего чая? По крайней мере, именно так подсказывали ей и мозг, и желудок.

Но куда же запропастилась Пирьо?

Ближе к ночи Ширли решила, что она неверно поняла ее. Что привычный распорядок ожидает Ширли лишь со второго дня пребывания в изоляции. А поначалу ей полагается немного попоститься.

Укрепившись в этой мысли, она взяла синюю книжку и принялась медленно и вдумчиво изучать, к чему, по мнению Ату, должен был прийти избранный ученик по завершении периода очищения, а также через какие обряды придется пройти, чтобы в полной мере испытать все лишения добровольной изоляции.

Именно добровольной! Это слово Ширли повторяла про себя вновь и вновь. Да-да, совершенно верно – ведь ее никто ни к чему не принуждал. Она пошла на испытание добровольно.

Ширли читала дальше, но так и не обнаружила в указаниях, данных Ату, никаких намеков на положение, в котором оказалась в данный момент. Ни слова о посте, продовольствии, стирке и прочих бытовых вещах.

Поначалу она удивилась.

Затем встревожилась.

А дочитав до тридцать пятой страницы, пришла к убеждению, что дело нечисто.

* * *

«Сейчас все возвращаются с утреннего морского обряда», – думала Ширли, когда лучи утреннего солнца рикошетом ударили в стеклянную крышу. А значит, строительная бригада, которая возводит новое святилище, уже через несколько минут окажется совсем неподалеку. Да, их разделит несколько сотен метров, но если она закричит достаточно громко, то наверняка будет услышана.

Она сидела на кровати и качала головой, как болванчик. Вопрос заключался в том, каким образом следовало расценивать происходящее. Ширли обвинила Пирьо в жутких вещах – и вот теперь очутилась здесь. Можно ли было трактовать это как своего рода месть, или скорее как испытание, подобное тем, что посылал Господь Моисею или Аврааму? Неужели это проверка на прочность типа сорокалетних странствий в пустыне, или несчастий, обрушившихся на Иова? Если б люди, стоящие во главе Академии, решили испытать ее благонадежность, как бы они поступили?

Ширли нахмурилась. Почему она думает о «них», во множественном числе? Разве не выглядит все как инициатива Пирьо? Разве не принадлежал Пирьо сам замысел и его реализация?

Ширли откинула голову назад и, раскачиваясь из стороны в сторону, устремила взгляд на скользящие мимо облака. Всегда, во все времена лучшее утешение в любом испытании было одинаковым: песня бурлаков, которые надрывались до смерти, волоча суда вдоль донского берега; госпел или блюз чернокожих рабов на хлопоковых плантациях; умиротворяющаяя песенка матери, которая убаюкивает больного ребенка.

«Песня прогоняет скорбь, – не уставала повторять ее мама после ссоры с отцом. – А если петь достаточно громко, то и мужчину тоже», – добавляла она. И то правда.

Ширли улыбнулась. «Пой-пой, тебе ведь не платить налогов, – сказал крестьянин жаворонку», – так отвечал отец, когда пребывал в более-менее хорошем настроении.

И вот, в один прекрасный день песня смолкла в их доме навсегда.

В течение четверти часа Ширли тихонько напевала, прислушиваясь к звукам, доносившимся извне. Однако, не уловив ни стука молотка, ни криков со стройки, она пришла к выводу, что и ее тоже вряд ли услышат.

А может, рановато еще поднимать панику? Да, пожалуй, что так.

«Голод вышибают песней и смехом», – изрекал отец, запирая Ширли в комнате без еды и питья. После чего она целый час безнаказанно могла громко петь.

* * *

Ширли выпила чуть ли не литр воды из-под крана в туалете, пытаясь заглушить голод. Она делала все для того, чтобы избежать дурных мыслей, и прочитала руководство Ату несколько раз подряд. Исполнила необходимые ритуалы, произнесла мантры и вознесла молитвы Гору, затем принялась повторять основные пункты учения о натурабсорбции и попыталась погрузиться в медитацию так глубоко, что едва не забыла о сне.

По прошествии полутора суток она стала звать на помощь по-настоящему.

А когда голосовые связки перестали подчиняться ей, она замолчала.

Глава 42

Понедельник, 12 мая 2014 года

– Вот и пообщался я с Кейт Буск!

Карл несколько раз моргнул. Похоже, он что-то пропустил?

Мёрк опустил глаза – одна нога в ящике, вторая в корзине для бумаг. Ага, судя по всему, он немного вздремнул.

– Кейт Буск? – Карл сомкнул глаза и попытался вернуться в реальность, многозначительно кивнув Ассаду. Кажется, ему снилась Мона. Но кто же такая Кейт Буск?

– Кейт – это женщина, которая была знакома с владельцем «Фольксвагена», Эгилем Поульсеном. Та, что участвовала в движении за мир во всем мире, – объяснил Ассад. Неужели он все-таки умеет читать мысли? – Я разъяснил ей, почему нам так важно отыскать парня с фотографии, и выслал скан копии. Так что во время нашей беседы она смотрела на изображение на своем экране.

– Замечательная идея. И что дальше?

– Она прекрасно помнит чувака, который помогал готовить к демонстрациям буклеты. По ее словам, этот симпатичный парень был готов до одури отстаивать идею мира. И – да, его имя было Франк, но все называли его Скотт. Она не знает, почему. По крайней мере, он прекрасно говорил по-датски.

Ассад выдержал долгую паузу, чтобы дать Карлу возможность осознать сказанное. Кажется, это прозвище уже встречалось им по ходу расследования…

– Ты утверждаешь, что она узнала Франка по фотографии, несмотря на то что видела его совсем мальчишкой. Это вообще возможно?

– Да. По крайней мере, она вполне уверена в том, что это тот самый человек, что и на фотографии Хаберсота.

Карл выпрямился.

– Чудесно, Ассад. Спасибо. Будем надеяться, что от вдовы Эгиля Поульсена мы узнаем кое-какие подробности. – С этими словами он погладил пачку сигарет. – Приведешь ко мне Гордона?

Карл размышлял, попыхивая бодрящей сигаретой.

Возможно, эти крупицы информации в конце концов и выведут их прямиком к настоящему прорыву в деле. Возможно, разыскиваемый мужчина неожиданно предстанет перед ними во всей своей красе. И что же?

Явившийся пред очи Карла Гордон выглядел как выжатый лимон. Он действительно жутко утомился, так что километры ног под ним прямо-таки подкашивались. И как только такой маленький орган, как сердце, был способен прокачивать кровь по столь обширному организму! Вот загадка из загадок. Ничего удивительного в том, что мозгу в итоге доставалось гораздо меньше ресурсов, чем ногам.

– Присаживайся, Гордон, и выкладывай: какие у тебя успехи?

Доходяга потряс головой и компактно сложился на стул.

– Толком даже не знаю, что сказать. – Он извлек из кармана свои записи. – Во-первых, мне удалось дозвониться еще до нескольких учеников народной школы, но они ничего не смогли добавить к тому, что нам уже известно. Все ссылаются на Ингу Дальбю, которая якобы обладает более обширными сведениями, так как ее комната находилась рядом с комнатой Альберты.

Карл отвернулся к окну. Похоже, обзвон учеников оказался почти бесполезен. Стоило ли поручать это задание Гордону?

– А остальные ученики? Со сколькими тебе так и не удалось связаться?

Парень выглядел крайне несчастным.

– Думаю, чуть больше половины.

– Ладно, Гордон, можешь не продолжать, – лаконично и, возможно, с чересчур жесткой интонацией сказал Карл. – Что у тебя еще? Телефон трезвонил весь день напролет.

Мистер Флагшток глубоко вдохнул и издал некий звук, который следовало трактовать как вздох мученика.

– Я поговорил с… – Тут он раскрыл блокнот и принялся считать строчки острием карандаша.

– Неважно, – не вытерпел Карл. – Есть что-нибудь существенное?

Гордон все еще считал, не слыша ничего вокруг. Кажется, пора было расходиться по домам.

– В общей сложности сорок шесть звонков. – Он оторвал взгляд от блокнота в надежде на какое-то сочувствие – видимо, был убежден в том, что стал первым человеком в мире, который выпрыгнул из штанов, чтобы получить необходимую информацию. – Вот. И все же мне удалось отыскать одного абонента, которому было что рассказать. У меня есть номер этой женщины, так что можете сами ей перезвонить, если вдруг захотите расспросить еще о чем-то. – Он протянул Карлу записку. Кроме телефонного номера там было написано имя: Карен Кнудсен Гранпри. – Она знает человека, которого мы разыскиваем, – добавил Гордон.

– Ассад, сюда! – крикнул Карл.

– Они жили в одной общине, – объяснил дылда, когда Ассад подошел к столу. – Община находилась в Хеллерупе и представляла собой что-то типа коммуны хиппи позднего периода – органическая пища, общее хозяйство, общая одежда… Они называли свой образ жизни «Гранпри», поэтому все члены коммуны взяли себе это слово в качестве фамилии. Насколько я понял, только эта женщина сохранила фамилию до сего дня. Их коммуна не стала особо успешной.

– То есть она расформирована?

– Да-да, лет пятнадцать-шестнадцать назад.

Карл вздохнул. Он уже с удовольствием взялся бы за какое-нибудь современное дело.

– И когда же проживал в этой коммуне наш парень?

– Она не уверена, так как он обретался там совсем недолго. В девяносто четвертом или девяносто пятом. Тут вроде бы все сходится, потому что она утверждает, что он праздновал с ними свое двадцатипятилетие.

Карл с Ассадом переглянулись. Значит, сейчас мужчине около сорока пяти лет, в точности как они и предполагали.

– Продолжай, Гордон. Как звали парня? – Ассад весь издергался от нетерпения.

Каланча скорчил гримасу, от чего явно не стал симпатичнее.

– Уф-ф… дело в том, что она не помнит. Она подтвердила, что звали его Франк, но насчет фамилии сильно сомневается. Уверена только в том, что фамилия была не датская. Возможно, что-то типа Мак, потому что его прозвали Скоттом. Она, кажется, никогда толком и не знала, почему: то ли из-за того, что у него был «эппловский» компьютер – у остальных таких машин и в помине не было, – то ли у него действительно имелись шотландские корни.

– Дьявол! – воскликнул Мёрк. Затем набрал телефон, написанный на бумажке. – И пусть только попробует оказаться не дома!

Женщина взяла трубку, Карл представился и включил громкую связь. В целом они услышали все то же, то есть решающих сведений добиться от нее так и не удалось, если она вообще ими обладала.

– А чем он занимался? Где-то работал?

– По-моему, учился. Может быть, даже получал стипендию. Точно не знаю.

– Учился чему и где? На дневном или на вечернем отделении?

– Уж точно не на утреннем, потому что по утрам он обычно вовсю обрабатывал одну из нас.

– Что вы имеете в виду? Секс?

Она рассмеялась, Ассад последовал ее примеру. Карл замахал на него руками – надо сохранять спокойствие во время беседы.

– Естественно. Он был симпатягой и пользовался расположением большинства девушек. По очереди. В том числе и моим. – Она вновь засмеялась. – Молодой человек, с которым я встречалась на тот момент, был не в курсе подробностей, однако с похождениями симпатяги было связано много шума и сплетен. Поэтому он и слинял. Мой парень меня бросил, а коммуна в конце концов развалилась.

Карл попросил собеседницу описать внешность этого человека подробнее, рассказать о его поступках, однако ничего нового так и не выяснилось. В целом Инга Дальбю описывала его примерно так же. Мужчина без особых примет и очевидных изъянов, высокий и симпатичный, чрезвычайно привлекательный и харизматичный.

– Ну, в современной Дании не много таких наберется, так что запросто найдем, – резко оборвал ее Карл. – Вы могли бы рассказать нам о его интересах? О чем он любил говорить?

– Он умел общаться с девушками, потому-то мы так легко и уступали ему.

– О чем вы общались, например?

«Ну же, женщина, дай мне хоть какую-нибудь зацепку!» – пронеслось в голове у Карла.

– Тогда все обсуждали ситуацию на Балканах. Многие парни с ума сходили по спорту. «Тур де Франс» и прочее. Но Франк, плюс к тому, постоянно сокрушался о том, что французы испытывают на Муруроа атомное оружие. А также болтал обо всякой ерунде типа свадьбы принца Йоакима и принцессы Александры. Ну, последнее – холодный расчет чистой воды, ха-ха.

Карл щелкнул пальцами, обращаясь к Гордону. «Атолл Муруроа» – прочитал Карл по его губам. Затем Гордон повернул к себе ноутбук Мёрка и что-то напечатал.

– Ядерные испытания на Муруроа! Вы уверены, что он говорил именно об этом?

– Абсолютно. Он нарисовал несколько баннеров и пытался сагитировать обитателей коммуны к участию в демонстрации у французского посольства.

«В 1996 году», – вновь беззвучно сообщил Гордон.

Вуаля! Вот и точный год.

– У меня сложилось такое ощущение, что он увлекался теологией, я прав?

На противоположном конце трубке воцарилось молчание. Женщина задумалась или что там происходило?

– Вы еще с нами? – спросил Карл.

– Ах да, простите… Вы совершенно верно подметили. Он буквально с ума нас всех сводил рассуждениями о том, что практически все религии ведут свое происхождение из одного источника. Рассказывал о звездах, Солнце, созвездиях и так далее. Но все-таки у нас была община, созданная на основе единства образа жизни и взглядов, а никакой не духовный центр, так что в конце концов нас стал утомлять и раздражать его настрой. Вероятно, его увлеченность новыми теориями была связана с каким-то университетским лекционым курсом, от которого у него совсем съехала крыша. Насколько я помню, он даже хотел соорудить храм Солнца на заднем дворе. – Она засмеялась. – Когда он начал просыпаться с восходом солнца и с утра пораньше выходил молиться в наш общий сад, один из парней, имевший нормальную работу, возмутился столь ранним пробуждением и решил как следует накостылять Франку. Однако, сразу замечу, работяге не удалось так просто отделаться от него. Оказалось, что у Франка весьма крутой нрав, и он разнес беднягу в пух и прах. Иначе и не скажешь. Так что его лучше было не трогать.

– Так-так… Как вы считаете, он обладал психопатическими чертами характера?

– Что я могу вам сказать? Я ведь не психиатр.

– Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду. Его можно охарактеризовать как хладнокровного, расчетливого и эгоцентричного человека?

– Сомневаюсь, что он хладнокровный. Но две другие черты вполне подходят. А кто в наше время ими обделен?

Карл уже во второй раз получил идентичный ответ на этот вопрос.

– Возможно, на ваш взгляд, у него имелись причины обороняться? Можете ли вы засвидетельствовать, что он поступал подобным образом в других ситуациях?

– Мне об этом ничего неизвестно.

– А вы официально заключали договора на аренду?

– Нет. Я даже не знаю, кто отвечал за аренду здания. Наверное, кто-то из проживающих там дольше остальных. Мы платили деньги в общую кассу, плюс каждый ежемесячно переводил деньги на текущий счет. Люди то и дело подселялись, выселялись, и такой способ оплаты казался самым практичным.

* * *

Карл попросил Ассада принести чашку кофе или чаю, чтобы освежиться. Сплошное хождение по кругу, иначе не скажешь. Как он вообще согласился втянуть себя в расследование этого дела? Если они хотели рано или поздно выбраться из зыбучих песков, следовало немедленно прекратить отвечать на звонки, которые не переставали раскалять телефон Гордона.

– Ладно, Карл. Зато теперь мы знаем его год рождения, – заметил Ассад, присаживаясь на край стола. – Он родился в семьдесят первом, а значит, сейчас ему сорок три.

– Все верно. Кроме того, мы знаем, что его рост примерно сто восемьдесят пять сантиметров, а также множество других внешних признаков, которыми обладают тысячи людей на датских улицах. Плюс к тому, у нас имеется кое-какой психологический профиль, а также теперь нам известно кое-что о его интересах и увлечениях. Так что, если нам несказанно повезет, мы даже сможем его отыскать, вопреки здравому смыслу. В таком случае мы неизбежно столкнемся с основополагающим вопросом: что дальше?

– Как «что дальше»? – встрепенулся Гордон.

– Мы знаем кучу деталей, у нас есть довольно точное описание этого человека, а скоро, возможно, даже выясним его настоящее имя. Допускаю, что завтра в Брёнсхое нам сообщат нечто, что послужит финальным аккордом, и мы поймем – да, это действительно он. Ну, и что потом?

– Аккордом? – Ассад притормозил.

– Заключительным штрихом. Всего лишь образное выражение.

Сириец кивнул, уголки его губ опустились.

– Карл, а ты ведь прав.

– Не понимаю. О чем вы толкуете? – спросил Гордон.

– Пускай нам чертовски повезет и мы наконец найдем его – что мы сможем доказать? – Мёрк замотал головой. – А я отвечу тебе – ни хрена! Ибо он вряд ли добровольно признается в том, что убил Альберту, как ты считаешь?

– По крайней мере, пока мы не начнем ломать ему конечности, – выпалил Ассад.

Каждый из присутствующих вздохнул, затем все встали. Пора было расходиться по домам. Карл положил трубку на телефон – естественно, тут же раздался звонок. С сомнением взглянув на аппарат, он все-таки ответил. Интуиция подсказала ему, что на этот раз беседа будет содержательной.

В трубке раздался знакомый раздражающий голос:

– Добрый день, Карл Мёрк. Это Мартин Марск из «Утреннего наблюдателя». После сегодняшней пресс-конференции мы хотели бы узнать, возобновлено ли ваше участие в расследовании дела о строительном пистолете.

– Нет, не возобновлено.

– А разве не стоит вам настаивать на вашем участии с целью добиться справедливости от имени ваших друзей – возможно, хотя бы из чувства мести?

Карл оставил вопрос без ответа. Какая месть? Он же не Клинт Иствуд.

– Похоже, вы не желаете отвечать на этот вопрос. Как дальше будет происходить расследование?

– Понятия не имею. Поговорите с кем-нибудь с третьего этажа. Делом занимается Терье Плуг, и вам это прекрасно известно, Мартин.

– Тогда, может быть, вы расскажете мне, как поживает Харри Хеннингсен?

– Уважаемый господин Мартин Марск, называющий себя журналистом, пожалуйста, в следующий раз, желая продемонстрировать вашу осведомленность и серьезную заинтересованность, готовьтесь к беседе более тщательно. Его имя – Харди, а никакой не Харри. И еще – если вы хотите узнать, как поживает Харди Хеннингсен, спросите лучше у него самого. Я не собираюсь выступать от лица вменяемых граждан, и от лица невменяемых тоже.

– То есть вы намекаете на то, что Харди Хеннингсен не совсем в своем уме?

– Уф… заткнись уже, идиот. Всего хорошего.

– Эй-эй, Карл Мёрк, полегче. Что это за дело о мужчине из «буханки»? Если вы хотите, чтобы пресса принесла вам пользу в расследовании, нам необходимо ознакомиться с деталями. Вознаграждение уже назначено?

Судя по всему, больше никто из сотрудников не догадался положить трубки телефонов на стол, так как трезвон обрушился на подвальное помещение с новой силой. Да и как могло быть иначе, если пресса поднимала такую шумиху?

– Нет, никакого вознаграждения. Если в деле появятся важные подвижки, я сам вам перезвоню.

– Понятно, что вы этого не сделаете. Так что лучше выкладывайте все подробности прямо сейчас!

Если б не Ларс Бьёрн, он так и поступил бы.

– О’кей, если вы так настаиваете, скажу последнюю на сегодня фразу: всего хорошего, Мартин.

* * *

Направляясь по автомагистрали к Хиллерёду, Карл всю дорогу представлял себе лицо Харди. Лицо, напрочь утратившее способность улыбаться. Лицо с въевшейся печатью невзгод и несчастий. Чтобы произошли какие-то перемены, Карлу надо было – через силу – больше прислушиваться к товарищу и чаще обсуждать с ним то проклятое дело. Но ему этого ох как не хотелось. Он понимал, что должен спасать Харди. Однако реальность заключается в том, что тот, кто ежесекундно сталкивается с прошлым, как Харди, оказывается гораздо лучше приспособлен к этим мыслям, нежели тот, кто постоянно отгоняет их от себя, как Карл.

Всякий раз, когда воспоминания о роковом дне выплывали наружу, у Карла внутри поднимался вихрь электрических импульсов, которые он не мог контролировать. Несколько раз это даже служило причиной нервных срывов. Мона называла подобную реакцию нервным шоком и неконтролируемым посттравматическим стрессом. Но Карлу было совершенно наплевать, как назвать то, что с ним происходило. Только б избавиться от этого поскорее.

И вот теперь они с Харди должны вновь обсуждать те страшные события, на этот раз в несколько ином свете. Разговор был неизбежен, но Карлу по-прежнему не хотелось его заводить.

Вдруг зазвонил мобильный телефон. Мёрк уже намеревался отклонить вызов, но на дисплее высветилось имя Вигги.

Набрав в легкие побольше воздуха, он медленно выпустил его, прежде чем принять звонок.

Бывшую супругу понесло с первых же слов. И, к сожалению, Карл знал о цели ее звонка.

– Вчера я навещала маму. Сотрудники рассказали мне, что ты давным-давно не приезжал. И как тебе только не стыдно!

Он знал только одну фразу хуже произнесенной: «Это меня ужасно расстраивает». Подобными фразами она словно загоняла его в угол. А он совсем не хотел оказаться в углу.

– Видимо, мне придется напомнить тебе о нашем договоре, Карл, – тараторила она дальше.

– Нет-нет, Вигга, благодарю, не стоит.

– Ах вот как, значит, напоминать не надо? Тогда поставлю тебя в известность, что…

– Я уже паркуюсь на стоянке у дома престарелых.

Он посмотрел на ближайший указатель. Съезд на Баусвэрд был следующим. Фантастическое везение.

– Нет, Карл, так не пойдет. Я обязательно туда позвоню и проверю.

– Ради бога. Моя совесть чиста. Я даже прихватил с собой шоколадные конфеты. Естественно, я соблюдаю наш договор, просто в последнее время был на Борнхольме. Извини, что не предупредил.

– Шоколадные конфеты?

– Да, «Антон Берг» с начинкой. Лучший в мире шоколад.

Прикупит по дороге в «СуперБест».

– Карл, ты меня удивляешь.

Пора было сменить тему.

– Куркумаль тебя не обижает? – спросил он. – Я уже давно не виделся с Йеспером, так что некому мне рассказать, как у тебя дела с твоим мини-бизнесменом.

– Никакой он не мини, и зовут его Гуркамаль. Вообще-то дела у меня с ним неважнецкие, но я не собираюсь обсуждать это с тобой – по крайней мере, сейчас. И если ты настолько глуп, что ждешь каких-то проявлений со стороны Йеспера, могу сообщить тебе, что я с ним тоже давно не общалась.

– У него же есть девушка. Вот мы и отошли на второй план.

– Да!

У нее охрип голос. Пора было закругляться. Нечего копаться в ее личной жизни.

– Ну, вот я и стою на пороге Баккегордена, Вигга. Всего хорошего тебе, а с Курку… с Гуркамалем все еще наладится. – Он свернул с автомагистрали. – Передам маме от тебя привет. Пока!

В течение нескольких секунд Мёрк чувствовал себя комфортно. Ему удалось выйти сухим из воды, Вигга была нейтрализована. Однако, купив конфеты и направившись к входу в дом престарелых, он пришел к мысли, что все могло сложиться иначе. Прошлое обрушилось на него и буквально выдавливало из него живительный воздух. Не слишком-то приятное ощущение.

* * *

Бывшая теща Карла почти не изменилась с последнего его визита – правда, добрая половина ее иссиня-черных волос утратила былую яркость. Возможно, сотрудники отказались их красить, а может, она наконец-то сама поняла, что ей уже не тридцать и она давно перестала являться лакомым кусочком для противоположного пола.

– Ты кто такой? – поинтересовалась она, когда Карл сел напротив.

Вот, значит, до чего дошло. Слабоумие прогрессировало на глазах.

– Я – Карл. Твой бывший зять Карл.

– Я и так вижу, тупица. Но с чего ты так замаскировался? Все-таки обычно ты не настолько обрюзгший.

Уже второй раз за день Мёрк слышал подобный комментарий. Но если даже пошлая, дряхлая и полуслепая маразматичка заметила перемены в его внешности, значит, это и впрямь было недалеко от истины. Еще чего не хватало!

– А что ты мне принес? – задала она вопрос в лоб, вытянув вперед руку. Можно было подумать, что это билетерша в каком-то крупном заведении.

– Шоколадные конфеты, – с этими словами Карл вытащил из пакета коробку конфет.

Она смерила упаковку скептическим взглядом.

– Фу, экономичный формат… Я сама ни за что такую не купила бы!

«Что вообще я здесь делаю?» – задал Мёрк вопрос сам себе, прекрасно зная ответ.

Не приехав, он тем самым выразил бы свое согласие выплатить Вигге денежную компенсацию. И немаленькую.

– Зато это настоящий «Антон Берг», – добавил Карл немного обиженно, после чего ее хищные руки взмыли в воздух, а спустя десять секунд она уже приступила к поеданию содержимого коробки.

После третьей конфеты старуха поставила коробку на стол между собой и Карлом, который воспринял это как предложение угоститься – и не преминул им воспользоваться. Коробка продолжала стоять на прежнем месте, и Карл уже выбрал себе марципан в темном шоколаде, но немедленно отдернул руку, когда теща бойко треснула его по пальцам.

– За доедание конфет никакой премии не предусмотрено, – прокомментировала она. – Что еще ты мне принес?

Как хорошо, что он не так уж часто сюда наведывается!

Карл принялся рыться у себя в кармане куртки, где всегда можно было найти какую-нибудь блестящую побрякушку – десятикроновую монетку или ключ для открывания бутылок… Чем только не пожертвуешь ради того, чтобы полоумная теща сказала о тебе доброе слово!

Деревянная фигурка, вырезанная Бьярке, лежала на самом дне кармана; надо будет положить ее на полку к другим предметам, вывезенным из дома Хаберсота. А над ней он нащупал какой-то странный предмет.

Карл извлек вещицу на свет, опознав в ней маятник из холистического питомника Симона Рыбака. Лучше б, конечно, он светился чуть поярче, но и так сойдет.

– Вот, Карла, держи маятник. Магический инструмент, который…

– Знаю-знаю. Всякие там духи и прочая дребедень, только мне-то что с ним делать? Я прекрасно общаюсь с мертвецами и без этой ерунды. Причем чуть ли не ежедневно. Прошлой ночью, к примеру, беседовала с Уинстоном Черчиллем. И, знаешь, он оказался весьма и весьма недурен собой. Гораздо приятнее, чем можно было подумать.

– Ого! Прекрасно. Но этот маятник способен кое на что иное. Например, он может предсказать тебе грядущие события. Можешь спросить его о чем угодно, и маятник предоставит тебе ответ. Держи его вот так, а теперь задавай свой вопрос. Надо только немного потренироваться.

Женщина была настроена скептически. Тогда Карл взял маятник в свои руки и спросил у него, будет ли завтра хорошая погода. Как и стоило ожидать, дрянная железяка не пожелала подчиниться ему, так что пришлось немного смухлевать.

– Смотри сама, как он оживился. Значит, жди завтра прекрасной погоды… Попробуй сама, Карла. О чем ты хотела бы спросить?

Старуха нехотя взяла маятник и подвесила его над своей ладонью.

– Будут ли на следующей неделе голубцы на обед? – выдала она вопрос после минутного размышления.

Ничего не происходило. Вполне предсказуемо, но от этого не менее досадно.

– Да он не фурычит! Карл, что за фигню ты мне притащил! Надо будет не забыть пожаловаться Вигге.

– Погоди, Карла, попробуй задать другой вопрос. Наверное, про еду лучше не спрашивать. Поинтересуйся, например, навестит ли тебя завтра Вигга.

Она взглянула на него так, словно ее зять совсем спятил. С какого перепугу ей вдруг задаваться подобным вопросом?

Некоторое время Карла смотрела перед собой затуманенным катарактой взглядом, а затем улыбнулась.

– Спрошу-ка я, желает ли новый санитар затрахать меня до потери пульса!

Кажется, маятник стронулся с места. Что она там нахимичила?

* * *

Когда Карл вернулся домой, Харди сидел в полутьме.

На кухонном столе лежала записка от Мортена. «Он в паршивом настроении, – гласила она. – Пытался напоить, но он замкнулся в себе. Вы поругались?»

Карл вздохнул.

– Харди, а вот и я, – поприветствовал он товарища и сунул ему под нос записку. – То есть ты отказываешься пропустить стаканчик?

Харди замотал головой и отвернулся.

– Идем. – Лучше сразу разобраться во всем.

Судя по голосу, Харди молчал давно.

– Карл, я чего-то не понимаю. У тебя появилась возможность раскрыть это дело, а ты за него не взялся. Почему? Ты не думаешь о том, что для меня в нем заключен смысл всей жизни?

Карл схватился за джойстик инвалидного кресла и крутанул его, так что они оказались лицом к лицу.

– Харди, этим делом занимается Терье Плуг. Расследование продолжается, ты же сам видишь.

– Карл, твоя расстановка приоритетов кажется странной. И мне это не нравится. Почему дело о какой-то девчонке, задавленной почти двадцать лет назад, мешает тебе заняться нашим с тобой делом? Ты боишься, что выяснится что-то ужасное? – Он поднял взгляд и посмотрел Мёрку в глаза. – Ты опасаешься последствий, Карл, поэтому? Я ведь видел тебя по телевизору – тебе было совершенно по фигу. Ты даже не пожелал взглянуть на пистолет, из которого в нас стреляли! Почему, Карл?

– Харди, возможно, это прозвучит слишком жестоко, но ты – инвалид тела, а я – инвалид души. Я просто не смогу вести это дело. По крайней мере, сейчас.

Харди снова отвернулся.

Они сидели так в течение нескольких минут, после чего Карл сдался и отказался дальше разбираться с Харди, а вообще-то, с самим собой, если уж на то пошло. Момент для этого был совсем неподходящий.

Он поднялся и вздохнул. Возможно, Харди и прав. Возможно, он должен был передать дело об Альберте Ассаду с Розой, а сам – присоединиться к команде Терье Плуга, если тот вообще пожелал бы иметь с ним дело.

Налив себе в бокал виски, Мёрк повесил куртку на спинку стула. Усаживаясь, он наткнулся спиной на что-то острое. Запустил руку в карман и вытащил небольшую деревянную фигурку, обнаруженную на журнальном столике Хаберсота. Ту самую, которую, по словам Дядюшки Сэма, Бьярке вырезал своими руками. И чем больше он на нее смотрел, тем яснее становилось, что она оказалась на столике не случайно.

Чем внимательнее Карл рассматривал и крутил ее в руках, тем больше убеждался, что многие черты напоминают ему человека, которого они ищут, – Франка, которого некоторые называли Скоттом.

Глава 43

– Спасибо! Я очень благодарна тебе, Симон, за то, что ты сообщил мне. Но только я понятия не имею, зачем полиции понадобилось разыскивать Ату и почему это настолько важно, что о розыске даже объявили по телевидению. Ты уверен, что на фотографии был именно Ату?

Она прижала руку к груди, так как с трудом могла дышать.

– Да, Пирьо. Тот самый полицейский, который приезжал в наш питомник, ткнул снимок прямо под объектив камеры. И я сразу узнал и Ату, и его «буханку».

Точно, еще автомобиль… Господи, и это тоже!

– Он описал внешность Ату довольно точно. У него сохранилось светлое пятно на переднем зубе?

– Нет-нет, он избавился от него много лет назад.

– Ну, теперь ты предупреждена. Надеюсь, тут нет ничего серьезного. По крайней мере, от меня они ничего подозрительного не услышали. Ведь я перед вами в долгу.

– Спасибо, Симон.

Пирьо медленно водрузила трубку на место. Значит, они уже напали на след… Интересно, насколько далеко они продвинулись? А вдруг к ним постучатся уже через минуту? «Приди в себя, Пирьо, тебе нечего бояться. Какие у них могут быть улики?»

Она принялась размышлять. Что легавые могли доказать? Тут и доказывать нечего, вот так. Возможно, им стало известно, что девушка встречалась с Франком – ну и что ж тут такого, разве это возбранялось? Они прожили в Элене несколько месяцев, а затем уехали оттуда. Тут невозможно установить никакой связи.

