Амелия Грей

Брачная ночь с графом

© Amelia Grey, 2016

© Перевод. А. И. Вальтер, 2017

© Издание на русском языке AST Publishers, 2018

* * *

Это произведение чистый вымысел. Все персонажи, организации и события в этом романе или плод воображения автора, или использованы произвольно.

Глава 1

Есть, стало быть, на свете божество,

Устраивающее наши судьбы

По-своему.

У. Шекспир. Гамлет, акт V, сцена 2

Начало зимы

Северный берег Англии

Адам Грейхок полагал, что существует и худший способ отправиться к праотцам, чем получить пулю от разгневанного мужа. Ему не раз доводилось смотреть в дуло пистолета, направленного на него неуклюжей рукой, но страх никогда не проникал в его душу.

Последние два года он даже с радостью думал о смерти. Может быть, даже жаждал ее, потому что чувство вины – чертовски мучительный попутчик. И вот сейчас, оказавшись перед угрозой расправы, он вдруг подумал: «А ведь, наверное, было бы достойнее встретить свой конец, вытаскивая, например, невинного ребенка из-под потерявшей управление конской упряжки. Или же при каких-либо других столь же героических обстоятельствах». Однако Адаму редко выпадал случай проявить подобное благородство.

– Назовите мне хоть одну причину, по которой я не должен прострелить вам башку прямо сейчас! – заорал худощавый коротышка.

– Ни одна не приходит в голову, – спокойно произнес Адам.

Хотя перед глазами у него все расплывалось, а голова нещадно гудела от изрядного количества бренди, Адам заметил, что взгляд коротышки метнулся к молодой женщине, стоявшей рядом с ним в тускло освещенной верхней комнате таверны, служившей также гостиницей. Причем коротышка с дамой как-то странно переглянулись – очевидно, не ожидали, что он, Адам, проявит подобное безразличие. А ему и в самом деле было наплевать, спустит ли этот человек курок или нет; казалось вполне естественным умереть именно сегодня, ведь это был чертовски неудачный день. Мало того, что его жена и ребенок умерли в этот самый день два года назад, так еще сегодня утром он получил сообщение: оказалось, что его юный кузен умер от чахотки несколько недель назад, так что теперь он, Адам, стал восьмым графом Грейхоком. Когда-то это имело бы для него значение, но в то время Энни была жива, и жизнь тогда имела для него смысл. А сейчас… О, даже сама мысль о том, что он станет графом, лишившись всего, что было ему дорого, причиняла невыносимые страдания.

– Возможно, я соглашусь сохранить вам жизнь, – заявил оскорбленный муж. – Но как вы намерены возместить ущерб, причиненный мне и моей жене?

Адам пожал плечами, а потом усмехнулся. Итак, они наконец-то подошли к самой сути дела. Деньги! Да-да, разгневанный мужчина, стоявший сейчас перед ним, вовсе не являлся обманутым мужем. Он и его партнерша были мошенниками, и этим вечером их добычей стал он, Адам. Но, очевидно, эти проходимцы понятия не имели о душевном состоянии и направлении мыслей новоиспеченного графа.

Его лишь слегка задевало одно обстоятельство… Ох, почему же он так легко попался в ловушку, подстроенную двумя интриганами с целью набить карманы за его счет?

Адам отличался обостренным чутьем и обычно быстро соображал, когда и где допустил промах, а вот сейчас… Вероятно, он слишком переусердствовал с выпивкой. Или слишком долго не был с женщиной. Поэтому, возможно, и отмахнулся от чувства недоверия, возникавшего у него, когда он слушал рассказ женщины, назвавшейся вдовой. И в результате в поисках тепла и утешения Адам решил провести с ней ночь. А раз так… Что ж, может, он и заслужил столь бесславный конец.

И вообще, не пристало ему жаловаться. Судьба была благосклонна к нему в юности, уберегая от выходок более опасных, чем те, что он себе позволял, и только недавно судьба отвернулась от него. Впрочем, теперь это его уже не волновало. Всем известно, что одним судьба благоприятствует, воздавая им должное и склоняясь перед ними, а других валит с ног, разбивая их жизнь вдребезги и оставляя лишь осколки.

– Боюсь, что ничем не могу вам помочь, – ответил Адам, заправляя в брюки рубашку. – Мы с вашей женой оба полуодеты, что неоспоримо подтверждает нашу вину. Так что ее репутация уже окончательно загублена, и я не представляю, как это можно исправить.

Мужчина выпучил глаза, и лицо его побагровело. С угрожающим видом он подступил к Адаму на шаг ближе, буравя его взглядом.

– Я требую, чтобы вы ответили за это оскорбление! – закричал он.

Адам снова пожал плечами – и, внезапно взглянув на ствол пистолета, проговорил:

– Возможно, я мог бы извиниться, поскольку не знал, что эта молодая женщина – вовсе не одинокая вдова, а пребывает в счастливом браке.

«Актеры» снова обменялись взглядами, и на сей раз в глазах их была паника. Очевидно, Адам стал не первой жертвой их мошеннической игры. Без сомнения, они ожидали, что он будет дрожать от страха, отрицать свою вину, а затем с радостью ухватится за возможность откупиться. И многие джентльмены, вероятно, так и поступали.

Но только не Адам.

Конечно же, ему следовало знать, что нет ничего хорошего в том, чтобы зайти в таверну, основательно там напиться и утешиться с доступной женщиной. Увы, в тот момент, когда он зашел сюда, его приводила в ужас мысль о том, что придется провести еще один одинокий вечер в его холодном, богом забытом доме. И даже смерть не могла быть хуже того чувства безысходного отчаяния, которое владело им последние два года.

Хотя Адам и эта женщина едва приступили к делу после нескольких скучных поцелуев и коротких торопливых ласк, он тешил себя мыслью, что сможет хотя бы на время забыть о своих страданиях и просто получить удовольствие, почувствовав себя мужчиной.

– Вы можете отдать нам ваши деньги, – заявил мошенник, выпятив правое плечо, отчего пистолет заплясал в его руке. – Вы ведь состоятельный джентльмен… Она слышала ваши разговоры в таверне. У вас большое поместье к северу отсюда. Так что… Давайте-ка сюда ваш кошелек.

Адам охотно распростился со своей холостяцкой жизнью, когда встретил Энни и женился на ней. Но после ее смерти он оставил привычную респектабельную жизнь, подобающую джентльмену. Уже два года он был просто человеком, обычным человеком, присматривающим за своим поместьем. Более того, он время от времени поражал своих арендаторов тем, что пас собственных овец. Но вот с честью он никогда не расставался. И никогда не расстанется – с ней и умрет.

Адам снова обратил усталый взор на угрожавшего ему коротышку и его сообщницу.

– Что ж, стреляйте, – произнес он.

– Вы не верите, что я это сделаю, не так ли? – проворчал мошенник.

– Напротив, очень даже верю, – ответил Адам. – Я даже прошу вас сделать это. А мои карманы пусты, – продолжал он вызывающим тоном, хотя это была явная ложь. – Я поднялся сюда лишь для того, чтобы угостить одинокую вдову бокальчиком бренди, а затем вечером в мягкой постели одарить моей благосклонностью.

– Презренный грубиян! – завизжала женщина. Повернувшись к «мужу», добавила: – Дай мне пистолет, жалкий трус! Я сама его пристрелю!

Шагнув к мужчине, она ухватилась за ствол. Коротышка покачал головой и оттолкнул ее. И тут Адам метнулся к мошеннику и ударом ладони резко отвел оружие от своей груди. В следующее мгновение раздался грохот, и пуля, никому не причинив вреда, вонзилась в стену.

Адам был гораздо выше мошенника, шире его в плечах и тяжелее, по меньшей мере, на два стоуна[1]. Ему не составило труда выхватить у того пистолет, швырнуть его на пол и припечатать негодяя к стене. Адам зажал предплечьем горло коротышки и заглянул в его испуганные глаза.

Криво усмехнулся, а затем, отпустив испуганного мошенника, отступил на насколько шагов. Похоже, сегодня ему не суждено умереть.

Глава 2

Кто одинок в страдании —

страждет вдвое…

У. Шекспир. Король Лир, акт III, сцена 6

В конце зимы

На северном побережье Йоркшира редко бывало тепло, ветер почти никогда не утихал, да и солнце не жаловало эти края своим сиянием. Но все это не имело значения; серое небо, холод и влажный ветер вполне устраивали Адама.

Его небольшой дом находился менее чем в получасе ходьбы от скалистых утесов, тянувшихся вдоль берега. Он прекрасно знал этот путь так же хорошо, так как за последние два года ходил к воде столько раз, что протоптал дорожку в каменистой неровной почве. Глядя вдаль, на бескрайнее Северное море, он обретал некоторый покой, которого больше нигде не находил.

Когда он впервые предпринял эту короткую прогулку, ему захотелось броситься в волны, бушующие внизу. Но он никогда не был трусом, поэтому решил: покинуть этот мир – слишком легкий путь избавиться от терзавшей его боли. Нет, ему следовало жить и стойко переносить страдания, вызванные смертью жены, а также жгучее чувство вины за свою причастность к этой трагедии.

Адам протянул руку и погладил Фараона по светлой шерсти. Этот огромный испанский мастиф стал его верным другом после того, как Адам год назад спас его от кнута жестокого лавочника. Глубокие шрамы на теле пса все еще ощущались под ладонью.

Несколько раз в неделю Адам и его собака совершали прогулки к морю. Чаще всего он позволял Фараону задавать темп – тот обожал такие прогулки. Фараон все еще оставался в душе щенком и всегда был рад прогуляться с хозяином. Но на вершине утеса пес никогда не покидал Адама, хотя в других ситуациях очень любил обнюхать окрестности, порыться в земле или поохотиться. Казалось, Фараон понимал, что на утесе они с хозяином должны стоять, думать… и вспоминать.

– Что ж, пойдем, парень, – сказал Адам и снова погладил пса. – Нам пора возвращаться. Надо посмотреть, что миссис Лич оставила для нас на ужин. Держу пари, это опять тушеная баранина. А ты как думаешь?

Пес тявкнул, затем повернулся, и они неспешно побрели обратно к дому. Перебравшись через гребень утеса, Адам увидел черную лакированную карету, раскрашенную красным и золотистым. Причем карета стояла перед его домом. Кучер же в красивой ливрее и стражник в мундире сидели на своих местах. Последние два года друзья Адама, Брэй и Харрисон, навещали его примерно в это время. Но они ни за что не отправились бы в Йоркшир в карете: это заняло бы вдвое больше времени, чем путешествие верхом.

Заметив карету одновременно с хозяином, пес остановился. Затем ощетинился и грозно залаял.

– Спокойно, Фараон, – произнес Адам, поглаживая собаку. – Я тоже не люблю чужаков, однако нам не следует демонстрировать это. Похоже, тебе ужасно хочется узнать, кто это такие. Что ж, тогда отправляйся-ка вперед и выясни это. Только не пугай никого.

Пес ринулся вниз по холму с громким лаем, словно являлся одним из ужасающих церберов, стражей ада. Адам тоже ускорил шаг. «Скорее всего, это кто-то сбился с дороги», – решил он. И если так, то следовало помочь этим людям. Когда он добрался до экипажа, Фараон уже стоял перед дверцей кареты, попеременно то лая, то сердито рыча.

– Фараон, сейчас же перестань, – произнес Адам, слегка подтолкнув ногой пса, чтобы убрать его с дороги. – Лучше найди себе какое-нибудь дело.

Тут окошко в дверце кареты открылось, и круглолицый джентльмен с глазами слегка навыкате высунул голову наружу и сказал:

– Доброго вам дня. Подскажите, не тот ли это дом, где проживает граф Грейхок?

Адаму хотелось соврать и отправить этого джентльмена на бесплодные поиски куда-нибудь в другой конец долины. Но что хорошего могло из этого выйти? Со временем этот человек выяснит, что его провели, и вернется. Уж лучше избавиться от него прямо сейчас, не так ли?

– А кто его спрашивает? – осведомился Адам.

– Я мистер Альфред Хопскотч, посланник принца. Он отправил меня к графу по неотложному делу.

Адам насторожился. Неужели сам принц послал к нему этого человека? Но что же ему надо?

С любопытством взглянув на посланника, Адам спросил:

– И чего же принц хочет от меня?

Мистер Хопскотч с удивлением вскинул кустистые брови и оглядел собеседника с ног до головы. Было очевидно, что он никогда не видел графа в одежде простолюдина и с распущенными волосами до плеч. Но Адаму было на это наплевать – его вполне устраивал и такой внешний вид.

Посланник покосился на Фараона, обнюхивавшего колеса кареты. Наверное, пес пытался определить, которое из колес лучше подходит для того, чтобы его пометить.

– Я буду рад все объяснить, но боюсь, что пес не позволит мне выйти, – пробормотал визитер.

Адам пожал плечами.

– Видите ли, он всегда недоброжелательно относится к незнакомцам.

Мистер Хопскотч снова взглянул на пса.

– А он может укусить?

– Только по моей команде.

– В таком случае… Полагаю, вы не отдадите такого приказа, так что я могу выйти. – Тучный мистер Хопскотч открыл дверцу, вылез из кареты и затворил за собой. Сняв шляпу, отвесил хозяину глубокий поклон и, радостно улыбаясь, проговорил:

– Лорд Грейхок, простите, что не узнал вас. Я ожидал увидеть кого-то… Ну, не имеет значения. Так вот, принц получил ваше письмо с просьбой передать титул графа Грейхока вашему наследнику. И он послал меня сообщить вам, что вы не вправе отказываться от положения пэра Англии.

– Мне нет от него никакой пользы, – проворчал Адам.

Мистер Хопскотч с опаской поглядывал на Фараона – тот подошел к нему и принялся обнюхивать полы его сюртука. В смущении откашлявшись, посланник принца вновь заговорил:

– Тем не менее титул принадлежит вам, и вы не можете так просто избавиться от него. Конечно, вы не обязаны занимать свое место в парламенте прямо сейчас. Но ведь кто-то должен позаботиться о родовой собственности, связанной с титулом… А по закону вы – единственный, кто может сделать это.

Адам нахмурился. Спокойная жизнь вдали от общества вполне устраивала его. У него не было сына, которому он мог бы передать титул, и он не собирался снова жениться и производить на свет наследника. Он просто не хотел принимать этот титул, вот и все. Так почему же нельзя передать его… кому-нибудь другому?

– Вы считаете, что в Англии совсем не осталось Грейхоков мужского пола? Неужели никто не мог бы взять на себя эту ответственность?

– Всегда есть кто-нибудь следующий в линии наследования титула, – ответил Хопскотч, нервно постукивая пальцами по полям своей шляпы (а Фараон продолжал его обнюхивать). – Так что у вас есть наследник, милорд. По правде говоря, в этом и состоит причина моего сегодняшнего визита к вам.

Стараясь не входить в контакт с Фараоном, мистер Хопскотч открыл дверцу кареты и, подавая кому-то знак, тихо произнес:

– Идите, идите сюда, не бойтесь. Эта собака хоть и большая, но безвредная. По крайней мере, когда ее хозяин рядом, – добавил толстяк почти шепотом.

В следующую секунду Адам увидел маленького мальчика лет четырех. Малыш опасливо ступил на подножку. Его огромные карие глаза казались слишком большими для худенького бледного личика. Темно-каштановые волосы, падавшие ему на лоб, были аккуратно подстрижены над бровями и чуть ниже ушей. А одежда, хоть и недорогая, была чистой и выглаженной. Фараон тотчас же подошел к нему и принялся обнюхивать. Ребенок в страхе прижался к мистеру Хопскотчу, а тот проговорил:

– Ну, полно, перестаньте… Ведите себя как подобает мужчине. – Мистер Хопскотч взял малыша за плечо и развернул его лицом к Адаму. – Лорд Грейхок, позвольте представить вам вашего кузена, мистера Диксона Грейхока.

Адам внимательно посмотрел на мальчика. «Слишком уж он робкий», – промелькнуло у него. Фараон не любил чужаков, но, пока хозяин не проявлял беспокойства, пес тоже оставался спокоен.

Указав ему на дом, Адам скомандовал:

– Фараон, к двери.

Мастиф вопросительно взглянул на него – будто спрашивал: «Неужели это необходимо?»

– Фараон, к двери, – повторил Адам.

Пес немного помедлил и, глухо заворчав, неспешно затрусил к дому. После чего улегся перед дверью.

Мистер Хопскотч посмотрел на кучера и щелкнул пальцами. Затем повернулся к мальчику и сказал:

– Мистер Диксон, вам следует должным образом поприветствовать своего опекуна.

Адам вздрогнул от неожиданности. Опекун?.. Неужели он не ослышался? Черт побери, только не это!

И тут малыш выступил вперед и, низко поклонившись, произнес:

– Приятно познакомиться с вами, милорд.

– Отлично, молодой человек, – кивнул мистер Хопскотч и похлопал мальчика по плечу. – Уверен, что вы с графом в скором времени прекрасно поладите.

Рослый и плечистый, возвышаясь над Хопскотчем подобно башне и испепеляя его взглядом, Адам заявил:

– Вы не оставите его здесь.

Но мистер Хопскотч, как ни странно, нисколько не струсил.

– У вас нет выбора, милорд, – сказал он, пожав плечами. – Этот мальчик – следующий в линии наследования. Пока у вас не родится сын, он по закону – ваш наследник. И даже если вам каким-то образом удастся совершить невозможное и передать ему титул еще при своей жизни, все равно вам придется нести за него ответственность. То есть вы должны отвечать за образование вашего наследника и за все, что связано с родовой собственностью, до его совершеннолетия.

– Я никому ничего не должен, – буркнул Адам.

– Теперь должны, – возразил мистер Хопскотч. – И теперь ваш прямой долг – управлять графством и заботиться о его процветании до тех пор, пока следующий граф не вступит в свои права.

Адам не знал, что на это ответить. Проклятие! Ему никогда не приходило в голову поинтересоваться, кто следующий за ним в линии наследования титула. По правде сказать, он долгое время вообще ни о чем не думал – терзался из-за случившегося с Энни и их ребенком. Черт, он даже не знал, что был наследником графства, пока несколько недель назад не получил письмо с сообщением о том, что титул перешел к нему. Что же касается его, Адама, наследника, то он почему-то предполагал, что следующим наследником будет кто-нибудь постарше, покрупнее и покрепче, чем стоявший рядом с Хопскотчем робкий малыш.

– Разумеется, он слишком мал для Итона, – продолжал мистер Хопскотч, – но вы пока можете обучать его самым обычным вещам, например – ездить верхом, охотиться… и играть в шахматы. А домашний учитель позаботится об остальном.

– Понятия не имею, как учить ребенка ездить верхом, – пробурчал Адам. – Да и не хочу я этим заниматься.

В этот момент к ним подошел кучер, поставивший к ногам мальчика какой-то сундук. Адам нахмурился и, посмотрев на Хопскотча, спросил:

– Что это?

– Точно не знаю, – отвечал посланник принца, взглянув на сундук, – но думаю, это все, что осталось от имущества мистера Диксона. Полагаю, в сиротском приюте у него было больше вещей. Впрочем, вы можете заглянуть в сундук и все выяснить…

Мистер Хопскотч шагнул к карете, но Адам мгновенно захлопнул перед ним дверцу экипажа и решительно заявил:

– Я уже сказал, что вы не оставите его со мной. Вы меня поняли? – добавил он с угрозой в голосе.

– В этом вопросе у вас нет выбора, милорд. – Мистер Хопскотч с невозмутимым видом указал на крышу кареты.

Глянув вверх, Адам увидел стражника, направившего ему в грудь дуло мушкета. Разумеется, стражник не собирался в него стрелять – вероятно, он должен был охранять мистера Хопскотча. Но ведь он, Адам, ничем не обидел этого человека…

– К сожалению, он подчиняется только принцу, – продолжал Хопскотч. – Что же касается принца, то, согласно его воле, вы являетесь графом Грейхоком, а этот ребенок – ваш наследник. И вы несете за него ответственность.

«Ответственность?! За этого тощего малютку?!» – мысленно восклицал Адам. Да ведь в последние два года ему с трудом удавалось заботиться о самом себе. Правда, он больше не пил дни и ночи напролет, как часто бывало вначале, когда он только прибыл в Йоркшир. Но он, конечно же, не был в состоянии взять на себя заботы о маленьком ребенке.

– Что бы вы теперь стали с ним делать, будь у вас выбор?! – осведомился возмущенный мистер Хопскотч. – Отдали бы кому-нибудь в услужение? Или отвезли бы в Лондон и вернули в приют? Ответьте, положив руку на сердце, лорд Грейхок. Признаюсь, у меня не хватило бы духу сотворить с малышом что-либо подобное…

В услужение или в приют? Какого же о нем мнения этот Хопскотч? Адам повернулся к Диксону. И в тот же миг встретил взгляд огромных, широко раскрытых глаз мальчика, казавшегося таким худеньким и хрупким, что даже прикоснуться к нему было страшновато.

– Вы сказали, в приют? – процедил Адам сквозь зубы. Но где же его мать? Да-да, он нуждается в заботе матери, пока не подрастет настолько, чтобы можно было отправить его в школу.

– Ее больше нет с нами, – тихо ответил Хопскотч.

Адам пристально взглянул на него.

– Вы имеете в виду, что она…

– Да, именно так, – перебил мистер Хопскотч. – И нам о ней известно лишь то, что она была единственной родственницей мальчика. За исключением вас, разумеется.

Адам снова посмотрел на мальчика, без сомнения понимавшего, о чем они сейчас заговорили. Глаза малыша поблескивали влагой, но он ни слова не говорил. И тут Адам вдруг почувствовал, что его сердце дрогнуло – он ведь прекрасно понимал, какую ужасную душевную боль испытывал этот ребенок.

Тяжко вздохнув, Адам заставил себя не думать об этом и, отвернувшись от мальчика, проворчал:

– Ох, не знаю, что с ним делать… Разве у него нет няньки или гувернантки? Взгляните на него. Ему ведь года три-четыре, не больше. То есть он совсем маленький.

– Мне уже пять, – произнес Диксон, с вызовом взглянув на Адама. – И мне не нужна нянька, я сам могу о себе позаботиться. – Сказав это, малыш скрестил на груди руки и насупился.

– Отлично, – кивнул Адам. – Если останешься со мной, то так и будет.

– О, не беспокойтесь, милорд, – сказал мистер Хопскотч. Он ненадолго умолк и со вздохом добавил: – Принц будет рад помочь вам всем необходимым.

– Моя мама сказала, что я слишком мал для своего возраста, – сообщил мальчик, очевидно, так и не простивший Адаму того, что тот назвал его «совсем маленьким». – Я обязательно вырасту, – заявил он, сверкнув глазами. – Однажды я даже стану выше ростом, чем вы, милорд.

– Будем надеяться, – вполголоса пробормотал Адам.

А мистер Хопскотч вновь заговорил:

– Мы выяснили, что мистер Диксон жил в сиротском приюте. Очевидно, их сосед, к несчастью, не знавший, что с ним делать, поместил его туда. У него, разумеется, не было средств на это, чтобы воспитывать мастера Диксона достойным образом. И вот еще что… – продолжал мистер Хопскотч. – Уже в течение нескольких месяцев обширные владения Грейхоков остаются в распоряжении поверенных, управляющих и всякого рода надзирателей. Поэтому вам, милорд, нужно ехать в Лондон, чтобы после разговора с поверенным приступить к управлению своим имуществом. А если не желаете, чтобы ваша собственность содержалась в надлежащем порядке, то исполните, по крайней мере, свой долг по отношению к своим служащим, которые заботятся о ваших домах, а также к арендаторам, которые возделывают ваши обширные земли. И, разумеется, к мистеру Диксону. Ну, что скажете?

Адам со вздохом пожал плечами. Он никогда не задумывался об ответственности, связанной с титулом, так как не ожидал, что внезапно станет графом. Арендаторы и обширные земли?.. Пятилетний бездомный наследник?..

Адам снова вздохнул – но все еще колебался. Ему не хотелось заботиться о мальчике, но при этом он прекрасно знал, что ни за что не отправит Диксона обратно в приют. Ведь он, Адам, был человеком чести, а честь – это то единственное, от чего он не отказался, переезжая на побережье. Кроме того, он никогда не уклонялся от борьбы и от своих обязанностей. Не мог он этого сделать и сейчас.

Адам в очередной раз окинул взглядом мальчишку. Что ж, теперь став графом, он обязан был произвести на свет наследника. Но ведь после смерти Энни он поклялся, что никогда больше не женится, не так ли? И теперь получается, что это и не требовалось, так как у него внезапно появился наследник. А может, появление Диксона – это дар судьбы, отчасти возместившей ему ужасную потерю? Из его горла вырвался безрадостный смех. Неужели судьба еще не совсем от него отвернулась?

Конечно же, он не хотел становиться опекуном Диксона, но разве он мог допустить, чтобы мальчик страдал в сиротском приюте? Разумеется, не мог.

И в этот момент Адам понял, что ему придется покончить с одиночеством, дабы исполнить свой долг. Да, он вернется в Лондон как граф Грейхок и будет ответственно выполнять свои обязанности. Возможно, таким образом – то есть заботясь о Диксоне, – он сможет наконец обрести некое подобие счастья и хоть отчасти искупит свою вину перед женой, умершей при родах.

Сделав глубокий вдох, отчетливо понимая, что ему предстояло, Адам взглянул на мальчика и сказал:

– Пойдем со мной. Будет лучше, если ты сразу же подружишься с Фараоном.

Глава 3

Я жизнь свою поставил на кон,

И я останусь до конца игры.

У. Шекспир. Ричард III, акт V, сцена 4

Первый день в Лондоне оказался для Адама настоящим испытанием. Слава богу, этот ужасный день подходил к концу.

Среди множества поверенных, требовавших его внимания, портных, снимавших с него мерки для новой одежды, и сновавшей вокруг толпы удивленных слуг – те с трудом верили, что появился их новый граф, – голова Адама шла кругом и нещадно гудела. Диксону же посчастливилось избежать всей этой суматохи: малыш в своей новой комнате играл с деревянными солдатиками, которых ему купил опекун перед отъездом из Йоркшира.

А вот Фараон не так легко приспосабливался к новым условиям, и Адаму приходилось все время держать пса при себе. Фараона ужасно нервировало новое окружение и множество незнакомых людей в доме, поэтому он то лаял, то беспокойно сновал из угла в угол. Адам прекрасно знал, что необходимо найти время и вывести неугомонного питомца на прогулку, но ему это так и не удалось.

К счастью, графу Грейхоку, которым он теперь стал, не нужно было возвращаться в тот дом, где они с Энни жили когда-то. Адам знал, что когда-нибудь ему придется что-то сделать с этой своей собственностью, – но только не сейчас. Когда ему сообщили, что у него, у лорда Грейхока, имеется в Мейфэре богатый особняк с прислугой, ожидавший его приезда, ему стало значительно легче принять решение и вернуться в Лондон.

Вчера вечером, когда он только приехал, дворецкий Кларк и экономка миссис Гудстоун уставились на него так, будто он прибыл с другого конца света. Что ж, ничего удивительного. Ведь его повседневная одежда совершенно не походила даже на костюм скромного дворянина, не говоря уж о наряде богатого графа. Правда, волосы свои Адам заплел на затылке в косичку – как подобает джентльмену, – но по выражению лиц слуг было видно, что это нисколько не уменьшило их страхов; вероятно, многие из них решили, что дом графа каким-то образом оказался в собственности безродного мошенника.

Адам мог бы сказать им всем, что и сам ошеломлен таким поворотом событий. Ему никогда даже в голову не приходило, что он может стать графом. Но теперь, взяв на себя эту обязанность, он решил, что станет достойным хранителем графства и образцовым опекуном.

К счастью, теперь уже все поверенные и портные ушли, и день заканчивался. В комнатах зажгли лампы и камины, и в доме наконец-то воцарилась тишина. Однако оставалось еще одно важное дело, и только после него Адам мог налить себе столь необходимый ему сейчас бокал портвейна. Он должен был вывести Фараона на прогулку. Да и Диксону, вероятно, тоже не помешало бы хоть ненадолго выбраться из дома.

Захлопнув бухгалтерскую книгу, которую тщательно изучал, Адам уже приготовился отодвинуть кресло и встать из-за письменного стола, когда вдруг раздался громкий лай Фараона.

В своем йоркширском доме Адам не обратил бы внимания на подобное поведение пса, потому что тот часто лаял на белок, кроликов и других мелких животных, шнырявших вокруг коттеджа. Но миссис Гудстоун и служанки все еще остерегались большой собаки, внезапно появившейся в доме, поэтому Адам решил посмотреть, что так взволновало Фараона.

Не успел он выйти из комнаты, как услышал знакомые мужские голоса и громкий смех. Адам поспешно вышел в коридор и тут же увидел Брэя и Харрисона, стоявших в холле. Фараон радостно прыгал то на одного, то на другого, а они похлопывали его по спине и гладили. Дворецкий же, тихо стоявший в стороне, был явно озадачен происходившим.

Адам улыбнулся друзьям. Вскоре после визита Хопскотча он отправил им короткие послания, в которых сообщил, что возвращается в Лондон, но дату прибытия еще не определил.

– Откуда вы, хитрецы, узнали, что я в городе? – спросил Адам, приблизившись к ним. – Ведь я приехал только вчера, поздно вечером.

– Ты кое-что забыл, друг мой, – с улыбкой ответил Брэй; он пожимал Адаму руку, а Фараон продолжал прыгать ему на грудь, требуя внимания. – В Лондоне ведь не существует секретов…

– И не забывай, что потаенных мест здесь тоже нет, – добавил Харрисон, когда Адам пожал ему руку.

Тепло приветствуя гостей, Адам снова улыбнулся. Было всегда приятно повидать старых друзей. И особенно радовали его их визиты к нему в Йоркшир последние два года. Адам знал, что друзья боялись показаться навязчивыми, но для него они такими не были никогда – он всегда был им рад.

– Фараон, сидеть! – приказал Адам, когда гости принялись снимать плащи.

Пес снова залаял и прыгнул на хозяина, восторженно помахивая длинным пушистым хвостом.

– Сидеть, Фараон, сидеть, – повторил Адам и погладил испанца, когда тот наконец, подчинился.

– Слишком долго, Адам… – пробормотал Харрисон. – Слишком уж долго ты не решался вернуться.

– И я чертовски рад, что ты все же решился, – добавил Брэй, похлопав друга по спине. – Было не так-то просто добираться к тебе на север.

– Теперь вам не придется туда ездить, – ответил Адам. – Что ж, пойдемте к теплому камину и немного выпьем.

Сопровождаемые Фараоном трое друзей тотчас же направились в гостиную. Харрисон с Брэем уселись в огромные кресла, стоявшие напротив дивана, а Адам подошел к небольшому столику и налил три бокала портвейна. Услышав, что друзья тихо переговариваются, он внимательно посмотрел на них. Брэй склонился к Харрисону и что-то увлеченно рассказывал ему.

– О чем это вы шепчетесь? – спросил Адам.

– Ни о чем, – поспешно ответил Брэй и откинулся на спинку кресла.

– Что-то не похоже… – Взяв бокалы, Адам направился к друзьям. – Ваша беседа выглядела так, будто один из вас хотел затеять со мной драку, а другой, благоразумный, отговаривал его.

Харрисон рассмеялся и взял бокал, протянутый Адамом.

– Мы, конечно, делали это множество раз, но сегодня не собираемся. Видишь ли, Брэй говорил, что теперь, когда ты в Лондоне, мы должны записать тебя в «Клуб наследников», чтобы ты мог официально подать прошение о членстве.

– Да, именно так, – подтвердил Брэй, взяв свой бокал. – Правда, Харрисон думает, что для тебя, возможно, еще слишком рано. Но я-то считаю иначе… Чем раньше, приятель, тем лучше.

– Тебе, как герцогу, виднее, – с улыбкой отозвался Харрисон, как будто салютуя Брэю своим бокалом. – И знаете… Может, отправимся туда прямо сейчас?

У Адама не было причин сомневаться в том, что его друзья говорили именно об этом. Но почему-то ему казалось, что они, как ни странно, испытывали неловкость. Но с чего бы это?..

– Нет, подождите, – произнес он, опускаясь на голубой бархатный диван. – Прямо сейчас – это мне не подходит. У меня сегодня был чертовски тяжелый день. Кроме того… Как вы сами видите, у меня еще нет подходящей одежды. Мне хотелось бы немного повременить и спокойно обосноваться в Лондоне, если вы не возражаете.

Харрисон бросил взгляд в сторону Брэя.

– Ему нужно больше времени. Действительно надо повременить.

– Да-да, – закивал Адам. – Я непременно войду в двери этого клуба, но это случится не сегодня и не завтра.

– А почему нельзя выбрать «Клуб наследников» местом твоего первого появления в свете? – спросил Харрисон. – Мы встретимся там, как только ты…

Харрисон внезапно умолк, и Адам оглянулся, чтобы посмотреть, что привлекло внимание друга. В дверях тихонько стоял Диксон, сложивший перед грудью ладошки и с любопытством смотревший на гостей. Как и с Адама, с него сегодня сняли мерки для новой одежды, но сейчас он по-прежнему был одет как простолюдин.

– Может, сначала тебе нужно нам что-то сказать? – спросил Харрисон, вскинув брови.

– Что ж, я не прочь. – Адам поманил к себе мальчика. Когда же тот подошел, Адам повернулся к друзьям и сказал: – Ваша светлость, милорд, позвольте представить вам мастера Диксона Грейхока. Диксон, это герцог Дрейкстоун и граф Торнуик, мои давние друзья.

Мальчик низко поклонился, затем, выпрямившись, проговорил:

– Рад познакомиться с вами, ваша светлость, милорд…

Гости поставили на столик свои бокалы и, поднявшись на ноги, приветствовали малыша Диксона. А тот тут же заявил:

– Когда-нибудь я стану таким же высоким, как вы. Моя мама сказала, что непременно стану.

– Полагаю, она была права, – согласился Брэй.

– Сколько вам лет? – спросил Харрисон.

– Пять, – ответил Диксон, показывая растопыренные пальцы. – Но мне исполнится шесть еще до конца года.

Адам знал, что друзья сгорали от любопытства, но ему не хотелось объяснять ситуацию при ребенке. Извинившись, он вышел из комнаты и пошел искать Кларка. Попросив дворецкого поручить кому-нибудь из слуг выйти с Диксоном и Фараоном на прогулку в парк, он вернулся в гостиную. После чего, снова устроившись на диване, взял свой бокал.

– Так расскажи нам наконец о мальчике, – сказал Брэй.

– Его доставил ко мне чуть больше месяца назад человек по имени Алфред Хопскотч.

Брэй и Харрисон переглянулись, и Адам спросил:

– Вы его знаете?

– Эмиссар принца, прекрасно выполняющий свою работу, – сказал Харрисон и отпил из своего бокала.

– Мы оба встречались с этим человеком по разным причинам, – добавил Брэй. – Нам следовало бы знать, что со временем он непременно навестит также и тебя… по какому-нибудь поводу.

– Этому человеку трудно отказать, – пробурчал Адам.

– Да, знаем, – почти одновременно выпалили друзья.

– Но кто же такой этот Диксон? – спросил Брэй.

– Если коротко, то он мой кузен. И следующий в линии наследования. То есть мой наследник.

Брэй с Харрисоном снова обменялись взглядами.

– А может, расскажешь нам полную версию этой истории? – предложил Харрисон.

– Рассказывать-то в сущности, нечего. Я прежде никогда не видел Диксона и даже не знал о его существовании, пока Хопскотч не привез его ко мне, – ответил Адам.

И он рассказал друзьям о своем разговоре с мистером Хопскотчем. Сказал и о том, что именно из-за малыша принял на себя обязанности графа Грейхока, чтобы со временем иметь возможность передать титул Диксону. Закончил же словами:

– Простейшее объяснение таково: в очередной раз судьба не оставила мне выбора.

– Она редко оставляет выбор, – со вздохом заметил Харрисон. Уж он-то знал, что сейчас чувствовал Адам. Брат Харрисона и вся его семья умерли от губительной лихорадки чуть больше года назад. В результате Харрисон неожиданно стал графом Торнуиком.

– Ты говоришь, что Диксон – твой наследник. То есть ты хочешь сказать, что он им является до тех пор, пока ты не женишься и не произведешь на свет сына, не так ли? – осведомился Брэй.

Адам отрицательно покачал головой.

– Нет-нет, он мой единственный наследник, к которому и перейдет титул. Я больше не женюсь. И не собираюсь заводить детей – просто не смогу снова пройти через этот ад.

– Не хочешь же ты сказать…

– Нет, хочу! И Диксон – мой наследник.

Друзья в очередной раз переглянулись и заерзали в своих креслах. «Что ж, их можно понять, – подумал Адам. – Ведь оба они счастливо женаты…»

– Так когда же мне предстоит встреча с герцогиней и графиней? – проговорил Адам, стараясь сменить тему.

– Скоро, – ответил Брэй, сделав глоток портвейна.

– А ты собираешься посещать приемы, балы и другие празднества сезона? – спросил Харрисон.

– Непременно, – кивнул Адам. Оглядев свой наряд, он рассмеялся и добавил: – Но только после того, как свершится преображение и я стану истинным графом. Сомневаюсь, что меня радушно примут в чьем-либо доме, если я буду одет так, как сейчас. – Улыбнувшись, он продолжал: – И если я не собираюсь снова жениться, то это вовсе не означает, что я не хочу наслаждаться обществом прекрасных молодых леди на балах и получать удовольствие в теплой постели любовницы. Ведь я все-таки мужчина…

Глава 4

Вид людей не может

Утешить тех, кто от людей бежит.

У. Шекспир. Цимбелин, акт IV, сцена 2

Новость о прибытии графа Грейхока в Лондон распространилась по городу со скоростью урагана. В течение нескольких дней Адам получил великое множество приглашений на званые обеды, приемы и балы, однако проигнорировал все, пока не получил очередное этим утром (к счастью, кое-что из его новой одежды уже было готово).

Этим вечером ему предстояло впервые за последние два года появиться в обществе. И в глубине души он этого с нетерпением ждал – да-да, ему ужасно хотелось вновь окунуться в водоворот светской жизни после столь долгого пребывания в одиночестве. В целом его вполне удовлетворяла тихая уединенная жизнь в Йоркшире, но временами пребывание в изоляции становилось почти невыносимым, и в такие моменты он особенно остро ощущал свое одиночество. Возможно, именно одиночество ему и требовалось, однако подобная жизнь совершенно не подходила ребенку, которому предстояло стать его наследником.

Оставив шляпу, плащ и перчатки слуге у парадной двери особняка герцога Куиллсбери, Адам направился к залу, откуда доносилась музыка. Остановившись в дверях, он окинул взглядом бурлящее море кружившихся красочных юбок, черных фраков и белых рубашек – бальный зал был заполнен гостями. К сожалению, ни Брэя, ни Харрисона он не увидел, однако заметил несколько других знакомых лиц в толпе.

Адам пропустил два светских сезона, но, как ему показалось, в высшем обществе совершенно ничего не изменилось. Вдовы и старые девы сидели на стульях у стены, пожилые джентльмены, стоявшие небольшими группами, о чем-то беседовали или весело смеялись, – они непременно разглядывали каждую женщину, проходившую мимо, – а юные леди тихонько перешептывались, прикрываясь веерами (потенциальные женихи, разумеется, внимательно их разглядывали).

Адам мысленно улыбнулся. Теперь-то он понял, что в Лондоне и впрямь было то, по чему он очень скучал. И не просто скучал, а с нетерпением жаждал насладиться.

– Адам?.. Вот так сюрприз! – Обернувшись, он увидел Брэя, стоявшего у него за спиной. – Я не ожидал увидеть тебя здесь, я думал, твой первый выход в свет состоится, когда мы встретимся в «Клубе наследников».

Пожав другу руку, Адам произнес:

– Я тоже так думал. Но сегодня, когда приглашение к герцогу и мой первый новый костюм доставили одновременно, я не смог противостоять соблазну.

Брэй оглядел залу.

– Что ж, прекрасно! Но я полагал… Полагал, мы сможем поговорить, прежде чем ты выйдешь в свет.

На взгляд Адама, это было довольно странное высказывание, но он, удержавшись от вопросов, с улыбкой сказал:

– Да-да, понимаю. Ты хочешь сказать, что мне сначала следовало побывать у тебя.

Друг почему-то смутился и пробормотал:

– Да, наверное… Пожалуй. Скажи, а ты еще ни с кем не разговаривал здесь?

Адам внимательно посмотрел на приятеля – тот вел себя… как-то странно.

– Нет, не разговаривал. Я ведь только что приехал. А что?

– Да так… – Брэй пожал плечами и рассмеялся. – Я тоже только что прибыл. И знаешь… Мне, конечно, следовало бы предвидеть, что ты первым делом отправишься на ужин к герцогу Куиллсбери. Ты же наверняка помнишь, что у него лучшая кухарка в Лондоне.

– Разумеется, помню. – Адам улыбнулся. – После однообразных блюд из тушеной баранины, которые мне подавали последние два года, я не смог устоять перед искушением – ужасно захотелось отужинать за герцогским столом.

Брэй весело рассмеялся.

– И выпить его вина?

– Без сомнения, – усмехнулся Адам.

– Тогда почему бы нам сразу же не выпить? – проговорил Брэй. – Столы накрыты по другую сторону зала. Идем?

– Да, конечно, – кивнул Адам. Он уже собирался пойти к столам, но тут вдруг заметил Харрисона, стоявшего у двери. И его внезапно охватило неприятное чувство. «Что-то тут не так», – подумал он. Повернувшись к Брэю, Адам сказал:

– Только что прибыл Харрисон. И он один. Интересно, почему его жены нет с ним?

Брэй оглянулся и посмотрел в сторону холла. Но не ответил на вопрос друга. Через несколько секунд Харрисон подошел к ним и приветствовал обоих. Затем, взглянув на Адама, сказал:

– Вот так сюрприз, дружище. Мы не ожидали встретить тебя здесь сегодня.

– Брэй уже мне сообщил об этом, – проворчал Адам. – Но почему вы этого не ожидали?

Брэй с Харрисоном молча переглянулись. И точно так же, как во время их краткого визита несколько дней назад, Адам почувствовал: что-то с его друзьями не так…

– Где Луиза? – спросил он, взглянув на Брэя. Затем перевел взгляд на Харрисона. – И где Анджелина?

– Дома, – ответили друзья почти одновременно.

Ужин у герцога Куиллсбери всегда считался важнейшим светским событием, и жены Брэя и Харрисона ни за что бы не пропустили его, не будь у них на то серьезной причины.

– В чем дело? – Адам нахмурился. – Вы оба здесь, а ваших жен нет с вами. Почему?

Брэй с Харрисоном снова переглянулись, и Адаму это очень не понравилось. Еще больше помрачнев, он спросил:

– Почему их здесь нет?

Харрисон в смущении переступал с ноги на ногу, а Брэй упорно отводил глаза. И никто из них не произносил ни слова.

– Что, так и будете молчать? – оведомился Адам.

– Дьявольщина… – проворчал Харрисон. – Мы пытались сказать тебе еще в прошлый раз, только не знали, как…

Адам насторожился.

– Что именно сказать? Говорите же!

Брэй тяжело вздохнул.

– Видишь ли, они обе, Луиза и Анджелина, в ожидании ребенка, поэтому и не посещают светских мероприятий.

Адам невольно вздрогнул.

– Обе? – переспросил он. – В одно и то же время?

Харрисон кивнул.

– Да, так уж получилось.

– Мы с Луизой были потрясены, – добавил Брэй. – Ведь мы женаты уже почти два года, так что даже уже начали подумывать, что у нас не… – Он умолк.

– Почему же вы не сказали мне об этом, когда приезжали ко мне? – удивился Адам.

– Мы хотели сказать. – Брэй тяжко вздохнул. – Но Харрисон потом решил, что надо дать тебе время как следует обосноваться. Поэтому мы подумали… В общем, решили зайти к тебе в другой раз и уж тогда сообщить.

– А потом мы познакомились с Диксоном, – подхватил Харрисон. – А ты сказал, что он – твой наследник. И сказал, что никогда больше не женишься. После этого мы просто не смогли рассказать тебе, понимаешь?

Адам ненадолго задумался. Ему казалось, что в объяснениях друзей что-то не складывалось. Но он, отогнав свои подозрения, проворчал:

– Но почему же вы такие трусы?

Друзья молчали, и Адам, выругавшись, произнес:

– Ладно, хорошо, пусть так. Допустим, вы щадили мои чувства. Но тогда скажите, когда же вы, черт побери, собирались сообщить мне эти новости? Или, может быть, надеялись, что кто-то еще расскажет мне об этом, избавив вас от столь непростой задачи?

– Нет-нет, все не так, – поспешно проговорил Харрисон. – Адам, ну ты же нас прекрасно знаешь. Мы думали, что пропустим вместе несколько стаканчиков в «Клубе наследников», а затем расскажем тебе обо всем. Мы просто старались действовать тактично.

– Как и поступали всегда после того, как умерла Энни, – добавил Брэй.

Адам невольно вздрогнул. Впервые за последние два года он услышал ее имя, произнесенное вслух. Горло у него перехватило, и перед ним внезапно возникли картины и звуки, которые, как ему казалось, он похоронил навсегда. Он увидел Энни, лежавшую в постели, обливавшуюся потом и задыхавшуюся при каждом вдохе. И услышал, как она кричала, что ненавидит его за то, что он наградил ее ребенком. И она умоляла его спасти ее и дитя… Он снова слышал ее крики – и снова сходил с ума от собственной беспомощности.

Проклятие, но ведь он пытался!.. Он обращался ко всем докторам и всем аптекарям в Лондоне с просьбой помочь ей. А позже, ближе к концу, Энни умоляла его вырезать из нее ребенка и покончить с ее жизнью. «Адам… Адам»… – стонала она.

Он судорожно сглотнул – и уставился в пол. А Брэй, осмотревшись, тихо проговорил:

– Ты должен понять, что нам трудно было рассказывать тебе о наших женах.

– Да, чертовски трудно, – подтвердил Харрисон. – Но согласен, мы, наверное, должны были сказать тебе об этом еще тогда, во время нашего визита.

– Нет, черт возьми! Вы должны были написать мне в ту же минуту, как об этом узнали. – Адам внимательно взглянул на друзей. – Неужели вы думали, что я не буду рад за вас?

– Конечно, мы так не думали, – поспешно ответил Харрисон.

– Поверь, все совсем не так, – добавил Брэй. – Просто мы не хотели… Ну, видишь ли, очень нелегко рассказывать тебе о том, что наши жены ждут ребенка, в то время как ты потерял своего.

– А если бы я не вернулся в Лондон? Когда бы вы в таком случае рассказали мне об этом? – в раздражении проговорил Адам.

– После того, как дети родились бы, – признался Харрисон.

– Тогда бы мы уже знали, что все прошло благополучно, – подхватил Брэй. – Я же знаю, какие адские муки ты претерпел в те три дня… Вспомни, ведь я был с тобой все это время.

Адам молча кивнул. Он прекрасно все помнил.

Тут Брэй коснулся его плеча, но он, отстранив его руку, пробормотал:

– Не беспокойся, я в полном порядке. – Ему вдруг ужасно захотелось выпить, и он, повернувшись, уже собрался пройти к столу с напитками, но тут взгляд его упал на высокую и стройную молодую леди, наблюдавшую за танцующими… С грустью и завистью? «Но чему же может завидовать такая изумительная красавица?» – спрашивал себя Адам.

Глубокий вырез ее бледно-розового платья открывал взгляду нежные выпуклости соблазнительных грудей, а ниспадающая свободными складками юбка из тонкого шелка, казалось, струилась по ее ногам. Держалась она прямо, но не напряженно. Лицо же – выразительные глаза, изящный носик и красиво очерченные губы. Но, стоявшая одна, она казалась очень грустной и ужасно одинокой – впрочем, таким же ощущал и он себя в этот момент. И тут Адам вдруг почувствовал – он был абсолютно в этом уверен, – что в душе ее бурлили те же эмоции, которые терзали и его самого.

Взглянув на Брэя, он кивнул в сторону молодой леди и спросил:

– Кто это?

– Мисс Кэтрин Райт. Племянница нашего хозяина. Она дебютировала несколько лет назад.

– Я хочу пригласить ее на танец, – заявил Адам.

– Нет, подожди, – остановил его Брэй. – Не делай этого.

Харрисон схватил его за руку и попытался удержать.

– Стой, Адам, только не ее.

Но Адам, высвободив руку, решительно направился к стройной красавице.

Глава 5

… А она не знает,

Куда деваться, что ему ответить;

Сидит, бедняжка, будто в полусне.

У. Шекспир. Укрощение строптивой, акт IV, сцена 1

Приблизившись к молодой леди, он поклонился и спросил:

– Мисс Райт, не так ли?

Густые длинные ресницы чуть приподнялись, и на него взглянули ярко-зеленые глаза – таких ему еще никогда не доводилось видеть. И в тот же миг он ощутил характерное напряжение в низу живота – c ним уже очень давно не случалось такого мгновенного приступа острого желания, и он немного смутился; ему казалось, что он вообще никогда не испытывал такого сильного влечения к женщине – даже в тот момент, когда впервые увидел Энни.

И вот теперь, стоя перед юной леди и глядя в бездонные зеленые озера ее глаз, он заметил в их таинственных глубинах не только тоску, но и отчаяние, – и это еще больше его заинтриговало.

– Мисс Райт? – повторил он. – Понимаю, мы не были представлены друг другу должным образом, но я – граф Грейхок. Не окажите ли мне любезность, не желаете ли потанцевать со мной?

Казалось, его вопрос очень удивил ее. Глаза красавицы распахнулись шире, а губы чуть приоткрылись, как будто она собиралась заговорить. Но она не произнесла ни слова. И даже вроде бы едва заметно нахмурилась.

Немного помедлив, Адам снова спросил:

– Мисс Райт, не хотите ли потанцевать?

Однако она по-прежнему молчала. И как-то странно смотрела на него словно пыталась убедиться в том, что он действительно реальный мужчина, а не плод ее воображения.

«Но что же с ней такое?» – в растерянности думал Адам. И ему вдруг пришло в голову, что он напрасно подошел к этой молодой леди. Ему, наверное, следовало остаться при своем первоначальном намерении? То есть пойти выпить. И действительно, с чего он решил, что эта прекрасная молодая леди согласится облегчить его бремя на несколько кратких мгновений и подарит ему танец?

Проклятие! В сущности, ему вовсе не хотелось танцевать, просто захотелось хоть ненадолго забыть о Брэе и Харрисоне и не думать об их женах и их будущих детях.

Внезапно разозлившись, Адам в сердцах выпалил:

– Поймите, мисс Райт, я вовсе не прошу вас выйти за меня замуж, прошу только потанцевать со мной.

Девушка вскинула подбородок и, едва заметно улыбнувшись, проговорила:

– Выходит, мне не повезло, раз это не брачное предложение. Потому что если бы вы предложили мне именно это, то я бы c радостью ответила согласием. А приглашение на танец я отклоняю, милорд. – Но голос красавицы, как ни странно, звучал гораздо мягче, почти ласково, что совершенно противоречило довольно грубым словам.

И в тот же миг вся злость Адама исчезла, и он, к своему немалому удивлению, вновь ощутил сильнейший приступ вожделения. Девушка проявила характер – и это очень его привлекало.

– В таком случае, мисс Райт, мне повезло, что я не попросил вашей руки, – заметил Адам с улыбкой.

– Необычайно повезло, – закивала она. – В противном случае вам бы уже не пришлось участвовать в брачной ярмарке.

Последние слова девушки еще больше удивили Адама. К тому же… Похоже, ее ничуть не смущало то обстоятельство, что она разговаривала с графом. По правде говоря, она и впрямь была весьма дерзкой – и это ему тоже нравилось, черт побери!

Адам расслабился и окинул собеседницу внимательным взглядом. Ее густые золотисто-каштановые волосы были украшены вплетенными в них розовыми лентами, и, насколько он мог судить, под ее платьем с завышенной талией скрывалась великолепная фигура. Да-да, она ему очень нравилась – в этом не могло быть сомнений.

Небрежно скрестив руки на груди, Адам осведомился:

– Должен ли я дожидаться, когда меня должным образом вам представят, чтобы вы согласились потанцевать со мной?

– В этом нет необходимости, так как я не настолько высокомерна, милорд, – ответила красавица, очевидно, давая понять, что вновь отказывает ему.

– Тогда, возможно, вам и в самом деле требуется сделать брачное предложение? Тогда вы, может быть, согласитесь на тур вальса со мной?

Она сделала глубокий вдох, и груди ее соблазнительно поднялись – Адам не мог отвести от них взгляда.

– Даже и тогда я скажу «нет», – ответила девушка.

«Проклятие!» – мысленно воскликнул Адам. Едва заметно нахмурившись, он произнес:

– Прошу меня извинить, если мои сведения оказались ошибочными. Ведь вы замужем, не так ли?

Легкий румянец тронул ее щеки.

– Нет, милорд, я не замужем. И даже не помолвлена.

Адам пристально взглянул на нее. Эта молодая леди все больше его интриговала.

– Тогда я могу предположить только одно: вам, племяннице герцога, совершенно не интересно танцевать с простым графом.

– С простым графом? – с усмешкой переспросила девушка. – Наверное, вам хотелось бы думать, что дело в этом. Тогда вы могли бы говорить, что ничего иного от меня и не ждали.

Черт побери, он действительно ничего подобного не ждал – просто хотел потанцевать! Неужели попросил слишком много? И, конечно же, он не ожидал, что эта молодая леди окажется такой очаровательной, такой возбуждающей и соблазнительной. Более того, он никак не ожидал, что она ему откажет.

Пожав плечами, Адам проговорил:

– Я ничего не ждал, лишь хотел немного размяться.

– Но, увы, дело в том, что я не танцую, – тихо сказала девушка.

Адам снова окинул ее внимательным взглядом.

– Племянница герцога – и не танцуете?

– Именно так, – кивнула она.

В очередной раз удивившись, Адам проговорил:

– Мисс Райт, мне трудно в это поверить. Может, вам просто не хочется танцевать со мной?

На лбу ее образовалась тоненькая морщинка.

– Милорд, с моей стороны было бы глупо отказываться от танца с таким красивым джентльменом, как вы, к тому же графом.

«И все же вы это сделали», – подумал Адам.

– Ну, что ж, тогда… – Адам печально улыбнулся, внезапно осознав, что получал удовольствие от этой беседы. – Знаете, я разочарован тем, что вы отклонили мое предложение.

– А разве вам не пришло в голову, что у меня должна быть очень серьезная причина не танцевать с вами?

– Да, действительно пришло. Только не могу понять, что же это за причина. Может, вам доставляет удовольствие сознавать, что за вами охотятся все привлекательные холостяки Англии?

Собеседница одарила его чарующей улыбкой, сверкнув ослепительно белыми зубами. А потом вдруг тихо рассмеялась, и это ее смешок был подобен свежему ветерку в знойный летний полдень.

– Ох, милорд, вы совершенно ничего не понимаете. И совершенно ничего обо мне не знаете, – проговорила она с легким придыханием; а выражение ее глаз, казалось, провоцировало его продолжать их беззаботный разговор.

«Черт возьми!» – мысленно воскликнул Адам. Он ведь никогда не мог устоять против вызова, не так ли? А эта девушка… Она явно флиртовала с ним, и он упивался каждым мгновением их пикировки. Да, конечно, возможно, она просто морочила ему голову, но не все ли равно? Соблазн переиграть ее в этом состязании был слишком велик, чтобы устоять. И он твердо вознамерился одержать победу в этом столкновении характеров.

– Я не люблю проигрывать, мисс Райт, – проговорил Адам, улыбнувшись. – Скажите, что вам потребуется, чтобы потанцевать со мной?

Она сделала вид, что обдумывает его слова. Затем сказала:

– Всего лишь чудо.

Адам искренне рассмеялся. Да-да, действительно рассмеялся вполне искренне, чего давно уже не случалось.

– Ох, мисс, боюсь, что если я когда-то и пользовался благосклонностью Того, Кто творит чудеса, то давно уже впал у Него в немилость.

– Так же, как и я, милорд, – последовал ответ.

Глаза девушки снова погрустнели. И что-то шевельнулось в душе Адама. Но что именно, он точно не знал. Физическое влечение – оно, конечно же, присутствовало и даже усиливалось, но было что-то еще. Он чувствовал, что его тянуло к ней и ничего не мог с этим поделать, не мог преодолеть силу, влекущую его к этой девушке. И если уж честно, то он даже не пытался сопротивляться.

И сейчас ему ужасно хотелось потанцевать с ней, хотелось коснуться ее руки, хотелось погладить кончики ее пальцев, обвить рукой ее талию и закружиться с ней по залу. Ох как же ему хотелось заключить в объятия женщину, с которой он жаждал сблизиться.

– Мисс Райт, потанцуйте со мной, – произнес Адам, прекрасно понимая, что слова эти идут из самой глубины его души и звучат вполне искреннее… и безнадежно.

