Морган Мэтсон

Когда ты ушла

Посвящается Амалии

Данкан:

– Ты должна мне доверять. Мы ведь друзья.

Сесилия:

– Я так не думаю. Настоящий друг – это тот, на кого можно положиться, несмотря ни на что. Тот, кто идет в чащу леса, чтобы найти тебя и вернуть домой. И еще – настоящему другу незачем говорить тебе, что он твой друг.

«Большой Джус»,

авторы Андреа и Скотт Хьюз.

«Готэм Драматистс»,

все права защищены.

1

Список

Список пришел по почте через две недели после исчезновения Слоан.

Меня в тот момент не было дома: я снова отправилась к подруге в тщетной надежде ее найти. Я вела машину, крепко сжимая руль. Плеер был выключен, и по дороге я решила, что, если Слоан там, мне не нужны будут никакие объяснения. Она не обязана будет мне говорить, почему вдруг перестала отвечать на мои телефонные звонки, сообщения, электронные письма и вообще почему и куда она исчезла вместе с родителями и семейной машиной. Знаю, смешно было так думать – я будто торговалась с каким-то космическим разумом, который мог бы мне гарантировать выполнение моих условий, – но я все равно продолжала этот внутренний монолог по мере того, как приближалась к Рэндольф-фармс-авеню. В тот момент я могла бы обещать кому угодно что угодно, если бы только это могло вернуть Слоан. Потому что, если Слоан вернется, жизнь опять обретет смысл.

Не будет преувеличением сказать, что последние две недели были худшими в моей жизни. Едва закончились первые выходные после конца учебного года, как родители увезли меня из города, невзирая на мои протесты. Когда я наконец вернулась в Стэнвич – после сплошной череды магазинов антиквариата и художественных галерей, – то немедленно позвонила подруге, держа в руке ключи от машины и собираясь сразу же отправиться к ней, где бы она ни находилась, дома или в городе. Но Слоан не ответила на звонок. Не взяла она трубку и через час, и еще позже вечером, и перед сном.

На следующий день я поехала к ней – но обнаружила только, что машины ее родителей нет во дворе, а окна в доме закрыты. Она не отвечала на мои СМС и по-прежнему не брала трубку. Вместо этого сразу включался автоответчик – но тогда я еще не начала волноваться. Иногда Слоан забывала зарядить телефон, и он отключался, а она и не знала, к тому же подруга вечно не помнила, куда засунула зарядное устройство. А ее родители – Милли и Андерсон – имели обыкновение не сообщать ей заранее о своих планах. Они могли просто внезапно увезти ее куда-нибудь вроде Палм-Бич или Нантакета, а значит, Слоан вернется через пару дней загорелая, с каким-нибудь сувенирчиком для меня и с кучей интересных историй. Я была уверена, что и в этот раз получится именно так.

Но через три дня полного молчания с ее стороны я все же заволновалась. Через пять дней – запаниковала. Невозможно было просто так сидеть дома, все время глядя на телефон в ожидании звонка, и я начала бездумно кататься по городу, по всем нашим с ней любимым местам, постоянно представляя, что сейчас ее встречу, надеясь до последнего момента, пока не становилось ясно, что ее там нет. Она не валялась на солнышке, растянувшись на столе для пикников в городском саду, не шарила по вешалкам на распродаже в секонд-хенде «Дважды в сказке» и не ела свою любимую пиццу с ананасами в «Капитан-Пицце». Она просто исчезла.

Я совершенно не представляла, что делать. Мы виделись почти каждый день, а если нет – перебрасывались сообщениями или созванивались, часами болтая о всякой всячине. Мы писали обо всем, что приходит в голову. Я: «Мне кажется, в новой юбке я похожа на монахиню. Обещай мне сказать, если это так!» Она: «А ты заметила, что Лох-Несское чудовище что-то давно не показывалось людям?» За два года нашей ближайшей дружбы не осталось почти ни одной мысли, ни одной идеи, которой я не поделилась бы с ней, и теперешнее ее молчание казалось мне оглушительным. Оставалось только продолжать ей писать в надежде, что рано или поздно она ответит. То и дело я тянулась к телефону, чтобы набрать Слоан и пожаловаться, как волнуюсь из-за того, что она не отвечает на мои звонки.

Я задержала дыхание, выруливая на дорожку, ведущую к ее дому: детская магия, я так делала в младших классах перед тем, как открыть коробку с подарком на день рождения в надежде, что там окажется самый желанный сюрприз.

Но на дорожке было пусто, окна по-прежнему закрыты. Я все равно подъехала, припарковалась и заглушила мотор. Откинулась на сиденье, борясь с противным комком в горле. Куда еще поехать, где ее икать? Слоан не могла просто так исчезнуть. Не могла уехать, ничего мне не сказав.

Но тогда где же она?

Готовая вот-вот расплакаться, я вышла из машины и побрела к дому, освещенному рассветным солнцем. Сам факт, что так рано утром дом совершенно пуст, был лучшим ответом на мои сомнения и надежды – я отлично знала, что Милли и Андерсон никогда не встают раньше десяти. Понимая, что в этом нет никакого смысла, я все же поднялась по широким каменным ступенькам, покрытым яркой летней листвой. Слой листьев был таким плотным, что мне приходилось разгребать их ногами – еще одно неопровержимое свидетельство, что здесь уже давно никого нет. Я все равно подошла к двери с бронзовым дверным молоточком в виде львиной головы и постучала, всматриваясь сквозь дверное стекло в тщетной надежде, что сейчас послышатся быстрые шаги Слоан по коридору, а потом она распахнет дверь и крепко меня обнимет, треща без умолку… Но внутри было тихо, и все, что я могла рассмотреть сквозь стекло, была табличка о мемориальном статусе дома, «входящего в число архитектурных памятников Стэнвича».

Подождав на всякий случай еще пару минут, я развернулась и села на верхнюю ступеньку, изо всех сил борясь с желанием упасть лицом в опавшие листья и зарыдать. Какая-то частичка меня все еще надеялась, что это окажется очень реалистичным кошмаром и я вот-вот проснусь, а Слоан будет на месте – ее голос зазвенит в телефонной трубке, как оно и должно быть, и она расскажет мне, какие у нас планы на сегодня.

Дом Слоан стоял в так называемом пригороде – когда дома становятся все больше и стоят друг от друга все дальше, а придомовые участки – все шире. Она жила от меня в десяти милях, которые я легко преодолевала в качестве пробежки, если была на пике спортивной формы. Но, несмотря на небольшое расстояние, не было районов более различных, чем наши с ней. Здесь редко проезжала случайная машина, и тишина усугубляла мое чувство полного одиночества, страх, что никто никогда не вернется назад. Я наклонилась вперед, и волосы полностью закрыли мое лицо. Раз в округе никого нет, я могу быть тут сколько захочу, и никто меня не прогонит. Хоть весь день тут просижу. Потому что я и правда не знала, что еще мне теперь делать.

Послышался звук подъезжающего автомобиля, и я резко выпрямилась, отбросив волосы назад, – от неожиданно появившейся надежды у меня заныло в груди. Но машина, которая медленно катилась по дорожке, была вовсе не слегка побитой БМВ Андерсона. Это был желтый пикап с кузовом, нагруженным газонокосилками и прочими инструментами. Он припарковался у лестницы, и я прочитала надпись на его боку – «Ландшафтный дизайн, Стэнвич. Сады, лужайки, изгороди и прочие садовые работы!». Слоан всегда любила прикольные названия фирм или слоганы. Она говорила, что ее привлекают не столько сами каламбуры, сколько мысль о том, как хозяева фирм их придумывают. Я тут же взяла на заметку рассказать ей о «садовых работах» – и сразу осознала, насколько это бесполезно.