Пирьо бросила взгляд на дверь в кабинет Ату. Рассказать ему или оставить все как есть? Если она хочет действовать с ним сообща, то надо рассказать прямо сейчас…

Женщина покачала головой. К чему тревожить его, нарушать его покой, если все и так неплохо складывается? Ведь они никогда не разговаривали об этом, так к чему поднимать эту тему? Пускай мужчина заботится о своем, а Пирьо займется своими делами. Речь в первую очередь шла о ребенке, зачатом в ее чреве. О ребенке, который будет рожден для величия и поклонения. И никто не помешает этому – ни полиция, ни Ширли. Хотя – как только полиция объявится в их краях, довольно скоро всплывут вещи, которые могут вызвать подозрение…

Пирьо выглянула в окно. Сейчас все было тихо, продолжался час медитации. Но уже через десять минут все соберутся в общем зале, чтобы выслушать предписания Ату на предстоящую неделю. Тогда-то она и расскажет собравшимся о Малене, Валентине и Ширли. Про Малену она скажет то же, что выложила Валентине, тем самым вызвав у аудитории искреннюю радость в связи с тем, что у девушки сложилось все хорошо. Затем передаст привет от Валентины, которая в данный момент находится в копенгагенском аэропорту Каструп, а завтра уже окажется в их барселонском офисе и приступит к выполнению новых обязанностей. Объяснит эти перемены тем, что в испанском офисе вдруг ощутили нехватку персонала, и руководство решило предоставить шанс Валентине, при условии, что она немедленно отправится туда. Пирьо убедит учеников, что вскоре подобных назначений будет очень много, поскольку учение о натурабсорбции получает все более широкое распространение. Она расскажет о том, что постулаты учения Ату в настоящий момент переводятся на итальянский язык и вскоре, вероятно, откроется их новое отделение – в Ассизи или в Анконе, – а оттуда уже рукой подать до Хорватии, представлявшей собой одну из следующих целей для Академии.

* * *

Слушатели кивали, в зале царила чудесная атмосфера.

Беседуя с учениками, Пирьо гордо выпячивала свой заметно округлившийся живот. За окном светило солнце. В огороде был собран урожай помидоров. Лекция Ату оказалась замечательной. Распространение его учения по миру сулило успех в том числе и собравшимся и убеждало каждого из них в своевременном и правильном выборе.

Пирьо одарила улыбкой Ату, молча сидевшего на своем подиуме и внимательно слушавшего беседу. Они не обсуждали с Пирьо заранее ни назначение Валентины, ни перевод его учения на итальянский язык, как и возможное открытие нового офиса на берегу Адриатического моря. Но в обсуждении и не было необходимости. Пирьо являлась инициатором всех новшеств, а Ату освящал ее планы своим духом. Судя по всему, ему нравилось все, что он слышал.

– Пирьо, посредством нашего учения нам дана возможность установить мир во всем мире, – часто повторял он. – Все религии сольются в одну, и человечество сосредоточится на взаимном сотрудничестве, действуя на благо природе, подстраиваясь под нее и проникаясь ее ритмами.

Чем активнее Пирьо станет посылать приверженцев учения в мир, тем больше упрочится положение Ату, а это, в свою очередь, пойдет на благо ребенку, который что-то уж чересчур яростно пинал ее изнутри.

– А также я передаю вам привет от Ширли, – тихо продолжила она, поймав на себе взгляды нескольких человек, в компании с которыми она часто видела Ширли. – Она покинула нас вчера, после того как я дала ей понять, что, к сожалению, мы не сможем принять ее в Академию на постоянной основе.

По рядам собравшихся пробежало волнение. Ученики выразили слишком неожиданное для Пирьо удивление, быть может, даже хотели расспросить у нее о подробностях, но она не даст им такой возможности.

– Ширли – прекрасный, теплый человек, вылепленный из несколько иного теста. Нам будет ее очень не хватать. Вчера я задала ей ряд вопросов и предоставила несколько вариантов занятий на будущее, прежде чем мы сможем рассмотреть ее просьбу. Однако в ходе нашего диалога неожиданно выяснилось, что у нее имеется вполне четкий план, связанный с ее пребыванием здесь. Ширли высказала непреодолимое желание взять на себя функции, которые выполняют некоторые из присутствующих, заявив, что она более компетентна в этих вопросах. Во время нашего общения она, к моему удивлению, проявила себя амбициозным и эгоистичным человеком, что совсем не гармонирует с атмосферой нашего заведения. В связи с этим я предложила ей пройти так называемый период очищения, но она ответила отказом и пришла в негодование от моего предложения. Возможно, кто-то из вас слышал ее крики, доносившиеся из моего офиса. В какой-то момент я даже собиралась позвать на помощь, так как в состоянии аффекта она едва не накинулась на меня с кулаками. Все же мне удалось ее успокоить и убедить немедленно собраться и отправиться домой. Пришлось вернуть ей часть стоимости курса: в противном случае, думаю, все прошло бы не столь безболезненно.

Пирьо оглядела толпу, пребывающую в состоянии шока – на что она и рассчитывала.

– Мне очень хотелось бы, чтобы она нормально попрощалась с теми из вас, с кем она медитировала, в лучших традициях Академии натурабсорбции, – однако она была настроена абсолютно непримиримо и предпочла уехать немедленно. И даже не пожелала, чтобы ее подвезли до материка, настолько она разозлилась. Ну, такова уж, видимо, ее натура.

– Мы должны радоваться проявленной Пирьо заботе, – раздался голос сзади. Это поднялся со своего места Ату. – И радоваться ее мужеству. – Подошел к Пирьо и положил руку ей на талию. – Мы должны за многое поблагодарить тебя, Пирьо, – сказал он и обернулся к толпе: – Если кто-нибудь хочет задать вопрос о выборе Ширли и ее новом пути, пожалуйста, спрашивайте.

Но никто не произнес ни слова.

* * *

Пирьо уже долго стояла перед возводимым святилищем, напрягая все органы чувств, и разглядывала работу строителей. Отсюда до помещения, где Ширли сидела запертой уже второй день, насчитывалось несколько сотен метров. В очередной раз Пирьо пришла убедиться, что расстояние достаточно велико. Разве что звук сигнального горна мог проникнуть сквозь стены и долететь до строительной площадки. Пока строители находятся на своем рабочем месте, можно быть спокойной. Однако только что один из них отходил справить нужду, причем как раз в направлении места заточения Ширли, и никто не гарантировал, что другие не отправятся по своим делам туда же. Вдруг по глупой случайности чувствительное ухо какого-нибудь строителя расслышит отчаянный крик о помощи? Такого развития событий Пирьо допустить не могла. По ее оценке, должно еще пройти не менее четырех-пяти суток, прежде чем Ширли обессилеет настолько, что ее вопли будут гарантированно безопасны. До смерти пройдет еще дней двадцать. Долго. Слишком долго, теперь это стало очевидно.

Пирьо хлопнула в ладоши, и напряженные мышцы строителей расслабились – все взгляды обратились на нее.

– У меня есть для вас новый проект. Значит, текущую работу придется на недельку отложить. Идемте на противоположную сторону участка. Мой план состоит в том, чтобы обеспечить каждого из сотрудников личным велосипедом. Тогда мы сможем ездить по острову и заниматься миссионерством. Мы только выиграем от более тесных контактов с местным населением. Я уже и велосипеды заказала. Завтра утром привезут стройматериалы – будете строить велосипедные навесы. – Пирьо бросила на строителей вопрошающий взгляд. – Что скажете? Согласны?

Она широко улыбнулась, и строители ответили ей улыбками.

Положив руку на живот, Пирьо медленно прошествовала по высокой траве к зданию, где Ширли была обречена на смерть. Она решила ускорить процесс и отравить бунтарку. Поначалу даже думала оглушить ее, а затем перерезать ей вены. Только вот… если по непостижимому стечению обстоятельств тело обнаружат, прежде чем она избавится от него? А вдруг Ширли вообще оставила где-нибудь записку с прямым обвинением, которую Пирьо не сумела отыскать? Вполне возможно. И тут заключалась первая проблема.

Следующая проблема – вес Ширли. Несмотря на то, что погибнет она от голода, тело ее явно останется достаточно тяжелым, и Пирьо придется тащить его за собой на приличное расстояние, чтобы избавиться от груза раз и навсегда. И как же ей осуществить это, в ее-то нынешнем положении? И еще – в какое время заняться устранением трупа, чтобы процесс прошел без свидетелей?

План А заключался в том, чтобы уничтожить Ширли и никоим образом не навлечь на себя подозрения в причастности к ее смерти. Первой мыслью Пирьо было дождаться голодной смерти Ширли, а затем выломать дверь и подложить ключ трупу; тогда все будет выглядеть как самоубийство путем отказа от пищи и воды.

Дело осложнялось тем, что на все это требовалось слишком много времени. Именно поэтому Пирьо снова подошла к «тюрьме» Ширли. Она не собиралась покамест убивать ее, но для начала задумала перекрыть воду.

Насколько помнила Пирьо, главный вентиль располагался позади здания, и его перекрывание повлечет за собой как минимум два положительных эффекта на долгосрочную перспективу. Во-первых, это означает более быструю смерть Ширли. А во-вторых, с такими предпосылками у Пирьо оставалось больше шансов на успех в случае осуществления плана Б. Ибо без воды Ширли не сумеет ослабить или потушить огонь, если вдруг случится пожар… вполне вероятно, пламя и положит конец этой истории. Немного спирта и обыкновенная спичка, когда в Академии никого не будет. Надо просто выбрать правильный момент.

Ни полиция, ни сотрудники или слушатели Академии ни за что не разглядят в случившемся ее след.

Лишь бы сохранить все то, что они создали вместе с Ату.

Глава 44

Вторник, 13 мая 2014 года

– Гордон, что стряслось, скажи на милость? Ты с велосипеда упал, что ли?

Дылда рефлекторно потрогал свое опухшее лицо, на которое было жутко смотреть – на нем была представлена едва ли не вся цветовая палитра. Если б левое веко раздулось еще самую малость, оно просто-напросто лопнуло бы.

– Нет! – Здоровый глаз виновато взглянул на Карла. – Я подрался, – выпалил Гордон без малейшей гордости.

– Неужели? – Мёрк посмотрел на хилые плечи, сутулую спину и впалую грудную клетку молодца. Для одержания победы над этим недоразумением хватило бы одного-единственного удара в грудь. – Как такое могло случиться?

– Началось с того, что мне ответили сдачей на сдачу.

Карл попытался улыбнуться древней шутке. Гордон говорит об этом на полном серьезе?

– В общем, вчера после работы я проходил мимо «Бюенс Бодега» на улице Нильс Брок. Там повсюду были развешаны датские флаги, за столиками сидели несколько наших коллег, наслаждаясь чудесным вечером. Я поинтересовался, не день ли рождения они отмечают.

– Кажется, все было вполне безобидно.

– Да, но только до тех пор, пока они не начали говорить о вас всякие гадости и издеваться над отделом «Q». Они сказали, что вы мерзкий тип и опозорили по телевизору все управление. А еще – что они прекрасно понимают ваше нежелание обсуждать дело о строительном пистолете, поскольку тогда, семь лет назад, вы повели себя как последний трус.

А ведь именно так оно и было.

– И что же ты сделал? – послышалось с порога. Роза стояла у двери, сложив руки на груди. Она вся была какая-то размякшая, из чего логично было предположить – либо она всю ночь метелилась с каким-то парнем, либо приберегла для коллег что-то интересное.

– Ну, тогда я дал нахалу в морду, а что я мог еще сделать? Он ведь последними словами поносил мой отдел и моего начальника.

Какой молодчина!.. Карл посмотрел на Розу. Она тоже улыбалась. Отныне Гордон допущен в суровый мужской мир.

* * *

Роза действительно пришла не с пустыми руками – принесла четыре скетча, выполненные довольно искусной рукой Альберты, как она выразилась.

– Кроме того, я получила список всех работ, которые должны были попасть на школьную выставку, отмененную в связи с гибелью Альберты. Ученики пронумеровали свои творения и дали им названия, Альберте достались номера с двадцать третьего по двадцать шестой.

Карл просмотрел распечатку. В списке было много названий типа «Скалы восточного побережья», «Солнце над Гудйемом», «Туман в Альминдингене».

– Понятно, – сказал Мёрк, прочитав названия работ Альберты. Он догадался, почему Роза, прищурившись, стояла рядом с ним. – На мой взгляд, довольно эротичные названия. – Высказав свое суждение, он представил себе родителей погибшей девушки. Наверняка эти рисунки вызвали у них шок.

– Да и сами работы эротичные, – с этими словами Роза выложила их перед Карлом.

Верхний рисунок под названием «Чувственное прикосновение» очень крупным планом демонстрировал кончик языка, касающийся соска.

– По-видимому, сосок мужской, – заметила Роза, показав на несколько изогнутых волосков, обрамляющих сосок.

– Ага. Не такой уж невинный сюжет для девятнадцатилетней еврейской девушки. – Он взял следующий лист. – Ух, да и второй совсем нельзя назвать невинным. – Это тоже был крупный план; две пары слегка приоткрытых губ, слившиеся в поцелуе, из уголка рта тонкой струйкой стекает слюна. Название гласило: «Капитуляция». – Несомненно, в этот период она испытывала на себе чье-то влияние. – Карл перешел к третьему рисунку. На этот раз изображена была обнаженная женщина в полный рост; она вкрадчиво смотрела на зрителя, в одной руке держа эскизный блокнот, а в другой карандаш. – Уж не Альберта ли это, которая смотрит на свое отражение в зеркале? – предположил Карл.

Фигура была прорисована в мельчайших подробностях, так что у него дух захватило.

– Если б рисунок повесили на выставке, вся женская часть школы подвергла бы Альберту линчеванию, – продолжал он, теперь ясно понимая, почему к девушке было приковано пристальное внимание Кристоффера Дальбю, завхоза и всех остальных.

– Ха, а кто сказал, что этого не случилось? – допустила Роза.

Карл оценивающе посмотрел на свою сотрудницу. Никогда нельзя было понять, насколько серьезно она настроена.

– А вот последний рисунок вообще пригвоздит тебя к месту. – Роза вытянула четвертый лист.

Карл задержал дыхание, и вовсе не потому, что работа почти полностью повторяла предыдущую, но потому, что здесь позади фигуры обнаженной Альберты было нарисовано мужское лицо. Самый детальный портрет Франка из всех имеющихся на данный момент.

Мёрк обернулся на копию фотографии, висевшую на стене. Наконец-то им удалось подробно разглядеть лицо.

– Карл, работа называется «Будущее». А теперь обрати внимание на лицо Альберты.

И впрямь, разница была заметна. Лицо казалось мягче, чем на предыдущем рисунке, но ведь и композиция здесь была иной.

– Может, первый скетч она нарисовала до встречи с Франком?

Роза кивнула.

– Именно. Здесь, на четвертом рисунке, ее лицо словно приобрело более насыщенное выражение, а тот, кто способствовал этому насыщению, и есть ее избранник. И он стоит позади нее. Альберта производит здесь впечатление человека, уже явно определившегося в жизни, что совсем не соответствует столь юному возрасту.

– Точно. Она как будто уже готова связать себя с этим мужчиной навеки.

– Конечно, нам не стоит пренебрегать версией, что она рисовала его лицо по памяти, так что мы не можем быть стопроцентно уверены в том, что он выглядел именно так, – заметила Роза.

– Возможно. Но вполне могло быть и так, что она перерисовала себя с предыдущей работы, а затем с натуры нарисовала мужское лицо. В принципе, она могла сделать это в любом месте, где они встречались. Вообще говоря, мужчина очень похож.

Они вместе посмотрели на фотографию Альберты, прикрепленную к доске в кабинете у Карла. Девушка обладала несомненным художественным талантом, насколько можно было судить по несомненному сходству фотографии и рисунка.

– Как бы то ни было, я считаю, что у нас появился очень хороший материал по делу, – вынесла свое заключение Роза. – Только я не понимаю, как он позволил ей себя запечатлеть. Думаешь, он знал о готовящейся выставке?

Мёрк пожал плечами:

– Вполне вероятно, что он никогда не видел этой работы.

– В любом случае, Карл, жаль, что ты уже засветился в телевизоре, – лучше б этот рисунок продемонстрировал… Насколько я понимаю, следующий шанс представится тебе не скоро.

* * *

Карл с Ассадом не пробыли в третьем терминале и десяти минут, как из зала прилета показалась изящная женщина лет пятидесяти пяти с пуделиной шевелюрой. Она точно подходила под описание вдовы владельца «буханки», Эгиля Поульсена.

Женщина явно была утомлена недосыпом и двадцатичасовым перелетом, но все же любезно остановилась, когда Карл к ней обратился.

– Дагмар Поульсен?

Затем последовало краткое объяснение ситуации и серия скептических взглядов с ее стороны, однако спустя пять минут женщина наконец согласилась принять предложение бесплатно доставить ее домой в Брёнсхой.

– Естественно, вы не имели возможности предупредить меня о вашем визите, а потому должны сделать скидку на некоторый беспорядок в доме, – предупредила она, впуская полицейских в жилище, провонявшее кисловатым запахом подгнивающих растений и запылившееся гораздо основательнее, чем предполагала двадцатидневная отлучка в Малайзию.

– Ну да, Эгиль вообще-то собирался убрать эту кучу металла с глаз долой, но дождался, пока колымагу уже нельзя было сдвинуть с места. – Дагмар махнула рукой в направлении двери на террасу, через которую виднелась заросшая бурьяном полуразвалившаяся изгородь. – Вон там, с другой стороны забора, – пояснила она.

Сквозь кустарник еле проглядывало металлическое безобразие, прикрытое сверху куском брезента. Так что соседка была не вполне справедлива в своих жалобах.

– Ну что, бросим жребий, кому лезть внутрь? – Ассад показал на разбитое стекло, через которое внутрь задуло целый ворох листьев; теперь они лежали и прели на том месте, где некогда располагалось водительское сиденье.

– Бросить жребий? – Карл улыбнулся. – Слышал историю про верблюда, который думал, что умеет летать, и разбился, упав со скалы?

– Нет. А что с ним?

– Он был не слишком умным.

Ассад сморщил нос.

– То есть ты считаешь, что я должен залезть внутрь и обыскать «бардачок», а ты тем временем исследуешь багажное отделение сзади?

Карл хлопнул Ассада по плечу. Не такой уж он глупый.

Мёрк скользнул к сдвижной двери, пытаясь не обращать внимания на проклятия и ругань Ассада, пробирающегося через груду гнилой листвы. «Потом придется заглянуть в химчистку», – подумал он, когда дверь с треском отъехала в сторону.

В салоне царил сумрак – мало того, что стекла изначально были матовыми, так их еще и грязью залепило. Карл постепенно привык к темноте, и его взору предстало огромное количество картонных коробок. Он заглянул в несколько из них и оценил содержимое. Там давно обосновались несколько поколений мышиной колонии. Кипы отпечатанных для демонстраций материалов, плакаты, аналогичные тем, что висели на стенах фургона… В точности, как говорила Инга Дальбю.

«Демонстрация в защиту мира» – гласил заголовок на плакате, лежавшем на кожаной сумке типа той, с какой Карл первый раз пошел в школу.

Он открыл ее. Здесь тоже побывали мыши, однако толстая папка на кольцах уцелела – и была битком набита множеством брошюр с различных мероприятий, таких как Всемирный конгресс в защиту мира в Белла-Центре или рекламные листовки с пасхальных рынков разных лет.

Карл полистал папку, не встретив ни единой фамилии активистов.

– Ассад, у тебя там что-нибудь есть? – крикнул он.

В ответ ему раздался стон.

* * *

– Ну как, нашли что-то полезное? – поинтересовалась Дагмар Поульсен, встретив их на террасе.

– Нет, ничего особенного, зато сфотографировали автомобиль. А так в основном мышиные гнезда… Ах, да – Ассад откопал в «бардачке» еще кое-что.

Он кивнул своему помощнику.

Фру Поульсен в шоке схватилась за грудь: здоровенный высохший уж мог кого хочешь перепугать до смерти.

– Он лежал в «бардачке», вероятно, питаясь мышатами, и вот в один прекрасный день, кажется, переел, – объяснил ей Карл и поспешил сменить тему. – Как вы думаете, где ваш муж мог хранить списки активистов того периода? Ваша дочь считает, что они могут быть где-то здесь.

Женщина замотала головой.

– Я все выбросила после смерти Эгиля. К тому времени я решила, что общественная деятельность и так отняла у нас слишком много сил.

Ассад тяжко вздохнул. Он еще не вполне оправился после обнаружения ужа.

– Выкинь его куда-нибудь в кусты, – посоветовал Карл и вновь обратился к вдове: – Наверное, вы не были знакомы с молодым парнем, который одолжил фургон у вашего мужа? Его звали Франк, гринписовцы прозвали его Скоттом.

Совершенно неожиданно фру Поульсен напряглась и снова схватилась за грудь. И к тому же, кажется, покраснела.

* * *

– Его фамилия Бреннан, Роза. Франк Бреннан. И Дагмар Поульсен едва не скончалась, когда ей пришлось назвать его имя. У нее был с ним роман. И у нее тоже! Да, в юности он времени даром не терял…

– Фантастика! – воскликнула Роза, однако это прозвучало вовсе не восторженно. – Само собой разумеется, вы уже проверили имя и обнаружили местонахождение этого человека, да? – язвительно добавила она.

Карл взял себя в руки. Господи, ну и ехидная же девка!

– Кхм… мы в процессе работы над делом. Вообще-то, Дагмар Поульсен сообщила нам в основном то, что мы уже и так знаем, – касательно его внешности и образа жизни. Ну и подтвердила, что автомобиль находился в его распоряжении с весны девяносто седьмого года. Он не просто взял его покататься, а арендовал, и, как считает вдова, Эгиль Поульсен не одолжил свое авто бесплатно из-за того, что догадался об их отношениях и был уже не столь благосклонно настроен по отношению к молодому человеку. Но она так и не узнала это наверняка, поскольку впоследствии они не возвращались к данной теме.

– И когда он вернул «буханку» владельцу? – спросила Роза.

– В том же году в районе Рождества. Поульсен тогда очень рассердился на Франка: на переднем бампере оказалась вмятина. По словам Дагмар Поульсен, они даже поссорились. С тех пор супруги его больше не видели.

– Понятно. Но вы ведь осмотрели переднюю часть машины? Нашли вмятину?

Карл ткнул ей в нос свой «Самсунг» и принялся пролистывать на дисплее снимки. Двадцать фотографий передней части автомобиля, совершенно изъеденной ржавчиной, и бампера, валяющегося на земле. Да, они перевернули бампер, и с обратной стороны действительно обнаружили небольшую вмятину. Но много ли найдется в Копенгагене автомобилей с безупречным бампером?

– Да уж, это нам никак не поможет, – констатировала она. – Хорошо, что хоть у нас с Гордоном кое-что есть.

Она потащила их к сидящему за столом коллеге, больше всего напоминающему неестественно скрюченного человека-змею.

Гордон посмотрел на них затуманенным взглядом. Кажется, Роза воспользовалась отсутствием коллег и вознаградила его за фингал и борьбу за честь отдела. Позор тому, кто осудит ее поступок!

– Ну как, Гордон? – полюбопытствовал Ассад, выделывая бровями изощренные па, которые пострадавший успешно игнорировал. Он и впрямь обрел достойную самооценку.

– Звонил мужик, который фотографировал на встрече владельцев ретроавтомобилей на Борнхольме. Настоящий энтузиаст. Его манера речи напоминает водопад. Он настойчиво предлагал показать нам всю свою коллекцию снимков старинных авто.

«Ни в коем случае», – решил про себя Карл.

Роза самодовольно улыбнулась.

– На той встрече он сделал всего четыре фотографии, и они все у нас имеются. Все эти годы ему очень не хватало именно этих четырех работ, и он хотел бы вернуть их в свою коллекцию. Он не знает, каким образом они попали к Хаберсоту, но, вероятно, тот забыл вернуть их после выставки, организованной клубом владельцев ретроавтомобилей в театре Рённе. Все фотографии сняты аппаратом «Инстаматик», негативы утрачены. Поэтому Гордон вежливо отказался от встречи с фотографом.

Прекрасно, хватило ума.

– Насколько я могу судить, вам подфартило ровно настолько, насколько и нам, – заметил Карл, но у Розы нашлось что ответить.

– Гораздо интереснее оказался звонок другого человека. И вот с ним-то мы как раз и договорились о встрече.

– Замечательно. С самим мистером Франком Бреннаном, надо полагать?

Даже эту подковырку Роза оставила без внимания.

– Он представился как Казамбра, и мы отыскали его в Интернете.

Роза подвинула к Карлу стопку распечаток. На первой странице крупными жирными буквами было написано: «ГИПНОТЕРАПИЯ!»

Карл нахмурился, перевернул страницу и прочитал преамбулу:

«Не можете бросить курить? Сомневаетесь в собственных силах? Боитесь летать на самолете? Испытываете страх высоты? Мучаетесь от непроизвольного мочеиспускания? Нервничаете по пустякам?»

Тут явно не хватало ночного энуреза, водобоязни, арахнофобии и пары сотен других напастей. Кажется, это была заявка справиться со всеми проблемами.

Он принялся читать дальше:

«Альберт Казамбра решит эти и многие другие проблемы. Два-три эффективных и совершенно безобидных сеанса, во время которых беспокоящая вас проблема при помощи гипноза будет проработана и блокирована, и вы надежным путем отправитесь к обретению личной свободы. Избавьтесь от мучений и приходите в мою клинику – любезный секретарь позаботится о том, чтобы ваш визит прошел комфортно при сохранении необходимой анонимности».

– Точно он звонил? – Карл показал на брошюру с фотографией пожилого седовласого мужчины с буравящим насквозь взглядом. Тут явно не обошлось без «Фотошопа».

Мёрк изучил расценки. Три сеанса по тридцать минут – семь тысяч сто десять крон. «Полная гарантия результата – или возврат денег» – гласила подпись, однако нигде не уточнялось, что именно следовало считать результатом.

– Стоимость услуги впечатляет, – заметил он, выразив недоумение в отношении «хвостика» в виде ста десяти крон. Видимо, просто семи тысяч было недостаточно?

Глаза Розы сияли.

– Карл, он снабдит нас реальными сведениями о человеке, розыск которого ты объявил по телеку. Он говорит, что встречался с Франком. И собирается приехать на ярмарку целителей «Альтернативный Космос», которая состоится в зале «Фредериксборг» в Хиллерёде. Там мы с ним и встретимся чуть позже.

Карл усмехнулся. Гипноз?! Казамбра?! Одно имя чего стоит! С тех пор как тридцать лет назад он сидел в зале «Эстер Брёндерслев», глазея на некоего Гумбольдта, уверявшего, что он введет в транс всю публику разом, Карл еще ни разу не встречал человека, столь уверенно заявлявшего о своих гипнотических способностях.

Вообще-то у чувака в «Эстер Брёндерслев» так ничего и не получилось. Сперва он хотел заставить всех собравшихся прыгнуть одновременно по команде, и Карл подскочил как можно выше только потому, что не хотел показаться белой вороной. Но когда «Гумбольдт» решил усыпить весь зал, тут Карл отказался подчиняться и преспокойно смотрел на окружавших его людей, каждый из которых сидел с полуоткрытыми глазами и пытался понять, только ли на него не подействовало внушение.

Мир сам потакает обману.

Карл с ухмылкой обратился к Ассаду:

– Быть может, тебе стоит опорожнить копилку и попытаться избавиться от страха перед сушеным ужом?

Его вовсе не привлекала реклама гипнотизера.

А Роза, напротив, отнеслась к ней со всей серьезностью.

– Ах да, у него есть специальное предложение для гостей ярмарки. Два сеанса за две тысячи триста семьдесят крон. Скидка ровно в пятьдесят процентов. Так что Гордон подумает, не пойти ли ему с нами. Говорит, ему не помешает избавиться от экзистенциальных фобий.

Экзистенциальные фобии? Ну да, естественно… Карл не смог удержаться от улыбки.

* * *

Перед залом «Фредериксборг» в Хиллерёде мужчина размахивал плакатом «Альтернативный Космос – это обман. Не дайте себя обдурить!».

– Вас используют! Лишают всякого здравомыслия! Все это шаманство уводит вас от Господа! – надрывался он, свободной рукой впихивая всем листовки, которые брали считаные единицы, да и те, не читая, отправляли их в урну у входа в зал.

Здесь этого героя не жаловали, мог бы и сам догадаться.

Даже при предъявлении полицейских удостоверений контролеры отказались пропустить сотрудников отдела «Q» без билетов.

– Вы, конечно, можете повторить то, что вы сказали, но в таком случае мы вполне можем обеспечить вам бесплатное проживание кое-где с безвозмездным предоставлением воды и хлеба в качестве единственного пропитания, – довольно бесстрашно намекнула Роза.

Контролеры заворчали, но все-таки позволили полицейским войти внутрь.

Зал «Фредериксборг» оказался даже больше, чем казался снаружи, а необозримое скопище стендов выглядело довольно хаотично.

– Нам нужен стенд сорок девять Е, – сообщила Роза. – До назначенной встречи еще целых двадцать минут, так что я пока тут поброжу.

Карл разочарованно посмотрел на нее – двадцать минут в этом зале могли показаться вечностью.

Они с Ассадом ходили по рядам, то и дело натыкаясь на людей, блуждающих по залу с мечтательными лицами в надежде найти то, за чем пришли. Не оставалось никаких сомнений в том, что они искали быстрый, простой и желательно недорогой путь к лучшей и безмятежной жизни. Им требовалась лазейка в океан счастья, личная самореализация, внутренняя гармония, здоровье, а также расширенные возможности самопознания и приближение к разгадке потусторонних феноменов и тайн вселенной. Вопрос заключался лишь в том, на каком стенде они все это найдут, ибо выбор был поистине безграничен.

Полицейские шли мимо обнадеженных посетителей ярмарки, которых уже усадили небольшими группками за какие-то странные занятия. Крайне необычное зрелище для человека, выросшего на хуторе в Вендсюсселе, у которого слово «космос» ассоциировалось с названием соседского трактора, а чтение по ладони – с общением глухонемых.

Ассад, напротив, словно почувствовал себя в своей стихии. Он то и дело находил что-то интересное для себя.

«Поуль-Чудотворец» – гласила надпись, под которой красовался толстоватый мужчина среднего возраста, практикующий целительство руками. Согласно вывеске, не было ни единой проблемы, которую он не решил бы за полчаса раз и навсегда. И клиенты толпились перед стендом в надежде избавиться от повышенного газообразования и при посредничестве целителя получить консультацию самого Всевышнего.

Некоторые посетители сидели, бормоча «ом-м-м, ом-м-м» или издавая гортанные звуки, которые могли довести до сердечного приступа кого угодно. Другие выстроились по кругу с интервалом в двадцать сантиметров, вытянув вперед руки, и впитывали ауры друг друга, проникались энергетикой и духовными потенциалами. Тут можно было наблюдать введение в транс, барабанную терапию, переживание процесса реинкарнации, методы ангельской медицины в совокупности с гаданием на картах Таро, программирование магических энергий, целительство и сотни других вещей, неподвластных человеческому пониманию. Хозяин каждого из стендов предлагал свое специфическое решение многочисленных проблем, абсолютно убежденный в том, что его способ является единственно правильным. Голова шла кругом.

Перед Карлом как раз замаячил автомат с разливным пивом, чрезвычайно привлекательный на вид, когда перед ним выросла Роза и возвестила о том, что им пора спешить на встречу с Казамброй.

Стенд с изображением приятной физиономии Казамбры оказался безлюдным. Оказалось, что целитель делит место с весьма симпатичной и деятельной молодой женщиной, специализирующейся на обнаружении точек активного выхода земного излучения, а также на лозоходстве с применением ивовой лозы и маятника.

Карл представил себе бывшую тещу.

– Видели бы вы, что моя теща выделывала вчера с таким же маятником. Она захотела узнать, оттрахает ли ее санитар – да-да, именно так она и выразилась. И, кажется, маятник покачнулся.

Карл рассмеялся и слишком поздно заметил пожилую женщину, возникшую за его спиной с оскорбленным выражением на лице. Неужели клиентка укротительницы маятника?

– Я видела, что вы устроили при входе, чтобы попасть сюда бесплатно, а также видела, каким взглядом вы тут смотрите на всех. Вам вообще не следовало сюда являться, – произнесла она чуть слышно. – Да вы и представить себе не можете, что значит для нас все это! Я глубоко больна, и если б не мои кристаллы и эта спасительная метафизика, меня, наверное, уже и в помине не было бы. – Она взглянула на Розу. – Вы молоды и здоровы. А я вот совершенно измотана жизнью, и кристаллы не дают смерти овладеть мною. Попробуйте поставить себя на место таких, как я.

– Ну, я не испытываю таких эмоций, как… – попыталась возразить Роза, однако женщина перебила ее:

– Я должна передать вам кое-что от Альберта. В настоящий момент он не очень хорошо себя чувствует, так что прийти не смог. Его адрес написан на визитке. Он вас ожидает.

* * *

Дом Казамбры в Тульструпе сверкал недавним ремонтом и, несомненно, являлся лучшим домом в деревне. Совсем неудивительно при заоблачных расценках его хозяина.

– Прошу по одному, – попросил мужчина с вполне обычными глазами, впуская их в прихожую.

Карл покачал головой:

– Наверное, вы не поняли. Мы пришли услышать, что вы знаете о Франке Бреннане.

– Я все понял, – сказал он, закашлявшись. Только б не подцепить никакую заразу. – Но я договорился с юной дамой, что общение со мной будет не бесплатным.