Девушка в растерянности заморгала, и он, заглянув в ее прекрасные глаза, внезапно понял: она каким-то образом почувствовала, что происходило сейчас в его душе. Более того, ей очень хотелось потанцевать с ним. На какой-то миг сердце его воспарило от радости, но тут красавица, судорожно сглотнув, сказала:

– Я не танцую, милорд. Никогда не танцевала… и никогда не буду. – Причем в голосе ее прозвучала ужасная тоска, а глаза наполнились болью.

«Но что же с ней такое? – думал Адам. – Почему приглашение на танец вызвало у нее столь бурную реакцию?» Ему вдруг захотелось прижать ее к груди и утешить.

А девушка внезапно добавила:

– А теперь прошу меня извинить, милорд, – с этими словами она развернулась и отошла от него. И только сейчас Адам заметил трость у нее в руке.

«Вот дьявольщина!» – воскликнул он мысленно. Да, она действительно опиралась на трость при ходьбе, но спина ее по-прежнему оставалась прямой, а плечи были расправлены. Но как же так?.. Выходит, все это время он стоял перед ней и не заметил трость у нее в руке? Как такое могло случиться? Скорее всего, трость была скрыта складками ее юбки. А он, должно быть, был слишком заинтригован выражением ее лица и ее глазами, потому и не заметил, что она пользовалась тростью.

То и дело вздыхая, Адам испытывал жуткие угрызения совести. О господи!.. Без сомнения, это была самая вопиющая ошибка из всех, что он когда-либо совершал. Очевидно, судьба решила зло над ним подшутить. Но почему же эта девушка сразу не сказала ему, в чем дело?..

Тут музыка смолкла, и танцующие пары начали расходиться. Адам пошел было за мисс Райт, чтобы извиниться, но она уже затерялась среди тех, кто покидал зал.

Да и что бы он мог ей сказать? Проклятие, он этого не знал. Но ему все равно следовало отыскать ее и как-то ей объяснить, что он вовсе не бессердечная скотина. Если, конечно, она согласится снова заговорить с ним.

Адам осмотрелся в поисках Брэя и Харрисона. Он почти сразу заметил их, но они тотчас отвели глаза – значит, наблюдали за ним все это время. Да, друзья видели, как он разговаривал с этой девушкой, но ни один из них и пальцем не шевельнул, чтобы прийти ему на помощь. Черт побери, но почему?!

Приблизившись к ним, Адам сказал:

– Мерзавцы, почему вы позволили мне пойти к мисс Райт и пригласить ее на танец? Ведь знали же, что она не может… А я-то считал вас настоящими друзьями. Который из вас хочет умереть первым? Отвечайте!

Приятели переглянулись и, указывая друг на друга, одновременно выпалили:

– Он!

– Мне следовало бы связать вас обоих веревкой, привязать к ногам камень и отправить прямиком на дно Темзы, – проговорил Адам.

– Пожалуйста, только не меня, – сказал Брэй, с трудом сдерживая смех. – Ты же знаешь, что я терпеть не могу холодные купания.

– Я тоже не хотел бы умереть в холодной воде, – с ухмылкой заметил Харрисон. – Но ты должен признать, что мы пытались предупредить тебя и отговорить, разве не так?

– Не слишком-то старались, – буркнул Адам.

– А мне кажется, мы очень старались. Не правда ли, Харрисон? – Брэй покосился на приятеля.

– Да-да, очень, – закивал Харрисон. – Вспомни-ка Адам, я даже пытался силой удержать тебя.

– Именно поэтому я и решил сохранить вам жизнь, – произнес Адам. Чуть помедлив, спросил: – Что вам известно о ней?

Брэй откашлялся и проговорил:

– Не слишком много. Это ее второй, а может, и третий сезон. Похоже, она часто бывает на балах в компании молодых леди, называющих себя «Обществом увядающей камелии».

– Что за название?.. – нахмурившись, спросил Адам.

– Да-да, просто ужасное, – согласился Харрисон. – Похоже, таким названием эти дамы намекают на то, что они еще в том возрасте, когда у женщин остаются какие-то надежды. Однако их шансы с каждым годом все уменьшаются, так что большинство из них так и останутся старыми девами.

Вспомнив, какой обворожительной женщиной показалась ему мисс Райт, Адам спросил:

– А вы знаете, что произошло?

– Кажется, она повредила ногу, когда с каретой случилась авария, – ответил Харрисон.

– Да, так и было, – добавил Брэй. – Причем вся семья погибла – все, кроме нее. Я слышал, что и она была при смерти, но ей удалось выжить.

– А когда именно это случилось? – допытывался Адам.

Брэй пожал плечами.

– Точно не знаю. И мне неизвестны подробности.

– Прости, дружище, но я тоже не знаю, – тут же сказал Харрисон.

Адам вспомнил, что видел ужасную грусть в ее глазах, перед тем как он с ней заговорил. Возможно, она думала о том несчастном случае. Или, может быть, думала о том, что уже никогда не сможет танцевать…

Внезапно в голову ему пришла странная мысль… А ведь он, наверное, мог бы научить ее танцевать, если бы она позволила. Но Адам тут же отогнал эту мысль – он даже не знал, что у нее с ногой и из-за чего она хромала. И все же он был вынужден признать, что испытывал сочувствие к этой очаровательной девушке. Да, конечно, испытывал сочувствие. Но преследовать юную леди под каким-либо предлогом – это не входило в его планы. И он ни в коем случае не станет этого делать.

– Она сейчас живет у герцога, – пояснил Брэй. – Но как давно, мне не известно.

– Я знаю, что у нее есть поклонники, – сказал Харрисон. – Но она – единственная незамужняя племянница герцога. Думаю, многие достойные холостяки делали ей предложение за последние два сезона. Я даже слышал, что некоторые из них пытались оказать давление на его светлость, чтобы уговорил племянницу принять брачное предложение. Однако она всем отказывала.

– Возможно, все они совершили ту же ошибку, что и я только что, – со вздохом проворчал Адам.

– Может и так, – сказал Харрисон, пожав плечами. В смущении откашлявшись, добавил: – Знаешь, Адам, я, наверное, мог бы узнать о ней побольше, если, конечно, ты захочешь.

– Нет, не хочу, – поспешно ответил Адам. – Я способен и сам расспросить ее обо всем, что меня могло бы заинтересовать.

– Разумно, – кивнул Харрисон. – Тогда предоставляем это тебе.

– А почему бы нам прямо сейчас не отправиться в «Уайтс»? – внезапно предложил Брэй. – Мы могли бы там немного выпить и поиграть в карты или в бильярд.

– Я остаюсь здесь, – решительно заявил Адам. – А вы – как хотите. – Он знал, что не сможет уйти, пока снова не поговорит с мисс Райт. Да-да, он непременно должен был снова с ней поговорить. Разумеется, он не собирался проявлять к ней какой-либо интерес – просто хотел извиниться за проявленную бестактность. И, возможно, ему удастся выяснить, что у нее с ногой.

Друзья молчали, и Адам добавил:

– Я не собираюсь оставаться на выпивку после ужина, но на трапезу останусь. А ты, Брэй?

– Я тоже, – ответил тот.

– И я с вами, – с улыбкой сказал Харрисон. Он покосился на Брэя, и оба громко рассмеялись.

Адам тоже не удержался от улыбки. Он не мог долго сердиться на своих друзей. Кроме того, он сам был виноват – не заметил трость в руке мисс Райт. Интересно, что она о нем подумала?

Что же до него, Адама… Если честно, то его ужасно к ней влекло, но он, конечно же, не станет ее добиваться.

Глава 6

Мне адское терзает душу пламя,

Нет силы передать его словами.

У. Шекспир. Обесчещенная Лукреция

Кэтрин была смертельно обижена. Более того, она была шокирована. Нет, даже не шокирована – все оказалось гораздо хуже, и она не могла подобрать подходящие слова, чтобы описать свои чувства.

Неужели этот граф и в самом деле пригласил ее на танец?!

Более слабая женщина упала бы в обморок, выбросилась бы из окна или спрыгнула бы с балкона. Но она, Кэтрин, всего лишь вздохнула, а затем взяла себя в руки, собралась с мыслями… и покинула лорда Грейхока, поспешно затерявшись в толпе, покидавшей зал. Уже долгие годы Кэтрин мало что волновало, и она не могла припомнить случая, чтобы кто-то смутил ее и вывел бы из себя, но этот граф… Ох, он ужасно огорчил ее своей самой обычной, казалось бы, просьбой.

Она давно научилась жить с искалеченной ногой, причиняющей немалые мучения, – ведь прошло уже более двенадцати лет после того несчастного случая и десять с тех пор, как она вновь повредила ту же ногу, свалившись с лестницы (ей тогда было девять). Какое-то время она ужасно жалела себя, а затем довольно долго пользовалась своим увечьем как щитом, защитой от других обид и душевных травм. Но теперь увечье стало как бы частью ее личности, и Кэтрин редко вспоминала о нем даже когда бралась за трость, чтобы пройтись. И она давно уже привыкла к тому, что люди глазели на нее, хотя и понимала, что странно видеть столь юную девушку, передвигающуюся с помощью трости. Но вот сейчас с ней случилось что-то необычное… Как только она увидела этого красивого джентльмена… Ох, сердце ее в тот же миг заколотилось так сильно, что едва не выскочило из груди. Разумеется, она была заворожена взглядом его прекрасных глаз. Когда же он пригласил ее танцевать – ее никто никогда не приглашал! – ей ужасно захотелось ответить согласием, и в тот момент она все на свете отдала бы за то, чтобы стать здоровой и иметь возможность сказать «да» этому симпатичному незнакомцу.

Минуту спустя – пока они разговаривали – она поняла, что настойчивый граф не видел ее трость. Он ничего не заметил даже в тот момент, когда она посмотрела вниз и увидела, что трость скрыта складками ее юбки. Когда же он впервые заговорил с ней, то казался… каким-то расстроенным и слегка взбудораженным. Но спустя короткое время он расслабился – очевидно, ему понравилось разговаривать с ней.

Почему же он просто не подошел к ней и не завел приятную беседу о музыке, или о ее дяде, или хотя бы о погоде? Так поступил бы любой нормальный джентльмен. Но нет, этот высокомерный заносчивый повеса ошеломил и перепугал ее до смерти. И своим приглашением на танец заставил сердце ее учащенно забиться.

И он был дьявольски напористым, самонадеянным и к тому же слишком дерзким! О боже, ведь он заявил, что не просит ее выйти за него замуж! Разве настоящий джентльмен способен сказать такое молодой леди? Нет, не способен! Тем более что этот граф не был ей должным образом представлен…

Кэтрин тяжко вздохнула. Очевидно, этот человек, заставивший ее сердце бешено колотиться, вовсе не являлся настоящим джентльменом.

Удивительно, но его густые и блестящие каштановые волосы были гораздо длиннее, чем требовала современная мода. К тому же они были заплетены в косичку и перевязаны у затылка тонкой полоской кожи. Молодые джентльмены редко носили косички, но этому графу подобная прическа придавала очень мужественный вид… и слишком опасный, наверное… Во всяком случае, опасный для нее, Кэтрин.

И все-таки странно… Ведь он почти ничего не знала о графе Грейхоке, помимо того, что он покинул Лондон после смерти жены и не возвращался, насколько ей было известно, до сегодняшнего вечера. Разумеется, она никогда не думала об этом мужчине – просто не было для этого повода, поскольку он отсутствовал в Лондоне со времени ее дебюта. И все же ей почему-то казалось, что он слишком уж молод… А может, действительно просто показалось? Как бы то ни было, граф Грейхок являлся самым интригующим джентльменом из всех, кого она встречала с первого дня своего выхода в свет. Ее привлекала в нем сила характера – сила эта явно ощущалась, – а также упорство и настойчивость. Но наиболее сильное впечатление произвел на нее тот факт, что граф не обращался с ней как с нежным цветком, который мог бы рассыпаться, теряя лепесток за лепестком, скажи он что-нибудь не совсем уместное. Хотя… Возможно, это объяснялось тем обстоятельством, что он не знал об ее увечье.

Но осмелится ли она добавить этого привлекательного графа к своему списку потенциальных мужей? При этой мысли сердце Кэтрин на мгновение замерло. Нет-нет, лучше ей этого не делать. Ведь он пригласил ее танцевать, и, следовательно, его любовь к развлечениям не вызывала сомнений. А она давно уже решила вычеркивать из списка тех джентльменов, которые любили развлечения. И лучше ей придерживаться этого правила, не так ли?

– Ах, вот вы где… – сказала Маделин Дормер, выскользнувшая из-за спины Кэтрин. Взяв девушку за локоть, Маделин увлекла ее к ближайшей стене. – Скажите, не загадочный ли граф Грейхок тот симпатичный джентльмен, с которым вы только что разговаривали? О, конечно, это он! Не понимаю, почему я спрашиваю о том, что уже и так знаю.

– А разве он загадочный? – спросила Кэтрин.

– О, разумеется! – воскликнула Мелба Типлофт, тотчас же к ним присоединившаяся. – Он уже два года не появлялся в Лондоне. Два очень долгих года, должна добавить. Но как вам удалось удостоиться разговора с этим чудовищем, дорогая?

– Не глупите, Мелба, – вмешалась Маделин. – Она племянница герцога, а он тут хозяин – неужели не понимаете?

– Чудовище? – переспросила Кэтрин. – Это вы про графа Грейхока?

– Разве вы не знали? – удивилась Мелба, распахнувшая свои бледно-голубые глаза. – Я думала, все об этом слышали.

– Ничего удивительного. Она ведь мало с кем общается, – заметила Маделин.

– Ничего подобного, – возразила Кэтрин, хотя и знала, что Маделин сказала чистейшую правду.

– Дорогая подруга, если вы не знаете, почему его называют «чудовищем», я буду рада вас просветить, – продолжала Мелба. – После того как он покинул Лондон, его назвали «чудовищем». Видите ли, он совсем потерял голову из-за того, что его жена умерла при родах, и разнес на куски все, что находилось в их доме. Разве не так, Маделин?

– Об этом писали во всех газетах в разделе светской хроники, так что это, наверное, правда. По крайней мере, очень многие считают, что в скандальных газетах всегда есть доля правды. – В глазах Маделин появилось мечтательное выражение, и она тихо добавила: – Не могу даже вообразить, что можно любить кого-то так сильно. А вы можете?

У Кэтрин заныло сердце. Да, она могла. Потому что понимала, что такое безутешное горе. Она очень сильно любила своих родных. Когда же все они погибли и только она одна осталась в живых, ей иногда тоже ужасно хотелось крушить все вокруг. Но сейчас, в беседе с подругами, она лишь прошептала:

– Нет, я не слышала о нем ничего подобного.

– Ох, Кэтрин!.. – вмешалась Пенни Марчфилд, в этот момент подошедшая к девушкам. – Знаете, все молодые леди не отрывали глаз от графа Грейхока, едва он появился в зале. И все они только о нем и говорили, уж поверьте мне. А с которой из молодых леди он заговорил? О, дорогая, вы тут же растаяли, верно? И были на седьмом небе от счастья, не так ли? – Пенни с усмешкой взглянула на Кэтрин.

– Когда вы познакомились с ним? – продолжала расспрашивать Мелба, глядя на девушку с притворной укоризной. – И почему вы не сказали нам, что знакомы с графом Грейхоком?

– И как вы могли скрыть это от нас?! – воскликнула Пенни.

– Впрочем, это не имеет значения, – поспешно добавила Мелба. – Вы должны рассказать нам о нем все. Должны рассказать прямо сейчас.

– Да-да, непременно должны, – закивала Маделин. – Мы не отпустим вас, пока все не узнаем. Не сомневаюсь, что герцог одобряет его. То есть должен одобрить. Он ведь граф!

Пенни тихонько вздохнула и проговорила:

– Он выглядит как настоящий повеса самой высокой пробы. Высокий, широкоплечий… и неописуемо опасный. Думаю, даже ангелы на небесах потеряли бы головы, если бы он прошел мимо них. Вы согласны?

– Все ангелы – мужчины, – строго заметила Мелба.

Пенни в раздражении фыркнула.

– Нет, ничего подобного! То есть не все из них. Во всяком случае, не те, о которых я говорю.

– Все это не имеет ни малейшего значения, – перебила подруг Маделин. – Кэтрин, расскажите нам, о чем вы с ним разговаривали так долго.

Девушка переводила взгляд с одной молодой леди на другую, а те засыпали ее вопросами о графе, не давая возможности хоть что-то ответить. Маделин была самой высокой и самой старшей из всех леди из «Общества увядающей камелии», которое она же и основала три года назад. Это была совсем небольшая группа девушек, так как лишь очень немногие незамужние молодые леди захотели войти в сообщество дам, называвших себя «увядающими камелиями».

Кэтрин же, как и все остальные члены «Общества», находила это название весьма забавным и с удовольствием посещала еженедельные собрания, чтобы выпить чаю с подругами и услышать последние сплетни. Каждую неделю девушки получали задание по шитью, которое требовалось выполнить к следующему чаепитию. Девушки решили, что будут не только болтать и развлекаться, но и помогать малообеспеченным людям; они расшивали носовые платки, а также вязали шали, перчатки и шапочки, которые раз в неделю относили в сиротский приют. Именно поэтому Кэтрин присоединилась к ним в свой первый светский сезон (ведь если бы ей не посчастливилось родиться в богатой семье, ее бы тоже отправили в приют после гибели родителей).

Вопреки тому, что думали о них люди, молодые леди из этой группы не оставляли мечты однажды встретить прекрасного принца, влюбиться и выйти замуж. Увы, время шло, девушки становились все старше, но по-прежнему оставались незамужними. Что же касается Кэтрин, то она очень скоро обнаружила, что у нее гораздо больше общего не со сверстницами, а с девушками немного постарше.

– Ну? – сказала Маделин. – Дорогая, хватит молчать. Что вам говорил граф?

Но Кэтрин не хотелось рассказывать подругам об их беседе – слишком уж это было личное… Но она все же понимала, что ей все равно придется сказать хоть что-нибудь.

– Мы разговаривали не очень долго, – ответила она, стараясь выиграть время, чтобы придумать нечто правдоподобное и не слишком далекое от истины.

– Ха! – с усмешкой воскликнула Пенни. – Поверьте, дорогая, я отсчитывала секунды. Вы разговаривали по меньшей мере минут десять, не меньше.

– Нет, ошибаетесь, – возразила Кэтрин, взглянув на миниатюрную леди с копной густых рыжевато-каштановых волос, которые та пыталась укротить с помощью шпилек и гребней. – Мы говорили не больше пяти минут, если не меньше.

– Но чего же он хотел? – неожиданно спросила Мелба.

– Ничего, – тут же ответила Кэтрин, покачав головой. И, конечно же, она уклонилась от истины. Ведь кое-что он определенно хотел. Хотел потанцевать с ней!

– А что именно он вам говорил? – снова спросила Маделин.

– Не так уж много. Это был ничего не значивший разговор. Мы говорили о кадрили, которую в тот момент танцевали в зале.

– А он, случайно, не упоминал обо мне? – с надеждой в голосе спросила Пенни.

– Мне очень жаль, Пенни, но нет, – ответила Кэтрин. – Мы не говорили ни о ком конкретно – только о том, как оживленно и весело гости танцуют.

– А еще о чем-нибудь говорили? – спросила Мелба.

– Да, мы… в общем, говорили о чудесах, – выпалила Кэтрин.

– О чудесах?! – в удивлении воскликнули подруги почти одновременно.

– Вы меня спросили, и я вам отвечаю. – Кэтрин пожала плечами.

– Значит, о чудесах?.. – переспросила Мелба. – Какая нелепость…

– Да, верно, – кивнула Кэтрин.

– А о чудесах какого рода? – подала голос Пенни.

– Да какая разница?! – в раздражении воскликнула Маделин. – Это не имеет никакого значения. Кэтрин не сообщила нам ничего существенного. Должна признаться, я надеялась на что-то… более интересное.

– А я надеялась на что-то малопристойное или по меньшей мере почти скандальное, – заявила Мелба. И в тот же миг все девушки весело рассмеялись.

– Ничего подобного не было, и вы это прекрасно знаете, – сказала Кэтрин, когда все отсмеялись.

– А теперь шутки в сторону, – сказала Пенни. – Он говорил, что останется в Лондоне и будет посещать светские мероприятия?

– А может, он подыскивает себе жену? – спросила Мелба.

– Спрашивал ли он разрешения нанести вам визит?

– Может быть, пригласил на прогулку в открытом экипаже?

Ошеломленная таким обилием вопросов, Кэтрин покачала головой.

– Нет-нет, ничего подобного не было. Боже мой, мы ведь только познакомились! И он вовсе не собирался рассказывать мне о своих планах.

– Но что же он все-таки говорил, – допытывалась Маделин.

– Прошу меня извинить, но мне ничего не удалось у него выпытать. Однако же… – Кэтрин радостно улыбнулась, услышав звон колокольчика. – О, уже звонят к ужину! Надеюсь, у каждой из вас окажется за столом вполне приемлемый сосед. Вы же знаете, что тетушка Ли не допускает ни малейшего вмешательства с моей стороны, как бы я ни старалась. Ну а теперь… Поверьте, мне действительно нужно идти. Дядя Уиллард будет меня ждать, а все вы прекрасно знаете, как он сердится, если я запаздываю, – добавила она, уже покидая подруг.

– Я как раз шла спасать тебя, – сказала тетя Лиола, через несколько секунд подошедшая к Кэтрин. – Мне кажется, твои подруги совершенно тебя замучили.

– Похоже на то, – со вздохом ответила девушка.

– Они ведь расспрашивали тебя о графе?

Кэтрин внимательно посмотрела на свою высокую худощавую тетю, всегда державшуюся с королевским достоинством.

– Да, тетушка, – ответила она. Потом вдруг добавила: – И я уверена, что вы никогда не задали бы вопроса, на который уже не знали бы ответ.

– Благодарю, дорогая. – Глаза тетушки вспыхнули, и она самодовольно улыбнулась. – Конечно, ты права. И когда-нибудь ты станешь столь же проницательной, как я, – попомни мои слова.

Вспомнив, как взволновал ее разговор с лордом Грейхоком, Кэтрин пробормотала:

– Очень надеюсь на это, тетя. Потому что… Ох, боюсь, что в данный момент мне сильно недостает этого качества.

Леди Ли, как обычно называли тетушку Кэтрин, выглядела великолепно для своих без малого шестидесяти лет, а ее широко поставленные глаза были почти такими же зелеными, как глаза Кэтрин. При этом тетушка никогда не отличалась экстравагантностью в отношении нарядов – ей это просто не требовалось. И тетя всегда держалась так, словно была самой прекрасной и самой важной персоной, как бы она ни была одета и где бы она ни оказалась.

– Так что ты рассказала своим сгоравшим от любопытства приятельницам о графе?

– Ничего, – ответила девушка.

– Вот и хорошо, – одобрила тетушка Ли, снова улыбнувшись. – А вот и виконт Тредфилд! Знаешь, придется сообщить виконту неутешительную новость. Сегодня я не смогла предоставить ему место за столом рядом с герцогом, потому что считается, что его светлости необходимо обсудить с лорд-мэром вопрос, который вскоре поставят на голосование в парламенте. Это неправда, конечно, но я никому не позволю указывать мне, как рассаживать гостей за обеденным столом герцога. Ну… до встречи, дорогая. – И тетя Лиола исчезла так же молниеносно, как и появилась несколько минут назад.

Кэтрин же с улыбкой покачала головой. С семи лет она жила со своими пожилыми родственниками, жила очень тихо и спокойно, и ей редко удавалось в детстве поиграть с кем-нибудь из сверстников. Лишь иногда дальние родственники или друзья посещали ее дядю в поместье, где он проживал в то время, и привозили с собой детей. Но, увы, это случалось нечасто.

После того как Кэтрин переехала жить к дяде, у нее еще долгое время возникало желание громко закричать – просто для того, чтобы услышать хоть какой-то шум. Ее тетя с дядей были очень тихими людьми, а слуги и учителя – такими же. Даже старинные часы, стоявшие в холле их особняка, отбивали время так тихо, что она могла слышать их только тогда, когда стояла рядом.

До семи лет Кэтрин жила со своими родителями, двумя старшими сестрами и братом, и в доме у них никогда не бывало тихо. Тишина наступала лишь после того, как все укладывались спать, да и то не всегда. Даже ночью иногда можно было услышать, как ее сестры или брат разговаривают во сне. А вот после произошедшего несчастья Кэтрин очень часто лежала в постели без сна, мечтая снова услышать голоса и смех своих близких.

Возможно, именно поэтому – хотя она не могла танцевать и никогда не сможет – Кэтрин любила посещать званые приемы и балы, на которых могла наблюдать, как другие весело кружились в зале. Кроме того, ей очень нравились комнаты, переполненные шумно беседующими и снующими повсюду людьми. Нравилась и громкая музыка, а также веселый смех. Все это воодушевляло ее и напоминало о том, что ей надо выйти замуж и завести детей, громко смеющихся, весело играющих и носящихся по всему дому. Но для этого требовалось отыскать мужчину, которого Кэтрин захотела бы видеть отцом полудюжины детишек, которыми она намеревалась обзавестись. И теперь, чтобы добиться своего, она усиленно работала над списком подходящих джентльменов, вероятных кандидатов в мужья. И вообще, ей следовало сдержать обещание, данное дяде Куиллсбери; то есть она должна была обручиться к концу этого сезона.

Заглянув наконец в столовую, Кэтрин увидела дядюшку Уилларда, терпеливо дожидавшегося ее. Седые волосы лорда Уилларда заметно поредели, глубокие морщины веером разбегались от уголков глаз, но спина его по-прежнему оставалась прямой – он не утратил своей безупречной благородной осанки. Уиллард, бывший на несколько дюймов ниже, чем его старший брат герцог, в последнее время стал ужасно придирчивым, сварливым и раздражительным. Большую часть своей жизни он провел на военной службе и, являясь ярым поборником дисциплины, требовал от всех безоговорочного подчинения. Дядюшка умел отчитать Кэтрин даже одним лишь пристальным взглядом, поэтому она давно уже научилась не опаздывать к столу.

Кэтрин редко видела дядю Уилларда, когда только переехала жить к герцогу. Большую часть времени она тогда проводила в постели, а он часто бывал в отъезде по делам военного ведомства. Когда же Кэтрин стала постарше, то поняла: дядя Уиллард действительно был рад тому, что она жила у них в доме. Находясь дома, он с удовольствием играл с ней в шахматы и слушал, как она читала вслух. И изредка Кэтрин играла для него на пианино по вечерам после ужина.

Когда же они о чем-нибудь беседовали, дядя Уиллард никогда не осуждал ее за то, что она откровенно высказывала свое мнение. И Кэтрин всегда так и поступала, какую бы тему они ни обсуждали. Она много раз пыталась вовлечь его в разговоры о военной службе, а также о политике или даже о науке. Но дядя терпеть этого не мог, считал, что подобные темы – не для девушки. По его мнению, наилучшими темами для молодых леди были литература, поэзия и музыка.

Кэтрин была совершенно уверена, что все возрастающая раздражительность дяди Уилларда в последние годы объяснялась тем, что он начинал терять слух. Было почти невозможно поддерживать с ним продолжительный разговор, и по этой причине Кэтрин почти всегда на официальных приемах садилась рядом с дядей Уиллардом. С ней он мог не разговаривать, если не хотел.

Дядюшка приветствовал племянницу ласковой улыбкой, так как она, к счастью, пришла вовремя. Кэтрин тоже улыбнулась, затем подошла к дяде и поцеловала его в гладко выбритую щеку. Убедившись, что он видел движение ее губ, она сказала:

– Добрый вечер, дядя. Вам понравился сегодняшний прием?

– Да, дорогая, – ответил лорд Уиллард слишком уж громко. – Все было замечательно. – Он подмигнул племяннице и с усмешкой добавил: – Мне удалось избегать тех, с кем я не желал разговаривать, но я не расслышал ни словечка из сказанного теми, с кем я хотел бы поговорить. Наверное, теперь все узнают, что я плохо слышу, и, обращаясь ко мне, люди станут повышать голос.

Кэтрин знала, что все и так разговаривали с дядей очень громко, хотя он об этом не догадывался. Девушка искренне огорчалась из-за него, потому что слух его быстро ухудшался, а доктора ничего не могли с этим поделать.

– Не думаю, что кто-нибудь это заметил, – ответила она.

– Со временем заметят. А как ты? – спросил дядя. – Как проводила вечер?

– Прекрасно. Как и всегда, – без колебаний ответила Кэтрин и тут же заметила входившую в столовую Маделин. Причем подруга внимательно на нее посмотрела, проходя мимо.

– Я видел, ты разговаривала с новым графом Грейхоком, дорогая, – продолжал дядюшка. – Какое он произвел на тебя впечатление?

Кэтрин прекрасно понимала, что на званом вечере их с графом Грейхоком видели если не все, то очень многие, но все же ей почему-то не хотелось, чтобы люди об этом говорили. Но, увы, похоже, все стремились расспросить ее о графе и выведать подробности их разговора.

А гости тем временем один за другим проходили мимо них в столовую. Кэтрин приходилось говорить с дядей Уиллардом очень громко, а она не хотела, чтобы кто-нибудь из гостей ее услышал. Поэтому она и сказала:

– Может, поговорим об этом завтра? Мне кажется, большинство гостей уже сидят за столом.

Дядя осмотрелся и утвердительно кивнул.

– Хорошо. – Протянув руку, он легонько ущипнул племянницу за щеку и добавил: – Да-да, поговорим об этом завтра.

Кэтрин мысленно вздохнула: подобные ласки дядюшки не слишком ей нравились. Но когда же он поймет, что двадцатилетнюю девушку уже не ласкают так, как когда-то ласкали ребенка? Но дядя по-прежнему считал ее малышкой, а она слишком его любила и не решалась возражать против подобных проявлений нежности.

Тут дядя Уиллард взял Кэтрин под локоток и провел в роскошно обставленную столовую. Высокие зеркала в позолоченных рамах с медными канделябрами по бокам висели на каждой из четырех стен, а длинные столы, покрытые белоснежным ирландским полотном, были уставлены самым лучшим хрусталем, а также дорогим фарфором и серебром. Вдоль обоих столов располагались стоявшие рядышком стулья, но герцог всегда садился во главе одного из столов, а дядя Уиллард – во главе другого. Поскольку жены братьев умерли, места на противоположных концах столов всегда оставались свободными.

Дядя Уиллард выдвинул для Кэтрин стул, затем повернулся к миссис Изадоре Хеншо, явно ожидавшей от него такой же любезности. С губ лорда Уилларда сорвался тихий вздох, перед тем как он поприветствовал эту даму – миссис Хеншо, отличавшаяся болтливостью, ужасно докучала дяде Уилларду. Обычно он делал вид, что ведет приятную беседу с этой дамой, и даже улыбался ей, кивая время от времени. Говорунья же, судя по всему, не замечала, что он ничего не слышал.

Кэтрин взяла свою салфетку и осмотрелась. А гости все продолжали заходить в столовую и занимать свои места. «Интересно, кого тетя Лиола усадит справа от меня?» – подумала девушка. Впрочем, Кэтрин прекрасно знала, что дядя Уиллард, желавший покоя, хотел, чтобы она разговаривала с кем угодно, только не с ним.

Леди Лиола всегда руководила организацией всех светских раутов в особняке герцога, а также занималась рассаживанием гостей. И она никогда ни от кого не принимала никаких пожеланий. Разумеется, тетушка Ли знала, что миссис Хеншо заговорит, едва усевшись за стол, а умолкнет лишь тогда, когда встанет из-за стола. Дядя Уиллард не слышал ни слова из сказанного ею, но болтливую вдовушку это нисколько не смущало: она была рада поговорить даже сама с собой.

Конечно, на следующий день, за завтраком, тетушке Ли придется выслушивать вежливые сетования дяди Уилларда по поводу ее манеры рассаживать гостей. А на следующем приеме тетушка снова все сделает по-своему. За те годы, что Кэтрин провела в доме герцога, она крайне редко видела какие-либо изменения в укладе жизни.

Прислонив рукоять своей трости к столу таким образом, чтобы ей легко было взяться за нее, если вдруг потребуется удалиться в дамскую комнату, Кэтрин начала стягивать перчатки. Внезапно чья-то тень упала на стол рядом с ней, и руки девушки замерли. Прибыл ее сосед, но кто же он?

А уже в следующее мгновение – прежде чем Кэтрин подняла взгляд, прежде чем догадалась посмотреть на карточку с именем гостя – она каким-то образом поняла, что джентльмен, которого усадили рядом с ней на этот вечер, оказался графом Грейхоком.

По спине девушки пробежала дрожь, а сердце снова лихорадочно забилось.

Глава 7

Кто грустен сердцем, на слова не щедр.

У. Шекспир. Бесплодные усилия любви, акт V, сцена 2

Наконец, собравшись с духом, Кэтрин повернула голову, подняла глаза на соседа – и тотчас же увидела широкую грудь, обтянутую белой рубашкой и бежевым жилетом. Потом взгляд ее ненадолго задержался на подбородке графа и чувственных губах, после чего взгляды их встретились. И девушку вновь поразили его необыкновенные глаза цвета бренди, завораживающие и интригующие…

Сердце девушки, словно споткнувшись, на мгновение замерло в груди, а по всему телу пробежали мурашки, превратившиеся в возбуждающее тепло, разливавшееся между ног. Кэтрин судорожно сглотнула. Еще никогда она так остро не ощущала близость мужчины, и ей никак не удавалось оторвать взгляд от этих глаз, которые, казалось, заглядывали в самые глубины ее души.

Граф Грейхок был довольно высоким мужчиной крепкого телосложения, но ничто в его внешности не позволяло назвать его чудовищем. В нем не было ничего ужасного, однако Кэтрин все же почувствовала, что он представлял опасность для ее душевного спокойствия.

– Добрый вечер, мисс Райт, – произнес граф, выдвигая свой стул. – Вот мы и встретились снова.

Граф Грейхок приветливо улыбнулся ей, усаживаясь на стуле. При этом он случайно задел ее трость, и та с громким стуком упала на пол. Кэтрин сразу же наклонилась, чтобы поднять трость. Когда же приподнималась, ударилась затылком о подбородок графа – он тоже нагнулся, чтобы подобрать трость.

– Ой!.. – тихонько воскликнула девушка.

– Уф… – отозвался граф.

– Прошу меня извинить, – прошептали оба почти одновременно.

Кэтрин украдкой осмотрелась. Заметил ли кто-нибудь их столкновение? Но нет, казалось, гости, все еще продолжавшие рассаживаться, не заметили эту неловкость.

А лорд Грейхок, потирая подбородок, тихо сказал:

– Пусть никто никогда не говорит, что вы слабы на голову, мисс Райт.

Губы девушки дрогнули в усмешке, и она невольно подумала: «Неужели судьба распорядилась так, чтобы каждая наша встреча сопровождалась конфузом?»

– И пусть никто никогда не говорит, что вы не способны сохранять присутствие духа, – добавил граф.

Кэтрин молча прислонила трость к столу, а ее сосед продолжал:

– А знаете, наш недавний разговор мог бы оказаться более легким и приятным для нас обоих, если бы вы просто сказали мне, что поранили ногу и не можете танцевать.

Кэтрин сделала глубокий вдох и, сложив руки на коленях, снова посмотрела на графа. Морщины у него на лбу и в уголках глаз стали более отчетливыми. Судя по выражению лица, он был слегка задет ее молчанием. И было совершенно очевидно: граф Грейхок – не из тех мужчин, над которыми легко взять верх.

Пожав плечами, девушка проговорила:

– Я редко выбираю простые пути, милорд.

– Я уже понял, – проворчал граф. – Постараюсь не упускать это из виду до конца вечера, – добавил он вполголоса. После чего развернул свою салфетку и, встряхнув ее, положил себе на колени.

Кэтрин же немного помедлила и проговорила:

– Я вынуждена признать, милорд, что была удивлена тем обстоятельством, что вы не заметили трость у меня в руке.

Собеседник откинулся на спинку стула и с видом весьма непринужденным скрестил руки на груди, что было не слишком уместно на званом ужине в доме герцога.

– Я никак не мог заметить ее, ибо был не в силах оторвать взгляд от вашего прелестного лица, мисс Райт.

Девушка едва заметно нахмурилась, затем вдруг весело рассмеялась.

– Вижу, милорд, мне не следует упускать из виду, что вы мастерски умеете льстить.

– В данном случае я сказал чистейшую правду.

– Почему-то я не склонна этому верить, милорд, – с усмешкой ответила Кэтрин.

– Но это действительно чистая правда, – сказал граф с чарующей улыбкой. – Итак, вместо того чтобы просветить меня относительно вашего затруднительного положения, вы предпочли просто удалиться, заставив человека почувствовать себя ничтожным злодеем. Хотя достаточно было бы просто сказать мне, что вы не можете танцевать.

Девушка внимательно посмотрела на графа. Казалось, он и впрямь был уязвлен ее поведением – вероятно, подумал, что она некоторым образом одурачила его. И Кэтрин решила воспользоваться моментом. Очевидно, этот мужчина привык всегда добиваться своего. И если он сейчас почувствует себя неловко, то так ему и надо! Следовало получше смотреть на то, что находилось прямо перед его обезоруживающими глазами. Кроме того, он явно преувеличивал. Было трудно представить, чтобы такой мужчина, как граф Грейхок, почувствовал себя ничтожным – независимо от обстоятельств.

– Ничтожным злодеем? В самом деле, милорд? – спросила Кэтрин с притворной озабоченностью.

– Совершенно верно, мисс Райт, – с добродушной усмешкой проворчал граф, взяв стоявший перед ним бокал с вином. – Так почему же вы ничего мне не сказали?

Кэтрин с улыбкой пожала плечами. Немного помолчав, спросила:

– А что, по-вашему, мне следовало вам сказать? Или надо было указать на свою трость – мол, взгляните на это, милорд?

– Именно так, – ответил граф. – Или просто сказали бы: «Я поранила ногу». Это очень бы помогло.

Девушка ненадолго задумалась. Искушение поддеть графа еще сильнее было слишком велико. К тому же она таким образом получила бы возможность сохранить за собой преимущество, которое в данный момент было за ней.

Улыбнувшись, Кэтрин сказала:

– Я все время твердила себе: «Этот мужчина, несомненно, умен, и он наверняка скоро сообразит, почему я отклоняю его приглашение на танец».

Собеседник уже собирался ответить, но тут между ними вклинился слуга, который налил им в тарелки овощного супа. Когда слуга отошел, Кэтрин продолжила:

– Между прочим, милорд, я вовсе не хромаю.

Адам поставил бокал на стол. Было очевидно, что слова девушки его позабавили.

– В самом деле?.. – спросил он.

– Да, не хромаю, – решительно заявила Кэтрин, хотя сама не могла понять, зачем сказала такую вопиющую неправду. Она ведь пользовалась тростью! И, конечно же, она хромала. Но это вовсе не означало, что ей хотелось признавать этот факт.

– Только прихрамываете? – осторожно осведомился граф.

Кэтрин покачала головой.

– Нет, ошибаетесь. И я также не волочу ногу, не шаркаю, не пошатываюсь и не ковыляю.

– В таком случае, мисс Райт, примите мои извинения. Мне следовало сказать, что у вас необычная походка. Так лучше?

– Да, намного, – кивнула девушка. И тут же подумала, что, возможно, даже и хорошо, что она сделала столь нелепое заявление. Во всяком случае, это был самый веселый и занимательный разговор в ее жизни, насколько она могла припомнить. – И я буду очень вам благодарна, если вы это запомните, милорд.

– Вряд ли я это забуду в ближайшем будущем, – отозвался граф.

Весьма довольная собой – она все же сумела настоять на своем, – Кэтрин взяла ложку и попробовала суп. Он был горячим и бесподобно вкусным – как обычно.

Краем глаза она вдруг заметила, что граф Грейхок не брал ложку – вероятно, пытался придумать, как расквитаться с ней. «Пусть только попробует!» – подумала девушка.

Она окинула соседа взглядом и проговорила:

– Полагаю, вам стоит отведать супа, милорд. А то потом станете винить меня за то, что он остыл.

Адам рассмеялся, взял ложку и повернулся к своей соседке справа – по-прежнему привлекательная, но уже в годах, вдовствующая графиня Литтлхевен о чем-то спросила его.

Кэтрин же молча ела свой суп, в то время как миссис Хеншо и леди Литтлхевен целиком завладели вниманием своих соседей. Лорд Куиллсбери славился своими роскошными зваными ужинами, состоявшими из пяти блюд в сопровождении превосходных вин и портвейнов (к тому же эти трапезы не растягивались на несколько часов, как бывало на других приемах). Герцог Куиллсбери, не отличавшийся терпением, настоятельно требовал, чтобы каждое блюдо подавалось как можно скорее. Когда он устраивал званые ужины, в дом всегда приглашали дополнительную прислугу, чтобы все прошло гладко. Герцогу нравились дружеские беседы, но ему не хотелось часами сидеть за столом, слушая бесконечную болтовню некоторых дам.

Суповые тарелки вскоре убрали, и перед Кэтрин сразу же поставили небольшую тарелочку с маринованной свеклой и подслащенным инжиром. Миссис Хеншо, сидевшая прямо напротив нее, ухитрилась отвлечь внимание графа от вдовствующей графини. Он вежливо слушал историю из времен ее молодости – когда она совершила поездку в Шотландию и подверглась нападению разбойников. Но графу все же приходилось время от времени поглядывать на вдовствующую графиню.

После того как тарелки вновь опустели, а миссис Хеншо наконец-то умолкла, чтобы перевести дух, граф повернулся к Кэтрин и тихо проговорил:

– Должен заметить, мисс Райт, что это блюдо напомнило мне о вас.

Свет свечей отражался в его глазах, и она ощутила исходившее от них тепло, хотя слова графа приводили в недоумение. Многие джентльмены на разные лады восхищались ее красотой, ее нарядами, ее волосами, но никто из них никогда не упоминал о еде.

Наморщив носик, девушка сказала:

– Не припомню, чтобы меня когда-либо сравнивали с пищей, милорд. Хотелось бы знать, что вы имели в виду.

– На это прекрасное блюдо было приятно смотреть, как и на вас, мисс Райт. Проглотишь кусочек, и кажется, что он изумительно сладок, как и вы. А следующий может оказаться немного кислым, как случается с вами, когда вам не нравится, что я говорю. Иногда же я ощущал оба эти привкуса одновременно. И это было особенно восхитительно, как и вы.

Кэтрин заглянула графу в глаза и поняла, что он вовсе не льстил ей. Он действительно имел в виду то, что говорил. И было совершенно очевидно, что ее колкости нисколько его не задевали.

Внезапно щеки девушки вспыхнули жарким румянцем, и Кэтрин, чтобы хоть как-то противостоять внезапно охватившим ее чувствам, тихо рассмеялась и сказала:

– Вашим комплиментам не видно конца, не правда ли, милорд? И все же мне приятно, что угощение вам понравилось.

– Я очень доволен и угощением, и компанией, мисс Райт.

«И я тоже!» – промелькнуло у нее в голове.

Пока слуга в очередной раз убирал тарелки, Кэтрин, взяв свой бокал с вином, сделала глоточек и задумалась над словами графа.

– А что случилось с вашей ногой? – спросил лорд Грейхок, когда слуга отошел.

Кэтрин поставила бокал на стол и, взяв салфетку, поднесла ее к губам. Немного помедлив, ответила:

– Несчастный случай, милорд.

– Какого рода несчастный случай? – допытывался собеседник.

– Авария… с каретой, – пробормотала девушка, уставившись на мерцавшее перед ней пламя свечи.

– Это случилось недавно?

– Нет. – Кэтрин едва заметно покачала головой.

Внезапно она почувствовала себя ужасно неловко. Разумеется, она знала, что люди интересовались ее увечьем, и это было вполне естественно. Но этот граф… Ох, с ним все было по-другому. И, конечно же, он был из тех мужчин, которых она не могла не принимать всерьез…

– Это произошло давно?

– Да, милорд.

– Когда вы были ребенком?

– Да.

– Сколько вам было лет?

– Семь.

– Ваши ответы слишком кратки, – тихо заметил граф.

Кэтрин молча пожала плечами, по-прежнему глядя на мерцавший перед ней огонек, отражавшийся в бокале с вином.

– И вы не смотрите на меня, – добавил граф, еще больше понизив голос. – Вас все еще расстраивают разговоры об этом?

– Да, очень, – ответила девушка. И разве это могло не расстраивать? Ведь погибла вся ее семья. Погиб отец. А также мать и ребенок, которого та ждала. И погибли ее брат и две старшие сестры. Все они в одно мгновение ушли из ее жизни…

– С тех пор прошло больше двенадцати лет, – прошептала девушка. – Да, я понимаю, что это уже не должно меня беспокоить, но иногда мне вспоминается каждая деталь того происшествия – вспоминается так ясно, словно все это случилось вчера. И тогда мне приходится отгонять от себя подобные воспоминания.

– Я вас понимаю, – кивнул граф. – Как это произошло?

В этот момент слуга поставил перед Кэтрин блюдо с запеченной рыбой, окруженной нежными устрицами, и чувство близости, на мгновение возникшее между ними, было разрушено. Тяжело вздохнув, Кэтрин повернулась к собеседнику и внимательно посмотрела на него. «Удивительно… – думала она. – Почему я открылась перед ним, почему вообще что-то ему ответила?» И действительно, она ведь никогда ни с кем не говорила о том несчастном случае и о своей семье. Уже очень давно она обнаружила, что если не говорить о родных, если не пытаться вспоминать их, то боль становится не такой острой.

Снова вздохнув, девушка проговорила:

– Лорд Грейхок, скажите, а вам хотелось бы, чтобы я в беседе с вами задавала глубоко личные вопросы о вашем прошлом?

Граф вскинул брови и поерзал на стуле. Ее вопрос явно застал его врасплох, но все же он спокойно ответил:

– Нет, не могу сказать, что мне этого хотелось бы.

– Вот и я не хочу, чтобы вы меня расспрашивали. – Взяв вилку, Кэтрин вонзила ее в горячую рыбу.

– У меня создается впечатление, что вам нравится выдавать мне интересующие меня сведения маленькими порциями, – заметил граф.

– Ошибаетесь, милорд.

Какое-то время они ели молча, но в конце концов он спросил:

– А может, вы считаете меня назойливым или излишне любопытным?

– Излишне любопытным? – переспросила девушка. – Что ж, возможно. Хотя в данном случае любопытство представляется вполне простительным. Наверное, вам просто захотелось узнать, почему здоровая во всем остальном молодая леди вынуждена пользоваться при ходьбе тростью.

Граф молча кивнул, и Кэтрин, одарив его подобием улыбки, отправила в рот очередной кусочек рыбы.

– Нога была сломана? – спросил лорд Грейхок, подхватывая вилкой сразу двух устриц.

Да, сломана, причем дважды. Кэтрин могла бы сказать ему об этом, но она не любила говорить о своем увечье. Когда она наконец поправилась после второго перелома, то решила, что больше никогда не будет терзаться из-за ноги – пусть даже теперь-то стало окончательно ясно, что она уже не сможет бегать, прыгать и танцевать, как другие юные леди. И даже спускаясь и поднимаясь по лестнице, она проявляла предельную осторожность. Но с помощью своей верной трости Кэтрин могла вполне сносно ходить. Могла даже донести чашку чаю от буфета до обеденного стола, не расплескав ни капли.

Прожевав, девушка повернулась к графу и, смерив его недоверчивым взглядом, спросила:

– Разве я не сказала, что не хочу говорить о своем прошлом?

– Я подумал, что вы имели в виду несчастный случай, – с простодушной улыбкой ответил граф. – А сейчас я заговорил только о вашей ноге.

Кэтрин нахмурилась и пробурчала:

– Это одно и то же, и вы прекрасно об этом знаете. Так что не притворяйтесь.

– Я просто интересуюсь… – Лорд Грейхок пожал плечами.

«Мной или моим увечьем?» – подумала Кэтрин. Ей очень захотелось об этом спросить, но она сдеражалась.

Они надолго умолкли, а минут через пять Кэтрин взглянула на дядю и спросила, нравится ли ему ужин. Тот улыбнулся и утвердительно кивнул. А граф снова заговорил со вдовствующей графиней и миссис Хеншо.

Через некоторое время слуги вновь собрали пустые тарелки, после чего перед Кэтрин появился аппетитный кусок тушеной оленины в темном луковом соусе.

Откусив кусочек, Кэтрин посмотрела на лорда Грейхока, резавшего мясо. Ей очень понравилась сила, которую она заметила в его руках, когда он орудовал ножом и вилкой. И нравилось, что у него был такой здоровый аппетит.

Она едва успела съесть три кусочка, а его тарелка уже опустела. Кэтрин никогда не видела, чтобы кто-либо из ее знакомых джентльменов резал мясо с таким удовольствием, как граф Грейхок. Отложив нож и вилку, она сказала:

– Вы ели так, словно смертельно проголодались, милорд.

Он утер салфеткой губы и смущенно улыбнулся.

– При таком угощении, как это, мисс Райт, я и впрямь чувствую голод. Поверьте, это мясо – лучшее из всего, что мне довелось попробовать с тех пор, как я покинул Лондон. Надеюсь, вы извините мне недостаток манер.

– Знаете, милорд, мне очень понравилось наблюдать за вами, – с улыбкой ответила Кэтрин. – Вы ели с таким удовольствием…

Граф взглянул на ее тарелку.

– А вы едва коснулись своей порции.

– Ох, боюсь, это обычная история. К тому времени, как я съедаю суп, овощи, фрукты и рыбу, у меня уже не остается места для главного блюда ужина и для десерта.

Граф с пониманием кивнул и тут же спросил:

– А что будет сегодня на десерт?

– Хлебный пудинг с инжиром.

– Жду с нетерпением, – отозвался граф.

Кэтрин взглянула на свою тарелку и, не подумав, спросила:

– Хотите прикончить мою оленину?

Лорд Грейхок в удивлении вскинул брови.

– А удобно ли обмениваться тарелками на званом ужине у вашего дяди?

Кэтрин поджала губы.

– Нет-нет, конечно же, нет. Даже не знаю, почему я спросила… Как странно…

Тут граф оглядел стол и тихо проговорил:

– Все заняты разговорами, – в голосе его появились озорные нотки, – так что не думаю, что кто-нибудь что-либо заметит.

Кэтрин задумалась. Сколько она себя помнила, ей никогда не доводилось совершать постыдных поступков за столом у своего дяди. Однако же… Отбросив здравый смысл, она вдруг выпалила:

– Тогда давайте сделаем это!

Они одновременно подняли свои тарелки. Кэтрин первая схватила тарелку соседа, и все пока что шло хорошо. Но затем, когда граф взялся за тарелку девушки, его пальцы легли поверх ее руки – и оба замерли, держась за тарелку Кэтрин. От этого прикосновения пульс ее участился, груди напряглись, а по телу вновь пробежали мурашки. Девушка затрепетала, и у нее перехватило дыхание. Она попыталась отвести от графа взгляд, но, казалось, какая-то магическая сила заворожила ее, заставляя смотреть в его непостижимые глаза.

А потом она вдруг почувствовала, что он также был потрясен тем, что возникло между ними от этого случайного соприкосновения их рук. Наконец граф взял у нее тарелку, и его пальцы медленно скользнули по тыльной стороне ее ладони.

А в следующее мгновение Кэтрин вдруг заметила, что миссис Хеншо, широко раскрыв глаза, таращилась на нее с раскрытым ртом. Взглянув на дядю, девушка увидела ту же картину. И не было ни малейших сомнений: если бы она сейчас посмотрела на вдовствующую графиню Литтлхевен, то увидела бы такое же искаженное ужасом лицо. Да-да, ее совершенно недопустимое поведение за столом было замечено!

Стараясь скрыть румянец, вспыхнувший на щеках, Кэтрин поднесла к лицу салфетку и тихонько откашлялась. А лорд Грейхок, скрывая смущение, потянулся к бокалу с вином.

Но вовсе не осуждающие взгляды окружающих стали причиной того, что щеки Кэтрин запылали. Нет-нет, ее ужасно смущало то, что произошло между ней и графом. Ведь она увидела в его глазах… О боже, лорд Грейхок смотрел на нее с откровенным вожделением! Более того, она чувствовала, что хотела того же…

Но что же ей теперь делать? Ведь ее неудержимо влекло к графу, которого называли «чудовищем».

Глава 8

И только взвесив, произносишь слово.

У. Шекспир. Отелло, акт III, сцена 3

– Доброй ночи! – крикнула Кэтрин и помахала Пенни, усаживавшейся в карету.

– Это последняя из наших гостей? – спросила леди Лиола, стоявшая рядом с племянницей на ступеньках перед парадным входом.

– Из наших – да, – ответила Кэтрин, взглянув на противоположную сторону улицы. – А кое-кто из гостей дяди Куиллсбери еще здесь. Я вижу три кареты, ожидающие хозяев. Но, может быть, там есть еще и те, которые не видно отсюда из-за кустарника.

– Наверняка герцог уже скоро будет готов ко сну и погонит их всех прочь, – проворчала тетушка. – И вообще, не будем за него волноваться. Давай вернемся в дом, и ты расскажешь мне о своей беседе с печально известным графом Грейхоком. Знаешь, я ведь только сегодня утром узнала, что он вернулся в Лондон. Но я понятия не имею, как долго он уже здесь. Разумеется, я отправила ему приглашение, хотя никак не предполагала, что он ответит согласием. Более того, он ответил немедленно – прислал записку, представляешь?

«Вероятно, потому, что изголодался по вкусной еде», – мысленно улыбнувшись, подумала девушка. А тетя, немного помолчав, добавила:

– И я решила посадить его рядом с тобой.

– Но почему вы так решили? – полюбопытствовала Кэтрин.

– Ну… так было легче всего избежать нарушения всей моей системы размещения гостей, – ответила леди Лиола. Снова помолчав, она заявила: – Но сейчас я думаю, что, возможно, ошиблась. Наверное, не следовало сажать его рядом с тобой.

– Почему вы так считаете? – спросила Кэтрин, хотя была уверена, что знала ответ на этот вопрос; она видела, как леди Литтлхевен склонилась к уху тетушки и довольно долго что-то ей говорила.

Тетя пристально посмотрела на нее своими проницательными зелеными глазами. Потом тих спросила:

– Так вы с графом и в самом деле обменялись тарелками?

Кэтрин поставила бы все свои карманные деньги на то, что тете про них насплетничала вдовствующая графиня Литтлхевен. Тем не менее она спросила:

– Кто вам об этом доложил? Леди Литтлхевен или миссис Хеншо?

– Обе, – последовал ответ.

«О господи»! – мысленно воскликнула девушка. Что ж, теперь ей придется признаться в столь вопиющем нарушении приличий.

– Простите меня, тетя, – пробормотала она. – Я знаю, что не должна была этого делать. А в свое оправдание могу сказать только одно: я предложила лорду Грейхоку свою тарелку, совершенно не подумав о последствиях.

– Это очевидно, дорогая. Я сделала все возможное, чтобы хоть как-то… сгладить твой промах. Сказала, что ты, наверное, заметила скол на фарфоре графа, поэтому не могла позволить ему есть с поврежденной тарелки. Звучит вполне правдоподобно, не так ли?

Кэтрин невольно рассмеялась.

– Тетя, как вам удалось стать такой находчивой?

– С возрастом, дорогая. В жизни мне много с чем доводилось столкнуться. Только вот ума не приложу, с какой стати ты это сделала… Действительно, зачем тебе это понадобилось?

Тетя Кэтрин была не только находчивой, но еще и любопытной. Но как же отвечать на ее вопросы о лорде Грейхоке? Ведь она и так уже дважды за этот вечер подверглась строгому допросу со стороны Мелбы, Маделин и Пенни, а также и других леди, оставшихся на кофе. К тому же в гостиной дамы непрестанно говорили про графа, и все гадали, что же за причины вынудили его вернуться в столицу после столь долгого отсутствия. И большинство дам были уверены: лорд Грейхок приехал в Лондон, чтобы подыскать себе новую графиню. К счастью, Кэтрин и в гостиной удавалось успешно уклоняться от расспросов о графе, но от леди Лиолы не так-то легко было отделаться.

– Дело в том, что он уже съел свою порцию, но все еще казалася голодным, – ответила девушка, решив, что лучше всего говорить правду.

Тетушка уставилась на нее в изумлении.

– Казался голодным? Дорогая, какая нелепость! Как такое может быть?

– Тетушка Ли, мне очень жаль, но что сделано, то сделано. Теперь мне остается только умолять вас простить меня.

– Да-да, разумеется. Но сейчас дело не в этом. – Тетя протянула руку и ласково погладила Кэтрин по щеке. – Видишь ли, хорошо зная леди Литтлхевен… В общем, боюсь, что этот инцидент появится в бульварных газетах. И герцог станет спрашивать меня, почему твое имя упоминается в светской хронике, но не в связи с помолвкой.