Из грузовичка выскочили трое парней и начали выгружать инструменты из кузова, а я все сидела на ступеньках как приклеенная, наблюдая за ними. На вид они были постарше меня, наверное, уже учились в колледже. Я понимала, что их приезд – это возможность что-то узнать, но для этого понадобилось бы вступить в разговор. Я застенчива с самого рождения, хотя последние два года у меня была совсем другая жизнь. Находиться рядом со Слоан – значит постоянно чувствовать себя уверенно и безопасно. Она всегда была готова подхватить нить разговора, если я терялась, а не терялась я только потому, что знала: она со мной и немедленно перехватит инициативу, стоит мне смутиться. И даже когда я была одна, общение с людьми давалось мне проще, потому что я знала, что любую неудачу смогу превратить в смешную историю, над которой мы обе после похихикаем. Но сейчас ее рядом не было, и я остро чувствовала, насколько беспомощна и несамостоятельна.

– Привет.

Я подскочила как ужаленная: один из парней обратился ко мне первый. Он стоял и смотрел прямо на меня, прикрыв глаза от солнца рукой, в то время как его товарищи выгружали газонокосилку.

– Ты тут живешь?

Парни опустили косилку на траву, и я вдруг узнала одного из них: он посещал английский в одной группе со мной в этом году. Отчего-то это меня еще больше смутило.

– Нет, – собственный голос показался мне чужим и странным, будто я давно не разговаривала.

И верно, за прошедшие две недели я едва ли десятком фраз обменялась со своими родителями и братишкой, а единственным моим собеседником была голосовая почта Слоан.

Я откашлялась и попробовала еще раз:

– Нет, не живу.

Парень удивленно поднял брови, и я поняла, что теперь мне надо объясниться. Иначе меня примут за нарушительницу, проникшую на чужую территорию, к тому же я мешаю им работать. Все трое уставились на меня, явно ожидая, что я уйду. Но если я так просто покину дом Слоан, оставив его троим чужакам в желтых форменных майках, то откуда же я узнаю, что происходит? Это будет означать, что я просто смирилась с ее исчезновением.

Парень, заговоривший со мной, скрестил руки на груди с выражением явного нетерпения, и уже невозможно было просто сидеть молча. Если бы Слоан была со мной, она бы их всех уже очаровала и сейчас упражнялась бы с какой-нибудь газонокосилкой, стараясь выписать ею свое имя на траве. Стоп, если бы Слоан была здесь, ничего этого не случилось бы. Я поднялась на ноги и с пылающими щеками спустилась по лестнице, едва не поскользнувшись на опавших листьях, но умудрилась не упасть и не опозориться окончательно. Кивнув парням, я подошла к своей машине.

Увидев, что я ухожу, они продолжили выгружать оборудование, обсуждая, кто какой работой сейчас займется. Я взялась за ручку дверцы, но не открыла ее. Неужели я просто так возьму и уеду? Даже не попробовав ничего узнать?

– Эй, – сказала я, но недостаточно громко – парни продолжали свой разговор, не обратив на меня внимания, двое спорили об удобрениях, а мой бывший одногруппник крутил в руках бейсболку. – Эй! – повторила я уже громче, так, что они наконец умолкли и повернулись ко мне.

У меня вспотели ладони, но нужно было продолжать, иначе я себя никогда потом не прощу.

– Я просто хотела… э-э-э… узнать. – Я перевела дыхание. – Тут живет моя подруга, я ее пыталась найти. Вы случайно не знаете…

Неожиданно я увидела себя со стороны: что может быть смешнее, чем девица, которая выясняет у газонокосильщиков, где может быть ее лучшая подруга?

– Я хотела сказать – это ведь они вас наняли, да? В смысле ее родители, Милли и Андерсон Уильямс?

Я изо всех сил цеплялась за эту гипотезу, которая хоть что-то объясняла. Если Уильямсы наняли ребят косить свои лужайки, значит, сами они уехали на каникулы, не желая, чтобы садовые работы их тревожили. Просто отправились в долгую поездку в какую-нибудь глушь, где нет мобильной связи и электронной почты. Вот и все.

Парни переглянулись – похоже, имена им ничего не говорили.

– Извини, – сказал тот, что с бейсболкой. – Нам просто сообщили адрес, мы не знаем имен заказчиков.

Я кивнула, чувствуя, как последняя надежда оставляет меня. На самом деле приезд косильщиков был дурным знаком, потому что я никогда не видела, чтобы Андерсон хоть как-то ухаживал за своим садом и лужайками, несмотря на постоянные требования Стэнвичского исторического общества нанять кого-нибудь и привести участок в порядок.

Двое парней тем временем ушли за дом, а мой бывший одногруппник помедлил, обернувшись ко мне.

– Ты вроде подруга Слоан Уильямс, да?

– Да, – немедленно отозвалась я.

Именно по этому признаку меня узнавали в школе, и я совершенно не возражала – наоборот, такое определение делало меня счастливой. Может, этот парень что-нибудь знает, слышал от кого-нибудь.

– Собственно, Слоан я как раз и ищу. Это ее дом, вот я и…

Парень кивнул, словно извиняясь, и пожал плечами.

– Жалко, что я ничего не знаю. Надеюсь, ты ее скоро отыщешь.

Он не спросил моего имени, а я и не стремилась его назвать. С чего бы вдруг?

– Спасибо, – выдавила я, но слишком поздно, он уже ушел следом за товарищами.

Еще раз оглянувшись на дом, который теперь казался совсем чужим, я поняла, что тут больше нечего делать.

Домой я поехала не сразу – сперва заглянула в «Стэнвич кофе» в надежде увидеть там в уголке за столиком девушку с пышными волосами, собранными в пучок, скрепленный карандашом… девушку с английским романом в руках – из тех, где вместо кавычек-елочек ставят кавычки-лапки. Но Слоан там не было. Отправляясь обратно к машине, я думала, что будь она в городе, то сразу позвонила бы мне. Ее нет уже две недели – значит, что-то случилось.

Как ни странно, эта мысль помогла мне воспрянуть духом. Когда я уезжала утром, для родителей это выглядело так, будто я отправлялась встречаться с подругой. Если бы они спросили, какие у меня планы, я бы ответила что-нибудь туманное насчет поиска работы на лето. Но теперь пришло время рассказать им, что я волнуюсь и хочу понять, что происходит. В конце концов, они могут что-то знать, хотя наши родители никогда особо не дружили. Впервые они встретились, когда Милли и Андерсон приехали забрать Слоан после ночевки у меня – на два часа позже ожидаемого. После того как они обменялись любезностями и мы со Слоан попрощались, отец воскликнул, закрыв за гостями дверь: «Ну прямо настоящая сцена из Джеймса Герни». Не знаю, что он хотел этим сказать, хотя, судя по его тону, это был не комплимент. Неважно, дружили наши родители или нет, – все равно мои могли что-то знать или придумать способ выяснить правду.

По мере приближения к дому я все больше проникалась этой мыслью. Мы жили неподалеку от одного из четырех деловых районов Стэнвича, в удобном квартале. Правда, через него проходил большой поток людей и автомобилей, направлявшихся к пляжу, который располагался в десяти минутах езды от нашего дома. Наш Стэнвич стоит на берегу пролива Лонг-Айленд, и хотя больших волн тут не бывает, все равно есть хороший песчаный пляж, красивые виды и прекрасные коттеджи на самом берегу.

Наш дом не из таких: он старый, построен в викторианском стиле, и родителям пришлось немало повозиться с его ремонтом за те шесть лет, что мы тут живем. Полы неровные, потолки низкие, весь цокольный этаж поделен на множество отдельных комнат – маленьких кабинетов. Но до того мы с родителями и с младшим братом ютились в крохотных квартирках, обычно располагавшихся на втором этаже над продуктовыми магазинами или азиатскими закусочными, так что, переехав в этот дом, мы едва поверили в свою удачу. Родителям было все равно, что он требовал ремонта, что он трехэтажный и потому зимой обогрев стоит очень дорого – а центральную систему кондиционирования во время его постройки еще не изобрели, так что летом в нем весьма жарко. Дом их просто очаровал.

Изначально он был фиолетового цвета, но с годами выцвел и сейчас стал, скорее, лавандовым. У него широкое крыльцо, на крыше площадка с перильцами, слишком много окон – куда больше необходимого – и маленькая боковая башня, в которой родители устроили свою студию.