– Датская полиция не платит за информацию, – возразил Карл, с упреком взглянув на Розу. И о чем она только думала?

– Нет-нет, вы платите не за информацию, понятное дело. Платите вы за полчаса гипноза каждый. А потом поговорим про Франка. Разве мы не об этом договорились… Роза, кажется, вас зовут?

Она кивнула.

– Да, с каждым из нас есть над чем поработать. Например, твоя боязнь самолетов, Карл. Или мои неприятные воспоминания. А ты, Ассад, сам знаешь, от чего тебе больше всего хотелось бы избавиться. Я лично считаю, тебе надо преодолеть свой страх. – Она обратилась к Карлу: – Не переживай, я нашла лазейку в бюджете. Тебе не придется ничего платить из своего кармана.

Неслыханная наглость!

* * *

Первой на сеансе гипноза побывала Роза, затем пришла очередь Карла.

Первые несколько минут они с покашливающим Альбертом Казамброй сидели в полумраке комнаты, обставленной по периметру дубовыми стеллажами от пола до потолка, и скептически смотрели друг на друга. Эта борьба за сохранение контроля над собственным сознанием раздражала. Казамбра что-то шептал, бормотал и не моргая пялился прямо в глаза. Чрезвычайно дискомфортное положение для вице-комиссара полиции с более чем двадцатилетним стажем. И вдруг совершенно неожиданно все вокруг исчезло!

Затем, сидя вместе с Розой в приемной Казамбры в ожидании Ассада, Карл ощущал небывалую легкость, словно с его плеч наконец-то сняли тяжкое бремя.

По идее, он должен был радоваться этой перемене, в действительности же чувствовал себя так, словно кто-то надругался над его душой. Что за чертовщина тут приключилась? Что этот человек сделал с ним? О чем они вообще говорили?

Мёрк попытался было наладить визуальный контакт с Розой, которая молча смотрела в окно.

– Что там все-таки с нами происходило, как думаешь? – несколько раз повторил он свой вопрос, прежде чем его сотрудница медленно развернулась к нему, как будто находясь под действием какого-то лекарства.

– Разве что-то произошло? – переспросила она, почти не выходя из транса.

Ассад чувствовал себя после сеанса не лучше. Оба помощника выглядели так, словно главной их потребностью в данный момент было отправиться по домам и хорошенько выспаться. Карл пришел к выводу, что по сравнению с ними он вышел из этой переделки довольно свеженьким.

– Давайте я закажу такси, и пускай они отправляются домой, – предложил Казамбра, когда Карл поинтересовался, как долго его товарищи будут находиться в подобном состоянии. Такого ответа оказалось достаточно.

– Прощайте, Роза и Саид, – помахал он рукой двум своим новоиспеченным клиентам, когда прибыло такси. – Звоните мне, если будет плохо. Этой ночью вам могут сниться кошмары, но не беспокойтесь. Утром все вернется на свои места, за исключением небольших поправок, над которыми мы поработали сегодня… А вы, похоже, перенесли наш сеанс с легкостью, – заметил Казамбра, когда они с Карлом вновь оказались друг напротив друга.

Мёрк кивнул. Если честно, он чувствовал себя удивительно раскрепощенным и посвежевшим. Почти как в старые добрые времена жарким вечером в гостях у тетушки, словно хлебнул ее домашнего сока из графина. Он словно очутился в полной безопасности, счастливый и свободный.

– Ностальгическое, почти сюрреальное ощущение, – признался Карл вслух.

Казамбра кивнул.

– Не рассчитывайте на то, что вас миновала реакция, но к ней мы можем вернуться в любой момент. Все-таки вам предстоит пройти серьезную работу над самим собой. Но мы на верном пути, не сомневайтесь.

В другой момент Карл проявил бы настойчивость и расспросил собеседника, о чем они говорили во время сеанса, как и о том, что именно делал с ним Казамбра, однако сейчас это казалось ему совершенно несущественным. Ощущения говорили сами за себя, а они были просто прекрасны.

– Вы хотели спросить про Франка Бреннана, которого, как я понял, разыскиваете. В связи с этим сразу скажу, что не общался с ним уже много лет. Он пришел ко мне совсем молодым и внушил мне страх. Поэтому я его и запомнил.

– А помните, когда это было?

– Да, летом девяносто восьмого года. Моя жена Элена умерла накануне. Это был год боли и потери, который никак не забыть.

Карл прекрасно его понимал.

– Мне жаль. С тех пор вы один?

Собеседник снова кивнул.

– У каждого своя доля в этой жизни.

– Что верно, то верно… Вы сказали, что он напугал вас. Почему?

– По нескольким причинам. Прежде всего, он единственный за мою долгую карьеру, кого мне не удалось загипнотизировать. А еще потому, что явился ко мне со скрытыми намерениями. Обычно люди, посещающие меня, хотят от чего-то избавиться. А этот Франк Бреннан, напротив, желал напитаться, и я понял это только тогда, когда он пришел во второй раз. Пришел только для того, чтобы перенять от меня мое искусство, однако, как я потом понял, отнюдь не только из благих побуждений. Все больше и больше я чувствовал, что он со мной не только ради обучения гипнозу как таковому, а скорее для овладения инструментом подчинения себе окружающих людей. Мне, по крайней мере, никогда не доводилось встречаться с человеком, который умел бы так ловко манипулировать другими. Это было заметно и по женщине, сопровождавшей его. Рядом с ним она напоминала собачку. Как будто он уже загипнотизировал ее.

– Вы можете описать эту женщину?

– Да. Ее тоже не так просто забыть. Она говорила по-шведски с финским акцентом, невесомая и проворная, сухощавая и даже, можно сказать, костлявая. Думаю, от природы блондинка, но тогда покрасила волосы хной. Взгляд у нее был очень глубоким, как будто в ее сознании сокрыто множество мыслей, которые провоцируют внутреннюю борьбу. Я почувствовал, что в ней нет духовной гармонии.

– А ее вы не гипнотизировали?

– Нет, об этом речи не было… Когда он пришел ко мне в третий раз, я все-таки отказался от работы с ним и не пустил его в дом. Тогда я уже точно знал, что он разыгрывал на наших сеансах спектакль, притворяясь, что вошел в транс. А еще я чуть больше узнал о том, чем он занимается, – и не захотел быть связанным с этим. Ведь я – представитель мира альтернативной медицины и встречаю множество людей, которые стремятся действовать на благо окружающим. На самом деле таких большинство. И часто они действительно помогают людям. Нередко я и сам не вполне понимаю, как это происходит, но не все ли равно, если есть главное – положительный эффект? Однако то, к чему стремился он, попав в нашу среду, вызвало во мне трепет. Иногда мне случается встречать людей, которые хотят основать новое движение, собрать вокруг себя группу последователей, и когда это им удается, они, как правило, испытывают удовлетворение от результата. Возможно, у них появится десяток последователей, или даже сотня, порядок такой. О более крупных сообществах речь обычно не идет. Но у Франка Бреннана были гораздо более серьезные амбиции. В своем стремлении влиять на других он был поистине ненасытен. Он говорил об отмене традиционных религий, о новом пути человечества. Конечно, такие идеи выдвигались и до него, но по сравнению с предшественниками он действовал чрезвычайно целеустремленно и обдуманно. Думаю, если б это было не так, вряд ли он пришел бы ко мне трижды. Он сосредоточился на планомерном изучении инструментов, при помощи которых должен был осуществиться его план, и не собирался останавливаться. Вот поэтому наше сотрудничество и должно было закончиться. Я сам попросил его об этом.

Немолодой Казамбра посмотрел на Карла совсем не профессиональным взглядом. Казалось, будто он только что вышел из исповедальни, благополучно получив отпущение грехов.

– Мы активно разыскиваем его, и мне нужно знать как можно больше, чтобы найти этого человека, – сказал Карл.

– Знаю. Я уже сказал, что с тех пор мы не встречались, однако некоторое время я следил за ним на расстоянии. По крайней мере, мне известно, что он основал Академию, которая в настоящее время базируется в Швеции.

Он взял со стола лист бумаги и протянул его Карлу.

«Академия натурабсорбции во главе с Ату Абаншамашем Думузи. Эланд, Швеция» – гласила надпись, демонстрирующая изящный почерк пожилого мужчины.

От радости Карл чуть ли не бросился целителю на шею. Он еще никогда с такой готовностью не расставался с деньгами. Затем с упоением вздохнул. Значит, подозреваемый назвал себя Ату… Вот и трехбуквенное имя!

Гипнотизер откинулся на спинку. Его миссия завершилась.

Карл протянул ему руку на прощание.

– Вы невероятно помогли нам, – признался он. – Но если уж мы заговорили об именах – почему вы назвали Ассада Саидом?

Казамбра потупился.

– Ну да, ошибся. Я превысил свои полномочия, ибо врачебная тайна является приоритетом в моем бизнесе, иначе никак нельзя. И все-таки – именно под этим именем он общался со мной во время сеанса. Саид, а фамилию я так толком и не расслышал.

Глава 45

Среда, 14 мая, и четверг, 15 мая 2014 года

По прошествии трех дней все разумные объяснения отсутствия Пирьо были исчерпаны. Ширли еще могла бы понять, если б та в первый день заболела и проболела до вечера второго дня. Но если болезнь затянулась, Пирьо наверняка позаботилась бы прислать кого-то вместо себя, чтобы обеспечить Ширли всем необходимым. А что, если никто и не знал о том, что она здесь находится? Пирьо запросто могла забыть об этом или заболеть чем-то серьезным; возможно, она круглые сутки спала… Ну не могла же Пирьо сознательно бросить Ширли на произвол судьбы! Или все-таки могла?

«Человек может прожить без пищи три недели, так что ты вне опасности», – успокоила ее Пирьо с самого начала. Но вскоре из крана перестала течь вода, и тут ситуация поменялась кардинально.

Поначалу Ширли решила, что воду отключили ненадолго и скоро наверняка включат. Однако час проходил за часом, она представила себе последствия и испугалась. Испугалась не на шутку.

Вода в кране пропала внезапно. Не то чтобы ослаб напор или в водопроводе образовалась завоздушина. Поток иссяк в одну секунду, драгоценные капли на ее глазах сбежали вниз и исчезли в отверстии раковины.

Спустя полчаса Ширли вновь принялась крутить холодный и горячий кран, но воды не было.

Или что-то случилось на строительной площадке? Рабочим пришлось блокировать водоснабжение? Слабые отголоски ударов молотка и крики послышались примерно одновременно с отключением воды. Нет ли здесь взаимосвязи?

Пару раз Ширли пробовала как можно громче позвать на помощь, прекрасно зная, что ничего не получится. Ведь она и прежде предпринимала такие попытки, а теперь у нее в горле и вовсе пересохло.

Вот она и сидела теперь, уныло глядя на колоду карт для пасьянса и на руководство, призванное сделать из нее добродетельную и цельную личность. Но как бы ее душа ни жаждала покоя и что бы Ширли ни думала о цели своего пребывания в этом помещении, тело испытывало гораздо более сильную жажду. Она прекрасно понимала – если в течение двух дней ей не включат воду или не вызволят отсюда, ей конец. Ширли никогда в жизни не внушала себе, что она сильная и справится с испытанием, поскольку это было неправдой.

Всего несколько часов без еды и питья приводили Ширли в отчаяние. Она в высшей степени олицетворяла выражение «раб своих привычек». В ящике стола у нее всегда была припасена бутылка воды, а в сумочке – шоколадный батончик, только так она могла быть спокойна.

В очередной раз взгляд ее скользнул по массивной деревянной стене. Как Ширли ни старалась, она никак не могла отыскать отверстия для винтов или шляпки гвоздей. Вероятно, доски подгонялись друг к другу таким образом, что все крепежные элементы были скрыты от глаз. Но если б ей удалось отодрать хоть одну доску, то дальше все пошло бы гораздо легче и в конце концов она смогла бы добраться до изолирующего слоя и удалить его. Тогда люди, находящиеся снаружи, имели бы больше шансов услышать ее голос. А если очень повезет, можно даже попытаться выломать второй, фасадный слой древесины, и тогда образуется отверстие наружу.

В тысячный раз за день Ширли попыталась проглотить хоть немного слюны. Ничего не добившись, она воткнула ногти в щель между досками, где зазор был максимальным, и изо всех сил потащила на себя кусок вагонки.

Результатом этого действия стали два сломанных ногтя. Даже ногти у нее были так себе, это давно дала ей понять консультантша из отдела косметики «Либерти».

Тогда она начала рыться в своей сумке. Там должны были лежать туфли с пряжками, да и кое-какие вещицы из косметички могли оказаться полезны в сложившихся обстоятельствах.

Через минуту поисков губы Ширли задрожали, руки лихорадочно задвигались. Она обыскала каждую складку и каждый уголок сумки, после чего села, безвольно положив руки на колени и уронив сумку на пол.

У нее никак не укладывалось в голове, и все же так оно и было: Пирьо помогала ей собирать сумку, и теперь там не оказалось ни туфель с пряжками, ни маникюрных ножниц, ни пилки. Так получилось не случайно. Случайности вообще редко происходили там, где оказывалась Пирьо.

Вывод из этого напрашивался совершенно ужасающий. Никто не собирался выпускать Ширли обратно в нормальную жизнь, теперь это было ясно.

Ширли кивнула сама себе. Надо было прислушаться к своему внутреннему голосу. Как она и предполагала, Ванда Финн все-таки добралась до Академии, и Пирьо постаралась сделать так, чтобы она исчезла. Вот только – как? И где Ванда находится сейчас?

Их встреча запросто могла закончиться фатально. Ванда не из тех, кто легко отступает; не стала бы она и подчиняться требованиям Пирьо. Но что же тогда? Что предприняла Пирьо?

Могло ли случиться непоправимое? А значит, тело Ванды теперь лежит и разлагается в каком-нибудь помещении? То есть бедная ее подруга все это время находилась где-то рядом, а Ширли ходила мимо, ни о чем не подозревая?

Несколько раз Ширли чудом удержалась от беседы с Ату о своих подозрениях. Теперь она злилась на себя за то, что так и не решилась пойти к нему. Уж Ату точно предпринял бы что-нибудь. Конечно, Пирьо обладает огромной властью в Академии, в том числе и над Ату, особенно теперь, когда она носит под сердцем его ребенка. И все же Ату кажется таким открытым и раскрепощенным, настолько глубокий и мудрый у него взгляд… Ширли знала – Ату выслушал бы ее и понял.

А что с Валентиной? Она тоже пропала внезапно…

Страшная мысль поразила Ширли: что, если она сама и подвергла Валентину опасности? Ведь она поделилась с ней своим подозрением о судьбе Ванды. Валентина же могла передать их разговоры Пирьо? Так вот почему сама она сидит теперь здесь, в изолированной комнате? И по той же причине Валентина отдалилась от нее, а теперь и вовсе исчезла?

Ширли закрыла лицо ладонями. Она просто не поспевала за своими мыслями. И насколько же все эти мысли были жуткие! Если б в ее организме нашлось достаточно влаги, она непременно заплакала бы; но как плакать без слез?

Ширли ощутила, как внутри у нее поднимается гнев и растет с невиданной мощью. Гнев призывал ее задушить Пирьо, если ей когда-нибудь представится шанс с ней встретиться. Ах, как бы она желала, чтобы этот гнев охватывал ее всякий раз, когда ее дразнили, издевались над ней, отталкивали ее и злоупотребляли ее характером!

Ширли стиснула зубы и как можно сильнее прижала кулаки к губам. Она щипала себя до крови. Царапала себе щеки, пока не начала задыхаться. По крайней мере, боль давала почувствовать ей, что она еще жива. Она жива! И, черт возьми, рассчитывает жить во что бы то ни стало, ибо Пирьо должна расплатиться за содеянное!

Ширли запрокинула голову и заметила в окне на крыше пару звезд. Через несколько часов на месте этих звезд окажется солнце и станет нагревать «аудиторию духовного очищения». В последние дни погода, слава богу, была переменчивая и довольно ненастная. Но вдруг солнце вернется и засияет с новой силой? Жажда усилится нестерпимо, стоит только температуре в помещении подняться всего на пару градусов…

* * *

Она проснулась и увидела, что солнце светит чересчур ярко, а температура в комнате поднялась на восемь-десять градусов по сравнению с предыдущим днем.

Сейчас поры на ее коже откроются, она начнет потеть… Сколько же сможет она продержаться в таком режиме, если уровень жидкости в ее организме и так добрался до критической точки? Стоит ли прибегнуть к последнему ресурсу?

Ширли встала, вышла в туалет и в десятый раз взглянула на душевую насадку, из которой уже пыталась высосать хоть немного влаги.

Она на мгновение представила себе утренний стол с хлебом, соком и кофе. Нет, пожалуй, слишком много всего. Ей хватило бы одного сока.

Избавившись от чудесного видения, Ширли почувствовала, как ее со всех сторон обволакивает духота. Что угодно, только бы ни в коем случае не начать потеть. Не потеть, не потеть!

Она стала думать о ледяных напитках. О вечерних купаниях в Брайтоне, в которых Ширли не принимала участия, так как вода казалась ей слишком холодной, она ужасно выглядела в купальнике, к тому же была одинока, и все так и пялились на нее. Она мечтала о свежем ветерке и о легком дождике, таком мягком и невесомом…

Затем Ширли решила раздеться догола. Положила одежду на раковину и с удовлетворением ощутила, как дышит ее кожа.

Она осмотрела свое бледное дряблое тело. Какая злая ирония заключается в том, что женщина, всю свою жизнь боровшаяся с лишним весом, теперь умирает от голода и жажды…

Ширли покачала головой. Нельзя этого допустить, решила она. Ширли не умрет, пока не отомстит. Она будет регулировать температуру тела путем одевания и раздевания и поддерживать ее постоянной независимо от погоды на улице. А еще у нее в запасе оставался крайний способ справиться с жаждой, пусть и не вполне изысканный…

Она заглянула в унитаз и постаралась собраться с силами. В гидрозатворе виднелась вода. Да и бачок был полон. Она быстро сориентировалась и ни разу не помочилась в унитаз с того момента, как отключили воду. Если она будет экономить воду в бачке и самом унитазе и справлять нужду рядом на полу, как она и делала последние двое суток, в ее распоряжении окажется около восьми литров воды. Конечно, в этом не было ничего приятного – на поверхности скопившейся в отверстии унитаза воды плавали частицы фекалий и мочевины.

«Тут уж не до брезгливости», – подумала она про себя, зачерпнув рукой воду и поднеся ее ко рту. Справившись с рвотным рефлексом, обмакнула губы и поняла, что сможет проглотить воду.

Однако, едва жидкость попала в пищевод, Ширли вновь посмотрела в унитаз и ощутила приближение рвотного спазма.

– Стоп, Ширли, ты справишься! – крикнула она и сильно стукнула себя по голове. Удар причинил боль, но помог ей справиться с отторжением проглоченной воды.

Она еще жива!

* * *

В течение четверга солнце палило все более нещадно, но Ширли не оставляла попыток отковырять доску. Кажется, ей даже удалось процарапать в древесине борозду около полутора миллиметров глубиной, но не более того. Она всегда восхищалась мастерством строителей, сооружавших святилище, но теперь проклинала их профессионализм. Стены были сколочены накрепко. Она никак не могла отколупать доску.

Тогда у нее появилась новая идея – выломать водоотводную трубу из-под раковины. Этой металлической трубой вполне реально пробить дыру в стене, надо только наносить удары в течение долгого времени и в нужное место.

Ширли обеими руками обхватила трубу, уперлась ногами в стену и принялась тянуть изо всех сил.

Труба сломалась, словно бумажная – да, в общем, почти так и оказалось: она была изготовлена из тонкого пластика со специальным покрытием, имитирующим хромирование.

– Проклятие! – проорала Ширли и отшвырнула трубу на пол в полном отчаянии. Пластиковые осколки усеяли пол ровным слоем.

Спустя несколько часов тщетных трудов по расковыриванию доски она сдалась и присела в уголок справить малую нужду перед сном – она хотела лечь пораньше, чтобы сэкономить силы.

Ей удалось выдавить из себя всего несколько капель, на большее жидкости в организме не хватало. Моча имела резкий кислый запах. Да и все тело стало пахнуть иначе в последние сутки. Однако это волновало ее меньше всего.

Проспав пару часов, Ширли проснулась с совершенно затуманенным сознанием и вновь почувствовала потребность справить малую нужду.

Уже нажав на кнопку слива воды, она сообразила, что только что сидела на унитазе. В ужасе подскочив со стульчака, женщина заглянула в унитаз.

Что она наделала! В запасе осталось не больше литра воды!

И вот теперь Ширли зарыдала по-настоящему, хотя глаза ее оставались сухими.

Глава 46

Вторник, 13 мая, среда, 14 мая, и четверг, 15 мая 2014 года

Ночь выдалась адская, да и следующий за ней день был не многим лучше.

Карл спал глубоко, гораздо глубже, чем обычно, и это было бы прекрасно, если б не бешеное сердцебиение в момент пробуждения. Он думал, что умирает.

Мёрк долго лежал, положив руку на грудь, и, готовый позвонить в «неотложку», глазел на мобильный телефон на тумбочке. Вот только что там теперь надо было набирать? В последние месяцы все только и трепались о том, как сложно стало дозвониться в «Скорую», а он даже не может вспомнить этот самый номер… Он, полицейский, который, вообще-то, должен знать этот номер лучше всех остальных граждан! Стыдоба… Вот так и подохнешь, пока нужный номер отыщешь.

Карл начал считать пульс, но, дойдя до ста меньше чем за минуту, бросил эту затею. И так понятно – пульс зашкаливает, почти как во время первого приступа тревожной атаки. Вот только сейчас тревога была ни при чем, он чувствовал. Что-то крутилось у него в голове, не в состоянии найти выход.

Вероятно, какой-то ночной кошмар.

Мёрк рухнул на подушку и замер. «Ом-м, ом-м», – бормотал он, наслушавшись причитаний на ярмарке накануне. Как ни странно, это сработало. Знали бы люди об этом, не тратили бы зря деньги. Затем он погрузился в состояние, когда сон и явь борются друг с другом, порождая совершенно особые стихийные сновидения.

«Привет, Харди», – слышал Карл собственный шепот. Он увидел себя с телефоном в руке, настаивающим на ответе друга. Видимо, Карлу требовалось услышать от него какой-то совет и честное мнение. «Почему мы с Анкером не стали вмешивать тебя, Харди?» – жужжало в голове. Почему? Осмелится ли он спросить об этом? Осмелится ли он вообще хоть что-то доверить Харди? Довериться Харди – но в чем?

«На чердаке стоит какой-то ящик, Карл», – захохотал Йеспер на заднем плане, и Мёрк захлопнул мобильный, но тут же включил его снова и позвонил Моне. Ничего не произошло.

Он проснулся. Шатаясь, спустился на кухню с тяжелой головой, как будто все это время мучился от бессонницы или лихорадки.

Возможно, Мортен и Харди поприветствовали его, он толком не разобрал. Осознал лишь то, что хочет овсяных хлопьев, которые Йеспер оставил в кладовке в свое последнее посещение, а также то, что домочадцы сейчас выключат идиотский утренний телеэфир, в котором слишком восторженные ведущие болтали о какой-то ерунде, набивая себе брюхо деликатесами, сервированными по высшему разряду.

Посыпав овсянку сахаром и какао и отправив в рот первую ложку, Карл явственно ощутил вкус раннего утра из безвозвратно ушедшего прошлого. Давно минувшие ощущения разом ворвались в его голову. Обоняние исказилось; он вдруг вспомнил, как пахли его старые дядюшки и тетушки. Звук пережевывания жестких овсяных хлопьев стал громче. Коробка с овсяными хлопьями маячила на мелькающих кадрах с молчаливо сидящей за завтраком консервативной семьей, каждый представитель которой нес на себе бремя невысказанных слов.

Карл вдруг вспомнил, как однажды утром они с Ронни стояли на берегу речушки Нёрре и дурачились за спиной рыбачившего отца Ронни. Внезапно Карл увидел себя со стороны: вот он прыгает вокруг, отчаянно размахивает руками и имитирует приемы карате, характерные для Брюса Ли, в том числе удар ребром ладони…

Карл вскрикнул, едва не поперхнувшись овсянкой. Что случилось? Почему это воспоминание всплыло именно сейчас? Неужели он сходит с ума? Кажется, его мозг внезапно поразило короткое замыкание. А может, нет? В любом случае, ощущение было не из приятных.

* * *

– Карл, тебе тут какая-то Кристина звонила, – сообщил Гордон с перекошенным ртом, на его опухшем лице все еще присутствовала почти вся цветовая палитра.

Кристина? Нет-нет, он не был готов к беседе с ней, уж точно не сейчас. Что общего у него могло быть с женщиной, сбежавшей от него к бывшему мужу? Абсурдная мысль.

– Она не просила ничего передать; сказала только, что перезвонит попозже. – Та часть лица Гордона, на которой хоть как-то проявлялись эмоции, переменилась. – А Роза, кстати, еще не приходила. Может, я ей позвоню? – В его голосе сквозила обеспокоенность.

Карл кивнул.

– А где Ассад? Он тоже еще не пришел?

– Нет, он приходил. Сказал, что ему нужно подышать свежим воздухом. Но это как-то странно, так как, когда я пришел на работу, его в кабинете не было. Он, кажется, уже третий раз выходит во двор, а на часах только четверть одиннадцатого.

«Ну ладно, значит, не только у меня сегодня в голове кавардак», – подумал Карл. Он представил себе Казамбру, который заверил их в том, что побочные действия гипноза будут минимальны. Возможно, надо было позвонить ему…

– Карл, зато ты теперь здесь. С Ассадом творится что-то странное, и я хочу поставить тебя в известность. Переступив порог кабинета в семь утра, я обратил внимание, что компьютер его уже включен, а на столе разложена всякая всячина, свидетельствующая о том, что он провел здесь всю ночь. Три чайных бокала, пустые пакетики из-под арахиса, две пачки от халвы и распечатка твоего имейла об Ату каком-то там. Я решил, что он наверняка общался с кем-то по «Скайпу». Я прекрасно знаю, что нельзя шпионить за коллегами, но не удержался и взглянул на монитор. На нем было полно арабских каракулей; я сфотографировал их и отослал одному из владеющих арабским языком переводчиков, работающих в Управлении, чтобы узнать, что там написано.

– Хм-м, – промычал Карл. Он никак не мог взять в толк, что за галиматью несет Гордон. Ассад вышел во двор подышать свежим воздухом? Кажется, прежде за ним не водилось такой привычки.

– Язык оказался действительно арабским, Карл, однако там попадались некоторые нехарактерные для сирийцев обороты. Скорее иракские, сказал специалист.

Карл поднял голову – он окончательно проснулся.

– Ну-ка повтори, что ты сказал? Ты копался в компьютере коллеги? Повтори, что ты только что мне сказал, и тогда я выскажу тебе свое мнение.

Гордон занервничал.

– Я просто подумал: мы ведь на службе, а значит, это может иметь отношение к нашим заданиям, представлять интерес для всего нашего отдела. Или…

– Давай, Гордон, говори.

Карл приготовился слушать. Если парень повел себя некрасиво по отношению к соседу по кабинету, он запросто поступит так с кем угодно. И это, откровенно говоря, совсем не понравилось Карлу. Проблема заключалась в том, что если у них в подвале кто-то и хотел узнать больше об Ассаде, то это был он сам. И если уж в их рядах завелся такой вот шпион-проныра, следовало воспользоваться ситуацией. А отчитать его можно и потом.

– Переводчик не совсем понял, что там написано, но вот его вариант перевода.

Гордон протянул Карлу лист бумаги.

«Саид, тебе надо сдаться наконец. Никто больше не заинтересован подгонять время. Ты для нас как перо на рыбьей чешуе. Смирись».

Снова всплыло это имя. Саид.

– Карл, как ты думаешь, почему его вдруг называют Саидом?

Мёрк пожал плечами, однако этот небольшой текст пробудил в его голове целую цепную реакцию из множества давно назревших вопросов, ни на один из которых так и не был получен ответ.

– Черт его знает, что там у него на самом деле… На экране только это было написано?

Карл потянулся к монитору Ассада. Если не считать символа полиции, рабочий стол компьютера был чист.

– Он вышел из «Скайпа», как только вернулся, и, судя по всему, удалил переписку. Я проверил.

– Гордон, послушай-ка. Ты позволил себе приблизиться к грани дозволенного в принятых между работниками отдела взаимоотношениях. Если ты впредь сделаешь нечто подобное, окажешься под угрозой вылета отсюда. На этот раз я прощаю тебе оплошность, однако если ты позволишь себе что-то в этом роде, я мигом позабочусь о том, чтобы выставить тебя к чертям собачьим. Все понятно?

Парень кивнул.

Итак, этот источник информации купирован.

* * *

Ассад находился в глубине мемориала; он застрял в нише перед «Змееубийцей» – бронзовой скульптурой с выгравированной на причинном месте свастикой. Так бесстрашные полицейские дразнили нацистов во время войны. Не приглядываясь, можно было решить, что сириец заснул, стоя на ногах, прямо с открытыми глазами – отстраненными, но все-таки открытыми.

– Ты как? – спросил Карл.

Ассад медленно обернулся.

– Я раздобыл адрес Ату Абаншамаша Думузи, – ответил он. – Он руководит духовным центром на Эланде. Я навел справки.

Мёрк кивнул. Разве не стремились они всеми силами отыскать эту информацию? Так почему же теперь они стоят тут, как два мешка с дерьмом, лишенные былого запала и рвения?

– Ассад, что с нами такое творится?

Коллега пожал плечами:

– А разве с нами что-то творится? Лично со мной – ничего сверхъестественного, кроме того, что я проработал всю ночь.

– А почему ты здесь? Гордон говорит, ты все утро мотаешься туда-сюда.

– Я просто устал, Карл. Постараюсь взбодриться перед нашей поездкой.

Карл прищурился. Спросить у него про имя?

– Роза не очень хорошо себя чувствует, так что она не придет. Думаю, гипноз не пошел ей на пользу. Всю дорогу в такси она дрожала, а когда мы подъехали к ее дому, продолжала сидеть и раскачиваться из стороны в сторону. Я звонил ей некоторое время назад, но она не взяла трубку.

– Понятно… Кажется, мне гипноз тоже не пошел на пользу. Ночью мне снились кошмары, а в голову постоянно лезут какие-то сюжеты, о которых я не вспоминал годами.

– Это пройдет, Карл. По крайней мере, он обещал мне.

Что-то Карл сомневался в этом.

– Так что там с Розой?

Ассад глубоко вздохнул.

– С Розой? Ей просто нужно посидеть дома пару дней, и все будет в порядке.

* * *

– А ты поддерживай с ней связь по телефону, – скомандовал Карл Гордону. – Надо заставить ее вернуться в наши ряды. Когда удастся дозвониться ей, поинтересуйся, можешь ли ты чем-нибудь ей помочь. И я вовсе не имею в виду действия, которые доставят удовольствие тебе, Гордон, понятно? – Карл смерил его строгим взглядом.

Парень кивнул.

– Я вижу, отсюда до Академии натурабсорбции на Эланде триста шестьдесят пять километров. Навигатор оценивает время в пути в четыре с половиной часа, с учетом небольшой остановки. Так что, если вы выедете прямо сейчас, доберетесь до места назначения к трем часам дня. Я могу позвонить и предупредить их о вашем приезде.

Неужели он и впрямь стоял в очереди за мозгами последним?

– Нет-нет, это совершенно лишнее. Но мы отправимся туда завтра, Гордон. Сегодня мы не в лучшей форме.

– Хорошо. Между прочим, звонили из полиции Борнхольма. Им понравилось ваше телеобъявление о розыске.

– Думаю, подобные отзывы лучше адресовать Ларсу Бьёрну. Надеюсь, ты не рассказал им о том, что мы вычислили человека из «буханки»?

– Бог мой, конечно, нет! За кого вы меня принимаете?

Наверное, лучше всего было оставить этот риторический вопрос без внимания.

– А еще наш борнхольмский коллега сказал, что они снова начали обсуждать это дело за обедом, и один из сотрудников вспомнил интересный факт. Оказывается, кто-то из семьи учителя, скончавшегося в народной школе – того самого, у которого Хаберсот взял пистолет, планируя самоубийство, – рассказал, что у этого учителя было два идентичных пистолета. – Гордон перевел дух. Еще бы, произнести такую тираду. – И что второй пистолет так и не нашли. Даже на складе у Хаберсота.

Карл покачал головой. Одним «стволом» больше, одним меньше… В современной Дании у любого уважающего себя отморозка из преступной или рокерской группировки имеется как минимум одна «пушка», и что дальше?

Мир катится прямиком в тартарары.

Впрочем, как и голова Карла.

* * *

Он свалился в кровать в четыре часа дня. Проснувшись на следующее утро и все еще чувствуя полный кавардак в голове, позвонил Ассаду и отменил запланированную поездку.