Казалось, тетушка Ли очень расстроилась, и теперь Кэтрин ужасно сожалела о своей дурацкой выходке за ужином. Но как же объяснить свой нелепый и странный поступок?

Собравшись с духом, девушка проговорила:

– Мне просто придется сказать дяде Куиллсбери, что сплетни – неизбежная часть поисков подходящего мужчины для вступления в брак, вот и все.

– Такой ответ не удовлетворит герцога, дорогая. А теперь давай все-таки вернемся в дом. У меня уже мерзнут ноги.

– Тетушка, можно я постою здесь еще немного? Я знаю, сейчас холодновато, – но посмотрите, какая большая и яркая сегодня луна. К тому же на небе – ни облачка. Обещаю, что не задержусь слишком долго.

Тетя Ли не стала смотреть на небо. Зато долго и пристально вглядывалась в лицо Кэтрин. После чего произнесла:

– Что-то подсказывает мне, что ты хочешь постоять здесь, чтобы немного помечтать под луной о лорде Грейхоке. Я права?

– Он не похож ни на одного из знакомых мне джентльменов, – тихо сказала девушка, не опасаясь ни осуждения, ни насмешек.

– О, это о многом говорит, дорогая, – заметила тетушка. – Ведь ты вращаешься в свете уже более двух лет и знакома почти со всеми достойными внимания холостяками. А также со многими итальянскими графами, посещавшими Лондон. Знаешь, должна признаться: усаживая графа Грейхока рядом с тобой, я даже не предполагала, что он окажется первым джентльменом, которому удастся пробить твердую раковину, в которой ты прячешься.

Кэтрин не знала, что на это ответить. Но разве она прячется в твердой раковине? Да, в прошлом она отвергала всех джентльменов, проявлявших к ней интерес, но больше уже не сможет так поступать. Ведь она обещала герцогу, что выберет себе мужа до конца этого сезона.

– И не предполагала, что ты сумеешь снискать расположение этого мужчины, – продолжала тетушка.

Что ж, Кэтрин готова была признать, что граф действительно очень ее заинтересовал. И девушка в очередной раз подумала: «А не добавить ли его к списку кандидатов – даже несмотря на то, что он любит танцевать?»

– Граф очень красивый мужчина, – заметила она.

– Да, верно, – кивнула тетя.

– А как хорошо вы его знаете?

– Мы прежде встречались, конечно же, но я его… в общем-то, не знаю.

– Но вы ведь слышали сплетни о нем, после того как он покинул Лондон? – допытывалась Кэтрин.

– Разумеется, дорогая. Мы все их слышали, и все прекрасно его понимали. – Леди Ли помолчала. – Что ж, хорошо, оставайся здесь и помечтай, пофантазируй. Надеюсь, реальный граф Грейхок будет соответствовать тому образу, который нарисовало твое воображение сегодняшним вечером. Не задерживайся слишком долго.

– Спасибо, тетушка. Не буду.

Когда тетя вошла в дом, Кэтрин поплотнее запахнула бархатную шаль у горла и немного прошлась по выложенной камнем дорожке, покинув ярко освещенное фонарем пространство у входа. Она была рада одиночеству и прохладному свежему воздуху. И, конечно же, ей хотелось немного поразмышлять о графе и о тех мгновениях, когда руки их неожиданного соприкоснулись.

К счастью, миссис Хеншо и леди Литтлхевен ничего не сказали ей по поводу нарушения этикета и продолжали спокойно беседовать до тех пор, пока дядя Куиллсбери не подал знак, что ужин окончен.

После этого все джентльмены удалились с герцогом в библиотеку, чтобы выпить бренди и обсудить последние деловые и политические новости. А дамы вслед за Кэтрин и ее тетей перешли в гостиную, чтобы угоститься кофе, вином и последними светскими сплетнями. Главной же темой для всех леди был граф Грейхок.

И, конечно же, Кэтрин тотчас окружили подруги, чтобы расспросить о ее разговоре за ужином с красавцем графом. Но она заявила, что лорд Грейхок большую часть времени беседовал с леди Литтлхевен и миссис Хеншо. Потом Пенни и Маделин приперли миссис Хеншо к стенке, но и на сей раз ничего не узнали – эта дама говорила в основном о себе, а вовсе не о графе.

Что же касается Кэтрин, то она испытывала весьма противоречивые чувства, когда общалась с этим джентльменом. Хотя она почти ничего о нем не знала, ей почему-то казалось, что она знает его очень хорошо. При этом он вызывал у нее необычную смесь эмоций и ощущений – каким-то образом ему удалось ошеломить ее, очаровать и смутить. Более того, он заставил ее смеяться, а также… Ох, ей никак не удавалось забыть о тех волнующих и головокружительных чувствах, которые захлестнули ее, когда их руки соприкоснулись. Да ей и не хотелось о них забывать.

Кроме того, Кэтрин охватил незнакомый ей доселе страх, от которого она никак не могла избавиться. А может, граф и в самом деле испытывал те же восхитительные чувства, которые переполняли ее? Ей казалось, что испытывал, но это вовсе не означало, что он действительно чувствовал то же, что и она.

Тут парадная дверь отворилась, и Кэтрин оглянулась. В следующее мгновение сердце ее замерло, а затем учащенно забилось – так случалось всегда с тех самых пор, как она впервые увидела лорда Грейхока. Он вышел из дома, надевая плащ на ходу. Глядя на него издали, девушка подумала: «Какой же он высокий, какой красивый и мужественный…»

Граф не видел ее, так как она стояла в отдалении, посреди погруженной в полумрак дорожки. Надев шляпу, лорд Грейхок начал спускаться по ступенькам, потом замедлил шаг и, остановившись, внезапно снял шляпу, которую только что надел. После чего пристально взглянул на девушку. И в тот же миг Кэтрин ощутила странное покалывание в грудях и жар в низу живота. Когда же граф размашистым шагом направился к ней, сердце ее заколотилось еще быстрее.

Глава 9

Так и быть, попытаю счастья в третий раз.

Я верю в нечет и всегда ставлю на нечетные числа – говорят, счастье их любит.

У. Шекспир. Виндзорские насмешницы, акт V, сцена 1

– Мисс Райт, с вами все в порядке? – спросил лорд Грейхок.

– Да, разумеется, – ответила она, непроизвольно сжимая пальцы на рукояти трости. – А почему вы спросили?

– Должно быть, потому, что уже далеко за полночь, а вы здесь, стоите одна, снаружи… – Он остановился перед ней и сделал вид, будто осматривается. – Вы что, и в самом деле одна? – Граф взглянул на нее с улыбкой.

– Теперь уже нет. – Кэтрин тоже улыбнулась. – Вы ведь здесь, не так ли? Знаете, сегодня такая прекрасная ночь, и мне захотелось полюбоваться небом, прежде чем отправиться спать.

Граф затолкал перчатки в карман плаща и проговорил:

– Вам следовало бы одеться потеплее, ведь сегодня довольно прохладная ночь.

Кэтрин взглянула на свою черную бархатную шаль, которую придерживала у горла затянутой в перчатку рукой. На ней было тонкое платье, а ее изящные туфельки не были предназначены для прогулок вне дома. Она, конечно же, уже замерзла, но ей не хотелось признаться в этом графу.

– Да, милорд, действительно холодновато, но не слишком. Кроме того, я не собиралась оставаться здесь надолго. Тетушка Ли только что вернулась в дом, и я чувствовала себя в полной безопасности, находясь совсем недалеко от своей парадной двери. Кроме того, я не сомневаюсь: если бы на меня напал какой-нибудь случайно зашедший сюда злоумышленник, кучера нескольких карет, все еще остающихся у дома, услышали бы мои крики и бросились бы мне на помощь. – Решив подразнить графа, девушка посмотрела на него с подозрением и добавила: – Так что, милорд, если вы имели намерение приставать ко мне, то лучше вам отказаться от этой идеи.

Лорд Грейхок рассмеялся.

– Вам не потребуется звать на помощь дремлющих кучеров, мисс Райт. Обо мне многое говорят, но я вовсе не дурак. И я не сомневаюсь, что вы сумели бы поставить меня на место, попытайся я заставить вас сделать что-либо против вашей воли.

– Во всяком случае, я постаралась бы.

Он подступил к ней на шаг ближе.

– Тогда, может быть, мне следует испытать вашу стойкость и мужество, мисс Райт?

Кэтрин снова улыбнулась.

– Я не могу, как ни прискорбно, сравниться с вами в остроумии или в искусстве спора, милорд.

– В том, что вы только что сказали, мисс Райт, нет ни капли правды. Но в любом случае, независимо от предмета нашей дискуссии, вы достойный оппонент. – Теперь голос графа звучал чуть хрипловато и был полон интригующей теплоты.

И тут Кэтрин снова подумала о той незримой связи, которая то и дело возникала между ними. Но чувствовал ли граф эту связь?

– Выходит, наши пути пересеклись в третий раз за этот вечер, – пробормотала она.

Он утвердительно кивнул.

– Думаю, что так. Возможно, есть что-то в старинной примете, которая гласит: «На третий раз повезет».

Девушка пожала плечами.

– Для вас – может быть. Но боюсь, мое везение столь же эфемерно, как явление чуда.

– Я думал то же самое, пока не увидел вас, стоящую здесь, прямо передо мной.

– Полагаю, совсем не трудно увидеть кого-либо трижды за вечер на скромном званом ужине, милорд.

– На скромном? Неужели вы считаете, что ужин на тридцать гостей – такой уж скромный?

Кэтрин тихонько рассмеялась.

– Видите ли, милорд, герцоги имеют обыкновение даже самые незначительные дела устраивать с размахом. А вам не понравилось? Обычно джентльмены не покидают библиотеку дяди Куиллсбери так рано.

Тут граф оторвал взгляд от ее лица и уставился в ночное небо. У Кэтрин возникло чувство, что он вспоминал о чем-то важном для него, поэтому она молчала. Но он вдруг снова посмотрел ей в глаза и тихо произнес:

– Было время, когда я поглощал спиртное в огромных количествах. Теперь эти дни позади. И знаете, я обнаружил, что сплю намного лучше, если воздерживаюсь от излишнего употребления бренди. Так что я счел за лучшее удалиться.

Кэтрин была приятно удивлена тем обстоятельством, что граф позволил ей заглянуть в его прошлое.

– Со мной происходит то же самое, – призналась она. – Стоит мне выпить больше одного бокала шампанского за вечер – и у меня начинает болеть голова, а потом я очень плохо сплю.

– А знаете, так происходит потому, что все эти пузырьки, которые вы выпиваете, направляются прямо вам в мозг и начинают там лопаться.

Кэтрин с сомнением покачала головой.

– И вы даже не улыбнулись?.. Но ведь это совершенно антинаучно… и в высшей степени возмутительно. Впрочем, вы сами об этом знаете. И вам не заставить меня поверить, будто это правда. Так что и не пытайтесь.

Граф коротко рассмеялся.

– Хорошо, договорились. Что ж, тогда давайте сменим тему и поговорим о чем-нибудь более серьезном. Мне кажется, вы о чем-то грустили, когда я увидел вас возле танцевальной площадки сегодня вечером. О чем вы думали?

Губы девушки округлились в беззвучном «ох», после чего она сказала:

– Грустила?.. Не уверена, что так и было.

– Зато я уверен.

– Что ж, вы ошиблись. Я не подвержена состояниям подобного рода.

– Тогда расскажите мне, о чем вы думали.

Рассказать ему, о чем она думала? Ни за что в жизни! Не могла же она сказать ему, что у нее имеется целый список предполагаемых мужей и что она разглядывала танцующих джентльменов, пытаясь определить, кому из них нравится такое времяпрепровождение, а кому нет.

– Нет, я вам ничего не скажу, – ответила она и тихо рассмеялась. – Но вы не отстанете, не так ли?

– Да, конечно. Ведь это ничем не грозит.

– Вам – возможно.

– А вам, мисс Райт?

– Ох, милорд, это сугубо личный вопрос, – с улыбкой ответила девушка. – И неужели после всего, что мы говорили раньше насчет расспросов о личном, вы без зазрения совести спрашиваете меня, о чем я думаю? Скажите, вы не испытываете сомнений, задавая мне подобные вопросы?

– Ни малейших, – заявил граф. – Иначе как я узнаю то, что мне хотелось бы знать? А я хочу узнать вас получше, мисс Райт.

– Хорошо, милорд, – кивнула Кэтрин, внезапно осмелев. Вскинув подбородок, добавила: – Что ж, откровенность на откровенность, как говорится. Но если я отвечу на ваш личный вопрос, то вам придется ответить на мой. Согласны?

Сказав это, Кэтрин тотчас же почувствовала перемену в настроении графа. Тень сомнения промелькнула на его красивом лице – он явно колебался. Но почему? Ведь сам он был так настойчив в желании разузнать о ней побольше… Она думала, что граф с радостью ухватится за любую возможность расспросить ее, а он… Как странно…

Тут он пристально посмотрел ей в глаза и проговорил:

– Мне трудно на это согласиться, мисс Райт.

Кэтрин пожала плечами.

– Дело ваше, милорд. Решайте, согласны вы или нет. Вы же говорили, что хотите узнать обо мне побольше… – добавила она с улыбкой.

Граф так долго медлил с ответом, и Кэтрин уже не сомневалась: он решил отступиться. Но тут он вдруг спросил:

– Значит, это все-таки вызов?

– Если вы именно так на это смотрите, то да, наверное. Но я считаю, что это просто способ узнать друг о друге немного больше.

– В самом деле? – Он нахмурился. – Я не очень-то готов к откровенности, мисс Райт.

Она подавила короткий смешок.

– Это очевидно, милорд. И мне понятна ваша нерешительность. – Однако Кэтрин не собиралась сдавать позиции. – Итак, выбор за вами. Но если вы откажетесь отвечать, то и я не буду.

Лорд Грейхок ненадолго задумался, потом едва заметно кивнул.

– В таком случае, мисс Райт… Что ж, задавайте свой вопрос.

Девушка взглянула на него с удивлением.

– Вы пожелали уступить первенство мне? Как настоящий джентльмен, не так ли? И вы не боитесь, что я откажусь выполнять свою часть соглашения?

Кэтрин молча ждала ответа. А граф, казалось, прожигал ее взглядом своих проницательных глаз. Молчание затягивалось, и Кэтрин уже была готова отказаться от соглашения, но тут он тихо проговорил:

– Меня совсем не волнует, сдержите вы свое обещание или нет. Меня больше тревожит другое… Я не уверен, что смогу откровенно ответить на ваш вопрос.

Глава 10

Сядь здесь, со мной… Тебя я зацелую.

У. Шекспир. Венера и Адонис

И в тот же миг Кэтрин поняла, что разговор их становится очень и очень серьезным. А ведь она до сих пор не знала, о чем спрашивать. Хотя… Она вдруг поняла, какой задаст вопрос.

– Итак, милорд, я начинаю. Скажите, почему вас называют «чудовищем»?

Граф недоуменно вскинул брови.

– Чудовищем? Хм… это для меня новость. Я ничего об этом не знал.

Кэтрин в растерянности молчала. Признание графа поразило ее. Она-то полагала, что он знал о сплетнях, ходивших в свете после смерти его жены.

Порыв свежего ветра прижал к ее щеке выбившуюся прядь, и Кэтрин вдруг осознала, что уже не мерзнет – оказывается, ей стало теплее рядом с графом. Она отпустила шаль, которую удерживала у горла, и заправила за ухо непослушную прядь.

– Видите ли, милорд, ходят слухи, что вы разрушили почти все в своем доме в ту ночь, когда умерли ваша жена и ребенок. Это правда?

Глаза графа оставались спокойными, но она поняла, что ее вопрос взволновал его – потому что он судорожно сглотнул. И сейчас она не сомневалась, что он уже жалел о заключенном с ней соглашении. Ей вдруг захотелось сказать ему, чтобы он не отвечал, чтобы забыл о соглашении. И все же она промолчала.

– Но ведь это уже второй ваш вопрос, мисс Райт, – произнес он наконец тихим голосом.

Она кивнула.

– Да, второй. Потому что вы не смогли ответить на первый.

Он молча опустил взгляд на свою шляпу, которую вертел в руках. Снова сглотнув, сказал:

– Что ж, вы правы. Поэтому отвечаю на ваш второй вопрос… Да, это правда.

Кэтрин тихо вздохнула. Она-то ожидала, что он станет опровергать все эти рассказы о нем.

– Теперь моя очередь, – сказал граф. – Скажите, мисс Райт, вы когда-нибудь пробовали танцевать?

Она облизала губы, внезапно почувствовав, что они пересохли.

– Ну, на этот вопрос очень легко ответить, милорд. Нет.

– Не хотите ли попытаться?

– Но это уже два ваших вопроса.

– Вы тоже задали два, – напомнил граф.

Да, действительно. Не его вина, что он не знал, как его прозвали в свете.

– Нет, милорд, не хотела бы. А впрочем… Наверное, все-таки хотела бы. Но разве не очевидно, что я не могу танцевать?

В его глазах вдруг появилось странное выражение, которого она не видела прежде. А затем он подступил к ней почти вплотную и тихо сказал:

– Я уверен, что сумею научить вас.

– Сумеете?.. – пробормотала Кэтрин. Он что, насмехался над ней? Может, он и впрямь чудовище? Разве он не понимал, как больно ей говорить о своем увечье? О боже, она ведь ни шагу не может сделать без трости…

Холодная дрожь пробежала по ее телу, и она снова поплотнее закуталась в шаль, зажав ее рукой у горла.

– Нет, милорд. – Опершись на трость, Кэтрин на шаг отступила от графа. – Вы не имеете права даже предполагать, что сможете это сделать.

– Может быть, не кадриль, но я мог бы научить вас танцевать вальс. Медленный. Я держал бы вас крепко, но вполне пристойно и осторожно направлял бы вас.

– Я сказала «нет». А теперь извините меня. Уже поздно. Я должна вернуться в дом.

Лорд Грейхок взял ее за руку повыше локтя, когда она попыталась пройти мимо него, и удержал.

– Поверьте, я знаю, что смогу научить вас, мисс Райт. Прямо здесь, прямо сейчас. Если, конечно, вы позволите…

Девушка попыталась вырваться, но граф сжал ее руку еще крепче, давая понять, что она никуда не уйдет, пока он ее не отпустит.

Тяжело вздохнув, Кэтрин прошептала:

– Нет, милорд, я не могу…

Граф протянул ей вторую руку и проговорил:

– Доверьтесь мне, мисс Райт.

– Довериться?.. – переспросила она с дрожью в голосе.

– И отдайте мне трость, – добавил он.

Его упорство и дерзость поразили Кэтрин. И она внимательно посмотрела на него. Лунный свет высвечивал мужественные черты его лица. А глаза его… Ах, какие чудесные глаза… Но почему же он решил, что сможет научить ее танцевать? И зачем ему это?

Девушка снова попыталась вырваться.

– Милорд, отпустите меня, – прошептала она. – Вы поступаете жестоко без всякой причины. Вы же знаете, что я не могу танцевать.

– Я этого не знаю. И раз вы даже не пробовали, то тоже не знаете наверняка. Вам предстоит сделать выбор, мисс Райт. Или вы отдаете мне трость, или я поцелую вас.

Кэтрин замерла, глядя на графа с недоверием. Поцеловаться с этим мужчиной? О боже!..

– Но мы ведь практически не знаем друг друга, – пролепетала девушка.

– Мне вы не кажетесь незнакомкой, – возразил граф. – У меня такое чувство, будто я давно уже вас знаю.

Довольно долго они молча смотрели друг другу в глаза. «Как странно… – думала Кэтрин. – Мне он тоже не кажется чужим…»

– Вы не сделаете этого, – сказала она.

Лорд Грейхок склонился к ее лицу.

– Конечно, сделаю, мисс Райт. Ведь мне весь вечер хотелось поцеловать вас.

Он хотел поцеловать ее? Кэтрин еще крепче сжала в руке трость. У нее перехватило горло, и она не могла вымолвить ни слова.

– Вы предпочитаете, чтобы я поцеловал вас? Или откажетесь от своей трости? – спросил граф.

Кэтрин по-прежнему молчала, пытаясь осмыслить его слова. И тут вдруг ее охватила дрожь, и она остро ощутила близость этого мужчины. Хотя он, наверное, и так все знал. Ведь еще в зале, когда они впервые взглянули друг на друга, между ними возникло какое-то необъяснимое, взаимное притяжение…

Тихо вздохнув, Кэтрин наконец сказала:

– Я не боюсь поцелуя, милорд.

– Значит, вас уже целовали прежде?

Она с вызовом вскинула подбородок.

– Нет, но мысль об этом меня не пугает. Я всегда полагала, что однажды меня поцелуют. – Но она никогда не ожидала, что будет танцевать.

– Боитесь танцевать, но не боитесь поцеловаться с мужчиной, которого называют «чудовищем»? Это делает вас в высшей степени интригующей, мисс Райт.

Тут граф склонился к ней, и Кэтрин подумала: «Сейчас он меня поцелует». По телу девушки прокатилась дрожь ужаса – и предвкушения. Но граф почему-то медлил. А потом тихо произнес:

– Как же я могу отклонить столь соблазнительное приглашение?

Кэтрин почувствовала стеснение в груди, и ей вдруг показалось, что она сейчас впервые в жизни упадет в обморок. Колени у нее подгибались, а по телу волна за волной пробегала дрожь. Но чего же он ждал? Собирался он ее поцеловать или нет?

И хотела ли она, чтобы он это сделал? Ах, она этого не знала. Знала только одно: ей еще никогда не встречался джентльмен, который бы так будоражил ее чувства, как лорд Грейхок.

Судорожно сглотнув, девушка пробормотала:

– Это вовсе не приглашение.

Его губы находились так близко от ее губ, что ей казалось, будто она уже чувствует их прикосновение.

А граф вдруг снова заговорил:

– Нет, это именно приглашение. Вы меня соблазняете, и я ничего не имею против. Только я еще не решил, отдаете ли вы себе отчет в том, что делаете.

Тут лорд Грейхок отшвырнул в сторону свою шляпу, а затем, обхватив девушку за талию обеими руками, чуть приподнял ее и прижался губами к ее губам.

Кэтрин тихо застонала и закрыла глаза. Ощущения были необычные… и чрезвычайно сильные. А потом ей вдруг показалось, что время словно остановилось… И еще казалось, что в объятиях графа она чувствовала себя более защищенной и более сильной. Как будто сила его рук передавалась ей. А поцелуй его становился все более страстным, и Кэтрин чувствовала, что восхитительные ощущения, зародившиеся в низу живота, растекаются по всему телу, наполняя его жаром и страстью. В какой-то момент она расслабилась и всецело сосредоточилась на чудесных ощущениях, совершенно новых для нее.

Внезапно поцелуй графа прервался, однако он тут же поцеловал ее в щеку, затем – в уголок рта, после чего снова прильнул к ее губам. Но теперь уже поцелуй его был не столько страстным, сколько нежным и ласковым, почти благоговейным. И он все длился, длился и длился, разрушая все ее прежние представления о поцелуях. Все ее домыслы, мечты и пожелания не шли ни в какое сравнение с реальным поцелуем реального мужчины. Теперь уже Кэтрин казалось, что она ждала этого поцелуя всю свою жизнь.

Тут лорд Грейхок снова чуть отстранился и, заглянув ей в глаза, спросил:

– Ну, что скажете о вашем первом поцелуе?

Кэтрин облизала губы и пробормотала:

– Я ожидала, что он будет покороче. И думала, что он будет похож на то, как обычно целовал меня папа – в лоб или в щеку.

Граф тихо рассмеялся, затем сказал:

– Мисс Райт, поцелуй джентльмена с леди не может быть столь же целомудренным, как поцелуй отца с дочерью.

– Думаю, теперь я это понимаю. Хм… удивительно… Почему же я никогда не позволяла никому из желавших поцеловать меня джентльменов сделать это? Несомненно, я упустила массу возможностей испытать все те восхитительные чувства, которые пробудил во мне поцелуй.

Граф печально улыбнулся.

– Не такого ответа я ожидал от вас. Не думайте, что любой мужчина сможет вызвать у вас тот же отклик, что и я.

Девушка с любопытством смотрела на собеседника, наблюдая за причудливой игрой теней на его лице в лунном свете.

– Почему же? – спросила она.

– Я просто хотел сказать, что каждый мужчина целует по-разному.

– Откуда вы это знаете?

Его губы дрогнули в усмешке. Кэтрин тоже усмехнулась, решив, что он раздумывал, как ответить на ее вопрос. Чтобы поторопить его, она игриво добавила:

– И многих мужчин вам довелось целовать?

Граф рассмеялся. Это был веселый и совершенно естественный смех – очень приятный.

– Мисс Райт, мне никогда не приходилось целовать мужчин. Но поскольку не найдется двух женщин, которые целовались бы одинаково, то я возьму на себя смелость предположить, что в отношении мужчин можно сказать то же самое.

– И многих женщин вы целовали, милорд?

– Вполне достаточно, – улыбнулся граф.

Кэтрин заглянула в его золотисто-карие глаза, всего несколько минут назад заставившие ее забыться, и тихо произнесла:

– Мне нравится, как вы целуетесь.

– Рад слышать. А мне понравились ваши поцелуи. Чрезвычайно. Возможно, нам следует повторить.

– О, это было бы замечательно, но опасно. Ведь мы стоим прямо перед домом, под открытым небом.

– Мне не раз приходилось совершать рискованные поступки, и поэтому я собираюсь вновь испытать судьбу и снова поцеловать вас.

Кэтрин потупилась и пробормотала:

– Думаю, мне бы это тоже понравилось, милорд.

Несколько секунд спустя губы их снова слились в поцелуе. И теперь уже Кэтрин, знавшая, чего ожидать, выронила трость и обвила руками шею графа, привлекая его все ближе и побуждая целовать ее с жаром и страстью. Когда же язык его скользнул меж ее губ, девушка вздрогнула и замерла на мгновение, а затем тихо застонала – дрожь изысканного удовольствия словно пронзила ее. Кэтрин никогда еще не испытывала ничего столь восхитительного. Находиться в объятиях лорда Грейхока и целоваться с ним – это казалось волшебной сказкой.

Набравшись смелости, она последовала его примеру, и теперь уже ее язык скользнул между губами графа. Он, как и она до этого, тихо застонал, и этот стон приободрил ее, побудив отвечать на его поцелуи с той же страстью.

Кэтрин понимала, что лорд Грейхок соблазняет ее, но это нисколько не беспокоило девушку – она упивалась каждым мгновением этого волшебного действа и откликалась на каждый стон графа и на каждое движение его губ и языка. А он целовал ее вновь и вновь, и она с радостью отвечала на его поцелуи.

– Я правильно… это делаю? – пробормотала она, задыхаясь.

– Превосходно, – ответил он, осыпая поцелуями ее лицо и шею.

Ей было трудно дышать, но она все же ухитрилась вымолвить:

– Вы… вы испытываете те же чувства, что и я?

– О да, – прошептал он со стоном. – И, скорее всего, намного более сильные.

В какой-то момент Кэтрин почувствовала, что в низу ее живота зарождается желание… чего-то большего. И теперь-то она наконец поняла смысл всех тех любовных поэм и стихов, которые когда-либо читала. Конечно же, все они были написаны под влиянием тех чувств, которые она сейчас испытывала в объятиях лорда Грейхока. И ей казалось, что она могла бы бесконечно целоваться с ним.

– Кто-то идет, – внезапно прошептал он, отстраняясь.

Но Кэтрин ничего не слышала – лишь свое собственное шумное дыхание. Граф же быстро поставил ее на ноги и отступил в сторону. Она посмотрела вниз и вдруг осознала, что стоит не опираясь на трость. В тот же миг колени ее подогнулись, и она, опустившись на землю, тихо ахнула.

Поспешно наклонившись, граф подхватил ее одной рукой под колени, а другой обнял за плечи. Она же обняла его за шею, и он поднял ее с влажной земли.

– Вы не ушиблись? – спросил он, внимательно оглядывая ее.

– Нет-нет, я в порядке, – ответила Кэтрин, борясь с желанием прижаться к нему покрепче.

– А что с вами случилось?

– Я не смогла устоять. У меня ведь не было трости…

Тут Кэтрин услышала мужские голоса – джентльмены весело о чем-то беседовали, а потом внезапно умолкли. А граф вздрогнул – и замер. Заглянув в его лицо, она заметила, что он помрачнел. Девушка повернула голову и увидела герцога, дядю Уилларда и еще трех джентльменов, стоявших в дверном проеме и с удивлением взиравших на нее и на лорда Грейхока.

– Проклятие! – воскликнул его светлость. – Черт побери, что здесь происходит?!

Кэтрин тяжко вздохнула. Было очевидно, что герцог Куиллсбери с трудом сдерживал гнев. Но что же они с графом могли сказать в свое оправдание?

Глава 11

Я жизнь свою поставил на кон,

И я останусь до конца игры.

У. Шекспир. Ричард III, акт V, сцена 4

Увидев перед собой герцога Куиллсбери, Адам тотчас же понял, что выражение лица его светлости не предвещало ничего хорошего. Впрочем, лорд Уиллард тоже смотрел на него не очень-то дружелюбно. Да и все остальные джентльмены, вышедшие из дома, смотрели так, словно он был самым отъявленным мерзавцем. Что ж, ничего удивительного, ведь он, граф Грейхок, был именно тем, кем они его считали, – бессовестным повесой, который воспользовался невинностью молодой леди, потому что не сумел обуздать свое влечение к ней. Бесполезно было даже пытаться отрицать свою вину, поскольку в данные момент он держал восхитительную, но изобличающую его улику на руках. А ведь он знал, что кто-то уже собирался открыть парадную дверь… Более того, он услышал их шаги, но ничего не мог поделать. Не мог же он оставить мисс Райт сидеть на влажной земле…

И если он теперь оказался в западне, то исключительно по своей собственной вине. Что ему делать, если герцог заявит, что репутация девушки серьезно пострадала, и потребует, чтобы он, Адам, женился на ней? Он ведь не сможет этого сделать, потому что никогда больше не сможет жениться.

Решив нарушить затянувшееся молчание, граф произнес:

– Ваша светлость, я могу объяснить…

– Тогда вам лучше поспешить с этим, – перебил герцог.

– Позвольте мне уладить это, милорд, – тихонько прошептала мисс Райт – так, чтобы никто, кроме графа, ее не услышал. – Я хорошо знаю своих дядюшек.

– Вряд ли он захочет слушать вас прямо сейчас, – ответил Адам так же тихо.

– Будь что будет, но я говорю первая, – прошептала девушка. Взглянув на герцога, она сказала: – Дядя Куиллсбери, нет никаких причин так сердиться и вообще тревожиться.

– В самом деле, дорогая? – сурово произнес его светлость. – Но если дело обстоит именно так, окажи любезность и объясни мне, почему лорд Грейхок держит тебя на руках? Такое впечатление, что он собирался соблазнить тебя, и я полагаю…

– Прошу прощения, дядя, – перебила Кэтрин. – Я знаю, что вам так показалось, но все совсем не так. Несомненно, вы понимаете, что если бы граф собирался обольстить леди, то не стал бы делать это на центральной лужайке при ярком свете фонаря и на виду у кучеров, ожидающих у карет.

Взглянув на мисс Райт, Адам с трудом сдержал улыбку. Она говорила с герцогом так спокойно… и чертовски убедительно. Да, она была очень смелой девушкой, и следовало отдать ей должное.

– Я думала, всем будет ясно, что я упала, – продолжала мисс Райт. – А лорд Грейхок, как раз направлявшийся к своей карете, увидел, что я сижу на земле. Он поднял меня и понес домой. А вы в этот момент выходили. Теперь понимаете?..

Адам увидел, как выражение лиц ее дядюшек мгновенно изменилось – сейчас они смотрели на девушку с явной тревогой.

– Но тогда… Ради всего святого, лорд Грейхок, почему вы стоите здесь с ней на холоде? Скорее несите ее в дом. А вы, джентльмены, отойдите в сторону и позвольте ему пройти. А еще лучше… отправляйтесь домой, – добавил герцог. – Ведь уже поздно, не так ли?

– Вы поразили меня, мисс Райт. Где вы научились так ловко выходить из затруднительных положений? – тихо прошептал Адам, направляясь к двери.

– А мне удалось?.. – спросила она.

– Все вышло просто замечательно, – ответил он, ступив на первую ступеньку. – На мгновение вы даже заставили меня поверить, что я не целовал вас.

Мисс Райт тихонько рассмеялась и снова обвила руками его шею. Было очевидно, что она ничуть не волновалась из-за сложной ситуации, в которой они оказались. Но его самого все это чертовски беспокоило…

С девушкой на руках граф поднялся по ступенькам, и джентльмены, стоявшие у двери, тотчас расступились, пропуская его. Но невнятное перешептывание, которое он услышал у себя за спиной, когда вошел в дом, встревожило его. У него вдруг возникло чувство, что ни один из трех джентльменов не поверил в историю мисс Райт, хотя и казалось в данный момент, что дяди-то девушки поверили.

Лорд Уиллард повел их по коридору в гостиную. Следуя за ним, Адам услышал, как герцог зовет свою сестру леди Лиолу.

Переступив порог гостиной, Адам осмотрелся. Затем осторожно опустил мисс Райт на кушетку. И в тот же миг ему вдруг снова захотелось прильнуть к ее сладостным губам. Более того, он внезапно ощутил острейшее желание. Как странно… Почему же он так реагировал на эту девушку?

Тут лорд Уиллард оттеснил его от кушетки и опустился перед племянницей на колени, а долговязый герцог тем временем уселся с ней рядом.

– Где тебе больно, дорогая? – спросил его светлость.

Мисс Райт ласково улыбнулась дяде и покачала головой.

– Нет-нет, я не ушиблась, поверьте, – сказала она. – Пожалуйста, не беспокойтесь за меня. Не знаю, что со мной случилось, но мне вдруг стало трудно дышать. И закружилась голова. Я потеряла равновесие и упала. Вот и все. Земля оказалась совсем мягкой, так что не о чем беспокоиться.

«Головокружение? Потеря равновесия и трудности с дыханием? Неужели мои поцелуи так подействовали на нее?» – спрашивал себя Адам. Нет, он не хотел даже думать о таком. И, уж конечно, не хотел задумываться о том, какие чувства пробуждали у него ее прикосновения и поцелуи. Подобные мысли – это выход на опасную территорию, на которую он не позволял себе ступать.

– Что случилось?! – воскликнула леди Лиола, поспешно входя в комнату и туго затягивая на ходу пояс своего бархатного коричневого халата. Длинная тонкая коса седых волос спускалась ей на спину. Она с тревогой смотрела то на графа, то на племянницу.

– О, тетушка, дорогая, не стоило им беспокоить вас и просить спуститься. В этом не было необходимости. Со мной все в порядке.

– Но что же случилось? – Леди Лиола опустилась на колени рядом с лордом Уиллардом и взяла племянницу за руки.

Адама немного удивила реакция родственников мисс Райт. Неужели они встревожились из-за ее падения? Другие опекуны куда больше беспокоились бы из-за того, что девушка оказалась у него на руках. Хм… как странно.

– Я была во дворе – там, где вы меня и оставили. И внезапно упала. А лорд Грейхок увидел это, поднял меня и принес в дом.

Мисс Райт очень умело подбирала нужные слова. Все, что она сказала, было правдой. Однако не всей правдой. Но не могла же она рассказать о том, что произошло между ними перед тем, как она упала… И Адам вспомнил о взрыве чувств и той страсти, что вспыхнула между ними.

Леди Лиола устремила на него вопросительный взгляд, затем снова обратилась к племяннице.

– Значит, ты упала во дворе? Ах, бедняжка! Но где же твоя трость?

«Интересно, каким образом мисс Кэтрин Райт удалось стать такой сильной? – думал Адам. – Ведь тетя и дяди так нянчатся с ней…» Ему-то давно уже было ясно, что падение ничем ей не повредило.

– Должно быть, я уронила ее. – Девушка осмотрелась, затем взглянула на графа. – Нигде ее не видно. Наверное, она все еще во дворе.

– Леди Лиола, я принесу трость, – сказал Адам. – А вы пока посмотрите, не пострадала ли мисс Райт.

Он взглянул на девушку. А она в этот момент посмотрела на него. И внезапно у Адама возникло чувство, что странная связь, которая возникла между ними, еще больше укрепилась.

– Я скоро вернусь, – сказал он, направляясь к двери.

Выйдя из дома, Адам сделал глубокий вдох, наполняя легкие свежим прохладным воздухом. Конечно же, ему не следовало целовать мисс Райт. Во всяком случае, не следовало целовать ее так страстно. И все-таки странно… Почему ее родственников больше встревожило известие о том, что она упала, чем вероятность того, что ее обольстил мужчина, которого некоторые называют «чудовищем»?

Он понял, что неизбежно поцелует мисс Райт. Понял в тот момент, когда увидел ее в лунном свете, стоявшую перед ним на лужайке. Понял сразу, в ту же секунду. Словно она была подарком, перевязанным атласной лентой, – подарком, готовым к тому, чтобы он развернул его и открыл ей все тайны поцелуя, которыми так жаждал поделиться с ней. Да-да, он отчаянно хотел поцеловать ее, и судьба улыбнулась ему, даровав столь удобную возможность, так что он просто не смог проигнорировать этот дар судьбы.

Адам прошел к тому месту, где лежала трость мисс Райт, и поднял ее. Затем внимательно осмотрел. На ней не было никакой замысловатой маркировки, никаких рисунков или же перламутровых инкрустаций. Не было и причудливой ручки – серебряной или из слоновой кости, – как и бронзового или вощеного наконечника снизу. В общем ничего выдающегося, указывавшего на то, что трость принадлежала племяннице герцога. Это была самая обычная деревянная трость с изрядно потертой ручкой.

«Да, я просто не мог не поцеловать ее», – подумал Адам. Ведь она почти сразу же заворожила и очаровала его своим острым умом и тоскующим взглядом. Он уже за ужином знал, что хочет поцеловать ее, – даже еще до того, как руки их соприкоснулись, когда они обменивались тарелками. А как только он понял, что непременно поцелует ее, последствия уже не имели значения.

А когда он сжимал ее в объятиях… О, в эти минуты ему потребовалась вся его выдержка, чтобы устоять и не прижать ее невообразимо податливое тело к требовательной твердости, скрытой под его брюками. Но он никак не ожидал, что нестерпимое желание вспыхнет между ними так быстро.

Однако теперь, когда он познал вкус ее губ, ему следовало держаться от нее подальше – ради собственного благополучия и ради нее тоже. Мисс Кэтрин Райт оказалась первой женщиной, которую ему действительно захотелось поцеловать за долгое время, и это делало ее очень опасной для его вновь обретенного и еще слишком неустойчивого душевного спокойствия.

Казалось несправедливым, что он возжелал ее с первой же минуты – едва увидел. Мисс Райт не была совсем уж юной девушкой, с которой можно было играть, не принимая ситуацию всерьез. Ведь у нее имелись душевные раны, – возможно, столь же глубокие, как и у него. При одной мысли об этом у него болезненно сжалось сердце. Адам не мог допустить, чтобы она подумала, будто он готов просить у герцога ее руки. Эта сторона жизни была закрыта для него навсегда. Он не желал подвергать еще одну женщину ужасной опасности претерпеть те же страдания, через которые пришлось пройти Энни.

Но неужели он действительно предложил ей научить ее танцевать? Черт бы его побрал, зачем он это сказал?! Впрочем, он знал… Она казалась такой уязвленной, и ему захотелось помочь ей исцелиться от душевной травмы. Но почему он подумал, что способен сделать это? Ведь сам же сплошь покрыт ранами, которые невозможно исцелить…

Наверное, ему следовало возложить всю вину за неудачное окончание вечера на Брэя и Харрисона. Вероятно, он вообще не подошел бы сегодня к мисс Райт, если бы друзья не сказали ему, что их жены в интересном положении. А впрочем… При чем тут это? Нет-нет, он сам во всем виноват. Что же касается друзей, то он был рад за них.

Адам поднял взгляд к ясному ночному небу и вспомнил, как хороша была мисс Райт в лунном свете. Что ж, ему придется довольствоваться тем, что он был первым, кто поцеловал ее, первым, кто пробудил в ней страсть. А что до его собственных сладострастных желаний… Наверное, пришло время подыскать себе любовницу.

– Лорд Грейхок!..

Обернувшись, граф увидел лорда Уилларда, стоявшего в дверном проеме. И его стройная фигура – темная в слепящем свете фонаря – почему-то показалась Адаму угрожающей. Однако это ощущение могло возникнуть у него лишь потому, что совесть его была нечиста. Впрочем, он ничуть не сожалел о том, что целовал племянницу герцога. Как он мог сожалеть о том, что доставило ему такое неописуемое удовольствие? Но было ужасно неприятно, что ее застали в его объятиях. Он не хотел доставлять ей неприятности и хоть как-то запятнать ее репутацию.

– Вы нашли трость? – спросил лорд Уиллард.

Адам взглянул на палку в своей руке.

– Да, – ответил он, направляясь к двери.

– Благодарю вас за то, что пришли на выручку Кэтрин, лорд Грейхок. Приступ судорог миновал. Впредь мы будем лучше присматривать за нашей племянницей.

Адам пристально всматривался в глаза лорда Уиллада, но не увидел в них ни гнева, ни настороженности – не увидел ни малейших подозрений. Было совершенно очевидно: пожилой джентльмен считал, что рассказ его племянницы – чистейшая правда.

Передав ему трость, Адам спросил:

– С ней все будет в порядке?

Лорд Уиллард приложил ладонь к уху.

– Что?.. Что вы сказали?

– С ней все будет в порядке? – повторил вопрос Адам. И теперь говорил громче, отчетливо выговаривая слова.

– Мы надеемся на это. Но точно сказать можно будет только завтра утром.

– Может, мне стоит вернуться в дом и отнести ее к ней в комнату?

Лорд Уиллард расправил плечи и выпятил грудь.

– В этом нет необходимости, милорд. Доброй ночи.

Секунду спустя пожилой джентльмен затворил дверь, и Адаму оставалось только одно – направиться к своей карете.

У ворот он остановился и подобрал свою шляпу, которую отбросил, перед тем как поцеловать девушку. Ему вспомнилось, как быстро упала мисс Райт, когда он поставил ее на ноги. Похоже, у нее подогнулись колени… Но почему? Что было не так с этой красавицей?

– Нет, не мое дело… – прошептал граф, надевая шляпу.

И действительно, его это не касалось – что бы там ни было с мисс Райт. И вообще, чем меньше он будет о ней знать, чем реже будет с ней видеться, тем легче ему оставаться в стороне от нее. Да ведь и она не хотела, чтобы он узнал о ней больше, не так ли? Так что лучше держаться от нее подальше!

Адам открыл ворота и направился к своей карете. Он твердо решил, что сейчас будет думать только об Энни и о том, как она страдала из-за него. Эти мысли заставят его забыть мисс Райт – во всяком случае, не думать о ней.

Глава 12

Разве ты не знаешь, что я женщина?

Раз мне пришла мысль – я должна ее высказать!

У. Шекспир. Как вам это понравится, акт III, сцена 2

Легкий шум потревожил сон Кэтрин. Она приоткрыла глаза. Полоска яркого света ускорила ее пробуждение. Она повернулась и увидела тетю Лиолу, раздвигавшую голубые бархатные шторы. Эту работу обычно выполняла горничная Кэтрин. Через несколько секунд ослепительный свет весеннего солнца хлынул в комнату, а тетя уже подвязала шторы голубыми лентами.

Кэтрин потянулась и зевнула. Затем села в постели, затем подсунула себе под спину подушки – чтобы было удобнее. И вдруг подумала: «А ведь бывает и хуже, чем ощущать постоянную боль в ноге и иметь коленку, которая почти не сгибается. Например – шлепнуться на задницу на глазах у лорда Грейхока. Какой стыд!» Однако ей потом удалось довольно легко выйти из затруднительного положения. Подумать только, граф подхватил ее на руки! И, конечно же, она прекрасно понимала, почему тетушка Ли пришла сегодня будить ее вместо служанки.

– Доброе утро, тетя. – Девушка улыбнулась.

– О, как приятно слышать тебя, дорогая! – весело воскликнула леди Ли, оборачиваясь к племяннице. – Надеюсь, оно и впрямь окажется добрым для тебя. Как ты чувствуешь себя сегодня? Ты не ушиблась? Может, у тебя болит что-нибудь?

– Нет, ничего не болит, – уверенно ответила Кэтрин и принялась заплетать в косу свои длинные каштановые волосы. – Я прекрасно себя чувствую. А вы?

– Как нельзя лучше! – Тетушка подняла сервировочный поднос с туалетного столика и установила его на коленях у племянницы.

Кэтрин посмотрела на изящную чашку, наполненную шоколадом. А рядом лежал ломтик поджаренного хлеба и стояло блюдечко с консервированными абрикосами.

– Вы уже несколько лет не приносили мне завтрак в постель, тетушка. Подобное отношение меня немного настораживает.

– Ну и напрасно, – ответила леди Ли, стоявшая у кровати. – Я не делала этого последнее время, потому что не было необходимости. Ты ведь уже давно не падала…

– Уже несколько лет. – Кэтрин улыбнулась. – Однако мне казалось, что мы раз и навсегда решили: я уже достаточно взрослая и больше нет нужды нянчиться со мной.

– Не говори глупости. Да, ты действительно взрослая, но я вовсе не нянчусь с тобой – просто спросила тебя, как ты себя чувствуешь. Я за тебя беспокоилась, поэтому не хотела, чтобы ты спускалась в столовую с больной ногой. Я же не знала, что у тебя все в порядке…

– Теперь вы удостоверились, что моя нога в полном порядке – как и я сама. Тетя, я ведь уже сказала вам вчера вечером, что не ушиблась.

– Но тебе все же не стоит слишком нагружать ее, дорогая. Может, она снова повреждена…

– Я знаю, что нет. Мне совсем не больно, – сказала Кэтрин.

– Хмм… – Леди Ли взяла с подноса ложку и положила изрядную порцию абрикосов на тост племянницы. – Но ты же упала… – Тетя внимательно посмотрела на девушку. – Ведь именно по этой причине ты оказалась на руках у графа, не так ли?

Кэтрин мысленно вздохнула. Итак, они наконец подошли к сути дела. Подошли к истинной причине столь необычного поведения тетушки, обращавшейся с ней так, будто она снова стала девятилетней девочкой и снова сломала ногу. Да-да, главная причина – лорд Грейхок!

Что ж, беспокойство тетушки было вполне оправданным, во всяком случае – понятным. Ведь ее долг состоял в том, чтобы оберегать репутацию племянницы до тех пор, пока она благополучно не выйдет замуж.

– Да, именно по этой причине, – ответила Кэтрин с чистой совестью. Ведь тетя же не спрашивала про поцелуи, не так ли? – Я упала, и лорд Грейхок поднял меня. Моя история не изменилась.

– Я и не ожидала этого. Но мне хотелось удостовериться. – Леди Ли протянула тост Кэтрин, и девушка тут же положила его к себе на тарелку. – А ты знала, что лорд Грейхок еще не покидал наш дом, когда захотела остаться во дворе и полюбоваться луной?

– Нет, не знала.

– Но у тебя были все основания полагать, что он еще не ушел, – заметила тетушка.

Не уловив явного неодобрения в ее голосе, Кэтрин взяла с подноса чашку с шоколадом и сделала глоток.

– Тетя, я представления не имела о том, покидал ли кто-либо из джентльменов наш дом. Вы же знаете, что я оставалась с вами в гостиной до тех пор, пока мы не вышли во двор.

– Да, знаю, – кивнула тетушка. – Выходит, что лишь по случайному стечению обстоятельств лорд Грейхок, сидевший рядом с тобой за ужином и поразивший твое воображение, чего никому раньше не удавалось, оказался первым мужчиной, вышедшим из парадной двери, после того как ты упала. То есть все это – просто совпадение, правильно я поняла?

Кэтрин заглянула в глаза своей тетушки, так похожие на ее собственные. Тетя вроде бы не отчитывала ее, не допрашивала. Но что же было у нее на уме? Ох, леди Лиола слишком умна, и невозможно было понять, что она в действительности думала. Лицо пожилой дамы оставалось совершенно бесстрастным, не выражавшим ни порицания, ни одобрения, ни даже недоверия.

И все же Кэтрин вдруг показалось, что тетя все знала. Знала, что граф целовал ее долго и страстно. Но как она могла об этом узнать? Разве что смотрела в окно… Но неужели ее благонравная и добродетельная тетушка способна на подобное?..

– Вы ведь не хотите намекнуть, что будто мы с графом сговорились о тайном свидании? Не правда ли, тетушка? Уверяю вас, мы этого не делали.

– Я ни на что не намекаю, дорогая, – ответила тетя. – Я просто спрашиваю. И ты, конечно, знаешь, что если граф тебя действительно интересует, то тебе не следует встречаться с ним тайно. Герцог будет более чем рад устроить твой брак с ним. Могу даже сказать, что он будет счастлив.

При этих словах тетушки сердце Кэтрин гулко заколотилось, и она поспешно проговорила:

– Я не встречалась с ним тайно. Я вообще не собиралась с ним встречаться…

Внезапно раздался стук в дверь, и Кэтрин, подняв глаза, увидела в дверном проеме своих дядюшек, походивших сейчас на двух часовых. Причем оба джентльмена держались c величайшим достоинством, как и полагалось людям их положения.

– Можно войти? – спросил дядя Куиллсбери.

– Конечно, – ответила Кэтрин. Она вдруг снова почувствовала себя маленькой – в те дни ее тетя и дядюшки каждое утро заходили к ней в комнату, чтобы узнать, как она себя чувствует. – И прежде чем вы меня спросите, отвечаю: я в полном порядке и ничуть не пострадала.

– Очень хорошо, дорогая, – сказал дядя Уиллард.

– И все же, – добавил дядя Куиллсбери, останавливаясь в изножье ее кровати, – лучше бы тебе оставаться в постели денек или два. Полагаю, тебе следует хорошо отдохнуть. А вам так не кажется, леди Лиола?

– Как скажете, ваша светлость.

– Нет-нет, – возразила Кэтрин, энергично покачав головой. Ей ужасно не хотелось, чтобы дядюшки и тетя снова следили за каждым ее шагом, как делали это в течение многих лет. – Я не хочу, чтобы меня считали больной, – продолжала она довольно громко, чтобы дядя Уиллард расслышал каждое ее слово. – Я сейчас встану, оденусь и проделаю необходимые утренние процедуры, как только все вы покинете мою комнату. А потом я обязательно встречусь с виконтом Радьярдом и поеду с ним кататься в парк, как мы и договорились.

– А что означает столь настойчивое желание встретиться с лордом Радьярдом? – спросил герцог. – Может, хоть одному из множества джентльменов все же удалось вызвать твой интерес?

Да, одному удалось. но вовсе не виконту, а графу Грейхоку. И это притом, что лорд Радьярд числился в ее списке потенциальных мужей, а графа там не было.

Кэтрин улыбнулась дяде и проговорила:

– Это означает лишь одно: я в полном порядке, и у меня нет никаких причин отказываться от прогулки и возможности развлечься.

Герцог вопросительно взглянул на сестру, а та, пожав плечами, сказала:

– Раз она говорит, что чувствует себя прекрасно, нам остается только принять это к сведению. И пусть поступает как хочет.

– Вы не должны так волноваться и переживать из-за небольшого падения, дядя, – продолжала Кэтрин. – Ведь я уже не та хрупкая болезненная девочка, какой была, когда впервые попала к вам в дом.

Устремив на племянницу пристальный взгляд своих карих глаз, герцог заложил руки за спину и проговорил:

– Я перестану волноваться, когда ты благополучно выйдешь замуж. Потому что тогда ответственность за тебя будет нести муж. Надеюсь, это произойдет скоро.

– Дядя, но ведь сезон только начался… Однако я обещаю быть более усердной в поисках мужа. Поверьте, к концу сезона я выполню свое обещание.

– Прекрасно, дорогая. Но помни, время идет. Это уже твой четвертый сезон… – добавил герцог многозначительно.

Кэтрин едва заметно нахмурилась. Она никогда не пыталась спорить с дядей, ведь он всегда был очень добр к ней. И все же, не сдержавшись, девушка заметила:

– Это только мой третий сезон, дядя.

– Первый, третий, пятый… – проворчал лорд Куиллсбери. – Какая разница, если ты провела свой первый сезон, даже не наметив себе пару. С той поры и начался твой путь к званию безнадежной старой девы. Ты отвергла герцога, виконта, четырех баронов и двух богатых графов из Италии, уверяя меня, что хочешь выйти замуж только по любви. Я даже не говорю о джентльменах без титула, просивших твоей руки. А также про тех, кто был слишком стар или имел пустые карманы Таких я вовсе не рассматривал как возможных женихов. Кроме того, я не принимаю во внимание тех мужчин, которые обращались непосредственно к тебе и о которых я никогда не слышал. Но думаю, что таких тоже было вполне достаточно.

– Нет, дядя, их было не так уж много. Ну… может быть, несколько.

Герцог тихо вздохнул и пробормотал:

– Тебе, дорогая, нужно выбрать всего лишь одного. Должен ли я напоминать тебе, что положение единственной наследницы своего отца и моей племянницы делает тебя самой желанной невестой в свете с момента твоего дебюта?

– К сожалению, все джентльмены интересуются мной исключительно из-за моего приданого, – со вздохом сказала девушка.

– Ошибаешься, дорогая. Ты очень привлекательная и умная. И даже более образованная, чем следовало бы. К тому же у тебя прекрасное приданое. Так почему бы тебя не любить?..

– Против этого мне нечего возразить, ваша светлость, – ответила Кэтрин с улыбкой.

– И не надо. – Дядя тоже улыбнулся.

– Но если муж не будет любить меня, то пусть хотя бы будет сильным, красивым и верным. И я хочу, чтобы он любил детей.

– Боже милостивый! – воскликнул лорд Куиллсбери. – Ты слишком многого хочешь, дорогая. Таких мужчин не существует. А если где-то и есть такой, его я никогда не встречал. И ты, судя по всему, тоже. Однако же… Стоит тебе каким-то образом отыскать такой удивительный образец мужественности – и тогда, уж поверь, дорогая, я немедленно объявлю его твоим будущим мужем и смогу считать, что выполнил свой долг перед твоим отцом. А может, ты уже нашла такого джентльмена?

– Нет, еще не нашла, – со вздохом ответила девушка. «Хотя граф Грейхок вполне мог бы подойти», – добавила она мысленно.

И действительно, граф был сильным и красивым. А если он был так расстроен, что сокрушил все в своем доме, когда его жена умерла, то, конечно же, он был верным и очень любил ее.

– Понятно, – кивнул дядя. – Я знаю, что ты ужасно привередлива, как тот избалованный Чеширский Кот, который ест с герцогского стола. Но ты могла бы пересмотреть список прежде отвергнутых поклонников и найти среди них подходящего, чтобы влюбиться в него в этом году. Видишь ли, дорогая, я с годами не становлюсь моложе… А мне очень хочется увидеть тебя замужем, прежде чем покинуть этот бренный мир.

Кэтрин знала, что дядя Куиллсбери не будет считать свой долг перед ее отцом выполненным, пока она не выйдет замуж. С того дня, как она была представлена королеве, у герцога на уме была только одна цель – найти ей подходящую пару. Проблема состояла в том, что Кэтрин отвергала всех джентльменов, которых он предлагал – как и всех тех, кто настойчиво добивался ее руки.

А дядя с каждым днем и впрямь становился все старше. Оба дядюшки с каждым годом старели… Но Кэтрин почему-то казалось, что герцог совершенно не думал о том, будет ли она счастлива в браке – лишь бы вышла замуж должным образом.

– Дядя, вы знаете, что я уже обещала сделать выбор в этом сезоне, и поверьте, я вас не подведу, – сказала Кэтрин. Она действительно решила пересмотреть свое отношение к некоторым джентльменам, проявлявшим к ней интерес в прошлом, но до сих пор так и не приняла окончательное решение. Заставив себя улыбнуться, девушка добавила: – Я обязательно буду помолвлена к концу сезона.

– Это все, о чем я прошу, – сказал дядя Куиллсбери. И, развернувшись, вышел из комнаты. Дядюшка Уиллард, не произносивший ни слова во время этого разговора и, скорее всего, почти ничего не услышавший, тотчас последовал за братом.

А Кэтрин вдруг почувствовала себя ужасно несчастной. Ей очень не хотелось разочаровывать герцога. И она ничего не имела против замужества. Да, разумеется, она хотела выйти замуж – особенно теперь, когда узнала, какое удовольствие доставляют поцелуи. И она надеялась, что и женатые пары много и часто целуются.

– Я тоже, пожалуй, пойду, – сказала тетя. – Оставляю тебя с твоими мыслями наедине. Я сейчас же пошлю к тебе горничную. Увидимся чуть позже, внизу.