Подойдя к дому, я заметила своего младшего брата – он неподвижно сидел на крыльце, что ему совсем не свойственно. Беккету десять лет, и он постоянно в движении: залезает на все, на что возможно залезть, изображая ниндзя или гоняя на велосипеде по всему кварталу – обычно со своей лучшей подругой Аннабель Монпелье. Два отчаянных гонщика, бич всех мамаш с колясками в радиусе пяти миль.

Я припарковалась и пошла к нему, раздумывая, а уж не пропустила ли я чего-нибудь важного за последние две недели, которые провела как во сне, встречаясь с родными лишь за ужином и ни на что не обращая внимания. Может, Беккет просто утомил родителей и они попросили оставить их в покое? Ну, это я скоро узнаю – все равно же собираюсь сейчас поговорить с ними о Слоан.

– Привет. Ты в порядке? – спросила я брата, поднимаясь к двери.

Он вскинул голову на мгновение – и опять уставился на носки своих кроссовок.

– Это случилось опять.

– Ты уверен? – я рывком распахнула дверь, надеясь, что Беккет ошибается: в конце концов, до сих пор он сталкивался с «этим» всего дважды. Может, он что-то неправильно понял.

Беккет прошел за мной через комнатку, которая изначально была одним из многих маленьких кабинетов, а при нас превратилась в кладовку, где хранилась зимняя одежда и обувь. Дальше коридор вел вглубь дома, там всегда царил полумрак.

– Мам! – позвала я, скрестив пальцы в кармане шортов и надеясь, что Беккет ошибается.

Но едва глаза привыкли к полумраку после солнечной улицы, я разглядела за открытой дверью кухни горы пакетов из гипермаркета в паре кварталов отсюда. На всех свободных поверхностях кухни громоздились продукты: пачки макарон быстрого приготовления, коробки с овсяными хлопьями, целые бастионы молочных пакетов, нечеловеческое количество сырных крекеров. Едва увидев этот склад, я с тоской осознала, что Беккет был прав. Родители действительно принялись сочинять новую пьесу.

– Я ж говорил, – со вздохом прокомментировал брат.

Мои родители – драматурги. В течение учебного года они работают в Стэнвич-колледже – местном университете, из-за чего мы, собственно, сюда и переехали. Мама преподает на театральном факультете драматургию, а папа – критический анализ на факультете английского. Работа их утомляет, особенно когда отец выступает в роли научного руководителя, а мама отвечает за какую-нибудь постановку, но когда учебный год заканчивается, они расслабляются и могут заняться собственными проектами. Наверное, они вытащили из закромов какой-нибудь набросок сценария, который отложили несколько лет назад, и собрались довести его до ума. Скорее всего, это значило, что на следующих трех месяцах можно поставить крест.

Обычно наши летние каникулы проходят по одному и тому же плану, настолько неизменному, что его можно расписать по календарю. В июне папа традиционно решает, что общество его дискриминирует и угнетает, что необходимость подчиняться законам социума ограничивает личную свободу, и провозглашает, что он мужчина. Это означает, что какое-то время вся семья будет питаться только тем, что он лично зажарит на гриле, – причем таким способом папа готовит все подряд, в том числе то, что для жарки не приспособлено, например, лазанью. А еще он начнет отращивать бороду, которая к середине июля придает ему вид дикого горца.

Примерно в это же время мама находит себе новое хобби, которое она называет «каналом для выхода творческой энергии». Был год, когда этим каналом оказалось вязание неизменно кривых шарфиков, которые требовалось с благодарностью носить; был год, когда в доме нельзя было пользоваться ни одним столом: все они были заняты огромными мамиными пазлами, так что есть папину жареную на гриле еду нам приходилось, держа тарелки на коленях. В прошлом году маме пришла идея заняться огородом, но единственное, что на нем уродилось, – это цукини, и их повадилась есть захожая косуля, которой мама объявила войну.

К концу августа у нас всех обычно начинается гастрит от пережаренной еды, а на папу начинают коситься, когда он приходит на почту или в магазин. Следующая стадия – папа сбривает бороду, мы снова готовим на плите, а мама бросает свое увлечение шарфиками, или пазлами, или цукини. Вот так странно проходят каникулы в нашем семействе – и я к этому привыкла.

Но когда родители принимаются за сочинительство, этой рутине приходит конец. На моей памяти это случалось всего пару раз. Когда мне было одиннадцать, они отправили меня в детский летний лагерь – это был ужасный опыт, зато он подарил родителям сюжет для новой пьесы. Второй раз это произошло, когда мне было тринадцать, а Беккету – шесть. Как-то ночью у них возникла новая идея, после чего они на весь остаток лета заперлись у себя в студии. Родители закупили еду впрок и раз в несколько дней появлялись проведать, живы ли еще мы с братом. Я знала, что они так поступают не со зла, что не специально нас игнорируют. Но рабочей командой драматургов папа с мамой были еще задолго до того, как завели детей, так что просто невольно возвращались к прежнему образу жизни, когда весь мир сосредоточивался вокруг нового сценария и ничто, кроме работы, не имело значения.

Но сейчас это было так не вовремя для меня! Именно теперь мне нужно было их внимание.

– Мам! – позвала я снова.

Мама выглянула из гостиной; я с тоской заметила, что она одета в спортивные штаны и футболку – ее домашний «писательский» костюм, а волосы затянула в пучок на затылке.

– Эмили? А где твой брат?

– Тут, – Беккет высунулся у меня из-за спины и помахал рукой.

– А, хорошо, – рассеянно сказала мама. – Мы как раз хотели вас позвать. Нужно устроить маленькое семейное собрание.

– Погоди, – перебила я ее, делая шаг вперед. – Мам, мне нужно поговорить с вами. Это насчет Слоан…

– Семейное собрание! – прогудел из кухни голос отца.

Голос у него гулкий, громкий – это одна из причин, почему ему постоянно ставят в расписание первые пары в восемь утра: он один из немногих преподавателей на английской кафедре, который не дает студентам спать на своих лекциях.

– Беккет! Эмили! А, вы уже здесь.

– Пап, – сказала я, переключаясь на него, – мне нужно с вами поговорить.

– И нам с вами, дети, – отозвалась мама. – Мы с папой тут ночью долго разговаривали и кое-что придумали, так что теперь – Скотт, что именно подало нам эту идею?

– Твоя лампа перегорела, – вспомнил отец. – Вот почему мы начали говорить об электричестве.

– Точно, – кивнула мама. – Именно так. Постепенно разговор перешел на Эдисона, на Теслу, а потом – на Эдисона и Теслу вместе, и в конце концов…

– Мы решили написать пьесу, – закончил отец, оглядываясь в сторону гостиной. Я заметила, что их ноутбуки уже стоят там, на столе, напротив друг друга. – Нужно поработать над парочкой идей. Может, ничего толком и не получится…

Я кивнула в полной уверенности, что все у них получится. Мои родители достаточно давно занимались драматургией, чтобы определить с самого начала, стоит ли идея месяца изоляции. Я отлично распознавала все признаки: если они так прибедняются с самого начала, значит, чувствуют, что проект многообещающий. И то, с каким восторгом они сейчас говорили о своей ненаписанной пьесе, ясно свидетельствовало, что идея носилась в воздухе уже несколько дней.

– Значит, так: нам придется немного поработать, – сказала мама, притом что под «немного» явно понималось все лето. – Мы купили кое-какие продукты, – она широким жестом указала на кухню, где уже начали подтаивать огромные пакеты замороженного горошка и полуфабрикаты для буррито. – И в ракушке лежат еще деньги на всякий случай.

Эта большая морская раковина в гостиной служила нам копилкой с того времени, как самая знаменитая пьеса моих родителей, «Большой Джус», была поставлена на Бродвее. Эта же раковина, помимо семейного сейфа, была еще и пресс-папье для стопки кулинарных брошюр.

– Беккет отправляется в летний лагерь, так что с ним все улажено… Аннабель тоже едет, – быстро прибавила мама, заметив, как насупился Беккет.