– Карл, наверное, это просто реакция на гипноз, – попытался утешить его помощник. – Знаешь, если очень глубоко заглянуть в глаза верблюду, он начинает косить.

Поблагодарив коллегу за уместное сравнение, Мёрк рухнул на подушку. Все вокруг было как в тумане. И мысли, и действия словно переключились в замедленный режим. Хотя Карл изо всех сил пытался обрести контроль над ними, они не желали ему подчиняться. Вот он старается занять себя размышлением о деле Альберты, но вместо этого перед его внутренним взором предстает брат Ронни, который на всех парах мчится к родительской ферме. Карл пытается додумать этот эпизод до конца, и вдруг голова его переполняется воспоминаниями о том, как Харди и Анкер направляются к дому на Амагере, где решились их судьбы. Вот он уже хватается за это жуткое роковое стечение обстоятельств в стремлении проникнуть в самую суть случившегося, но тут на него неожиданно обрушивается поток эмоций и он оказывается охвачен ощущением потери. Ни с того ни с сего в мозгу проносятся образы Вигги, Моны, Лисбет и Кристины, и снова Моны. Такое состояние было сродни безумию. Карл никак не мог собрать свои мысли в кучу.

В дверь тихонько постучали и, прежде чем он успел ответить, Мортен толкнул дверь подносом, на котором дымился завтрак.

– Карл, я уже не помню, когда в последний раз видел тебя в подобном состоянии, – заметил он, помогая Мёрку сесть и подложив несколько подушек ему под спину. – Может, обратишься к кому-нибудь за помощью?

Карл взглянул на поднос, поставленный Мортеном ему на колени: яичница из пары яиц и несколько тонких тостов – Мортен знал, что он их терпеть не может.

– Протеины, Карл. Мне кажется, ты употребляешь недостаточно протеинов. Это вот должно помочь.

Помочь чему? Помочь сбить его с толку еще больше? И что ему делать? Обратиться за помощью или попытаться повоевать с этим лондонским завтраком? А что за ним последует? Молоко с медом? Градусник в задницу?

– Я беру Харди с собой в Копенгаген, – выдала упитанная морда. – Не жди нас.

Какое облегчение.

* * *

Проснувшись, Карл обнаружил, что его одеяло похоже на лунный пейзаж из яичницы, тостов и пятен кофе, расплывшихся в виде причудливых речных дельт.

– Ох, проклятие! – воскликнул он и взял телефонную трубку, разбудившую его.

Звонил Ассад.

– Я лишь хотел сказать, что Роза пришла. Вообще-то, выглядит она не очень, но я ни за что не посмею сказать об этом ей в лицо. Она хочет разобрать последний стеллаж. А еще из полиции Рённе нам прислали старый компьютер Бьярке. Роза сейчас занимается изучением жесткого диска. Просит передать: там огромное количество фотографий дерзких мужиков в вызывающих кожаных штанах. Завтра она поработает из дома, раз уж нас с тобой все равно не будет. Я подумал, что если ты заедешь за мной часиков в шесть, мы приедем туда довольно рано. Кстати, тебе получше?

В шесть утра?! Яичница, разметанная по всей кровати, да кофейные реки, проникнувшие даже под одеяло… Получше ли ему? Что, черт возьми, мог он ответить на этот вопрос?

Глава 47

Пятница, 16 мая 2014 года

По ошибке помочившись в унитаз и нажав на кнопку слива, так что драгоценная вода хлынула в канализационную трубу, Ширли утратила последнюю опору, призванную удерживать человека от отчаяния, а именно – надежду. Потеряв возможность цепляться за надежду, она превратилась в ничто. Ведь в ее жизни всегда оставалось место хотя бы самой мизерной надежде. Надежда на признание со стороны родителей. Надежда на потерю веса. Надежда на то, что, как бы то ни было, она все-таки найдет себе нормального спутника жизни. И чуть менее амбициозная надежда на обретение верного друга или подруги. Ну, или хотя бы на получение работы, которая смогла бы придать жизни какой-то смысл…

Но, подставив теперь сумму всех этих несвершившихся надежд в уравнение, Ширли вынуждена была признать, что плачевный результат был предрешен. Одна надежда неизменно уступала место другой, которая, в свою очередь, подменялась третьей, – и вот в конце концов самая последняя надежда растворилась, словно и не существовала.

В бачке осталась лишь пригоршня воды, да и ту следовало приберечь. Так на что же она могла надеяться?

Ширли прекрасно понимала, что, хотя этот кошмар не длится еще и недели, в целом процесс погибания не будет долгим. Все рассказы о людях, которые смогли неделями держаться без пищи и при весьма скудных ресурсах воды, не имели к ней никакого отношения. Однако, как ни странно, уготованная ей участь не страшила ее.

Несмотря на чудовищную сухость во рту и дурной запах, исходивший от испражнений и от ее собственного тела, самочувствие ее с каждым часом все улучшалось. На протяжении последних суток Ширли пребывала чуть ли не в состоянии эйфории. Это объяснялось тем, что органы перестали тратить энергию на обработку пищи, а также множеством других причин, которых Ширли не понимала.

После рокового похода в туалет посреди ночи она больше не испытывала потребности в избавлении от продуктов жизнедеятельности. Тело устало и ослабло, зато в голове царила такая ясность, какой Ширли не припомнила давно. Она думала здраво и рационально. Без лишних сантиментов женщина безжалостно констатировала: она умрет, и единственное, за что стоило побороться, – это чтобы ее смерть не осталась незамеченной и чтобы вся вина легла на Пирьо.

Немало часов ушло у нее на расцарапывание доски, пока наконец не удалось расковырять отверстие достаточного размера, через которое можно было рассмотреть, что находится под вагонкой. И тогда она сдалась окончательно: внутри оказалась алюминиевая пластина, назначения которой Ширли не поняла. Можно было предположить, что такая конструкция связана с теплопроводными свойствами, о которых упомянула Пирьо. И вот исчезла еще одна призрачная надежда, ибо с металлом Ширли ничего не могла поделать, обладая столь скудным арсеналом возможностей.

Естественно, она приуныла, так как ее поражение означало неминуемую смерть. И все же быстро обрела былое мужество, чему, несомненно, способствовали химические процессы, происходившие в ее организме.

Она вспомнила о другом своем плане и отыскала в косметичке очки для чтения – образчик безвкусицы, приобретенный в магазине «Тайгер» в уондсуэртском торговом центре «Саутсайд». Тогда Ширли тешила себя надеждой, что убожество очков будет компенсировано эффектным макияжем.

Солнце стояло в зените, самое время приступить к осуществлению плана. Вопрос заключался лишь в том, хватит ли одного дня на реализацию задуманного или придется потрудиться и завтра.

Ширли опустилась на колени и попыталась поймать линзой солнечные лучи и сфокусировать их на стене.

Однажды в юности она решила, что будет работать волонтером, станет этакой самаритянкой, в связи с чем окончила несколько курсов по оказанию неотложной помощи. На курсах она выяснила, что не переносит вида крови, и бросила эту затею, но все-таки успела прибрести кое-какие знания. Оказалось, например, что люди, погибающие при пожаре, редко испытывают боль от ожогов, так как теряют сознание от отравления дымом.

Ширли надеялась поджечь комнату посредством нехитрого маневра с очками, а затем перебраться в туалет в надежде, что люди забьют тревогу при виде дыма и бросятся к зданию, прежде чем огонь разгорится и поглотит ее. В противном случае, что ж, пусть будет как будет. Туалетная комната представляла собой небольшой объем, запасы кислорода там быстро исчерпаются.

Ширли взяла синий блокнот Пирьо с напутствиями Ату и выдрала из него страницу за страницей, соорудив из смятых листочков под стеной приличную кучку для розжига.

Потрудившись над разжиганием огня пять минут, Ширли пришла к выводу, что в точке фокуса лучей никогда не будет достигнута температура, необходимая для возникновения пламени. Она взглянула в окно на потолке. Меньше чем через час солнце сдвинется настолько, что в помещение не будут попадать его прямые лучи, – тогда план придется отложить до следующего дня. Как следует поразмыслив, Ширли решила, что в принципе может ничего не получиться, независимо от яркости солнца. Возможно, основная проблема заключалась в том, что оконное стекло рассеивало лучи так сильно, что весь эффект терялся.

Она сжала губы. Нет-нет, этого не могло быть. Выходит, ей так и придется сидеть здесь, пока она совсем не зачахнет? А Пирьо, значит, в один прекрасный день заявится сюда и избавится от легкого как перышко, мумифицированного тела и избежит обвинения в убийстве?

Ширли стиснула зубы и попыталась прикинуть расстояние до окна. Она считала, что там было около шести-семи метров, однако, возможно, не настолько много.

Женщина вновь перетрясла содержимое косметички. Взвесила на руке тюбик с пастой, коробочку с пудрой, дезодорант – и обнаружила, что самым тяжелым предметом является баночка с кремом от морщин. Вообще-то, крем остался с тех времен, когда Ширли еще надеялась на то, что при помощи косметических средств можно совершить настоящее чудо. Что она избавится от старения и дряблости кожи, если не будет забывать ежедневно наносить его. Констатировав спустя месяц, что единственная заслуга крема состояла в облегчении тяжести кошелька, Ширли запихнула его на самое дно косметички. Не так легко выбросить вещь, которая стоит две дневные зарплаты, если не больше.

И вот теперь настало время использовать увесистую баночку по полной программе.

Одно дело – метнуть какой-либо предмет в более-менее горизонтальной плоскости, это раз плюнуть, хотя Ширли и не практиковалась в метании предметов с самого детства. И совсем другое дело – подкинуть объект вертикально, причем с такой силой и точностью, чтобы вдребезги разбить окно, призванное выдержать самый мощный град.

А коробочка с кремом была к тому же фарфоровая. Совершив ошибку, Ширли не получит второго шанса.

На мгновение она вспомнила о своем отце, наладчике оборудования из Бирмингема, который всегда умел отбиться от обвинений, если только они не были связаны с системными знаниями, которых у него почти не имелось. «Попробуй, – так говорил он. – Черт возьми, женщина, если даже ты не уверена в чем-то, просто возьми и попробуй!»

Ширли улыбнулась. Не очень-то он обрадовался, когда однажды она напомнила ему об этом его высказывании, приведя в дом третьего парня за неделю…

Женщина взяла пудреницу и прицелилась. Вполне возможно, внутреннее зеркальце разобьется, когда пудреница упадет на пол, но в данный момент Ширли не волновали плохие приметы.

Пудреница угодила в потолок – правда, двумя метрами правее окна. Второй бросок оказался точнее – Ширли промахнулась всего на метр. А вот третий бросок оказался слабее первых двух, и от резких движений у нее заболело плечо.

Всякий раз, когда они с кузиной, будучи детьми, желали позабавиться, они шли к своей старой тетушке, брали ее за предплечье и притворялись, что хотят помочь ей встать с кресла. Дряблая, желеобразная старческая кожа, которую можно было теребить в свое удовольствие, приводила их в неописуемый восторг. Как же весело было им тогда! А теперь Ширли осознала, что в физическом плане недалеко ушла от старушки. По крайней мере, мышц у нее не было и в помине.

Передохнув, она решила допить последнюю воду из туалета. Затем обтерла рукой губы и с угрозой посмотрела на окно.

«Вложи первую половину собственной души в прицел, а вторую – в удар, и тогда все получится» – такова была мантра чуть ли не каждого школьного тренера Ширли по крикету. Поэтому она разделила свою душу на две части и швырнула пудреницу в стекло, вложив в бросок все свое мастерство.

Сверху раздался треск, а значит, Ширли поразила цель. Воодушевленная успехом, она схватила баночку с кремом и проделала все то же самое. Сложно было сказать, что произвело больше шума – оконные осколки или стеклянная баночка, когда все разом рухнуло вниз. Как бы то ни было, в окне теперь зияла дыра, и прямые солнечные лучи гладили лицо Ширли.

Она прикрыла глаза.

– Гор, Гор, возвещенный звездой и взращенный солнцем, окажи мне услугу – покажи ту силу, которой ты наделяешь нас. Позволь следовать по твоему пути, лелеять его и никогда не забывать причину и смысл твоего присутствия, – молилась Ширли.

Затем она закричала как можно громче в последней надежде на то, что голос ее будет услышан сейчас, когда в окне пробито отверстие. Однако спустя десять минут замолчала. Судя по всему, здание было оборудовано настолько хорошей звукоизоляцией, что ее никто не слышал.

По логике, этот факт должен был опечалить ее и вселить в нее страх, но ничего подобного не произошло. Ширли даже рассмеялась. Полное сумасшествие. Если б она знала раньше, какое счастье можно испытать вследствие жажды и голода и насколько легким, сильным и свободным человеком можно стать благодаря лишениям, она постоянно прибегала бы к этому средству.

Ширли опустилась на колени, вновь взяла очки и сфокусировала солнечные лучи в крошечную, но чрезвычайно яркую точку сначала на стене, а затем на скомканных страничках, выдранных из синего блокнота, – и точка эта медленно, но настойчиво темнела.

* * *

Когда Пирьо почти исполнилось шесть лет, выдалось лето, необычайно плодовитое на чернику. Лес прямо-таки ломился от ягоды, и отец неожиданно обнаружил в этом обстоятельстве новый способ заработка. Как известно, черника в лесу бесплатная, и ежедневное умножение этой стопроцентной прибыли путем определенного объема продаж туристам из Тампере сулило огромное количество финских марок за удачный сезон. Отец Пирьо каждый вечер принимался высчитывать, насколько могла бы увеличиться прибыль, если б текущий туристический поток пополнился жителями Турку и шведами, которые то и дело оказываются в их краях. Доход получится просто космический, говорил он, мечтая о приобретении фургона, об открытии собственного супермаркета, и он мечтал и мечтал, – а всю эту высокорентабельную чернику должны были собирать Пирьо с матерью.

В итоге ягоды было набрано много ведер, несмотря на тучи мух, оводов и комаров. Но туристов оказалось недостаточно, и черника стояла и портилась.

– Приготовим из нее шнапс, сок и варенье, – заявил отец, отправляя Пирьо за очередной партией черники одну, ведь мать должна была теперь заниматься варкой варенья.

Вернувшись с ведром, наполненным черникой, она увидела мать, сидевшую на кухне сложа руки на коленях в полном отчаянии. Она не справлялась с переработкой ягоды, да и сахар был не дешев.

– Съешь то, что набрала сегодня, Пирьо, пусть хоть свежая не пропадет, – сказала она дочери, и Пирьо принялась набивать себе рот черникой, пока ее пальцы, горло и рот полностью не окрасились синим ягодным соком.

В результате Пирьо заработала сильнейший запор на несколько ближайших дней, потребовавший медицинской помощи и причинявший жутчайшую боль.

И вот теперь она ощутила некое подобие той самой боли. Болезненные ощущения в районе диафрагмы не поддавались четкой локализации, но причиняли большое беспокойство Пирьо. Если боль не прекратится в течение дня, придется ехать в больницу.

Положив руку на живот, она пыталась оценить, изменился ли характер движений плода. Ей показалось, что нет, хотя в последние пару дней толчки стали менее активными. «Наверное, неудивительно, ведь ему становится все теснее», – подумала она и выглянула в окно. Перед зданием на свободном пятачке земли бригада строителей трудилась с самого обеда над возведением навеса для велосипедов. Строительные материалы прибыли вовремя, в течение недели должны были доставить первые велосипеды.

Любопытно, принесет ли какую-то пользу проект с миссионерством на острове. В отличие от своего отца, Пирьо не была утописткой, но если б удалось набрать в ряды слушателей хотя бы пять десятков местных жителей, можно было бы говорить о настоящем успехе.

С тех пор как она перекрыла воду в здании, где находилась Ширли, прошло четверо суток. И хотя, оказавшись рядом с целью проверки ситуации, она уловила слабое царапание по стене, не было никаких оснований для беспокойства. Через пару дней звуки стихнут, а через неделю Ширли уже наверняка будет мертва.

А она тем временем позаботится о себе, предоставив времени сделать свое дело.

Пирьо встала с кровати и посмотрела на строителей, которые один за другим прервали работу. Настало время общего собрания.

Она удовлетворенно кивнула. Небольшая постройка получилась прекрасным завершающим штрихом в оформлении въезда на территорию Академии с шоссе, прежде чересчур открытому, на ее взгляд. Рядом с навесом высадят шиповник, и тогда не только вид из окна ее комнаты станет приятным и гармоничным, но и шум с шоссе станет потише.

Пирьо стояла и размышляла, как вдруг мимо окна медленно проехала машина с датскими номерами. Водитель внимательно разглядывал здания, но так и не остановился.

Визиты любопытных граждан были не такой уж редкостью, поскольку их учреждение привлекало немало взглядов оригинальной архитектурой, названием, необычным видом своих обитателей, облаченных в белые одежды. И все же взгляд этого мужчины показался ей более пристальным, чем это свойственно дотошным визитерам. Ни возраст, ни образ водителя в целом, ни вид его спутника, сидевшего рядом, не обнаруживали в них туристов. Но кто же это в таком случае?

Пирьо почувствовала в боку стреляющую боль, пульс ее резко участился.

Могли ли гости быть сотрудниками датской полиции, о которых ее предупредили? Человек, сидевший за рулем, вполне смахивал на полицейского.

Разволновавшись не на шутку, Пирьо стояла у окна в течение пяти минут и пыталась понять, стоит ли ей опасаться визита незнакомцев и вернется ли автомобиль.

Наконец она покинула свою комнату и направилась к актовому залу, испытывая облегчение при мысли, что фантазия сыграла с ней злую шутку, – и тут заметила на противоположной стороне две мужские фигуры.

На этот раз Пирьо ощутила мощный выброс адреналина, призванный привести все системы организма в состояние полной боеготовности. Не было никаких сомнений в том, что более высокая фигура принадлежала водителю из подозрительной машины, а рядом с ним шагал помощник-иммигрант. Вот и те самые двое полицейских, о которых предупредил ее Симон Рыбак. Это было очевидно.

«Вы у меня сейчас попляшете», – пронеслось в голове у Пирьо.

Надо остановить их как можно быстрее. Во что бы то ни стало.

Глава 48

Над Сконе и Блекинге все утро было облачно, шведская полиция была предупреждена о предстоящей операции, так что здесь дела обстояли неплохо. Карл с Ассадом по большей части молчали, словно плотная облачная пелена не только затянула небо, но и блокировала речь.

Карл думал в основном о Моне, а еще о том, что, вообще-то, пора сменить работу. Если в таком возрасте его в принципе примут куда-то, кроме службы охраны. Все-таки ему не хотелось окончить свою карьеру, выставляя подвыпивших парней из торгового центра.

– Ассад, о чем ты думаешь? – в конце концов спросил он у спутника спустя триста километров, когда впереди показался мост, ведущий на Эланд.

– А ты вообще понимаешь, почему в пустыне живут именно верблюды, а не жирафы, например? – выдал Ассад.

– Видимо, это каким-то образом связано с их пищевыми пристрастиями, разве нет?

Ассад вздохнул:

– Нет, Карл. Твои мысли слишком прямолинейны. Иногда надо направить их по извилистому пути, только тогда ты преуспеешь.

Господь всемогущий, неужто ему придется выслушать лекцию о мозговой геометрии?

– Ответ прост: жирафы умерли бы в пустыни от горя.

– Вот оно что! И почему же?

– Потому что с высоты своего роста они увидели бы, что вокруг, насколько хватает взгляд, сплошной песок. А верблюд, к счастью, не обладает таким знанием, поэтому он бредет себе все дальше и дальше, рассчитывая, что оазис не за горами.

Карл кивнул:

– Понял. Ты сейчас чувствуешь себя жирафом в пустыне, да?

– Есть немного.

* * *

Академия натурабсорбции была расположена потрясающе – тылом она примыкала к морю, основу ее составлял комплекс ладно спроектированных зданий, своим экстерьером свидетельствующих о чувстве гармонии архитектора и щедрой материальной базе организации. Между рядами домиков со стеклянными крышами непосредственно на береговой линии виднелась открытая площадь и центральное святилище, во многом напоминающее те, что можно увидеть на открытках с видами Борнхольма.

Группа мужчин неподалеку от шоссе только что прервала работу над возведением каркасов для каких-то хозяйственных построек. Карл с Ассадом медленно проехали мимо.

– Ассад, предлагаю припарковаться чуть подальше. В этих людях в белых одеждах есть что-то сектантское, и если они окажутся не настроены нас принять, мы сможем быстренько смыться.

– Какой у нас план?

– Думаю, в первую очередь нам стоит отнестись к Франку Бреннану как к любому другому свидетелю по делу. Он общался с Альбертой незадолго до ее гибели, так что попросим его рассказать подробно обо всех обстоятельствах, предшествующих трагедии. Посмотрим на реакцию Франка в тот момент, когда мы прямо укажем на то, что считаем его причастным к ее смерти. Увидим, попадется ли он на наш крючок. А сами до тех пор не станем слишком много трепаться о деле.

– А если он не попадется?

– Что ж, тогда придется нам задержаться.

Ассад кивнул, соглашаясь. Только надо было действовать по-умному.

Одного продолжительного визита на остров было более чем достаточно, тут они были единодушны.

* * *

Женщина на ресепшн, сидевшая за столом, накрытым белой тканью, на внятном шведском языке любезно попросила их отключить телефоны и отдать ей на хранение.

– Те, кто приходит в нашу Академию, должны научиться абстрагироваться от внешнего мира, раз уж они решили приобщиться к нам. А мы пока присмотрим за вашими мобильниками, – заявила она тоном, не терпящим возражений.

Они изложили ей причину своего посещения, сказав, что приехали из Главного управления датской полиции и хотели бы побеседовать с Ату Абаншамашем Думузи о давнем несчастном случае. Никоим образом не позволив себе намекнуть на нетривиальные обстоятельства дела.

– Хорошо. Но в данный момент наш думузи проводит общее собрание. У нас есть небольшая комната, из которой гости могут наблюдать происходящее в зале, так что вы можете поприсутствовать на собрании, но лишь при условии, что будете вести себя тихо. Я провожу вас, – предложила женщина.

– Спасибо, мы с удовольствием пройдем. А я думал, что думузи – это фамилия, – заметил Карл.

Женщина улыбнулась. Видимо, не он первый выразил недоумение по этому поводу.

– У всех нас есть одно или даже несколько имен на шумерском языке. Меня, например, зовут Нисикту, «ценная», я горжусь своим именем и благодарна тому, кто меня им наделил. Вот и Ату Абаншамаш Думузи носит свои имена, ведущие происхождение из древнешумерского языка. Ату – значит хранитель. Абан – камень. Шамаш – солнце или небесные тела. Думу – сын. Зи – дух, жизнь или жизненная сила. То есть полностью его имя переводится как – «Хранитель солнечного камня, сын жизненной силы».

Она снова улыбнулась, словно поделилась с гостями волшебным заклинанием, призванным наделить их неугасимой силой и вознести их души на недосягаемые высоты.

– Какой бред, – шепнул Карл Ассаду, пока женщина вела их по небольшому коридору, откуда они могли наблюдать за тремя-четырьмя десятками полных лучшими надеждами людей, облаченных в белые одежды. Они сидели на полу, напоминая снежинки на асфальте.

Все благоговейно молчали в течение нескольких минут, перед тем как вошла женщина и возвестила им о чем-то на странном наречии: «Ати ме пета бабка».

– Это означает: «Хранитель, открой мне свои врата».

Карл улыбнулся Ассаду, но тот стоял с отсутствующим видом. Мёрк проследил за его взглядом, направленным на дверь, которая медленно отворилась – оттуда вышел мужчина в желтом балахоне, украшенном разноцветным орнаментом.

По спине Карла пробежали мурашки.

Мужчина был высоким, светлокожим, с темными бровями. У него были длинные светло-пепельные волосы и ямочка на подбородке.

Карл с Ассадом переглянулись.

Несмотря на все прошедшие годы, сомнений не оставалось – перед ними тот, кого они разыскивали.

По рядам собравшихся пробежал шепоток, когда мужчина простер руки над аудиторией и принялся раскачиваться из стороны в сторону, приговаривая: «Абаншамаш, Абаншамаш, Абаншамаш». Первые несколько минут он бормотал в одиночестве, но затем, по сигналу женщины, руководившей сеансом, все стали вторить ему.

Карл смотрел на эту женщину со странным ощущением, пронизавшим тело, когда она, словно повинуясь какому-то шестому чувству, совершенно неожиданно перехватила его взгляд. Ее глаза заставили его спину похолодеть, настолько они были мудрыми и в то же время ледяными.

– Кто это? – спросил он у сопровождающей их женщины.

– Пирьо Абаншамаш Думузи, правая рука Ату, наша всеобщая мать. Она вынашивает его ребенка.

Карл кивнул.

– Она сопровождает Ату в течение многих лет? – поинтересовался он.

Нисикту молча кивнула в ответ, приставив к губам указательный палец.

Карл тронул Ассада за плечо и показал на «всеобщую мать». Сириец тоже ее отметил.

Практически весь сеанс состоял из монолога на английском языке. Ату давал собравшимся указания, каким образом следует осуществлять симбиоз с природой, отвергнуть все догмы и убеждения и сдаться на милость всеобъемлюшему животворящему солнцу. Затем он обратился к женщине, ведущей сеанс:

– Сегодня я слушал Зини, дух ветра, и с его помощью мне открылось, как будут звать нашего ребенка.

– Когда ребенок должен родиться? – спросил Карл у Нисикту.

Та показала ему три пальца. Значит, к августу. То есть «всеобщая мать» на шестом месяце беременности.

– Если родится девочка, имя ей будет Аматэрасу, – продолжал Ату, в то время как внемлющие ему люди вздымали руки к потолку.

– Прекрасное имя, – шепнула Нисикту. – Аматэрасу – богиня солнца в синтоизме. Полное ее имя – Аматэрасу-Омиками, «великое августовское божество, озаряющее небеса». – Говоря это, Нисикту постепенно становилась все более экзальтированной. – Интересно, как назовут ребенка, если родится мальчик.

Карл кивнул. Вряд ли отпрыска назовут Франк.

– А если ты подаришь нам сына, Пирьо, его будут звать Амельнару. «Поэт, что разнесет весть по всему миру».

Он пригласил ее подняться на подиум. Она склонила перед Ату голову, и он протянул ей два небольших камня.

– С этого дня я прошу тебя, Пирьо Абаншамаш Думузи, хранить солнечный камень из Кнархоя, что ведет нас к ярчайшему свету, а также солнечный амулет из Риспебьерга, что связывает нас с предками и их верой.

Затем он снял свою робу, обнажив торс, и накинул ей на плечи.

Женщина, стоявшая рядом с Карлом, прикрыла рот рукой. Свершившийся жест оказался волнительным не только для нее, но и для всех присутствующих в зале.

– А что означает то, что он только что совершил? – Карл продолжал задавать вопросы.

– Он предложил ей руку и сердце.

– Посмотри на его плечи, – шепнул Ассад.

Карл прищурился. Татуировки на голых плечах были некрупными, но заметными. На одном плече изображалось солнце, на втором красовалась слово «River» – река. И сразу же в долгой истории расследования все встало на свои места.

Женщина на подиуме повернулась к собравшимся, которые начали ритмично раскачиваться взад-вперед с небольшой амплитудой и хором затянули песнопения.

– О, Гор, о, Гор, о, Гор! – повторялось до бесконечности, действуя на уши столь же раздражающе, как мантра кришнаитов, оранжевой стаей устремляющихся вниз по копенгагенскому Стрёйету.

По лицу избранной женщины пробежала целая гамма эмоций, пока она с дрожью внимала почестям, выказываемым ей со стороны учеников. Постепенно улыбка ее становилась все шире, а выражение лица все более прояснялось. Очевидно, она оказалась ошеломлена осуществлением своего самого сокровенного желания.

Но тут женщина вновь заметила присутствие Ассада и Карла на верхней галерее. И выражение неподдельного счастья на ее лице подозрительно быстро переменилось. На протяжении своей профессиональной карьеры Карл наблюдал подобную перемену в людях не раз, и всегда в решающий момент. Например, когда обвиняемый, который был уверен в своем освобождении, вдруг получает суровую безусловную меру наказания. Или когда человеку сообщают ужасную новость: тот, кого он любит всем сердцем, не отвечает ему взаимностью.

От одного только вида двух гостей на балконе по телу Пирьо пробежал болевой спазм. И только что обретенные радость и блаженство в одну секунду улетучились.

Карл нахмурился. Он понял – молниеносная перемена в настроении женщины свидетельствует о том, что она воспринимает их в качестве врагов и знает, кто они и зачем приехали. Вот только откуда она это знает? И действительно ли она принимала столь активное участие в трагедии двадцатилетней давности и осознавала последствия в случае доказательства вины Ату-Франка?

Они уже слышали о женщине, сопровождавшей Ату на протяжении многих лет. Теперь Карл был уверен – эта женщина перед ним и она посвящена в тайну трагедии.

* * *

Спустя десять минут их увели с балкона. Ату тем временем посвятил себя общению с несколькими учениками. Его выступление завершилось стандартными приемами демагогии сродни тем, к которым испокон веку прибегают политики, желающие убедить избирателей в выигрышности своих взглядов по сравнению со взглядами конкурентов. На первый взгляд Ату применял свой дар убеждения в благих целях, но никогда ведь не знаешь, во что все выльется в итоге. В истории можно найти сколько угодно неприглядных примеров, демонстрирующих, к какому жуткому результату может привести стремление любой ценой добиться главенства одной точки зрения над другими.

Вообще-то, создавалось впечатление, что он действовал напролом. Возможно, Альберта помешала осуществлению его проекта? Оказалась неожиданно возникшим препятствием, которое потребовалось устранить?

Всегда следовало искать мотив преступления. Зная его, они могли бы провести штурм более прицельно и эффективно.

Как бы то ни было, теперь Карл имел представление о масштабе личности Ату и считал, что именно его и надо привлечь к ответу в связи с преступлением, совершенным в далеком прошлом.

* * *

– Подождите здесь, сейчас Пирьо придет и займется вами. – Нисикту кивнула: – Да-да, именно ей Ату сейчас сделал предложение.

Нисикту проводила их в кабинет с множеством дверей. Из окна открывался замечательный вид на море и на внутренний двор. Неплохо, наверное, работается в таком солнечном помещении, особенно если сравнить его с подвалом Карла в управлении.

– Как-то я опасаюсь этой самой Пирьо, – неожиданно заметил Ассад, когда они остались вдвоем.

– В каком смысле?

– Ей ничего не стоит солгать или навредить кому бы то ни было. Неужели ты сам не почувствовал?

– Возможно, ты ошибаешься.

– Карл, в своей жизни я видел сильных женщин, которые запросто сталкивали лбами целые миры. Имей в виду.

Коллеги встали, когда в комнату вошла женщина, о которой они говорили. Она отложила накидку и оставила манеру стоического спокойствия и величественности, которую демонстрировала на собрании.

Протянув им руку, Пирьо поприветствовала их на шведском языке, от чего брови Ассада подпрыгнули на лоб.

– Разрешите вас поздравить, – осторожно приступил к беседе Карл.

Она поблагодарила его и попросила сесть.

– Чему обязаны честью вашего визита? Нисикту сказала мне, что вы приехали из полиции Копенгагена.

«Ты и без нее это знала, сучка, мы ж не совсем дураки», – подумал Карл. Ничто не могло смягчить его впечатления от встречи с этой женщиной, тем более после того взгляда, который она послала ему из зала.

– Мы приехали побеседовать с Ату.

– О чем же? Ату – очень занятой человек, почти все время он находится в Академии. О чем ему говорить с полицейскими?

– Боюсь, мы будем обсуждать темы для разговоров лично с Ату, если вы не против.

– Как вы, вероятно, заметили, он еще и очень открытый человек, а потому чрезвычайно уязвим. Мы не можем допустить, чтобы кто-то обременял его ненужными проблемами. Это отразится на всей атмосфере Академии.

– А вы тоже проживали в Элене на Борнхольме? – задал Ассад вопрос в лоб. Вопреки предварительным договоренностям.

Она посмотрела на него так, словно он окатил ее водой. Испуганно и раздраженно.

– Послушайте, я понятия не имею, зачем вы приехали. Если вы хотите, чтобы я ответила на какие-то вопросы, предоставьте и мне право задать мои.

Карл развел руками. Что ж, пусть попробует. Все равно кот уже выпрыгнул из мешка.

– Я бы хотела увидеть ваши удостоверения.

Они немедленно продемонстрировали ей документы.

– Что это за расследование, к которому Ату может иметь отношение?

– Несчастный случай на Борнхольме.

– Несчастный случай? – Пирьо скептически посмотрела на Карла. – Несчастные случаи не требуют расследования. В отличие от преступлений. Так что у вас за дело?

– Иногда приходится расследовать несчастный случай, чтобы убедиться, что речь не идет о преступлении. Вот именно этим мы сейчас и занимаемся.