– Большое спасибо, что принесли мне завтрак, тетя. Не хочу показаться неблагодарной. Я очень вам признательна за вашу доброту.

– Знаю, дорогая. Мне не хотелось бы, чтобы у юной леди была лишь одна цель в жизни – найти себе мужа. Иногда мне кажется, что смысл жизни вовсе не в этом. Но так уж повелось… и с этим ничего не поделаешь. Когда-то я говорила герцогу примерно то же, что и ты. Это было много лет назад, когда он устраивал мой брак.

– А вы любили своего мужа?

– Конечно нет. Но я уважала его, и он в ответ был очень добр ко мне.

– Любовь для вас не имела значения, потому что с вами неизменно была любовь ваших детей? – спросила Кэтрин, надеясь, что тетушка подтвердит ее догадку.

– Да, всегда. Это действительно имеет большое значение. Жизнь может оказаться очень долгой. Поэтому, дорогая, когда делаешь выбор, выбирай мудро. – Тетушка улыбнулась и покинула комнату.

«Выбирай мудро». Но ведь именно это она и пыталась делать. Однако времени оставалось все меньше, ведь сезон быстро пройдет.

Застонав от осознания собственной беспомощности, Кэтрин взяла чашку с давно остывшим шоколадом и отпила глоточек. Она уже была бы замужем, если бы хоть кто-то из джентльменов взволновал ее так, как граф Грейхок. Никогда ни с кем не целуясь, она представления не имела, что упускала. Но ведь ей никогда и не хотелось, чтобы кто-то из других джентльменов поцеловал ее. А вот с графом было все иначе… Целуясь с ним, она чувствовала, что сама этого хочет.

И тут вдруг ей представилась удивительная картина – они с графом Грейхоком скользили в танце по роскошно убранному бальному залу. И она кружилась, подпрыгивала и даже притопывала в такт музыке! На ней было ниспадающее свободными складками блестящее платье из золотистого шелка, а на голове сверкала тиара. И, конечно же, она ощущала тепло и силу его рук, когда он уверенно вел ее в танце – то же самое Кэтрин чувствовала прошедшей ночью, когда граф крепко сжимал ее в объятиях и страстно целовал… И вот сейчас она отчетливо видела, как они скользили по залу, выполняя замысловатые фигуры стремительной кадрили, сменившиеся затем интимными и чувственными движениями вальса. И все это время ноги ее ничуть не уставали, и она ни разу не сбилась с шага.

Кэтрин мысленно рассмеялась и снова отхлебнула из чашки с шоколадом. Было очень приятно представлять такие чудесные картины. Однако танцы для нее оставались только мечтой, которая никогда не станет реальностью. Увечье навсегда отделило ее от остальных леди в этом отношении, но не избавило от надежд. Она мечтала о том, что однажды встретит и полюбит сильного и красивого джентльмена – такого, как граф Грейхок.

Большинство молодых леди, дебютировавших вместе с Кэтрин, были уже замужем, и некоторые из них даже держали на руках нежных круглолицых младенцев. А она, Кэтрин?.. А она, к сожалению, являлась одной из «увядающих камелий».

По прошествии двух сезонов она все еще была не замужем, и о ее надеждах на волшебное чувство, именуемое любовью, наверное, следовало забыть. И уделить особое внимание виконту Радьярду на их сегодняшней прогулке в парке. Он был самым молодым из джентльменов, числившихся в ее списке, и, может быть, самым красивым. Не считая, конечно, графа.

Да, действительно, а как же лорд Грейхок?.. Рассматривала ли она его в качестве возможного кандидата? Вспомнив про графа, Кэтрин ощутила стеснение в груди, и дыхание ее участилось.

Но можно ли принимать лорда Грейхока в расчет? Кажется, она слышала от кого-то, будто он говорил, что больше никогда не женится. Неужели это правда? Но ведь вчера… Может, он ею заинтересовался?

Кэтрин не знала ответа на этот вопрос. Вот почему она решила оставить всякие надежды на любовь и попытаться найти джентльмена, который стал бы хорошим отцом множеству детей, которых она собиралась родить. И если ей для этого требуется забыть о поцелуях графа, – что ж, она так и сделает.

Да, она хотела выйти замуж и иметь детей. Конечно, она очень любила своих дядюшек и тетю, окруживших ее заботой с той же минуты, как она появилась у них. Но Кэтрин не хотела всю жизнь провести в их доме, как бы ей здесь ни нравилось. Ей хотелось жить в своем собственном доме – подобном тому, в котором она провела первые семь лет своей жизни. В доме шумном, веселом, полном смеха и радости. Она не стала бы даже возражать против споров, плача и воплей – лишь бы в доме царили шум и движение. Правда, она еще не знала, где будет находиться этот дом и кто будет жить в нем вместе с ней.

Немного поразмыслив, Кэтрин решила сузить круг своих поисков до виконта Радьярда, мистера Бейли Мейкотта и мистера Стивена Норбери. Все они усердно ухаживали за ней, и именно одного из них ей и предстояло выбрать до конца сезона.

Поставив чашку на блюдце и откинувшись на подушки, Кэтрин пробормотала:

– Да-да, так и будет – непременно в этом сезоне.

И тут – она не знала, по какой причине, – ей вдруг захотелось приоткрыть дверь в прошлое и поразмышлять о своей семье. У нее давно уже не возникало такого желания, поскольку боль от потери всегда была слишком велика, но сейчас, сегодня, в тишине своей спальни, ей внезапно захотелось вызвать в памяти образы двух своих прекрасных старших сестер и брата. Захотелось вспомнить их смех и болтовню – и даже то, как они сердились на нее, когда она, самая маленькая, ходила за ними по всему дому с просьбами поиграть с ней. И, конечно же, захотелось вспомнить ласковую улыбку матери и ее нежные руки, а также отца, заключавшего ее в свои крепкие объятия, когда она подбегала к нему.

С семи лет Кэтрин жила в доме герцога, и всегда, с первых же минут своего появления здесь, она находилась в окружении людей, постоянно желавших что-нибудь сделать для нее. Однако она всегда чувствовала себя одинокой, и временами ей нестерпимо хотелось услышать веселые крики и смех, или пение, или даже плачь непослушного ребенка.

Да, она хотела любви мужчины, поцелуи которого пробуждали бы у нее желания, еще не вполне ей понятные, мужчины, бросившего бы ей вызов, как лорд Грейхок. И ей давно уже следовало принять решение относительно мужа, чтобы начать новую жизнь и завести детей. А назовет она их в честь своих сестер и брата, ведь они уже никогда не смогут иметь собственных детей…

Кэтрин мечтательно улыбнулась. Да, она непременно почтит подобным образом своих сестер и брата. Наверняка ее муж не откажет ей в этом.

А сейчас она закроет глаза и доставит себе удовольствие, погрузившись в приятные и радостные воспоминания. Да, именно так она и сделает. Вместо того чтобы бежать от воспоминаний, как прежде, ей следовало воскресить их в памяти и насладиться любовью к своим родным, увы, давно уже покинувшим ее. Конечно, это будет нелегко, и она по-прежнему будет испытывать боль. Но и радость от мысленной встречи с ними она тоже непременно испытает.

Глава 13

Что миновало, то забыть пора,

И с сердца сразу свалится гора.

У. Шекспир. Отелло, акт I, сцена 3

Пробурчав себе под нос несколько крепких ругательств, Адам отложил перо и, отодвинувшись вместе с креслом, водрузил ноги в сапогах на край массивного письменного стола красного дерева. Он пытался продолжить просмотр бухгалтерских книг после ухода своего поверенного, но не слишком преуспел в этом занятии. И поэтому ужасно злился на себя, ведь ему во что бы то ни стало следовало во всем этом разобраться и понять, что происходило в его поместьях, прежде чем отправиться туда.

Но, увы, все его старания оказались бесплодны: ему никак не удавалось сосредоточиться. Цифры то и дело расплывались перед глазами, и вместо них появлялась прекрасная и необычайно соблазнительная мисс Райт. Совершенно ему не подходящая!

Адам пытался не думать о ней, но ничего не получалось: она, трепещущая и страстная, постоянно перед ним возникала. И он то и дело вспоминал о ее тихих вздохах, так приятных для слуха, и о сладости ее губ. И еще он пытался представить, как ей жилось в доме герцога, где все относились к ней как к нежному цветку, который может потерять свои прекрасные лепестки, если не окружить его бесконечной заботой.

Проклятие! Он к тому же постоянно думал о том, почему она пользовалась тростью. Ее «необычная походка» не казалась ему такой уж скверной. Но почему же она не могла сказать ему, что у нее с ногой? Ведь это совсем не трудно, не так ли?

Возможно, именно из-за этого ему никак не удавалось выбросить ее из головы. С ней было связано слишком много неясного. Слишком много вопросов, требовавших ответов.

Адам тяжко вздохнул, заложив руки за голову. Ведь это же чистое безумие! Он так увлекся этой девушкой, что потерял способность думать о чем-либо другом. Ну почему его мысли упорно возвращаются к мисс Райт?..

Не прошло и двух недель, как он в Лондоне, а эта молодая леди уже всецело овладела его мыслями – словно околдовала. О, дьявольщина! Ведь сейчас ему это совершенно не нужно. Еще до встречи с Энни многие женщины пытались завлечь его, очаровать или соблазнить, и он научился избегать их всех. А вот мисс Райт… Едва ли она старалась как-то привлечь его внимание. Да, едва ли, но именно это и произошло.

– Она не пожелала сначала даже поговорить со мной, – пробормотал он себе под нос. – И мне пришлось проявить настойчивость.

«Ох, не следовало мне целовать ее», – подумал Адам уже, наверное, в тысячный раз.

Но если уж он решил это сделать, то надо было поцеловать ее мягко и нежно… и побыстрее закончить с этим. Да-да, он не должен был проявлять такую страсть. Следовало помнить, как эта девушка уязвима, как ранима… И, конечно же, следовало учесть, что это был ее первый поцелуй. Но черт бы его побрал, не сумел сдержаться и стал целовать ее со всей страстью, то есть вовсе не так, как следовало бы в подобной ситуации.

«Но ведь она-то не возражала, верно?» – подумал Адам с улыбкой. Да-да, она не возражала, ничего не имела против. И, наверное, ему крупно повезло, что он не напугал ее своей безудержной страстью – иначе она бросилась бы в дом, чтобы рассказать своим дядям, как неучтиво обошелся с ней лорд Грейхок.

Почувствовав беспокойство хозяина, Фараон внимательно посмотрел на него со своего места у камина, потом, зевнув, нехотя поднялся и подошел к креслу. Усевшись рядом с хозяином, пес пристально уставился на него, словно ожидал, что он еще скажет.

Невольно улыбнувшись, Адам проговорил:

– Знаешь, я хотел бы, чтобы этих поцелуев вообще не было. Ни нежных, ни страстных – никаких.

Фараон тихо тявкнул.

– Я знал, что не надо это делать, но не смог удержаться, – продолжал граф. – Хотя… Если честно, меня слишком сильно влекло к ней, потому и не удалось устоять перед искушением. Да, меня неудержимо потянуло к ней. И потом… Ей хотелось того же, понимаешь? Поэтому именно она виновата в том, что я не могу выбросить ее из головы. Стараюсь, но не могу.

Фараон глухо зарычал, словно протестуя, затем облизнулся и снова тявкнул.

– Да, верно, – с улыбкой согласился Адам. – У нее изумительный вкус. Но все же мне не следовало это делать. Она представляет серьезную угрозу для моего душевного спокойствия – и ночью, и днем. Это чертовски расстраивает и выводит из равновесия, – продолжал граф, внимательно глядя на собаку. – Не понимаю, что со мной не так. Я все еще переживаю этот поцелуй… словно неопытный юнец.

Тут дверь приоткрылась, и Фараон с хозяином одновременно повернули головы. В дверном проеме стоял Диксон, молча устремивший на графа взгляд своих огромных карих глаз. Возможно, мальчик слышал, как его опекун разговаривал с собакой. И если так, то, вероятно, решил, что он, Адам, сошел с ума.

Что ж, может, так и было. Разговоры с собакой не могут считаться нормой. Но Адам часто говорил что-нибудь Фараону, когда они жили в небольшом доме на побережье.

– Она мне не нравится, – неожиданно сказал Диксон.

Адам строго посмотрел на мальчика и нахмурился. О чем говорил Диксон? Он ведь никогда не видел мисс Райт.

– Как ты можешь говорить, что она тебе не нравится? Ты же ее совсем не знаешь.

– От нее плохо пахнет.

– Что?.. – Граф опустил ноги на пол с глухим стуком. Он прекрасно помнил исходивший от мисс Райт изумительный аромат. – Уверяю тебя, ты ошибаешься. – Он пристально посмотрел на малыша. – И вообще, какого дьявола?.. Ведь ты… О, так ты ведь имел в виду вовсе не мисс Райт, верно?

Мальчик отрицательно покачал головой. Фараон подошел к нему и обнюхал его колени и ботинки. Как обычно в таких случаях, Диксон стоял неподвижно, не пытаясь погладить пса или заговорить с ним.

– Я говорил про миссис Бернуэлт, – ответил он наконец.

«Ах, гувернантка»! – мысленно воскликнул Адам. Что ж, теперь кое-что прояснилось. И все же… Неужели сказанное Диксоном – правда? Ведь у этой женщины были блестящие рекомендации. В большей части рекомендательных писем наниматели не только восхваляли ее вежливость и практический опыт, но также упоминали о том, что все дети, с которыми она имела дело, очень ее любили.

– Я хочу домой, – с вызовом произнес Диксон, сжав маленькие кулачки.

Адам снова нахмурился и тяжело вздохнул. Ну почему судьба навязала ему этого ребенка? Ведь он понятия не имел, что с ним делать. Сначала он вел жизнь беспечного и дерзкого повесы, затем – жизнь скорбящего мужа и отшельника. То есть ничто из его жизненного опыта не подготовило его к тому, чтобы воспитывать ребенка.

– Теперь здесь твой дом, Диксон, – произнес граф, пристально глядя на своего юного кузена.

– Нет, это ваш дом, – возразил малыш, оставаясь неподвижным, точно один из тех деревянных солдатиков, с которыми он играл.

– И твой тоже, понимаешь? – строго сказал Адам. – Другого дома у тебя нет, так что не стоит больше говорить об этом. Вынужден признать, что ни один из нас не хотел оказаться в таком положении. Но ведь нас никто не спрашивал… Так что с этим ничего не поделаешь. Нам обоим придется приспосабливаться, и мы должны постараться справиться с этим наилучшим образом. А потом, через несколько лет, ты отправишься в Итон. Все понятно?

Не обнаружив никаких интересных запахов на персоне Диксона, Фараон вернулся на свое излюбленное место перед камином. Мальчик же по-прежнему стоял в дверном проеме.

– Ладно, хорошо… – произнес Адам уже более мягким тоном. – Скажи мне, как именно от нее пахнет.

– Пахнет от ее ладоней.

– Но чем именно?

Глаза мальчика широко распахнулись, и он осмотрелся, как будто искал ответ где-то здесь, в этой комнате.

– Может, рыбой? – предположил Адам.

Мальчик отрицательно покачал головой.

– Грибами?

Диксон снова покачал головой.

Граф мысленно выругался и быстро проговорил:

– Уксусом, лавандой, вином, мочой? Черт побери, как же я могу узнать, что ты унюхал? И вообще, я не желаю знать, что ты там почуял. Мне это неинтересно, понял?!

Глаза малыша стали влажными, а нижняя губа задрожала. О черт! Ведь он не собирался на него кричать. Однако же… Проклятие, этот мальчик был способен выводить его из равновесия так же, как мисс Райт, хотя совсем по-другому.

– Ты должен был поговорить со мной, Диксон. Я ведь не умею читать твои мысли, понимаешь? Ну как мне узнать, о чем ты думаешь?

Адам снова вздохнул, затем поднялся с кресла, подошел к камину и, взяв кочергу, поворошил поленья, чтобы лучше разгорелись. В его дурном настроении была виновата мисс Райт, а вовсе не Диксон. Это из-за нее он был раздражен, как старый кузнец, заехавший молотком себе по пальцу.

– Моя мама однажды растирала мне этим грудь, когда я кашлял, – прозвучал в тишине голос Диксона.

Адам резко повернулся к мальчику.

– Какой-то мазью? Может быть, камфорной? У нее очень резкий запах.

Диксон молча пожал плечами, потом вновь заговорил:

– Это у нее на руках. Я чувствую этот запах, когда она застегивает мне пуговицы или указывает на слова в моих учебниках.

У старушки, возможно, болели суставы пальцев, и она пользовалась каким-то растиранием, чтобы уменьшить боль. Если дело в этом, то в чем же ее винить?

Адам решил поговорить с аптекарем и узнать, нет ли у того другого средства, которое смогло бы помочь миссис Бернуэлт, но не было бы таким пахучим. Но что он скажет этой женщине? Неужели предложит использовать другую мазь? Нет, лучше поручить все это дворецкому – пусть он поговорит с миссис Бернуэлт.

– Видишь ли, Диксон, это дело может занять у меня несколько дней, но я обязательно им займусь и посмотрю, что тут можно сделать. Договорились?

Мальчик утвердительно кивнул.

Адам вернул кочергу на подставку и посмотрел в окно. Небо было поразительно голубым – редкое зрелище в холодный апрельский день. Да, день и впрямь был замечательный, и поэтому…

Снова повернувшись к Диксону, Адам сказал:

– Почему бы нам не взять с собой Фараона на прогулку в Гайд-парке? Хочешь пойти туда?

Диксон опять пожал плечами. И вдруг спросил:

– А можно мне взять с собой солдатиков?

Адам сделал вид, что глубоко задумался. После чего ответил:

– Только двух из них. По одному в каждый карман. Справедливо?

Малыш в очередной раз кивнул.

Адам не знал, как заставить Диксона больше говорить и меньше кивать. Возможно, ему придется положиться на учителей в Итоне – пусть они избавят мальчика от этой привычки и научат отвечать по-человечески.

– Что ж, прекрасно. Тогда пойди отыщи миссис Бернуэлт и скажи, чтобы она одела тебя для прогулки и встретилась со мной у парадной двери. – «Возможно, прогулка на свежем воздухе прочистит мне мозги», – мысленно добавил граф.

Возвращение в Лондон прошло совсем не так, как он ожидал. Он приехал с намерением вернуться в высшее общество, а также узнать все возможное о своих новых владениях. Но как этим заниматься, если все его мысли занимала мисс Кэтрин Райт?

Полчаса спустя Адам, Диксон и Фараон вошли в парк и направились в глубь обширной территории. Переход от Мейфэйра к парку оказался весьма утомительным. Псу и его хозяину хотелось идти гораздо быстрее, чем позволяли короткие ножки Диксона, а у Адама не раз возникало желание подхватить малыша на руки.

До приезда в Лондон Фараона никогда не держали на поводке, и пес до сих пор не привык к нему и желал бегать повсюду – там, где ему захочется. Он постоянно дергал и натягивал поводок, пытаясь вырваться, чтобы без помех исследовать все кусты и дорожки.

А с Диксоном было еще сложнее… Ведь Адам знал о маленьких мальчиках только то, что помнил из собственного детства. И он не припоминал, чтобы когда-либо испытывал трудности с речью, что, судя по всему, было у Диксона. Адам помнил, что на прогулках по парку ему больше всего нравилось лакомиться мясным пирогом или сладким печеньем во время кукольного представления. Кроме того, ему нравились выступления жонглеров, подбрасывавших в воздух несколько бутылок одновременно. И еще он любил разглядывать каких-нибудь редких животных, пойманных в дальних краях и посаженных в клетку на показ всякому, у кого найдется монетка, чтобы заплатить за это.

Остановившись, Адам осмотрелся в надежде увидеть весело играющих детей или собирающуюся шумную толпу, что могло бы указывать на какое-то особое развлечение. Но он видел только обычных людей – стоящих и беседующих, идущих куда-то или же сидящих на одеяле и завтракающих. Встречались и всадники, а также легкие двухколесные экипажи и причудливо раскрашенные кареты всех типов и размеров. Но не было совершенно ничего интересного для маленького ребенка.

Хотя день был ясным и солнечным, дул холодный ветер, и щеки слегка пощипывало. Но, видимо, это ничуть не беспокоило Диксона. Мальчик снял перчатки и держал в руках солдатиков, изображая, что они стреляют друг в друга. В конце концов граф решил, что им нужно пройти в глубь парка.

Но не прошли они и нескольких шагов, как он увидел в отдалении молодую леди с тростью, направлявшуюся в их сторону. И это была… мисс Райт! Адам вздрогнул и замер как вкопанный. Фараон тут же натянул поводок, побуждая хозяина продолжить путь, но тот крепко его держал.

«Значит, снова она…» – со вздохом подумал граф. Было ясно, что судьба еще не совсем разделалась с ним. Меньше всего ему хотелось встретить в парке эту девушку. То есть ему вообще не следовало с ней видеться. Ну, не странно ли?.. При наличии сотен людей, снующих вокруг, его все же угораздило наткнуться на нее. А вот если бы он разыскивал ее, то ему, вероятно, не удалось бы ее отыскать, что бы он ни делал.

Но сейчас она направлялась прямо к нему. И выглядела прекрасно. Длинная черная накидка шлейфом развевалась за ее спиной, и с каждым шагом девушки оборки на ее прогулочном платье трепетали, словно маленькие листочки, подхваченные летним ветерком. Ее шляпка с небольшими полями была сделана из той же очаровательной узорчатой ткани, что и платье. В одной руке она держала многоцветный, украшенный лентами гофрированный зонтик, а другой опиралась на трость.

И лишь через минуту-другую Адам понял, что она была не одна. Рядом с ней шел довольно высокий и стройный джентльмен, в котором Адам почти сразу же узнал виконта Мартина Радьярда. Он встречал виконта за игорными столами в «Уайтс» и в «Клубе наследников», но знал его не очень-то хорошо. В отличие от Адама, этот человек являлся членом клуба, а не гостем. Мартин был всего на год или два моложе Адама и казался довольно приятным и дружелюбным человеком. «Но почему же все так получается…» – думал граф. И действительно, судьба, казалось, издевалась над ним. Он пытался забыть эту девушку – и вдруг она оказывается здесь и направляется прямо к нему, наполняя его желанием заключить ее в объятия и осыпать поцелуями.

Да, судьба оказалась насмешливой пташкой. Но как же она, эта насмешница, решила обойтись с ним, что она для него приготовила?

У него было достаточно времени, чтобы отойти в сторону, прежде чем эти двое подойдут к нему. И он точно знал, что именно так ему и следовало поступить. Да и для мисс Райт так было бы лучше. Да-да, он должен был немедленно уйти, чтобы не встречаться с ней. Должен уйти прямо сейчас. Как можно быстрее.

Но в душе граф Грейхок все еще оставался легкомысленным повесой. Поэтому и поступил не так, как следовало, а так, как ему хотелось.

Глава 14

Сомнение – предатель:

Из-за него мы многое теряем,

Боясь рискнуть.

У. Шекспир. Мера за меру, акт I, сцена 4

«К черту душевный покой!» – мысленно воскликнул Адам. И чем ближе к нему подходила мисс Райт, тем сильнее ему хотелось увидеться с ней. Она казалась сейчас невероятно привлекательной, и он едва сдерживал себя – ужасно хотелось поспешить ей навстречу и приветствовать ее поцелуем.

Адам сразу заметил момент, когда мисс Райт, подняв взгляд, увидела его. Ее глаза чуть расширились и радостно вспыхнули. И она улыбнулась ему! Было очевидно, что она вовсе не сердилась на него за их вчерашние поцелуи. Да-да, нисколько не сердилась!

Адам заметил, как взгляд ее метнулся к Фараону, а затем скользнул к Диксону, стоявшему с ним рядом и полностью поглощенному войной между двумя солдатиками, которых мальчик держал в руках.

– Сидеть, Фараон, – сказал граф. И пес, моментально подчинившись, уселся возле его ноги.

Адам тотчас же намотал излишки поводка на руку, чтобы Фараон не смог отойти от него – он не хотел, чтобы пес напугал мисс Райт. Фараон не любил незнакомцев и обычно лаял и рычал, когда они приближались к хозяину.

– Спокойно, Фараон, – строго добавил он и снял шляпу, когда мисс Райт с Радьярдом остановились перед ним. – Добрый день, мисс Райт.

– Добрый день, милорд, – ответила девушка, чуть приседая в реверансе.

– Рад видеть вас, Радьярд, – продолжал граф, пристально взглянув на него. Спутник мисс Райт стоял совсем близко от нее – так, что стоило бы ей сдвинуться хоть на долю дюйма, и ее зонтик сбил бы цилиндр с его головы.

Виконт коротко поклонился.

– Приветствую вас, милорд, – ответил Радьярд.

И тут Адам вдруг заметил, что этот денди держал в руке трость, но вовсе не потому, что не мог без нее обходиться – как мисс Райт, – а в качестве аксессуара к своему костюму. Богато разукрашенная рукоять трости покоилась на его согнутой в локте руке, а на конце этого до блеска отполированного «украшения» имелся трехдюймовый бронзовый наконечник. Может, мисс Райт и не думала, что бестактно с его стороны иметь при себе подобную безделушку в ее присутствии, но Адам подумал именно так.

– Не ожидал вас тут встретить, милорд, – холодно произнес Адам.

– А я – вас, – с улыбкой ответил виконт, видимо, не замечая раздражения собеседника. – Я знаю, что вас долго не было в Лондоне. По правде говоря, я только вчера вечером узнал, что вы вернулись. Хотя, как вижу, вы, оказывается, уже довольно долго пробыли в столице, если успели познакомиться с мисс Райт.

Хотя Радьярд сказал это все не с вызовом и был весьма любезен, что-то в его интонациях встревожило Адама. Возможно, его просто беспокоил тот факт, что мисс Райт почему-то оказалась в обществе виконта.

– Лорд Грейхок был у нас вчера на званом ужине, – пояснила мисс Райт, обращаясь к спутнику.

– А-а… понимаю, – кивнул виконт, бросив взгляд на Адама. – Ведь никто никогда не отклоняет приглашений к герцогу на званый ужин, не правда ли?

– Надеюсь, что так, – весело ответила девушка.

– Полагаю, вас привели в Лондон балы и празднества сезона, лорд Грейхок, – заметил виконт.

– Я вынужден был заняться и другими делами, – ответил Адам. Посмотрев на мисс Райт, он спросил: – Как ваша нога? Похоже, сегодня вы много ходили…

Девушка улыбнулась.

– Да, много. Благодарю вас, милорд, все в порядке.

Тут взгляды их встретились, и граф произнес:

– Очень рад это слышать. – Интересно, вспоминала ли эта красавица те страстные поцелуи, которыми они обменивались перед тем, как она упала? И хотелось ли ей, как ему, снова поцеловаться с ним прямо сейчас?

Весенняя прохлада окрасила восхитительным румянцем ее щеки цвета слоновой кости, а губы были такого соблазнительного оттенка, что Адам никак не мог оторвать от них глаз. Она выглядела совершенно неотразимой, особенно – с этим изысканным зонтиком, обрамлявшим сейчас ее лицо подобно раме портрета.

Откашлявшись, граф сказал:

– Позвольте представить вам моего кузена, мистера Диксона Грейхока.

По-прежнему держа в руках солдатиков, мальчик должным образом приветствовал виконта и мисс Райт. Радьярд чуть приподнял шляпу и кивнул Диксону. Но мисс Райт склонилась к малышу и проговорила:

– Вы прекрасно выглядите, молодой человек, и у вас превосходные манеры. Сколько вам лет?

– Пять, – ответил Диксон, пытаясь поднять вверх все пальцы правой руки и при этом не уронить солдатика.

– Только пять? Вы слишком высокий для своего возраста. Я думала, вы гораздо старше.

Диксон горделиво выпятил грудь и, посмотрев на своего опекуна, широко улыбнулся. И все же тихий смешок недоверия вырвался из горла мальчика. Адам же с удивлением взглянул на девушку. Он впервые увидел, как этот ребенок улыбается. Каким-то образом мисс Райт заставила его улыбаться – от уха до уха! Как же ей это удалось?..

А она вдруг внимательно посмотрела на Фараона. После чего, закрыв зонтик и сунув его под мышку, спросила:

– Как зовут вашего друга, лорд Грейхок?

– Фараон.

– Что ж, очень подходящее для него имя. Он очень большой и красивый. И выглядит так, словно происходит из царского рода. Вам так не кажется?

И тут, прежде чем граф понял, что она собиралась сделать, мисс Райт наклонилась и протянула к псу руку. Адам попытался остановить ее, но было уже поздно. Однако же… Вместо того чтобы вцепиться девушке в руку, Фараон обнюхал ее весьма благожелательно, как если бы эта молодая леди была его давней знакомой. Из горла Адама вырвался короткий смешок. Даже Фараон был мгновенно покорен очарованием мисс Райт.

А она погладила пса и, обращаясь к нему, сказала:

– Я сгораю от зависти, ваше высочество. Мне всегда хотелось иметь золотисто-белокурые волосы такого же цвета, как ваша шерсть. Но, увы, судьба наделила меня каштановыми волосами, как у моей матери. Без сомнения, вы тоже унаследовали цвет от своей матери.

Адаму нравилось, как мисс Райт смотрела на Фараона – смотрела благожелательно и ласково. Более того, было совершенно очевидно, что и Фараону нравилось подобное обращение.

Поглаживая пса, девушка вопросительно посмотрела на графа.

– Кажется, я что-то чувствую, милорд. Ведь это… Это шрамы у него под шерстью?

– С ним обращались очень жестоко, когда я нашел его. И знаете… Я удивился, что он не укусил вас, когда вы протянули к нему руку. Обычно требуется время, чтобы он стал доверять кому-либо.

– Что ж, нельзя винить его за это. Я тоже остерегалась бы незнакомцев, если бы кто-то из них дурно обошелся со мной.

– Вы слишком прекрасны, мисс Райт, чтобы кто-либо вознамерился дурно обойтись с вами, – заявил лорд Радьярд, встревая в разговор. – И вообще, нам пора идти. Так что прошу извинить нас, милорд…

Но Адам не мог допустить, чтобы последнее слово осталось за виконтом. Поэтому он сказал:

– Я надеялся отыскать здесь кукольное представление или хотя бы жонглера, чтобы немного развлечь Диксона. Не попадалось ли вам в парке что-нибудь такое, что могло бы заинтересовать ребенка?

– Нет. – Виконт покачал головой. – Боюсь, что нет. Впрочем, мы не заходили слишком далеко. Я не хотел утомлять мисс Райт, вы же понимаете…

При этом замечании лорда Радьярда мисс Райт выразительно взглянула на Адама и прикусила нижнюю губу. У него создалось впечатление, что ей не очень-то понравилось замечание виконта. Что ж, ничего удивительного. Ему, Адаму, тоже не понравились эти слова Радьярда.

– Я надеялся встретить тут какого-нибудь торговца, – продолжал виконт. – Хотел купить мисс Райт сладкую булочку или фруктовое пирожное, в общем, что-нибудь вкусное. Но нам не удалось встретить ни одного.

– С этим я могу вам помочь, милорд, – сказал Адам. – Есть один возле восточных ворот. Мы прошли мимо него, когда входили в парк.

– Очень любезно с вашей стороны, что вы упомянули об этом, но я действительно не хочу утомлять мисс Райт, вынуждая ее идти так далеко. Ведь мы сегодня уже и так очень много ходили…

– А ей и не придется ходить, – заметил Адам. – Я буду рад задержаться с ней здесь, а вы сходите и купите что-нибудь для нее, чтобы доставить ей удовольствие.

Явно встревожившись, виконт взглянул на свою спутницу.

– Что ж, полагаю, я могу это сделать, – пробормотал он. – Мисс Райт, вы хотите, чтобы я сходил?

– Нет-нет! Конечно же, нет! – воскликнула девушка с выражением озабоченности на прекрасном лице. – Зачем вам делать такой крюк ради меня? Ведь ваша карета – совсем в другой стороне. Нет-нет, это только лишнее беспокойство. Не хочу даже слышать об этом.

– Ничего страшного, мисс Райт, – возразил виконт. – Мне это совсем не трудно. Так что решено, я схожу. – Он пристально взглянул на графа и добавил: – Благодарю вас, милорд.

– Рад, что сообщил вам об этом, лорд Радьярд, – отозвался Адам, вытаскивая кошелек из кармана. – Не возражаете, если Диксон пойдет с вами? Я уверен, что он тоже не прочь перекусить, поскольку сегодня в парке, наверное, нет больше никаких развлечений. Верно, Диксон?

Мальчик молча кивнул.

– А-а… Ну что ж… – Виконт помедлил, затем, взглянув на Диксона, сказал: – Конечно, я не возражаю. И, пожалуйста, уберите деньги, лорд Грейхок. Я сам позабочусь о мальчике. Предоставьте все мне.

– Благодарю вас, милорд. Очень любезно с вашей стороны. Я запомню это и отплачу вам тем же.

– В этом нет необходимости, уверяю вас. Идемте, мистер Диксон. – Радьярд посмотрел на мисс Райт и улыбнулся. – Я ненадолго.

Адам тоже улыбнулся, но мысленно. Бедняга виконт, конечно же, не знал, как медленно ходил Диксон.

– Вы нарочно отослали лорда Радьярда, милорд? – спросила мисс Райт, когда необычная пара оказалась достаточно далеко.

– А если и так? Вас что, это тревожит?

– Я первая спросила, а вы не ответили на мой вопрос, – заявила девушка.

– Ах, значит, мы вернулись к тому разговору, что был у нас прежде? Что ж, хорошо. Поскольку я могу время от времени вести себя как джентльмен, то готов исправить свою ошибку и ответить на ваш вопрос. Конечно, я отослал его умышленно. А как еще я мог бы хоть несколько минут остаться с вами наедине? – Адам заглянул в глаза девушки. – А вы очень расстроены, что я так поступил?

– Ничуть. – Она покачала головой. – Скажите, ваш кузен приехал навестить вас? Или он живет в Лондоне?

В этот момент две дамы и джентльмен медленно прошли мимо них. Адам вежливо раскланялся с ними, затем ответил:

– Диксон живет со мной. Я его опекун, и он – мой наследник.

– О, понимаю… Я не знала. Должно быть, вы любите детей, лорд Грейхок, раз взяли на себя ответственность за столь маленького мальчика.

– У меня не было выбора. Малыш осиротел.

Улыбка девушки погасла, и глаза ее затуманились.

– Ах, это совсем другое дело… Как жаль, что он сирота. Печально потерять родителей в столь юном возрасте.

Адам мысленно выругался, внезапно осознав, что поступил столь же бестактно по отношению к мисс Райт, как и Радьярд с его вычурной тростью. Не следовало ему упоминать о том, что Диксон – сирота.

– Не сомневаюсь, мисс Райт, что вы-то прекрасно понимаете, что малыш сейчас чувствует. Вам ведь тоже пришлось нелегко.

– Со временем я поняла, что жизнь продолжается. И ваш мальчик поймет. – Девушка протянула руку и снова погладила Фараона. Но ничего больше не сказала.

– Несомненно, ваши дяди и тетя намного лучше заботились о вас, чем я о Диксоне, – сказал Адам, вспомнив свой недавний разговор с юным кузеном.

– Не уверена, что могу согласиться с вами. Они слишком уж баловали меня без всякой необходимости и к тому же слишком долго.

– По крайней мере, они знали, как это делать. А вот я… Боюсь, я недостаточно его балую. Я совершенно ничего не знаю о детях.

Мисс Райт взглянула на графа с ласковой улыбкой.

– Многие люди этого не знают, пока не поживут с детьми. Как долго мальчик у вас?

– Очень недолго. И он останется на моем попечении, пока не поступит в школу.

– Я уверена, что вы делаете все необходимое, милорд. Мне кажется, малышу у вас хорошо. – Мисс Райт перестала гладить Фараона, и тот глухо заворчал. Девушка же рассмеялась и снова принялась его гладить. – Ох, ваша светлость, а вы, оказывается, жадный до ласки, верно? – сказала она, обращаясь к собаке.

Адам ни разу не видел, чтобы Фараон так быстро привязывался к кому-либо, как к мисс Райт. Но ведь и его самого ни к кому не влекло так сильно, как к ней, не так ли?

– Меня кое-что озадачивает… – пробормотал он в задумчивости.

– Что именно, милорд?

– Почему вы вчера упали, когда я отступил от вас на несколько шагов?

– У меня не было моей трости, – ответила девушка, продолжая гладить собаку.

«Нет, тут что-то не так…» – думал Адам, внимательно глядя на собеседницу. Насколько он мог видеть по выступавшим из-под юбки ступням, обе ее ноги довольно твердо стояли на земле.

– Мне кажется, мисс Райт, сейчас вы стоите, почти не опираясь на трость. И я наблюдал за вами, когда вы направлялись сюда несколько минут назад. Вы шли прекрасно. Вы никогда не ходите без своей трости?

Девушка выпрямилась и раскрыла зонтик.

– Нет, никогда.

Адам приподнял шляпу, приветствуя двух пожилых джентльменов и леди, проходивших мимо. Дождавшись, когда они отойдут достаточно далеко, он снова спросил:

– Значит, вы никогда не ходите без своей трости, так? Даже в уединении своей спальни?..

– Нет. – Мисс Райт вздохнула и отступила на несколько шагов. – Без трости я никогда не хожу.

– Но почему?

Она нахмурилась. Казалось, вопрос смутил ее.

– Мне запрещено. После того как я упала с лестницы, доктора, а также мои дяди и тетя… В общем, все потребовали, чтобы я никогда больше не вставала и не ходила без трости. С тех пор я так и делаю.

– Когда произошло это падение?

– Через несколько лет после той ужасной катастрофы, – ответила мисс Райт. И сейчас взгляд ее был устремлен в пространство, словно перед ней возникли жуткие картины из прошлого. – В то время моя нога уже почти зажила, и я могла немного ходить без поддержки. И вот однажды я подошла к лестнице. – Она умолкла и, повертев в руке ручку зонта, покачала головой. – Я не помню в точности, как это случилось. Но я свалилась с лестницы и вновь поранила больную ногу. Не знаю, споткнулась ли я или нога у меня подвернулась… Но я упала и с тех пор никогда не хожу без трости.

– Хотите попробовать?

Девушка замерла на мгновение, потом, весело рассмеявшись, проговорила:

– Кажется, я уже как-то раз сказала вам, что я не могу. Да и родственники говорили, чтобы я этого не делала. Не понимаю, почему вы так одержимы проблемой с моей ногой. Наверное, вам следует придумать другую тему для разговора.

Адам молча пожал плечами. Конечно, он понимал, почему родственники девушки так к ней относились. Она была единственной выжившей из ее семьи. А затем, уже в доме своего дяди, она упала и снова покалечилась. Потому-то они так настаивали, чтобы она пользовалась тростью. Хотели, чтобы такое больше не повторилось. Но они ошибались…

– А я думаю, что вы вполне можете ходить без трости, – заявил Адам.

– Спасибо, что сообщили мне об этом, – сухо ответила мисс Райт.

– Я говорю вполне серьезно. Откуда вам знать, что вы не можете, если никогда не пробовали? – Тут Фараон натянул поводок, пытаясь обнюхать ноги мисс Райт, и Адам слегка отпустил ремешок. – Более того, я полагаю, что смогу научить вас танцевать, – добавил он решительно.

Девушка вздохнула и пробормотала:

– Я отказываюсь продолжать разговор на это тему, милорд.

– Встречайте меня этой ночью в саду вашего дяди, и я научу вас, – упорствовал граф.

– Что?.. Милорд, вы предлагаете мне встретиться с вами тайно?..

– Да, именно это я вам и предлагаю, мисс Райт, – ответил Адам с улыбкой. – Мы ведь с вами уже встречались подобным образом, не так ли?

– Это вышло случайно, – напомнила она. – Мы не планировали ту встречу. И впредь не будем планировать ничего подобного.

Теперь он узнал немного больше о ней, но все же недостаточно; эта девушка по-прежнему интриговала его. Но Адам понимал, что нельзя слишком сильно давить на нее в отношении танцев. Наверное, ему следовало осторожно приучить ее к этой мысли – тогда она, возможно, станет больше ему доверять.

Коротко кивнув, граф сказал:

– Ладно, хорошо, пока что я принимаю ваше «нет». Но имейте в виду: только пока. Скажите, лорд Радьярд – один из тех джентльменов, которые пытались поцеловать вас?

Очаровательный ротик мисс Райт раскрылся в виде буквы «о».

– Это я тоже не собираюсь обсуждать, – заявила она.

– И не нужно, – кивнул граф. – Ваш ответ вполне меня удовлетворил.

Мисс Райт пристально посмотрела на него своими ослепительными зелеными глазами.

– Милорд, что вы имеете в виду?

Скрестив руки на груди, граф насмешливо улыбнулся.

– Я думаю, виконт был одним из тех джентльменов, и ваши возражения не заставят меня изменить свое мнение.

– Ох, не следовало мне говорить вам, что другие джентльмены хотели поцеловать меня.

– Почему же?

– Потому что я по неосторожности ответила на один из ваших… слишком уж личных вопросов. И теперь вы будете постоянно расспрашивать меня об этих джентльменах, хотя это совершенно вас не касается.

– Я уже говорил вам, что очень интересуюсь вами, мисс Райт, поэтому хочу узнать о вас как можно больше. Хочу, например, узнать, как вы жили до того, как переехали к дяде. И хочу знать, кто пытался поцеловать вас.

Взгляд ее метнулся к его глазам.

– Но все это – очень личные вопросы, милорд. Готовы ли вы ответить мне на мои личные вопросы, если я отвечу на ваши? К тому же… Вы, сэр, по временам ужасно назойливый.

Адам невольно нахмурился.

– Знаете, мисс Райт, меня по-разному называли, но назойливым – никогда. Что же касается вашего предложения… Ладно, хорошо, я готов рискнуть еще раз.

– Вы готовы рискнуть? – Она запрокинула голову и весело рассмеялась. – Какой же вы смельчак, милорд.

– Что ж, мисс Райт, спрашивайте…

– Да, сейчас. Дайте подумать… Милорд, многие девушки хотят знать, почему вы приехали в Лондон. Может, для того, чтобы жениться?

– Нет, не для этого. Скажите, а в каком месте ваша нога повреждена?

– Бедро и колено. Так зачем же вы вернулись в Лондон, если не для женитьбы?

– Чтобы встретиться с поверенными и узнать как можно больше о поместьях, управление которыми возложено теперь на меня. Сколько джентльменов пытались поцеловать вас?

Этот вопрос, казалось, озадачил красавицу. Пожав плечами, она пробормотала:

– Я не считала…

– Мисс Райт, но все-таки… Два, четыре, шесть – или восемь?

– Ну… не меньше. Может, больше.

– Насколько больше? – допытывался граф.

– Я же сказала, что не считала, – пробурчала мисс Райт. – Это мой третий сезон, и, как мне постоянно напоминает мой дядя, я отвергла все предложения руки и сердца многих достойных джентльменов.

И только ему позволила поцеловать ее. Адам улыбнулся при этой мысли.

– Вы собираетесь снова жениться? – спросила она.

Граф немного помедлил с ответом.

– Нет, не собираюсь. Значит, Радьярд все-таки пытался поцеловать вас?

– Да, пытался. – Она пристально посмотрела ему в глаза. – Почему вы не хотите снова жениться?

И опять Адам не смог ответить сразу же. «А может, сказать ей, почему я не хочу жениться?» – промелькнуло у него. Рассказывать об этом ужасно не хотелось. И, к счастью, не пришлось.

– Вот, пожалуйста, мисс Райт, – с улыбкой сказал виконт, поспешно подходя к ней. – Я не мог решить, какое пирожное купить вам, поэтому взял целую корзинку. Надеюсь, вы не станете возражать, милорд. Не мог же я купить одну для нее и не купить то же самое для мистера Диксона.

Адам хмыкнул, взглянув на мальчика; тот держал в одной руке небольшую корзинку, а в другой – недоеденное пирожное. Крошки усыпали почти весь его подбородок, а также отчасти и плащ. Фараон же, учуяв угощение, ткнулся носом в корзинку Диксона. Малыш поспешно убрал корзинку подальше от пса, но затем, проявив великодушие, отдал ему недоеденное пирожное. Пес мгновенно проглотил его и заворчал, выпрашивая еще.

– Милорд, я ничего не имею против, – сказал граф.

– Прекрасно, – кивнул виконт. – А теперь нам нужно вернуться к карете. С вашего позволения, лорд Грейхок, – добавил он.

Адам приподнял шляпу и поклонился.

– Я получил огромное удовольствие от беседы с вами, мисс Райт.

Девушка едва заметно улыбнулась.

– И эта беседа оказалась весьма поучительной для меня. – Она взглянула на корзинку, полную пирожных, и с улыбкой добавила: – Они выглядят бесподобно, лорд Радьярд. Я непременно попробую одно, как только сяду в карету. Благодарю вас за то, что купили достаточно, так что я вполне могу поделиться.

Радьярд расплылся в улыбке, а девушка, достав из корзинки пирожное, протянула его Фараону.

– Это вам, ваше величество.

И снова пес мгновенно проглотил лакомство. Потом тявкнул в знак благодарности и заворчал, выпрашивая еще.

– Думаю, ты получил достаточно, – произнес Адам.

Мисс Райт выразительно взглянула на него, затем повернулась и зашагала по дорожке рядом со своим спутником.

Адам посмотрел им вслед. Радьярд оказался отличным парнем и с честью вышел из затруднительного положения, в которое его поставили. Адам припомнил, что он был искусен в бильярде, а также во многих карточных играх, но никогда не ставил на кон слишком много. Следовательно, виконт не растратил бы состояние мисс Райт. Поскольку же он, Адам, не имел намерения за ней ухаживать… Что ж, этот джентльмен, вероятно, станет вполне подходящей партией для нее.

Но в глубине души Адам чувствовал, что такой вариант ему не нравился.

– От нее приятно пахнет, – сообщил Диксон.

– Да, верно, – ответил его опекун, судорожно сглотнув.

Глава 15

О Случай, ты всегда родишь напасть!

У. Шекспир. Обесчещенная Лукреция

За два часа благородные леди могли достаточно много связать и вышить. И при этом побеседовать о новых книгах, о музыке и о поэзии. Не забыли они и свою излюбленную тему – джентльменов. Когда же речь заходила о некоторых из них, руки и пальцы дам двигались значительно быстрее, и это всегда благоприятно сказывалось на скорости наполнения корзины для сиротского приюта.

Усевшись на стул с высокой спинкой, Кэтрин внимательно оглядела гостиную. Она с нетерпением ждала второй половины дня – ведь сегодня ей предстояло принимать у себя «Общество увядающей камелии». Поскольку в группе числилось свыше двадцати молодых леди, ее очередь принимать гостей подходила не слишком часто, но каждый раз она была безмерно счастлива. Ей нравились громкие разговоры, смех и звяканье фарфоровых чашек о блюдца – все это нарушало обычное безмолвие этого дома.

Чай и сладкие булочки были поданы сразу же после прихода дам и благополучно поглощены. И теперь все леди устроились поудобнее. Маделин и Пенни сели слева от Кэтрин, Барбара, Джейн и Агата уселись на кушетку прямо перед ней, а Розмари, Дарлин и Ферн расположились справа от нее. Гостей оказалась гораздо меньше, чем обычно, и это было вполне естественно для собраний во время сезона. Каждую неделю находились девушки, решившие пропустить их регулярные собрания по вторникам, чтобы принять приглашение на партию в карты, на званый прием в саду или на какое-нибудь другое светское мероприятие. И всякий раз, когда они встречались, каждая леди должна была принести с собой что-нибудь из одежды, а также все то, что она изготовила для приюта на прошедшей неделе. Сегодня Кэтрин опустила в корзину три детских шарфа, маленькую шерстяную шапочку и шаль шоколадного цвета.

Маделин, являвшаяся основательницей сообщества, постоянно настаивала на том, чтобы каждая из девушек рассказывала подругам о том, что с ней произошло после их последней встречи. Маделин считала, что это отличный способ заставить всех разговориться. Сегодня первой выступила Пенни. Она с волнением рассказала о том, как ездила на прогулку в парк с мистером Хьюго Андервудом. Легко было догадаться, что этот джентльмен произвел на нее огромное впечатление. Щеки ее заметно порозовели, а в глазах появился необычный блеск.

Затем Пенни сообщила, с кем танцевала на балах на прошлой неделе и с какими интересными джентльменами познакомилась, в том числе с графом Грейхоком на званом ужине у герцога Куиллсбери. К ужасу хозяйки, Пенни добавила, что, к сожалению, ей не удалось достаточно долго поговорить с графом – в отличие от нее, Кэтрин. И, следовательно, именно она должна была рассказать дамам, о чем они с графом разговаривали. Тем более что разговор продолжался довольно долго.

Маделин тут же попросила Кэтрин рассказать обо все как можно подробнее. О том же просили и все остальные леди. Устав от вопросов подруг, Кэтрин решила и сама кое о чем их расспросить.

– Я рада, что вы упомянули об этом, Пенни, – сказала она рыжеволосой подруге. – Собственно говоря, я не видела лорда Грейхока ни на одном из приемов – только на ужине у моего дяди. Неужели я просто не замечала его? Может, вы видели его еще где-нибудь?

Кэтрин, конечно же, лукавила. Разумеется, она виделась с лордом Грейхоком. Но ведь это случилось в парке, а не на приеме… Она высматривала его каждый вечер в надежде, что он все-таки появится. И тогда она смогла бы снова поговорить с ним. И, может быть, ей даже удалось бы еще раз с ним поцеловаться.

Ее вопрос вызвал тихое перешептывание. После чего Маделин проговорила:

– Я тоже его нигде не видела. Это довольно странно, не правда ли? Ведь все мы думали, что он вернулся в Лондон во время сезона, чтобы найти себе жену. Иначе зачем ему сюда приезжать? Но, с другой стороны, как же он сумеет выбрать подходящую леди и жениться, если не бывает на балах и званых приемах? Где еще он сможет встречаться с нами и танцевать?

– Ходили слухи, будто после смерти жены он сказал, что больше никогда не женится, – сообщила Барбара.

– Но это было до того, как он стал графом, – поспешно добавила Ферн.

– Да, теперь-то он наверняка захочет жениться, – в задумчивости проговорила Пенни. – Ему ведь нужен наследник, который унаследует титул.

– Но вы же теперь интересуетесь мистером Андервудом, не так ли, дорогая Пенни? – Дарлин рассмеялась.

– Она интересуется каждым джентльменом, который заинтересуется ею, – с усмешкой заметила Барбара.

– Как и все мы, – напомнила подругам Маделин.

Кэтрин хранила молчание, вспоминая о своей последней встрече с графом. Она отметила тот факт, что о Диксоне, вероятно, ничего не было известно в городе. Лорд Грейхок сказал, что мальчик – его кузен и наследник. И если бы кто-то узнал о нем, то и ее подруги узнали бы. Хотя… Возможно, в Лондоне были и другие леди, которые, подобно ей, хранили молчание о том, что им стало известно о загадочном лорде Грейхоке.

Эта мысль заставила Кэтрин пристально вглядываться в лица всех молодых леди, сидевших в гостиной. Неужели граф целовал какую-нибудь из них? А если целовал, – то с той же страстью, что и ее?

– В таком случае мне нужно выяснить, где он скрывается. И тогда я сообщу ему, что я молода, здорова и способна выносить ему наследников, – заявила Агата.

Некоторые из леди засмеялись, и затем разговор продолжился в шутливом тоне, хотя говорили все о том же – об исчезновении таинственного графа.

Кэтрин не собиралась сообщать подругам, что уже спрашивала графа о причинах его возвращения в Лондон. Лорд Грейхок тогда сказал ей, что приехал вовсе не для того, чтобы искать себе жену. Но она не хотела разочаровывать подруг, ведь каждой из них, наверное, хотелось стать его избранницей. И если уж честно, то и ей очень хотелось того же.

После того как все леди высказались по поводу лорда Грейхока, слово предоставили Барбаре, и она с большим удовольствием рассказала сплетню о своем брате. Ей удалось подслушать, как он говорил одному из своих друзей о некой молодой леди, которая носком туфельки провела вверх и вниз по его ноге во время карточной игры. Все леди с интересом слушали рассказ о брате Барбары, но в какой-то момент Кэтрин уловила голоса, доносившиеся из холла. Решив узнать, кто пришел, она отложила вязание. И в ту же секунду в гостиную влетела Мелба Типлофт – влетела с широко раскрытыми глазами и раскрасневшаяся от возбуждения.

– Прошу прощения, что прерываю вас, леди, – выпалила она, задыхаясь.

Кэтрин сразу же заметила, что у Мелбы не было ее сумки со швейными принадлежностями, зато она сжимала в руке газетный листок.

– Мелба, что это у вас? – строго спросила Маделин. – Между прочим, вы сильно опоздали.

– Да, знаю, – с ухмылкой ответила Мелба. И вид у нее сейчас был как у кошки, слопавшей самого жирного птенца в гнезде. – Но у меня очень уважительная причина. Я плохо чувствовала себя с утра и решила, что не буду сегодня выходить из дому, а останусь и отдохну. Мне хотелось, чтобы ко времени вечерних приемов я чувствовала себя прекрасно. И хорошо, что я так сделала. – Девушка помахала газетой. – Вот видите?! Она пришла, когда я отдыхала, и моя горничная принесла мне ее. Когда же я прочла… Ох, я сразу поспешила одеться и бросилась сюда, пока вы еще не разошлись.

– Но что же там написано? – спросила Маделин.

– Должно быть, речь о разделе светской хроники, – предположила Барбара.

– И о ком там?! – в возбуждени воскликнула Агата.

– О, надеюсь, там есть что-нибудь обо мне, – сказала Пенни, откладывая в сторону вязание. – Мне всегда хотелось, чтобы обо мне упомянули в светской хронике.

– В таком случае вам, дорогая, скорее всего, придется хотя бы раз в жизни совершить что-нибудь вопиюще скандальное, – с усмешкой заметила Маделин.

Все леди дружно рассмеялись. А Пенни, тоже развеселившаяся, сообщила:

– Я совершила бы, но не могу найти джентльмена, который пожелал бы скомпрометировать меня. Все они боятся, что попадутся в западню и их поволокут под венец.

– Им все равно этого не избежать! – заявила Ферн.

– Тише, леди, пожалуйста, – проговорила Мелба. – Может быть, вы все же позволите мне прочесть вам это?

– Начинайте, – сказала Дарлин. – Только не пытайтесь изображать актрису на сцене. У вас это неважно выходит.

– Вот еще… – пробурчала Мелба. – Я никогда не пыталась читать как актриса.

– Вы делаете это каждый раз, когда читаете нам стихи, – возразила Дарлин.

– Ничего подобного! – возмутилась Мелба.

– Леди, сейчас не время для пустых пререканий, – заявила Маделин. – Давайте успокоимся и позволим Мелбе читать так, как она хочет. Нам ведь хочется узнать, что там написано, верно?

– И написано о ком-то из нас – но нет, Пенни, не о вас, – сказала «актриса». – Так вы хотите, чтобы я прочитала это или нет?

– Да! – послышалось несколько голосов.

Мелба развернула газету и начала читать:

«Новый граф Грейхок возвратился в Лондон и возбуждает в свете больше шуму, чем можно наблюдать на празднествах в Воксхолл-Гарденз. Первое и единственное его появление в обществе в этом сезоне установлено точно, и оно имело место на званом ужине в особняке герцога Куиллсбери.

Как стало известно из достоверных источников, племянницу герцога видели в объятиях графа незадолго до того, как все гости разъехались. Причем этот джентльмен подхватил ее на руки».

Все слушательницы тихо ахнули и уставились на Кэтрин. А Мелба вскинула руку, призывая к тишине. Когда все присутствующие снова сосредоточили внимание на ней, она продолжила:

«Но столь же шокирующей уважаемым читателям нашей хроники может показаться другая – еще более серьезная оплошность молодой леди, и это происшествие необходимо довести до всеобщего сведения. По утверждению заслуживающих доверия свидетелей, во время званого ужина у герцога его племянница и граф, сидевшие рядом за столом, обменялись тарелками».

Закончив чтение, Мелба с улыбкой взглянула на Кэтрин.

– Ну, что скажете, дорогая? Что вы можете сказать в свое оправдание.

– А он действительно подхватил вас на руки? – спросила Пенни.

– Мне хотелось бы знать только одно: каково ощущаешь себя, когда тебя поднимают сильные мужские руки… – с мечтательной улыбкой проговорила Маделин.

– Вы увидели, что он подходит, и нарочно упали, чтобы он был вынужден помочь вам? – поинтересовалась Дарлин.

– Скажите же что-нибудь! – потребовала Барбара.

Кэтрин неуверенно улыбнулась и, многозначительно взглянув на Пенни, спросила:

– Ну-ка, дорогая, вам все еще хочется попасть в колонку светской хроники?