– А как же поход? – спросил он.

– Мы обязательно сходим в поход, – пообещал папа и, заметив мой тревожный взгляд, пояснил: – Только мы с Беккетом. Только мужчины семейства Хьюз на дикой природе.

– А как же… – Беккет подозрительно глянул в сторону кухни.

– Но поход будет не раньше июля. Думаю, пьеса у нас много времени не займет.

– А что насчет тебя, Эм? – спросила мама, невольно отходя к двери гостиной, как если бы там стоял мощный магнит. – Какие у тебя планы на лето?

Я прикусила губу. Сколько планов на лето у нас было вместе со Слоан! Мы заранее заказали билеты на концерт; подруга рассказывала, что распланировала для нас маршрут какого-то загадочного «пицца-тура»; я предвкушала, что за лето мы обойдем все кафешки Стэнвича в поисках лучших в городе капкейков… У Слоан был план подыскать нам обеим «бойфрендов на лето» – правда, как именно она это собиралась делать, Слоан не рассказала. Мы наметили выходные, в которые собирались поездить по блошиным рынкам – Слоан обожала такие места и нашла их множество в округе. Я отметила в календаре все вечера, которые мы могли бы посвятить походам в открытый кинотеатр на двойные сеансы. Слоан решила познакомиться с кем-нибудь, у кого дома есть бассейн, и непременно этим летом побить меня в мини-гольфе (как ни странно, мне эта игра давалась легче, а моя подруга всегда впадала в особый соревновательный раж, если подразумевались призы в виде мягких игрушек). Я хотела научиться танцу зомби из клипа «Триллер», а она – танцу из последнего клипа Ландон Мур, тому самому, который вызвал столько протестов от групп возмущенных родителей.

Разумеется, мы обе собирались найти подработку на лето. Причем не особенно тяжелую. Такую, на которую можно ходить вместе, – например, прошлым летом мы подрабатывали официантками в «Стэнвичском загородном клубе», причем Слоан получала больше чаевых, чем кто-либо другой, а я приобрела репутацию самой ловкой разливальщицы кетчупа по бутылочкам. А еще были дни, на которые мы нарочно не строили специальных планов, собираясь просто валяться на пляже или гулять по городу без особой цели, попивая холодную колу. Со Слоан любое занятие превращалось в веселое приключение, достаточно было одного ее присутствия.

Сглотнув комок в горле, я вспомнила обо всех этих ожиданиях – такое долгожданное лето исчезало на глазах. Будь здесь Слоан, сам факт, что мои родители заняты и им совершенно не до меня и не до того, во сколько я прихожу домой, только способствовал бы лучшему лету в жизни. Я так ясно его представляла – лето мечты, лето свободы – и теперь этот мираж таял с каждой секундой.

– Эмили! – повторила мама, и я подняла на нее глаза.

Физически она находилась здесь, в одной комнате со мной, но я знала, что душой мои родители сейчас далеко – целиком мыслями в своей пьесе. Какое-то мгновение я колебалась, не рассказать ли им про Слоан, не попросить ли помочь разузнать, что происходит. Но я отлично понимала, что они скажут «да, конечно» – и немедленно забудут обо мне ради Теслы и Эдисона.

– Пока… еще планирую, – ответила я наконец.

– Звучит отлично, – кивнул папа.

Мама заулыбалась, как будто получила от меня самый желанный ответ, притом что я не сказала вообще ничего конкретного. Но ясно было, что они просто хотят закрыть этот вопрос, решить для себя, что с детьми все в порядке, – и можно отдаться работе. Оба они стремились поскорее попасть в гостиную, где тихо светились экраны ноутбуков, притягивая их к себе. Я вздохнула и направилась на кухню – убрать замороженную еду в холодильник, пока она не испортилась.

– Ах, да, Эм, – вспомнила мама уже в дверях гостиной. Отец уже сидел за компьютером и хрустел суставами пальцев. – Тебе письмо пришло.

Сердце мое пропустило пару тактов. На свете был только один человек, который посылал мне письма… И не просто письма, а списки дел.

– Где оно?

– На микроволновке, – ответила мама, закрывая за собой дверь.

Я бросилась в кухню, забыв и думать о замороженных буррито, уронила с микроволновки огромную пачку салфеток – и увидела письмо. Лежало себе как ни в чем не бывало рядом со счетом от газонокосильщика. Письмо, адресованное мне, надписанное рукой Слоан.

Июнь. Год назад

– Ты мне прислала письмо? – спросила я.

Слоан резко обернулась, едва не уронив очки в широченной зеленой оправе, которые держала в руках.

Письмо было у меня – я с утра нашла его на микроволновке, когда спустилась позавтракать, прежде чем ехать с ней на встречу и вместе катить на новый блошиный рынок в полутора часах от Стэнвича.

Хотя обратного адреса на конверте не было, только рисунок сердечка, я сразу узнала ее почерк, забавно чередовавший прописные буквы со строчными.

– Так всегда бывает, если посещать началку в трех разных школах, – объясняла она. – Все учат тебя по-своему, а сами основы просто упускаешь.

Слоан с родителями вели очень интересную жизнь: постоянно в дороге, то и дело переезжая с места на место по поводу и без повода, если просто вдруг захотелось новых приключений. Я такие семьи видела в кино, но никогда не сталкивалась с этим в жизни.

К тому времени я уже знала, что Слоан использует этот аргумент, когда ей выгодно, – не только относительно почерка, но и как объяснение своей неспособности подтянуть алгебру, лазать по канату или водить машину.

Она была единственной среди моих знакомых, у кого в нашем возрасте еще не было водительских прав. Слоан оправдывалась тем, что при всех этих переездах у нее никогда не было достаточно времени, чтобы пройти курсы и получить права. Но у меня было стойкое ощущение, что у Милли и Андерсона попросту всегда находились занятия поинтересней, чем отвести дочь в автошколу и потом каждый вечер проверять, насколько хорошо она выучила правила движения и дорожные знаки, как в свое время делал мой отец.

Когда я заметила, что теперь они наконец-то осели в Стэнвиче и она может без проблем получить права, Слоан только отмахнулась.

– Общие принципы вождения я знаю, – сказала она. – Скажем, если автобус, в котором я еду, вдруг захочет угнать террорист и пристрелит водителя, я смогу перехватить руль без проблем.

Кроме того, Слоан предпочитала везде, где только возможно, ходить пешком – эту привычку она приобрела, большую часть времени живя в мегаполисах, причем не только в таких как Нью-Йорк и Бостон, – в список ее мест жительства входили и Лондон, и Париж, и Копенгаген. Ходить ей нравилось. А мне нравилось водить машину, и я всегда была рада ее подвезти. Слоан была штурманом, навигатором и одновременно диджеем, а заодно сообщала мне, когда в машине кончались чипсы и кола и нужно было пополнить запасы.

Меня случайно толкнула пожилая женщина, выбиравшая запонки, и я отступила от прилавка на пару шагов. Блошиный рынок был похож на все те, где я уже побывала, – всегда в компании Слоан. Мы сюда приехали для того, чтобы купить ей туфли. Но как только заплатили по паре долларов за вход на большую школьную парковку, которую на выходные превратили в остров сокровищ, подруга тотчас потащила меня к прилавку, полному солнцезащитных очков и бижутерии. С самого утра я все выжидала момента поговорить с ней о письме: по дороге это было неудобно, потому что мы были заняты пением песен, обсуждением последних сплетен и притом не забывали следить за указателями.

Слоан улыбнулась и нацепила на нос ужасные зеленые очки, скрывавшие глаза, и я подумала даже, уж не смутилась ли она – такого я за ней никогда не замечала.

– Письмо должно было прийти завтра утром, – пояснила она, любуясь своим отражением в зеркальце. – Я надеялась, что ты его получишь перед самым отъездом в аэропорт. Но почта тут слишком быстро работает.

– Но что это такое и зачем? – настаивала я, развернув листок.

Наверху страницы красовался заголовок – «Эмили отбывает в Шотландию!».