– Сдается мне, что ради какой-нибудь мелочи вы не потащились бы в такую даль. Что за несчастный случай?

Карл почесал подбородок. Странное развитие получала их беседа. Возможно ли, что она действительно ни о чем не знает? То есть он истолковал ее взгляд неверно?

Мёрк попытался оценить настрой Ассада. Коллега тоже выглядел обескураженно.

– Мы расследуем дело о сбитом пешеходе, водитель скрылся с места происшествия. Ату – точнее, Франк Бреннан, как его тогда звали, – был связан с жертвой этого ДТП.

– Связан? Как именно?

В груди у Пирьо пульсировало, настолько она была напряжена. Неужели она рассчитывала, что они этого не заметят?

– Да, нам очень жаль, что приходится сообщать вам об этом именно в тот день, когда он выразил желание разделить с вами свою жизнь, но их отношения с жертвой, пожалуй, можно было бы назвать романтическими.

Кудрявая голова кивнула. Как кот, следящий за мышкой, готовой вот-вот вылезти из норки, Ассад наблюдал за мельчайшими переменами в настроении собеседницы. Карл был уверен, что впоследствии сириец сумеет посекундно воспроизвести ее мимику и жесты.

Мёрк решил прибегнуть к лести:

– Поверьте, мы приехали сюда в… как там у вас на табличке написано? А, Эббабар. Кстати, а что это значит?

Она смерила его ледяным взглядом.

– House of the Rising Sun, Дом Восходящего Солнца, если вам угодно.

Естественно, название вполне претенциозное. Кивнув, Карл продолжал с легкой улыбкой:

– …в Эббабар после довольно длительного периода тщетных поисков Ату. Я должен подчеркнуть, что сам факт заинтересованности в беседе с ним – не более чем часть нашей рутинной работы. У нас имеется немало других путей расследования дела, однако соблазн побывать в столь прекрасном месте был, честно признаюсь, непреодолим.

«И если ты не позволишь нам спокойно сидеть и ожидать Ату, соблазн спихнуть тебя со сторожевого поста окажется таким же непреодолимым», – подумал он про себя. Судя по всему, им представился замечательный шанс быстро провести допрос и арестовать Ату, а у дамы их намерения явно вызывали недовольство. Подобно львице, она защищала своего партнера, так что сначала придется убирать ее с дороги.

– Поймите, в нашей работе заключено очень много аспектов. Можно сказать, что мы, например, являемся экспертами в проведении различий между умышленным утаиванием информации и неполнотой представленной информации. Ибо между этими понятиями вовсе не всегда уместно поставить знак равенства, верно?

Пирьо ухмыльнулась, что совсем не понравилось Карлу. Он чувствовал – она видит его насквозь.

– Так что же мы рассчитываем обнаружить здесь – тайну или недосказанность? – полюбопытствовала собеседница. – В данном случае вы понимаете различие?

– Кажется, да. Но нам нужна дополнительная информация. В связи с чем я хотел бы спросить – не могли бы вы проводить нас в жилище Ату, пока мы его ждем? – вмешался Ассад.

Чего он собирался добиться этой просьбой?

– Нет, естественно, это исключено. Даже у меня нет доступа в его покои без его согласия или просьбы.

– Ну, в общем-то, я так и думал, – заметил Ассад. – А к вам вообще часто заезжают представители шведских властей?

Пирьо нахмурилась.

– Я не совсем поняла, к чему этот странный вопрос, совершенно не относящийся к делу.

– Ясно. Скажу вам вот что – а вдруг Ату скрывает от вас и от властей кое-что, а вы и не подозреваете? Что угодно: уклонение от налогов, насилие в отношении женщин, проживающих в Академии, торговля краденым… Мало ли что может твориться за закрытыми дверями! Пока не проверишь, не узнаешь. Правда?

Взгляд, направленный на них, выражал недоумение относительно сути разговора. При других обстоятельствах человек вспыхнул бы в ответ на необоснованную атаку, проводимую сейчас Ассадом. Причем независимо от того, виновен он или нет. Пирьо же продолжала невозмутимо сидеть за столом, глядя на полицейских так, словно они были ничтожнее кучи собачьего дерьма. Казалось, они были ей глубоко безразличны.

– Одну минуту, – с этими словами женщина встала и вышла в коридор.

– Ассад, что ты делаешь? Совершенно напрасно ты выбрал эту тактику, – прошептал Карл.

– Я так не думаю. Я пытаюсь вызвать у нее стресс, а то она холодная как лед. Если она ведет себя подобным образом, то Ату тем более заартачится. И через час нам придется отправиться домой с пустыми руками. И какой в этом смысл? – также шепотом ответил Ассад. – Карл, ты сам уже признался. У нас в арсенале ничего на него нет. Ни свидетельств, ни доказательств. Нам необходимо создать стрессовую ситуацию для нее, а потом, несомненно, и для Ату, если он вообще соизволит при…

Сначала Карл заметил тень, а затем эта тень опустила тяжелый резиновый молоток на голову Ассада.

Мёрк хотел отпрыгнуть в сторону, но не успел, так как второй удар поразил его самого.

За пару секунд взгляд его отметил, что женщина склонилась над ним и что-то забрала. Когда она поднесла к своему лицу небольшую деревянную фигурку, лежавшую прежде в его кармане, все вокруг резко почернело.

Глава 49

Пирьо всю трясло.

Она прекрасно понимала, что совершает самую большую глупость в своей жизни. Слишком остро реагировала на реплики полицейских, тем самым загоняя себя в угол… И тем не менее она ни в чем не могла себя упрекнуть.

Прямо за дверью, в диспетчерской с системой управления солнечной электростанцией, лежали без сознания двое мужчин, которые испортили самый драгоценный момент ее жизни. Без преувеличения. Два святотатца, вторгшиеся на заповедную землю ровно в тот миг, от которого зависела вся ее дальнейшая судьба. Возможно, одна крайность повлекла за собой другую. Всю свою жизнь Пирьо мечтала о великом будущем, и теперь до него было рукой подать. Эти двое не помешают осуществлению ее мечты.

Но что ей делать дальше? Ведь тут не кто попало. Это не пара уязвимых или наивных девушек, которые запросто могут исчезнуть с лица земли. Тут двое полицейских, ведущих расследование, о масштабе которого ей было ничего не известно, как и о круге подозреваемых. И ей следовало непременно узнать обо всем, прежде чем оценивать степень опасности и вырабатывать дальнейшую линию поведения.

Разумеется, их надо было остановить. Вопрос только – как.

Пирьо обнаружила, что бордовые пятна уже вероломно выступили на предплечьях, кожу покалывало. Следствие мощного выброса адреналина и тревожного настроения, тут сомневаться не приходилось.

Через час Ату закончит консультацию и придет к ней в ожидании объятий и проявлений радости с ее стороны.

Через час.

«Надо заставить их выложить начистоту, что меня ждет. Я должна узнать, сколько сюда прибудет человек и кто именно. Я должна понять, что именно им известно и скольким людям они успели об этом рассказать, – думала она. – А потом надо будет инсценировать несчастный случай. Из тех, которым дивятся, но в природе которых не сомневаются».

Пирьо бросила взгляд на дверь в комнату с системой управления. Ее мучили спазмы в животе, а мужчины были крупными и сильными – каким же образом она могла нейтрализовать их при столь неравных весовых категориях? При более удачных обстоятельствах было бы логично убить их инструментом потяжелее резинового молотка. К примеру, разводным ключом. Однако раны окажутся слишком глубокими, и впоследствии их признают нанесенными третьим лицом, так что ключ не подходил.

– Уф-ф, если б они не вели себя так настойчиво… – уныло пробормотала она.

Они подступили к ней слишком уж нахраписто. И все пошло совсем не так, как надо. Она заранее продумала все возможные вопросы и свои ответы на них, которые запросто отразили бы любые подозрения. Существовало огромное количество способов, с помощью которых можно было ускользнуть от истины, особенно при обсуждении такого древнего дела. Но только если б легавые не были так напористы. Пирьо почувствовала, что полицейский-иммигрант способен даже пойти на крайности, к которым не прибегают служители порядка в цивилизованных странах. И еще она была уверена, что в ходе конфронтации с Ату они разобьют его в пух и прах. Если им это удастся, обнаружится вся правда о произошедшем, и тогда все будет потеряно в этот призванный стать чудесным день…

Взглянув на деревянную фигурку, выпавшую из кармана полицейского-датчанина, Пирьо нахмурилась. Много-много лет назад кто-то потрудился и вырезал статуэтку человека, который только что посватался к ней. Сходство было потрясающим.

«Каким образом она попала в руки полицейских? И почему оказалась у одного из них в кармане? – думала Пирьо. – Какова была их тактика? Как гром среди ясного неба, они рассчитывали швырнуть фигурку на стол перед Ату, надеясь, что вещица шокирует его и выведет из равновесия?»

Она уже представляла себе их вопросы: «Вы станете отрицать, что статуэтка изображает вас? Вы станете отрицать знакомство с автором изделия, который наблюдал за вами с такого близкого расстояния и так пристально?»

Они будут давить на него с помощью этой фигурки, и, возможно, им это удастся.

Пирьо ни на секунду не сомневалась в том, кто являлся автором. Конечно же, эта тварь Альберта, что докучала Ату давным-давно. Она и создала своеобразную куклу вуду с целью приворожить его и запутать в сеть собственных условий и требований, из которой он не сможет выбраться.

Да-да, Пирьо была уверена: статуэтка – дело рук этой сучки. Прекрасно, что они с Ату сумели вовремя высвободиться из-под ее чар и избавиться от нее. А иначе неизвестно, какие могли быть последствия.

И чем больше размышляла она о том периоде, тем сильнее начинала ненавидеть тех, кто воскресил память об Альберте.

Пирьо схватила деревянную фигурку и уже собиралась швырнуть ее на пол, но остановила взгляд на искусно вырезанном лице и соблазнительных губах. Франк словно предстал перед ней молодым, и это не могло не тронуть ее. Как же все просто и легко было тогда… А в итоге все-таки что-то пошло не так.

Все из-за Альберты.

Пирьо поднесла статуэтку к щеке и поцеловала ее в память о давно минувшей безгрешной эпохе.

Услышав доносившийся из коридора звук, она положила статуэтку на стол.

Стонал один из полицейских.

В следующие секунды Пирьо решилась на радикальные действия.

Оказавшись в комнате с электрооборудованием, она увидела, что оба мужчины все еще лежат, растянувшись на полу; иммигрант пытался приподнять голову. Он и будет первым.

Пирьо выкатила бобину с неизолированным кабелем, опустила рукава рубашки до самых ладоней и сделала не меньше десяти оборотов кабеля вокруг рук араба, чтобы покрепче связать их. Затем втащила его на скамейку и привязала к сиденью. Сначала лодыжки, затем бедра. После чего прикрепила тело к одному из старых крючков для подвешивания мяса, торчавших из стены. Потом проделала то же самое со вторым полицейским. Несмотря на ощутимую разницу в габаритах, он оказался ненамного тяжелее первого, но тело его было совершенно обмякшим, так что задача оказалась не из легких, тем более что Пирьо чувствовала себя все хуже и хуже. Она на мгновение прислонилась к металлической стене, решив подождать, когда пройдет неприятное ощущение в районе диафрагмы. Затем кабелем связала два тела вместе и отошла назад, рассматривая результат своих действий.

«В какой момент я ошиблась или не обратила на что-то внимания?» – размышляла она, прокручивая в голове сценарий развития событий.

Конечно, можно было отслеживать местонахождение этих людей по сигналам, поступающим с их мобильных телефонов, но аппараты были изъяты и отключены. Оставалась еще их машина, которую Пирьо видела из окна; видимо, она стояла неподалеку на обочине шоссе. Но оставлять ее там было нельзя – слишком близко.

Пирьо отыскала ключи в кармане главного и снова проверила, всё ли в порядке. Полицейские были крепко связаны, в комнату никто не придет. Электрик должен вернуться только через несколько дней, времени достаточно. Теперь – Нисикту, которая встретила непрошеных гостей. Но разве не сама Пирьо назвала ее «ценной»? Нет-нет, Нисикту безоговорочно поверит ей, что с мужчинами произошел несчастный случай.

Иммигрант, кажется, приходил в себя – нельзя было терять время. Пирьо оценила расстояние до распределительной коробки и отрезала два куска кабеля длиной по три метра каждый. Одним из них она обмотала большой палец на руке иммигранта, вторым – левую щиколотку датчанина. Затем открутила крышку короба, куда сходились всевозможные провода от системы солнечных батарей. Сами того не желая, электрик и Ширли подсказали ей, каким образом организовать пытку, и даже натолкнули на возможность реализации более изощренного ее варианта. Если солнечный свет неинтенсивный, постоянный ток вызовет легкие покалывающие ощущения в теле того, через кого пропущен. Но чем ярче солнце, тем опаснее становится сила тока. И в конце концов полицейские погибнут.

Кивнув, Пирьо нашла отвертку с резиновой ручкой в ящике с инструментами под скамейкой и ослабила два зажима, через которые ток подходил к инвертору. Постоянный ток аккумулировался здесь со всей системы солнечных батарей, и потому это было лучшим решением. Если солнечный свет станет хоть немного ярче, напряжение вырастет очень сильно.

Пирьо взяла конец кабеля, обмотанного вокруг пальца иммигранта, и подсоединила его к плюсовому полюсу в распределителе, а провод, идущий от щиколотки второго полицейского, подсоединила к минусовому полюсу. В ту же секунду мышцы на лицах обоих мужчин напряглись, обе пары ног резко дернулись. Нога иммигранта сильно стукнула ее в пах, так что ей пришлось опуститься на колени.

Пирьо схватилась за низ живота и посмотрела на своих жертв, которые сидели с открытыми глазами и дрожали мелкой дрожью. Все внутри ее кричало о том, что надо поскорее уходить отсюда.

Ворвавшись в кабинет, Пирьо села за стол и застонала. Затем боль ушла. На мгновение на нее накатил страх, но она постаралась сконцентрировать мысли на том, что должно произойти в ближайшее время. Посмотрев на часы, снова поднялась.

– Нисикту, я пойду подышу свежим воздухом минут десять, – предупредила она женщину, сидевшую на ресепшн. – На сегодня больше ничего особенного не запланировано, так что можешь идти к себе отдыхать. Я сама подам чай нашим гостям, когда вернусь.

Они улыбнулись друг другу. Здесь ничто не предвещало проблем.

* * *

Полицейский служебный автомобиль стоял на обочине в сотне метров от въезда в Академию и был виден издалека.

Пирьо порылась в «бардачке», обыскала багажник и салон, но не нашла никаких намеков на суть расследования, которое привело их в Академию.

Затем она перегнала машину в заброшенный переулок, обеспечив себе таким образом более уверенное ощущение контроля над происходящим. Если вдруг в ближайшее время сюда заявится подкрепление, она сможет заверить стражей порядка, что представители копенгагенской полиции поехали дальше, предупредив, что, скорее всего, вернутся.

Пока те двое еще живы, надо во что бы то ни стало ограничить Академию от каких бы то ни было осмотров посторонними. А когда они погибнут, Пирьо еще подумает – инсценировать несчастный случай или просто избавиться от тел. В любом случае, к тому времени она успеет свинтить номерные знаки на автомобиле и позаботится о том, чтобы переправить машину в Польшу или в какое-нибудь другое сомнительное место. Она отдаст ее за гроши полякам или прибалтам, ошивающимся вокруг в поисках работы типа покраски зданий, если только те пообещают избавить ее от автомобиля навсегда. А там пускай прикрутят к ней номера с развалюхи, которая стоит в самой глубине хлева и собирает пыль, – эту колымагу уже явно не реанимировать.

Пирьо вернулась на территорию Академии и взглянула на небо. Облака были все такие же плотные, но восточный ветер, кажется, гнал их прочь от берега.

«Значит, скоро засияет солнце», – подумала женщина. Она направлялась к своему кабинету, массируя область диафрагмы. Что-то давно уже ребенок в ее животе не пинался.

– Ну давай же, малыш, – шепнула Пирьо. – Наверное, ты притомился? Денек выдался сегодня непростой, мама тоже устала, – бормотала она. – Папа выбрал тебе имя, чем не повод для радости? А когда ты родишься, мы окрестим тебя в тот же день, когда с твоим папой свяжем себя узами в солнечном святилище. Великий будет день, козявка.

Она сожмурилась от резкого ощущения дискомфорта, пронзившего ее насквозь. Это было очень неприятное чувство – словно какая-то часть организма выбилась из слаженной работы систем жизнеобеспечения.

«Что-то идет не так», – подумала Пирьо, обливаясь потом. Придется отправиться в больницу в Кальмар на обследование. Но для начала надо все-таки понять, чему именно она противостоит. Пускай полицейские сперва ответят ей на вопросы, а потом она сможет спокойно уехать.

* * *

Оба они сидели с трясущимися челюстями и напряженными мышцами и уставились на нее, едва она вошла.

Иммигрант попытался что-то прошипеть в ее адрес, но его слова искажались сокращениями шейных мышц.

Пирьо взяла отвертку и вытащила один из кабелей из распределителя. Головы обоих тут же безвольно упали на грудь.

– Скажите спасибо, что солнце сегодня за облаками, – обратилась она к ним, когда те медленно приподняли головы.

Затем посмотрела на окно на потолке и заметила, что взгляды мужчин обратились туда же.

– Вы сумасшедшая, – сказал датчанин. – Вы можете убить нас.

Пирьо улыбнулась. Он принимает ее за сумасшедшую? Боже мой, да он просто не представляет себе, что поставлено на кон. А ведь вся вселенная ожидала, когда из Академии разнесется призыв к объединению всех религий и созданию нового, бесконфликтного мира. Что мнили о себе эти два человечишки, препятствуя воплощению великой идеологии?

Улыбка застыла на ее устах.

– Что вам известно? – задала она первый вопрос, вновь воткнув кабель в клемму, от чего ноги мучеников опять дернулись, а торсы рывком откинулись назад. На этот раз Пирьо предусмотрительно держалась от них подальше. – Я прекрасно понимаю, что в данный момент эффект не особо впечатляет. Ощущение, наверное, напоминает скорее массаж внутренних органов, да? Ну ничего, подождите немного – солнце засияет на небе, и вы почувствуете себя хуже. Гораздо хуже.

Она потянула кабель на себя, и головы пленников снова упали на грудь, но уже не так безвольно, как раньше. Реально ли привыкнуть к току небольшой мощности?

– Что вам известно? – повторила Пирьо свой вопрос.

Датчанин кашлянул несколько раз, прежде чем ответить.

– Нам известно все, причем не только нам. Много лет назад ваш Ату сбил насмерть девушку. Но прошлое настигло его. Так что не делайте себе хуже, чем есть. Освободите нас, Пирьо. Мы…

Она опять воткнула провод в распределитель, и вся сцена повторилась в очередной раз. Спустя несколько секунд Пирьо снова дала им передышку. Если они не расколются сейчас, другого шанса не будет.

– Кто-то еще в курсе? – спросила она.

Датчанин попытался кивнуть.

– Естественно. Ату уже давно находится под подозрением. В ходе данного расследования погиб полицейский. Так что Ату посеял смерть и несчастье. Почему вы его защищаете? Он не достоин этого, Пирьо. Нет никакой причины…

Он принялся хватать губами воздух, когда женщина вновь воткнула кабель в распределитель. На этот раз она зажала клеммы отверткой и повернулась к страдальцам спиной.

Пусть их постепенно парализует. Они все равно не скажут ничего, что могло бы ее успокоить. Иммигрант вообще ни слова не произнес. Он только пялился на нее ледяными глазами, как будто собирался уничтожить своим взглядом. Нет, она поступила правильно.

Пирьо подняла глаза и посмотрела на скользящие по небу облака. Выстрел боли снова поразил ее, на этот раз как нож, всаженный в живот. Ей показалось, что ребенок перевернулся в ее чреве резким рывком. Словно постоянный ток был пропущен через плод, а не через копенгагенских полицейских.

Пирьо проковыляла по коридору к кабинету и, захлопнув за собой дверь, бросилась на кресло. Сделала несколько глубоких вдохов, чтобы восстановить пульс, однако это не помогло. Руки ее задрожали, кожа похолодела. Творилось что-то непонятное. Неужели такова психологическая реакция ее организма на то, что она собиралась предпринять? Пирьо не испытывала в связи со своим планом никакого стыда, и все-таки – не он ли был причиной ее теперешнего состояния? Получается, в ней просыпалась совесть? И следует ли воспринимать происходящее как испытание – или как наказание? Пирьо никак не могла поверить в случившееся. Боль в животе вновь стала нестерпимой, и женщина взывала к Гору, умоляя его избавить ее от испытания.

– Я делаю это из лучших побуждений! – вопила она.

Внезапно все прошло так же резко, как началось.

Со вздохом облегчения Пирьо поднялась с кресла, но, к своему ужасу, обнаружила, что ноги не подчиняются ей.

Она принялась массировать бедра, чтобы заставить ноги передвигаться, удивляясь ощущению теплой влаги, разлившейся по ягодицам и нижней части живота.

И тогда она заметила кровь – на сиденье кресла и на белоснежном халате.

Кровь теплой струйкой стекала по ее ноге и капала под стол.

* * *

«Осталось немного». Только эти два слова четко формулировались в голове у Карла, остальное сознание было занято откликом на страдания тела. Поначалу было ощущение, что организм кипит, – похоже на покалывание в затекшей конечности, только в гораздо более серьезном масштабе. Но затем все группы мышц напряглись и застыли. Даже крошечные мышцы век и ноздрей оказались сведены судорогой и затвердели. Кажется, тело медленно тлело изнутри. Внезапно ритм сердечных сокращений разладился, в мозге произошло мгновенное короткое замыкание, легкие постепенно переставали реагировать на недостаток кислорода. И чем тоньше становился слой облаков на небе, тем быстрее росла сила тока и слова «осталось немного» приобретали пронзительное значение.

Карл не замечал рядом с собой Ассада. Лишь на краткий миг он вспоминал, что они сидели привязанные друг к другу. Лишь на краткий миг он вспоминал, где находится.

Неожиданно сила тока сократилась. Карл стал хватать воздух ртом, дыхание его стало глубоким. Электрические импульсы еще вызывали дрожь в теле, но это было ничто по сравнению с тем, что пришлось испытать ранее. Он беспокойно огляделся. В помещении было светло. Возможно, даже светлее, чем прежде. Что случилось?

Вдруг Карл услышал стон.

Он пытался обрести контроль над шейными мышцами, они все еще были твердые, как камень. С трудом повернув голову к Ассаду, он увидел серьезное лицо коллеги, искаженное болью.

Вместо слов из горла Мёрка вырвался хрип, однако он все-таки совладал с голосовыми связками:

– Ассад, что происходит?

Тот ответил не сразу и слишком отрывисто:

– Есть заземление… в стенке.

Карл еще немного повернул голову. Сначала он не понял, что имеет в виду Ассад. Стена была сделана из какого-то металла, он сразу обратил на это внимание. Ну и что из этого?

И тут Мёрк уловил слабый запах паленого мяса и попытался обнаружить источник этого запаха.

Вдруг он заметил, что рука Ассада сильно дрожит. Карл поднял связанные руки к стене как можно выше и ткнул в металлическую плоскость большим пальцем, вокруг которого был обмотан кабель. От стены шел еле заметный дымок. Вот что за запах он учуял.

– Ток… больше… не проходит… – простонал Ассад.

Карл опустил взгляд на палец сирийца; большой ноготь на нем медленно приобретал коричневый цвет, а кожа совсем почернела. Смотреть на это было жутко. Исходя из познаний Карла о токе, Ассад жертвовал своим пальцем ради спасения их жизней. Теперь ток, идущий от всех солнечных батарей, аккумулировался в кабеле, обмотанном вокруг большого пальца Ассада, и уходил через него в металлическую стену.

Ток ищет кратчайший путь в землю – кажется, именно эту фразу школьный учитель физики не уставал повторять на своих уроках?

– Ассад, ты не можешь немного развернуть руку, чтобы кабель соприкасался непосредственно со стенкой? – осторожно спросил Карл.

Помощник с усилием покачал головой.

– О-о-ох, – прокряхтел он, когда облако в окне внезапно скрылось. На мгновение сильнейшая боль заставила его оторвать палец от металла. Карл тут же вжался головой в стену, руки сковало судорогой.

Так продолжалось до следующего облака.

Краем глаза он заметил, как Ассад вздрогнул, после чего ток оставил тело Мёрка в покое.

Ассад буквально задыхался рядом с ним. На это было невыносимо смотреть. Долго это не продлится.

Карл глубоко вздохнул.

– Когда покажется солнце, убери палец от стены. Страдания закончатся… в одно мгновение, – услышал он собственный голос. Жутко было думать об этом, но что, если он окажется не прав? Если страдания не закончатся? – Но прежде чем ты это сделаешь, я должен узнать – почему…

Карл на секунду задумался. Да хочет ли он знать на самом деле?

– Узнать… о чем? – простонал Ассад.

– Саид. Почему тебя так звали? Это твое настоящее имя?

Между ними повисло молчание. Не надо было спрашивать.

– Это… это в прошлом, Карл, – послышался слабый голос Ассада. – Конспиративная кличка… вот что это такое. Не думай… об этом… сейчас.

Мёрк уставился в пол. Тени приобрели более резкие очертания.

– Солнце выходит. Убирай палец, Ассад, слышишь!

Тело коллеги сотрясалось, но Карл не ощутил никаких изменений. Значит, Ассад не слушал его.

– Давай же, Ассад. Убирай!

– Я… справлюсь, – прошептал сириец почти беззвучно. – Я уже… делал… это… раньше…

Глава 50

Пирьо наклонилась к столу и схватила телефонную трубку. Если «Скорая» приедет сразу, она окажется в гинекологическом отделении больницы Кальмара через сорок пять минут.

«Если Ату сможет поехать со мной, все будет хорошо», – подумала она. И даже улыбнулась при этой мысли. Но неприятное ощущение вновь пронзило ее насквозь.

– О нет, что там такое происходит? – простонала Пирьо, когда очередной болевой спазм заставил ее откинуться на спинку кресла.

Она инстинктивно опустила глаза – кровотечение усилилось.

На несколько секунд ее охватила сильная дрожь, а затем тело расслабилось, все ощущения исчезли. Осталось только чувство опустошенности. Учащенное сердцебиение, сокращения матки, все импульсы, сигнализирующие об общем состоянии организма, – все прервалось мгновенно.

Пирьо заплакала. Когда-то по детской наивности она упрашивала маму любить ее так же, как сестер, но как тогда, так и теперь, понимала, что слезы напрасны и плачем ничего не добьешься. У судьбы свой план, и остается лишь покориться, каким бы чудовищным и несправедливым он ни казался. И теперь Пирьо прониклась осознанием этого факта. Вдруг ей стало совершенно безразлично происходящее с ее организмом. Крошечное существо в ее чреве решило, что их пути отныне разойдутся. У нее начались преждевременные роды, но воды всё не отходили, так как ребенок был уже мертв, и без чужой помощи его было не извлечь. Она точно знала это.

Пирьо уставилась на телефон отсутствующим взглядом.

К чему звать на помощь? К чему спасать свою жизнь? Все уже потеряно. Ведь она больше не сумеет заставить Ату оплодотворить ее. У нее никогда не будет ребенка, который продолжит их дело, – к чему же жить дальше? Обещание Ату об их слиянии на святилище никогда не сбудется, с учетом всех обстоятельств.

А еще и полицейские на электростанции… Если ее положат в больницу, она не скоро получит возможность унести тела оттуда. Электрик обнаружит трупы, когда спустя несколько дней придет проверять оборудование… Пирьо затряслась всем телом. Даже порывистые финские ветры, и те не промораживали ее до такой степени.

От отчаяния у нее опустились руки. Она переживала не за свою судьбу, но за судьбу Ату. Обнаружив тела, полиция вычислит все взаимосвязи, раскрытия которых нельзя было допускать. Однажды они наткнутся на Ширли, и им с Ату придется ответить за свои деяния.

А потому оставался лишь один выход: она в очередной раз пожертвует собой ради Ату, на этот раз поставив на кон собственную жизнь. Изложит всю историю в письменном виде, прежде чем умрет от потери крови. Возьмет всю вину на себя. За все. И люди, находящиеся в комнате с системой управления солнечными батареями, не смогут ничего опровергнуть. Ибо их ожидает та же судьба, что и ее. Они сами сделали выбор и слишком сильно приблизились к истине.

В течение продолжительного времени Пирьо с нежностью смотрела на деревянную фигурку, которую принес с собой полицейский. Затем ласково поцеловала ее и принялась печатать.

* * *

«Карл, не надо паники. Отвлекись от боли и воспользуйся временем, которое еще есть в твоем распоряжении».

Мёрк оглядел комнату, несмотря на болезненные отголоски последней волны тока, вызвавшей сильные судороги в руках и ногах. Самой большой угрозой сейчас являлось то, что Ассад не сумеет удерживать палец прижатым к стене. И как только это случится, в тот же миг их тела толчком отбросит назад. Карл прекрасно понимал, чем все закончится. Сейчас он боялся не смерти. Он боялся, что смерть будет долгой. Что ток, который пойдет по пальцу Ассада, затем сквозь их тела и выйдет из левой щиколотки самого Карла, не убьет их, не причинив жутких страданий. Ужасающие картины казни на электрическом стуле, кровоточащие глаза жертвы, тела, дергающиеся от сильнейших судорог, – все это стояло у него перед глазами. Он уже почувствовал, что такое кипение мозга, да и сердце в любую секунду могло не выдержать.

Но каким образом возможно избежать этой участи? Существовал ли хоть какой-то способ избавиться от пут, которыми эта дьяволица так прочно связала их друг с другом? Кабель был очень крепким, крюки на стене за их спинами – очень мощными. Положение, в котором они сидели, лишало их возможности занять более выгодную позицию и уж тем более освободиться.

– Когда… когда… когда мой палец догорит, – простонал Ассад, – кабель упадет прямо на меня, если… я… не сумею отбросить его на пол.

Карл хотел ответить, но мышцы горла были так напряжены, что ему не удалось издать ни звука. От сознания того, что он лишен теперь даже голоса, на глаза наворачивались слезы.

«Нельзя плакать», – подумал Мёрк. Влага на лице никак не поможет в данных обстоятельствах.

«Я помогу тебе, когда это произойдет, Ассад. Мы будем крутиться изо всех сил, пока провод не упадет на пол», – хотел сказать он, но смог лишь кивнуть.

«Почему вообще предохранитель не плавится? Или его попросту нет?» – пришло в голову Карлу. Он отклонился назад и посмотрел на нижнюю часть аккумуляторов и на управляющую панель. Именно туда женщина прикрутила концы кабелей. Была бы у него хотя бы одна свободная рука! Хотя бы ладонь! Тогда…

Он резко обернулся к своему товарищу, услышав жуткий звук. Палец Ассада зашипел. Лицо его стало белее, чем у альбиноса. Но он все еще держался.

* * *

Пальцы Пирьо застыли на клавиатуре, вид у нее был совершенно отсутствующий. Ее охватило полнейшее бессилие – слишком много всего сразу навалилось на нее.

В конце абзаца на мониторе громоздились сотни букв «н». Видимо, палец на несколько секунд задержался на соответствующей клавише.

Она принялась стирать лишние знаки.

«Скоро придет Ату, надо все закончить к его приходу», – подумала Пирьо и в ту же секунду услышала, как хлопнула дверь.

В сердце кольнуло, едва она уловила аромат возлюбленного. Если б не эти двое полицейских, следующее мгновение стало бы самым восхитительным в ее жизни. Она почти почувствовала объятия и ласки, которых никогда не будет между ними. И, самое жуткое, представила себе улыбку младенца, появления которого на свет они оба ждали с таким нетерпением, и услышала взрывы детского смеха, которые им теперь не услышать никогда.

Пирьо едва не потеряла сознание от отчаяния, охватившего ее при виде сияющего Ату. Он был одет во все желтое – узкие брюки и рубашка-поло – и напоминал молодую звезду эстрады. Она попыталась улыбнуться ему, но лицевые мышцы не подчинялись ей.

«Он не видит крови. Передняя панель стола закрывает нижнюю часть моего тела, и это хорошо», – подумала Пирьо.

– Как приятно на тебя смотреть, Ату, – сказала она и попыталась приподнять руку, чтобы дотронуться до его ладони, но у нее не хватило сил. – Я тут как раз заканчиваю одно дело, – пояснила женщина. Ей даже удалось изобразить легкую улыбку. – Всего пять минут, и я буду готова.

Ату подошел ближе и склонил голову.

– Пирьо, что-то случилось? – Естественно, он заметил, что что-то не так.

Ату инстинктивно бросил взгляд на стол и обнаружил деревянную фигурку, лежавшую рядом с рукой Пирьо. Он вздрогнул, улыбка сразу исчезла с его лица. Реакция оказалась красноречивой – Ату словно подвергся удару с неожиданной стороны. Его взгляд, выражающий одновременно сомнение, недоумение и шок, метался между фигуркой и глазами Пирьо. Затем он схватил статуэтку и поднес ее вплотную к своему исказившемуся лицу – казалось, один ее вид вызывал у него физическую боль.