В течение целого часа – он показался Кэтрин бесконечным – она пыталась убедить подруг, что история, изложенная в газете, все ужасно преувеличивала. Поверила ли ей хоть одна из дам, этого она не знала. Но в конце концов подруги, хотя и не торопясь, начали расходиться. Когда же за последней из них затворилась дверь, Кэтрин, как всегда прихрамывая, поднялась в комнату тетушки. Леди Лиола сидела за письменным столом, спиной к племяннице. Пожилая дама не услышала, как девушка приблизилась к приоткрытой двери, и девушка, проглотив комок, внезапно подкативший к горлу, осторожно постучала и спросила:

– Тетя, можно мне войти?

Леди Лиола повернулась к племяннице.

– Да, конечно. И да, я видела статью. Я этого ожидала. Вот только не понимаю, почему потребовалось столько времени, чтобы все это вышло наружу.

Плечи Кэтрин поникли. Девушка тяжело опиралась на трость, входя в комнату.

– Герцог уже читал? – спросила она.

– Еще нет, но обязательно прочтет. Они с лордом Уиллардом уехали утром в Кент. Сказали, что они вернутся через несколько дней. Ты ведь знаешь, каким беспокойным становится герцог, если слишком долго остается на одном месте…

Кэтрин кивнула. Она прекрасно помнила, как в прежние годы, когда герцог был помоложе, они часто переезжали из одного поместья в другое, затем возвращались в Лондон на несколько недель, после чего снова куда-то уезжали. Дядя часто говорил ей, что он не состарится, пока находится в движении.

– Я уверена, что эти сплетни очень расстроят его, – со вздохом сказала девушка.

– Да, расстроят. Но ненадолго. Он легко переносит неприятности и быстро забывает о них. Видишь ли, ему ведь приходится держать в голове множество дел одновременно. И если бы он, решив очередную проблему, сразу же не забывал о ней, то ему никогда ничего не удалось бы закончить. Его светлость не имеет обыкновения зацикливаться на неприятностях. Когда он после возвращения прочтет эту статью, то захочет узнать только одно – позаботилась ли я о данной проблеме. А я непременно позабочусь, уж поверь мне.

Узнав, что дядя Куиллсбери в отъезде, Кэтрин испытала некоторое облегчение. Ее только что безжалостно допрашивали подруги. И сейчас ей предстояло нелегкое объяснение с тетей. Так что небольшая отсрочка – ведь придется объясняться с дядюшками – ее весьма порадовала.

– Но в их изложении все выглядит намного хуже, чем было на самом деле, – сказала Кэтрин, снова вздохнув.

– Вот почему это и называется «скандалом», дорогая, – спокойно ответила тетя, отложив в сторону перо.

Кэтрин была очень признательна тете за то, что та никогда не осуждала ее.

– Но что же нам теперь делать? – спросила она.

– Ничего, – ответила пожилая леди.

Кэтрин нахмурилась. Но как же так? Неужели они допустят, чтобы сплетни беспрепятственно распространялись? Ведь тогда ей придется провести всю оставшуюся жизнь с тетей и двумя дядями… Ох, совсем не так она рисовала себе свое будущее.

– Ничего? – переспросила она. – Но это означает, что я больше не смогу бывать на балах и приемах, не так ли? Меня ведь теперь будут сторониться все знакомые…

– Боже милостивый, Кэтрин! – Тетя Ли встала и подошла к ней. – Разумеется, ничего подобного тебе не грозит. Ты – леди благородного происхождения, поэтому всегда права. Тебе следует высоко держать голову и вести себя так, будто ничего не случилось. Герцог ни за что не допустит, чтобы его племянницу игнорировали, даже если ее застанут в постели с мужчиной без одежды! Самый лучший способ заставить сплетников замолчать – это просто не обращать на них внимание. Так мы и поступим.

– Да, хорошо, – кивнула Кэтрин, снова почувствовав облегчение. – Это меня вполне устраивает.

– Благородные леди никогда не сдаются, – с улыбкой продолжала тетушка. – Да-да, мы никогда так не поступим. И никогда не станем придавать значение сплетням, даже не станем возмущаться и опровергать их.

– Это только подлило бы масла в огонь, – согласилась Кэтрин.

– Вот именно. Поэтому мы побываем на нескольких званых приемах сегодня вечером. И завтра вечером, и послезавтра, и во все последующие дни. Мы будем действовать так, словно тебя оклеветали и облили грязью, но мы выше всех этих жалких сплетников. Мы покажем им всем, что ты не сделала ничего дурного и тебе нечего скрывать. Справишься?

– Безусловно, – тут же ответила Кэтрин.

– Прекрасно! Повторяю, мы будем держаться так, словно ничего не произошло. – Тетя помолчала. – Хотя на самом деле все совсем не так, верно?

Кэтрин промолчала. Да и что она могла сказать? Не говорить же тетушке о том, что лорд Грейхок целовал ее и что она умирала от желания снова с ним увидеться… После того как Кэтрин встретилась с графом в парке, она могла думать только об одном… Она думала о том, как было бы замечательно, если бы он снова поцеловал ее – сжал бы в объятиях и поцеловал так же страстно, как той восхитительной ночью. Но граф, видимо, не разделял ее чувств.

Лорд Грейхок отказывался бывать на приемах, так что ни она, ни другие леди не имели возможности его увидеть, поговорить с ним и лучше узнать его. Кэтрин прекрасно понимала, что обязательно должна подыскивать себе мужа. Но увы, единственным мужчиной, о котором она могла думать, был тот, который сказал, что не собирается снова жениться. Очевидно, он так любил свою жену, что превратился в чудовище и переломал всю мебель у себя в доме, когда она и их ребенок умерли.

Возможно, это была одна из тех причин, по которым ее так влекло к нему. Да, он был недоступен. А также бросил ей вызов – был единственным человеком, не относившимся к ее хромоте столь же трепетно, как тетушка и дяди. Более того, он заявил, что сможет научиться ее ходить без трости. И даже танцевать! Ох, неужели сможет? И сможет ли она?.. Сможет ли после всех этих лет пренебречь строгими распоряжениями тетушки, дядей, а также докторов, осматривавших ее ногу? Решится ли она отбросить трость и попытаться жить без нее?

Лорд Грейхок побуждал ее думать, говорить и делать такое, к чему ни один другой мужчина никогда даже не пытался ее склонить. Но как ей быть со всеми этими долго сдерживаемыми чувствами, которые граф пробудил в ней? Ведь он не бывает на балах и приемах… Где же его искать?

Глава 16

Не камень вы, не дерево, а люди.

У. Шекспир. Юлий Цезарь, акт III, сцена 2

Это было самое невзрачное здание на самой фешенебельной улице Лондона. «Клуб наследников». Клуб этот не отличался такой известностью, как старый и чрезвычайно престижный «Уайтс», но имел одну исключительную особенность, которой ни «Уайтс», ни какой-либо другой мужской клуб не могли похвастать – в него принимали только титулованных джентльменов или же тех, кто должен был со временем унаследовать титул, то есть изначально являлся наследником.

Стоя на тротуаре перед входом в клуб, Адам, как всегда, ждал своего друга Брэя, чтобы тот провел его внутрь. За долгие годы посещения этого клуба Адам даже подумать не мог о том, что когда-нибудь станет его членом – с Брэем ему это и не требовалось. Но после сегодняшнего визита он тоже станет членом клуба и тогда сможет свободно приходить сюда, когда ему заблагорассудится.

Когда ему было немногим больше двадцати и он частенько бывал гостем в этом клубе, ему, третьему или, может быть, четвертому в линии наследования, даже в голову не приходило, что он действительно когда-нибудь станет графом Грейхоком. И даже теперь он вовсе не жаждал вступить в этот престижный клуб – не усматривал в том особой необходимости. Но ведь Брэй и Харрисон не оставят его в покое, пока он этого не сделает…

Герцог Дрейкстоун всегда являлся его поручителем перед суровым служителем, столь ревностно охранявшим двери клуба, словно там, внутри, хранился королевский скипетр, инкрустированный бриллиантами. В отличие от Адама и Харрисона, Брэй был рожден наследником. Но получить доступ в этот элитный клуб по достижении совершеннолетия ему было довольно трудно, главным образом – из-за Адама и Харрисона.

Эти трое познакомились еще в Итоне, и все они были высокими, сильными и весьма одаренными для своего юного возраста. А также совершали множество глупых и зачастую опасных поступков. Но друзья преуспевали во всем, чтобы ни делали, и им редко приходилось затрачивать на учебу столько же времени, сколько большинству других мальчиков в школе. Поэтому у них оставалось много времени для развлечений, которым они предавались со всем пылом юности. Это обычно приводило к большим неприятностям с директором школы и суровым отцом Брэя, строго следившим за сыном.

Когда-то, много лет назад, эта троица чуть не вызвала раскол среди членов «Клуба наследников». Некоторые из старейших членов не желали принимать в клуб Брэя, так как предполагали, что он станет приводить сюда своих друзей слишком уж часто. Что он впоследствии и делал. Поскольку в то время у Адама и Харрисона было мало шансов когда-либо стать наследниками, многие члены клуба не хотели видеть в своем тихом респектабельном заведении этих известных нарушителей спокойствия.

И никто не удивлялся, что отец Брэя, бывший в то время могущественным герцогом, не стал помогать сыну в этом вопросе. Но у Брэя был давний друг, старше его по возрасту, который вступился за него, и недовольные члены клуба вынуждены были уступить. В результате Адам, Харрисон и Брэй частенько шумно развлекались в «Клубе наследников», поглощая при этом непомерное количество бренди, отпуская непристойные шутки и громко распевая вульгарные песенки. Им постоянно грозила опасность, ведь их в любой момент могли выставить на улицу с указанием никогда больше не возвращаться. Но друзьям всегда как-то удавалось удерживаться на грани, не переступая последнюю черту.

Свежий ветер хлестнул Адаму по лицу, и он поднял воротник плаща. Проклятие! Долго ли ему еще ждать друзей? То ли он пришел слишком рано, то ли они сильно запаздывали.

Адам приподнял шляпу, приветствуя двух пожилых леди, проходивших мимо. И он то и дело озирался, высматривая приятелей. Но ни Харрисон, ни Брэй не появлялись.

Внезапно дверь клуба отворилась, и на улицу вышел какой-то джентльмен. Адам молча кивнул ему, когда он проходил мимо.

– Лорд Грейхок?.. – послышался чей-то голос.

Повернув голову, Адам увидел улыбавшегося ему старого служителя, всегда дежурившего у двери, когда он приходил в клуб вместе с Брэем. Но раньше этот человек никогда не смотрел на него с такой благосклонностью…

– Милорд, вам нет необходимости стоять на холоде, – сказал служитель. – Входите и выпейте немного, пока ожидаете. Когда герцог появится, я сообщу ему, что вы уже пришли.

Адам мысленно улыбнулся. Выходит, положение изменилось. Раньше ему никогда не дозволялось войти без Брэя. Но ведь тогда он еще не был графом…

Адам разделся и передал плащ, шляпу и перчатки служителю. После чего направился в бар. С другой стороны коридора доносился стук биллиардных шаров, сопровождаемый приглушенным смехом. Кто-то либо достаточно ловко управлялся с кием и получал заслуженное одобрение, либо терпел неудачу, за что был наказан смехом.

Добравшись до бара, Адам осмотрелся. И тотчас же заметил, что некоторые из присутствовавших уставились на него с неодобрением. При этом все молчали. Подобная реакция не удивила Адама. Без сомнения, члены клуба все еще принимали его за того необузданного юнца, каким он был несколько лет назад. И, как всегда, когда он появлялся, они гадали: нарушит ли он и на этот раз спокойствие и тишину их респектабельного клуба?

За исключением званого ужина у герцога Куиллсбери, Адам после приезда в Лондон ни разу не появлялся на каких-либо светских мероприятиях. Но это вовсе не означало, что он не собирался посещать вечерние званые приемы. Более того, он собирался регулярно на них бывать. Однако он никак не ожидал, что на первом же из них встретит взгляд сверкающих зеленых глаз… И, конечно же, не ожидал, что будет очарован молодой леди, отказавшейся с ним танцевать.

Причем его чувства к мисс Райт все больше крепли и укоренялись и, вопреки всем его усилиям, становились все глубже. В ней было нечто особенное, необыкновенное… Когда он думал о ней, в душе его воцарялись радость и покой. И после своего долгого затворничества на холодном северном побережье ему было чертовски трудно отказывать себе в общении со столь восхитительной девушкой, как мисс Райт.

Приблизившись к стойке, Адам попросил эля, после чего пересек комнату и уселся за стол в дальнем углу. Он надеялся, что Брэй и Харрисон не заставят себя долго ждать. Ему сейчас не хотелось долго оставаться в одиночестве, потому что в такие минуты он снова начинал думать о мисс Райт…

И, конечно же, ему хотелось снова ее увидеть. Но неожиданная встреча в парке убедила его в том, что следовало соблюдать дистанцию. Да-да, он не должен был с ней встречаться. Именно поэтому Адам отклонял все приглашения, приходившие в последние дни. Ведь он приехал в Лондон вовсе не для поисков молодой леди, которая приворожит и околдует его своим очарованием. А мисс Райт вполне была на это способна.

– Кого я пытаюсь одурачить? – прошептал Адам. Ведь мисс Райт была не только способна на это – она уже его околдовала. И теперь он мог думать только об одном – как бы сделать ее своей. Но он не имел на нее права, так как твердо решил, что никогда больше не женится.

Как только слуга поставил перед ним кружку с элем, он увидел входившего в бар Брэя.

– Знаю, что опоздал, – тотчас же сказал Брэй, усаживаясь напротив друга. – Я думал, что Харрисон уже здесь…

– Я и сам только что пришел, – ответил Адам. – Впервые за все это время служитель у двери предложил мне войти, вместо того чтобы ждать тебя на улице. Наверное, поэтому все смотрят на меня сегодня так странно.

Герцог с усмешкой покачал головой.

– Нет-нет, не думаю, что кто-либо из членов «Клуба наследников» был бы рад узнать, что графа Грейхока оставили мерзнуть за дверью. Скорее всего, все смотрят на тебя по совершенно другой причине…

Адам с удивлением взглянул на прятеля.

– Неужели они по-прежнему полагают, что наше присутствие каким-то образом запятнает честь клуба?

– Вполне вероятно, – согласился Брэй. – Но я сейчас говорю совсем о другом. Ты читал хотя бы сегодняшнюю «Таймс»?

– Нет, разумеется! – ответил Адам со смехом. – Я все еще пытаюсь одолеть кучу бухгалтерских книг и документов, накопившихся за долгие годы. Стараюсь освоиться с ролью графа Грейхока, неужели не понимаешь?

Тут Брэй взглянул на него с несколько озабоченным выражением лица, и Адам спросил:

– А почему ты спрашиваешь? При чем здесь газеты?

– Следовательно, ты сегодня не видел ни бульварных газет, ни какой-либо светской хроники? Я правильно тебя понял?

Адам нахмурился. Проклятие! Ему не хотелось даже думать об этом! У него возникло чувство, что он знает, о чем говорил Брэй. Схватив кружку с элем, Адам сделал изрядный глоток. Поставив кружку на стол, проворчал:

– Даже если бы у меня было время читать газеты, просматривать последние сплетни я стал бы далеко не в первую очередь. По выражению твоего лица можно предположить, что в газетах есть что-то обо мне. Я прав?

– Да, абсолютно. Причем почти во всех газетах. По словам Луизы. Но ты упомянут не один, – добавил Брэй многозначительно.

Адам поерзал на своем стуле.

– Так я и думал, – проворчал он. – Что же там написано?

Герцог подозвал слугу и заказал себе эля. Потом тихо сказал:

– Что после того, как большинство гостей покинули дом герцога Куиллсбери, тебя застукали с мисс Райт на руках.

– О, дьявольщина… – прошептал Адам.

Брэй пристально посмотрел на него.

– Значит, это правда?

– Да, правда, – подтвердил Адам, мысленно выругавшись. – Но я нес ее, потому что она упала. Я поднял ее с земли, понимаешь?

Брэй промолчал, и Адам спросил:

– Ты мне не веришь?

– Нет-нет, конечно, верю. – Брэй откинулся на спинку стула, и в тот же миг слуга поставил перед ним кружку эля. – Раз ты так говоришь, то, конечно же, верю. У тебя нет причин лгать мне.

– Она ходит с тростью, ты ведь знаешь.

– Все это знают, – отозвался Брэй.

– Думаю, она нетвердо держится на ногах, – продолжал Адам. – По правде говоря, я точно не знаю, почему она упала. Может, оступилась… – Он пожал плечами.

– Значит, она была во дворе, когда упала?

– Да, во дворе.

– С тобой? – спросил Брэй.

– В тот момент – да. И, к твоему сведению, ее дяди были очень довольны, что я поднял ее и отнес в дом. К несчастью, не только ее родственники видели меня тогда. Там были еще три джентльмена.

– Очевидно, один из них и рассказал об этом, – заметил Брэй.

Адам невольно сжал кулаки.

– Если бы я только знал который, я бы…

– Ничего бы ты не сделал, – перебил друг. – А если бы сделал, сплетен о вас двоих стало бы еще больше. Кажется, у тебя сейчас не лучшие времена. На тебя обрушилось больше, чем ты в состоянии вынести.

– Больше?.. Почему ты так сказал?

– В одном из скандальных листков написали нечто странное о тебе и мисс Райт. Будто бы вы обменялись тарелками за герцогским столом. Какую еще нелепицу выдумают сплетники в следующий раз? – Брэй чуть помедлил, потом спросил: – Но ты ведь не делал ничего подобного? Или сделал? Хм… видимо, сделал, раз молчишь.

– Это долгая история, и я расскажу ее тебе, когда мы оба состаримся, поседеем и нам больше не о чем будет говорить. Что же касается происшествия во дворе… Поверь, она действительно упала. – И Адам все еще пытался понять, почему так случилось. Ведь он, наблюдая за ней, видел, что она вполне могла бы передвигаться без трости, если бы попыталась.

Адам сделал глоток из своей кружки и невольно вздохнул. Интересно, как мисс Райт справлялась с этой неприятностью? Да, конечно, она была необыкновенно сильной и волевой девушкой, но все-таки… Ведь ни одна юная леди не сможет остаться безучастной, когда о ней распространяют такие ужасные сплетни.

– Я тебе верю, – снова сказал Брэй. – Но почему же она упала?

– Не знаю, – буркнул Адам. – Я ведь уже говорил об этом. А что еще там написано?

– Тебе этого недостаточно? – Брэй с подозрением взглянул на друга. – А что еще там могло быть? Хотя… Но ты ведь не целовал ее, не так ли?

Адам молчал, и Брэй, глядя на него с удивлением, проговорил:

– Неужели ты поцеловал ее? И это – в доме герцога?.. Ты что, действительно поцеловал ее прямо у него под носом?

– На центральной лужайке, – признался Адам, понимая, что бесполезно лгать Брэю: они слишком долго были друзьями и едва ли могли бы утаить что-нибудь друг от друга. – Но странно, что об этом не упомянули в газетах, – добавил он, криво усмехнувшись.

– Если ты целовал ее на центральной лужайке перед домом, то можешь не сомневаться – завтра же об этом напишут в бульварных газетах.

Адам поморщился; ему не хотелось даже обсуждать эту тему.

Какое-то время оба молчали. Наконец Брэй спросил:

– Почему ты это сделал? Зачем?..

Адам со вздохом пожал плечами.

– Знаешь, мне трудно это объяснить. Просто захотелось ее поцеловать… и я поцеловал. Вот и все. Самый обычный поцелуй. – «Но может быть, не такой уж обычный…» – мысленно добавил граф.

– Думаю, тебе следовало бы, по крайней мере, подождать, когда ты увидишься с ней во второй или в третий раз, – заметил Брэй.

Подождать? Нет-нет, он хотел бы, чтобы этого вообще не случилось. Кроме того… Адам не знал, как это объяснить, но ему тогда казалось, что он видел ее уже не раз. В течение того памятного вечера они трижды встречались и разговаривали. И при третьей встрече у него возникло ощущение, что они с мисс Райт знали друг друга уже давно и только ждали удобного случая, чтобы поцеловаться.

– И что же ты теперь собираешься делать? – спросил Брэй.

Адам обдумал вопрос приятеля. Пожав плечами, ответил:

– Понятия не имею. Но поверь, я ничего не мог поделать. Она действительно упала, и я ее поднял. Дяди мисс Райт этому верят. Что же касается возможного скандала… Мне кажется, что его светлость сможет заткнуть сплетникам рот, если захочет.

– А как насчет следующего раза? – неожиданно спросил Брэй.

– Что?.. – Адам растерялся.

– Ты знаешь, что я имею в виду. Как насчет следующего раза? Когда ты снова ее поцелуешь? И не пытайся убедить меня в том, что она больше тебя не интересует.

Что ж, Брэй был прав. Эта девушка действительно его интересовала, очень интересовала. И в данный момент он думал только о том, как бы увидеться с ней и убедиться, что у нее все в порядке. Ему хотелось верить, что она справится с этим и с достоинством и выдержкой стерпит все неприятности, мысленно повторяя: «Меня этим не сломить, не сломить…» Она ведь не производила впечатление девушки, которая станет скрываться от общества из-за каких-то сплетен. Но все-таки… Ох, он не был в этом уверен.

И как бы ему ни хотелось ее повидать, он не мог себе этого позволить. Но почему же он вмешивался в ее жизнь? Почему его так влекло к ней? Казалось, в этой девушке было нечто такое… без чего он никак не мог обходиться – Адам понял это в то же мгновение, как впервые увидел ее возле танцевальной площадки. И чувство это не ослабевало – наоборот, все больше усиливалось. Именно поэтому ему следовало держаться как можно дальше от нее и сосредоточиться на работе с документами и на переговорах со своими поверенными. А потом он покинет Лондон и начнет объезжать свои владения, как и планировал.

Но с другой стороны… Как же ему было хорошо, когда он находился рядом с ней. В такие минуты он даже чувствовал себя счастливым. И ему хотелось приблизиться к ней и прикоснуться к ней – хотя бы просто прикоснуться… Но Адам прекрасно знал, что тогда еще дальше зашел бы туда, куда он заходить не хотел – не мог себе этого позволить. «Весь ужас в том, что мисс Райт – не для меня», – мысленно твердил он раз за разом.

– А вот и Харрисон, – сказал Брэй.

Адам откинулся на спинку стула и внутренне содрогнулся. Несомненно, ему вновь предстояло пережить тот же разговор, что и с Брэем. Иногда чертовски неудобно иметь близких друзей.

Залпом осушив свою кружку, граф подал знак, чтобы принесли другую.

Глава 17

Она (рана) не так глубока, как колодезь, и не так широка, как церковная дверь, но и ее довольно: она сделает свое дело.

У. Шекспир. Ромео и Джульетта, акт. III, сцена 1

Кэтрин со служанкой и кучером поднялась на шесть ступенек, ведущих к парадной двери весьма внушительного строения, в котором ютился сиротский приют Поттсов. Она уже трижды здесь побывала – когда подходила ее очередь относить изделия членов «Общества увядающей камелии», – так что здешние порядки были ей известны.

И, конечно же, она прекрасно знала: бесполезно браться за тяжелый дверной молоток, потому что на стук никто не ответит. Но дом этот весь день оставался открытым, и если у вас было какое-то дело в приюте, то следовало просто войти и поискать тех, кто вам нужен.

Холл представлял собой пустое и обширное помещение, из которого в глубину дома вели несколько длинных коридоров, по большей части тоже пустых. Когда Кэтрин пришла сюда в первый раз, ей пришлось довольно долго плутать по этим коридорам, прежде чем удалось найти хоть кого-нибудь из нужных ей людей. Миссис Поттс рассказала ей тогда, что могла бы заполнить детьми все комнаты, если бы только хватало на это денег и прислуги.

И вот сейчас, проходя по одному из коридоров, Кэтрин вдруг услышала мужской голос, заставивший ее остановиться и осмотреться. Сердце ее гулко забилось, потому что голос мужчины очень походил… на голос графа Грейхока. Но что ему делать в сиротском приюте?..

Ее служанка и кучер тоже остановились, и девушка произнесла:

– Нет-нет, вы двое идите вперед и отнесите на место корзинки. Я или догоню вас через несколько минут, или встречусь с вами у парадной двери.

Кэтрин оглядела широкий пустынный коридор. Похоже, голоса доносились из-за третьей от нее двери. «Скорее всего, это не он», – пыталась убедить себя Кэтрин. Но ей нужно было знать точно. И даже если это был не лорд Грейхок, все равно ей хотелось посмотреть на мужчину, голос которого так походил на голос неуловимого графа.

Очень медленно, стараясь ступать бесшумно, Кэтрин пошла по коридору. Она сама не знала, почему ступала так осторожно. Ведь она вовсе не собиралась подслушивать разговор этих людей… Ей просто хотелось подойти поближе и посмотреть, кто находился в комнате, вот и все.

Сделав еще несколько шагов, девушка остановилась, увидев какого-то мужчину – тот пятясь выходил из комнаты, продолжая с кем-то разговаривать.

– Да, миссис Поттс, конечно. Буду вам очень признателен. С нетерпением жду от вас сведений по этому делу. – Тут он повернулся и замер, увидев Кэтрин, стоявшую прямо перед ним.

Девушка тоже замерла, в изумлении глядя на графа, державшего в руках свой черный плащ и шляпу. И почему-то Кэтрин подумалось, что никогда еще он не выглядел более красивым и энергичным. На нем были желтовато-коричневые бриджи для верховой езды, высокие, начищенные до блеска черные сапоги, а также жилет и сюртук под цвет бриджей. И было совершенно очевидно, что лорд Грейхок обрадовался столь неожиданной встрече. Что же касается Кэтрин… О, она была не просто рада видеть его – она была в восторге!

– Добрый день, мисс Райт, – произнес он, приближаясь к ней. – Что вы здесь делаете?

Она изящно пожала плечами.

– Я как раз собиралась задать вам тот же вопрос.

– Но я же первый спросил, – произнес он с улыбкой.

Кэтрин тоже улыбнулась.

– Я доставила сюда вещи, собранные дамами из «Общества увядающей камелии» для детей, которые живут здесь.

– Понятно, – кивнул граф. – Знаете, когда я только увидел вас, то подумал, что вы, скорее всего, мираж.

– Вы считаете меня эфемерной, милорд? Или, быть может, недосягаемой?

Он пристально посмотрел на нее. Едва заметно кивнув, ответил:

– Скорее – последнее: так мне кажется, когда я смотрю на вас как сейчас. – Тут уголки его губ чуть приподнялись в озорной усмешке, и он добавил: – Когда я понял, что вы, не иллюзия и действительно стоите передо мной, я вдруг подумал: «А может, мисс Райт выслеживает меня?»

Кэтрин невольно нахмурилась и, скрестив на груди руки, осведомилась:

– Что же заставило вас так подумать, милорд?

– Все очень просто. Я отправился на прогулку в парк – и тут же увидел вас, прогуливающуюся там же. Я приехал в приют – и вы тотчас объявились в приюте. Теперь понимаете?..

Кэтрин тихо рассмеялась.

– Да, действительно. Только вы все неправильно истолковали. Это вы, должно быть, преследуете меня. Между прочим, вы так и не сказали мне, что привело вас сюда. А я ведь уже сообщила вам о своей миссии.

– Вы правы, – признал граф. – Дело в том, что именно сюда отправили Диксона, когда умерла его мать. Потом его привезли в мой дом на побережье, а некоторые из его вещей, как мне сказали, остались здесь. Вот я и зашел, чтобы справиться о них.

Улыбка девушки померкла.

– Надеюсь, они сберегли их…

– Да, сберегли. К счастью, миссис Поттс аккуратно сложила их и убрала на чердак. Я договорился с ней, что заберу вещи завтра.

– Вы очень добры, милорд. Я уверена, что мальчик очень обрадуется, когда увидит свои вещи.

– Да, конечно, мисс Райт. Знаете, я сказал Диксону, что поеду разузнать насчет его имущества, и он захотел поехать со мной. Но когда мы добрались сюда, малыш отказался выходить из кареты.

Кэтрин тихо вздохнула.

– Вы полагаете, он подумал, что вы можете оставить его здесь?

– Весьма возможно. Но почему же он тогда захотел поехать сюда со мной?

– Может быть, потому что он всего лишь пятилетний мальчик, а не взрослый человек, который точно знает, чего хочет.

– Думаю, вы совершенно правы, мисс Райт. А что, действительно существует «Общество увядающей камелии»?

Кэтрин рассмеялась.

– Да, существует. Мы, члены «Общества» прекрасно знаем, что не все улавливают юмор в этом названии. Но как бы странно оно ни звучало, нас оно вполне устраивает.

Тут и граф вдруг рассмеялся.

– Знаете, мисс Райт, а я в юности был членом подобных сообществ… Не смогу произнести их названия, даже если вы очень попросите.

– Я слышала, что джентльменам нравится основывать тайные общества.

– Да, верно. Но лучше не распространяться о них в присутствии леди, – заметил граф.

– Почему же? – Девушка взглянула на него с удивлением.

Он криво усмехнулся и спросил:

– Вы что, ведете расследование, мисс Райт?

– А если и так? Отвечайте же, милорд. Ведь вы сами довольно часто задаете мне… весьма щекотливые вопросы.

– Задаю, потому что трудно все время оставаться джентльменом, мисс Райт. Кажется, на званом ужине у вашего дяди мы возбудили определенные подозрения у нескольких человек. Ведь я действительно держал вас на руках…

– Да, милорд, действительно… – Кэтрин тихонько вздохнула.

– Я не хотел, чтобы так вышло, – продолжал Адам. – Скажите, эти сплетни сильно повредили вам?

– Вы могли бы зайти ко мне, чтобы выяснить это.

На лице графа отразилась неуверенность, и Кэтрин подумала: «Не счел ли он меня слишком навязчивой и развязной?»

– Вы правы, мисс Райт. Я мог бы. Я хотел. Просто…

– Вам не о чем беспокоиться, милорд, – поспешно перебила девушка, избавляя графа от необходимости придумывать правдоподобный ответ. – Моя благоразумная тетушка убедила всех в том, что я поменялась с вами тарелками, так как ваша была надколота. А герцог во всеуслышание заявил, что вы мой спаситель. Ведь вы подняли меня с сырой земли и поспешили отнести в дом, прежде чем я подхватила простуду.

Адам кивнул.

– Да, конечно. И вы правы, мне следовало зайти к вам. Я не сделал этого исключительно по эгоистическим соображениям.

– Вы были очень заняты, я знаю. Хотя мне кажется, что вы в любом случае предпочли бы не навещать меня. Я права?

Граф медлил с ответом, наконец проговорил:

– Я не зашел, потому что понимаю: вы, мисс Райт, – не для меня. Так что лучше мне держаться от вас подальше.

При этих его словах у Кэтрин перехватило дыхание. Не означает ли это, что он был потрясен их поцелуями так же, как и она? А может, и его, когда он смотрел на нее, переполняли те же поразительные чувства, которые, глядя на него, испытывала она? И если это так… Возможно, проблема в том, что он думал, будто предает память своей горячо любимой жены…

Пристально посмотрев на него, девушка спросила:

– Поэтому я и не видела вас ни на одном из балов и званых приемов?

– Я уже говорил вам, что приехал в Лондон не ради светских увеселений. Они предназначены в основном для тех, кто хочет посещать ярмарку невест.

– Но вы же пришли на ужин к моему дяде…

– Да, верно. Но потом я понял, что это была ошибка. Мне не следовало к вам приходить.

– Потому что мы целовались? – спросила Кэтрин почти шепотом.

Граф подступил к ней поближе и, не отрывая от нее напряженного взгляда, так же тихо проговорил:

– Нет, не поэтому. А из-за того, как мы целовались. Из-за чувств, которые пробудил этот поцелуй. – Он немного помолчал. – Я приехал в Лондон по делам, и, как только разделаюсь с ними, сразу же уеду отсюда.

Эти его слова подействовали на нее как удар ножом в сердце, и Кэтрин, вздрогнув, отступила на шаг.

– О, я не знала, что вы намереваетесь уехать, – пробормотала она.

– Да, намереваюсь, – сказал он со вздохом. – А вы в поисках мужа продолжите изучать и оценивать лорда Радьярда, а также других джентльменов, ухаживающих за вами.

– Разумеется, я так и сделаю. – Кэтрин тоже вздохнула. – Я, кажется, уже говорила вам, что обещала дяде определиться с замужеством к концу этого сезона. И я сдержу свое слово.

– Жаль, что он дал вам столь ограниченное время для решения такого важного вопроса.

– Дядя давно уже готов передать ответственность за меня другому мужчине. Но он считает, что должен выполнить долг перед моим отцом и удачно выдать меня замуж. А я всецело одобряю это его намерение. – Кэтрин умолкла на секунду-другую. – И я непременно выберу кого-нибудь. Потому что это – мой долг. Но я хочу, чтобы вы знали: я никогда не забуду наш поцелуй. И я рада, что первый поцелуй мне подарили именно вы.

Лорд Грейхок мысленно выругался. И тут же, протянув руку, отворил дверь слева от себя. Оглядев комнату, он, не говоря ни слова, схватил девушку за руку и осторожно увлек за собой.

Глава 18

Ведь тот, кто всем рискует,

Надеется на выгоду большую.

У. Шекспир. Венецианский купец, акт II, сцена 7

Вопреки рассудку и здравому смыслу, Адам плотно затворил дверь и прижал Кэтрин к ней спиной. Они на какое-то время замерли в молчании, глядя друг другу в глаза. И оба знали, что ему не следовало этого делать. Но никто из них не предпринял попытки как-то исправить ситуацию.

Глядя на стоявшую перед ним девушку, Адам чувствовал напряжение в паху – его пронзил острый приступ желания.

Слава богу, она не вскрикнула и не воспротивилась, когда он сжал ее запястье и втащил в пустую комнату. Ох, наверное, это была худшая из идей, когда-либо приходивших ему в голову. За исключением, пожалуй, поцелуя на центральной лужайке перед ее домом. Но Адам не мог больше бороться с желанием прикоснуться к ней, а эта холодная комната давала им уединение.

Он долго старался держаться от нее подальше. Очень, старался! И ему это… в общем-то, удавалось. Потому что он заставлял себя не бывать там, где могла оказаться она, – не бывал на званых обедах, на балах, в опере и на всех прочих светских раутах, где намеревался развлечься, когда только вернулся в Лондон. Но это было в то время, когда Адам еще не встретил мисс Райт – тогда он думал, что сможет танцевать, обмениваться шутками и весело проводить время с очаровательными молодыми леди, не представляющими опасности для его сердца.

Но мисс Райт… Она вдребезги разбила все намерения Адама в первый же вечер его появления в обществе. И что он мог с этим поделать, если судьба постоянно устраивала так, что их пути пересекались?

«И вот сейчас… Подумать только, в сиротском приюте!..» – мысленно воскликнул он.

А прекрасные сияющие глаза мисс Райт улыбались ему, когда он заглядывал в их завораживавшие глубины.

Адам с облегчением вздохнул. К счастью, эта девушка не испугалась и не рассердилась на него, когда он увлек ее за собой. При мысли об этом в душе его вспыхнула надежда. Возможно, она хотела того же, что и он, – хотела остаться с ним наедине.

Адам провел кончиками пальцев по ее нежной щеке, затем осторожно обвел пальцем очертания ее восхитительных губ. Чуть помедлив, он потянулся к лентам ее шляпки, завязанным под подбородком. Затем потянул за одну из лент, и бант развязался. Твердой рукой он распустил шарф, удерживавший короткую бархатную накидку Кэтрин, и накидка тотчас же соскользнув с плеч девушки, упала к ее ногам.

Вырез светло-серого платья был достаточно глубок, так что можно было видеть мягкие округлости грудей, то и дело вздымавшихся в волнении. «Как замечательно было бы полностью ее раздеть», – промелькнуло у Адама. Но это было бы ужасной глупостью, не так ли? Чуть помедлив, он наклонился и поцеловал каждую из грудей. Девушка судорожно вздохнула и тихонько застонала. Приложив палец к впадинке у ее горла, он ощутил бешеное биение пульса. Было очевидно, что она возбуждена.

Бросив плащ и шляпу на пол, Адам крепко прижался к ней.

– Я хочу поцеловать вас, – прохрипел он.

– Я тоже этого хочу, – ответила она, задыхаясь.

Адам наклонил голову и вдохнул возбуждающий запах ее волос. Ему ужасно хотелось сорвать с нее шляпку и зарыться пальцами в эти блестящие каштановые пряди. Прижавшись губами к ее шее, он одновременно ощупывал дверь возле дверной ручки.

– Здесь нет ключа, – сказал он, приподняв голову и заглянув в глаза девушки. – Я не смогу запереть дверь.

– Это вас беспокоит? – спросила она.

– Я подумал о скандале, который разразится, если кто-нибудь застанет нас здесь.

В глазах ее сверкнули насмешливые огоньки.

– И это безнадежно испортит вашу репутацию, не так ли, милорд?

Адам рассмеялся, услышав столь остроумный ответ. Снова склонившись к девушке, проговорил:

– Моя репутация была разрушена задолго до того, как я вас встретил, мисс Райт. Я беспокоюсь за вас, и вы прекрасно это знаете.

Она тоже рассмеялась и, покрепче прижавшись спиной к двери, проговорила:

– Да, понимаю. Тем не менее я сделаю все возможное, чтобы оградить вас от всякого, кто попытается войти в эту комнату.

– Думаете, что у вас хватит на это сил? – Граф усмехнулся.

Она кивнула и с лукавой улыбкой добавила:

– Но я надеюсь, что никто не станет подвергать меня такому испытанию.

– Я тоже надеюсь на это, Кэтрин. – На ее прекрасном лице вспыхнуло удивление, и он спросил: – Вы ведь не возражаете, если я буду называть вас по имени, когда мы одни, как сейчас?

– Нет, конечно же, нет. Хотя дяди сильно огорчились бы, услышав эти мои слова, я предпочитаю не придерживаться формальностей.

– Как и я. Так что можете называть меня Адам.

– Хорошо, Адам. Но скажите, зачем вы затащили меня в эту комнату?

Его дыхание участилось.

– Вы даете понять, что устали ждать? Мне следует поторопиться и наконец-то поцеловать вас?

– Именно так, милорд.

И тут Адам очень медленно – так, чтобы не напугать ее, – накрыл ладонью руку девушки и осторожно взялся за трость.

– Кэтрин, она вам не понадобится.

Девушка нахмурилась и крепко сжала рукоять трости.

– Отпустите ее. Доверьтесь мне, Кэтрин. Я удержу вас.

Она помедлила секунду-другую, затем, разжав пальцы, выпустила трость. Но не спускала с нее глаз, пока граф не прислонил трость к двери.

Понимая, чего ей стоило довериться ему, Адам ласково улыбнулся девушке. Приподняв пальцами ее подбородок, он наклонил голову и запечатлел на ее губах нежнейший поцелуй – весьма целомудренный и совсем не страстный. Приподняв голову, он снова заглянул ей в глаза и тихо произнес:

– Вот как мне следовало бы поцеловать вас в первый раз.

– В первый раз – возможно, – ответила Кэтрин, облизав губы. – Но ведь сейчас – уже не первый, не так ли, милорд? И вообще, мне больше нравится, когда вы целуете меня вот так…

С этими словами она приподнялась на цыпочки, обвила руками его шею и впилась ему в губы поцелуем жадным и требовательным. У нее это не очень-то получилось, но Адам, мгновенно сообразив, что ей не хотелось поцелуев невинных и благопристойных, а хотелось совсем других, с огромным удовольствием дал ей очередной урок. Обвивая руками тонкую талию девушки, он крепко прижал ее к себе, и тотчас же по телу его распространилось восхитительное тепло. А сладость ее губ… «О, это даже лучше, чем в прошлый раз», – промелькнуло у него, когда его вновь пронзил приступ желания.

Кэтрин отвечала на его поцелуи с испепеляющей страстью, и оба старались как можно крепче прижаться друг к другу.

– Да, вот так… – прошептал Адам, задыхаясь. – Мне тоже так нравится гораздо больше.

А она вдруг принялась поглаживать его спину и плечи, проводя ладонями то вниз, то вверх. Адам мысленно улыбнулся. Ему нравилось ощущать прикосновения ее нежных рук, которые, казалось, изучали и исследовали его тело мягкими, но настойчивыми движениями.

Наконец, оторвавшись от ее губ, Адам принялся осыпать поцелуями ее шею, прокладывая влажную дорожку все ниже. У впадинки возле горла он лизнул ее кожу, упиваясь чудесным ароматом, затем двинулся дальше, к ложбинке между грудями. Кэтрин тихо застонала и выгнула спину, облегчая ему доступ к ее шее и груди.

Воспользовавшись столь горячим откликом, Адам скользнул пальцами в вырез ее платья и принялся ласкать нежные выпуклости грудей. Он действовал медленно и осторожно, давая девушке время привыкнуть к этим новым для нее ласкам – или же сказать «нет». Но Кэтрин не воспротивилась и снова застонала, как бы давая понять, что и это ей очень даже по душе. А потом его ладонь задержалась на ее груди, а пальцы, отыскав сосок, стали легонько теребить его. Нежный бутон тотчас отвердел под его ласками, и по телу девушки пробежала дрожь. Из горла же ее вновь вырвался стон, но на сей раз – более громкий. А Адам все ласкал и ласкал ее, стараясь не думать о том, как нестерпимо ему хотелось заняться любовью с этой очаровательной женщиной, которую он по-настоящему хотел. Да-да, по-настоящему!

Тут губы его снова двинулись вверх и вернулись к ее губам. Она тотчас же принялась его целовать и теперь уже действовала как опытная любовница. Было ясно, что их взаимное влечение все возрастало, и Адам, не в силах сдержаться, снова прижал девушку к двери, уткнувшись отвердевшей плотью в средоточие ее женственности. И в тот же миг обжигающая волна жара прокатилась по его жилам.

У Кэтрин же перехватило дыхание, но она не оттолкнула его. И тогда Адам, по-прежнему осыпая ее поцелуями, осторожно просунул руку между ее спиной и дверью и обхватил ладонью ягодицы девушки, еще крепче прижимая ее к своей пульсирующей возбужденной плоти.

Она содрогнулась всем телом – и тут же подалась бедрами ему навстречу, как бы отдавая себя. Жар опалил его чресла, и его захлестнуло жгучее желание. Адам знал, что хотел эту девушку с первой же минуты – как только увидел, но он никак не ожидал, что будет желать ее так отчаянно. Стремление овладеть ею сжигало его изнутри, и он, хрипло застонав, прошептал:

– О, Кэтрин, вы не представляете, что делаете со мной…

– Надеюсь, то же самое, что вы делаете со мной, – ответила она, задыхаясь.

– Знать, что вы чувствуете то же, что и я, – о, самое сильное возбуждающее средство.

– Мои чувства в смятении, тело дрожит, и мне кажется, будто кожа моя плавится, – прошептала Кэтрин, глухо застонав.

Адам улыбнулся и снова ее поцеловал, приближая крах своей выдержки, – желание овладеть ею стало почти невыносимым. Да, он безумно хотел ее, а она – его. Резким движением Адам задрал юбку Кэтрин и приподнял ее больную ногу. В следующее мгновение он почувствовал, как ладонь коснулась ее обнаженного бедра между чулком и панталонами, и его естество еще больше отвердело. Подняв ногу девушки еще выше, он скользнул рукой к упругим ягодицам и, крепко прижав Кэтрин к своей болезненно пульсирующей плоти, снова овладел ее губами.

Все тело его напряглось – и замерло в сладостном блаженстве. И чувство это было таким всесильным, таким опьяняющим, что Адам забыл весь свой страх перед тем, что вот-вот могло случиться. Сгорая от желания, он немного передвинул ладонь и коснулся пальцами средоточия ее женственности.

Кэтрин снова застонала; грудь высоко вздымалась и опадала, а тело сотрясала дрожь. Адам тоже дрожал. Они оба были крайне возбуждены.

Однако здравый смысл все же возобладал, и Адам понял, что должен остановиться, пока не поздно. А если он не сумеет остановиться… О, тогда обратно пути не будет. Да, если он сейчас овладеет этой девушкой, то ему придется жениться на ней, не так ли?

Даже в дни своей буйной юности Адам всегда оставался человеком чести и никогда не губил девственниц. Так что же – жениться на Кэтрин? Он чувствовал, что навеки стал ее пленником и вполне мог бы на ней жениться, однако же… Увы, он не мог допустить, чтобы она забеременела.

Медленно и мучительно, с огромным трудом Адам заставил себя отстраниться от Кэтрин. Сделав глубокий судорожный вдох, он прижался лбом к ее плечу. Он понимал, что должен во что бы то ни стало сдержаться, как бы отчаянно он ни желал ее. Но тело требовало дать себе волю – и наплевать на последствия.

– Адам, нет, не останавливайтесь, – прошептала она ему в ухо, стараясь снова к нему прижаться. – Адам, что же вы?..

Он тяжело вздохнул и пробормотал в ответ:

– Я пришел сюда не для того, чтобы соблазнять вас.

– Да, знаю. Но я вовсе не боюсь… того, что мы делаем.

Она готова была отдаться ему, и это делало его желание еще более неуправляемым. Адам пристально посмотрел ей в глаза и проговорил:

– Зато я боюсь.

– Но почему? – удивилась девушка.

Граф молчал. Он не мог ответить на этот вопрос.

Она продолжала поглаживать его спину и плечи; ее глаза затуманились от страсти.

– Адам, пожалуйста, продолжайте…

Ему очень нравилось, как она произносила его имя – произносила с нежностью и в то же время со страстью в голосе. Впрочем, он почти сразу же понял, что эта девушка – страстная от природы, и ему отчаянно хотелось научить ее всем способам, которыми мужчина и женщина могли доставить друг другу удовольствие. Но какой бы соблазнительной она ни была, он не мог сделать ее своей. Мысль о том, что Кэтрин забеременеет от него, пугала его до ужаса.

– Дорогая, поверьте, дело вовсе не в том, что я не хочу закончить то, что начал, я просто…

– У меня нет и тени сомнений в этом, – перебила она.

Адам вздохнул и прошептал:

– Зато у меня сомнений более чем достаточно.

– Тогда отбросьте их, – решительно заявила Кэтрин. – Я хочу этого, и я готова.

Но он-то не был готов. Слишком велика была опасность для нее.

Адам нисколько не сомневался: она имела в виду именно то, что говорила. И ему было мучительно больно разочаровывать ее. Кэтрин жаждала полного удовлетворения, обещанного ей его страстными поцелуями и ласками, – а он этого обещания не выполнил, что отчасти задевало его мужскую гордость.

Адам проклинал свой страх, но он, этот страх, был слишком силен.

Он прекрасно понимал: Кэтрин, возбужденная его ласками, страстно жаждала завершения. И ему ужасно хотелось того же, ведь человеческую природу трудно побороть. Но все же он, сделав над собой усилие, отчетливо проговорил:

– Нет, Кэтрин, я не могу так поступить с вами.

Она тяжко вздохнула, однако промолчала. Тоже вздохнув, Адам отступил на шаг.

Какое-то время они смотрели друг на друга (девушка стояла молча, привалившись к двери, позволявшей ей держаться на ногах). Наконец, Адам нагнулся и поднял с пола ее накидку, которую тут же накинул ей на плечи и закрепил. А Кэтрин теперь наблюдала за его руками – граф поправлял на ней шляпку, сбившуюся на сторону, и завязывал ленты под подбородком. Казалось, девушка пребывала в глубокой задумчивости, но о чем же она думала?

– Я не оправдала ваших ожиданий? – спросила она наконец.

– Что?.. – удивился граф. – С чего вы взяли?.. Нет, конечно же, нет.

– Тогда почему вы отстранились от меня?

– Я должен был это сделать. – Адам нахмурился. – Это не имеет к вам никакого отношения, Кэтрин. Я уверен, вы почувствовали, что очень нужны мне, что я отчаянно хочу вас.

– И все же вы оттолкнули меня.

– Нет! – с горячностью возразил Адам. – Я не оттолкнул вас. Поверьте, мне было чрезвычайно трудно покинуть ваши объятия. Но ведь я уже говорил вам, что приехал в Лондон не затем, чтобы искать себе жену.

– Я не просила вас жениться на мне.

Он невесело рассмеялся.

– Вот и хорошо, что не просили.

– Я знаю, как преданно вы любили свою жену, – продолжала девушка. – И знаю, что я никогда не смогу занять ее место.

– Энни?.. – Адаму стыдно было признаться даже себе самому, что, с тех пор как он повстречал Кэтрин, ему редко вспоминались чувства, которые он когда-то испытывал к своей супруге. – То, что я не овладел вами прямо сейчас… это никак не связано с нею, – пробормотал граф со вздохом. – Но я твердо решил: как только закончу свои дела здесь, в Лондоне, тотчас же уеду.

Она молча смотрела ему в глаза. Наконец, спросила:

– И когда же это произойдет?

– Скоро.

– Тогда вам лучше приступить к делу, Адам, если вы, конечно, все еще собираетесь научить меня танцевать до вашего отъезда. То есть… если вы по-прежнему уверены, что сможете это сделать.

Взгляд ее был ясным, твердым и решительным, а голос – ледяным. Но Адам не придал этому значения – после того, что только что произошло между ними, он заслуживал более сурового наказания, чем ее гнев.

– Это вызов, Кэтрин?

Она дернула за палец своей шерстяной перчатки и стянула ее с руки. Затем проделала то же самое со второй перчаткой. После чего, сложив их вместе, бросила их на пол к его ногам.

– Вот вам мой ответ, милорд. Вы его поняли?

«Да, разумеется», – мысленно ответил Адам.

Его не волновало, что Кэтрин бросила ему вызов, швырнув на пол перчатки. Но почему она это сделала? Может, сочла, что он оскорбил ее? Ведь именно по этой причине джентльмены вызывали на поединок оскорбившего их человека… Или она просто воспользовалась знакомым ритуалом? Как бы то ни было, он не мог проигнорировать ее вызов и этим еще больше ее обидеть.

Коротко кивнув, граф произнес:

– Этот ваш жест придает вызову официальность, и я его принимаю.

Адам наклонился, поднял перчатки девушки и вернул их ей.

Кэтрин удовлетворенно улыбнулась. Взяв перчатки и трость, она повернулась, открыла дверь и, не сказав больше ни слова, вышла из комнаты. При этом даже не удосужилась посмотреть, был ли кто-нибудь в коридоре. О да, несмотря на улыбку, она была очень на него обижена. Но Адам не винил ее ни в чем – винил только себя самого.

А может, следовало сказать ей, что он не мог подвергать ее риску понести ребенка? Но это вызвало бы еще больше вопросов, на которые он не хотел отвечать. Стать причиной смерти одной прекрасной леди – этого для него вполне достаточно. И поэтому… Нескольких горячих поцелуев и ласки – вот и все, что он мог себе позволить.

Когда он затащил Кэтрин в эту комнату, то хотел лишь насладиться несколькими сладостными поцелуями, не более того. Но ему следовало бы знать, что его слишком уж влекло к этой девушке и что он не сможет остановиться…

И он все еще чувствовал вкус ее губ, а ее тихие стоны и вздохи по-прежнему звучали в его ушах. Что же касается ее «вызова»… О, ему очень хотелось бы увидеть, как она отбросит свою трость и будет танцевать. Разумеется, ему хотелось не только этого – хотелось намного больше, но эти свои желания он должен будет во что бы то ни стало подавить.

Но где же найти укромное место, где он сможет учить Кэтрин танцевать? Именно об этом размышлял Адам, когда вдруг услышал лай Фараона и голос Кэтрин, звавшей пса.

«Черт побери, это не к добру», – промелькнуло у него. Ох, напрасно он оставил собаку в карете вместе с Диксоном.

Глава 19

Ты вспыхнул, бунт! Теперь ты на ногах!

У. Шекспир. Юлий Цезарь, акт III, сцена 2

Оставив на полу плащ и шляпу, Адам стремительно выбежал из комнаты, промчался по коридору и выскочил на улицу через парадную дверь. После чего сразу же увидел Кэтрин, стоявшую на тротуаре и подзывавшую Фараона. Диксон же с его коротенькими тонкими ножками бежал за псом, а тот, волоча за собой свой поводок, с бешеным лаем преследовал серого кролика, гоняя его по небольшой лужайке.

Адам свистнул и, замедлив шаг, громко крикнул:

– Ко мне, Фараон!

Но пес не обращал на него внимания – слишком уж ему нравилось носиться по грязным лужам, местами скрытым в траве, в надежде поймать перепуганного кролика. Фараон часто охотился на зайцев, белок и других мелких животных, когда они жили на побережье. Но сейчас ему впервые представился случай погоняться за добычей в городских условиях.

Насколько знал Адам, Фараону никогда не удавалось изловить сухощавых быстроногих зайцев, в изобилии встречавшихся неподалеку от его дома на побережье. Но, наверное, ему было вполне по силам поймать жирного медлительного кролика. Как бы то ни было, сейчас следовало подойти поближе к псу, ухватить волочившийся за ним поводок и положить конец этим гонкам.

Выругавшись вполголоса, граф стремительно припустил за Фараоном. Перепрыгнув через живую изгородь и обогнув перевернутую урну, он в считаные секунды догнал Диксона и крикнул ему на бегу:

– Иди к мисс Райт и стой рядом с ней. Я сам его поймаю!

– Ко мне, Фараон! – крикнул он снова. Но пес продолжал преследование, очевидно, совершенно уверенный в том, что вот-вот схватит кролика.

Адам бросился Фараону наперерез, рассчитывая перехватить его, но животные на бегу то и дело меняли направление, так что добраться до пса было не так-то просто. Адам явно не поспевал за ними и из-за этого все больше злился.

А кролик в очередной раз метнулся в сторону, после чего животные стремительно пересекли тротуар прямо перед двумя испуганными престарелыми джентльменами. Адам в ужасе вздрогнул, когда кролик выскочил на мостовую, а за ним – Фараон, преследовавший его по пятам. И оба едва не угодили под колеса почтовой кареты, проезжавшей мимо.

– Фараон! Ко мне! – строго крикнул Адам, когда кролик и пес, перебежав тротуар, снова выскочили на лужайку перед приютом.

А в следующее мгновение погоня прекратилась – кролик нырнул в дыру в фундаменте здания, и отверстие это было слишком узким для огромного пса. Сунув в него нос, Фараон лаял и рычал, царапая когтями землю, но добраться до беглеца никак не мог.

Тяжело дыша, Адам подбежал к собаке и наклонился, чтобы ухватить поводок. Но в этот момент Кэтрин позвала:

– Фараон, ко мне! – Пес мгновенно сорвался с места и помчался к Кэтрин и Диксону.

Адам знал, что сейчас произойдет. Он бросился вдогонку, но тут же почувствовал, что за псом ему не угнаться и он не успеет предотвратить неприятность.

– Нет! Фараон, к ноге! – крикнул он.

Но мастиф по-прежнему бежал во весь дух, а потом вдруг наскочил своими огромными, покрытыми грязью лапами прямо на грудь Кэтрин.

Девушка попыталась ухватиться за него, но все же не удержалась на ногах, а Диксон, схвативший ее за руку, чтобы помочь, никак не мог противостоять напору собаки. В результате все трое повалились на землю.

Секундой позже Адам опустился рядом с девушкой на колени. Кэтрин лежала на спине и смеялась, изо всех сил пытаясь удержать грязного пса, старавшегося лизнуть ее в лицо.

– Фараон, к ноге, – произнес Адам, схватив поводок и резко дернув за него.

Словно осознав, что веселье подошло к концу, Фараон подчинился и сел рядом с хозяином, тявкнув несколько раз. Крепко сжимая в руке поводок, Адам подхватил Кэтрин на руки.

– Нет, не надо, – запротестовала она, брыкаясь ногами и толкая Адама локтем в грудь. – Я в полном порядке, милорд. Отпустите меня.

Но он еще крепче прижал ее к себе.

– Ах, пожалуйста, отпустите меня, – повторила Кэтрин. – Ведь на нас смотрят люди. Опустите меня на землю, милорд, пока не разразился еще один скандал.

Адам осмотрелся. И действительно, на них смотрели несколько прохожих, остановившихся, чтобы понаблюдать за погоней. Но никто из них не поспешил на помощь Кэтрин, когда пес сбил ее с ног.

Лорд Грейхок осторожно поставил девушку на ноги и, придерживая ее за руку, наклонился и поднял с земли трость. Взяв трость, она пробурчала:

– Я хотела подняться сама.

– Но вы же понимаете, что я не мог просто стоять и наблюдать, как вы пытаетесь подняться, – возразил граф.

– Полагаю, что так, милорд. И все же… Думаю, мне давно пора выяснить, как много я могу сделать самостоятельно.

– Я одобрил бы это ваше желание, если бы мы не стояли посреди оживленной улицы. Как вы сами заметили, вокруг множество зевак, наблюдающих за нами.