Дальше шел список.

1. Попробуй хаггис.[1]

2. Назови хотя бы трех встречных lassie.[2]

3. Скажи хотя бы один раз: «Вы можете забрать мою жизнь, но вам не забрать мою свободу!»[3] – обязательно громко и в общественном месте!

Список продолжался в том же духе – на другой стороне листа мне предписывалось, в частности, половить рыбу нахлыстом[4] и спросить у случайного прохожего, знает ли он, где найти Дж. К. Роулинг. Всего этого я делать, конечно же, не собиралась, и не только потому, что улетала в Шотландию всего на пять дней. Моих родителей пригласили поучаствовать в Эдинбургском фестивале искусств, и они решили превратить поездку в семейное путешествие. Я вдруг заметила, что в самом низу листа Слоан приписала маленькими буквами: «Когда все это сделаешь, непременно расскажи мне, что получилось».

Подруга тем временем отложила зеленые очки и взяла другие, с маленькими круглыми стеклами.

– Это просто список твоих дел в Шотландии, – пояснила она как ни в чем не бывало.

Нацепив очки, Слоан повернулась ко мне, ожидая моего мнения, и я отрицательно покачала головой. Подруга согласно положила очки на место.

– Мне просто хочется, чтобы ты там оттянулась по полной.

– Гм, я не уверена, что мне удастся сделать хоть что-то из твоего списка, – призналась я, складывая письмо обратно в конверт. – Но здорово, что ты столько всего придумала. Спасибо.

Слоан подмигнула мне и продолжила копаться в очках в попытке отыскать что-нибудь особенное. Всю весну она копировала стиль Одри Хепберн: черная подводка для глаз с длинными стрелками, облегающие черные брючки и туфли без каблуков – но теперь дрейфовала в направлении того, что определяла как «калифорнийские семидесятые». В качестве икон стиля она называла каких-то Марианну Фейтфулл[5] и Аниту Палленберг[6], о которых я ничего не знала, и – наконец-то знакомое имя – Пенни Лейн, героиню фильма «Почти знаменит».

В тот день на Слоан было длинное винтажное платье с пышной юбкой и сандалии, ремешки которых доходили ей до лодыжек. Распущенные вьющиеся светлые волосы волнами сбегали по спине. До знакомства со Слоан я даже не представляла, что можно так стильно одеваться каждый день, а не раз в году для фотосессии. За время нашей дружбы мой гардероб обогатился несказанно, в основном за счет вещей, которые она для меня выбрала, но иногда я и сама себе что-то покупала – из той одежды, которую мне хватало духу надеть только в компании подруги и с ее одобрения.

Слоан тем временем откопала летные очки в металлической, слегка погнутой оправе и тут же надела их, повернувшись ко мне в надежде на одобрение. На этот раз я кивнула – и заметила парнишку на пару лет младше нас, который замер как вкопанный, уставившись на Слоан. Он растерянно держал в руках какой-то старый кружевной воротничок, не вполне осознавая, что он взял с прилавка и зачем. Такова уж моя лучшая подруга – она из тех девушек, которые заметны в любой толпе. Ну да, она красивая: вьющиеся волосы, ярко-голубые глаза, прекрасная кожа с золотистыми веснушками – но дело тут не только во внешности. Она просто так выглядит, будто знает самый важный секрет, и если подойти поближе, может быть, и с вами им поделится.

– Да, это вещь, – убежденно одобрила я находку, отводя взгляд от парня с воротничком. – Нужно брать.

– Вот и я так думаю. Поругаешь их для меня?

– Конечно, – согласилась я и нарочно отошла на несколько шагов в сторону, притворяясь, что разглядываю совершенно жуткие сережки, сделанные из чего-то вроде конфетной фольги.

Краем глаза я наблюдала за Слоан, которая подхватила еще одну пару очков, в черной оправе, и пробиралась с ними к продавцу – мужчине средних лет, поглощенному чтением комикса.

– Сколько стоят вот эти, летные? – спросила Слоан, и я подошла чуть ближе, как будто только что заметила ее и ее покупки.

– Двадцать пять, – буркнул продавец, не отрываясь от комикса.

– Пф, – фыркнула я у нее из-за плеча. – Столько они не стоят. Видите, мисс, оправа вся гнутая. Какое-то старье.

Слоан благодарно улыбнулась мне краешком губ. Я помнила, как она удивилась, когда я первый раз показала ей, как торговаться: она и представить не могла, что я такое умею. Но когда растешь в театральной среде, экспромт – первое, чему ты учишься.

– Да, наверно, вы правы, – протянула она, вертя очки в руках.

– Они не гнутые и не старые, – продавец отложил свой комикс «Суперприятели». – Они просто винтажные.

Я пожала плечами.

– Больше пятнадцати я бы за них все равно не дала, – начала я, но Слоан сделала мне большие глаза. – В смысле больше десяти.

– Пожалуй, – согласилась Слоан и положила обе пары очков на прилавок. – Я лучше похожу тут еще, погляжу, подумаю.

– Да, пойдемте, – поддержала я, разворачиваясь без малейшего намерения на самом деле уходить.

– Стойте, – быстро сказал продавец. – Пожалуй, я готов отдать их за пятнадцать. Но ни центом меньше.

– Обе пары за двадцать, – предложила Слоан, глядя ему прямо в глаза.

– Двадцать один, – неубедительно поторговался продавец, но Слоан, не слушая, уже протягивала ему двадцатку.

Через минуту мы со Слоан – она в своих новых летных очках – уже стояли у другого прилавка.

– Отличная работа, – похвалила меня подруга.

– Можно было и получше, – отмахнулась я, едва не столкнувшись с парнем, который тащил огромную картину с котенком. – Мне нужно было начинать с десятки.

Слоан пожала плечами.

– Если сразу назвать слишком низкую цену, можно напугать продавца и лишиться товара. А это тебе, – она протянула мне очки в черной оправе, и я разглядела наконец, что это настоящий винтаж фирмы Ray-Ban.

– Правда мне? – я тут же надела их и за неимением зеркала обернулась к Слоан, ожидая реакции подруги.

Она отступила на шаг, уперев руки в бока, критически оглядела меня и расплылась в улыбке.

– Тебе очень идет.

Она покопалась в сумочке, вытащила цифровой фотоаппарат и щелкнула меня раньше, чем я успела заслониться рукой. У Слоан не было смартфона, зато она всегда носила с собой фотоаппарат, а иногда даже парочку. У нее их была целая куча: для панорамной съемки, пленочных черно-белых, даже водоустойчивых – для ныряльщиков. На прошлой неделе мы впервые поехали на пляж, и Слоан снимала нас под водой, а потом выныривала, триумфально воздев камеру над головой. «А ты своим телефончиком так можешь? – смеялась она. – Не можешь ведь!»

– Правда идет? – переспросила я, хотя и так доверяла ее мнению.

– Эти очки просто созданы для тебя.

Слоан бросила фотоаппарат обратно в сумочку и устремилась дальше исследовать прилавки. Мы миновали ряды ретроодежды, перешли к башмакам. Я старалась поймать свое отражение в зеркале; потом снова нащупала письмо в сумочке и вернулась к разговору.

– Слушай, – я выбрала момент, когда Слоан сидела на земле и расшнуровывала сандалии, чтобы померить туфли, – а зачем было посылать этот список? Почему ты не отдала его лично в руки?

Я вертела в руках конверт – написанный адрес, наклеенная марка, столько возни!

– И зачем вообще было что-то писать, если можно было сказать?

Слоан взглянула на меня снизу вверх и улыбнулась – ее зубы, слегка неровные, ярко блестели на солнце.

– Можно было. Но так ведь куда интереснее!

* * *

«Мисс Эмили Хьюз

Дрифтуэй-лейн, д. 15

Стэнвич, Коннектикут

06831»

1. Поцелуй незнакомца.

2. Поплавай голышом.

3. Укради что-нибудь.

4. Разбей что-нибудь.

5. Пенелопа.

6. Прокатись на диком коне, как настоящий ковбой.