– Мне знакома эта работа, – признался Ату, готовый приступить к выяснению тревожащих его вопросов. – Откуда она взялась у тебя? – спросил он с некоторой претензией.

В следующий миг Пирьо отчетливо ощутила последствия большой потери крови – силы покидали ее, клетки организма испытывали недостаток в кислороде. «Ты должна сосредоточиться на четкости речи, Пирьо. Говори медленно, иначе во рту образуется каша из слов», – приказала она сама себе.

Женщина улыбнулась глазами, хотя это далось ей нелегко.

– Ах, Ату, ты уже видел эту фигурку – удивительно!.. Но давай все-таки поговорим о ней позже. Я должна кое-что доделать.

– Что, сюда приходил Бьярке? – удивился он.

Пирьо нахмурилась. Что он имел в виду?

– Я не знаю никакого Бьярке, – ответила она, чем, судя по всему, вызвала у Ату раздражение.

– Но должна знать, раз эта фигурка оказалась у тебя.

Она медленно покачала головой. Сердце заработало интенсивнее, стараясь насытить тело кислородом.

Ату никак не мог понять, что происходит.

– Я помню – ее вырезал юноша с Борнхольма. – Он нахмурился. – Он хотел подарить ее мне, так как был влюблен в меня, по его собственным словам.

Настал черед Пирьо удивляться.

– Понятия не имею, о ком ты говоришь. Ты никогда ничего не рассказывал мне об этом.

– Ответь же, Пирьо, что делает здесь эта вещица. Это простой вопрос. Не я принес ее сюда, потому что я отказался принять этот подарок. Этот парень стал для меня настоящим наваждением, мне было неприятно находиться рядом с ним. Пожалуйста, не надо отрицать, что он здесь был.

– Подожди пять минут, Ату, – теперь голос ее звучал настойчивее. Если она хочет спасти Академию и Ату, то должна дописать признание.

– Чем это таким важным ты занята?

Он собирался обойти стол и посмотреть на текст на экране, но она остановила его.

– Ну хорошо, я скажу! Ату, я возьму всю вину на себя, и ты не помешаешь мне это сделать, понятно? Я напишу, что это я во всем виновата!

Ату смотрел на нее взглядом, кого она никогда у него не наблюдала. Недовольство – вот что в первую очередь пришло в голову Пирьо при встрече с этим взглядом. В то же время он мог выражать и отвращение. Какое может быть отвращение? Неужели он не понял, что она жертвует собой ради него?

– А что я такого сделал, Пирьо? И при чем тут эта фигурка? Или ты таким образом хочешь сказать мне, что жалеешь о только что данном мне обещании? Я вообще ничего не понимаю.

Она хотела взять его за руку, но не решилась наклониться вперед из страха потерять сознание. Сейчас ей нельзя было терять сознание.

– Ты убил Альберту, – тихо произнесла женщина.

– ЧТО я сделал?! Альберту?!

– Да, девушку, с которой ты встречался на Борнхольме.

Она рассчитывала, что Ату испытает шок. Что на его лице выразится потрясение от того, что его тайна раскрыта. Однако Пирьо никак не могла предугадать, что он отпрянет к стене, словно опасаясь, что не устоит на ногах.

– Альберту?! Альберта мертва? – Несколько раз сглотнув, он застонал.

Почему Ату сделал вид, что не знал об этом? Неужели он настолько циничен?

– Не понимаю, почему ты притворяешься, как будто не в курсе. Ведь ты лучше, чем кто-либо другой, знаешь о том, что произошло. Поэтому ты и решил уехать с Борнхольма. Так почему не признаться, что так все и было?.. Что с тобой? Ты весь побледнел, Ату. Что происходит?

Он все еще стоял у стены, словно пребывал в совершенно ином мире, нежели Пирьо, со своей правдой и своим языком, и это разозлило ее. В их отношениях столько лет царило молчание – и вот когда наконец обнаружилась правда, он продолжает молчать… Она не рассчитывала на такое поведение. Не думала, что он настолько малодушен.

– Ату, ты меня разочаровываешь. Тогда я спасла тебя. Я прикрывала тебя, когда ты сбил ее. Ведь я вычислила это в тот самый день, когда мы покинули остров. Или ты думаешь, я могла не обратить внимание на то, как много ты говорил о ней? Да ты вообще не мог говорить ни о ком другом на протяжении двух недель! Наверное, ты понятия не имел о том, как это больно. И все-таки мне было больно. И вот я услышала по радио, что ее нашли мертвой. Ее тело отбросило на дерево в результате столкновения. И это случилось утром за два дня до нашего отъезда с острова. И я сразу просекла, что это твоих рук дело, Ату, и что тебя разыщут, если я ничего не предприму. Они искали автомобиль по всему острову, ты ведь и так это знаешь. И вдруг я обнаружила в «Фольксвагене» доску со следами крови…

– Не понимаю, о чем ты говоришь. Это же полный бред. Я никогда и не догадывался об этой истории, к которой ты пытаешься меня приплести. Я не знал о том, что Альберта погибла. И если это действительно так, мне очень и очень жаль. И что это за доска, о которой ты упомянула?

– Я и об этом должна тебе рассказывать?! Табличка, висевшая над нашим домом в Элене, само собой! «Свод небес»! Ты сам сделал ее, так что не говори, что не помнишь!

– Нет, конечно, я ее помню. Я поцарапался винтами, когда мы с Сёреном Мёльгордом снимали ее, поэтому она и оказалась испачкана кровью. И что там было с этой доской? И какое она имеет отношение к Альберте?

Ату являлся настоящим асом в области манипулирования людьми, но неужели он рассчитывал и ей запудрить мозги?

– Это правда? Она мертва? – переспросил мужчина.

Какая патетика… Пирьо стиснула зубы. За свою жизнь она встречала достаточно сопротивления. Уж мог бы он по крайней мере проявить честность в этот момент!

– Ты прикрепил эту табличку к переднему бамперу «Фольксвагена» и именно ею подбросил девчонку на дерево в момент столкновения. Но не волнуйся – я избавилась от этой улики. Я сожгла ее, Ату. И ты должен быть благодарен мне за это.

В тот же миг отчаяние и гнев в его взгляде сменились на ледяной холод.

– Я в ужасе от того, что ты говоришь, Пирьо. Мягче не скажешь. – Вдруг лицо его прояснилось, он улыбнулся. – А-а-а, так это проверка… Ты меня испытываешь. Такая игра. Но только откуда у тебя статуэтка, Пирьо? Ты давно уже готовилась мне ее показать?

Он бросил фигурку на стол.

Неужели этот человек не понимает, какой опасности сейчас подвергается?

– Ату, исчезни! Спрячься где-нибудь, они разыскивают тебя, – сказала Пирьо слабеющим голосом. Она не могла не предупредить его.

– Кто меня разыскивает?

Ату продолжал стоять на месте и улыбаться как ни в чем не бывало. Кажется, он не поверил ей?

Она глубоко вдохнула.

– Полицейские, которые привезли фигурку, вот кто. Полиция разыскивала тебя все эти годы. Они знают, что это сделал ты. Но я возьму вину на себя. А ты просто исчезни. Все равно все потеряно.

– Я ничего не понимаю. Какие полицейские?

Теперь он перестал улыбаться.

– Я прекрасно помню, когда ты начал разговоры о том, что хочешь остаться на острове из-за Альберты. Ты был прямо-таки одержим ею, она терзала тебя. Возвращаясь домой, ты был сам не свой. Твои отношения с ней были совсем не такими, как с другими женщинами, и меня это испугало. Но, слава богу, ты осознал, что это вступает в противоречие с твоими представлениями о будущем, а также с нашим договором. Это противоречило всему.

– Да-да, я помню наш спор, помню твою ревность, Пирьо. Ревность всегда являлась твоей основной слабостью. Но я пообещал тебе тогда освободиться от Альберты, – и я так и поступил, но только вовсе не тем способом, о котором ты только что говорила. Я уже не уверен, за кого ты меня принимаешь и что думаешь обо мне, Пирьо. Я вообще тебя не узнаю. Я никогда не посмел бы отнять жизнь у человека – уж лучше убить самого себя.

Он приложил руку ко лбу и стоял так, балансируя между немыслимыми предположениями и окружающей действительностью.

– Когда это случилось с Альбертой?

– Я уже говорила. За два дня до нашего отъезда.

– Какое-то безумие… – Ату стукнул по лбу кулаком, словно чтобы утрясти мысли у себя в голове. – То есть через день после нашего разрыва. Она плакала, я тоже плакал… и все-таки я сделал это, можешь быть уверена. Позже я пожалел, но было уже поздно.

Пирьо зазнобило. Ноги тряслись. Губы дрожали. Ей было сложно сосредоточиться. Что он сказал? Пожалел? Пожалел о чем?

– Но где же тогда ты был тем утром, за два дня до того, как мы сбежали с Борнхольма? – спросила она.

– Сбежали? Мы не сбегали. Просто не собирались оставаться там дольше. Я сделал все, ради чего там находился, ты прекрасно это знаешь.

– А где ты был?

– Да разве ж я теперь вспомню? Мне было тоскливо – вероятно, я, по своему обыкновению, взял солнечный камень и отправился куда-нибудь медитировать.

– На бампере тоже была кровь. Много крови.

– Судя по всему, от лисы, которую сбил Мёльгорд. Я ведь и про это тебе тогда рассказал.

Да, Ату настаивал на такой версии, но что еще он мог сказать ей?

– Ты говоришь, сюда прибыли двое полицейских, которые привезли фигурку. Что они хотели? И где они находятся сейчас?

Пирьо прикрыла глаза. Как же она устала!

Ату то кивал, то мотал головой. Внутри у него явно было неспокойно. Может, он надеялся избавиться от всех проблем силой мысли? Но почему бы ему просто не улизнуть?

Взглянув на экран, Пирьо стала стирать дальше лишние буквы. Она чувствовала – время уходит безвозвратно.

Внезапно освещение комнаты изменилось. Так вот как умирают? Окружающий мир становится вдруг светлым и теплым? Она медленно повернулась к окну. Яркий мерцающий свет заставил ее моргнуть. Солнце выходило из облаков. Какая же красота!

Краем глаза она заметила, что Ату вновь взял деревянную фигурку в руки.

– Это он, – прошептал он. – Конечно. Вот кто сделал это.

Ату выглядел чуть ли не напуганным. Поразившая его догадка была похожа на правду, но являлась ли она правдой на самом деле?

– Бьярке был талантливым скаутом. Он проникся моими заботами, и я позволил ему помогать мне в раскопках. В Кнархое. Там, признавшись мне в любви, он и решил подарить мне эту вещицу. Естественно, я отказался. Я предупредил его о нашем скором отъезде, и тогда он обвинил в этом Альберту. Теперь я вспомнил… О боже, тогда невозможно было заподозрить ничего ужасного!

Пирьо была потрясена. Она не знала, чему верить.

– Я расстался с ней – и с тех пор никогда ее не видел.

Пирьо почувствовала, как по лицу ее разливается благодатное тепло. Солнце сияло во всю мощь, кабинет словно осветился мощными прожекторами. Открыв рот, женщина попыталась затолкнуть в легкие побольше воздуха. «Теперь-то наши гости точно погибнут, настолько ярким стало солнце», – подумала она. В следующий момент мышцы горла расслабились, подбородок упал на грудь, дрожь унялась. Телу не хватало энергии даже на самые мелкие движения.

Пусть все так и было, как говорит Ату, – и что тогда?

Если это действительно так, знай она об этом раньше, не случилось бы столько жутких вещей.

В следующие секунды Пирьо оценила возможные последствия для себя. Вполне похоже на правду.

Если Ату никого не убивал, как смогла сделать это она сама? В таком случае она всю жизнь жила во лжи, действовала в соответствии с ложью и заставляла других людей расплачиваться за эту ложь. Она убила трех женщин… да, даже четырех, если считать Ширли. Ревность и недопонимание ситуации поглотили ее, буквально сожрали изнутри.

Вдруг раздался рев – неужели этот звук издало ее тело? Она не могла сказать наверняка.

Ату куда-то пропал. Послышался какой-то грохот. Ату крикнул что-то. Пирьо открыла глаза. С экрана на нее по-прежнему смотрели строки с единственной буквой – «н». Оставалось дописать несколько предложений.

– ЧТО ТЫ НАТВОРИЛА?! – прогремел голос Ату из диспетчерской.

Монитор мигнул несколько раз.

Пирьо откинулась на спинку кресла. Она перестала чувствовать собственные конечности.

– Ненормальная!

Ату внезапно оказался рядом с ней и рычал прямо ей в ухо.

– Они без сознания, но еще живы. Твое счастье, – кажется, так он сказал.

Схватив со стола телефонную трубку, он в спешке принялся набирать номер. Пирьо расслышала слова «полиция» и «Скорая».

– Теперь ты и впрямь навлекла на меня подозрение в том, что совершил Бьярке, ты хоть понимаешь?

Пирьо попыталась кивнуть. Ату выдвинул ящик и вытащил из него все деньги.

– Пирьо, ты повергла в прах весь мой мир, ты понимаешь? Дело моей жизни будет уничтожено, если я не уговорю Бьярке признаться в содеянном.

В данный момент она хотела лишь, чтобы он ее обнял. Чтобы попрощался и держал ее за руку до самого конца. Но Ату даже не смотрел на нее.

– Тебе придется расплачиваться за свои деяния, Пирьо, – с этими словами он повернулся к ней спиной. – Я непременно потребую для тебя наказания. А пока у меня есть кое-какие дела.

Это была последняя фраза, которую он произнес перед уходом.

А самыми последними звуками, которые она услышала, прежде чем окончательно сдаться, были отчаянные крики, доносившиеся со двора:

– ПОЖАР! СКОРЕЕ, ПОЖАР!..

Глава 51

Очнувшись, Карл обнаружил, что лежит лицом на цементном полу. Все его тело пульсировало и гудело, сердце колотилось. К горлу подкатывала тошнота, Мёрк даже не удержался и рыгнул.

– Что случилось? – спросил он.

Затем его вырвало. Никто так и не ответил. Карл посмотрел на собственное туловище: руки лежали на полу и все так же тряслись, но уже не были связаны. Он обратил внимание на то, что петли размотанного кабеля занимали почти всю поверхность пола вокруг. На некотором отдалении также на полу валялись клещи-«кусачки», а дверь в коридор была распахнута настежь.

– Ассад, ты здесь? – спросил он дрожащим голосом.

– Пирьо, куда ты смотришь?! Там ведь настоящий пожар!! – по-шведски кричал кто-то на улице. Еще кто-то визжал. Из кабинета доносились звуки торопливых шагов.

– Только ничего не трогайте! – скомандовал мужской голос. – Она мертва!

Визжание стало громче и надрывнее.

– Помогите, – пытался прокричать Мёрк, но у него не получилось заглушить шум. Он попробовал приподняться, но не сумел.

Какой-то темный силуэт загородил свет, льющийся из кабинета, потом Карл услышал звук приближающихся шагов.

– ПОМОГИТЕ! – заорал он снова, ощущая, как слабеют мышца за мышцей. Его бросило в жар, когда кровь прилила к голове. Затем тело пронзила сильнейшая боль, словно все вены и артерии засорились и перестали пропускать кровь.

В комнату кто-то вошел – и тут же закричал:

– На полу в диспетчерской лежат двое мужчин! Им плохо, ноги связаны!

* * *

В последовавшие за этим минуты Карла перетащили в другую комнату, и кто-то, опустившись рядом на колени, принялся делать ему искусственное дыхание, в то время как его ни на секунду не покидал страх за товарища, находившегося без сознания.

С улицы доносились крики, что срочно нужны вода и огнетушители. Безуспешно пытались отыскать Ату.

Говорили, что фигура, застывшая в кресле у письменного стола, – это Пирьо и что она мертва. Кто-то накрыл ее скатертью, прежде лежавшей на столе перед входом в кабинет. Видимо, это сделала Нисикту; она была в высшей степени потрясена и стояла теперь неподалеку, бледная и рыдающая.

Несколько человек стояли рядом, не предпринимая никаких действий, и просто наблюдали за происходящим. Эти оцепеневшие мужчины и женщины в белых одеждах догадывались – сказка закончилась. Судя по всему, они не понимали, что происходит.

– Взгляни на его руку, – прошептал один из оказывающих помощь мужчин, показывая на сильно обгоревшую руку Ассада с обугленным большим пальцем.

Карл с благодарностью наблюдал за людьми, работавшими с его помощником. Несомненно, они знают, что делают, а потому – Бог им в помощь.

– Он справится, – сказал второй. – Сердце бьется быстро и тяжело, но оно бьется.

Карл сделал глубокий вдох. Только б они не оставляли Ассада, а он-то справится.

Он отхлебнул воды из стакана, поданного ему какой-то доброй душой, но совершить глотательное движение оказалось непросто. На мгновение ему пришлось придерживать голову, так как она все время непроизвольно отворачивалась в сторону. Левый локоть болел так, как будто его разрезали. Легкие выделяли слизь, как во время воспаления. И все же, несмотря на боль и дискомфорт, он выжил – и знал, что поправится. Уже спустя десять минут ему полегчало.

Ассад спас ему жизнь.

Лишь бы теперь спасли самого Ассада.

* * *

Звук сирены послышался задолго до того, как спецмашины подъехали к зданию. «Скорые», полиция, пожарные – на уши был поднят весь набор служб быстрого реагирования.

Карл уже стоял на ногах и, насколько ему позволял голос, излагал свою версию случившегося. Двое шведских коллег занимались тем временем проверкой их с Ассадом личностей по служебным удостоверениям. Вот бы они наткнулись на Ларса Бьёрна, пусть испытает шок!

Положенный на диван Ассад издавал невразумительные звуки, но после того, как врач «Скорой» сделал ему какую-то инъекцию, он резко проснулся и в недоумении уставился на толпу людей вокруг. Увидев Карла, слегка улыбнулся. Мёрк едва не расплакался.

Спустя четверть часа, когда врач аккуратно перебинтовал Ассаду руку и обработал локоть Карла, оба героя уже знакомились с предварительным полицейским отчетом.

Их обнаружили на полу в диспетчерской со связанными кабелем ногами, с повреждениями различной степени тяжести. Кто отключил их от тока, было неизвестно, но вряд ли это сделала женщина, погибшая в соседней комнате от потери крови.

Врач посчитал необходимым поместить их в больницу Кальмара на обследование, однако, судя по всему, им удалось избежать угрожающих жизни травм. Правда, с высокой долей вероятности большой палец на руке Ассада придется ампутировать. Сириец выслушал это сообщение на удивление спокойно.

«Он еще не совсем оправился от шока», – решил Карл, положив ладонь на плечо товарищу. Он не мог выразить словами своей признательности Ассаду за то, что тот пожертвовал собой. За перенесенную боль.

– Спасибо.

Подобная благодарность прозвучала чересчур убого.

Ассад кивнул.

– Я же и ради себя старался, Карл. Так что не воображай о себе слишком много.

Их попросили подтвердить, что погибшая женщина оглушила и связала их в диспетчерской. Затем приехали криминалисты и засняли место происшествия на фотоаппарат; судмедэксперт выдал предварительное заключение о смерти, отметив, что женщина умерла от потери крови в процессе преждевременных родов. Приложив к ее животу стетоскоп и послушав несколько секунд, он покачал головой. Ребенок тоже погиб.

Работники «Скорой» уложили тело на носилки и унесли в машину.

На кресле и под столом оказалось действительно огромное количество крови. Непостижимо, как столько крови могло умещаться в таком некрупном теле.

– Она призналась в покушении на вас; вот, полюбуйтесь, – сообщил один из местных полицейских и показал на экран.

Карл прочитал. Текст был написан на шведском языке и вселял ужас.

– Что там написано, Карл? – с трудом выдавил из себя Ассад. – Я в шведском не силен.

Мёрк кивнул. Конечно. Разве можно было требовать знания шведского языка от человека, который еще шестнадцать лет назад и по-датски-то ни одного слова не знал?

– Тут написано: «Я признаюсь в своих деяниях. В диспетчерской я убила двоих полицейских. Я убила Ванду Финн. Она погребена в Гюнге Альвар, примерно в восьмистах метрах от окончания тропинки, сто метров направо. Я толкнула немку под автомобиль у паромного порта в Карлскроне. Ее звали Ибен. Я утопила Клавдию, которую обнаружили в Польше. Не помню их фамилий. Все началось с Альберты, с которой Ату, его тогда звали Франк, на Борнхольме…» Затем следует множество букв «н» и несколько пробелов, после чего признание обрывается. Видимо, когда она потеряла сознание, ее палец продолжал находиться на клавиатуре.

Карл показал на клавишу «н» на клавиатуре – она находится прямо над пробелом.

– А где Ату? – спросил он у присутствующих.

Все только пожимали плечами. Кажется, крыса бежала с корабля.

– Его машины нет, – заметил кто-то.

Значит, он решил улизнуть, прежде чем мосты окончательно сгорят.

– Мне кажется, своим побегом Ату лишь подтвердил свою вину. Причем он уносит ноги, когда его «избранная» медленно умирает, а здание неподалеку пожирает огонь, – поделился своим мнением Карл.

– Да, но то, что она пишет… можно истолковать по-разному, – изрек Ассад.

Мёрк кивнул:

– Можно. Быть может, она пытается обвинить его в гибели Альберты, здесь это непонятно. Мы ведь не знаем, что ею двигало. Возможно, она была сумасшедшая. Однако тот факт, что он сбежал, оставив свою подругу и дело всей своей жизни на произвол судьбы, говорит сам за себя.

– Тогда нам придется найти его, так?

Карл снова кивнул. Но где? И когда? Сейчас их отвезут в больницу. Травму Ассада нельзя оставлять без внимания. Сириец сделал пару шагов – настоящий зомби, ни дать ни взять. Конечности еле сгибаются, любое движение явно причиняет адскую боль, точно так же, как и у самого Карла. А рука… лучше было даже не думать об этом.

– Мы объявим в розыск Ату Абаншамаша Думузи и его автомобиль, – сообщил сотрудник шведской полиции в гражданском облачении.

– Хорошо. Знаете, нам придется поискать мобильные телефоны и ключи от машины, – предупредил Карл. – Иначе…

– Пусть другие займутся поиском, сейчас не время вам этим заниматься, – перебил врач. – Перед зданием вас ожидают две «Скорые».

* * *

На площади, окутанной клубами дыма и пара, стояло огромное множество машин с синими мигалками и людей в униформе. В небо поднимались черные облака, уже отнесенные ветром на порядочное расстояние, но, по словам главы команды, огонь удалось локализовать.

Карл посмотрел на тело, которое всего полтора часа назад принадлежало счастливой улыбающейся женщине в накинутом на плечи плаще Ату и с солнечным камнем в руках. Мертвое белесое лицо еще не успели прикрыть, и множество женщин и мужчин в белых одеждах толпились вокруг нее с совершенно растерянным видом и плакали.

Из здания, охваченного огнем, вытащили носилки. Люди перешептывались и, хватаясь за головы, в недоумении наблюдали за происходящим. Вдруг несколько из них почти одновременно воскликнули:

– Ширли!

Женщина, которую вынесли из пожара, была жива. Рядом с носилками шел человек, в одной руке держа капельницу, а второй прижимая к лицу пострадавшей кислородную маску. Несколько раз она пыталась протянуть руку к людям, мимо которых ее проносили, и прикоснуться к ним. Не все отвечали на ее порыв, и все же несколько человек успели мимоходом дотронуться до ее пальцев.

– Положим ее в первую «Скорую», а тело пускай едет во второй. Датских полицейских отвезут в больницу на машине спасателей, – распорядился командир.

Пострадавшую поместили рядом с мертвой. С нее сняли маску и таким образом предоставили возможность говорить. Женщина кашляла, но, судя по всему, была вполне в состоянии отвечать на вопросы. Вскоре к ней подошел человек из бригады спасателей и занялся удалением пепла из ее глаз. Волосы ее были все в саже, как и кожа. Все черным-черно. Невероятно, что ей удалось выжить в таком кошмаре. Вероятно, ее вытащили из ада в последний момент.

Лежа на носилках, женщина выглядела невероятно грустной. Возможно, она уже и не надеялась выбраться из пожара. По крайней мере, явно еще не оправилась от пережитого шока.

Вдруг она повернулась лицом к стоявшим рядом носилкам и попыталась сфокусировать взгляд. Несколько раз моргнула, прежде чем сумела разглядеть, что находилось перед ней. В тот же миг последовала странная, гротескная реакция с ее стороны. Карл никогда не забудет об этой секунде.

Глядя на труп, эта женщина рассмеялась. Она хохотала настолько безудержно и громогласно, что все люди, присутствовавшие на площади, оцепенели.

Глава 52

Пятница, 16 мая, и суббота, 17 мая 2014 года

Мнение врачей из больницы Кальмара было совершенно однозначным: Ассаду предстояла ампутация большого пальца на левой руке. Но сириец отказался. Он заявил, что все восстановится, а если необходимо будет это сделать, то он наберется мужества и сам отрежет себе палец. Карл оторопел от этой мысли и бросил взгляд на покалеченную руку товарища. Если из этого абсолютно обугленного недоразумения когда-нибудь восстановится полноценный палец, значит, у Ассада налажена прекрасная связь с высшими силами.

– Ты уверен? – уточнил Мёрк, показывая на мраморные окружности, проступившие на коже чуть выше запястья.

Араб не колеблясь подтвердил свое решение. Он заверил, что прежде ему уже доводилось иметь подобные ожоги. И тогда ему удалось восстановиться самостоятельно.

Врач без утайки рассказал ему о том, что произойдет, если на месте повреждений разовьется гангрена, а затем проинструктировал о мерах предосторожности в столь безрадостной ситуации.

Карл видел, что Ассад испытывает боль, но не показывает виду. Он не хотел давать врачу ни единого козыря.

Затем сотрудники из числа медперсонала проверили у обоих пациентов работу почек и сердца, провели ряд неврологических тестов, попросили сделать несколько мышечных упражнений и, наконец, задали им не менее сотни вопросов, прежде чем выпустили из своих тисков.

– Мы оставим вас здесь на ночь, так как на электрокардиограмме Карла Мёрка наблюдается нарушение сердечного ритма. Если не будет серьезных сбоев, он восстановится сам собой в течение нескольких часов, – и все-таки, в целях безопасности, мы предпочитаем сделать повторную ЭКГ ранним утром.

Карл с Ассадом переглянулись. Такие планы не способствовали скорому возобновлению охоты на Ату.

Главный врач, типичный благовоспитанный представитель шведской нации в полном расцвете сил, пальцем вернул очки без оправы на переносицу.

– Вижу, вы не решаетесь принять мое предложение. Не сомневайтесь. Вам чрезвычайно повезло. Ассад, по моим оценкам, пожертвовал пальцем, что, безусловно, спасло вам жизни… ну, уж по крайней мере, избавило от целого комплекса серьезных травм. Если б ток был не постоянный и если б вам не повезло с пасмурной погодой, то вы бы здесь сейчас не стояли. Вы бы сварились изнутри. Мозги и нервная система подверглись бы необратимым изменениям. В лучшем случае мышечной ткани был бы нанесен гораздо больший урон, чем теперь, и боли оказались бы не в пример сильнее, нежели те, что беспокоят вас в данный момент.

Они отказались облачиться в больничную одежду. Вид взрослых мужиков в длинных рубахах, с голыми задницами и волосатыми ногами едва ли может считаться естественным.

– Я хотел бы предупредить вас: в ближайшие два-три года уделите повышенное внимание возможности возникновения поздних осложнений вследствие столь интенсивного травматического воздействия. В случае провалов в памяти, сбоев в работе органов чувств, любых нарушений со стороны зрения или слуха вам необходимо обратиться за медицинской помощью, договорились?

Пациенты кивнули. Кто же посмеет перечить врачу в очках без оправы?

– И еще, – обернулся человек в белом халате уже с порога. – Ваши шведские коллеги принесли нам ваши мобильные телефоны и ключи от машины. И пригнали ваш служебный автомобиль на больничную парковку.

Наконец-то он произнес фразу, после которой захотелось жить.

* * *

Проснуться на следующее утро было делом не из легких – настолько противилось пробуждению тело. Карл посмотрел на Ассада, дрыхнувшего на больничной койке на спине. Тот размотал бинт и засунул большой палец в рот, как утешающее себя дитя.

Сириец продолжал держать палец во рту и три четверти часа спустя, когда они направлялись на служебном автомобиле в Копенгаген. Несмотря на активные поиски, шведской полиции не удалось обнаружить никаких новостей о перемещениях Ату.

– Ассад, ты что, действительно считаешь, что таким образом спасешь палец? – наконец спросил Карл, когда они проехали километров сорок-пятьдесят.

Тот осторожно вытащил палец изо рта, опустил стекло и сплюнул. Затем вынул из кармана маленький коричневый пузырек из «Бодишоп» с этикеткой «Масло чайного дерева».

– У меня это средство всегда при себе, Роза научила. Прекрасный антисептик, главное – не глотать, – заявил он, после чего капнул несколько капель в рот и снова засунул туда палец.

– Ассад, похоже на ожог третьей степени, а значит, нервы уже мертвы. Вряд ли тут что-то поможет.

Помощник повторил всю последовательность действий и повернулся к Карлу.

– Я чувствую, он еще живой, Карл. Ну да, он весь черный, но обгорела только кожа. Если и есть серьезное повреждение, оно затрагивает только верхнюю фалангу. – Он снова капнул на язык чудодейственное средство, и палец прочно занял место во рту.

– Мы получили сведения из полиции Истада, – сообщил коллега из управления полиции по беспроводной связи. – Человек, объявленный в розыск, был замечен вчера вечером на паромной переправе из Истада в Рённе.

Что он такое болтает?

– А почему мы узнаём об этом только сейчас?

– Они пытались связаться с вами вчера, но ваши телефоны были отключены.

– У нас их просто не было. Эти остолопы сами сдали их персоналу больницы. Почему они не позвонили в больницу?

– Вы спали.

– Ну, могли бы перезвонить хотя бы сегодня утром!

– Мёрк, взгляни на часы – только семь тридцать. Думаешь, у них уже начался рабочий день?

Карл поблагодарил коллегу и прервал соединение. Ату на Борнхольме – какого лешего он там делает? Был бы он на его месте, отправился бы туда в последнюю очередь.

Ассад в очередной раз сплюнул в окно.

– Я думаю, он поехал туда заметать следы, которые мы проглядели. Он понимает, что мы не сможем арестовать его, не обладая неоспоримыми доказательствами его вины.

Хм-м-м… Но остановить этого человека надо во что бы то ни стало.

Карл посмотрел в боковое стекло. Ему предстояло сейчас принять непростое решение. При взгляде на товарища, боровшегося за сохранение большого пальца, ему стало стыдно. На какую жертву решился этот человек в минувшие сутки! Так неужели сам Карл не сможет себя в чем-то ущемить?

– Я еду в аэропорт, – не дрогнув, сказал он наконец.

Ассад выпучил глаза.

– Да-да, я справлюсь. Возможно, гипноз все-таки подействовал, кто знает… – Карл посмотрел на карту навигатора. – Аэропорт Роннебю не очень далеко отсюда, будем там через полчаса. Сейчас узнаем, сможет ли нам помочь воздушное такси Копенгагена.

Спустя десять минут чрезвычайно вежливый молодой человек сообщил, что, к большому сожалению, они не могут организовать рейс настолько срочно.

– Но попробуйте спросить у одного из наших бывших пилотов, Сикстена Бергстрёма, – предложил он. – В аэропорту Роннебю стоит его частный самолет, «Эклипс пятьсот Джет». Он шестиместный, летает со скоростью до семисот километров в час – возможно, это именно то, что вам надо? Между двумя аэропортами всего сто двадцать километров, полет на Борнхольм займет считаные минуты.

* * *

Никогда в жизни Карл не думал, что сделает нечто подобное по собственному желанию. С дрожью в ногах он сел в комфортабельное кресло у окна, обтянутое бежевой кожей, и вперил застывший взгляд в пожилого мужчину, готовящегося ко взлету.

– Может, тебя подержать за руку? – услужливо поинтересовался сосед, обмотавший палец бинтом невероятного размера. Мёрк вздохнул. – Я уже помолился за тебя. Все будет в порядке.

Карл вжался в спинку кресла, на лбу выступила испарина, руки сами собой вытягивались в стороны по мере набирания высоты.

– Ну, это вовсе необязательно, – заметил пилот, обернувшись. – Нам хватит крыльев самолета. Не переживайте.

Кажется, Ассад подавил в себе смешок? Значит, он сидит рядом, с изувеченным пальцем, еще не вполне оправившись от пытки, да еще и смеется?