Тут Кэтрин повернулась и посмотрела на Диксона, отряхивавшего свой плащ.

– Вы в порядке, мистер Диксон? – спросила девушка.

Мальчик кивнул.

– Спасибо, что попытались помочь мне. – Она положила ладонь ему на плечо. – Вы поступили как истинный джентльмен, поспешив мне на помощь.

– Простите, что не сумел помочь вам, – ответил малыш.

– О, но вам это удалось, – возразила Кэтрин, широко улыбаясь. – Вы замедлили и смягчили мое падение, поэтому я и не поранилась. Благодаря вашей храбрости мы оба остались невредимы после озорной выходки Фараона.

Диксон гордо выпятил грудь и расплылся в улыбке. Адам тоже улыбался, поглядывая на девушку. Ему нравилось, как Кэтрин разговаривала с Диксоном. Разговаривала ласково и благожелательно. А румянец, игравший на ее щеках, и ослепительная улыбка вызывали у него желание заключить ее в объятия и крепко прижать к груди. Никогда еще она не казалась ему более привлекательной, чем сейчас, когда уверяла маленького мальчика, что он все сделал правильно и что он настоящий джентльмен.

«Когда-нибудь она станет любящей и заботливой матерью», – подумал граф с тоской. И ему вдруг нестерпимо захотелось стать тем мужчиной, который подарит ей детей. Но, увы, он не мог себе этого позволить.

Тут Кэтрин вздохнула и, повернувшись к нему, заметила:

– Это была весьма вдохновляющая и бодрящая эскапада, не так ли, милорд?

Граф криво усмехнулся.

– Быть сбитой с ног псом – это вас вдохновляет?

Она поправила шляпку и рассмеялась.

– Он не собирался этого делать. Просто был рад меня видеть. Разве не так, Фараон? – Она протянула руку и погладила пса. Тот тявкнул, как бы подтверждая ее слова.

– Думаю, он вспомнил, как виделся с вами, и понадеялся, что вы и на сей раз припасли для него какое-нибудь угощение, – сказал Адам.

– К сожалению, у меня ничего нет. Наверное, мне следует всегда держать в сумочке что-нибудь вкусное для него.

– А вы заметили, что он испортил ваше платье? Теперь все оно заляпано грязью.

– Ничего страшного. – Кэтрин запахнула накидку, прикрывая испачканное платье. – Это не имеет значения.

– Вам не следовало давать ему пирожное в тот день в парке. Боюсь, вы приобрели друга на всю жизнь.

– Вот и хорошо, что приобрела. Чем больше друзей, тем лучше. – Кэтрин внимательно посмотрела на собаку. – Думаю, мы прекрасно поладим.

– Несомненно, – согласился Адам, очень довольный тем, что девушке нравился его пес. – Знаете, я подумал, что нам, скорее всего, нелегко будет найти уединенное место, где я смог бы учить вас танцевать.

– В самом деле? – Кэтрин лукаво улыбнулась. – Что, милорд, пытаетесь уклониться от вызова, который вроде бы приняли?

Адам внимательно посмотрел на собеседницу.

– Я думал, вы уже достаточно хорошо меня знаете. Неужели вы могли предположить такое?.. Неужели решили, что я пойду на попятный?

– Надеюсь, что нет, милорд.

– Я только хотел сказать, что потребуется некоторое время, чтобы все устроить, – добавил Адам.

Кэтрин пожала плечами.

– Вы производите впечатление человека весьма состоятельного… Я уверена, что вы что-нибудь придумаете. Дайте мне знать, когда все организуете.

– Да, конечно, – кивнул Адам.

Тут она посмотрела куда-то в сторону и сказала:

– Возвращаются из приюта моя служанка и кучер. Мне нужно идти. Но я буду ждать с нетерпением ваших уроков. Всего вам доброго, милорд.

Адам провожал ее взглядом. А Кэтрин, встретившись со своими слугами, уселась в карету. Казалось, девушка не испытывала затруднений при ходьбе и при посадке в экипаж. Что ж, отлично. Значит, она точно не пострадала при падении.

Граф посмотрел на заляпанную грязью светлую шерсть собаки.

– Фараон, ты очень плохо вел себя сегодня. Пребывание в Лондоне не пошло тебе на пользу. Как видно, ты оставил все свое воспитание на побережье.

– Вы снова разговариваете с собакой?

Адам перевел взгляд на Диксона и ответил:

– Да, разговариваю и буду разговаривать. Ты скоро привыкнешь к этому, а однажды, возможно, тоже заговоришь с ним.

– И он вам отвечает?

– Иногда. Но что это с тобой случилось? Сначала ты говорил, что хочешь поехать со мной в приют, а когда мы приехали сюда – отказался выходить из кареты и захотел остаться с Фараоном. А потом вы оба оказались на улице. Что произошло? Что заставило вас обоих покинуть карету? И каким образом пес умудрился убежать от тебя?

Глаза Диксона забегали. Немного помолчав, мальчик проговорил:

– Он скулил и царапал дверь. И я подумал, что ему нужно выйти.

– А… понимаю. – Адам кивнул и тут же добавил: – Но на самом деле он почуял кролика. Ты не держал его крепко и он от тебя убежал, верно?

Диксон потупился и пробормотал:

– Я не собирался его отпускать. Просто он очень сильный…

Адам пожал плечами и похлопал мальчика по плечу.

– Да, так и есть. Не беспокойся, все в порядке. Ты не в силах был остановить такого огромного пса, раз уж он решил убежать. Кроме того… ничего страшного не случилось. Не считая, конечно, испачканного платья мисс Райт. Но я думаю, ее служанка сумеет отчистить его.

Диксон кивнул и произнес:

– Вас не было очень долго.

Неужели долго?.. Ему-то казалось, что он пробыл с Кэтрин всего несколько секунд…

В смущении откашлявшись, граф пробормотал:

– Наше дело заняло больше времени, чем я ожидал. – Он невольно вздохнул, проводив взглядом карету Кэтрин, отъехавшую от коновязи.

И тут Диксон вдруг спросил:

– Вы собираетесь снова отправить меня в приют?

Граф внимательно посмотрел на мальчика. А тот смотрел на него с явным беспокойством.

– Нет, конечно же, нет, Диксон. – Сердце Адама наполнилось нежностью; ему вдруг показалось, что он уже полюбил этого малыша. – Ты ведь знаешь, что я пошел туда лишь для того, чтобы справиться о тех вещах, которые оставила тебе твоя мама. Но почему ты подумал, что я хочу вернуть тебя в приют?

Мальчик не ответил, и Адам вновь заговорил:

– Послушай, я не оставил бы тебя здесь, даже если бы ты сам этого захотел, чего, я надеюсь, не произойдет. Я уже говорил тебе, что мой дом – твой дом. И поверь, так будет всегда.

Адам оглянулся на дверь приюта – и тут его осенило. Снова посмотрев на малыша, он спросил:

– Кто-нибудь обращался с тобой грубо, когда ты жил здесь?

– Только один. Ему нравилось толкать меня.

– Взрослый или мальчик? – допытывался граф.

– Мальчик. Он меня невзлюбил. Он думал, что я не умею говорить.

– Что ж, ты ведь и впрямь не очень-то разговорчив. А как насчет миссис Поттс? Она была добра к тебе и другим детям?

Диксон кивнул.

– Да. И она ставила его в угол всякий раз, когда он толкал меня.

– Вот и хорошо, – кивнул Адам. – А теперь… возьми Фараона и возвращайся в карету. Я вернусь через несколько минут.

– Вы снова туда идете? – спросил малыш.

Адам взглянул на него и увидел испуг в его широко раскрытых глазах.

– Да, но ты не беспокойся. На этот раз причина, по которой я иду туда, не имеет к тебе никакого отношения. И теперь я не задержусь. Вернусь очень скоро, обещаю. Так что не волнуйся. Договорились?

Диксон в очередной раз кивнул.

– А теперь я помогу тебе и Фараону забраться в карету, – продолжал граф. – Но ты не должен его выпускать, что бы ни случилось, ясно?

– Да, ясно, – ответил Диксон и улыбнулся.

Глава 20

Невзрачная вещица, но собственно мне принадлежащая.

У. Шекспир. Как вам это понравится, акт V, сцена 4

Бальный зал Грейт-Холла сверкал в свете сотен свечей. Кэтрин всегда испытывала благоговейный трепет перед этим прославленным зданием с его массивными коринфскими колоннами, расписными потолками и богатым убранством. Множество люстр, канделябров и бра излучали необычайно яркий свет, придававший всему вокруг изумительное золотистое сияние.

И тут повсюду виднелись горшки и вазы с цветами всех расцветок и размеров. Оркестр, находившийся в самом конце зала, играл веселую мелодию, а обширный зал был заполнен дамами в роскошных платьях и прекрасно одетыми джентльменами; и, конечно же, все они кружились, двигаясь в такт музыке.

А в соседней комнате, смежной с залом, располагались длинные столы, уставленные серебряными подносами с такими деликатесами, как охлажденные устрицы, дичь и сливовый десерт. Были тут также и бутылки с шампанским и различными винами.

Кэтрин долго осматривалась, стоя у входа в бальный зал. Многие ее подруги, а также некоторые джентльмены из ее «брачного списка» находились в зале, где приятно проводили время. Был среди них и виконт Радьярд. Кэтрин считала его наиболее приемлемым кандидатом в мужья. Ведь он был титулован и красив. К тому же виконт очень старался угодить ей. И, наверное, он сумеет подарить ей крепких и здоровых детей. Но все-таки… Увы, он не был мужчиной ее мечты, потому что этим мужчиной был граф Грейхок, и именно его объятий и поцелуев жаждала Кэтрин.

Но этому, похоже, не суждено было случиться. Он ясно дал ей понять, что не ищет себе жену, и отказался лишить ее девственности.

Прошло уже два дня с тех пор, как они виделись. Интересно, сколько времени ему потребуется на то, чтобы придумать способ встречаться с ней наедине?

Кэтрин очень надеялась, что увидится с графом этим вечером. И, возможно, он сообщит ей, что у него уже все готово для тайных встреч. Но время шло, вечер подходил к концу, а он так и не появился.

Она сама не понимала, почему бросила перчатки к ногам лорда Грейхока. Возможно, в тот момент ей казалось, что это – совершенно правильный поступок. Она очень рассердилась на него. Причем не столько из-за того, что он отказался лишить ее невинности, – хотя она так откровенно предложила ему себя, – но главным образом из-за того, что он собирался покинуть Лондон.

Даже сейчас при мысли о том, что он уедет и она больше никогда не увидит его, острая боль пронзала ее сердце. Все сложилось бы превосходно в ее жизни уже сейчас, если бы – и это было очень важное «если» – в присутствии лорда Радьярда она испытывала те же самые чувства, которые пробуждал у нее лорд Грейхок. Тогда она с радостью согласилась бы стать женой виконта как можно скорее и завела бы собственную семью. Но эти восхитительные и захватывающие чувства не возникали у нее рядом с лордом Радьярдом, и она знала, что никогда не возникнут. Виконт обладал многими качествами, достойными восхищения, но она совершенно ничего не испытывала при его прикосновениях.

Дядя Куиллсбери вернулся из Кента, когда Кэтрин была в сиротском приюте. Она ожидала, что он вызовет ее к себе в кабинет для объяснений, но этого так и не произошло. Должно быть, его вполне удовлетворило то, что рассказала ему тетя Лиола. Да и все остальные совершенно не осуждали Кэтрин из-за этих газетных сплетен.

На одном из званых приемов, в первый же вечер после выхода тех бульварных газет Кэтрин с тетушкой ожидали, что им придется отвечать на множество неприятных вопросов. Но, как ни странно, никто не осуждал Кэтрин – напротив, многие пожилые дамы подходили к ней и хвалили за проявленную наблюдательность, позволившую ей вовремя заметить щербинку на тарелке графа.

Высказывались также совершенно неожиданные соболезнования, заставлявшие Кэтрин мысленно вздыхать. Хотя она никогда не давала повода жалеть ее из-за хромоты, некоторые леди ясно давали понять, что очень сочувствовали ей. Более того, оказалось, что лорд Грейхок значительно вырос в их глазах, поскольку оказал помощь «хромой молодой леди» в трудную минуту.

Кэтрин все эти разговоры ужасно огорчали, но в конце концов она решила, что было бы гораздо хуже, если бы все догадались, чем они с графом занимались на самом деле. «Но где же он сейчас?» – с тоской думала Кэтрин.

Тяжело вздохнув, она потерла ладонью рукоять своей трости и тяжело оперлась на нее, как зачастую имела обыкновение делать. Тут к ней подошел слуга и спросил:

– Мисс, не желаете ли бокал шампанского?

Вспомнив, как лорд Грейхок сказал ей, будто это пузырьки шампанского, лопаясь у нее в голове, вызывают ужасную головную боль, если она выпивает больше одного бокала, девушка улыбнулась. Взглянув на слугу, она отрицательно покачала головой.

– Прошу прощения, мисс, но я убедительно прошу вас взять бокал и записку под ним, – добавил слуга. – Один джентльмен хорошо заплатил мне за то, чтобы я рискнул передать ее вам так, чтобы никто не заметил.

Кэтрин насторожилась. Записка? Должно быть, от лорда Грейхока. Возможно, он все-таки приехал сюда и теперь хотел встретиться с ней на террасе или в саду.

– Да, благодарю вас, – прошептала она, обращаясь к слуге. – Думаю, мне действительно хочется шампанского.

Слуга чуть опустил поднос, и она осторожно взяла бокал и записку. А через несколько секунд перед ней внезапно возник дядя Куиллсбери. Кэтрин вздрогнула от неожиданности и расплескала шампанское на руку и записку. «Я попалась!» – промелькнуло у нее.

– Боже милостивый, Кэтрин, обычно ты более ловкая, – пробормотал герцог. Но вместо того чтобы забрать у нее записку, он достал из кармана носовой платок.

И тут девушка поняла, что дядя не заметил маленький клочок бумаги. С облегчением вздохнув, она поблагодарила свою счастливую звезду и покрепче сжала пальцы, скрывая записку.

– Давай я подержу твой бокал, а ты вытрешь руку, – предложил дядя.

– В этом нет необходимости, – сказала Кэтрин, отказавшись от носового платка. – Здесь всего несколько капель, так что не о чем беспокоиться.

– В таком случае… Может, ты присядешь? Ты, вероятно, уже слишком долго стоишь и переутомила свою ногу.

– Не беспокойтесь, со мной все в порядке. Скажите, а где дядя Уиллард?

– Хм-м… Наверное, мне следовало сообщить тебе. Он уехал домой полчаса назад. Заявил, что больше не в силах выносить такой шум, – добавил герцог с улыбкой.

Кэтрин невольно рассмеялась.

– Не могу поверить, что он так сказал. Вы подшучиваете надо мной, дядя, и это мне нравится.

– Разумеется, он такого не сказал. Скорее всего, он просто устал от того, что не слышит, что говорят окружающие. И знаешь… Поскольку это – твой последний сезон, то и для нас с братом он будет последним. Про твою тетю ничего не могу сказать, но нам с Уиллардом больше не хватит сил неделями проводить вечера подобным образом.

Кэтрин тихонько вздохнула. От слов дяди у нее защемило сердце. Герцог был ее опекуном и считал своим долгом каждый вечер сопровождать ее на балы и приемы. А ведь даже она устала от всех этих бесконечных выездов…

Тут дядюшка внимательно посмотрел на нее и спросил:

– Скажи-ка, ты сегодня поговорила с мистером Уиттенфилдом? Я видел, что он здесь.

– Да, чуть раньше у нас с ним был разговор, но…

– Но что? Он молод, вполне подходит тебе по возрасту и достаточно богат – его старший брат ничего для него не жалеет. К тому же Уиттенфилд не увлекается спиртным.

– Благодарю вас, что развеяли мои сомнения на сей счет, ваша светлость. Но вы забыли добавить, что он очень хорош собой. Вам будет приятно узнать, что я рассматриваю его кандидатуру. – На этом этапе ей, вероятно, следовало «рассматривать» каждого приемлемого холостяка. – Но мне кажется, что он слишком молод для меня.

– Он как раз твоего возраста, разве нет?

– Думаю, что так. А теперь… Дядя, если вы не возражаете, я пойду присяду ненадолго.

Кадриль закончилась, и зал опустел. Кэтрин увидела, что лорд Радьярд, смотревший в ее сторону, улыбнулся ей – в этот момент он сопровождал какую-то юную леди к ее компаньонке. Кэтрин вновь пожалела о том, что не испытывала влечения к виконту.

– Да, посиди немного, – согласился дядя. – А я сейчас отыщу твою тетушку и спрошу, как долго она намерена здесь оставаться. И если она готова уйти, то мы подумаем, как побыстрее ускользнуть с этого бала.

«Но как же прочесть эту записку?» – думала Кэтрин. Ведь если записка была от Адама, и если он просил ее встретиться с ним где-нибудь в саду или на одной из трех террас… Нет, тогда она не могла отсюда уехать.

Заставив себя улыбнуться, Кэтрин сказала:

– Хорошо, дядя. Поищите тетю Ли и узнайте, что она думает.

– И снова добрый вечер, ваша светлость, – произнес виконт Радьярд, приближаясь к ним. – Мисс Райт, надеюсь, я не вторгся в приватный разговор.

Кэтрин невольно поморщилась.

– Нет-нет, милорд, – тотчас же ответил герцог. – По правде говоря, вы очень вовремя. Я как раз собирался переговорить кое с кем, так что оставляю вас ненадолго развлекать мою племянницу, если вы не возражаете. Думаю, она хочет присесть. Окажите любезность, проводите ее до стула.

– Да, разумеется, ваша светлость, – отозвался виконт.

«Какая досада!» – подумала Кэтрин, когда дядюшка удалился. Стоило ей порадоваться, что она наконец отделалась от дяди, как появился виконт.

– Поищем место, где можно посидеть, мисс Райт? Я уверен, что ваша нога вас беспокоит. Мне кажется, вы простояли весь вечер.

Да, так и было. Но нога ее переутомилась еще до того, как она прибыла на бал. Днем она долго практиковалась в своей комнате – стояла и даже пыталась ходить без трости. Это было нелегко, но Кэтрин надеялась, что со временем у нее все получится.

– Может, немного погодя, – ответила она, опасаясь, что если они вместе присядут, то виконт уже не отойдет от нее.

Прошло еще несколько минут, и девушка начала волноваться.

– Поверьте, я прекрасно себя чувствую, – проговорила она. – Его светлость слишком уж беспокоится за меня…

– Просто он заботится о вас, – сказал виконт. – Как и я, – добавил он вполголоса.

– Очень мило с вашей стороны. Но я начинаю думать, что я намного сильнее, чем считают окружающие.

– Вам незачем быть сильной, мисс Райт. Вам нужен муж, который будет оберегать вас. Послушайте, я вот все думаю… Может, мне повезет и вы согласитесь еще раз поехать со мной в парк на прогулку завтра днем? Или в какой-нибудь другой день, когда вам будет удобно…

– Очень любезно с вашей стороны, милорд, но я не уверена, что помню свое расписание на неделю.

– Да, понимаю… – со вздохом пробормотал виконт.

Глядя вслед удалявшемуся дяде, Кэтрин снова вспомнила о своем обещании определиться с мужем. Но, увы, единственный мужчина, которого она хотела, не желал жениться.

– Но независимо от моего расписания, милорд, – поспешно добавила Кэтрин, – вы можете как-нибудь зайти ко мне днем, и мы выпьем чаю в саду дяди Куиллсбери. Могу я прислать вам завтра записку с указанием дня и времени?

Глаза виконта засияли.

– Это было бы чудесно, мисс Райт! Я с радостью приму ваше приглашение.

– Вот и хорошо, милорд.

Виконт подступил к ней на шаг ближе и вновь заговорил:

– Знаете, я видел, как вы наблюдали за мной в зале. Наверняка вас беспокоит, что я танцую с другими юными леди. Но я хочу, чтоб вы знали: я больше не буду танцевать ни с одной из них, раз вы проявили ко мне интерес.

– Что? – Кэтрин вовсе не наблюдала за ним. Она разглядывала всех, но главным образом – движения их ног. – Зачем же вам это делать? Лорд Радьярд, я вовсе не волнуюсь, когда вы танцуете с другими молодыми леди. И не стала бы волноваться, даже если бы мы с вами были помолвлены или женаты. Я не могу танцевать, но мне нравится наблюдать, как веселятся другие… Так что нет, я решительно не хочу, чтобы вы перестали танцевать из-за меня.

– Вы уверены?

– Да, несомненно, – кивнула девушка. Ох, только бы он побыстрее ушел. – Послушайте, не окажете ли любезность?.. Не могли бы вы принести мне чашку пунша?

Виконт посмотрел на бокал с шампанским в ее руке. Кэтрин тоже на него взглянула и поспешно добавила:

– Боюсь, оно стало слишком теплым.

– Тогда позвольте мне унести его.

Кэтрин прикусила губу и покрепче сжала бокал. Если отдать его виконту, он мог бы заметить клочок бумаги в ее руке. Конечно, он едва ли стал бы ее расспрашивать, но ей не хотелось, чтобы он увидел записку.

– Нет-нет, милорд. Пусть бокал останется у меня, пока вы не вернетесь. – Лорд Радьярд как-то странно посмотрел на нее, и она с улыбкой сказала: – Тогда никто больше не подойдет ко мне с предложением принести что-нибудь.

Это объяснение, по-видимому, удовлетворило виконта.

– Я скоро вернусь, – сказал он.

– Не слишком скоро, надеюсь, – пробормотала Кэтрин себе под нос, когда он отошел.

Она не могла одновременно держать трость и шампанское и при этом разворачивать записку, поэтому осмотрелась в поисках ближайшего стола или слуги, чтобы можно было избавиться от бокала и прочесть послание. Поблизости не было ни того, ни другого. И тут она увидела большой ящик с цветами, стоявший на полу прямо позади нее. Возможно, ей до прихода виконта удастся пристроить бокал среди цветов и без помех прочитать записку, а затем сунуть ее за отворот перчатки.

Примостив бокал на край ящика, Кэтрин уже собралась развернуть листок, но тут вдруг услышала, что ее окликнули по имени.

– Боже милостивый, – прошептала девушка и снова смяла листок в кулаке.

Обернувшись, она увидела Маделин, Пенни и Мелбу, спешивших в ее сторону. Ох, следовало проявить осторожность! Лорд Радьярд, скорее всего, не стал бы расспрашивать ее о записке, а вот подруги наверняка это сделают, если заметят листок в ее руке.

Силы небесные! Когда же ей удастся остаться одной и прочесть записку?!

– Еще раз добрый вечер, леди, – сказала Кэтрин с радостной улыбкой, когда подруги приблизились.

– Угадайте, что мы слышали! – воскликнула Пенни, подбоченившись.

– Ни за что не догадаетесь, – добавила Мелба, покачав головой.

– Да, ни за что, – согласилась Маделин. – Поэтому я ей скажу. Мы слышали, что у графа Грейхока есть наследник, который живет с ним.

– У титулованного джентльмена всегда есть какой-нибудь наследник, – с невозмутимым видом заметила Кэтрин.

– Но обычно наследником является сын обладателя титула, – сказала Пенни. – А этот мальчик – не сын графа.

– Во всяком случае, так нам сказали, – добавила Мелба с усмешкой. – Я нахожу это очень… Очень любопытно, не правда ли? Ведь этот ребенок живет у него…

– Кто вам все это сказал? – спросила Кэтрин.

– О, мы почерпнули эти сведения из достоверного источника, – ответила Маделин.

– Нам сообщила об этом леди Литтлхевен, – без колебаний призналась Мелба. – Ее муж когда-то состоял в «Клубе наследников». Я уверена, вы о нем слышали. Так или иначе, лорд Грейхок подал заявление о вступлении в клуб с неделю или около того назад. И ему пришлось вписать имя ребенка как наследника титула. Он сказал им, что мальчик живет у него в доме.

– Она также сказала, что по этой причине он не посещает приемы. Ну… у него же уже есть наследник… – добавила Пенни и нахмурилась. – Выходит, он вернулся в Лондон вовсе не для того, чтобы найти себе жену.

– Эта новость разочаровала всех тех, кто хотел бы видеть его на брачной ярмарке, – заметила Маделин.

– Да, верно, – согласилась Кэтрин. Ох, как бы ей хотелось, чтобы Адам подыскивал себе жену. Взглянув на Пенни, она проговорила: – Я сегодня видела вас с мистером Андервудом. Он увлечен вами?

Пенни лучезарно улыбнулась, обмахиваясь разрисованным веером.

– Да, он разыскал меня и сказал, что я божественно выгляжу в этом светло-зеленом наряде. Вы видели, как мы танцевали? Он превосходно танцует и к тому же очень остроумен.

– Добрый вечер, милые дамы, – произнес подошедший к ним виконт Радьярд.

Кэтрин увидела чашку с пуншем в руке виконта и похолодела. «Что же теперь делать?» – думала она. Ведь если взять чашку, все увидят ее записку… Нет, так нельзя.

Пока ее подруги и лорд Радьярд обменивались приветствиями, Кэтрин подправила в руке листок и крепко прижала его к ладони двумя пальцами. Затем большим, средним и указательным она осторожно взяла у виконта чашку, умудрившись не выронить ни записку, ни пунш. И теперь ей нужно было как можно скорее отделаться от лорда Радьярда и назойливых подруг.

Но секунды складывались в минуты, время шло, а ни виконт, ни подруги не собирались уходить. Кэтрин то и дело мысленно вздыхала. Ее сводила с ума мысль о том, что она держала в руке записку от графа Грейхока, но никак не могла ее прочесть.

«Что ж, раз уж они не желают уходить, то я сама уйду», – решила Кэтрин. Возможно, лорд Грейхок ждал ее в саду, и она больше не могла медлить.

– Милорд, леди, прошу меня извинить. Дядя Куиллсбери пошел искать тетю Лиолу, – сказала девушка. – Мне необходимо посмотреть, не могу ли я помочь ему найти ее.

– Я пойду с вами, – заявила Пенни.

– Ни в коем случае, – с улыбкой возразила Кэтрин. – Мне не нужна помощь. Оставайтесь здесь и продолжайте разговор с лордом Радьярдом. Я уверена, что ему приятно находиться в окружении столь очаровательных леди. Не правда ли, милорд?

– Ах, ну да, конечно, – ответил виконт. – Да-да, разумеется…

– Вот и хорошо. Увидимся с вами чуть позже, – и с этими словами Кэтрин развернулась и поспешно ушла: ей не терпелось узнать, что говорилось в записке.

Поставив чашу с пуншем на первый попавшийся ей стол, Кэтрин укрылась за одной из массивных колонн и с облегчением вздохнула. Чуть помедлив, разжала ладонь. «Наконец-то одна»! – подумала она с улыбкой. И, зажав трость между коленями, принялась разворачивать послание.

– Что ты делаешь, Кэтрин? – с удивлением спросила тетя Лиола, появляясь словно из ниоткуда.

Девушка вздрогнула от неожиданности и мысленно застонала.

– Дорогая, позволь мне помочь тебе с этим, – продолжала тетушка. – Возьми свою трость. Ты рискуешь снова упасть, если не будешь осторожной.

Прежде чем Кэтрин успела ответить, тетя протянула руку за запиской. Но девушка поспешно прижала записку к груди.

– Нет-нет!.. – Она судорожно сглотнула. И уже она спокойнее добавила: – Я хотела сказать, что вполне способна сама развернуть простую записку.

– Конечно, можешь, моя дорогая. Но зачем тебе беспокоиться, когда я могу сделать это за тебя? Тогда ты сможешь свободно воспользоваться тростью. Ну полно, не будь глупой гусыней. Позволь мне помочь тебе. – Леди Лиола вытянула маленький клочок бумаги из пальцев племянницы и начала его разворачивать.

Кэтрин затаила дыхание. Сейчас ее тетя узнает, что граф пытается назначить ей свидание, и тогда… О боже!

А тетушка то и дело щурилась, с трудом разбирая написанное. В какой-то момент Кэтрин почудилось, что она вот-вот потеряет сознание, но тут вдруг послышался голос тети, прочитавшей записку вслух:

– «Доставьте изделия в сиротский приют Поттсов в половине четвертого завтра днем. Комната та же, что и прежде», – продолжала тетушка. – Подписи нет, но, в этом, конечно, нет нужды, если ты знаешь, кто передал тебе эту записку.

Кэтрин онемела от изумления. Наконец пробормотала:

– И это все, что там сказано? – В ожидании ответа она затаила дыхание.

Ее тетя перевернула листочек и осмотрела его обратную сторону.

– Видимо, все. – Она отдала листок племяннице.

Граф поступил очень мудро, не подписав записку. Должно быть, предполагал, что послание мог кто-то перехватить. И его сообщение, простое и краткое, было составлено так, что только она одна могла понять, что оно означало.

– Наверное, ты забыла дома что-то из вещей, которые собирала для приюта, когда ездила туда несколько дней назад, – предположила тетушка.

– Их было слишком много, и я не смогла отвезти все сразу, – сказала Кэтрин. – Я сделаю это завтра, если вы не возражаете.

– Конечно, поезжай. Жаль только, что тебе приходится ехать снова. Какая досада… Но если тебе это сложно, то я могу сделать это за тебя, дорогая.

– Нет, мне это совершенно не трудно. Я прекрасно себя чувствую. – Девушка ласково улыбнулась тете. – Знаете, мне давно уже не было так хорошо… Поверьте, я в полном порядке и вполне могу делать все сама, если только вы мне позволите.

Леди Лиола с удивлением взглянула на племянницу.

– Что ж, дорогая, позволяю. И ты должна знать, что я вовсе не против того, чтобы помогать бедным сироткам. С твоей стороны это истинное проявление доброты, и мне тоже хотелось бы внести свой вклад в это благородное дело.

Кэтрин улыбнулась пожилой леди.

– Благодарю вас, тетушка. Я уверена, что в приюте оценят ваши усилия.

– Ты должна там завтра встретиться с какой-нибудь из твоих подруг?

– Нет, не думаю, – ответила Кэтрин, испытывая легкое чувство вины за свою ложь. – Знаете… Если дядя Куиллсбери уже готов уехать, то я тоже поеду. А вы?

Тетушка Ли улыбнулась.

– Именно по этой причине я тебя искала. Нам пора ехать домой.

При этих словах тети Кэтрин вздохнула с облегчением – все вышло замечательно! «Но все-таки было бы гораздо лучше, если бы Адам ждал меня сейчас в саду», – подумала она, снова вздохнув.

Глава 21

Ткань нашей жизни сделана из смешанной пряжи – плохой и хорошей вместе.

У. Шекспир. Все хорошо, что хорошо кончается, акт IV, сцена 3

Лорд Грейхок вошел через парадную дверь, снимая на ходу шляпу. И тотчас же положил шляпу и пакет, который держал в руке, на приставной столик в вестибюле. Ему пришлось потратить слишком много времени в лавке аптекаря, но это было совершенно необходимо, ведь он давно уже обещал Диксону найти для миссис Бернуэлт другую мазь, менее пахучую.

Кто же знал, что существует так много различных снадобий для облегчения боли и страданий? И, увы, ни одно из них не благоухало цветами. Аптекарь заставил его перенюхать столько различных мазей и бальзамов, что у Адама голова пошла кругом. В конце концов он предоставил аптекарю самому выбрать наименее тошнотворное зелье.

Ведь в сущности, было не так уж сложно сделать это для мальчика, который лишился родителей и внезапно попал в дом незнакомца с огромной собакой, до недавнего времени до смерти пугавшей малыша. Но после того как Диксон угостил Фараона пирожным в парке, он, судя по всему, больше не боялся пса. И Адам очень надеялся, что новая мазь облегчит состояние миссис Бернуэлт, а также поможет Диксону выносить ее присутствие. А если нет, – оставалась еще масса других средств, которые можно будет испробовать.

– Добрый день, милорд, – сказал дворецкий. – Позвольте помочь вам с плащом.

– Я сам, – ответил Адам. И в тот же миг Фараон радостно подбежал к нему, требуя внимания.

Граф протянул руку и ласково похлопал пса по спине, затем несколько раз погладил по голове.

– Нет-нет, Кларк, – сказал он, когда дворецкий потянулся за его шляпой. – Не нужно убирать мои вещи. Я сейчас снова выйду.

– Но вы должны…

– Что бы это ни было, – перебил Адам, – я займусь этим делом позже. Я зашел только для того, чтобы занести вот это. – Он взял со столика пакет и вручил его Кларку. – Тут мазь для рук миссис Бернуэлт.

– Я позабочусь, чтобы она получила ее, – произнес дворецкий, несколько озадаченный хлопотами графа.

Взглянув на него, Адам понял, что требуются дальнейшие объяснения.

– Скажите ей, что тут средство из аптеки, которое поможет унять боль в суставах пальцев. У этой мази не такой неприятный запах, как у той, которой она пользуется сейчас. Пусть миссис Бернуэлт попробует эту и скажет, как она действует. Но, конечно же, не надо пользоваться ею, если она не помогает так же, как прежняя.

Дворецкий с удивлением приподнял брови.

– Вы хотите, милорд, чтобы я все это ей сказал?

Адам утвердительно кивнул.

– Совершенно верно, Кларк. Если хотите, можете передать мои слова и пакет экономке, и пусть она займется этим. Главное – присмотрите, чтобы миссис Бернуэлт получила эту мазь и испробовала ее. Я хочу знать, помогает ли ей такая мазь или нет.

– Да, милорд, понял. Все будет сделано. Но прежде чем вы снова уйдете, должен сообщить вам, что в кабинете вас ждет лорд Торнуик. Он пожелал остаться и подождать вашего возвращения. Надеюсь, я поступил правильно, оставив его у вас.

Харрисон?.. Адам ненадолго задумался. Что ж, тогда…

Передавая дворецкому плащ и шляпу, граф произнес:

– Пойду узнаю, чего он хочет.

Снимая перчатки, Адам взглянул на высокие часы, стоявшие в углу у двери. До встречи с Кэтрин оставалось совсем мало времени. И он очень не хотел опаздывать – опасался, что если его не будет на месте, то девушка не станет дожидаться. Накануне вечером, на балу, слуга заверил его, что записка благополучно передана в руки указанной молодой леди. И Адам надеялся, что у Кэтрин хватит отваги и сообразительности и она сумеет с ним встретиться.

Когда граф вошел, Харрисон стоял у окна и смотрел во двор.

– Рад тебя видеть, – сказал Адам.

– А я тебя. – Харрисон пожал ему руку. – Я-то думал, ты сидишь дома, работаешь с документами…

– Именно этим я и собирался заняться, – ответил Адам. – Но вышло так, что мне срочно потребовалось уладить кое-какие дела. Я даже своим поверенным сказал, чтобы сегодня не приходили.

– Это правильно, – кивнул Харрисон. – Ведь у тебя много и других дел, не так ли?

– Гораздо больше, чем я предполагал, – ответил Адам. «Как бы побыстрее закончить этот разговор?» – думал он.

– Но ты успешно справляешься, верно? – продолжал друг.

– Да, совершенно верно. – Адам невольно вздохнул. Он с удовольствием поболтал бы с Харрисоном, но сейчас время для этого было очень неподходящее. – Так что же привело тебя сюда? Ты зашел ко мне по пути в клуб?

– Нет. – Харрисон улыбнулся. – Я хотел сообщить тебе, что Анджелина родила прошедшей ночью.

Адам вздрогнул от неожиданности – он никак не ожидал, что услышит такое… И ведь он даже не знал, что у Анджелины подошло время родов. Адам не так уж часто вспоминал о том, что жены двух его лучших друзей готовились произвести на свет младенцев. Наверное, ему следовало хотя бы изредка интересоваться, как у них дела. Но он этого не делал: все его мысли занимала мисс Кэтрин Райт.

– Все прошло хорошо, – продолжал Харрисон. – Ребенок и Анджелина в полном порядке. Я подумал, что ты захочешь об этом узнать.

– Да, конечно. – Адам улыбнулся. – Это прекрасная новость. Спасибо, что сообщил. Я очень рад за тебя и за Анджелину, за вас обоих.

– Я знал, что ты обрадуешься. – Харрисон тоже улыбнулся.

Адам пожал другу руку и похлопал его по плечу.

– А кто родился, сын или дочь?

– Сын.

Адам радостно рассмеялся.

– Замечательно! – воскликнул он. – Родился наследник! Ведь на это надеется каждый отец, верно? Мои поздравления, друг мой. Значит, говоришь, что с ними обоими все в порядке?

– Да, в полном. Уже через час после родов Анджелина села в постели и заявила, что умирает от голода. И потребовала жаркое из ягненка.

– Здоровый аппетит – это хороший признак. Так что все и впрямь в полном порядке. Очень рад за тебя. – Адам чувствовал, что произносит избитые банальности, поздравляя Харрисона. Но черт побери, он просто не знал, что еще сказать. – А как насчет жены Брэя? Я имею в виду… Она еще не…

– Еще нет, насколько мне известно. От тебя я как раз собираюсь пойти к нему. И спрошу, как у нее дела.

Адам кивнул.

– Да-да, спроси. Но если у тебя сын, это необходимо отпраздновать. Почему бы нам не встретиться ближе к вечеру в «Клубе наследников»? Если, конечно, тебе не нужно остаться с Анджелиной…

– Нет-нет, ближе к вечеру – вполне подойдет, – ответил Харрисон. – Давай встретимся в клубе часов в шесть. И будем надеяться, что Брэй присоединится к нам.

– Договорились, – сказал Адам. – А теперь пойдем. Я тоже сейчас ухожу, так что провожу тебя до дверей.

Глава 22

Не бойтесь, государь, пустых видений.

У. Шекспир. Ричард III, акт V, сцена 3

Кэтрин ничуть не беспокоилась из-за своей тайной встречи с Адамом. Более того, такая встреча казалась необычайно увлекательным приключением, а мысль о том, что она будет танцевать, приводила ее в восторг.

Вначале она задавалась вопросом: что же заставило ее бросить графу вызов и вынудить его обучать ее? Но вскоре она поняла, что знает ответ. Просто она очень не хотела, чтобы он уезжал. При мысли о том, что она больше никогда его не увидит, острая боль пронзала ее сердце. Вот она и попыталась сделать так, чтобы он еще хоть на какое-то время задержался в Лондоне…

Перед тем как отправить свою служанку в другой конец приюта с корзинкой, полной одежды, Кэтрин сказала девушке, что ей нужно уладить кое-какие дела и что она вернется к карете попозже. А горничная должна была ее дожидаться и не беспокоиться.

Когда девушка скрылась в конце коридора, Кэтрин направилась в ту комнату, где последний раз встречалась с графом. Дверь комнаты была закрыта, и Кэтрин, собравшись с духом, тихонько постучала и затем отступила на шаг.

Дверь тут же отворилась, и перед Кэтрин предстал лорд Грейхок. Сердце девушки радостно подпрыгнуло. Моргнув несколько раз, чтобы глаза привыкли к полутьме комнаты без окон, она разглядела темные брюки графа, а также его белую рубашку без воротничка и без галстука. На нем не было ни сюртука, ни жилета, так что она сразу же смогла оценить его прекрасную фигуру: мускулистую грудь, широкие плечи и тонкую талию. Брюки его были заправлены в начищенные до блеска высокие ботинки, и выглядел он так, что у нее то и дело перехватывало дыхание.

Граф улыбнулся и произнес:

– У вас такой вид, словно вы увидели привидение.

Кэтрин тоже улыбнулась.

– Не привидение, а мужчину.

Он помолчал, явно озадаченный таким ответом. Наконец проговорил:

– Вы не обязаны входить сюда, если не хотите, Кэтрин. Я не собираюсь вынуждать вас делать что-либо против вашей воли.

Пожав плечами, Кэтрин прошла в комнату. «Очевидно, он неверно все истолковал», – подумала девушка. Да-да, конечно! Он решил, что она не хотела заходить, но она-то замешкалась от изумления! Ей еще никогда не доводилось видеть джентльмена, столь небрежно одетого. Уверяя себя, что поступает правильно, Кэтрин закрыла за собой дверь. Взглянув на графа, сказала:

– Поверьте, Адам, у меня нет ни малейших сомнений относительно моего прихода сюда. – Она снова окинула его взглядом. – Просто я никогда еще не видела джентльмена без жилета и без сюртука. Мои дяди всегда надевают их. И я не помню, чтобы когда-либо видела моего отца без сюртука. Правда, летом мне доводилось видеть на улицах фермеров и простых горожан без сюртуков, но джентльменов – никогда.

– Надевать сюртук и галстук в присутствии леди – это обычай джентльменов, – с усмешкой ответил граф. – Но я, как вы знаете, прославился тем, что зачастую веду себя совсем не по-джентльменски.

– Но все же вы очень привлекательный мужчина, милорд.

Граф улыбнулся и проговорил:

– Благодарю за комплимент. Знаете, я уже начал сомневаться… Думал, что вы, возможно, не получили мою записку.

– Прошу извинить меня за опоздание. В последнюю минуту мне пришлось уговаривать мою тетушку, чтобы она не сопровождала меня.

– Хорошо, что вам удалось отговорить ее, – с этими словами Адам протянул руку и повернул ключ в замке.

Кэтрин охватило легкое замешательство.

– Вы нашли ключ?

– Нет. Мне его дала миссис Поттс.

– О господи! – воскликнула девушка. – Неужели вы попросили у нее ключ?

– Вероятно, мне следует кое-что вам объяснить. Видите ли, я сказал ей, что мне требуется уединение в одной из ее пустых комнат. Этой женщине очень нужны деньги для ее подопечных, так что мы быстро пришли к взаимовыгодному решению вопроса.

Кэтрин насторожилась.

– Мисс Поттс знает, что я здесь?

– Конечно нет. И не узнает. После того как я сообщил ей, что всего лишь собираюсь провести здесь совещание, она потеряла всякий интерес к моим делам. Ее больше интересовала сумма, которую я перевел приюту в качестве пожертвования. Эти деньги помогут ей приобрести мебель для этой комнаты. Миссис Поттс собирается устроить здесь учебный класс.

– Да, понимаю, – кивнула девушка. – Это очень великодушно и щедро с вашей стороны. Я уверена, что мисс Поттс осталась довольна. Я знаю, что она всегда очень благодарна за пожертвования.

– Эта сделка была выгодна для нас обоих. Хотя она не знает, что я все равно перевел бы ей деньги, даже если бы она не разрешила мне воспользоваться комнатой. Диксон сказал, что с ним хорошо обращались, когда он жил здесь. Миссис Поттс была очень добра к нему, и за это я ей благодарен.

– Как поживают мистер Диксон и Фараон? – спросила Кэтрин.

– Оба они сейчас дома, так что я счастлив сообщить, что сегодня не будет никаких происшествий, – ответил Адам с улыбкой.

– Я буду по ним скучать… – пробормотала Кэтрин.

Адам оглядел ее светло-желтое платье и снова улыбнулся.

– Но я рад, что их сегодня здесь нет. Вы замечательно выглядите в этом платье. Было бы очень обидно, если бы Фараон прыгнул на вас и испортил его. Итак, начнем?

Сердце Кэтрин гулко застучало. «Сейчас или никогда», – сказала она себе.

– Да, конечно, начнем.

Адам чуть приподнял ее подбородок и внимательно посмотрел на нее.

– Полагаю, вам лучше снять накидку и шляпку. Без них будет удобнее.

– Да, хорошо. – Кэтрин развязала ленты шляпки и тесемки накидки. Адам взял у нее вещи и сложил их на полу в сторонке.

– Ну вот… А теперь посмотрим, как вы стоите без трости. – Он протянул руку. – Разрешите?

Девушка промолчала, однако позволила ему взять трость из ее руки. Граф водружал трость поверх ее одежды, а она тем временем стояла совершенно неподвижно.

– Кэтрин, не хотите ли пройти несколько шагов без трости? Не беспокойтесь, я буду рядом и подхвачу вас, если вы начнете падать.

Она колебалась всего несколько секунд. Потом сделала шаг – и не один. В какой-то момент слегка покачнулась, но все же сумела удержать равновесие. Адам, стоявший перед ней, попятился, и она сделала еще один шаг. Кэтрин подняла на него взгляд, улыбнулась и сделала еще несколько шагов.

Адам усмехнулся и проговорил:

– Думаю, вы ввели меня в заблуждение, когда сказали, что не можете ходить без поддержки.

Кэтрин коротко рассмеялась и, смутившись, сказала:

– Должна признаться, что тренировалась у себя в спальне.

– И теперь можете ходить без трости?

– Всего несколько шагов.

– В данный момент – возможно. Но со временем, если, конечно, будете больше тренироваться… Поверьте, я абсолютно уверен в том, что вы сможете ходить без трости, – заявил Адам.

Кэтрин испытующе посмотрела ему в глаза. Ей очень хотелось верить, что так и будет. Она никогда не задумывалась о том, насколько велика ее зависимость от трости. Не задумывалась, пока не встретила Адама. И теперь отчаянно желала избавиться от этой проклятой палки.

– Надеюсь, что вы правы, – ответила она.

– А теперь давайте посмотрим, что еще вы можете делать. – Положив себе на плечо ее левую руку, он сжал ее правую ладонь в своей, а другой рукой обнял девушку за талию и привлек к себе.

Кэтрин мгновенно ощутила его силу. И тепло его тела.

– Похоже, вы расслабились в моих объятиях. Это хорошее начало. Некоторые леди чувствуют себя скованно и неловко, когда я танцую с ними.

Она действительно расслабилась. Расслабилась, потому что ей нравилось находиться в его объятиях, и она чувствовала себя на седьмом небе, когда крепко прижималась к нему.

– Итак, первое, что вам необходимо знать: сначала я делаю шаг вперед левой ногой, а вы, соответственно, шаг назад правой. Сможете? Это все, что мы будем делать сначала, хорошо?

У него был такой серьезный вид, что Кэтрин невольно рассмеялась.

– Я сказал что-то смешное? – удивился граф.

– Нет-нет, милорд.

– Мое имя – Адам. Не забыли? – Он посмотрел ей прямо в глаза, и Кэтрин затаила дыхание.

Ох, ей сейчас ужасно хотелось поцеловать его. Но неужели им скоро придется расстаться?.. Пожав плечами, она ответила:

– Как пожелаете, милорд… то есть Адам. Знаете, я наблюдала за танцующими мужчинами и женщинами уже более двух сезонов. Наблюдала и изучала движения их ног великое множество раз. Именно поэтому я думаю, что прекрасно знаю, как танцевать вальс, хотя сама никогда не танцевала.

На губах графа заиграла улыбка.

– Неужели знаете?

– Да, знаю.

– Значит, вы не считаете, что мне следует разучить с вами все основные па, прежде чем мы начнем?

– Нет, не считаю. Я совершенно уверена, что все знаю.

– Что ж, тогда, вероятно, вам не потребуется так много объяснений, как я предполагал, и у нас не возникнет проблем с танцами. Но запомните, я буду держать вас крепко, как сейчас, и послужу вам надежной опорой. Вы можете смело на меня опираться. Чувствуете?..

О да, она чувствовала его силу и тепло. Более того, ей казалось, что его сила и тепло передавались ей.

– Конечно, чувствую, – ответила Кэтрин.

– Отлично. Тогда я считаю до трех, и мы начнем. Один, два, три…

При первом же шаге он наступил ей на ногу.

– Ой! – вскрикнула она.

Адам мысленно выругался и пробормотал:

– О, прошу прощения…

– Ничего страшного, все в порядке, – сказала Кэтрин. – Я сама виновата.

– Нет-нет, никогда нельзя винить леди, если мужчина наступает ей на ногу, – возразил граф.

Она с благодарностью улыбнулась ему, однако произнесла:

– Я недостаточно быстро убрала ногу. Давайте попробуем еще раз.

Адам опять досчитал до трех – и снова наступил ей на ногу. Кэтрин настояла на том, чтобы они попытались еще раз, но и в третий раз результат был такой же.

– Ох, черт побери! – воскликнула девушка; она ужасно огорчилась.

– Вы только что выругались, Кэтрин? – удивился граф.

Она поморщилась.

– Да, так получилось. Только никому об этом не говорите.

Адам криво усмехнулся.

– Разумеется, не скажу. Ведь мы с вами танцуем тайно…

– Что ж, давайте попробуем еще раз, – проворчала девушка. – Я точно знаю, что сумею…

– Я в этом не сомневаюсь. Но вам не следует так крепко сжимать мою руку и так уж сильно стараться. Не волнуйтесь – и тогда все получится.

Посмотрев на свою руку, вцепившуюся в его ладонь, Кэтрин увидела, что у нее побелели костяшки пальцев. Она сделала глубокий вдох и постаралась расслабиться.

– Так лучше, – сказал Адам. – Я думаю, вам нужно делать более широкий шаг назад. Тяните ногу, насколько можете, а я, в свою очередь, буду делать шаги поменьше.

– Да, наверное, так будет лучше, – пробормотала Кэтрин.

Он снова сосчитал до трех, и на сей раз все вышло удачнее. Когда же они продвинулись до третьего па, граф снова наступил ей на ногу. И Кэтрин снова пробормотала себе под нос что-то насчет черта. Ох, ну почему же она думала, что Адам сможет научить ее танцевать? Судя по всему, этому не суждено было случиться…

– Ладно, довольно, – пробурчала Кэтрин. – Признаю, что это не так легко, как выглядит со стороны, когда смотришь на дам, кружащихся по залу.

Адам ласково ей улыбнулся, и ее сердце растаяло. О, ей так хотелось научиться танцевать хотя бы ради него. Но и ради себя тоже, конечно.

– Да, Кэтрин, это нелегко. Но я знаю, что вы сможете научиться. Почему бы нам на этот раз не испробовать другой способ? Мы могли бы разучить сначала основные па, а затем объединить их в танце. Согласны?

Кэтрин кивнула. И они таким образом упражнялись в течение получаса. При этом Кэтрин время от времени наступала на ногу своему партнеру.

Ох, все оказалось гораздо труднее, чем она думала. Да-да, у нее все получалось хуже, чем она ожидала, хотя она так старалась…

В конце концов Кэтрин остановилась и, тяжко вздохнув, сказала:

– Нет, у меня никогда не получится, потому что мое колено плохо сгибается. К тому же я не могу отвести ногу назад так, как требуется.

Адам кончиком пальца приподнял ее подбородок и, заглянув ей в глаза, проговорил:

– Пожалуйста, не расстраивайтесь из-за того, что вам не удалось научиться танцевать за полчаса. Ведь у вас впереди еще много времени, так что вы непременно научитесь.

«Нет, не научусь, если вы уедете», – хотела она сказать, но промолчала.

– Послушайте, – продолжал Адам, – вы ведь уже можете стоять самостоятельно – без своей трости и без моей поддержки. Помните, как вы не смогли удержаться на ногах, когда мы только встретились? А теперь можете…

Кэтрин снова вздохнула:

– Стоять на месте – это совсем не то, что ходить.

– У вас болит нога?

– Да, немного. Но не болит, а скорее устала, ноет…

– Что ж, тогда давайте отдохнем несколько минут. – Адам осмотрелся, затем подошел к стене, взял свой плащ и расстелил его на полу. – Мне очень жаль, но придется сидеть на нем, – пробормотал он.

– Ничего не имею против, – ответила девушка.

Адам помог ей усесться на плащ и, внимательно глядя на нее, произнес:

– Я думаю, что если вы будете разрабатывать мышцы упражнениями и не станете постоянно хвататься за трость, то в конце концов все-таки сможете танцевать. Вы знаете все па. Вам только нужно научиться переносить свой вес с одной ноги на другую, когда двигаетесь.

Чувствуя себя неудачницей, Кэтрин проговорила:

– Может, когда-нибудь я действительно смогу ходить без поддержки. Но танцы – совсем другое дело. Мне кажется, вы только что в этом убедились.

– Никто бы не смог научиться танцевать за полчаса, Кэтрин. Вы слишком строги к себе. Но ваши раны зажили уже давно. Мускулы, связки и суставы поврежденной ноги всего лишь нуждаются в тренировке.

– Мои тетя и дядюшки проявляли ко мне снисхождение – никогда не позволяли мне пытаться танцевать. Они знали, что я не смогу. Танцевать – это так прекрасно и приятно, но я…

Адам опустился перед ней на колени и прижал пальцы к ее губам, заставив умолкнуть.

– Не говорите так, – сказал он, обводя ее губы кончиками пальцев. – Потому что… Что бы вы сейчас о себе ни сказали, это будет неправда. И я не хочу этого слышать.

Ей и самой не хотелось, чтобы ее слова были правдой, но, увы, ничего не поделаешь.

– Я хочу взглянуть на вашу ногу, – сказал граф неожиданно. – Не возражаете?

Кэтрин замерла на мгновение. В горле у нее внезапно пересохло, и девушка почувствовала, что ей не хватает воздуха.

– Вы хотите увидеть… мою ногу? – переспросила она.

Адам пристально посмотрел ей в глаза.

– Да, но только с вашего разрешения. – Не дожидаясь такового, он осторожно обхватил пальцами ее лодыжку. – Пожалуйста, не бойтесь…

Кэтрин судорожно сглотнула. Тихонько вздохнув, пробормотала:

– Эта нога… она уродлива. И вам не следует ее видеть. – Она попыталась освободить ногу из его пальцев, но граф крепко ее держал, и было совершенно очевидно: для того, чтобы высвободиться, потребуется яростное сопротивление, а сопротивляться ей совсем не хотелось…

Адам же вдруг едва заметно улыбнулся и спросил:

– На ней много шрамов, да?

– Три, – ответила она. – И очень некрасивые.

– У вас не может быть ничего некрасивого, Кэтрин. Вы самая прекрасная молодая леди, которую мне когда-либо доводилось видеть. – Он осторожно опустил ее ступню себе на колено и снял туфельку с ее обтянутой чулком ноги. – У вас великолепные зеленые глаза, роскошные золотисто-каштановые волосы, а губы… Ну, они тоже великолепны. Кроме того, вы высокая и стройная. И, насколько я могу судить, прекрасно сложены. Поэтому у меня нет ни малейших сомнений: ваши шрамы так же красивы, как и все остальное.

Кэтрин рассмеялась и покачала головой.

– Вам не удастся заставить меня поверить в это, как и в то, что пузырьки шампанского проникают в мозг и вызывают головную боль.

– Да, согласен, последнее весьма сомнительно. Но ваша красота – она очевидна. – Снова улыбнувшись, граф добавил: – Поверьте Кэтрин, для меня вы самая прекрасная леди из всех, которых я видел.

Кэтрин не знала, что на это ответить. Немного помолчав, она прошептала:

– Благодарю вас за эти слова.

Тут Адам взялся за подол ее платья и начал медленно приподнимать его. Потом вдруг замер и спросил:

– Можно продолжать? Или вы собираетесь остановить меня?

Кэтрин промолчала, как бы давая понять, что не собиралась останавливать его. Платье скользило все выше по ее ноге, но она по-прежнему молчала. К ее удивлению, интимность того, что сейчас делал граф, вовсе не казалась ей шокирующей. Напротив, все это выглядело вполне естественно.

Наконец, приподняв подол платья чуть выше колена и придерживая одной рукой лодыжку, Адам принялся ощупывать ее ногу. А Кэтрин тем временем смотрела на его широкую мускулистую грудь и такие же мускулистые сильные руки, бугрившиеся мышцами под рубашкой при каждом движении.

– Вам сейчас не больно? – спросил граф неожиданно.

Кэтрин тут же покачала головой.

– Нет-нет. Напротив, очень приятно. – «Приятно ощущать прикосновение твоих рук», – добавила она мысленно.

– Вот и хорошо. А сейчас я собираюсь снять с вас чулок, – заявил граф.

Взгляд девушки метнулся к его глазам, и по телу ее пробежала дрожь.

– Остановите меня, когда захотите, – добавил он поспешно.

Но Кэтрин не хотела его останавливать. Снова промолчав, она инстинктивно откинулась назад, упершись ладонями в пол. Что ж, если он хочет увидеть ее ногу без чулка – пусть смотрит!

Его нежные прикосновения все сильнее ее возбуждали, и ей хотелось, чтобы это продолжалось как можно дольше. Когда же он спустил чулок до самой лодыжки, Кэтрин едва не вскрикнула – она не была готова к той потрясающей волне удовольствия, которая прокатилась в этот момент по ее телу. И еще она ощутила легкое покалывание в грудях. Но как же так?.. Почему столь простые и вполне обыденные действия пробудили у нее жгучее предвкушение… чего-то большего?

Тут Адам сжал ее лодыжку немного сильнее и стал уверенными движениями то сгибать ногу в колене, то разгибать. После чего, внимательно осмотрев ногу, обнаружил трехдюймовый шрам под коленом и два поменьше – чуть выше колена.

– Эти шрамы почти незаметны, – сказал он. – Они не красные. – Он осторожно прощупал шрамы и добавил: – И они не выпуклые, то есть это не рубцы. Но все же ясно, что швы накладывал доктор. Стежки довольно широкие – не то что аккуратная работа женщины.