7. 55, авеню С. Спросить Мону.

8. Платье с открытой спиной. И повод его надеть.

9. Протанцуй ночь напролет.

10. Поделись своими тайнами.

11. Обними кого-нибудь по имени Джейми.

12. Отправляйся в темноте рвать яблоки.

13. Проспи ночь под звездным небом.

Я сидела на кровати, так крепко сжимая в руках этот новый список, что кончики пальцев побелели.

Я понятия не имела, что все это значит, но что-то же оно значило. Письмо от Слоан. Она послала мне список.

Вынув список из конверта, я какое-то время просто таращилась на него, мозг отказывался складывать буквы в слова. На тот момент мне было достаточно того, что подруга мне прислала весточку, а не просто исчезла в никуда, оставив меня один на один с воспоминаниями и вопросами. Более того – я наконец почувствовала, как туман, окружавший меня на протяжении последних двух недель, начал наконец рассеиваться, пропуская солнечные лучи.

Как и с прочими ее списками дел, которые она посылала всякий раз, когда я уезжала, пусть даже на несколько дней, – к списку не прилагалось никаких объяснений. Просто перечисление странных, эксцентричных поступков, выводящих меня из зоны комфорта, – поступков, которые я никогда не совершила бы по собственной воле.

Эти списки стали чем-то вроде дежурной шутки для нас со Слоан, перед каждой новой поездкой я с интересом ждала, что она на этот раз придумает. В последнюю мою поездку с мамой в Нью-Хейвен это были предложения украсть игрушечную собачку по имени Красавчик Дэн и поцеловаться с одним из членов группы Whiffenpoof – как выяснилось, Андерсон учился в Йельском университете, так что Слоан знала об этих краях больше, чем я могла предположить. За годы нашей дружбы я привыкла выполнять один-два пункта из ее списков и потом рассказывать ей об этом, а Слоан всегда хотела знать, что помешало мне выполнить все до единого.

Я снова посмотрела на лист бумаги в своих руках, пытаясь понять, чем этот список отличается от всех остальных. В нем были действительно опасные, пугающие меня задания – например, купание голышом или верховая езда, моя давняя фобия, при одной мысли о которой у меня потели ладони. Но я видела здесь и пункты, которые выглядели вполне приемлемо. Можно сказать, даже безобидно.

Перечитав список, я поняла, что это не спонтанный набор задач вроде тех, что Слоан выдавала мне при поездке в Калифорнию, или в Эдинбург, или в Остин. Хотя ряд пунктов оставался для меня непонятным: зачем бы мне, скажем, обнимать кого-то по имени Джейми? – в остальных заданиях мне виделась некая логика. Все это были вещи, от которых я в свое время отказалась, главным образом из-за страха. Как будто Слоан хочет, чтобы я использовала второй шанс… Весь этот список выглядел как сплошные вторые шансы… Как вызов, целая куча вызовов.

Я перевернула лист – но с обратной стороны на нем ничего не было. На конверте, там, где обычно люди пишут адрес, был только рисунок – пальма под молодым месяцем, а марку наполовину перекрывал штамп, такой размазанный, что я не смогла прочесть почтовый код.

Я вспомнила, как обычно Слоан подписывала эти свои письма: «Когда все это сделаешь, непременно расскажи мне, что получилось». Сердце мое забилось вдвое быстрее от мысли, что этот список довольно опасных и трудных заданий может оказаться ключом, который поможет отыскать Слоан. Впервые с того момента, как я позвонила ей и услышала в ответ голосовую почту, я почувствовала, что мне есть чем заняться. Слоан оставила мне карту… И эта карта, если повезет, приведет меня к ней.

Снова и снова я перечитывала список в поисках наименее пугающей и сложной задачи, чего-нибудь такого, что я могла бы сделать уже сегодня… потому что мне не терпелось как можно скорее приняться за дело. Этот список каким-то образом приведет меня к Слоан – и приступать нужно прямо сейчас.

Авеню С. – это, несомненно, Стэнвич-авеню, главная торговая улица города. Нужно пойти туда и спросить Мону. Это нетрудно. Я не представляла, что находится в доме 55 по этой улице, но этот пункт казался самым простым из списка. Почувствовав, что наконец-то у поисков появилось направление, я рывком поднялась с кровати и пошла к дверям.

– Эмили!

– Ой, господи! – воскликнула я, подпрыгнув от неожиданности.

Мой брат висел в дверном проеме – именно висел, а не стоял и не сидел, как все обычные люди. Ногами он уперся в одну сторону дверного косяка, а спиной – в другую. Это его новейшее изобретение – подсмотрел где-то в фильмах про ниндзя. Поначалу он нас всех ужасно пугал этим трюком, и я даже привыкла, заходя в комнату, первым делом смотреть на верх дверного проема. Сказать, что Беккет не боится высоты, – это ничего не сказать. Забираться на крышу он научился в пять лет, и теперь, если он пропадает, мы все первым делом смотрим наверх.

– Извини, – сказал Беккет совершенно не извиняющимся тоном, глядя сверху вниз.

– И долго ты там висишь? – спросила я, решив, что он мог забраться туда довольно давно, а я ничего не заметила, увлекшись письмом от Слоан.

Он передернул плечами.

– Я думал, ты меня видишь. Слушай, отвези меня кое-куда, а?

– Я сейчас ухожу, – объяснила я, глянув на руки в поисках списка, и поняла, что оставила его на кровати.

У нас был кот, который крайне редко появлялся дома, половину времени проводя на улице, но он обладал редким свойством – по возвращении уничтожать и портить именно то, что наиболее ценно. Я вернулась за письмом и тщательно упаковала его в конверт, а конверт убрала в верхний ящик прикроватного столика, где лежали мои главные сокровища: детские дневники, фотографии, записки, которые Слоан мне передавала во время уроков или заталкивала в замочную скважину моего шкафчика.

– А ты куда? – все еще сверху вниз спросил Беккет.

– На Стэнвич-авеню.

Чтобы разговаривать с братом, мне нужно было поднять голову, и мне вдруг подумалось: а может быть, затем он и забирается на высоту – чтобы все ради разнообразия смотрели на него снизу вверх?

– Не отвезешь меня в «Экстрим-клуб»? – попросил он, причем голос у него зазвенел особенным образом, как всегда, когда он говорил о чем-нибудь очень для него важном. – Мне Аннабель рассказала. Это такое крутое место! Там и велодром, и лазалки всякие, и пейнтбол…

Хотя мне очень хотелось поскорее отделаться от брата, что-то в его голосе остановило меня. Если уеду одна, буду чувствовать себя виноватой…

– И сколько ты там собираешься пробыть, в этом своем «Экстриме»? Что если я тебя там оставлю на время и скатаюсь по своим делам?

Беккет заулыбался.

– Ой, я бы остался на несколько часов, ну, до вечера.

Я согласно кивнула, и братишка ловко спрыгнул на пол из дверной рамы.

– Тогда встречаемся у машины! – И он умчался как ветер, а я вернулась к столику.

Увидев свое отражение в зеркале над кроватью, я пригладила волосы, надеясь, что эта самая Мона не из тех, на кого я должна произвести впечатление своей внешностью. На мне была винтажная футболка, которую для меня выбрала Слоан, и шорты из обрезанных джинсов. Вообще я выше Слоан, если она без каблуков, а самое необычное в моей внешности – это глаза, потому что они разноцветные. Один – карий, а другой – карий с голубым. Когда Слоан впервые это заметила, она чуть с ума не сошла, подбирая мне тени, которые помогли бы моим глазам выглядеть одинаковыми. У меня русые прямые и длинные волосы, и всякий раз, когда я заговаривала о том, чтобы постричься, Слоан возмущалась: «У тебя волосы принцессы! Не трогай их, стриженых девчонок и так полно!».

Я заправила волосы за уши, проверила еще раз, что список точно лежит в ящике столика, и пошла вниз, вновь и вновь повторяя про себя задачу: «55, авеню С. Спросить Мону».