Карл повернулся к товарищу и, к своему изумлению, обнаружил, что и сам готов рассмеяться. Если хорошенько подумать, зрелище было и впрямь уморительное.

Он опустил руки и расслабил плечи. Вообще-то, не так уж и страшно ему было, он просто сам заранее настроил себя на страх.

Мёрк вскрикнул от охватившей его радости так резко и неожиданно, что у пилота сердце замерло. Сколько было бы иронии, если б самолет сейчас взял и рухнул на землю!

Не успели они подняться, как пора уже было снижаться. Карл мысленно поблагодарил Казамбру и устремился навстречу комиссару полиции Биркедалю, который уже поджидал их.

– Нам пока не удалось его найти. Он не зарегистрировался ни в одной гостинице; на стоянках для кемпинга также не было обнаружено ни одного человека, подходящего под описание.

– То есть он либо переночевал в машине, либо у кого-то из знакомых. Вы можете предоставить нам автомобиль?

Биркедаль показал на небольшой «Пежо двести шесть» красного цвета.

– Возьмите машину жены. Она все-таки сбежала от меня.

Он выглядел слегка расстроенным. Что ж, не надо было соглашаться на экстравагантное предложение Розы.

Они договорились поддерживать связь. Человек, которого они искали, теперь никуда не мог подеваться с острова. Поэтому на паромных переправах и в аэропорту ввели жесткий режим контроля.

– Ассад, ты выдержишь? – спросил Карл, когда они захлопнули за собой дверцы автомобиля.

Тот ответил, вытянув вверх забинтованный палец.

Славный малый, этот Ассад.

– Итак, замкнулось кольцо для Ату-Франка, – заметил он. – Парень вернулся на Борнхольм. И куда же он отправился, ты как думаешь?

– По крайней мере, нет никаких оснований полагать, что он вернется на место преступления. В этом нет никакого смысла. Если даже он туда приедет, то едва ли обнаружит что-то новое, что пропустили следователи. Я больше склоняюсь к тому, что он решил посетить кого-то из жителей острова, которому известно больше, чем надо.

– Больше, чем надо кому?

Да, в этом-то и дело. Больше, чем надо знать тому, к кому он приехал.

Мёрк приписывал Ату большую склонность к активным действиям. Даже слишком большую.

– Карл, думаешь, он мог кого-то убить?

– А разве мы не ищем человека, который, по нашему предположению, однажды уже совершил убийство?

Разве не стали они свидетелями преклонения перед ним толпы людей в белых одеяниях? А что это, как не свидетельство крепкой власти, которую он любыми средствами пожелает сохранить?

– Инга Дальбю сейчас в Копенгагене, так что за нее можно быть спокойными. Я склоняюсь к угрозе в отношении Юны Хаберсот – что скажешь?

Ассад кивнул.

– Действительно, она ведь вообще отказалась про него говорить. Ты прав – она что-то знает.

Карл по привычке потянулся за телефоном и наткнулся пальцем на плюшевую игрушку, на животе которой было написано: «Ты – лучшая!» Он сомневался, что супруга Биркедаля сейчас поверила бы этому слогану.

– Ассад, набери номер Юны Хаберсот. Когда она снимет трубку, передай телефон мне. Что-то подсказывает мне, что с тобой она точно не захочет разговаривать.

Через полминуты Ассад замотал головой. Связь отсутствовала.

Они попробовали позвонить ей на работу в Джоболэнд, где им сообщили, что Юна на больничном, – и это вполне понятно, учитывая все обрушившиеся на нее несчастья. Но это нестрашно, добавила любезная дама на другом конце провода, так как «высокий сезон» начнется только через месяц с лишним.

Итак, следующей точкой назначения оказался дом Юны Хаберсот на улице Йернбанегэде в Окиркебю.

* * *

– Уже второй раз за сегодняшний день меня спрашивают об этой даме, – заметил парень в рабочем комбинезоне, надетом на голое тело; он перетаскивал в соседний дом барахло из машины.

– А кто был первым? – поинтересовался Карл, удивляясь огромной всклокоченной бороде парня, которая никак не вязалась с его профессией. Он напоминал скорее учителя шестидесятых годов – не хватало только вельветовой куртки, но он наверняка обретет ее по завершении работы. Современная мода – весьма странная дама.

– Малый средних лет, весь в желтом. – Парень рассмеялся. – Как будто из глупой телерекламы туристического агентства. Загорелый, с ямочкой на подбородке, все при нем.

Ассад с Карлом переглянулись.

– Когда это было? – спросил Мёрк.

Задумавшись, он смахнул предплечьем пот со лба.

– Уф… минут двадцать – двадцать пять назад.

Проклятье. Явись они двадцатью минутами ранее, успели бы его задержать.

– И все-таки вы не в курсе, куда подевалась Юна Хаберсот? – спросил Ассад.

– Ни черта не знаю. Она сказала только, что должна что-то положить на могилу сына. Очень странно… Думаю, ей пришла в голову какая-то идея при взгляде на барахло, которое я таскаю. – Он посмотрел на руку Ассада. – А тебе, приятель, похоже, грабли укоротили… Наверное, совал куда не надо?

И парень вновь засмеялся. Оставалось надеяться, что Ассад не понял подкола.

– А как вы думаете, какая именно вещь из тех, что вы несли, могла натолкнуть ее на идею? – решил уточнить сириец, сложив пальцы правой руки в кулак. Видимо, он все-таки понял намек.

Карл взял его под руку, чтобы он не поддался соблазну хорошенько врезать собеседнику.

– Ну, даже не знаю… Что-то из первых ходок. Обычно на самом верху лежат одеяла и шмотки в больших черных мешках, но сейчас, кажется, был еще какой-то ящик с журналами. Вообще-то я не уверен.

Карл потащил Ассада к машине.

– Где она вообще могла откопать что-то, принадлежавшее Бьярке? Наверное, нам надо метнуться в их старый дом в Листеде или к хозяйке на Сандфлугтсвай, где он снимал комнату?

Ассад кивнул.

– Ее зовут Нелли Расмуссен.

Отличная память.

Затем сириец высвободился, повернулся на сто восемьдесят градусов и направился прямиком к парню, разгружающему машину. Неужели драки все-таки не избежать?

– Что конкретно она сказала? – заорал он, когда между ними оставалось около десяти метров.

Парень непонимающе уставился на него с ящиком на плече.

– Насчет чего?

– Ну, она собиралась отвезти что-то. Разве не так? Вы уверены, что она именно так сказала?

– Ну да. Какая, к черту, разница, сказала она так или иначе?

– В смысле она не говорила, что собирается в город, да?

– Я вроде не глухой.

Карл вернулся следом за Ассадом.

– Все правильно. Нам важно знать, куда она поехала – в Листед или в Рённе, чтобы забрать то, что она захотела. Вы не в курсе?

– Вероятно, в Рённе. По крайней мере, она махнула в ту сторону. Бабы часто жестикулируют без особого смысла.

– И мужчине в желтом вы сказали то же самое?

Парень нахмурился. Видимо, так.

– По нему было похоже, что он знает, куда ехать? – спросил Карл. Ведь Бьярке переехал после того, как Франк покинул остров, а значит, его новый адрес был неизвестен Ату.

– Возможно. По крайней мере, у него в руках была страница из местной телефонной книги. Быть может, он посмотрел адрес там.

– Надо поторопиться, – с этими словами Карл кинулся к машине, но Ассад опередил его. – Черт возьми, тут нет навигатора, – проворчал Мёрк, взглянув на приборную панель. Какая же дорога самая короткая?

– Спокойно, Карл, сейчас я проверю в смартфоне, – Ассад принялся набирать адрес. – Нам потребуется пятнадцать минут, если мы поедем на юг в направлении Лоббэк и Нюларс.

Карл надавил на газ.

– Позвони Биркедалю – пускай вышлют туда патрульную машину.

Ассад принялся набирать номер, явно испытывая боль в левой руке. В следующую минуту он уже кивал, слушая по телефону ответ.

– Ты предупредил, что их не должны там заметить? Я что-то не услышал, – усомнился Карл.

Ассад поморщился.

– Они не приедут, Карл. И ты вряд ли захочешь знать, почему. Что ж делать, раз у них не осталось свободного транспорта… Все отправились контролировать паромы и аэропорт.

– Что?

– А еще он сказал, что мы все равно прибудем туда раньше их. Он утверждает, что этот «Пежо» еще ого-го!

– Тогда пусть пеняет на себя, если кто-то вдруг решит нас остановить.

Карл не обращал внимания на то, что стрелка спидометра сильно зашкаливала за сто, в то время как разрешенная скорость на данном участке дороги равнялась восьмидесяти.

– Сними рубашку, высуни ее в окно – пускай развевается, – разошелся Мёрк, со всей силы надавливая на звуковой сигнал. – Давай же, Ассад. Мы сейчас превратим это ведро в полноценный автомобиль бригады немедленного реагирования.

* * *

Через десять минут, промчавшись сквозь плотно застроенные населенные пункты мимо скоплений глазеющих жителей, Карл с Ассадом на миниатюрной красной комете с развевающейся зеленой рубашкой подлетели к дому на Сандфлугтсвай.

Ожидая увидеть перед домом автомобиль, они оказались разочарованы, так как поблизости не обнаруживалось ничего такого, что могло бы оправдать их безумную скорость.

– Ассад, позвони в полицейский участок и все-таки вызови на место машину со спецсигналом. А я зайду внутрь и гляну, есть ли кто-то дома. А еще выпей таблетку, а то и две – я же вижу, как болит твой палец.

Нелли Расмуссен нерешительно приоткрыла дверь – и с облегчением выдохнула из-под шляпки, увидев, кто к ней пожаловал. Когда она открыла дверь полностью, перед Карлом предстало божественное зрелище. Никакая итальянская или греческая вдова не смогла бы сравниться с ней по количеству черной одежды и аксессуаров. Вуаль на шляпке, чулки, туфли, пиджак, блузка, юбка, перчатки, ожерелье, веки, ресницы, волосы – все без исключения было черным-черно. Розе ее вид определенно пришелся бы по душе.

– Ох, я думала, это таксист, – пояснила она, вытащив из черной сумки черный носовой платок, что слегка коснуться им совершенно сухих глаз. Вот уж поистине театральный талант.

– Сюда приходила Юна Хаберсот?

Женщина угрюмо кивнула.

– Зачем?

– Ну, спросить-то вы, конечно, можете. Да только неужели вы думаете, что она мне рассказала? Кажется, забрать из комнаты Бьярке какой-то журнал… Она передо мной не отчиталась, но мне так показалось, когда она вышла.

– А мужчина в желтой одежде приезжал?

Женщина снова кивнула, на этот раз с некоторым испугом.

– Вот поэтому я и не решилась сразу открыть вам дверь. Я не желаю больше впускать его в свою квартиру.

– Когда?

– Прямо перед вами. Всего пять минут назад. Я тогда тоже подумала, что это такси за мной.

– А он что хотел?

– Хотел поговорить с Бьярке. Он совершенно безумный, хотел ворваться в комнату Бьярке во что бы то ни стало. «Где Бьярке? Он наверху? Он наверняка дома в субботу!» – орал он. Жутко неприятно, особенно в такой день, как сегодня… – Она вновь промокнула глаза, затем замялась. – Ну где же такси? Я опоздаю!

– Куда?

Госпожа Расмуссен искренне возмутилась:

– На похороны Бьярке, конечно!

– Ага. То есть его решили похоронить только сейчас?

– Ну да, тело находилось все это время в Копенгагене. Ведь надо было провести… вскрытие.

На этот раз из глаза у нее действительно выкатилась слеза.

– А что было дальше с мужчиной в желтом? Мы разыскиваем его.

– Само собой разумеется. Он действительно жуть какой неприятный. Когда я сказала, что он не может встретиться с Бьярке, так как тот мертв и сегодня состоятся похороны, он весь побледнел. Глаза у него запылали, он превратился в настоящего психа, а потом сказал, что этого не может быть. Якобы Бьярке убил какую-то девушку и должен сознаться в преступлении. Настоящим шоком было услышать столь наглую ложь о человеке, которого я так любила.

Карл нахмурился.

– Бьярке? Он так и сказал?

Он потер лоб. Ему надо было немедленно упорядочить вихрь мыслей в голове.

– Ну да, прямо так и сказал. А еще пробубнил, что наверняка не обошлось без помощи матери Бьярке. Затем он весь переменился в лице и поинтересовался, жива ли она. Я хотела сказать, что нет, но не посмела.

– Она наверняка будет присутствовать на похоронах. Вы сказали ей, где состоятся похороны?

Нелли Расмуссен кивнула.

– Карл! – крикнул Ассад из машины. – Полиция получила сведения о том, что он переночевал в мини-отеле в Сванеке. Наша знакомая из Листеда, Болетта, позвонила им и сообщила, что видела его сегодня утром у дома Хаберсота. Она и тебе пыталась дозвониться.

Карл посмотрел на свой телефон – естественно, разряжен.

– Идемте, – пригласил он даму в траурном облачении. – Покажете дорогу. – Пусть сэкономит на такси.

Ассаду вновь пришлось снимать рубашку, чтобы приспособить ее вместо проблескового маячка. Нелли Расмуссен ахнула. Несмотря на компактные габариты Ассада, волосы у него груди росли и впрямь необычайно густо.

– Что за церковь? – проорал Карл, со всей силы давя на звуковой сигнал.

Он повторил все, что Нелли Расмуссен сообщила об Ату и Бьярке. Она с заднего сиденья все подтвердила.

– Мне кажется, он лжет, – сухо заметил Ассад.

Мёрк кивнул. Возможно. Ату объезжал людей, с которыми был знаком в свое время, и явно был удовлетворен тем, что Бьярке мертв. Однажды они уже стали свидетелями, какой силой убеждения обладают его слова.

– Надо предупредить Юну, – продолжил Ассад.

Нелли Расмуссен промолчала.

* * *

У каменной стены перед церковью в Эстерларс стояло всего несколько машин, причем два пикапа принадлежали местным рабочим, которые грузили в них строительные леса.

– Наверное, остальные припарковались у Киркебогорда. Не может быть, чтобы приехало так мало народу. И где катафалк? – недоумевала потрясенная Нелли Расмуссен, когда они въехали на парковку и Ассад надел рубашку. – А почему не звонят колокола? – взглянув на часы, спросила она и пару раз хорошенько стукнула по циферблату кулаком. – О боже, часы остановились, мы опоздали на похороны! – Теперь она пришла в отчаяние.

– Гляди, Карл! – Ассад показал на синий «Вольво». Действительно, номера у машины были шведские.

Вылетев из автомобиля, они оставили Нелли Расмуссен разбираться со своими проблемами в одиночестве.

Она оказалась права. В противоположном конце кладбища завершался процесс предания земле тела. Примерно в ста метрах перед ними мужчина в желтой одежде направлялся к группе людей, окруживших могилу. Это и был Ату. Карл с Ассадом прибавили шаг. Если б они побежали, возможно, Ату оглянулся бы. Нельзя было вновь упустить его, к тому же надо было обезопасить Юну Хаберсот. Кто знает, что у него на уме…

Священник уже отошел в сторону со своей маленькой лопаткой. Значит, ритуал бросания горсток земли на гроб тоже уже завершился. Вдруг они увидели, как Юна Хаберсот подходит к могиле и что-то кидает в яму.

Когда собравшиеся увидели брошенный ею предмет, раздались громкие возгласы возмущения. Тогда она запустила руку в свою сумку и вытащила что-то. В ту же секунду Ату-Франк окликнул ее по имени. Женщина пришла в отчаяние. Люди в изумлении резко отпрянули от могилы.

Франк почти добрался до группы, вытянул руки в стороны и что-то сказал Юне. Карл с Ассадом не расслышали слов. Они перешли на бег.

Теперь стало понятно, что именно вытащила из сумки Юна Хаберсот. Это был пистолет приличного калибра.

Она выстрелила четыре-пять раз подряд, звук отскочил от стены эхом. Ату скорчился, а затем рухнул на край ямы. Это был настоящий расстрел. Предумышленное убийство.

Карл и Ассад вдруг замерли на месте. Давным-давно Мёрк не брал в руки оружия.

В следующий миг она уже заметила их. Было ясно, что события последних секунд развивались для Юны Хаберсот слишком стремительно, и потому ее взгляд метался между безжизненным телом, могилой, собравшимися людьми и священником, который мужественно приблизился к ней в надежде успокоить.

– Сейчас она застрелится, как ее муж, – прошептал Ассад.

Женщина действительно поднесла пистолет к виску. Но это предвидел не только Ассад – священник, как игрок Главной бейсбольной лиги, метнулся вперед и воткнул лопатку между ее виском и дулом пистолета.

Женщина вскрикнула, когда лопатка угодила ей в руку, и выпустила пистолет. После чего, не оборачиваясь, бросилась к скамейке у каменной кладбищенской стены и, перемахнув через невысокую ограду, окружавшую кладбище, устремилась к дороге вдоль межи.

– Ассад, беги за ней, я возьму машину! – крикнул Карл, а затем обратился к потрясенным свидетелям сцены: – Кто-нибудь, позвоните в полицию, а?

Он бросил взгляд на Ату; одна нога его нависла над могилой, глаза были широко открыты. Священник щупал пульс на его руке. В прекрасной желтой рубашке зияли две дыры в области грудной клетки и одна на плече, в последнюю проглядывал участок кожи, пробитый пулей. Виднелся край вытатуированной надписи «RIVER».

Священник покачал головой – Ату был мертв. В общем-то, Карл и не сомневался в этом.

Как символично – этот человек стремился стать мистиком, стражем и сыном Солнца в одном лице, а закончил свои дни чуть ли не в самом легендарном месте на острове, в тени круглой церкви, скрывающей мистические тайны тамплиеров.

Карл поднял пистолет. Точно такой же, как тот, которым застрелился Хаберсот. Наверняка один из двух «стволов», принадлежавших некогда покойному учителю народной школы. Ведь их так и не нашли. Получается, Хаберсот забрал тогда оба пистолета, а жена потом каким-то образом заполучила один из них. Не мог же бывший муж доложить о пропаже.

Карл выпрямился и приготовился бежать к машине. Нелли Расмуссен стояла на краю могилы и указывала в глубину ямы, всхлипывая гораздо интенсивнее, чем раньше.

Там, в обрамлении красных роз, между тремя горстками освященной земли лежал красочный журнал с почти голыми мужиками на обложке. Наверное, Юна Хаберсот хотела таким образом показать, что она наконец приняла образ жизни своего сына?

Но зачем?

Карл побежал.

Глава 53

Он догнал Ассада в самом конце дороги.

– Юна припарковалась вон там, у фермы, – выдохнул тот и махнул рукой назад. – Я был близок, едва не схватился за ручку на дверце, но не успел. Все-таки у меня еще есть некоторые проблемы с мышцами и дыханием, Карл. Я сожалею.

Мёрк прекрасно понимал товарища. И нечего тут было сожалеть. Он сам едва не потерял сознание, пробежав несколько сотен метров.

– Удалось разглядеть номерной знак?

Ассад покачал головой. Проклятье.

– Эй, вон она! – воскликнул сириец, показывая вперед.

Хотя машина находилась перед ними на расстоянии не менее пятисот метров, они прекрасно слышали, как Юна Хаберсот терзает коробку передач.

– Как грохочет это старое корыто… Она мчится как ненормальная, Карл. Тебе ее ни за что не догнать.

– Звони Биркедалю. Может, они все-таки найдут пару машин и помогут нам не упустить ее…

Мёрк погнал «Пежо» во всю мочь, так что педаль газа едва не проломила пол в салоне. Одновременно он пытался понять, почему Юна Хаберсот решила покончить с собой на могиле у собственного сына. Это следствие депрессии в связи с его гибелью или тут кроется нечто более фундаментальное? Что таилось в ее психике на протяжении стольких лет и все это время заставляло прятать украденный пистолет? И почему она застрелила Ату? В целях самозащиты? Но если это была самозащита, почему она убежала? Неужели…

– Осторожней! – заорал Ассад, не выпуская из руки телефона. Впереди на дороге было раскидано множество осколков от бутылок. Коварные куски стекла с острыми, как иглы, краями, могли бы внушить ужас владельцу любого колесного транспорта.

Карл притормозил и полз следующую сотню метров, объезжая препятствия со скоростью улитки. Если б Ассад вовремя не заметил опасности, покрышки взорвались бы с оглушительным треском.

– Поставь в известность Биркедаля – пускай пришлют кого-нибудь прибрать это безобразие.

Впереди лежал прямой и безопасный участок дороги, и Карл надавил на газ.

Домчавшись до построек Гильдесбо, они заметили свежие следы от колес, ведущие в южном направлении. Кажется, улица называлась Оседамсвай.

– Ассад, что скажешь? Ее следы?

Сириец кивнул. Похоже, он наконец-то дозвонился до дежурных в полицейском офисе Рённе. Ему потребовалось всего несколько секунд, чтобы сообщить им необходимые сведения. Карл тем временем набрал скорость сто двадцать пять километров в час и несся по дороге, по обе стороны которой окрестности просматривались довольно хорошо.

– ВОН! – заорал Ассад.

Карл и сам заметил – в самом конце дороги черный автомобиль резко свернул вправо.

Они домчались до Т-образного перекрестка, также свернули направо, но вскоре встали перед выбором: примерно через сто метров их ждала развилка. Продолжить движение прямо или свернуть налево на Альминдингенсвай?

– На этот раз следов нет, Ассад. Попробуем поехать прямо?

Спутник не спешил с ответом, и Карлу пришлось повернуться к нему. Голова Ассада упала на грудь, желваки так и играли. Он явно изо всех сил сдерживался, чтобы не пожаловаться на боль.

– Поехали в больницу? – предложил Карл. В эту секунду он готов был плюнуть на Юну Хаберсот.

Ассад крепко зажмурился и открыл глаза лишь после глубокого вдоха.

– Теперь все нормально, Карл, поехали! – сказал он. Но солгал – нормально не было. – ВПЕРЕД! – заорал он, и Мёрк двинулся дальше.

Лесные заросли стали заметно гуще. Несколько съездов так и манили удалиться от шоссе, но полицейские продолжали ехать прямо. Как бы то ни было, они двигались в направлении Рённе – ведь именно туда им и следовало отправиться, если погоня окончится неудачей. Там Ассаду хотя бы дадут нормальное болеутоляющее.

Вдруг по лесу разнесся визг тормозов, а затем послышался негромкий глухой удар. Если эти звуки издал автомобиль Юны Хаберсот, значит, они не только выбрали верный путь, но и не сильно отстали от нее.

Наконец примерно в четырехстах метрах впереди показалась машина. Она лежала на боку, как будто ее взяли и аккуратно перевернули, однако две черные полосы от покрышек, оставшиеся на небольшой парковке, служащей скорее для разворота, нежели для стоянки, и обширная площадь участка с примятой травой говорили о другом.

– Хаберсот чересчур разогналась, и тормоза не сработали, когда она решила остановиться, – высказал свою версию Ассад, пока Карл оглядывался вокруг.

– Быть может, она думала, что сможет загнать машину в высокую траву и таким образом скрыться от нас…

Некоторое время они стояли и озирались. Женщина исчезла.

Ландшафт был живописным, но немного необычным для такой близости к шоссе. Посреди леса ни с того ни с сего возвышался холм, в то время как в целом местность была довольно плоской и заболоченной.

Карл бросил взгляд на пару табличек с информацией о замке, расположенном на вершине холма. «Лиллеборг» – гласила надпись на дощечке в форме стрелки, висевшей между двумя красными столбами в пяти метрах впереди.

Мёрк перевел взгляд в направлении, указанном стрелкой. Как он понял, следовало подняться и обогнуть холм.

– Ты думаешь, она убежала в лес по другую сторону дороги? – спросил Ассад.

– По крайней мере, она точно не стала огибать холм, иначе трава была бы примята.

Карл окинул взором луг – совершенно открытое место. Имея в запасе до их приезда полминуты – а большим количеством времени Юна Хаберсот точно не могла располагать, – она запросто могла скрыться в лесу или улизнуть по тропинке, идущей в обход холма. Для того, чтобы преодолеть луг, времени у нее явно было недостаточно.

– Если она пострадала в момент аварии, а это уж как пить дать, сомневаюсь, что она выбрала бы лес, – пришел к заключению Карл. – В лесу, того и гляди, еще больше изуродуешься.

Ассад кивнул – он был полностью согласен. А потому они поспешили к холму.

Менее суток прошло с тех пор, как они подверглись тяжелейшему испытанию, и потому даже пологий подъем на холм оказался для них настоящим вызовом. Уже после первого поворота и оголенного каменного уступа скалы дыхание у обоих стало тяжелым, и это была отнюдь не одышка, а тотальная нехватка сил.

– Ассад, мы ненормальные. Нам бы сейчас отлежаться как следует в больнице Кальмара, – заметил Карл, преодолев второй этап подъема. С двадцатипятиметровой высоты открывался прекрасный вид на парковку.

Ассад поднял над головой перевязанную руку и остановился. Карл тоже слышал характерный звук. Обычно в фильмах про индейцев такой внятный треск исходит от ломающихся сучьев. Но этот сук оказался прямо-таки исполинским.

– Думаю, она поджидает нас, Карл, – прошептал Ассад.

Они подняли глаза на огромную каменную глыбу, неплотно поросшую травой и кустарником. Это был Лиллеборг, крепость, об устройстве которой им ничего не было известно.

Надо было изучить этот вопрос внизу, все больше убеждался Карл по мере приближения к склону, с которого открывался вид на озеро за обширным лугом. Налево вдоль края холма тропинка уходила вниз, однако звук исходил не оттуда. Направо тропинка тянулась через огромные валуны и выступающие над поверхностью скальные глыбы. Вдоль нее были установлены металлические перила, предохраняющие туристов от падения с обрыва.

Ассад за спиной Мёрка пытался игнорировать эффект, оказанный на его организм подъемом. Хорошо, что инициативу взял на себя Карл.

Внезапно они очутились на вершине холма. Высокая трава, скалы, столик с парой скамеек, за которым можно было поглотить содержимое корзинки для пикника, и несколько стен, с одной из которых открывался восхитительный вид на озеро. Но никакой Юны Хаберсот не было и в помине.

– Все-таки что это был за звук? – спросил Карл.

Ассад пожал плечами. Очевидно, в данный момент ему было абсолютно все равно. Все его внимание было приковано к руке.

Положив руки на колени, Мёрк переводил дух. Какое жалкое состояние… Вполне естественное в данных обстоятельствах, но от этого не менее немощное. Он искренне надеялся скоро прийти в себя.

Карл готов был проклинать все вокруг, так как это дело слишком дорого им обходилось. В первую очередь, палец Ассада. Плюс к тому – куча потраченного времени и небывалый объем усилий. Несколько недель они разыскивали человека, которого убили прямо у них перед носом. Приложили немало сил к тому, чтобы получить признание от женщины, которая едва не погубила их, а теперь сама была мертва. Бились над разгадкой тайны Хаберсота, старались найти ответ на вопрос, что же случилось с девушкой, и сообщить ее родителям. И что же теперь? Ничего. Сплошной бальзам на сердце Ларсу Бьёрну.

Возможно, случайный пешеход набредет на Юну Хаберсот, возможно, она даже еще будет жива… И все-таки Карл сомневался в подобном исходе.

Тут зазвонил телефон Ассада.

– Роза, – пояснил он и включил громкую связь.

Этого только не хватало. Теперь придется рассказывать всю эпопею. Карл был не в состоянии совершить такой подвиг.

– Как у тебя дела? – первым делом спросил он. – Да, это Карл, но мой мобильный умер. Ассад тоже слушает.

– Ассад, привет, – поздоровалась Роза. – Давайте не будем обо мне, ага? Дела у меня так себе, но я справляюсь потихоньку. Хватит об этом. Какие у вас новости?

– Ну, надо признаться, мы тут попали в кое-какую переделку. Ассад, например…

Сириец замахал рукой в отрицательном жесте. То есть про палец говорить не следовало.

– Ассад вот стоит рядом и машет. Мы на Борнхольме. Юна Хаберсот только что застрелила Ату.

– ЧТО ты сказал?!

– Да-да. Так что мы примерно на том же месте.

– Почему она так поступила?

– Мы с ней еще не разговаривали. Она сбежала.

– Кажется, дело усложняется с каждой минутой… У меня тут тоже есть кое-какие новости, способные перевернуть расследование с ног на голову.

– Роза, может, тебе лучше было бы отдохнуть? Суббота все-таки.

– Насмешил, мистер Умник, а вы сами как же? Я тут проштудировала компьютер Бьярке – прелюбопытное занятие, должна вам сказать. Сорок пять процентов памяти занято всевозможными компьютерными играми. Некоторые и вовсе откровенное старье. Думаю, он не открывал их давным-давно.

– Сколько лет компьютеру?

– На нем установлена операционная система «Виндоуз девяносто пять», причем это обновление предшествующей версии. Посчитайте сами.

Мать родная! Невероятно, как эту древнюю машину еще не отправили в качестве гуманитарной помощи на растерзание жителям какой-нибудь африканской деревушки.

– Пятьдесят с чем-то процентов занято фотографиями, еще несколько процентов – спамом. Но есть один-единственный текстовый файл. Стихотворение.

– Стихотворение?

– Да, он его сам написал. Название говорит само за себя. «Франку» – вот как оно называется. Файл лежал между файлами ехе-расширений к игре «Стар Трек девяносто пять», обнаружить его было нелегко.

Боже мой, как же основательно она подошла к делу!

Роза зачитала стихотворение. Несмотря на совершенную бездарность и убогость произведения, смысл его был совершенно прозрачен. Если вкратце, оно повествовало об отвергнутой любви и великом гневе. Гневе в связи с тем, что Франк разрушил мир их семьи. Семья Бьярке распалась из-за Франка. Сам факт его существования вызывал у Бьярке злость.

– Получается, Бьярке прекрасно знал про связь Франка и Альберты, но почему-то не рассказал об этом отцу. Почему? – Карл покачал головой. Никакой логики. – Уф, теперь я в полном замешательстве…

– Не спешите, мистер Холмс, позвольте мне, – перебила его Роза. – Для начала хотела бы предупредить: если впредь в ходе работы над каким-нибудь делом надо будет полдня пялиться на голых мужиков в жутких кожаных фуражках, с ремнями в заклепках, в весьма и весьма компрометирующих позах, избавьте меня от этого задания. Я с трудом просмотрела более пяти тысяч – да-да, ПЯТИ ТЫСЯЧ! – фотографий подобных красавчиков, прежде чем мне удалось обнаружить снимок, имеющий отношение к нашему делу. Да-да, я понимаю, сложно поверить. Мне кажется, надо сообщить борнхольмским полицейским, что когда в следующий раз к ним на экспертизу поступит компьютер, им, хоть ты тресни, придется тщательно просмотреть все содержимое без исключения, как сделала это я.

Она жаловалась. Но мужики, обтянутые в кожу, – разве это не мечта Розы?

– Я вам сейчас вышлю эмэмэс – посмотрите!

В следующий миг звуковой сигнал на телефоне оповестил их о новом сообщении.

По спине Карла побежали мурашки. Снимок был сделан во время легкого снегопада, видимо незадолго до Рождества, на одной из елочных распродаж, устроенной скаутами. Цены на деревья были вполне разумные – двадцать крон за метр. На этом весь умиротворяющий антураж заканчивался.

Ассад стоял рядом, словно кол проглотил.

– Эй, вы еще тут?

– Да, Роза, мы тут, – на автомате подтвердил Карл. – Ты права – фотография потрясающая. Невероятная находка. Ты, несомненно, заслужила отдых до конца дня.

Он не спускал глаз с фото. Настоящий шок. В одну секунду ему пришлось признать, что все нити, за которые они хватались, вели их в неверном направлении. Чего только стоят упорные поиски мифической деревянной доски из-за дурацкой щепки, обнаруженной Хаберсотом! А охота за «буханкой»! Не говоря уже о прочих ресурсах, послуживших укреплению подозрения, направленного против Ату-Франка. Многие сутки, проведенные в работе над расследованием, допросы, зачастую ведущие их по ложному следу… Все это с самого начала было неверно. И вот перед ним лежало доказательство тому.

Бьярке, широко улыбаясь, стоял на фотографии в скаутской униформе. Кепка на голове, галстук на шее, кинжал в ножнах с множеством небольших бляшек. Напыщенный, как папа римский. Важно выпятив знаки отличия. Он явно гордился своим делом, несомненно направленным на благотворительные цели. Гордился он и внедорожником, на который небрежно облокачивался. Ну и, гордился, естественно, придуманной им «фишкой» – к передней части внедорожника был присоединен металлический скребок для снега, на котором крупными белыми буквами было написано: «Скаутская грандиозная распродажа елок – счастливого Рождества!»

Потрясающе. Они прискакали на Борнхольм с целью защитить Юну Хаберсот от Франка, а на самом деле следовало поменять местами агрессора и жертву.

– Ну, что скажете? – полюбопытствовала Роза.