– Мужчины обычно не слишком искусно действуют иголкой, – заметила Кэтрин.

– Однако эти шрамы вовсе не уродливы, – продолжал Адам. – Они вообще едва заметны. По-моему, у вас прекрасная стройная ножка.

Кэтрин, давно уже не смотревшая на свои шрамы, мысленно признала, что они уже не выглядели так ужасно, как раньше.

– Да-да, Кэтрин, это чистейшая правда. И если усердно потрудиться, то ваша нога обязательно окрепнет – я абсолютно в этом уверен.

Ей казалось, что ласковые и ободряющие слова графа согревали ее, точно жаркий огонь в холодную ночь. На самом деле ей следовало бы испугаться, прийти в смятение или по меньшей мере почувствовать себя скомпрометированной. Ведь она показала мужчине свою обнаженную ногу и даже позволила ему прикасаться к ней столь интимным образом… Но Кэтрин совершенно не смущалась и чувствовала только желание и страсть. А прикосновения графа представлялись ей вполне естественными.

– У вас нежные руки, – прошептала она, наблюдая, как он разминал ее мышцы.

– С вами легко быть нежным, – ответил Адам, осторожно массируя ее ногу.

И все его движения были удивительно нежными и в то же время необыкновенно чувственными. А его прикосновения восхитительно согревали, и казалось, что это тепло, растекаясь по всему ее телу, то поднимается к грудям, наливая их приятной тяжестью, то устремляется вниз, к средоточию ее женственности.

А могучие мускулы Адама по-прежнему перекатывались под полотном рубашки. Он был очень крепким и сильным, но его прикосновения казались необычайно нежными. И, поглаживая ее ногу, он не спускал с ее лица глаз. Конечно же, Адам отлично знал, какие чувства она сейчас испытывала. Но что он об этом думал и что собирался с этим делать?..

Чуть подавшись вперед, Кэтрин спросила:

– Когда мы сможем встретиться снова?

Он продолжал поглаживать ее ногу. Немного помолчав, ответил:

– Не знаю. Не уверен, что нам следует это делать.

Напряженность в его глазах заставила ее отвести от него взгляд. А он тем временем продолжал:

– И вовсе не из-за вашей неудачи в танцах, Кэтрин.

Она уже и так это поняла, но все же спросила:

– Тогда почему же?

– Посмотрите на меня, – сказал Адам.

Она подчинилась, и он проговорил:

– Нам не следует встречаться из-за того, что я чувствую, находясь наедине с вами. Из-за того, что хочу сделать, но не могу.

Она судорожно сглотнула.

– И что же вам хочется сделать?

– Поцеловать вас, конечно, – ответил он, пристально глядя на нее.

Улыбнувшись, Кэтрин заметила:

– Но мне нравятся ваши поцелуи.

– А мне ваши, – ответил граф, коротко рассмеявшись. Подавшись вперед, он легонько поцеловал ее в губы и тут же отстранился.

– Это похоже на первый поцелуй, Адам. Но мы ведь уже миновали эту стадию, разве нет?

Он тяжело вздохнул.

– Не искушайте меня, Кэтрин. Я и так на пределе.

– Но я этого хочу! – Кэтрин придвинулась поближе к нему и обвила руками его шею. Заглянув ему в глаза, прошептала: – Ваши поцелуи дарят мне наслаждение, Адам.

– Мне тоже. – Он помолчал. – Мне стоит огромных усилий отказывать вам, но бывают моменты, когда я не в состоянии противостоять силе вашего очарования. Как, например, сейчас. Когда я целую вас так, как вам нравится… О, это пробуждает во мне желание прикасаться к вам вот так… – Его рука скользнула вверх, и он обхватил ладонью ее грудь.

А Кэтрин, не удержавшись, застонала – всепоглощающее наслаждение волнами разливалось по ее телу, а между ног словно вспыхнуло пламя.

Снова застонав, она прошептала:

– Но я ничего не имею против… Мне очень нравятся ваши прикосновения.

– Мне тоже, – сказал Адам. – Но когда я так прикасаюсь к вам, мне хочется поцеловать вас… вот так… – Он обнял ее за плечи, привлек к себе и, опустив голову, впился в ее губы страстным поцелуем.

Он целовал ее снова и снова, а она упивалась вкусом его губ и наслаждалась от прикосновения его пальцев, то гладивших, то сжимавших ее грудь.

Когда же Адам на мгновение прервал поцелуй, она прошептала:

– Нет-нет, целуйте меня, целуйте…

И они целовались долго и страстно. Целовались снова и снова. Наконец, Адам поднял голову и, задыхаясь, прошептал:

– Кэтрин, когда я целую вас так, когда касаюсь вас подобным образом, у меня возникает желание сделать также и это, – с этими словами он осторожно уложил девушку на плащ и тут же опустился поверх нее.

«О, как чудесно!..» – мысленно воскликнула Кэтрин, почувствовав на себе тяжесть мужского тела. Ощущение этой тяжести доставляло ей неописуемое наслаждение, и ноги ее словно сами собой раздвинулись. Когда же чресла Адама прижались к ее женскому естеству, она радостно вскрикнула – трудно было даже вообразить такие восхитительные ощущения!

Тут Адам снова стал целовать ее и ласкать, а его отвердевшая плоть крепко прижималась к ее лону. А Кэтрин, наслаждаясь его ласками, время от времени тихонько стонала – было так приятно сознавать, что Адам желал ее столь же отчаянно, как и она его.

Адам внезапно приподнял голову и, заглянув ей в глаза, прошептал:

– А когда вы лежите подо мной, как сейчас, мне хочется сделать вот это… – Протянув руку, он стащил платье с ее плеча, затем чуть оттянул вниз нижнюю рубашку и обнажил ее грудь. – Кэтрин, вы прекрасны. Ваша кожа безупречна, а грудь – необычайно соблазнительна. – Он склонил голову, и его губы коснулись ее соска.

Кэтрин ахнула и со стоном выгнула спину. Ее охватила дрожь возбуждения, а дыхание участилось. И теперь стоны один за другим вырывались из ее груди. Крепко обнимая графа, она восклицала:

– О, Адам, о, Адам!..

В какой-то момент она обхватила ладонями его твердые ягодицы, стараясь покрепче прижать к себе. Тут он тоже застонал и, заглянув ей в глаза, проговорил:

– Чувствуете, как отчаянно я хочу вас?

– Да, чувствую, – прошептала она.

– Но я не могу взять вас. Понимаете теперь, почему я не знаю, увидимся ли мы снова?

– Нет, не понимаю. Что-то чудесное и волнующее происходит между нами. Я не хочу, чтобы это прекратилось.

– Но это необходимо. Я боюсь, что с вами я сойду с ума от желания. Клянусь небом, я никогда не желал ни одну женщину так сильно, как вас, Кэтрин. Даже Энни. Ни одну. Но я не могу сделать вас своей. Мой страх за вас превосходит мое влечение к вам.

На глаза девушки навернулись слезы, и она прошептала:

– Но я все равно не понимаю… Какой страх? О чем вы говорите?

– Всегда есть опасность, что от нашей близости вы понесете ребенка. Я не могу этого допустить.

Кэтрин замерла. И внезапно ей стало холодно. Протянув руку, она натянула платье на грудь и на плечо. Немного помолчав, спросила:

– Вы говорите о том, что не хотите на мне жениться?

– Я ни на ком не могу жениться. – Адам скатился с нее и встал на колени. Затем протянул руку, чтобы помочь ей сесть.

Чувствуя себя совершенно опустошенной – словно только что лишилась чего-то очень для нее важного, – Кэтрин сказала:

– Я и сама могу подняться. Благодарю вас.

– Вы должны меня понять, Кэтрин. На этот раз я сумел остановиться, но боюсь, наступит день, когда не смогу, а это слишком опасно для вас.

Она видела, что граф говорил все это вполне серьезно, но все еще не понимала, что он имел в виду.

– Почему это может быть опасно?

– Кэтрин, это очень личный вопрос, и мы оба знаем, как вы относитесь к таким вопросам. Но поверьте на слово, у меня есть веские причины никогда больше не жениться.

– Значит, вы навсегда отказываете себе в удовольствии снова ощутить теплоту женщины в своей постели?

– Вы так невинны… – прошептал он. – Любовницы умеют избегать нежеланного бремени.

Эти его слова вонзились ей в сердце подобно кинжалу.

– У вас есть любовница?

– Нет. – Он покачал головой. – Сейчас нет.

– Но вы собираетесь ее завести, не так ли? Вы предпочитаете иметь любовницу, чем женщину, которая вас любит?

– Кэтрин, я не хочу говорить с вами о любовницах.

– Это вас смущает?

– Нет, это приводит меня в ярость. Поверьте, я хочу вас. И я очень хочу жениться. Но существуют причины, по которым я не могу на вас жениться. Повторяю, вы должны поверить мне на слово, потому что больше я ничего не скажу.

Граф поднялся и пошел за ее накидкой, шляпкой и тростью. Когда он повернулся к ней спиной, девушка привела в порядок платье и чулок, затем с некоторым усилием встала.

Когда Адам передавал ей одежду, она спросила:

– Я увижу вас снова до вашего отъезда?

Он со вздохом пожал плечами.

– Не знаю. Послушайте, Кэтрин, вам ведь уже давно известно, что я приехал в Лондон вовсе не для того, чтобы найти себе пару.

Страдая из-за того, что ее отвергли, девушка тихо ответила:

– Если вы помните, я уже как-то говорила вам, что не прошу вас жениться на мне. А теперь… Если вы соблаговолите отпереть дверь, милорд, я ухожу.

Глава 23

Молчаливые люди самые храбрые;

У. Шекспир. Генрих V, акт III, сцена 2

По ясному голубому небу плыли легкие белые облака, и дул свежий, но не слишком холодный ветер. Стоя в пробуждавшемся от зимнего сна саду, Кэтрин то и дело осматривалась в ожидании виконта Радьярда.

Все утро она упражнялась в ходьбе без трости, а также в танцевальных па, размышляя об Адаме и о том, что он сказал ей после их страстных поцелуев и объятий. Она никак не могла сообразить, что граф имел в виду, говоря, что она будет в опасности. А может, он хотел сказать, что не женится на ней, даже если она окажется в положении? Или за его словами скрывалось что-то более серьезное? Ведь было совершенно очевидно, что Адам – человек чести. Такой человек никогда бы не бросил беспомощную девушку и непременно женился бы на ней, если бы она забеременела – в этом не было ни малейших сомнений. Но что же тогда?.. Что он имел в виду?

Кэтрин часами задавала себе эти вопросы, думая также об их сводивших с ума поцелуях и ласках. После их последней встречи в приюте несколько дней назад она серьезно подумывала о том, чтобы отказаться от попыток танцевать и ходить без трости. Раз Адам больше не собирался ей помогать – зачем ей тогда стараться? Но все же ей очень хотелось ходить без трости. И очень хотелось танцевать. И неважно, выйдет ли она на танцевать в зал с Адамом или с кем-нибудь другим. Нет, она не отступит. Поэтому последние несколько дней она тренировалась каждое утро, с каждым днем ее нога становилась все крепче. Разумеется, она понимала, что никогда не сможет скользить в танце так же грациозно, как другие леди. Но однажды, если она продолжит упорно тренироваться, она навсегда избавится от трости и, может быть, даже сможет хоть как-то потанцевать.

Кэтрин поняла еще кое-что… Поняла, что любила графа Грейхока, хотя ей понадобилось некоторое время, чтобы это осознать. Но теперь-то она в этом не сомневалась. Ей стало совершенно ясно, что Адам – мужчина ее мечты. Мужчина, которого она безумно хотела видеть и за которого хотела выйти замуж, чтобы прожить с ним всю оставшуюся жизнь. Она хотела, чтобы Адам стал отцом ее детей. Но что она могла поделать, если он вообще не собирался жениться?

А может, ей удастся изменить ситуацию?.. Может, и удастся, но для этого ей надо увидеться с ним и поговорить. Ведь не было никаких сомнений: он желал ее так же сильно, как и она его. Только бы встретить его где-нибудь на балу или на званом приеме… Более того, если бы не прискорбная необходимость ходить повсюду с сопровождением, то она отправилась бы к нему домой и…

– Кэтрин… – послышался вдруг голос тетушки.

Девушка вздрогнула от неожиданности и, повернув голову, увидела леди Лиолу и виконта Радьярда, спускавшихся по ступенькам заднего крыльца.

– Я посижу здесь и почитаю книгу, пока вы двое побудете вместе, – сказала тетя Лиола, направляясь в угол сада, где стояли стол и четыре стула. – Я распорядилась, чтобы закуску и освежающие напитки подали сюда через несколько минут.

– Спасибо, тетя, – сказала Кэтрин.

Последовав за леди Лиолой к столу, расположенному по левую сторону от лужайки, Виконт отодвинул для нее стул, после чего направился к Кэтрин.

«А ведь лорд Радьярд – высокий красивый мужчина и денди высочайшей пробы», – размышляла девушка, пока он приближался к ней. Он уже снял свой цилиндр, но на его темно-каштановых волосах не оставалось ни малейших следов неопрятности – прическа была безупречна. Накрахмаленный галстук виконта был изящно завязан, и на нем не было ни малейшей складочки. Превосходно сшитый коричневый костюм в полоску прекрасно сидел на его стройной фигуре, и в солнечном свете ярко поблескивали медные пуговицы на темно-красном жилете. Трость же с серебряной рукояткой отсутствовала, но виконт, возможно, оставил ее в доме вместе с плащом и цилиндром.

Когда он остановился перед Кэтрин, она сделала реверанс и внезапно поняла, что именно в лорде Радьярде смущало ее. Он всегда был прекрасно одет. И всегда говорил и поступал правильно, совсем как ее тетя Лиола и дядюшки. Манеры и приличия имели для него величайшую важность.

Но сердце ее пленил совсем другой мужчина – тот, который все делал совсем не так, как другие. Тот, который не интересовался мнением окружающих. Тот, который позволял себе снимать сюртук и не соблюдать этикет в ее присутствии. Этот мужчина сжимал ее в объятиях и страстно целовал, и именно ему она отдала свое сердце навеки.

– Добрый день, лорд Радьярд, – сказала девушка.

– И вам удачного дня, мисс Райт, – ответил виконт. – Вы выбрали прекрасный день для нашего чаепития в саду. Я рад, что сегодня на небе нет унылых серых туч.

– Я тоже.

– Однако я немного беспокоюсь, – тут же добавил гость. – Возможно, вам все же следовало взять зонтик, чтобы защитить лицо от солнца.

Кэтрин грустно улыбнулась. Лорд Радьярд сказал в точности то же самое, что говорила тетя Лиола, когда она направилась в сад без зонтика.

– Полагаю, что полей моей шляпки вполне достаточно, милорд. Они довольно широкие.

– Не сомневаюсь, что вам лучше знать, – согласился виконт и протянул ей букетик ярких цветов.

Кэтрин взяла букет и понюхала его. Снова улыбнувшись, сказала:

– Они очень красивые и ароматные. Благодарю вас, милорд.

– Я счастлив, что цветы понравились вам.

– Милорд, хотите немного прогуляться? Или желаете присесть рядом с моей тетей и поговорить?

– Я буду очень рад пройтись вместе с вами, мисс Райт. Но только недолго. Не хочу утомлять вашу ногу. Я уверен, она у вас болит, если вы слишком много ходите.

– Не стоит так беспокоиться за меня, милорд. Я нахожу, что частые тренировки благотворно влияют на мою ногу. Кроме того, сейчас она совсем не болит.

– Прекрасно! Я очень хотел поговорить с вами несколько минут наедине.

«О господи»! – подумала Кэтрин. Она была почти уверена, что виконт снова заговорит с ней о свадьбе. Конечно, именно этого желали ее родственники, но ей сейчас не хотелось затрагивать эту тему, потому что сердце ее тосковало по лорду Грейхоку.

Кэтрин посмотрела на цветы, которые держала в руке. В другой руке она держала трость. Она еще не была готова полностью отказаться от трости, но точно знала, что в один прекрасный день сможет это сделать. Да-да, сможет. Потому что лорд Грейхок верил в это и заставил поверить ее.

Они зашагали по вымощенной камнем дорожке, проложенной вдоль живой изгороди. Все кусты в изгороди удачно пережили зиму, и их замысловатые контуры уже ярко зеленели. Цветники же были устроены заново, и яркие цветки начали разрастаться и давать бутоны. Некоторые уже зацвели.

– Я надеялся, вы подскажите мне, как заслужить вашу благосклонность, мисс Райт, – проговорил виконт. – Скажите, что я должен сделать, чтобы вы приняли мое предложение руки и сердца?

– Брак слишком серьезное дело, и принять такое решение нелегко, милорд.

– Согласен. Но я уже просил вашей руки у вашего дяди больше года назад.

– Неужели это и впрямь было так давно? – Кэтрин невольно поморщилась.

– Может, даже раньше. – Виконт рассмеялся. – Конечно, я понимаю, что леди требуется время, чтобы как следует обдумать решение, которое повлияет на всю ее дальнейшую жизнь. И все же мне кажется, что я дал вам достаточно времени на размышления. Только, пожалуйста, не думайте, что я тороплю вас.

Зато дядя торопил, дал ей время до конца сезона… Но она, Кэтрин, прекрасно его понимала. Ее тетя и дядюшки просто-напросто устали опекать и сопровождать повсюду двадцатилетнюю девицу, которая никак не могла решить, за кого выйти замуж.

Тяжело вздохнув, Кэтрин взглянула на лорда Радьярда и в очередной раз пожалела о том, что не испытывала к нему тех же чувств, что и к лорду Грейхоку. Ах, если бы только она почувствовала к нему такое же влечение, то дала бы ему утвердительный ответ уже сегодня…

– Я не думаю, что вы торопите меня, – сказала она. – По правде говоря, я серьезно рассматриваю ваше предложение, милорд.

– Для меня большая честь слышать это, мисс Райт. Я знаю, что и многие другие джентльмены добиваются вашей руки. Но я хочу, чтобы вы знали: ни один из них не будет так заботиться о вас, как я. Я буду нежно оберегать вас и лелеять, как делал ваш дядя все эти годы. И буду обращаться деликатнейшим образом – как с изысканным цветком, которым вы и являетесь.

Но Кэтрин совсем не хотелось, чтобы с ней обращались деликатно. Снова поморщившись, она сказала:

– Не такая уж я хрупкая, милорд. Уверяю вас, я крепкая и здоровая. А теперь скажите, вы хотите иметь детей?

Виконт с удивлением посмотрел на нее.

– Да, конечно. Все мужчины хотят иметь сына, который продолжил бы их род.

А вот Адам не хотел, и это очень ее озадачивало. Она не могла понять его упорного неприятия того, что для большинства джентльменов было делом вполне естественным. Возможно, он не хотел заводить новую семью из-за смерти своей первой жены. Уж она-то знала не понаслышке, как ужасно потерять тех, кто тебе дорог…

Тут лорд Радьярд внимательно посмотрел на нее и спросил:

– А почему вы об этом заговорили? Вы боитесь материнства, мисс Райт? Я знаю, что некоторые леди боятся.

– Нет, конечно, нет. – Кэтрин рассмеялась. – Напротив, я очень хочу детей, хочу много детей. – И она почтит память своей сестры и братьев, называя детей в их честь.

– У нас будет столько детей, сколько вы захотите. Для меня это не имеет значения. Потому что большую часть времени они будут проводить с няней и не станут нас беспокоить, – с улыбкой добавил виконт.

Кэтрин нахмурилась и пробормотала:

– Я не думаю, милорд, что мои дети будут доставлять мне беспокойство.

Теперь уже лорд Радьярд рассмеялся.

– Нет-нет, конечно, будут. Вы этого не знаете, потому что выросли в доме своего дяди, где не было маленьких детей вокруг. Вы росли в спокойном респектабельном доме. А я рос в доме с тремя младшими братьями и двумя сестрами, и почти всегда в нашем доме царил хаос.

Кэтрин снова вздохнула. Ведь это была именно та жизнь, к которой она стремилась.

– Я помню, – продолжал лорд Радьярд, – что чувствовал себя спокойно только тогда, когда малышей вечером укладывали в постель. Так что не надо беспокоиться, мисс Райт. Мы будем проводить тихие вечера у камина, читая или играя в карты. И, конечно же, мы также будем путешествовать несколько месяцев в году.

Внезапно подул свежий ветерок, и Кэтрин поплотнее запахнула на себе накидку. Жизнь, которую описал виконт, была совсем не той, о которой она мечтала. Но девушка промолчала. Она не могла забыть о своем обещании обручиться до конца сезона. А если она этого не сделает, то проявит неблагодарность по отношению к дядям и тетушке, так много для нее сделавшим. Нет-нет, она не могла так поступить. Ведь эти люди делали для нее все, что только могли. Взяв ее к себе в дом еще ребенком, они и сейчас поддерживали ее во всем. И она никак не могла просить их дать ей еще один год. Но ох как же ей этого хотелось!

Тут снова послышался голос виконта:

– Посмотрите, где мы ухитрились оказаться, мисс Райт.

– Где же?.. – спросила девушка, думая сейчас о том, что ей ужасно не хотелось выходить за лорда Радьярда.

– Мы стоим за фонтаном. Вы знаете, что это значит?

Высокий, в форме вазы, фонтан находился посреди сада, по обеим сторонам располагались два огромных купидона с широко распростертыми крыльями, и казалось, будто они пили воду, струившуюся из фонтана, окруженного множеством свежевысаженных цветов.

Кэтрин со вздохом покачала головой.

– Боюсь, я не знаю, что вы имеете в виду.

– Я не вижу вашу тетушку. А вы?

Девушка осмотрелась.

– Отсюда – нет, не вижу.

– Прекрасно, – улыбнулся виконт. – Думаю, это самое подходящее место для поцелуя. Вы ведь не возражаете?

Возражала ли она? Нет, наверное… Да-да, пожалуй, ей хотелось, чтобы он это сделал. Кэтрин взглянула на виконта и подумала: «Да, пожалуйста, поцелуйте меня и пробудите во мне те же умопомрачительные чувства, которые заставляет меня испытывать лорд Грейхок». В этот момент ей действительно хотелось, чтобы Радьярд заключил ее в объятия и крепко обнял, хотелось, чтобы он пробудил в ней желание.

Тут виконт наклонился и осторожно поцеловал ее – примерно так же, как лорд Грейхок, когда показывал, каким должен быть самый первый поцелуй. Это оказалось довольно приятно, но не более того.

Лорд Радьярд посмотрел на нее и с улыбкой произнес:

– Ну как, это вас порадовало?

Кэтрин проигнорировала вопрос и спросила:

– А можем мы поцеловаться еще раз, прежде чем закончим прогулку?

Виконт взглянул на ее и с удивлением вскинул брови.

– Да, конечно, мисс Райт.

Он собрался поцеловать ее так же, как и в первый раз, но девушка, вскинув руку, остановила его. Он отстранился, но она тут же сказала:

– Нет, не двигайтесь. На этот раз я хочу, чтобы вы поцеловали меня, крепко обнимая и прижимая к груди.

При этих ее словах Радьярд нахмурился.

– Но это было бы неправильно, мисс Райт. Мы не можем предвосхищать нашу брачную ночь. – Он снова улыбнулся. – Боюсь, ваш дядя выставит меня за ухо из своего сада, если ваша тетушка все-таки увидит, что мы обнимаемся. Но мне приятно было узнать, что вам хочется, чтобы я вас обнял.

«А вот у Адама не было подобных страхов», – подумала девушка.

– Конечно, вы правы, – сказала она, и они пошли дальше.

– Надеюсь, вы не слишком разочарованы, мисс Райт. Видите ли, я верю, что мы поженимся, поэтому не хочу сделать что-нибудь такое, что расстроило бы герцога и свело бы на нет мои шансы…

– Понимаю, милорд, – кивнула Кэтрин. Но она ему не поверила. Если бы виконт желал ее так же отчаянно, как Адам, то непременно рискнул бы…

Но, пожалуй, она была даже рада, что лорд Радьярд не воспользовался ее предложением. Ведь в глубине души Кэтрин знала, что он не сможет пробудить в ней те же чувства, что и Адам. Хотя, если бы смог, все было бы гораздо проще…

Уже несколько дней она ничего не слышала об Адаме. Насколько ей было известно, он вполне мог уже покинуть столицу. При мысли об этом резкая боль пронзила ее сердце, и она тяжко вздохнула: невыносимо было сознавать, что она никогда больше его не увидит.

Внезапно она услышала, как открылась задняя дверь, и вскоре появился слуга, доставивший поднос с закусками.

Немного помедлив, Кэтрин с виконтом направились к тетушке. Лорд Радьярд был весьма достойным джентльменом, и он мог бы стать хорошим отцом. Если она выйдет за него замуж, то, возможно, когда-нибудь у нее возникнут к нему более сильные чувства, чем сейчас. Но в данный момент…

Сейчас ее переполняла печаль, и ей очень хотелось снова увидеться с Адамом.

Глава 24

В тот миг, как я увидел вас впервые,

Моя душа взметнулась вам навстречу,

Отдав меня вам в рабство навсегда.

У. Шекспир. Буря, акт III, сцена 1

Адам иногда сам себе удивлялся – вот как сейчас, например.

А сейчас он сидел в своей медленно катившейся карете, объезжая вокруг дома Кэтрин, уже, наверное, в десятый раз, что давало ему достаточно времени на раздумья.

Что ж, ему действительно несколько дней удавалось держаться вдали от нее, хотя это было очень нелегко… Вернее – чертовски трудно. Ведь он не привык отказывать себе в чем-либо – особенно в тех случаях, когда очень чего-то хотел.

В тот день в сиротском приюте он был предельно близок к тому, чтобы заняться с Кэтрин любовью, хотя мысль о том, что она могла бы забеременеть, ужасала его. Ох, он совершенно не доверял себе, когда дело касалось этой девушки. Но недавно, понаблюдав за дядюшками Кэтрин, сидевшими за карточным столом в «Клубе наследников», Адам понял, что нужно делать.

Кэтрин будет в безопасности от его домогательств в собственном доме – в относительной безопасности, во всяком случае, – пока по какой-то причине не останется одна. Он мог бы провести с ней час или два, если только – и это было очень большое «если» – судьба решит улыбнуться ему и он застанет ее дома. Ведь всегда существовала вероятность, что она где-нибудь на светском приеме или же прогуливается в одном из парков с лордом Радьярдом.

Подъехав к ее дому, Адам увидел у ворот экипаж лорда Радьярда, ожидавший хозяина. Этот денди нанес ей визит. Адам невольно усмехнулся. Вот потому-то он и кружил вокруг ее дома – дожидался своей очереди.

Его терпение почти иссякло, когда экипаж Радьярда наконец отъехал. Через несколько минут Адам постучал в дверь, и ему открыл невысокий худощавый дворецкий.

– Добрый день. – сказал он. – Я граф Грейхок, приехад повидать мисс Райт.

– Она ждет вас, милорд?

– Да, конечно. – Он был абсолютно уверен в том, что Кэтрин хотела его видеть.

– Тогда входите, милорд, – произнес дворецкий. – Мисс Райт сейчас в саду. Позвольте проводить вас в гостиную, и я сообщу ей, что вы здесь.

– Только, пожалуйста, не беспокойте леди Лиолу, – сказал Адам, не очень-то надеясь, что дворецкий выполнит его пожелание. – Видите ли, я зашел совсем ненадолго. Почему бы вам не проводить меня в сад? День такой ясный… Мисс Райт нет никакой необходимости возвращаться в дом на такое короткое время. Вы не возражаете?

– При всем моем уважении, милорд, я думаю, что должен предоставить решать это мисс Райт.

Граф мысленно выругался. Он иногда люто ненавидел светские условности.

– Хорошо, я пойду с вами и сам спрошу ее. – Адам с улыбкой передал дворецкому свою шляпу, затем проследовал за ним по коридору к задней двери.

Минуту спустя Адам увидел Кэтрин, стоявшую в дальнем конце сада у большого фонтана. В одной руке девушка держала чайную чашку, а в другой – трость. Когда же она взглянула на него, сердце Адама болезненно сжалось и тотчас же радостно подпрыгнуло. Кэтрин выглядела сейчас настолько привлекательной, что хотелось схватить ее в объятия и закружить. Она была подобна солнечному лучу в унылый пасмурный день. И он вдруг вспомнил, как она откликалась на его ласки, какой страстной и податливой была при их последней встрече в приюте…

Тут она направилась в его сторону, и граф, повернувшись к дворецкому, сказал:

– Не нужно представлять меня. Она и так меня знает.

– Но, милорд, я обязан это сделать, – возразил дворецкий.

Не обращая на него внимания, Адам сбежал по ступенькам и подошел к Кэтрин. Встретившись с ним в середине дорожки, она произнесла:

– Лорд Грейхок, вот так сюрприз…

– Не говорите этого дворецкому, – прошептал Адам. Оглянувшись, он увидел, что слуга возвращался в дом. – Я сказал ему, что вы меня ждете. Надеюсь, вы не возражаете, что я явился без приглашения.

– Нет, конечно, нет. Но после нашей последней встречи я не была уверена, что снова увижу вас.

– Я тоже, – сказал граф.

Кэтрин внимательно посмотрела на него.

– Произошли какие-то изменения в ваших планах?

– Нет, не произошли. Но это не означает, что я не хотел вас видеть.

Кэтрин невольно вздохнула. А она-то думала…

– Адам, я всегда рада вас видеть, но я… Почему вы здесь? Что-то случилось?

– Нет, ничего особенного. Просто я увидел ваших дядюшек за карточной игрой в «Клубе наследников» и решил, воспользовавшись случаем, встретиться с вами наедине хоть ненадолго.

– Моя тетушка несколько минут назад поднялась в свои апартаменты, чтобы отдохнуть. Я уверена, что Хансон сообщит ей о вашем визите. И она тут же спустится к нам.

– В таком случае нам надо как можно лучше использовать время, которое у нас осталось. Лорд Радьярд был здесь?

– Да, был. Он недавно заходил к нам на чай. – Кэтрин подошла к столу и поставила чашку.

Адам последовал за ней. Было ясно, что она все еще обижалась на него, и он прекрасно ее понимал.

– И долго Радьярд у вас оставался?

Кэтрин пожала плечами.

– Где-то часа полтора.

– Так долго? – удивился Адам. – Должно быть, вы о многом успели поговорить.

– Да, о многом. – Девушка улыбнулась.

– И о чем вы говорили?

– О, это очень личный вопрос, милорд. А вы знаете, что я думаю о личных вопросах.

– Может, вам нравится проводить с ним время? – спросил Адам.

И тут Кэтрин поняла, что больше не могла держать на него обиду. Весело рассмеявшись, она заявила:

– Милорд, вы задали еще один личный вопрос.

Адам с улыбкой покачал головой.

– Нет, я просто высказал предположение.

– Высказали – и ошиблись, – проговорила Кэтрин. – Боюсь, чай уже остыл, но я могу попросить, чтобы принесли горячий, – тут же добавила она.

– Я пришел не для того, чтобы пить чай, – проворчал граф.

Девушка вопросительно посмотрела на него.

– А для чего же тогда?

«Конечно же, она сама это знает, – подумал Адам. – Но, если спросила, ничего страшного».

– Я уже говорил. Чтобы повидать вас и узнать, как ваши дела.

– Со мной все хорошо.

– Все еще пользуетесь тростью?

Она откашлялась и, вскинув подбородок, заявила:

– Только в тех случаях, когда не одна. Но я пытаюсь ходить без нее у себя в комнате. Кроме того… Пока что я не готова сообщить моим дядям и тете, что не пользуюсь тростью постоянно, как раньше. Я знаю, что это очень их расстроило бы.

– Да, понимаю. Я видел, как ужасно они за вас беспокоились.

– Ничего удивительного, – заметила девушка. – Ведь они так много сделали для меня за эти двенадцать лет… Они чувствуют за меня ответственность – разве это не очевидно?

– Совершенно очевидно, и никто в этом не сомневается, – ответил Адам, подступая к Кэтрин ближе. – Давайте потанцуем?

Глаза девушки широко распахнулись, а рот приоткрылся в немом изумлении.

– Но мы не можем танцевать здесь, в саду, – пробормотала она наконец.

Адам осмотрелся.

– Почему же нет? Мы ведь здесь одни… В данный момент, по крайней мере. Сегодня прекрасный день. Здесь очень хорошо. Трава зеленеет, а земля вокруг совершенно ровная. Покажите ваши туфли.

Кэтрин чуть приподняла подол, и граф, с улыбкой кивнув, заметил:

– Они без каблука. Идеально для танцев на свежем воздухе.

– А вы когда-нибудь танцевали в саду?

– Нет, не доводилось. Но я всегда готов испробовать что-то новое. А вы, Кэтрин?

Она колебалась.

– Скажите «да», – прошептал Адам.

– Но ведь вполне вероятно, что нас застанут танцующими в саду.

– Да, верно. – Взяв у девушки трость, Адам прислонил ее к столу. – Но также вполне вероятно, что этого не случится. Кто знает, сколько времени потребуется вашей тетушке, чтобы пробудиться от дремы и спуститься к нам в сад.

– Вы забываете о слугах. Они очень преданы герцогу.

– Как им и следует, – кивнул Адам. – Но, похоже, садовник куда-то отлучился, а остальные слуги, вероятно, пьют чай, готовят обед или заняты еще чем-нибудь. Так как же, мисс Райт? Что скажете? Готовы ли вы сегодня бросить вызов судьбе и потанцевать со мной? – Он с улыбкой взглянул на девушку.

Кэтрин вдруг тихо рассмеялась и проговорила:

– Я постоянно искушаю судьбу – с первого вечера, как встретила вас. Так что сейчас нет смысла останавливаться.

Снова улыбнувшись, Адам обнял ее за талию.

– А теперь покажите, Кэтрин, чего вы добились на своих тренировках.

Они сделали несколько движений, но тут девушка вдруг замерла. Адам тоже остановился и спросил:

– Что, вы увидели кого-то? Кто-то уже наблюдает за нами?

Она с усмешкой покачала головой.

– Нет-нет, не в этом дело. Просто я снова кое-что почувствовала… Знаете, когда вы прикасаетесь ко мне, мне больше хочется поцеловать вас, чем танцевать с вами.

Пристально взглянув ей в глаза, Адам ответил:

– Я чувствую то же самое. Но в данный момент я вынужден устоять перед искушением, и вам следует поступить точно так же.

– А вы поцелуете меня, перед тем как уйти?

Граф невольно рассмеялся.

– Ну разве я мог бы уйти без этого? – Тихо вздохнув, он добавил: – И если честно, то именно поэтому я и приехал к вам сегодня. А теперь – на счет «три…» – В следующее мгновение урок танцев начался.

Трава еще не совсем подросла, и земля по-прежнему оставалась твердой, что существенно облегчало их передвижения по лужайке. Причем на сей раз Кэтрин довольно уверенно выполняла все па, то есть по-настоящему танцевала. Глядя на нее с улыбкой Адам произнес:

– Вижу, что вы действительно упражнялись.

Она улыбнулась ему в ответ.

– Да, немного.

– А мне кажется, что вы очень хорошо упражняетесь. Вы заметили, что я еще ни разу не… – Адам осекся, внезапно наступив ей на ногу.

Кэтрин споткнулась, и оба остановились.

– Извините, – сказала она.

– Нет, это я виноват, – признал Адам. – Только я собирался похвастаться, что ни разу не отдавил вам ногу, как вдруг это случилось.

– Наверное, мне следует носить такие же ботинки, как у вас, – с улыбкой заметила девушка.

Адам тоже улыбнулся. Потом вдруг сказал:

– Послушайте, есть идея, которую нам нужно обсудить.

Он провел Кэтрин в танце до фонтана в дальнем конце сада и остановился, решив, что здесь – превосходное место для нескольких быстрых поцелуев.

– Полагаю, тут мы скрыты ото всех, разве нет?

Девушка вдруг рассмеялась.

– Что вас так развеселило? – спросил Адам.

– Просто я вспомнила, что совсем недавно я стояла за этим фонтаном вместе с лордом Радьярдом.

Проклятие! Ему следовало бы догадаться…

– Значит, с Радьярдом?

– Да, с ним.

Адам привлек девушку к себе и крепко обнял.

– И он целовал вас?

Кэтрин взглянула ему в глаза и едва заметно кивнула.

– Да. – Это был глубоко личный вопрос, но она хотела, чтобы Адам знал на него ответ.

Что же касается графа… Его охватила ревность, и он, склонившись к лицу девушки, прошептал:

– А как именно? Как это… было?

Кэтрин невольно усмехнулась.

– Как первый поцелуй.

«Слава богу», – подумал Адам. Но все же спросил:

– Вы получили удовольствие?

– Опять очень личный вопрос, милорд. Но если я отвечу, то вы должны будете ответить на один мой. Договорились?

– Сегодня у нас нет времени на нашу игру в вопросы. Мне необходимо срочно поцеловать вас. – В следующее мгновение Адам впился в губы девушки страстным поцелуем.

Кэтрин ответила ему с тем же пылом, ощущая ее вкус – вкус чая с ароматом солнечного света, – он все яростнее впивался в ее губы, и желание его все усиливалось. Отстранившись на мгновение, он, задыхаясь, прошептал:

– Я мечтал об этом с той самой минуты, как мы расстались в последний раз…

– Тогда почему вы ждали так долго? Почему раньше не пришли?

– Я должен держаться подальше от вас, Кэтрин. Ведь для меня вы не мисс Райт, а мисс Ронг[2] – запретный плод.

– Я так не думаю, Адам.

– Но это правда.

– Ваши губы очень приятны на вкус, – прошептала она. – Мне так хорошо, когда вы меня обнимаете.

Эти ее слова еще больше его возбудили, и он принялся осыпать поцелуями ее лицо и шею. Сердце Адама бешено колотилось в груди, и сейчас ему ужасно хотелось отказаться от всех своих страхов и опасений и сделать своей эту чудесную девушку.

– Я безумно жаждал снова прикоснуться к вам, – прошептал он, продолжая осыпать поцелуями ее лицо.

В следующее мгновение его ладонь легла ей на грудь, и Кэтрин вздрогнула, тихонько застонав. Адам же улыбнулся и снова приблизил губы к ее губам. Однако ему хотелось большего – хотелось повалить ее на землю… и овладеть ею тут же, у фонтана. Проклятие, он отдал бы все на свете, только бы чувствовать, что она принадлежала именно ему. Конечно, он не имел никаких прав на нее, но все же ему казалось, что Кэтрин должна принадлежать ему, только ему.

В конце концов граф нашел в себе силы оторваться от нее и отступить на шаг. Задыхаясь, он произнес:

– Я не владею собой, когда я с вами. Вам следовало бы надевать на меня узду.

Кэтрин откашлялась и пробормотала:

– Но я не хочу вас сдерживать.

– Вот почему впервые в жизни я должен сам себя сдерживать. – Взяв девушку под руку, Адам направился в переднюю часть сада. – Это неестественно и непривычно для мужчин, знаете ли… Ведь обычно мы полагаемся в этом вопросе на молодых леди. Предоставляем им удерживать нас в рамках и не позволять нам заходить слишком далеко.

– Полагаю, во мне нет ничего, что давало бы основание считать меня типичной молодой леди, – с усмешкой проговорила Кэтрин.

– Да, верно. Потому что для меня вы – совершенно особенная.

– Ах, Адам, я иногда не понимаю вас. Вы говорите, что не можете…

– Да, знаю, – перебил он. – И именно поэтому я пытался держаться подальше от вас. И именно поэтому отклонял все приглашения на приемы и вечеринки. Но в какой-то момент мне показалось: судьбе угодно, чтобы мы были вместе. – Немного помолчав, Адам добавил: – Вы сегодня прекрасно танцевали.

По выражению его глаз она видела, что граф сказал это совершенно искренне. Да, он действительно так считал. Однако она небрежно пожала плечами, – словно его одобрение ничего для нее не значило.

Когда они остановились у стола, Адам взял трость и, подавая ей, произнес:

– Я должен идти, пока никто здесь не появился.

– Когда мы увидимся снова? Мы ведь еще увидимся?..

Он должен был ответить «нет», но не сумел произнести это короткое слово. Он давно уже пытался внушить себе, что не должен видеться с этой девушкой, но все же не мог себя заставить отказаться от нее раз и навсегда.

– Я не должен, – сказал он, глядя ей прямо в глаза. После чего развернулся, поднялся по ступенькам и исчез в доме.

Глава 25

Всегда в душе преступной – подозренья;

У. Шекспир. Генрих VI, акт V, сцена 6

Дождь монотонно стучал в окно кабинета, и было довольно прохладно, хотя в камине горел огонь. Поверенные лорда Грейхока просидели за столом напротив него несколько часов подряд, отвечая на его вопросы, однако же сам граф думал не столько о делах, сколько о Кэтрин – мысли о ней по-прежнему не оставляли его в покое.

В конце концов он отпустил поверенных и теперь сидел в одиночестве, сидел в полной тишине. Когда-то одиночество радовало его, однако сейчас оно давило тяжким бременем. Изучение счетов и прочих документов было делом полезным и отчасти даже увлекательным, но теперь Адам уже был уверен, что сможет посещать все свои новые владения, прекрасно зная, каково состояние дел в каждом из поместий.

Уже стемнело, и в доме зажгли лампы. Фараон лежал у камина, а Диксон тихо играл со своими солдатиками, ожидая, когда Адам сыграет с ним в шахматы. Вроде бы все было в порядке, но чего-то ужасно не хватало. Конечно же, Кэтрин. Ему очень хотелось снова ее увидеть. Хотелось увидеть, как она сидит у огня за вышиванием, или вяжет шарфы для сирот, или читает книгу, время от времени поднимая на него глаза и ласково ему улыбаясь. Ох, он так остро ощущал ее отсутствие…

Те два года, которые Адам провел в изоляции на северном побережье, он жаждал только уединения и тишины. В то время он думал, что ему это необходимо. Но теперь он желал совсем другого… Появление Диксона, которого оставили у его порога, придавало его жизни смысл и цель. Наверное, ему следовало бы отыскать мистера Хопскотча и поблагодарить его за то, что привез мальчика к нему.

Однако другая часть его жизни, та, что была связана с Кэтрин, так и оставалась неустроенной. Адам со вздохом закрыл глаза. Было ясно, что он любил эту девушку. Мысли о ней воодушевляли его и одновременно сводили с ума. Он не сомневался, что сумел бы ей помочь. Да она ведь уже сейчас могла ходить и танцевать. А когда он впервые встретил ее, боялась даже стоять без трости. Если бы только он мог на ней жениться! Но он был не в силах побороть страх, порожденный жестоким ударом, который нанесла ему судьба.

Тут Фараон поднял голову и зарычал. Потом поднялся и затрусил к двери, но Адам окликнул его:

– Фараон, ко мне!

Пес остановился и посмотрел на хозяина, затем снова на дверь.

Адам улыбнулся и проговорил:

– Фараон, запомни: смотреть, кто пришел, – это работа Кларка, поэтому, иди сюда, сядь со мной рядом. Кроме того… Вероятно, это просто еще один посланец принес очередное приглашение на прием или на званый обед. И вообще, кто бы там ни был, этому человеку не захочется, чтобы ты стоял у двери и рычал на него.

В этот момент в кабинет вошел Кларк и шепотом сообщил:

– Герцог Куиллсбери здесь, милорд. Я взял на себя смелость попросить его подождать в гостиной и предложил ему выпить. Надеюсь, я все сделал правильно.

Адам со вздохом откинулся на спинку кресла. Проклятие! Выходит, кто-то видел, как они с Кэтрин целовались в саду. И ему некого в этом винить – только себя самого. А ведь он знал, как рисковал, когда отправился к ней. И знал, что не сможет сдержаться. Черт побери, да ведь он даже не пытался обуздать себя…

Снова вздохнув, граф сказал:

– Передайте его светлости, что я сейчас приду.

– Да, милорд.

Адам встал, и Фараон поднялся следом за ним. Адам взглянул на пса и проворчал:

– Нет, ты останься. – Фараон не согласился с ним и тявкнул, а граф тут же добавил: – Это будет не очень-то приятная встреча, но ты мне там не понадобишься, друг мой.

– Вы опять разговариваете с собакой? – спросил Диксон.

– Да, опять, – кивнул Адам. Он не хотел, чтобы мальчик пробрался в гостиную во время его разговора с герцогом, поэтому строго проговорил:

– Диксон, я собираюсь выйти и закрыть за собой дверь. Оставайся здесь с Фараоном и присмотри, чтобы он не выбрался отсюда. У меня важный гость. Понятно?

Диксон подбежал к псу и, обхватив его за шею, заявил:

– Не беспокойтесь, он отсюда не вырвется.

Адам погладил Фараона, затем похлопал Диксона по плечу, после чего выскользнул из комнаты и плотно затворил за собой дверь.

– Добрый день, ваша светлость. – Граф остановился в дверях и поклонился, прежде чем зайти в комнату.

Герцог встал и приветствовал хозяина легким поклоном.

– Извините за вторжение без договоренности. Надеюсь, я не оторвал вас от какого-то важного дела, милорд.

– Вовсе нет. Мои дела на сегодня уже завершены. Садитесь, пожалуйста, ваша светлость. – Адам прошел к низенькому столику и, налив себе немного бренди, спросил: – Может быть, добавить немного и в ваш бокал?

Герцог отрицательно покачал головой и, опустившись в глубокое кресло, проговорил:

– Полагаю, вы знаете, почему я здесь.

«Нет смысла облегчать старику задачу», – подумал Адам, расположившись в кресле напротив грозного гостя.

– Не смею даже предположить, – негромко ответил он.

– Никогда бы не подумал, что такой рассудительный человек, как вы, способен на что-либо подобное, – проворчал герцог. – Теперь я знаю уже три случая, когда мою племянницу видели в ваших объятиях.

«Виновен в трех преступлениях», – подумал Адам, мысленно вздохнув. Он не знал, что ответить, поэтому промолчал. Но он прекрасно знал, чего хотел герцог. Проклятие, да ведь он и сам хотел того же.

– Первый раз это произошло во дворе моего дома, – добавил гость.

– Вам хорошо известна причина того инцидента, ваша светлость.

– Лишь благодаря сообразительности леди Лиолы с пересудами удалось справиться, – продолжал герцог. – И ведь я знаю только то, что мне сказали тем вечером… – Он взглянул прямо в глаза Адаму. – Затем то же самое случилось перед сиротским приютом Поттса, куда Кэтрин часто отвозит дары от смехотворного «Общества увядающей камелии», в котором она почему-то состоит. – Герцог умолк и снова посмотрел на Адама, словно требуя объяснений.

Адам вздохнул и проговорил:

– Да, это правда. Мы оба оказались там в одно и то же время. Совершенно случайно. Без сомнения, мисс Райт уже объяснила вам, что тогда произошло. Видите ли, из-за моей собаки случилось недоразумение…

– Я не говорил с ней об этом, – перебил герцог. – И о моем сегодняшнем визите к вам не собираюсь говорить.

Адаму показалось странным, что герцог не расспросил племянницу, прежде чем отправиться к нему.

– Ваша светлость, она приехала туда по делам благотворительности, а я оказался там, потому что Диксон, мой наследник, жил в этом приюте, пока его не привезли ко мне. Но кое-какие вещи мальчика остались в приюте, и я поехал туда, чтобы справиться о них.

– Я и не сомневался в том, что у вас обоих были очевидные и вполне законные причины там оказаться, – проговорил герцог. – Но несколько человек видели ее у вас на руках в тот день. И мне пришлось заплатить кругленькую сумму, чтобы пресечь слухи и воспрепятствовать их распространению в газетах.

Адам молча кивнул. Теперь стало понятно, почему тот эпизод не попал в скандальные листки. Он тогда решил, что всем было ясно: Фараон сбил девушку с ног, и только поэтому ему пришлось помочь ей подняться.

– Ваша светлость, значит, вы знаете, что виновником той сцены был мой пес. Мне не оставалось ничего другого, не так ли? Я ведь должен был помочь мисс Райт…

Гость молчал, и Адам добавил:

– Наверняка я не должен вам объяснять, что сплетни редко соответствуют действительности.

И снова воцарилось молчание. Адам все еще держал в руке бокал с бренди, но не отпил ни капли.

– А затем был третий случай – вчера в моем саду, – проговорил наконец герцог.

На сей раз у Адама не было разумного объяснения произошедшему. И действительно, почему Кэтрин оказалась в его объятиях? Может, виноваты жаркие солнечные лучи, перегревшие ему голову. Или, возможно, запахи весеннего сада. Как бы то ни было, случилось так, что Кэтрин оказалась в его объятиях. И они танцевали. А впрочем… он ведь прекрасно знал, что не сможет уйти, не насладившись еще раз ее страстью.

Тут герцог, усмехнувшись, добавил:

– Я уверен, что если спрошу вас про третий случай, то вы ответите, что она споткнулась о ветку и вам пришлось помочь ей. – Выходит, престарелый джентльмен не был лишен чувства юмора. – Боюсь, если она еще раз упадет, милорд, то потеряет всех поклонников, добивающихся ее руки.

– Не думаю, что такое случится, ваша светлость.

– Этого никто не может знать. Итак, милорд, не хотите ли спросить меня кое о чем?

Адам пожал плечами. Он точно знал, чего добивался герцог. И черт побери, ему очень хотелось просить ее руки прямо сейчас! Но мог ли он рисковать ее жизнью? Что, если Кэтрин забеременеет? Нет-нет, он не имел права так рисковать.

Пристально взглянув на герцога, Адам отчетливо произнес:

– Нет, ваша светлость.

Но герцог по-прежнему был невозмутим.

– Значит, вы не считаете, милорд, что непоправимо испортили репутацию моей племянницы и, следовательно, несете теперь за нее ответственность?

Не зная, что на это ответить, Адам молчал. А его светлость тем временем продолжал:

– Наши слуги непременно расскажут своим друзьям и знакомым, что увидели вчера в саду, а эти люди, в свою очередь, поведают о произошедшем своим друзьям и знакомым. И в конце концов весь Лондон об этом узнает – уж не сомневайтесь. И тогда даже потерявший голову от любви виконт Радьярд не захочет жениться на Кэтрин.

Адам поморщился. Герцог приводил очень серьезные доводы в пользу женитьбы. «А может, все-таки отважиться?» – спрашивал он себя. Ведь существовали всевозможные меры предосторожности, которыми можно было бы воспользоваться. Но, увы, все меры предосторожности – это вовсе не гарантия.

– И если вы не чудовище, а человек чести, который дорожит титулом графа Грейхока, то я заклинаю вас: поступите благородно по отношению к моей племяннице. Иначе бедняжку еще очень долго будут преследовать все эти сплетни, – добавил герцог все тем же спокойным ровным голосом.

Адам тяжело вздохнул. Его светлость прекрасно знал, как поразить метким выстрелом его сердце. И оно, его сердце, болезненно заныло в груди. Ведь он прекрасно знал, что если женится на ней, то не сможет сдержаться и никакие предосторожности не помогут – слишком уж сильно он желал ее. И слишком хорошо себя знал.

– Я буду просить ее руки, – поспешил он ответить, – иначе снова убедил бы себя отказаться. – С вашего разрешения я приду к вам в дом через час. И надеюсь, что смогу несколько минут поговорить с ней наедине.

Герцог встал и поставил свой бокал на стол.

– Это все, что я хотел услышать. Считайте, что мы договорились.

Глава 26

… Беды, когда идут, идут не в одиночку,

А толпами.

У. Шекспир. Гамлет» акт IV, сцена 5

Кэтрин прошла через парадную дверь вслед за своей тетушкой. Дневной званый прием для игры в карты, на который они ездили к Уиндемам, был многолюдным, шумным и довольно приятным. Хотя дождь, который время от времени переходил в проливной, заставил всех гостей перейти из сада в дом, настроение ни у кого не испортилось, и все по-прежнему были веселы – даже леди Лиола, которая терпеть не могла карточные игры. Она, как казалось, с удовольствием сыграла несколько партий, но потом все же заявила, что им с племяннице пора возвращаться домой.

– Дорогая, я пойду наверх, чтобы отдохнуть и переодеться перед вечерними приемами, – сказала она. – Ты не возражаешь?

– Конечно, нет, тетушка, – ответила Кэтрин, снимая шляпку. – Этот прием получился очень утомительный… Вы, наверное, ужасно устали. Ведь мы задержались там дольше, чем я рассчитывала.

– Вероятно, тебе следует подняться к себе и сменить эти мокрые туфли, прежде чем заняться еще чем-нибудь. Не забывай: если застудить ноги, можно схватить простуду.

Кэтрин рассмеялась, снимая накидку и перчатки.

– Тетя, я надела высокие кожаные ботинки, потому что уже накрапывал дождь, когда мы выходили. Ноги у меня совершенно сухие.

Леди Лиола приподняла брови, но ничего не сказала. А Кэтрин с улыбкой продолжала:

– Ох, что я буду делать, когда выйду замуж? Вас ведь не будет рядом, чтобы говорить мне, что я должна переодеться и дать отдых ноге…

– Хотелось бы думать, что твой муж будет заботиться о тебе так же хорошо, как и мы, – ответила тетушка, и Кэтрин вдруг показалось, что на глаза пожилой леди навернулись слезы. – Именно это он и должен обещать, когда будет произносить в церкви свои обеты. Ты ведь скажешь мне, если муж будет недостаточно внимателен к тебе?

– Да, тетя, конечно, – ответила Кэтрин, немного помедлив.

– Я буду очень скучать по тебе, когда ты покинешь этот дом. Но пришло время обзавестись собственным домом, дорогая. Что ж, я иду наверх. Загляну к тебе попозже, к концу дня. – Тетя похлопала девушку по щеке и начала подниматься по лестнице.

А Кэтрин, улыбнувшись, подумала: «Мне, наверное, никогда не удастся отучить дядюшек и тетю от привычки похлопывать меня по щеке». Вслед за тетей она начала медленно подниматься по ступенькам, как вдруг увидела герцога, выходившего из гостиной; направляясь прямо к лестнице, он пристально смотрел на свою сестру. Заметив его, тетя Лиола остановилась. Он молча кивнул ей, и она продолжила свой путь.

Этот странный обмен взглядами неприятно удивил Кэтрин. «Что-то в доме не так…» – промелькнуло у нее.

– Добрый день, дядя. – Она потянулась к герцогу, чтобы поцеловать его.

– Как провела день, моя дорогая девочка?

– Очень весело. А вы, дядя?

– Прекрасно. Лорд Грейхок зашел повидать тебя.

Девушка вздрогнула от неожиданности.

– Ох, я… Дядя, вы уверены?

Несколько секунд герцог молча смотрел на нее. Потом с удивлением проговорил:

– Вот уж не думал, что тебя так смутит его желание поговорить с тобой несколько минут наедине. Учитывая ваши с ним отношения… – выразительно взглянув на племянницу, добавил герцог.

У Кэтрин перехватило дыхание. Слова дяди ее не смутили, а ошеломили. Ведь существовала одна-единственная причина, по которой молодой леди разрешалось остаться наедине с джентльменом. И причина эта… Неужели он действительно намеревался сделать ей предложение?! При этой мысли у нее подогнулись колени, и она крепко сжала ручку своей трости. Но ведь такого просто быть не могло, не так ли?..

Да-да, конечно же, речь вовсе не о браке. Ведь Адам не раз говорил ей и снова повторил вчера, что не намерен жениться. А может, он передумал?.. Надежда затеплилась у нее в груди, и Кэтрин невольно улыбнулась.

– И я дал согласие на эту беседу, – продолжал дядя. – У тебя имеются возражения?

Возражает ли она? Нет, конечно же, нет!

Стараясь скрыть переполнявшую ее радость, Кэтрин пробормотала:

– Нет, дядя, никаких.

– Тогда я позволю тебе ненадолго уединиться с ним. Он сейчас в гостиной. А я буду за соседней дверью, в своем кабинете.

– Спасибо, дядя, – прошептала Кэтрин.

С замирающим сердцем она направилась в гостиную, чувствуя, что напряжена, как струна на скрипке. Адам, стоявший перед камином, был в желтовато-коричневых брюках, темно-красном жилете и черном сюртуке. Но выражение его лица было не очень-то приветливым, и это настораживало. «Что-то здесь не так…» – снова промелькнуло у Кэтрин.

Адам сделал несколько шагов ей навстречу, и они встретились посреди комнаты. Выражение его лица смягчилось, когда он заглянул ей в глаза.

– Вы восхитительно выглядите сегодня, Кэтрин, – проговорил он, улыбнувшись. – Персиковый цвет вашего платья очень вам к лицу, и кажется, что глаза ваши сверкают, подобно изумрудам.

– Благодарю вас, милорд, – ответила Кэтрин, все еще опасаясь, что его визит мог быть вызван какими-то другими причинами, не имевшими отношения к браку.

– Я вижу, вы все еще с тростью. Как ваши занятия?