2

Яблоки в темноте

Беккет уже ждал меня на пассажирском сиденье моей машины. Старую зеленую «вольво» папа купил для меня у студента, который переезжал в Калифорнию. Я этого парня никогда не видела, но знала о нем немало, потому что весь бампер машины пестрел наклейками: «Спасем китов!», «Кто не любит пурпурных ласточек?!», «Эта машина поднялась на гору Вашингтон!». На заднем стекле красовалась полусодранная наклейка «Юничуссетс Массаверсити»[7], а вот ни одной наклейки Стэнвич-колледжа не было, и это достаточно красноречиво говорило о том, почему парень продал машину. Я пробовала соскрести эти стикеры, но они держались слишком хорошо, так что в итоге привыкла к ним, а заодно и к внезапным проявлениям гнева или солидарности со стороны других водителей, которые думали, что так самовыразилась я, а не прежний хозяин авто. Левая задняя дверца была слегка помята, машина слишком долго заводилась холодными зимними днями, указатель уровня топлива был сломан – стрелка застряла посередине, показывая, что бак наполовину полон, даже когда он был совсем пуст. Со временем я стала просто запоминать, когда последний раз заправлялась и сколько с тех пор проехала. Конечно, я не всегда помнила точно, но это работало: мне еще не случалось застрять где-нибудь из-за пустого бака.

Главная особенность моей машины – постоянно откинутая крыша. Панель, которая ее закрывала, сломалась еще до того, как папа купил эту «вольво» – и мне оставалось только надеяться, что это случилось после покорения горы Вашингтон. У меня был брезентовый тент, который я натягивала на крышу во время дождя, вдобавок папа заказал деревянную конструкцию, подходившую по размеру и закрывавшую машину зимой. Но Слоан отсутствие крыши как раз нравилось: она терпеть не могла, когда я натягивала тент, даже если потела от жары или куталась в плед от холода. Она обожала вытянуть руку вверх, чтобы на ходу ловить ладонью ветер и купаться в солнечных лучах, заливавших сиденье.

– Готов? – спросила я братишку, надев свои новые темные очки от Ray-Ban.

Вопрос, скорее, был дежурным: ясно же, что Беккет уже давно готов к поездке. Я завела мотор и медленно выкатилась из ворот, внимательно глядя, нет ли на нашем пути пешеходов.

– Кто такой Тесла? – спросил Беккет, едва мы отъехали от дома.

Перед выходом я посмотрела адрес «Экстрим-клуба», чтобы не терять время, если окажется, что Беккет толком не знает, куда ехать. Все-таки у нас с братом было очень разное детство – в его годы я знала схему нью-йоркского метро как свои пять пальцев и отлично ориентировалась в центре, по крайней мере, в Бруклине. Я была ребенком двух драматургов, изо всех сил пытавшихся пробить себе дорогу: постоянно самостоятельно ездила туда, где мои родители ставили очередную пьесу, сопровождала их везде, где они получали временные преподавательские места или куда отправлялись на гастроли.

Мы жили в Бруклине, Сан-Франциско, в обоих Портлендах – в Мэне и в Орегоне… Я привыкла спать на кушетке в гостиной очередной съемной квартиры и, даже если мне отводили отдельную комнату, никогда не развешивала по стенам постеры с музыкантами из любимой группы и не расставляла по полкам сувенирчики, потому что знала: все это ненадолго.

Но со времен «Большого Джуса» все изменилось. Мое ужасное лето в лагере вылилось в пьесу, которую поставили на Бродвее, потом по ней сняли душераздирающий фильм, а затем начались бессчетные постановки в разных театрах. Пьеса зажила своей жизнью – после десяти лет борьбы родители наконец добились настоящего успеха. Но самое важное – оба они получили постоянные контракты в одном и том же престижном университете, и даже в том возрасте я понимала, как много это значит. Мы переехали в Стэнвич, и хотя братишка заявлял, что помнит все эти ужасные съемные квартиры, в которых прошло его младенчество, на самом деле он никогда не знал другой жизни, кроме нынешней: стабильной и спокойной, с любимыми плакатами по стенам собственной комнаты.

– Что? – спросила я, отрываясь от навигатора в телефоне.

Я как раз размышляла: если отдать телефон Беккету, способен ли он будет поработать штурманом или сорвется и начнет гонять в какую-нибудь дурацкую игрушку?

– Тесла, – терпеливо повторил Беккет, будто пробуя слово на вкус. – Ну, пьеса, которую они пишут.

– А, – отозвалась я, не имея о Тесле ни малейшего представления, впрочем, мне сейчас было не до него. Родители с их делами отошли в сторону: самым важным был список Слоан. – Не знаю точно. Хочешь, в Интернете посмотри.

Я передала ему телефон и через секунду услышала характерную музыку – сопровождение игры. Хотела сказать ему, чтобы следил за дорогой, – но тут он тихонько спросил:

– Как думаешь, это у них надолго?

– Пьеса? – Беккет кивнул, не отрывая глаз от игры.

Кудряшки падали ему на лоб. Я унаследовала внешность от отца – прямые волосы, высокий рост, – а Беккет пошел в маму: ее кудри, голубые глаза.

– Не знаю, – честно ответила я.

Все говорило о том, что надолго, но уже несколько раз случалась в нашей жизни и ложная тревога.

– Это я потому спрашиваю, что мы с папой собирались в поход, – сообщил Беккет, сильно тыкая в экран моего телефона, так что я невольно морщилась. – У нас целый план был, что мы собираемся делать. Есть рыбу, которую сами поймаем, спать в палатке…

– Ты же не ешь рыбу, – напомнила я, но братик только отмахнулся.

– Для этого и придуманы походы – чтобы заниматься тем, что обычно не делаешь!

– Уверена, ваш поход состоится, – заверила я, скрещивая пальцы под рулем: пусть это окажется правдой!

Беккет поднял глаза и улыбнулся.

– Было бы круто, потому что… – внезапно он отвлекся и указал направо: – А мы уже приехали!

Я заехала на полупустую парковку возле здоровенного здания, похожего на бывший склад. Едва мы припарковались, как Беккет уже отстегнул ремень, выскочил из машины и помчался к входу, не дожидаясь меня. В других обстоятельствах я бы рассердилась, но не сегодня: сейчас я была только рада видеть, что он настолько увлечен, значит, можно спокойно его здесь оставить и отправляться на Стэнвич-авеню.

Перед тем как выйти, я машинально взглянула на указатель уровня топлива, хоть это было бесполезно, и вспомнила, что надо бы поскорее заправиться, – еще одна причина оставить тут Беккета и уехать по своим делам. Я прошла следом за братишкой через парковку и дальше, внутрь помещения – дверь была стальная, тяжелая, с ручкой в форме горного пика.

«Экстрим-клуб» оказался действительно огромным – таких высоких потолков я еще никогда не видела. Здесь были и стойка регистрации, и офис, где выдавали напрокат спортивную одежду и обувь, но большую часть помещения занимали всяческие спортивные снаряды, все что угодно, чтобы весело покалечиться в хорошо кондиционированном помещении. Здесь были и хафпайп, по которому с грохотом скатывались скейтбордисты, и велотрасса с препятствиями, и огромный, во всю стену, вертикальный скалодром, по которому вниз и вверх карабкались скалолазы. Стену, поднимавшуюся до самого потолка, покрывали зацепки для рук и ног. Весь клуб, казалось, состоял из стали и камня – основным цветом был серый, с редкими проблесками красного. Здесь было прохладно, и низкий гул огромного промышленного кондиционера смешивался с возгласами скейтбордистов и фоновой музыкой техно.

Беккет уже ждал меня у кассы, вертясь на месте, чтобы все разглядеть как следует, и подпрыгивал от нетерпения. Мне он сразу сообщил, что хочет детский абонемент «все включено» – туда и правда было включено все, кроме пейнтбола. Цена абонемента заставила меня поморщиться, однако я его все же купила, напомнив себе, что чем дольше Беккет будет занят, тем больше пунктов из списка Слоан я успею выполнить. На сегодня я запланировала только один, однако, может быть, получатся сразу два? Тогда, если придумаю, как быть с самыми страшными заданиями, я смогу закрыть весь список за неделю.