– Скажем, что следовало бы нам отыскать это фото пораньше. И еще, Роза, ведь это та же самая старенькая «Тойота», на которой Юна Хаберсот смылась около двадцати минут назад и которая теперь валяется в траве на боку пятьюдесятью метрами ниже нас, черт подери!

– Надо было пораньше отыскать фото, говоришь?

– Да.

– Думаешь, Хаберсот не мог сам его найти? Точнее, неужели ты считаешь, что он был не в курсе об имеющемся у его сына мощном скребке?

– Роза, он был полицейским. Он пожертвовал на расследование этого дела семнадцать лет своей жизни. Конечно, он не знал.

– Попытайся выслушать мои рассуждения. Хаберсот в течение долгих лет подозревал в совершении преступления собственного сына; именно поэтому, как мне кажется, он так неспешно работал над расследованием. И при этом во что бы то ни стало желал отвести подозрение от сына. Так не легче ли всего перевести стрелки на человека, которого он ненавидел лютой ненавистью? На любовника своей жены. Что скажете?

– А зачем ему понадобилось привлекать к делу нас? Расследование могло просто-напросто закончиться в связи с его самоубийством.

– Он оставил нам всю грязную работу и надеялся, что мы достигнем цели. Хаберсот внезапно выбыл из игры, однако рассчитывал, что мы найдем Франка. А если даже нет, ну или если мы разберемся в том, как дело обстояло на самом деле, именно нам придется проделать невыполнимую для него задачу: арестовать его сына. Такова была дилемма Хаберсота. Он хотел прикрыть Бьярке и в конце концов понял, что это неправильно. Бьярке виновен. Поэтому Кристиан Хаберсот сдался.

– Это гипотеза, Роза. Стройная и логичная, но все-таки гипотеза. И если ты права, мне станет совсем не по себе. Все-таки столько людей погибло в этой истории…

– Такова жизнь, – прокомментировала она, но тут же оговорилась: – Конечно, я имела в виду – такова смерть.

Ассад в предупреждающем жесте поднял руку и оглянулся через плечо.

– Отличная работа, Роза, огромное тебе спасибо. Мы вынуждены отключиться, хорошо? Батарейка того и гляди разрядится.

Она только успела произнести: «Мальчики! Ну ведь не могли же они…» На этом Карл разорвал соединение.

Ассад поднял обе руки, показывая на несколько ступеней в скале, являвшихся некогда частью лестницы на второй этаж, который давным-давно разрушился.

Теперь и Карл услышал странный звук.

– Пойду туда помочусь, – пояснил Ассад и скользнул направо, отправив Мёрка налево.

Оба разом отпрыгнули на прежнее место – там, в стенной нише примерно на метр ниже их уровня, на подстилке из травы сидела Юна Хаберсот.

Едва увидев полицейских, она ткнула в них толстой веткой, попав по больной руке Ассада. Их крики слились в один, настолько мощный, что женщина, выронив ветку, отпрянула в дальний угол. Карл с яростью бросился к ней, заставил подняться и отвести руки за спину, чтобы надеть ей на запястья наручники. Женщина вскрикнула от боли, и Карл заметил, что она получила кое-какие увечья. Левая рука безвольно болталась, пальцы были выбиты и неестественно вывернуты.

– Ассад, ты в порядке?

Товарищ схватился за больную руку, но кивнул.

– Вызови ей «Скорую».

Карл осторожно повел Юну Хаберсот к скамейке и жестом показал, что она должна сесть.

С их последней встречи меньше трех недель назад она жутко исхудала. Глаза казались неестественно огромными на истощенном лице, руки стали какими-то крошечными, чуть ли не детскими.

– Я слышала все, что наболтала вам эта чертовка по телефону, – выдала она после нескольких минут молчания. – И она глубоко заблуждается.

Карл кивнул Ассаду. Тот уже включил диктофон на смартфоне.

– Зато теперь, Юна, вы можете рассказать нам все, как было. Мы не станем вас перебивать.

Она прикрыла глаза – видимо, чтобы отстраниться от боли.

– Я очень обрадовалась, узнав, что вы загнали сюда Франка, или Ату, или как вы там его еще называете. Для меня настоящим подарком стало его появление здесь – вы сами-то хоть понимаете это? – Юна попыталась засмеяться, но боль в плече заставила ее замолчать. Она открыла глаза и посмотрела прямо в лицо Карла. – Я хотела застрелиться. С годами мы с Бьярке очень отдалились друг от друга, исключительно по моей вине. После его смерти чувство вины заглушило во мне все остальные чувства, и это стало непосильной ношей.

– Чувство вины в связи с чем, Юна?

– В связи с тем, что я позволила Франку оказать слишком сильное влияние на нашу семью. Он разрушил не только мою жизнь, но и жизнь моей семьи. В конце концов Бьярке не выдержал. Ведь даже его отец сдался.

– Ваш сын совершил самоубийство, так как приревновал Франка к Альберте и сбил ее насмерть. Мы ведь видели и машину, и скребок. Что еще тут можно добавить?

– А то, что вовсе не Бьярке убил Альберту. А я.

– Я не верю вам! Вы просто-напросто прикрываете сына, – вклинился Ассад.

– НЕТ! – Она стукнула по скамейке кулаком, несмотря на боль. Затем вновь надолго замолчала, устремив взгляд на холм и лес на противоположном берегу озера.

Если уж они дождались момента, когда подозреваемый выложил все как на духу и вновь замкнулся, теперь только терпение могло способствовать поддержанию нужного настроя. Карл не раз сидел точно так же в течение нескольких часов подряд, и сейчас тоже ничего не оставалось. Это понимал и Ассад.

Через несколько минут она повернулась к Карлу и поймала его взгляд. «Спрашивайте», – говорили ее глаза.

Мёрк задумался. Надо было тщательно отнестись к выбору вопроса, в противном случае она снова уйдет в себя.

– Успокойтесь, Юна. Я верю вам и знаю, что Ассад тоже вам верит. Расскажите обо всем сами с самого начала.

Женщина всхлипнула и вздохнула, затем опустила взгляд и приступила к рассказу.

– Я влюбилась во Франка и надеялась, что мы всегда будем вместе. Мы встречались на том самом месте, где вы меня нашли, и любили друг друга прямо в траве. Мой муж Кристиан не умел того, что умел Франк, и я совсем потеряла голову… – Она сжала губы. – Мы встречались несколько месяцев.

«Видимо, в тот же период у Франка был роман и с Ингой Дальбю», – подумал Карл.

– И вот он порвал со мной, несмотря на все обещания, а их было немало… И зачем только я обманывала мужа, с которым тогда жила, и отца моего сына? Зачем?

Оба пожали плечами – действительно, зачем?

– Он пообещал, что у меня будет новая жизнь, что я уеду с острова, а разница в возрасте не имеет никакого значения. И он солгал, проклятый ублюдок.

Она подняла голову – лицо ее выражало неподдельную горечь.

– А я ведь прекрасно знала, что он нашел себе молоденькую девушку. Я почувствовала исходящий от него аромат дешевого парфюма этой сучки. Он весь был пропитан этим запахом, когда пришел объявить мне о разрыве. И тогда я вспомнила, что уже слышала этот запах. Я поняла, что он встречался с нами параллельно – вот что было самое ужасное. – Юна фыркнула. – Я проследила за ним. Эти голубки считали себя неотразимыми… тьфу, как противно! Я подглядела, каким образом они общались, – оставляли друг для друга записки у огромного валуна перед школой. У нас с Ату тоже было так заведено. Только мы оставляли записки на том месте, где занимались любовью.

Так вот, значит, где находилась «почта» Франка и Альберты – у большого камня, мимо которого полицейские прошли не менее десятка раз. Какая ирония!

– Однажды я пришла к Франку в лагерь в Элене; тогда он прямо сказал мне, что влюблен в Альберту и заберет ее с собой в Копенгаген. Я возненавидела его за это безмерно, но и ее не меньше.

У Юны задергались уголки рта – казалось, при этих воспоминаниях ненависть вновь завладела ею с небывалой силой.

– Я захотела прогнать Альберту из его жизни до отъезда. Ее надо было искалечить, уничтожить ее изящную красоту. Устранить ее. Я надеялась – может, тогда Франк вернется ко мне… Я всерьез думала так еще долгое время после случившегося. Да-да, многие годы я надеялась на его возвращение. Как же безумна и наивна была моя надежда! А потом я не захотела ничего слышать о нем. Ни от моего бывшего мужа, ни от сестры, ни от вас. Франк был стерт из моей жизни.

«А когда он все-таки появился, расплатился за все сполна», – подумал Карл.

– Я взяла машину сына – ту, что сейчас валяется в канаве, – пока он был на работе в своей мастерской в Окиркебю. Он всегда ставил машину перед домом моей сестры, потому что обычно обедал у нее – очень любезно с ее стороны.

Она на секунду улыбнулась.

– Чтобы избежать следов столкновения на кузове машины, я воспользовалась скребком для снега, который Бьярке сам сделал и который лежал в гараже рядом с нашим домом в Листеде. Положив скребок к себе в багажник, я доехала до Йернбанегэде и прикрепила его к бамперу «Тойоты», для которой он и предназначался.

– Юна, простите, что я вас прерываю, но мне важно это знать. Откуда вы узнали, что Альберта с Франком должны были тем утром встретиться у дерева рядом с шоссе?

Женщина ухмыльнулась, словно готовилась представить на суд публики свое первое самостоятельное произведение. Да, возможно, так оно и было.

– Ранним утром, прежде чем отправиться в Окиркебю, я сама подложила записку под камень. Я подделала почерк Франка, это было несложно.

– Но откуда вы узнали, что она прочтет ее так рано?

– Она ходила к камню каждое утро, пока все еще спали, даже когда знала, что под камнем ничего нет. Глупая девчонка… Для нее это была своего рода забава.

– Альберта была настолько глупа, что чуть ли не сама прыгнула под машину – так?

Юна снова ухмыльнулась.

– Нет, она стояла на обочине, а я сделала вид, что намереваюсь объехать ее. Она улыбнулась, глядя на скребок для снега с надписью о рождественской елочной распродаже – на дворе стоял июль месяц, никакого снега не было и в помине. Но улыбка быстро слетела с ее губ, когда я резко крутанула руль вправо и наехала на нее. Сначала на нее, потом на велосипед.

– И никто вас не видел?

– Было раннее утро. На Борнхольме в такую рань делать нечего.

– А потом вы вернулись в Окиркебю и оставили машину перед домом Карин, откуда ее взяли? Мы пытались побеседовать с ней в доме престарелых, но она ничем не смогла нам помочь.

– Понимаю. Но Карин видела, как я кладу скребок к себе в багажник. На протяжении нескольких лет она угрожала заявить на меня в полицию. И вовсе не я злилась на нее, как она обычно говорит, а наоборот, она была недовольна мною. Затем я отправилась в Листед и положила скребок на место. На следующий день оказалось, что Карин рассказала Бьярке о том, что я брала его машину и скребок. Тогда уже начали разыскивать Альберту. Мы ужинали всей семьей, когда Кристиан рассказал, что обнаружил девушку на дереве. Это произвело на него жуткое впечатление. И я увидела, что Бьярке все понял. Это было ужасно. Мой Бьярке не был дураком. Как выясняется, к сожалению. Он возненавидел меня за мой поступок, но не предал меня и ничего не сказал отцу. Получается, таким образом Бьярке погубил отца. Поэтому-то он и не смог жить под одной крышей с отцом, когда я съехала несколько месяцев спустя. Некоторое время жил со мной и Карин в Окиркебю, потом нашел себе отдельное жилье.

– Вы когда-нибудь разговаривали об этом?

Юна покачала головой и смахнула слезу.

– Нет, мы вообще не так много общались. Он отдалился от меня еще и по причине своей нестандартной сексуальной ориентации. Мне его выбор казался странным.

– Вам сложно было принять его выбор?

Она кивнула.

– Вы бросили в его могилу журнал, чтобы показать, что вы примирились?

Хаберсот снова кивнула.

– Нас с Бьярке разделяло многое. Надо было положить конец отстранению. Конец всему.

– Вы знаете, почему перед смертью он попросил прощения у отца, а не у вас?

Юна потерла пострадавшую руку и поджала губы, прежде чем ответить.

– Как же он мог жить, сознавая, что отец совершил самоубийство из-за дела, расследованию которого он мог бы способствовать? Я думаю, своей запиской он попросил прощения за то, чего не совершал, – объяснила она. Слезы тихо капали из ее глаз, образуя темные пятна на сухой поверхности деревянного стола.

– Вы считаете, ваш муж подозревал Бьярке, как предположила Роза?

Юна подняла голову.

– Нет, он был слишком глупым для этого. А Роза…

Все трое услышали странный звук. Восходящий сигнал сирены отразился от крон деревьев, поднялся к небу и повторился ближе. Медленно, но упорно звук набирал силу, менялся с более низкого на более высокий и обратно. К ним спешила помощь.

– Я слышу две сирены, – заметила Юна, наморщив лоб. – Вторая машина полицейская?

– Думаю, да. Обычно они тоже приезжают в подобных случаях.

Ее большие глаза сузились.

– Что мне грозит?

– Думаю, вам не стоит беспокоиться об этом сейчас, – попытался успокоить ее Карл.

– Сколько? – Она обратилась к Ассаду.

– От десяти лет до пожизненного, наверное. Пожизненное – обычно не больше четырнадцати, – Ассад не стал юлить.

– Спасибо. Теперь я знаю. К тому времени мне будет уже семьдесят шесть, если я доживу. Но как-то не хочется…

– Многим сокращают срок тюремного пребывания за хорошее поведение, – Карл хотел утешить ее.

Звук сирен спугнул стаю птиц с деревьев.

– «Я б желала по реке вдаль унестись на коньках, но снега здесь нет никогда, а есть лишь листва». Помните? Я цитировала эти строки, когда вы приехали на Йернбанегэде первый раз. Это из песни Джони Митчелл, вы знаете ее? – Она улыбнулась, скорее сама себе. – Франк познакомил меня с ней. Это он научил меня мечтать о том, где мне хотелось бы оказаться. Когда не устраивает место, где ты находишься. Это все он. Вам знакомо такое чувство?

Оба медленно закивали. Сирены звучали с парковки внизу. Сейчас ее усадят в «Скорую» и увезут с полицейским эскортом. Естественно, ей вспомнилась эта песня.

Юна вскочила настолько внезапно, что они не успели среагировать. В четыре шага миновала расстояние до дыры в кирпичной кладке, прыгнула через несколько ступеней и, бросившись сквозь стену, устремилась в вечность.

Они кинулись за ней, одновременно оказавшись с внешней стороны стены на лестнице. Далеко внизу виднелось изуродованное тело. Юна наткнулась на скалу и, вероятно, умерла мгновенно, даже не долетев до земли. Тело висело на дереве головой вниз.

Точно так же, как тело Альберты семнадцать лет назад.

Эпилог

В течение нескольких минут они стоя провожали взглядами мигалки, пока синие отблески не поглотил океан зеленой листвы.

Карл осмотрел белоснежную перевязку на руке Ассада, в меру тугую и ровную.

– Что сказал врач «Скорой»?

– Я продемонстрировал, что могу согнуть палец, а затем он впрыснул мне антибиотик.

– И?..

– Я могу сгибать его, Карл, что тут еще скажешь?

Мёрк кивнул. Через пару часов Ассад отправится регулярным рейсом в Копенгаген, ожоговое отделение Королевского госпиталя находится всего в пятнадцати минутах езды от аэропорта Каструп. Он намерен убедить Ассада в необходимости нанести визит в больницу.

– Ну что, мы пришли к согласию относительно дальнейших действий?

– Да, мы едем в Листед.

Единогласно.

На полпути в Листед зазвонил телефон Ассада, тот включил громкую связь. Женщина представилась как Элла Перссон, секретарь полиции Кальмара, и сказала, что звонит по поручению инспектора уголовного розыска Франса Сундстрёма.

– Нам удалось установить, кто вызвал полицию и «Скорую помощь» в Академию натурабсорбции в Эланде, – заявила она. – Прослушав запись из отдела регистрации вызовов, специалисты пришли к выводу, что это был голос главы Академии – Ату Абаншамаша Думузи. Мы также имеем основания предполагать, что именно он отключил от вас кабели. По крайней мере, на данный момент никто не признался в совершении этого действия. Инспектор Сундстрём считает, что этот факт может оказаться для вас полезным. Ведь таким образом поступки Ату Абаншамаша Думузи предстают в совершенно ином свете. Имейте это в виду, прежде чем арестовывать его.

Карл с некоторой растерянностью смотрел на пейзаж, который этот самый Франк Бреннан пересекал много лет назад. И пока он размышлял об этом, Ассад сообщил секретарю полиции, что та может передать начальству весть о смерти Ату Абаншамаша Думузи, а соответствующий официальный рапорт они, вероятно, получат чуть позже от местной борнхольмской полиции.

Оставшаяся часть поездки прошла в молчании. На переосмысление полученной информации требовалось время.

* * *

Вокруг дома Кристиана Хаберсота в Листеде сформировалась новая аура. Это жилище внезапно превратилось в пережиток прошлого. Мертвый дом, огромное поле деятельности для ремонтной бригады, памятник ушедшей жизни. Конечно, кое-какие тайны здесь еще сохранялись, но от мистического ореола не осталось и следа.

Заглянув в окна, Карл с Ассадом констатировали, что развернутая Розой деятельность оказалась крайне эффективна. Кроме упаковочных материалов и мебели, представленной в основном книжными стеллажами, здесь не осталось ничего, что могло бы напомнить о некогда воссозданном здесь подробном манифесте о таинственном преступлении.

Осмотрев двойные ворота гаража, они обнаружили, что полиция повесила на них замок.

– Будем ждать слесаря, чтобы проникнуть в гараж через общий вход, или позволишь мне открыть? – спросил Ассад.

Карл собирался спросить, каким образом он собирается сделать это без инструментов, но не успел и рта раскрыть, как сириец воткнул здоровую руку между створками и как следует дернул на себя. Замок остался висеть на своем месте, чего нельзя было сказать о креплении. Ворота распахнулись и обнажили темноту, к которой надо было привыкнуть.

Картина, представшая перед ними, нисколько не изменилась с последнего раза: колесные диски, старые надувные игрушки, банки с лаками и красками на полках, повсюду пустые ящики и коробки.

Синхронно откинув головы назад, Карл с Ассадом заглянули на потолочные балки, где лежала доска для серфинга, лыжи и лыжные палки.

Отойдя к самым воротам, чтобы получить лучший угол обзора, они пытались разглядеть, не находится ли что-нибудь необычное сверху, на этих вещах. Не обнаружив ничего нового, покинули гараж. И, уже стоя рядом с воротами, вновь оглянулись и с новой точки заметили на старом парусе какой-то предмет, прижатый к скату крыши.

– Без лестницы нам не добраться, – оценил высоту Ассад.

– Давай я тебя подсажу.

Мёрк обхватил руками ботинки Ассада и приподнял его. Непонятно, как хрупкая Пирьо сумела справиться с этой тушей! Сам-то Карл едва не надорвался.

– Да, – донеслось сверху.

– Что «да»?

– Тут скребок. Около полутора метров в длину, с белой надписью. Не вижу, что там написано, но мы ведь и так знаем.

Карл покачал головой. Какая неудача! Если б они в прошлый раз приставили лестницу, гонка за Франком прекратилась бы в ту же секунду.

– Сфотографируй скребок, да не забудь включить вспышку, – еле переводя дух, продолжал руководить Карл. Он больше не мог стоять в такой позе, а потому сразу после щелчка вспышки опустился на колени, чтобы его помощник спрыгнул на землю.

– Секунду, Карл… Там что-то висит на стене, у противоположного конца скребка. Подними-ка меня еще разок.

Мёрк рывком подскочил вверх. Этот маневр мог закончиться весьма плачевно. Напрягая ягодицы, он держался из последних сил.

– Йес! – воскликнул Ассад. – Теперь можешь спустить меня.

– И что там такое? – поинтересовался Карл, распрямляя спину.

Ассад протянул ему белоснежный конверт без следа грязи, пыли или паутины. Такой же девственно чистый, каким, вероятно, в свое время его извлекли из ящика.

«Для следователей» – гласила надпись, сделанная, несомненно, почерком Хаберсота.

Они переглянулись.

– Открывай, – скомандовал Ассад. И Карл открыл.

Внутри лежал плотно исписанный лист формата А4; с другой стороны было напечатано что-то не относящееся к делу.

«Для следователей» – дублировалась надпись на внутреннем листе, внизу стояла подпись Хаберсота.

– Читай вслух, Карл, я ни черта не понимаю в этих оракулах!

– Каракулях, Ассад, но это неважно…

И Мёрк принялся читать:

Ну, вот вы и распутали дело. Миссия выполнена.

Мое подозрение в отношении Бьярке укрепилось, когда спустя некоторое время после гибели Альберты я обнаружил вот этот предмет, который он, видимо, использовал на рождественской елочной распродаже. Кажется, я даже помню, как он изготавливал этот скребок. И вот я нашел его в собственном гараже, в то время как все население острова было задействовано в поисках. И все же, несмотря на то что многие факты указывали на моего сына, я не переставал подозревать в совершении наезда и любовника моей супруги. Да-да, я прекрасно знал об их связи, ибо обитатели острова зачастую не прочь поделиться сплетнями. От земляков же я узнал и о том, что человек с «буханкой» встречался одновременно и с Альбертой.

Однажды на месте преступления я нашел деревянную щепку; обнаружились также иные улики, позволившие мне надеяться, что я ошибся в отношении Бьярке. К сожалению, жажда мести и исконный инстинкт оберегать потомство зачастую оказываются неотделимы друг от друга. К тому же я так и не смог понять мотив, который мог толкнуть Бьярке на преступление. Зачем ему понадобилось убивать какую-то девушку? Это была полная бессмыслица. Я знал, что его не интересует противоположный пол. Мы с Юной нередко ругались из-за его ориентации. Ей было очень непросто принять его выбор. Я думаю, что для полицейских принципы морали имеют несколько более широкую трактовку, чем для людей других профессий.

Итак, в ходе моего расследования основные подозрения падали на человека из «Фольксвагена», но лишь до тех пор, пока я не наткнулся на ключевой аргумент в пользу виновности Бьярке – у него был веский мотив для совершения убийства.

Я обнаружил компромат около месяца назад, когда решил приспособить бывшую комнату Бьярке для хранения материалов следствия. Тогда я нашел коробку со старыми компьютерными играми. Вы можете ознакомиться с этой уликой, если перевернете лист бумаги.

На обратной стороне листа Карл обнаружил распечатку паролей для прохождения «Стар трека»; текст сопровождался кое-какими карандашными пометками, а в самом конце страницы мелкими буквами было написано стихотворение «Франку». Бьярке писал о своем чувстве к нему. Содержание стихотворения было уже знакомо Карлу с Ассадом.

– Прочитай, что там дальше пишет Хаберсот, – попросил сириец.

Только после того, как я нашел это стихотворение, я все понял. Бьярке был влюблен в того же человека, что и моя жена. И он убил Альберту, так как из-за нее оказался отвергнут. Видимо, Бьярке написал это стихотворение спустя некоторое время после случившегося, незадолго до того, как съехал отсюда. Все сразу встало на свои места, цепь событий предстала передо мной со всей очевидностью. И сердце мое едва не разорвалось от сознания произошедшего.

Я приношу свои искренние извинения за то, что так неистово добивался наказания для невиновного человека за преступление, которое в действительности совершил мой собственный сын.

Отныне я передаю его судьбу в ваши руки. Я просто-напросто не могу преследовать родного сына. И потому – ставлю точку.

Кристиан Хаберсот, 29 апреля 2014 года

Они стояли как вкопанные, как воды в рот набрали. И думали об одном и том же.

– Он написал это послание за день до того, как позвонил тебе, Карл, – наконец прервал молчание Ассад.

Мёрк кивнул.

– Он принял решение о самоубийстве до звонка в отдел «Q».

– Ну да. Это служит нам небольшим утешением в создавшейся ситуации.

Карл покачал головой.

– Если б мы нашли это письмо раньше! Роза была права. Хаберсот знал, что его сын связан с произошедшим.

– Да, но никто не узнал бы, что убийство совершила его жена, если б мы не провели расследование именно так, как провели в итоге. Юна Хаберсот унесла бы эту тайну с собой в могилу.

Карл согласился.

– Надо позвонить Розе, сообщить ей, что она оказалась права насчет Хаберсота и что Юна во всем созналась.

Ассад бодро задрал большой палец на здоровой руке и, включив громкую связь, набрал номер Розы.

В трубке долго звучали гудки. Сириец уже хотел нажать отбой, как вдруг незнакомый голос сказал:

– Это мобильный телефон Розы, вы говорите с Ирсой.

– Э-э, Роза, это ты? – уточнил Карл. Кажется, она вновь затеяла ролевую игру.

– Нет, я же сказала, это Ирса, Розина сестра. С кем я говорю?

Несколько помедлив, Карл решил – ладно, если ей хочется поиграть, пускай.

– Карл. Вице-комиссар полиции Карл Мёрк, начальник Розы, если можно так сказать.

– Уф, – выдохнула собеседница, как будто услышала дурную весть. – А я пыталась вам дозвониться, Карл Мёрк, но телефон не отвечал.

– Сожалею. Он разрядился. Что…

– Роза совсем плоха, – с волнением перебила его женщина. – Я пришла около часа назад – знаете, иногда я захожу к Розе по субботам выпить чайку – и обнаружила ее в спальне. Она меня не узнала. Все время повторяла, что она сделала все, что надо, а теперь пора покончить со всем.

– Покончить со всем?

– Да, она порезала себе запястье ножницами. И утверждала, что она Вики, это наша третья сестра. Сказала, что ее загипнотизировали и пытались внушить, что она Роза, однако ей не хочется быть Розой, потому что Роза – жуткая тварь. Что гипнотизер проник в ее сознание слишком глубоко. И еще – что он не смог ей помочь. Сравнила себя с переполненной чашей.

– Какое-то безумие! – Карл посмотрел на Ассада, трясущего головой.

Невероятно.

– Ее отвезли в Нордванг[32], так что не рассчитывайте связаться с ней в скором времени, если она вообще когда-нибудь оттуда вернется.

Ассад предложил заехать в Окиркебю и отправить Розе букет цветов. А заодно купить цветы, чтобы положить их к подножию дерева, на котором погибла Альберта.

– Ты отдаешь себе отчет в том, что мы поедем тем же маршрутом, который некогда проделала до места трагедии Юна Хаберсот? – спросил Ассад, когда они вышли из цветочного магазина.

– Конечно, – ответил Мёрк. – Но теперь мы уже не понесемся, как в прошлый раз, да? Думаю, наш транспорт для этого не подходит.

Ассад улыбнулся с признательностью.

* * *

Полицейские долго стояли и смотрели на ветви дерева и скромный букет под ногами. Когда они посетили это место впервые, листья только распускались, а теперь над их головами раскинулась густая темно-зеленая крона.

– Надеюсь, ее родители наконец обретут покой, – заметил Карл.

Ассад не стал комментировать его высказывание. Он сомневался в этом.

Затем оба склонили головы, чтобы почтить память красивой и наивной молодой девушки, которой не удалось воплотить мечты о будущем. После чего покинули злополучное место.

В машине они беседовали о Розе, о том, каким образом можно ей помочь. Вскоре справа показались здания народной школы.

– Карл, остановись, – попросил Ассад, выскочил из машины и побежал к валуну с названием школы. – Поможешь? – крикнул он, отодвинув в сторону два небольших камня, вплотную прижатые к валуну.

Мёрк подошел в тот момент, когда Ассад откатил еще третий камень, за которым обнаружилась небольшая полость.

– Так я и думал! – победоносно воскликнул он. – Вот здесь они и оставляли друг другу записки. А Юна Хаберсот подложила сюда свою фальшивку.

Кивнув, Карл наклонился. Семнадцать лет прошло, а крохотная ниша еще сохранилась. Он запустил руку в полость и смахнул верхний слой земли. Странное было ощущение…

Кончики пальцев наткнулись на какой-то гладкий предмет. Что это – пластмасса или очередной камень? Вытащив из нагрудного кармана ручку, Карл подцепил ее кончиком находку. Ею оказался небольшой конвертик из прозрачного пластика, такие используют обычно в коллекционировании марок или хранят в них рецепты. За долгие годы лежания в земле пластик стал матовым. Странно, что сверху его прикрывал совсем тонкий слой земли.

– Внутри что-то есть, – заметил Ассад.

Он был прав. Карл открыл конвертик и извлек из него небольшую записку, сложенную вдвое. Она довольно хорошо сохранилась, хотя бумага пожелтела и отсырела.

Мёрк расправил записку и развернул ее так, чтобы Ассад тоже мог читать.

Милая Альберта,

Забудь обо всем, что я сказал тебе вчера. Я очень хочу увидеться с тобой после окончания курса в народной школе, когда ты вернешься в Зеландию. Мой номер в общине – 439032…

Две последние цифры стерлись. Но ниже совершенно четко можно было прочитать:

До скорого. Я люблю тебя безгранично.

Франк

Карл с Ассадом переглянулись. Видимо, Франк оставил эту записку как раз в то утро, когда Альберта на велосипеде устремилась навстречу своей жуткой судьбе.

Ассад взялся за больную руку. Мёрк сцепил ладони у себя на затылке.

Если б Франк принес записку с признанием несколькими минутами раньше, не было бы всего этого кошмара.

Карл вздохнул – и в тот же миг ощутил, как товарищ похлопывает его по плечу.

Он заглянул в светящиеся карие глаза в обрамлении «гусиных лапок».

По крайней мере, ему было с кем разделить эту мрачную правду.

Примечания

1

Об этом рассказывается в романе Ю. Адлер-Ольсена «Эффект Марко».

2

Круглая церковь – тип церковных строений, получивший широкое распространение в Скандинавии в XI – нач. XII в. Особую известность имеют церкви, расположенные на о. Борнхольм.

3

Видимо, Ассад иронизирует над туповатым представителем местной полиции, считающим, что такое оружие можно увидеть лишь в кино, – поскольку данный пистолет является одним из самых распространенных и востребуемых в мире; ежегодно выпускается более 100 000 шт. «Беретты-92» в различных модификациях.

4

Сканк – особый сорт конопли, отличается повышенной наркогенностью.

5

Чиллум – приспособление для курения конопли.

6

Петанк – провансальский национальный вид спорта, бросание шаров.

7

Киям – составная часть намаза, канонической мусульманской молитвы.

8

Речь идет об автомобиле «T1» концерна «Фольксваген», производившемся с 1950 по 1967 г., одном из первых гражданских минивэнов.

9

Модель автомобиля, выпущенная компанией AB Thulinverken в 1920 г.

10

«Автоветераны Борнхольма/Вокруг Борнхольма» (дат.).

11

Неоязыческое движение, основанное на скандинавской мифологии и поклонении асам, древнескандинавским божествам.

12

Здание в Копенгагене, служившее пристанищем для маргинальных молодежных течений с 1982 по 2007 г.

13

Скалы на западном побережье Борнхольма, имеющие сходство с головами верблюдов.

14

Имеются в виду популярные в Европе выставки, экспонатами на которых выступают человеческие тела и фрагменты тел, забальзамированные с применением технологии пластинации.

15

Этот отдел находится в здании Полицейского управления Копенгагена.

16

«Спотифай» – интернет-платформа для бесплатного прослушивания музыки.

17

Автокинотеатр недалеко от Копенгагена.

18

«О, если б здесь была река, я надела бы коньки и ускользнула прочь» (англ.).

19

Диагностика заболеваний по обследованию радужной оболочки глаза.

20

Коломбо – вымышленный персонаж одноименного популярного во всем мире сериала, лейтенант отдела по расследованию убийств полиции Лос-Анджелеса.

21

Нерд (англ. nerd – зануда, «ботаник») – стереотип человека, чрезмерно глубоко погруженного в умственную деятельность.

22

Хендж – доисторическое земляное сооружение круглой формы, как правило, окруженное валом.

23

Терапия Аура-Сома – форма целительной терапии с помощью вибраций света и цвета.

24

Хати и Сколь – волки из скандинавской мифологии, преследующие Луну и Солнце и пытающиеся сожрать эти небесные светила.

25

Франц Антон Месмер (1734–1815) – немецкий врач и ученый, создатель учения о животном магнетизме.

26

Эмерит – обозначение для профессоров, преподавателей высшей школы, которые в связи с преклонным возрастом освобождены от исполнения своих ежедневных обязанностей.

27

Скандинавское неоязыческое движение в Дании, участники которого увлекаются историческими реконструкциями.

28

Обряд жертвоприношения у древних скандинавов-язычников.

29

«Дух времени» (нем.) – американский цикл из трех документальных фильмов.

30

«Модные ремни» (англ.).

31

«Сплетни» (англ.).

32

Старое название психиатрической больницы Глоструп в Копенгагене.

Content

Юсси Адлер-Ольсен
Без предела

Благодарности

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Эпилог

Примечания