Эта трость очень долго была частью ее жизни. И не так-то просто отказаться от нее… Положив трость на кушетку позади себя, Кэтрин сказала:

– Я почти не пользуюсь ею, когда остаюсь одна.

– Вот и хорошо, – кивнул Адам. – Очень хорошо.

Эти его слова немного успокоили ее, и она, откашлявшись, произнесла:

– Дядя сказал, что вы хотели поговорить со мной. Должна признаться, это меня несколько удивило.

– Я пришел просить вашей руки, Кэтрин.

Девушка радостно ахнула, но ей тут же снова показалось, будто что-то не так…

– Вы же говорили, что никогда больше не женитесь, – пробормотала она.

– Таковы были мои намерения, когда я вернулся в Лондон. Но тогда я даже предполагать не мог, что встречу вас и что отношения наши зайдут так далеко, что вызовут насмешки и, возможно, скандал.

При этих его словах Кэтрин вздрогнула и проговорила:

– Значит, вы хотите жениться на мне только для того, чтобы уберечь от скандала?

– Ваш дядя прав. Я подпортил вам репутацию – и не один раз. Но поверьте, я этого не хотел. Однако же… Как человек чести, я обязан сделать вам предложение.

Кэтрин замерла. Совсем не это ей сейчас хотелось услышать. Тихо вздохнув, она прошептала:

– Похоже, вы сделали мне предложение, чтобы спасти свою честь.

Явно озадаченный ее словами, граф нахмурился.

– Кэтрин, кажется, я сказал совсем не то, что хотел.

– Если не то – начните сначала. Вы ведь знаете, как делают девушке предложение, не так ли?

– Да-да, конечно, хорошо… Так вот, я действительно скомпрометировал вас, но не сомневайтесь: я прошу вас выйти за меня замуж только потому, что люблю вас, Кэтрин.

Его слова ошеломили ее.

– Вы меня… любите? – прошептала Кэтрин. – Это правда?..

– Дорогая, чистейшая правда. – Адам взял ее за руку и поцеловал тыльную сторону ладони. – Но неужели вы не догадывались, неужели не чувствовали, что я люблю вас? Ведь именно поэтому я не мог удержаться, не мог не прикоснуться к вам, когда мы оставались наедине. Да, я хочу жениться на вас и сделать вас своей.

По телу девушки пробежали мурашки, и внезапно ей понадобилась трость, чтобы устоять на ногах.

– Никогда не думала, что услышу это от вас, – прошептала она.

Снова посмотрев ей в глаза, граф продолжал:

– Я почувствовал влечение к вам сразу, как только увидел вас впервые. И я уже говорил, что хочу вас больше, чем когда-либо любую другую женщину.

– Но вы говорили, что никогда больше не женитесь…

– Потому что не предполагал, что снова женюсь. Я боролся с моими чувствами к вам и отказывал себе в любви из-за страха за вас.

– Какого страха? – удивилась Кэтрин.

– Из страха за вашу жизнь, из-за страха, что вы можете забеременеть. Знаете, я много думал об этом… Вероятно, нам придется… кое-что делать, чтобы предохранить вас от беременности. Конечно, все это не слишком надежно, но нам все равно нужно будет соблюдать осторожность. Однако клянусь, что сделаю все возможное…

Кэтрин в изумлении смотрела на графа. Сердце же ее, казалось, остановилось в груди, а затем бешено заколотилось, так что громкий стук его, подобный грому, отдавался у нее в ушах. «Да что же он такое говорит?..» – недоумевала девушка.

– Нам придется кое-что делать? – переспросила она. – Я вас не понимаю…

– Вам и не нужно ничего сейчас понимать. Я все объясню позже. Ни один из способов не дает полной гарантии, но при комбинации всех доступных нам средств мы сможем быть уверены, что у вас не будет ребенка.

Не будет ребенка? Но она очень хотела детей. Кэтрин осторожно высвободила руку из руки графа и отступила на шаг.

– Вы говорите, что хотите на мне жениться, но не хотите, чтобы я имела от вас детей? Я правильно вас поняла?

Граф взглянул на нее с удивлением, словно не мог понять, почему она спрашивала об этом.

– Да, вы не должны иметь детей. Я не хочу рисковать, не хочу потерять вас, как когда-то потерял Энни.

И тут, глядя ему в глаза, Кэтрин вдруг осознала, как ужасно на него подействовала смерть любимой жены. В первый момент она не знала, что ему сказать. Она ведь даже не предполагала, что его терзал именно этот страх…

– Не вижу причин для опасений, – сказала она наконец. – Неужели вы решили, что потеряете меня при родах только потому, что потеряли ее?

– У меня имеются основания бояться этого. К тому же у меня уже есть наследник. Не забывайте про Диксона. Так что нет причин рисковать вашей жизнью.

Стараясь говорить как можно спокойнее, Кэтрин ответила:

– Поверьте, если мы поженимся, я стану Диксону хорошей матерью. Он славный мальчик, и я смогу его полюбить. Но вы должны дать мне слово, что у меня будут собственные дети. Иначе я не выйду за вас замуж.

– Но почему вы так упорствуете в этом? – удивился Адам. – Ведь я очень вас люблю…

И тут Кэтрин, не сдерживаясь, выпалила:

– Может, я и упорствую, зато вы, милорд, совершенно лишены разума!

– Да, верно, – кивнул Адам.

– Долг мужа – подарить своей жене сыновей и дочерей, разве не так? – продолжала Кэтрин.

– Если это может убить ее – то не так, – проговорил граф отчетливо и резко.

– Вы ведете себя эгоистично! – воскликнула Кэтрин, невольно сжав кулаки.

– Нет, ошибаетесь, – ответил Адам. – Поверьте, я буду добрым и покладистым. И буду вас оберегать и защищать, что тоже входит в обязанности мужа.

– Мои дяди и тетя нянчились со мной долгие годы. Я не позволю вам делать то же самое. Может, я и хромаю, но я крепкая и здоровая. И нет никаких причин считать, что я не смогу родить вам сына.

– Кэтрин, это не имеет никакого отношения к вашей хромоте. Это связано со мной.

– Иметь ребенка – мой собственный выбор. Если я хочу рискнуть, почему вы отказываете мне? Вы поверили, что я могу ходить без трости и танцевать, но не верите, что я смогу родить вам ребенка?

– Моя жена умерла, пытаясь произвести на свет ребенка, – со вздохом произнес Адам.

– А мои сестры и брат погибли, так и не успев повзрослеть, вступить в брак и обзавестись собственными семьями. Я хочу иметь детей ради них. И я назову моих детей именами своих сестер и брата, чтобы память о них жила. Вот что обязаны делать мужья. Они дарят своим женам детей. И если вы не можете дать мне это, то я не выйду за вас.

– Думаете, я не хочу?.. – пробормотал Адам. – Я не могу, не смею, поверьте…

На глаза девушки навернулись слезы, и она, судорожно сглотнув, прошептала:

– Возможно, вы и впрямь чудовище. Ведь неестественно же для мужчины отказываться от сыновей…

Тут Адам взял ее за плечи и тихо проговорил:

– Целых три дня я видел, как Энни умирала, потому что ребенок никак не мог родиться. Три душераздирающих дня. Час за часом я слышал, как она кричала от боли… А потом, обессилев, могла издавать только жалобные стоны. Она говорила мне, что ненавидит меня за то, что наградил ее ребенком. Говорила, что это я виноват в том, что ребенок не может родиться. Когда же стало ясно, что ни повитуха, ни акушер, ни снадобья, ни отвары помочь не смогут, она просила меня покончить с ее жизнью. Просила дать ей побольше лауданума, чтобы она могла спокойно уйти из жизни. Я не могу допустить, чтобы и вы прошли через это, Кэтрин. Ни за что. И вы правы, я действительно превратился в чудовище, когда она умерла. Я разбил в доме всю мебель и изорвал в клочья все шторы и драпировки. Я сделал это, потому что меня терзало чувство вины. Ведь я клялся оберегать ее и защищать – и не сумел, не смог ее спасти… Именно поэтому я не могу рисковать вашей жизнью ради сына. Поймите, я не смогу снова пережить эту агонию… – Отпустил ее, Адам отступил в сторону и добавил: – Клянусь перед Богом, что люблю вас больше жизни, но я не смогу подарить вам ребенка.

Тут Кэтрин наконец все поняла. С трудом сдерживая слезы, она проговорила:

– Мне очень жаль, что вам пришлось пройти через такое с вашей первой женой. Я уверена, что эти ужасные дни останутся с вами навсегда. Но поверьте, очень многие женщины при родовых болях обвиняют своих мужей – такова человеческая природа, Адам. Ваша жена и ребенок умирали, и ей нужно было обвинить хоть кого-то…

– Ох, если бы ваши слова были правдой!.. Но меня обвиняла не только Энни. Повитуха сказала мне, что именно я виноват в том, что ребенок не может родиться. Сказала, что ни одна женщина не сможет выносить мне ребенка, потому что я слишком крупный. И дети от меня всегда будут крупные… – добавил он со вздохом.

Кэтрин подступила к нему на шаг и спросила:

– Но откуда ей это знать?

– Что значит откуда? Во мне шесть футов четыре дюйма. И у меня очень широкие плечи. Я скорее откажусь от вас, Кэтрин, чем стану причиной вашей смерти.

Кэтрин не верила словам повитухи, но слышала искреннюю боль в голосе Адама. И было ясно, что ей не удастся его переубедить. Глубокая печаль окутала ее душу, и она прошептала:

– Никому не гарантирована жизнь, Адам. Риск – это часть жизни. Как и смерть. Я знаю это с семи лет. Большая часть того, что для нас бесценно, приходит с некоторым риском.

– Но я не буду рисковать вашей жизнью. Я не хочу смотреть, как вы умираете. Я слишком вас люблю. Подарить вам ребенка – все равно что толкнуть под колеса бешено мчащегося экипажа.

Кэтрин медлила с ответом. Наконец, сделав глубокий вдох, проговорила:

– Любовь – могучая сила, а моя любовь к вам – безмерна. Но все-таки, хотя это разобьет мне сердце, я не могу отказаться от своей мечты ради брака с вами. А моя мечта – дети.

Адам вздрогнул и отшатнулся, словно она дала ему пощечину. А Кэтрин вновь заговорила:

– Вы дали клятву, но я тоже поклялась. Я хочу иметь детей ради моих сестер и брата. Мне не довелось наблюдать, как они взрослеют. Не довелось увидеть, как они вступают в брак. Но я хочу наблюдать за собственными детьми, хочу увидеть, как все это происходит с ними. Сердце мое будет разбито, потому что не вы станете их отцом. Но вы слишком много требуете от меня. Благодарю вас за то, что любите и хотите меня, и за то, что показали мне, как сильно может мужчина желать женщину. И еще – за желание уберечь меня от судьбы Энни. Но мой ответ на ваше предложение по-прежнему «нет».

– Кэтрин… – Он произнес ее имя так тихо, что она едва расслышала.

Сглотнув подкативший к горлу комок, она добавила:

– Не беспокойтесь обо мне, милорд. Если скандал разразится и лорд Радьярд откажется на мне жениться, я сумею найти себе подходящую пару. Ведь я – племянница герцога и единственная наследница состояния моего отца. Не сомневайтесь, я найду себе мужа, пусть даже мое имя сплетники истреплют в клочья. А теперь… Прошу меня извинить.

Каким-то образом Кэтрин удалось спокойно выйти из комнаты с высоко поднятой головой. После чего она поднялась по лестнице и укрылась в надежном убежище своей комнаты. И лишь оказавшись у себя в спальне, она осознала, что проделала весь этот путь без своей трости. Осознала – и расплакалась.

Глава 27

Чужую беду руками разведу.

У. Шекспир. Много шума из ничего, акт III, сцена 2

Это был дьявольски неудачный день, и Адам пребывал в дурном расположении духа.

Первая порция бренди пошла легко, и он налил другую. Он намеревался провести весь этот холодный дождливый вечер у себя дома и заняться тем, чего не позволял себе уже больше года – побаловать себя бренди.

Едва увидев Кэтрин, он тотчас же понял, что она ему не подходит. Потому что она была не из тех женщин, с которыми можно весело провести время, а потом бросить. И теперь он сидел в своем кабинете, закинув на письменный стол ноги в сапогах, и думал о том, что снова вернулся к своим пагубным привычкам, то есть начал пить ночи напролет. Но в прошлом, когда Адам был так молод и беззаботен, все было по-другому – тогда он наслаждался подобным времяпрепровождением. А сейчас он совершенно этого не хотел, потому что стал взрослее, стал другим человеком – графом с приличным состоянием и огромной ответственностью. Кроме того, теперь он размышлял о Диксоне и его будущем. И еще – о Кэтрин.

Покинув ее, Адам отправился в конюшню и оседлал коня. И скакал по парку до темноты, раздумывая о том, что было бы хорошо снова уединиться, как он сделал, когда потерял Энни. Но нет, теперь не получится, теперь он стал совсем другим человеком. Да, конечно, в то время уединение на холодном сыром побережье было очень кстати, а теперь… Не мог же он оставаться в Лондоне и наблюдать, как женщина, которую он любил, выходит замуж за другого…

Адам снова глотнул бренди. И все же ему придется покинуть Лондон, чтобы больше не возвращаться сюда. Он не хотел видеть, как Кэтрин танцует с Радьярдом на балу или гуляет с ним и их сыновьями в парке. Нет, он не смог бы наблюдать, как она строит семью с другим мужчиной. И он не сомневался, что Радьярд женится на ней – не важно, разразится ли скандал или нет. Этот человек был денди, но далеко не дурак.

Краем глаза он вдруг заметил Диксона, застывшего в дверном проеме. Когда-нибудь этот малыш станет побольше говорить и будет объявлять о своем приходе. Но сейчас…

Адам откашлялся и спроил:

– Что ты здесь делаешь в такой час? Уже далеко за полночь. Что-то не так?

Диксон молча покачал головой.

– Миссис Бернуэлт знает, что ты пошел сюда?

Мальчик снова покачал головой. И вдруг сообщил:

– Теперь от нее пахнет лучше.

Адам невольно улыбнулся. Юный кузен всегда мог заставить Адама улыбнуться, даже когда у него в душе царил беспроглядный мрак.

– Ты имел в виду руки миссис Бернуэлт?

Диксон кивнул.

– Что ж, вот и хорошо, – подытожил Адам. – Рад слышать. Наконец-то я хоть что-то сделал правильно. И в этой связи… Знаешь, я должен поговорить с ней, чтобы убедиться, что она согласна поехать с нами, когда мы покинем Лондон.

Тут Диксон наконец прошел в комнату и остановился перед письменным столом. Глаза мальчика были полны беспокойства.

Адам тихо вздохнул и вновь заговорил:

– Надеюсь, она не откажется. Мне не хотелось бы подыскивать другую гувернантку.

– Я не хочу уезжать. Мне здесь нравится, – заявил малыш.

– Мне тоже, Диксон. Но мы не можем здесь остаться. У меня есть кое-какие дела, которыми нельзя заниматься сидя в Лондоне. – Адам ненадолго задумался. «Что бы такое сказать Диксону, чтобы успокоить его? – спрашивал он себя. – Кэтрин, наверное, сообразила бы». Но ему ничего не приходило в голову. – Запомни, Диксон, твой дом всегда там, где мой. Ты едешь туда, куда отправляюсь я. Понятно?

Малыш глубоко задумался, наморщив лоб. Наконец спросил:

– А куда мы отправляемся?

– Обследовать земли и поместья Грейхоков. Будем знакомиться с арендаторами и разговаривать с управляющими. Тебе будет полезна эта поездка. Когда-нибудь все это станет твоим.

– Мне нравится здесь, – повторил мальчик.

Адам молча кивнул. Он понимал опасения Диксона. Мальчик потерял мать, был отправлен в сиротский приют, затем был взят оттуда, привезен на побережье – и оставлен у дверей незнакомца. Неудивительно, что он не хотел снова переезжать.

Пытаясь придумать что-нибудь подходящее, что-нибудь такое, что сказала бы в этой ситуации Кэтрин, Адам проговорил:

– Видишь ли, есть дело, которое необходимо выполнить, а я и так уже отложил его слишком уж надолго. И это будет интересное приключение… для твоих солдатиков. Можно сказать, они отправляются на войну.

– А можно мисс Райт поедет с нами? – неожиданно спросил малыш.

Адам убрал ноги со стола и выпрямился в кресле.

– Диксон, почему ты это спросил? – Он пристально посмотрел на мальчика.

– Ее руки приятно пахнут, – ответил тот.

– Ну… она вся приятно пахнет, – пробормотал Адам. И тотчас же почувствовал страстное желание.

– Она очень красивая к тому же, – продолжал Диксон.

– Да, конечно. Но она все равно не сможет с нами поехать.

Малыш грустно спросил:

– А вы ее спрашивали?

Да, черт возьми, он спрашивал! Но она не согласилась на его условия, и он не мог упрекать ее за это. Как можно наговорить такое женщине, которую любишь? Он отдал бы все на свете только бы взять свои слова обратно.

– Не могу ее спросить, – пробурчал Адам. И тут же, нахмурившись, сказал: – Тебе лучше отправиться к себе в комнату, пока миссис Бернуэлт не обнаружила, что ты ушел.

– Я попрошу ее за вас. Мисс Райт согласится, поверьте.

Адам невесело рассмеялся.

– Из этого ничего не выйдет, Диксон. Она собирается выйти замуж за другого.

– За того человека в парке? – удивился малыш.

– Да, за него, – буркнул граф. – А теперь… Иди наверх – и в постель.

Маленькие ножки Диксона застучали по ступенькам, а Адам, прикрыв глаза, пробормотал:

– Я попросил бы ее руки и во второй раз, однако же… Нет, этому не бывать.

Он знал с их первой встречи, что у нее тоже есть свои демоны, с которыми ей приходилось бороться, но она не делилась с ним, и он не делился с ней своими. До этого дня.

Кресло жалобно скрипнуло, когда Адам поднялся и направился к приставному столику. Вдруг он услышал стук в парадную дверь. Фараон тоже его услышал. Он гавкнул и вскочил, чтобы расследовать, в чем дело. Адам недовольно поморщился. Кто мог стучаться в его дверь в такой час? Кларк уже давно лег спать, поэтому Адам поставил бокал и направился к выходу, пока Фараон не перебудил всех в доме.

– Харрисон! – воскликнул он, когда Фараон прыгнул на его друга. – Входи. Я налью тебе выпить.

Харрисон ступил внутрь, но не стал закрывать за собой дверь.

– Я не задержусь, – сказал он.

Адам насторожился; он понял: что-то случилось. И заставил себя спросить:

– Что происходит?

– Беда с женой Брэя. Пришло ее время… но у нее трудности.

И в тот же миг перед мысленным взором Адама возникла Энни, лежавшая в постели, мокрая от пота, кричавшая от боли, с трудом дышавшая. И она говорила, что ненавидит его за то, что наградил ее ребенком. Просила спасти ее, а затем умоляла спасти хотя бы дитя.

– Адам, ты слушаешь меня? – послышался голос Харрисона.

– Да-да, конечно, – отозвался граф.

– Так вот, Брэй не хотел, чтобы ты знал. По очевидной причине. Но я все же решил сообщить тебе. Подумал, что ты должен знать. Ты совсем не обязан туда идти, но… Ты сам должен принять решение.

И опять нахлынули воспоминания, грозившие свести его с ума. Отогнав их прочь усилием воли, Адам заявил:

– Да, конечно, я пойду. Хотя потребуется время, чтобы подготовить мою карету. А может, я могу поехать с тобой?

– Конечно. Разумеется.

По пути к дому Брэя Харрисон молчал, не пытаясь разговаривать с Адамом: тому было не до разговоров – он старался подавить страшные мысли, но в глубине души всегда знал, что у одной из жен его друзей может что-нибудь пойти не так во время родов.

– Адам, тебе не стоило приходить, – произнес Брэй, когда они с Харрисоном вошли в его кабинет. – Я не хотел, чтобы ты приходил. Незачем вновь подвергать себя такому тяжелому…

– Нет, Брэй, – перебил друга Адам, коснувшись его плеча. – Я хочу быть здесь. Как обстоят дела сейчас?

– Как тебе хорошо известно, муж – последний человек, которому сообщают хоть что-нибудь.

Адам знал это. Повитуха и его не допускала в комнату Энни. Но, после того как бедняжка промучилась больше суток, Адам ослушался и все-таки вошел к жене. И образ ее отекшего покрытого потом тела, распростертого на кровати в этой жарко натопленной темной комнате навечно запечатлелся в его памяти. Но сейчас ему следовало изгнать этот образ из своих мыслей.

– Повитуха постоянно утверждает, что все в порядке, – продолжал Брэй. – Говорит, что у некоторых женщин это занимает больше времени, чем обычно. Но я-то понимаю, что роды продолжаются уже слишком долго.

Адам вспомнил, что слышал в свое время такие же слова.

– Она моя жена, рожает моего ребенка, а меня не пускают к ней в комнату, – ворчал Брэй. – Я послал за тем же акушером, которого ты вызывал к Энни.

– Да, понятно… – пробормотал Адам. И тут же подумал о том, что этот человек оказался не в состоянии помочь его жене.

– Он у нее сейчас. По счастью, он скоро спустится и скажет мне… что-нибудь.

– Не сомневаюсь, что скажет, – заметил Адам. – А где ее сестры?

– Две младшие извелись от беспокойства и уснули. А старшие сейчас с женой. – Брэй вздохнул и добавил:. – Мне дали знать, что с ними Луизе спокойнее.

– Да, конечно, – кивнул Харрисон.

– Но если кто-нибудь вскоре не спустится сюда с отчетом, то я пошлю к черту все правила и сам пойду смотреть, как у нее дела, – проворчал Брэй. – Да-да, пойду. Даже если мне придется выбить эту проклятую дверь.

– Думаю, что не следует, – возразил Харрисон. – Ты же знаешь, как к этому относятся. По какой-то причине считается, что отцы могут занести инфекцию в комнату роженицы.

– Может, и лучше, что нас к ним не пускают внутрь, – заметил Адам. – Ведь если…

Тут сверху донесся пронзительный крик Луизы, и Брэй бросился к двери.

– Все, с меня достаточно, – заявил он. – Я иду к моей жене.

Адам с Харрисоном переглянулись, но ничего не сказали. А потом, в течение получаса, то молча расхаживали из угла в угол, то подходили к окну, а иногда даже – и к подножию лестницы, ведущей наверх. После чего возвращались в кабинет.

В конце концов Харрисон, не выдержав, сказал:

– Я выйду на улицу ненадолго. Позови меня, если будут новости.

Адам кивнул, подошел к окну и уставился невидящим взглядом в темноту. Он не знал, как долго простоял так, но в какой-то момент вдруг услышал за спиной чьи-то шаги. Обернувшись, увидел седовласого акушера. А тот, с облегчением вздохнув, проговорил:

– У герцога родился сын. К счастью, и герцогиня, и ребенок пребывают в добром здравии.

И в тот же миг у Адама словно гора с плеч свалилась. Шагнув к акушеру, он спросил:

– Вы уверены?

Медик утвердительно кивнул.

– Да, милорд, я уверен, что все в полном порядке. Когда я уходил, герцогиня сидела в постели с младенцем на руках.

– Отличная новость! – Адам улыбнулся.

– Да, милорд, конечно, – сказал акушер и тут же добавил: – Знаете, я помню вас. Но полагаю… Теперь вы граф Грейхок, не так ли?

Адам утвердительно кивнул.

– Да, верно. Скажите, а не было ли проблем с тем, что ребенок слишком большой?

Медик нахмурился и внимательно посмотрел на графа.

– Милорд, все роды очень разные, и некоторые бывают очень рискованными. Но размеры ребенка на самом деле не имеют значения.

Адам с удивлением посмотрел на собеседника.

– Что вы имеете в виду? Неужели размеры ребенка не имеют значения?

– Крупные дети рождаются каждый день, милорд. Разница в том, как тело матери ведет себя в процессе родов, как оно выталкивает плод наружу. Именно это решает дело. Мне жаль, что я не смог помочь вашей жене. Там даже хирургические щипцы не помогли бы, раз тело отказывалось содействовать и открыться должным образом.

– Потому что ребенок слишком большой, – заявил Адам.

Акушер внимательно посмотрел на него и проговорил:

– Милорд, вы что, действительно думаете, что ваша жена не смогла разродиться, потому что ребенок был слишком большой?

– Мне так сказали… – Граф пожал плечами.

– Вам неправильно сказали, милорд. Хотя жена ваша, наверное, так и думала. Но поверьте, она не смогла разродиться вовсе не по этой причине. Собственное тело подвело ее, понимаете? Несмотря на все труды и старания, матка так и не открылась. Это никак не связано с размерами ребенка. Он мог бы быть размером хоть с мою ладонь – и все равно для нее не было бы никакой разницы. Я видел много миниатюрных женщин, намного меньше вашей жены, которые родили очень крупных здоровых младенцев. Тело должно открыться, чтобы была возможность вытолкнуть ребенка наружу. А ее тело отказалось это сделать.

Адам долго молчал. Наконец, собравшись с духом, спросил:

– Значит, если бы я снова собрался завести ребенка… проблем могло бы не быть?

– Нет никаких оснований предполагать, что они бы возникли. То, что случилось с вашей женой, не имеет никакого отношения к вам или вашему ребенку. Я бы даже предположил, что никаких проблем вообще не возникнет. Все зависит от матери. Некоторые дети рождаются быстро, другим требуется определенное время. Но тело матери тоже должно выполнять свою часть работы, понимаете?

Молча кивнув, Адам подошел к креслу и тяжело опустился в него.

Глава 28

Тебе я верю. По его лицу я понял все.

У. Шекспир. Зимняя сказка, акт I, сцена 2

О, как он мучил ее! Каждый раз, когда она смотрела в его сторону, оказывалось, что Адам наблюдал за ней. И не важно, разговаривал ли он с кем-то из джентльменов или с ее подругой Маделин, или с одной из вдов, сидевших вокруг танцевальной площадки, – его взгляд неизменно был устремлен на нее. И каждый раз, когда это случалось, ее охватывала тоска. Кэтрин старалась не смотреть на него, старалась даже не смотреть в его сторону. О, как она старалась! Но глаза ее, казалось, не желали подчиняться рассудку – подчинялись только сердцу.

Но что же он делал здесь, на балу? Ведь до сих пор Адам не появлялся в свете… Может, пришел только для того, чтобы заставить ее вновь ощутить боль утраты?

Кэтрин думала, что лорд Грейхок уже покинул Лондон и что она больше никогда его не увидит. Сказать по правде, – она и не хотела его видеть. Ведь решение было принято – зачем же теперь видеть его, зачем жалеть о том, что все между ними не сложилось иначе? А причины его нежелания иметь детей были очень весомыми, как и причины ее стремления иметь собственных детей. Именно поэтому он не мог изменить свое мнение, а она – свое.

Кэтрин прекрасно понимала и вынуждена была смириться с ситуацией.

Когда она сказала герцогу, что решила не выходить за графа Грейхока, он тяжело вздохнул, молча повернулся к ней спиной – и ушел. И это тоже причиняло ей ужасную боль. А вот тетя Лиола повела себя более тактично – спросила, не хочет ли она поговорить о том, что произошло. Когда же Кэтрин отказалась, тетушка не стала настаивать. Леди Лиола была слишком хорошо воспитана, чтобы проявлять любопытство и что-либо выпытывать.

Но Кэтрин очень беспокоила мысль о том, что было бы нечестно выходить замуж за лорда Радьярда, притом что она отчаянно любила Адама. Однако же, после долгих размышлений, она в конце концов решила, что сумеет дать виконту многое из того, что большинство людей ценили в тех, на ком хотели жениться. Она будет хранить мужу верность и подарит ему столько детей, сколько он захочет. Она также передаст ему контроль над весьма значительным состоянием.

Поскольку же обещание, данное дяде, по-прежнему давило на нее тяжким грузом, а до конца сезона оставалась всего неделя, Кэтрин решила сегодня же вечером сказать лорду Радьярду, что согласна выйти за него замуж. Но, как только она набралась храбрости и приготовилась произнести эти слова, в бальный зал вошел лорд Грейхок. И выглядел он таким неотразимым и таким уверенным в себе, что ей мгновенно расхотелось выходить за виконта. Более того, у нее почему-то вдруг возникло ощущение, что Адам знал о ее планах относительно Радьярда и пришел именно для того, чтобы сорвать их.

– Вы сегодня сама не своя, мисс Райт. Устали?.. – спросил виконт, внимательно посмотрев на нее.

– Нет, милорд, со мной все хорошо.

– Может быть, принести вам пунша или еще один бокал шампанского?

– Нет, хватит с меня пузырьков. Но все же благодарю вас, милорд. Вы не должны все время оставаться со мной. Вам следует танцевать и веселиться.

– Я вполне доволен, находясь рядом с вами, мисс Райт.

– Но вы заставляете меня… испытывать неловкость. Я настаиваю, чтобы вы нашли себе какую-нибудь леди для следующего танца.

– Что ж, если вы настаиваете, – сказал он с улыбкой, – то я не возражаю. Что-то я не видел сегодня в зале мисс Пенни Марчфилд. Может, она согласилась бы потанцевать со мной?

– Уверена, что согласилась бы, милорд. Она очень любит танцевать, но ее, к сожалению, приглашают не так часто, как других молодых леди.

– Если это доставит вам удовольствие, я пойду и приглашу ее прямо сейчас, – заявил Радьярд.

– Вот и хорошо, – кивнула Кэтрин.

Глядя, как виконт подходил к Пенни, она в очередной раз подумала о том, какой он замечательный человек. Ах, если бы только она могла испытывать к нему те волнующие чувства, которые переполняли ее рядом с Адамом…

А Пенни радостно улыбнулась, прямо-таки просияла, когда лорд Радьярд пригласил ее на танец. Более того, взглянув на Кэтрин, она радостно улыбнулась и ей. Кэтрин же рассмеялась и помахала подруге – было очень приятно видеть Пенни такой счастливой.

– Добрый вечер, мисс Райт, – послышался знакомый голос.

«Ах, Адам, наконец-то!..» – мысленно воскликнула Кэтрин. Повернувшись, она присела в реверансе и взглянула ему прямо в глаза.

– Добрый вечер, лорд Грейхок.

– Вы необыкновенно прекрасны сегодня, – сказал граф. – Думаю, на вас сейчас то же платье, что и в ночь нашего знакомства.

Кэтрин посмотрела на свое воздушное розовое платье, и кровь бросилась ей в лицо. Оказывается, он помнил, как она была одета в ту ночь…

– Да, это оно, – тихо ответила она. – Я удивлена, что вы запомнили.

– Я помню все, что связано с вами. Помню все, о чем мы говорили, помню каждый взгляд и каждое прикосновение.

У нее перехватило дыхание, и она, судорожно сглотнув, прошептала:

– Вам не следует говорить это здесь. Ведь кто-нибудь может услышать…

– Ну и что?.. – Он пожал плечами.

– Почему вы приехали сюда? Я думала, вас уже нет в Лондоне.

– Я еще не закончил тут свои дела, – ответил граф.

Значит, он пришел попрощаться. На глаза Кэтрин навернулись слезы, но она поспешно сморгнула это свидетельство своей слабости.

– Что ж, – проговорила она, – вероятно, это произойдет очень скоро. Я знаю, вы стремитесь побыстрее уехать. А теперь… Прошу извинить меня, мне нужно кое с кем поговорить.

Она повернулась, собираясь уйти, но Адам коснулся ее руки и тихо произнес:

– Нет, не уходите. Мне нужно серьезно поговорить с вами.

– А я не хочу разговаривать с вами, милорд, – заявила Кэтрин, внезапно рассердившись. – Мне кажется, несколько дней назад мы уже сказали друг другу все, что можно было сказать.

– Вы рассердились на меня, да?

– Да, рассердилась. – Не было смысла это отрицать, раз он собрался уехать.

– Вы огорчены и разочарованы, верно?

– Да, совершенно верно. Но вряд ли вас это волнует. К тому же это не ваше дело.

– Ваше сердце разбито? – спросил Адам почти шепотом.

Она молча кивнула, не считая нужным скрывать правду. А он тут же добавил:

– И вы меня любите, не так ли?

– Перестаньте мучить меня, Адам, – прошептала девушка. Сейчас она хотела только одного – чтобы он уехал поскорее.

– Я знаю, что вы меня любите, Кэтрин.

Она промолчала, и он тихо произнес:

– А я люблю вас.

И тут она, не сдержавшись, заявила:

– Если вы доведете меня до слез здесь, в этом зале, то я буду ненавидеть вас до конца жизни – вам понятно?

– Я не собираюсь доводить вас до слез, любовь моя, – ответил граф с улыбкой. – И не собираюсь уезжать. Я намереваюсь танцевать с вами.

Кэтрин раскрыла рот, – но не смогла произнести ни слова. Она в недоумении заморгала, а Адам, снова улыбнувшись, сказал:

– Следующий танец – вальс, и я намерен танцевать его с вами.

Кэтрин энергично покачала головой.

– Нет, это невозможно! Я не могу.

– В первый раз заговорив с вами, я пригласил вас на танец, помните?

– Да, конечно, – кивнула Кэтрин. – Похоже, мне никогда не забыть ту ночь.

– И вы все это время тренировались, верно? – продолжал граф.

Она вопросительно посмотрела на него.

– Откуда вы знаете?

Он тихо рассмеялся и проговорил:

– Я хорошо знаю вас.

– Если я и тренировалась, то это не значит, что я готова танцевать на балу, где две сотни гостей смотрят на меня. Я не могу…

– Но вы ведь уже достигли значительных успехов, когда мы танцевали в вашем саду. Я не стал бы вас просить, если бы не был уверен, что вы сможете это сделать. Я верю в вас, Кэтрин, а вы должны доверять мне.

– Но я вам не доверяю, потому что вы не доверяете мне.

– Дорогая, что заставляет вас так думать?

– Вы не верите, что я могу родить вам сына.

Тут закончилась кадриль, и запыхавшиеся пары начали покидать танцевальную площадку.

– Потанцуйте со мной, а затем мы поговорим об этом. Я не позволю вашим дядям, тете или лорду Радьярду считать вас неполноценной. Вам не нужна эта трость, и вы докажете это всем прямо сейчас. Ну, отдайте ее мне!

Очередные пары устремились в центр зала и приготовились к вальсу.

– Вы не понимаете, что говорите, милорд, – прошептала девушка. – Я боюсь…

– Я тоже раньше кое-чего боялся. Но женщина, которую я очень люблю, сказала мне, что жизнь полна риска. И еще она сказала, что если хочешь получить что-то ценное, то стоит рискнуть.

– Не надо дурачить меня, Адам.

– Я и не собираюсь. Трость!

Кэтрин взглянула на свою руку. Она крепко сжимала трость, но он был прав. Нужно было доверять ему. Она протянула Адаму трость, и в тот же миг послышался голос виконта:

– Добрый вечер, лорд Грейхок, – сказал он, подходя к ним.

– Добрый вечер, лорд Радьярд, – произнес Адам, протягивая ему трость. – Вы не могли бы подержать ее, милорд?

– Ах, конечно нет, – ответил виконт. – Ведь трость нужна мисс Райт, чтобы ходить…

– Уже не нужна, – ответил Адам, протягивая Кэтрин руку.

Девушка вложила свою ладонь в его, и граф вывел ее в зал. И тотчас же стало ясно, что упорные тренировки дали свои плоды. Хромота Кэтрин была почти незаметна, и она прекрасно чувствовала это, когда шла.

Когда же они с Адамом подошли к танцевальной площадке, остальные пары расступились, давая им дорогу. Кэтрин, слышавшая перешептывания, точно знала, что сейчас все глаза в зале были устремлены на нее. Девушку охватила нервная дрожь, но она тотчас же услышала шепот Адама:

– Не волнуйтесь, если споткнетесь или если я наступлю вам на ногу. Будем продолжать как ни в чем не бывало. Нам нельзя останавливаться. Понимаете?

Кэтрин кивнула и тихо сказала:

– Ах, все на нас смотрят…

– Ну и пусть. Я хочу, чтобы вы расслабились и наслаждались своим первым танцем. – Заключив ее в объятия, граф с улыбкой добавил: – А теперь давайте покажем им всем, как правильно танцуют вальс.

Когда заиграла музыка, Адам в нужный момент сделал шаг вперед, а Кэтрин, напротив, отступила на шаг. И носки их туфель ни разу не соприкоснулись, когда они двигались по паркету. Грудь Кэтрин высоко вздымалась, а сердце билось так, словно хотело выскочить из груди. Ведь она танцевала на балу с самым привлекательным джентльменом во всем Лондоне! Да, конечно, она прекрасно знала, что была не столь грациозна, как другие молодые леди, но ее это нисколько не беспокоило. Потому что сейчас Кэтрин чувствовала себя так, словно именно она была самой грациозной красавицей на свете. И все происходило в точности как в ее мечтах – она танцевала на балу с неотразимым лордом Грейхоком! В какой-то момент она забыла обо всем на свете, и теперь для нее существовал один лишь Адам, по-прежнему обнимавший ее и круживший в такт музыке.

Когда же танец наконец закончился, толпа разразилась аплодисментами. И только сейчас Кэтрин осознала, что они с Адамом были единственной танцующей парой. Ее тетя и дяди стояли в первом ряду и хлопали громче всех. А потом она услышала крики: «Браво, замечательно, блестяще!»

Кэтрин улыбнулась своему партнеру, а тот сказал:

– Дорогая, сделай им реверанс.

Граф по-прежнему держал ее за руку, и она, чуть приподняв другой рукой подол платья, присела в реверансе под продолжавшиеся аплодисменты. А потом Адам вдруг опустился перед ней на одно колено, и аплодисменты тотчас же стихли – в зале воцарилась абсолютная тишина.

– Мисс Кэтрин Райт, согласны ли вы выйти за меня замуж и стать моей женой? – раздался голос графа Грейхока.

Вокруг тут же послышались возгласы изумления, а Кэтрин в растерянности пробормотала:

– Вы же знаете, что я не могу…

– Тогда позвольте задать вопрос иначе, – отозвался граф. – Согласны ли вы выйти за меня замуж и подарить мне сыновей?

Кэтрин замерла, ошеломленная. А Адам с улыбкой добавил:

– Я принимаю ваши условия. Мысль о том, что вы понесете ребенка, и до сих пор пугает меня до ужаса, но я сумею справиться с этим. У нас будет столько детей, сколько вы захотите. Кроме того… Поверьте, дорогая, мысль о том, что другой мужчина будет прикасаться к вам, пугает меня еще больше.

Сердце Кэтрин подпрыгнуло до самого горла, и она прошептала:

– Я вам не верю.

– Я не стоял бы сейчас на коленях перед глазами двух сотен свидетелей, если бы это не было правдой, любовь моя.

– Но я ничего не понимаю, милорд. Ведь когда мы с вами виделись в последний раз, вы твердо стояли на своем.

– Я думал, вы знали, что я не допущу, чтобы кто-то другой получил вас. Неужели вы не знали, что я обязательно вернусь за вами?

– Нет, конечно… Откуда мне было знать?.. И я по-прежнему не понимаю… Что заставило вас изменить свое решение? Я имею в виду детей…

– Ох, дорогая, это очень долгая история, и лучше ее рассказывать перед камином, в холодную ночь, когда вы будете лежать в моих объятиях. Выходите за меня, Кэтрин. Скажите, что станете моей. И поверьте, у нас будет столько детей, сколько вы захотите.

– Скажите «да!», – крикнул кто-то из толпы.

– После такого предложения надо сказать «да!», – раздался еще один голос.

– Как романтично! – воскликнула какая-то дама.

– Я люблю вас, Кэтрин. Скажите «да».

И тут она заглянула ему в глаза и тихо сказала:

– Да, Адам, да. Тысячу раз да.

Граф поднялся на ноги и, снова улыбнувшись, заявил:

– Некоторые прозвали меня «чудовищем», и они наверняка утвердятся в своем мнении после того, что я сейчас сделаю. Однако ваше согласие, Кэтрин, требуется cкрепить поцелуем. – И тут он сжал ее в объятиях и поцеловал в губы.

Но вместо «чудовище» и «повеса» в зале послышался смех, а затем – радостные крики.

Глава 29

Я уже была покорена

При самом первом взгляде.

У. Шекспир. Троил и Крессида, акт III, сцена 2

Бледный свет луны проникал сквозь раздвинутые шторы. Ночник у кровати окрашивал комнату золотистым сиянием, а слабый огонь в камине согревал ее. Сидя перед зеркалом у туалетного столика, Кэтрин расчесывала волосы и ждала Адама – ждала ликуя, но вместе с тем и немного волнуясь. Венчание прошло в особняке герцога в половине третьего, а гости начали прибывать к половине пятого. Хотя молодые супруги пытались отговорить его, дядюшка настоял на обеде из пяти блюд с последующими танцами, чтобы достойно отпраздновать долгожданную свадьбу Кэтрин.

А тетя Лиола с улыбкой сказала ей, что лично обследовала весь фарфор и нигде не обнаружила ни единой щербинки, так что на сей раз у них с графом не было никаких причин обмениваться тарелками. Герцог Куиллсбери решил отпраздновать свадьбу с большим размахом, поэтому Кэтрин и Адаму пришлось задержаться на праздновании намного дольше, чем хотелось бы.

… И вот наконец дверь спальни отворилась, и Адам вошел. Он тотчас же закрыл за собой дверь и повернул ключ в замке. А Кэтрин, поднявшись со своего места, повернулась к мужу лицом. В следующее мгновение взгляды их встретились. Оба молчали, и казалось, что они так смотрели друг на друга целую вечность.

– Диксон уснул? – спросила наконец Кэтрин.

– Тотчас же. Как только голова его коснулась подушки, – ответил Адам, снимая сюртук и бросая его на стул.

Кэтрин улыбнулась и пробормотала:

– Это был суматошный день и для него тоже. Но очень хорошо, что малыш тоже присутствовал на свадебном торжестве.

Не отрывая взгляда от глаз жены, Адам подошел к ней, снимая на ходу воротничок и галстук.

– Не думаю, что твои дяди и тетя были очень этому рады. Я заметил, что они не раз приподнимали брови, явно не одобряя присутствия ребенка за свадебным столом. Но тебе, к счастью, удалось объяснить им, что Диксон – полноправный член нашей семьи.

Кэтрин снова улыбнулась.

– Что ж, они люди уже очень немолодые и привержены старым традициям…

Адам бросил галстук и воротничок поверх сюртука и с усмешкой спросил:

– А ты осознаешь, как соблазнительно выглядишь в этом пеньюаре? Конечно же, нет, не осознаешь.

– Я осознаю только то, что я очень счастлива, Адам.

– Я бесконечно этому рад, но мне кажется, что мы женаты уже семь часов, а я еще так и не поцеловал вас должным образом, леди Грейхок.

– Ты имеешь в виду… как первый поцелуй?

– А какой тебе больше нравится? – Граф обнял жену за плечи, осторожно привлек к себе и коснулся ее губ нежным поцелуем.

Кэтрин насупилась и пробурчала:

– Не бывает больше одного первого поцелуя. А первый у нас давно уже был.

– Согласен, – кивнул Адам. Крепко прижав жену к груди, он припал к ее губам долгим страстным поцелуем, от которого дрожь пронзила ее до самых кончиков пальцев.

Когда же поцелуй прервался, Адам окинул ее взглядом и проговорил:

– Мне нравится, когда твои волосы распущены, как сейчас.

– А мне нравится видеть тебя небрежно одетым, как сейчас, без сюртука и без галстука. – Она провела ладонями по его мускулистым рукам и по плечам.

Адам же, казалось, о чем-то задумался. Потом вдруг сказал:

– Мне нравится видеть тебя с распущенными волосами, а тебе нравится видеть меня без сюртука. Но в таком виде нельзя появиться в обществе. Что же нам с этим делать?

Теперь уже Кэтрин задумалась. После чего, расстегивая его жилет, заявила:

– Тогда, наверное, нам придется больше времени проводить у себя в спальне.

– Я подумал то же самое. – Адам расстегнул оставшиеся две пуговицы и, сбросив жилет, сообщил: – Ты сегодня прекрасно танцевала.

– Думаю, что даже лучше, чем неделю назад, когда ты сделал мне предложение.

– Знаешь, Кэтрин, я навсегда запомню тот замечательный вечер. Ты удивила всех, кроме меня. Я-то всегда знал, что ты можешь это сделать.

Когда-нибудь она постарается объяснить ему, как много этот вечер значил и для нее тоже. И не только из-за танца, о котором она так долго мечтала, но из-за того, что Адам, преклонив колено, прилюдно попросил ее стать его женой. А потом поцеловал в губы. Однажды она сумеет найти нужные слова, чтобы рассказать ему, как высоко она оценила это проявление его любви и преданности.

Тут Адам оглядел комнату и спросил:

– А где твоя трость?

– Здесь она мне не нужна. Я оставила ее на верхней площадке лестницы.

Улыбка озарила его лицо, и он, снова обнимая жену, страстно поцеловал ее. Затем отступил на шаг и проговорил:

– Если я буду продолжать, любовь моя, то так никогда и не разденусь.

Кэтрин помогла ему снять рубашку и отбросила ее в сторону. Окинув взглядом мускулистое тело мужа, она принялась поглаживать его плечи и грудь.

– Ты такой большой и сильный, Адам, – прошептала она с улыбкой. – Но поверь, я не испытываю страха из-за того, что когда-нибудь рожу твоего ребенка.

Он заглянул ей в глаза и тихо произнес:

– Тебе и не надо бояться. Я буду бояться за нас обоих. Так что, Кэтрин, не заблуждайся на сей счет. Но это меня не удержит. – Подхватив жену на руки, Адам отнес ее на кровать.

Словно зачарованная, Кэтрин наблюдала, как он, сбросив туфли, принялся снимать брюки. Наконец, растянувшись рядом с ней и взявшись за подол ее пеньюара, он медленно стащил его с нее и отбросил в сторону.

Теперь Кэтрин лежала абсолютно обнаженная, а Адам внимательно разглядывал ее, и глаза его светились восхищением.

– Ты так прекрасна, любовь моя, – прошептал он наконец.

– Ты тоже, – ответила Кэтрин. Она с таким же восторгом рассматривала его великолепное тело.

Когда же его руки коснулись ее грудей, по телу ее пробежала дрожь возбуждения. Жар мужского тела мгновенно согрел ее, и их губы слились в нежном поцелуе. По-прежнему лаская груди жены, Адам прошептал:

– Они у тебя такие приятные на ощупь… – Тут он легонько прикусил ее сосок, и Кэтрин, застонав, выгнула спину – ее снова охватила дрожь возбуждения, волнами прокатившаяся по всему телу.

И так они довольно долго целовали и ласкали друг друга, и их страсть и желание все возрастали, а поцелуи становились все более жаркими и неистовыми. Внезапно Адам скользнул пальцами к средоточию ее женственности, и Кэтрин, вздрогнув, тихо застонала при этом новом для нее восхитительном ощущении. Когда же Адам принялся ласкать нежные складки, она вновь застонала, теперь уже гораздо громче. Почувствовав, как что-то глубинное и необузданное пробуждалось в ее теле, Кэтрин прижала ладони к ягодицам мужа и простонала:

– Адам, о, Адам…

А он улыбнулся, перекатил ее на спину и в тот же миг опустился на нее сверху, прижимаясь к ее лону возбужденной отвердевшей плотью. Приятное томительное тепло разлилось по ее телу, и она приподняла бедра ему навстречу. В следующее мгновение он осторожным толчком вошел в нее и замер на несколько секунд. После чего начал медленно двигаться, и вскоре она присоединилась к его движениям. Руки же ее тем временем блуждали по спине мужа, как бы побуждая его двигаться быстрее.

И по мере того как страсть возрастала, их движения ускорялись. Внезапно тело Кэтрин пронзило острое наслаждение.

– О, Адам… – прошептала она.

– Кэтрин!.. – откликнулся он, содрогнувшись, и теперь они вместе вознеслись на вершину блаженства.

– Я люблю тебя, – прошептал Адам минутой позже, уткнувшись носом в ее шею.

Молча улыбнувшись, Кэтрин провела ладонью по спине мужа. Через несколько минут Адам скатился с нее и лег рядом. Заглянув ему в глаза, Кэтрин прошептала:

– Благодарю тебя за то, что избавил лорда Радьярда от печальной участи провести рядом со мной всю жизнь.

Адам приподнялся на локте и, усмехнувшись, спросил:

– Ты и впрямь вышла бы за него замуж?

– Вышла бы, – тут же ответила Кэтрин. – Я ведь обещала дяде. Я думала, что навсегда потеряла тебя.

Он провел ладонью по ее щеке и прошептал:

– В какой-то момент так и было. Видишь ли, мне когда-то сказали, что ни одна женщина не сможет выносить моего ребенка. И я тогда поверил этому.

– А теперь не веришь?

– Я разговаривал с различными повивальными бабками и акушерами, и все они заверили меня, что нет никаких причин полагать, будто у тебя возникнут проблемы при вынашивании моего ребенка. Проблемы были у Энни из-за неспособности ее тела открыться и вытолкнуть дитя.

– Мне очень жаль ее, – прошептала Кэтрин.

Адам немного помолчал, потом вновь заговорил:

– И теперь я полон надежд, но буду соблюдать осторожность, когда тебе подойдет срок рожать. Может, потребуется вызвать всех лондонских повитух и акушеров, чтобы позаботились о тебе.

Кэтрин рассмеялась.

– Я думаю, мне не потребуется так много помощников, чтобы родить тебе сына.

– Я тоже в это верю, Кэтрин. Я люблю тебя.

– А я люблю тебя, Адам.

Эпилог

У моря есть пределы, нет их у страстного желания.

У. Шекспир. Венера и Адонис

Что-то потревожило сон Адама, он, открыв глаза, увидел сквозь щель в шторах бледную полоску розового на темном небе. Занимался рассвет. Адам прислушался, но ничего не услышал. Наверное, это Кэтрин пробормотала что-то во сне.

Граф улыбнулся и покрепче прижался к жене, ощутив чудесный аромат ее волос. Он осторожно отвел в сторону каштановые пряди и коснулся губами ее шеи. Ее обнаженное плечо дернулось при этой легкой, как перышко, ласке, и Адам снова улыбнулся.

Возможно, стоило ее разбудить и сказать ей, как сильно он ее хотел.

Но тут опять послышался какой-то шум. И теперь стало ясно: кто-то тихонько стучал в дверь.

Решив не беспокоить Кэтрин, Адам осторожно откинул одеяло и вылез из постели. Натянув брюки, которые всегда держал на тумбочке у кровати, он подошел к двери, отпер ее и чуть приоткрыл. У порога стоял Диксон со свечой в руке. Мальчик посмотрел на графа и сказал:

– Они снова плачут.

Адам повел плечом и хмыкнул. После чего вышел из комнаты и, осторожно затворив за собой дверь, спросил:

– Близнецы?

Диксон кивнул и пробурчал:

– Они разбудили меня. Опять…

Адам нахмурился, пытаясь сообразить, что сейчас следовало сказать. Так ничего и не придумав, спросил:

– В самом деле?

Мальчик снова кивнул.

– Да. Уже третий раз на неделе.

Адам и сам это знал. Подобный плач становился уже привычным явлением. Почти каждую ночь Диксон приходил в темноте к спальне Адама и стучал в дверь, чтобы пожаловаться. Адам не мог понять, почему мальчик не мог спокойно спать, не обращая внимания на детский плач. Хныканье младенцев не казалось ему таким уж громким.

– Ну, они ведь малютки… – произнес он, не зная, что еще можно сказать. – Это, знаешь ли, для них вполне естественно. Младенцы много плачут. Они только это и умеют делать. Плакать и есть.

– Милорд, а сколько еще детей вы хотите иметь? – поинтересовался Диксон.

Тут дверь открылась, и из комнаты вышла графиня, тотчас же положившая руку на плечо супруга. С улыбкой взглянув на нее, Адам произнес:

– Я не знаю, Диксон. Это вопрос к Кэтрин. Но думаю, что столько, сколько она захочет.

– Благодарю вас, милорд, – прошептала графиня на ухо мужу.

Диксон закатил глаза, а Кэтрин расплылась в улыбке; она была прекрасна в своей белой ночной рубашке и с пышными золотисто-каштановыми волосами, рассыпавшимися по плечам.

Внимательно посмотрев на Диксона, графиня сказала:

– Девочки снова разбудили тебя?

Мальчик кивнул, потом неожиданно сказал:

– Хотите, я пойду сейчас и проведаю их?

Кэтрин с удивлением взглянула на Адама, потом – на его юного кузена.

– Диксон, ты хочешь сделать это для меня? – спросила она.

– Да, миледи, конечно. Я с удовольствием сделаю это. Я ведь уже проснулся. И вообще, теперь мне семь, я достаточно большой. Няня не может укачивать их двоих одновременно. Я могу помогать ей, если вы пожелаете.

– Спасибо тебе, Диксон. Это очень мило с твоей стороны. Пожалуйста, скажи миссис Фостер, что я приду через несколько минут, чтобы помочь.

Диксон улыбнулся и побежал к малышкам. Адам окликнул его и сказал:

– Будь осторожен, когда несешь свечу в детскую.

Диксон кивнул и вскоре скрылся из виду в другом крыле дома. Адам же повернулся и посмотрел на жену, уже направлявшуюся к кровати. Она все еще немного хромала, но теперь это было почти незаметно.

Закрыв за собой дверь, Адам повернул ключ в замке. Кэтрин же начала одеваться, но муж подошел к ней и забрал у нее платье. Положив платье на кровать, он обвил руками тонкую талию жены и привлек ее к себе. Девочкам исполнилось уже почти три месяца, и фигура графини стала почти такой же, как до родов.

Адам очень беспокоился, когда жена забеременела, и все девять месяцев постоянно находился рядом с ней. Когда же подошел срок, роды прошли быстро, и Кэтрин подарила ему двойню. Причем, у нее не возникло абсолютно никаких проблем.

Заглянув ей в глаза, Адам с улыбкой спросил:

– Почему я всегда затрудняюсь в беседе с Диксоном, а ты, похоже, точно знаешь, что ему сказать, чтобы он почувствовал себя счастливым.

– Думаю, это присуще мне от природы, а тебе нет, – ответила Кэтрин, весело рассмеявшись.

– В таком случае… должен рассказать тебе о том, что присуще мне, дорогая. Я люблю тебя, Кэтрин. И каждый день благодарю Бога за то, что вовремя образумил меня и я не позволил тебе выйти замуж за лорда Радьярда.

– А я люблю тебя, Адам. – Кэтрин обвила руками его шею.

– Есть и еще кое-что, присущее мне от природы, – продолжал граф, подталкивая жену к кровати.

– Природа очень щедро одарила тебя, милорд. Какое именно из своих достоинств ты имеешь в виду в данный момент?

– Вот это! – Граф подхватил жену на руки и тут же уложил на кровать.

Ее нежный смех наполнил комнату, еще больше распаляя Адама.

– Нет-нет, проказник! У нас нет для этого времени. Дети плачут, и миссис Фостер требуется моя помощь.

Адам улегся с ней рядом и заключил ее в объятия.

– И ты непременно ей поможешь, но только после того, как сначала поможешь мне.

Кэтрин взглянула на мужа с притворным ужасом.

– Ты настоящее чудовище! Хочешь заставить детей кричать, пока будешь удовлетворять свою похоть?

– Да, именно так. – Адам усмехнулся. – Но лишь потому, что знаю: малыши в полной безопасности. О них позаботятся должным образом. – Он уткнулся носом в ее шею и пробормотал: – Надеюсь, ты не станешь возражать, если я поцелую тебя вот так, моя восхитительная жена.

И Адам с жадностью поцеловал ее, а она ответила с тем же пылом.

– Но ведь миссис Фостер ждет меня, – робко пыталась возразить Кэтрин между поцелуями.

– Я знаю, дорогая. И скоро ты присоединишься к ней. Всего лишь на несколько минут позже. – Теперь он осыпал поцелуями ее шею. – Кроме того, надо дать почувствовать Диксону, что он – хороший помощник. И еще… – Граф умолк и заглянул в искрившиеся радостью зеленые глаза жены.

– И что еще? – спросила она с подозрением.

– И еще дай мне немного времени, чтобы я сумел показать, как сильно люблю тебя.

Она поцеловала его в губы и прошептала:

– Думаю, после почти двух лет совместной жизни я уже знаю, как сильно ты меня любишь. Но мне всегда хочется притвориться, что не знаю, чтобы ты доказал мне это снова.

– Ты никогда не сможешь знать это наверняка, – ответил Адам с улыбкой. – Но да, позволь мне показать тебе это еще раз.

Примечания

1

Стоун – англ. мера веса, равная 14 фунтам. – Здесь и далее примеч. пер.

2

В оригинале – игра слов: англ. right (райт) – правильный, подходящий; wrong (ронг) – неправильный, неподходящий. – Примеч. пер.

Content

Амелия Грей
Брачная ночь с графом

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Эпилог

Примечания