Я заплатила деньги скучающему парню за стойкой регистрации – судя по бейджику с именем на груди, его звали Даг. Стоило нам отойти на шаг, как он вытащил книжку в мягкой обложке и погрузился в чтение, опираясь о стойку локтями.

Беккет плюхнулся на скамейку в форме валуна – или, может, это был настоящий валун – и принялся стягивать кроссовки, чтобы надеть скалолазную обувь, выданную ему Дагом.

– Ну что, ты доволен? – спросила я, даже не присев рядом: мысленно я уже была на Стэнвич-авеню. – Тебя можно оставить? Ты же помнишь, у меня… дела.

– Все отлично, – подтвердил Беккет, закончив шнуровать ботинки. – Давай тогда, увидимся через пару часов?

– Договорились, – кивнула я. Беккет улыбнулся мне и побежал к скалодрому. Осмотревшись вокруг, я еще раз убедилась, что это лучшее место, где можно оставить братишку: нет сомнений, что он найдет чем заняться всю вторую половину дня!

Я решила подождать еще буквально минутку, чтобы не чувствовать себя худшей старшей сестрой в мире, и понаблюдала, как Беккет становится в очередь к скалодрому, слегка подпрыгивая на месте, – в его случае это означало, что он просто в восторге.

– Восьмой размер?

Я обернулась – и увидела неожиданную картину. Передо мной стоял Фрэнк Портер. Более того, в руках он держал пару ботинок для скалолазания.

Я его сразу узнала: как же можно не узнать Фрэнка Портера, одну из ярчайших звезд Стэнвичской высшей школы?! Его фотография годами не покидала доску почета, он стабильно получал награды лучшего ученика штата, был звездой спортивной команды. Фрэнк действительно казался тем парнем, который старается делать мир (или хотя бы мир в пределах нашей школы) лучше: он постоянно собирал подписи к каким-то петициям, организовывал клубы, ввязывался во все прогрессивные и новые проекты, движения, начинания… Отличницы бегали бы за ним толпой, если бы у него не было постоянной девушки. Лисса Янг была такая же, как он – дисциплинированная и увлеченная. Они встречались еще с девятого класса, но ничем не напоминали одну из тех школьных парочек, которые скандалят на автостоянках или обжимаются около шкафчиков. Фрэнк и Лисса казались единым целым, настолько их отношения были правильными и честными. У них было множество общих целей – я слышала, например, что каждое лето они отправляются вместе на курсы академического усовершенствования. Так что сейчас я просто не могла понять, что Фрэнк Портер делает здесь, в этом клубе, со спортивными кроссовками в руках. Он входил в число немногих моих соучеников, которые себя чувствовали совершенно комфортно на официальных мероприятиях, когда приходилось надевать костюм с галстуком, поэтому видеть его сейчас в серой футболке с логотипом «Экстрим-настроение!» и с красным бейджиком на груди было достаточно странно. «Фрэнк» – гласил бейджик: можно подумать, иначе я бы его не узнала.

Фрэнк поприветствовал меня и протянул спортивные башмаки.

– Эмили!

Я кивнула, слегка удивившись, что он знает, как меня зовут, пусть даже мы и учились в одной школе уже три года. С тех пор как у нас в городе поселилась Слоан, я счастливо существовала в ее тени. Люди окликали ее по имени, а мне заодно махали рукой, и у меня было ощущение, что большинство наших одноклассников – как тот косильщик лужаек – могли бы меня идентифицировать как подругу Слоан Уильямс или что-то в этом роде. И меня это полностью устраивало: звание подруги Слоан делало меня более интересной личностью, чем я сама по себе являлась.

– Привет, – с легкой улыбкой поздоровался Фрэнк Портер. – Как дела?

Несмотря на серую футболку, он выглядел так же безупречно, как в течение всего учебного года: высокий, стройный, с рыжевато-русым цветом волос и короткой стрижкой, и только единственная длинная прядь, оставленная сзади, выдавала, что волосы у него слегка вьющиеся. Глаза Фрэнка были светло-карие, а кожа – чуть-чуть веснушчатая. Даже в форменной футболке, с парой спортивных туфель в руке он парадоксальным образом выглядел авторитетно и начальственно. Я так и видела, как после окончания Стэнвича Фрэнк добивается успеха: стремительно делает карьеру, становится председателем совета директоров, изобретает какую-нибудь хитрую электронную штуковину, которая нужна будет буквально каждому…

Черты его характера ярко проявлялись и во внешности, и в манере поведения: компетентность, порядочность, цельность. Если бы Фрэнк вздумал сниматься в рекламе, его портрет украсил бы пачки полезных для здоровья, экологически чистых овсяных хлопьев или упаковки с арахисовым маслом. Когда Слоан впервые увидела его в Стэнвичской высшей школе, она, помнится, спросила меня не без интереса: «А кто этот главный бойскаут?».

– Привет… – запинаясь, пробормотала я, поняв, что молча пялюсь на него уже пару минут.

Фрэнк продолжал смотреть на меня, словно чего-то ожидая, и я вспомнила, что он задал мне вопрос, на который я до сих пор не ответила.

– А… э-э-э… дела хорошо.

– Тебе нужна обувь? – Фрэнк приподнял ботинки за шнурки.

Я все никак не могла понять, зачем он мне их предлагает, и покачала головой.

– Понятно, – улыбнулся Фрэнк. – Просто мне сказали, что кому-то нужны кроссовки для скалодрома, и я подумал, что речь о тебе. Попробовал на глаз прикинуть размер. – Он взглянул на мои ноги, я тоже автоматически опустила на них взгляд и тут же пожалела, что так давно делала педикюр: тот, что мы делали вместе со Слоан (красный лак, а на ногтях больших пальцев котики из черных точек), почти облез. – Скажи, я хотя бы угадал? Восьмой размер?

– Э-э-э, – протянула я, осознав, что жду, когда кто-нибудь перехватит у меня нить разговора.

Но, к сожалению, никого рядом не было, а сама я справлялась довольно скверно. Если бы здесь оказалась Слоан, она бы точно нашлась с ответом… Сказала бы что-нибудь смешное, остроумное, женственное, и тогда я бы тоже вставила пару слов, отмочила бы какую-нибудь шутку – на это я способна только в присутствии подруги.

В одиночестве я терялась. Господи, да за все эти годы я обмолвилась максимум парой слов с Фрэнком Портером – и вот теперь мы стоим тут и обсуждаем размер моей обуви. Причем этот пресловутый размер не был приятной темой для обсуждения: я всегда стыдилась своих слишком больших стоп. «Это потому, что ты высокая, – всегда утешала меня Слоан с уверенностью девушки с миниатюрными ножками. – Будь у тебя стопы меньше, ты бы просто постоянно спотыкалась».

– Девятый, – наконец выдавила я, утаив, что на самом деле размер девять с половиной. В конце концов, зачем эта информация Фрэнку?

Он пожал плечами.

– Немножко промахнулся. Ну, я еще только учусь.

Будь рядом со мной Слоан, я бы ответила что-нибудь – например, «еще научишься» или «да ладно тебе». Но Слоан не было, так что я просто отвела глаза и попробовала отыскать брата в очереди к скалодрому – просто убедиться, что он в порядке и я могу уходить.

– Портер!

Мы одновременно обернулись на оклик. Это был Мэтт Коллинз из нашей школы – я знала его много лет, но, кажется, никогда с ним не разговаривала до сих пор. Мэтт, одетый в форменную футболку, как у Фрэнка, и красный пластиковый шлем, качался на одном из канатов, свисавших с потолка, то и дело отталкиваясь ногой от стены, чтобы покрутиться.

– Портер, мы же вечером едем во Фруктовый сад? Ты не забыл?

Фруктовым садом назывался настоящий сад у нас за городом – правда, заброшенный. Этот участок земли сейчас стоял без хозяина и был всеобщим любимым местом для пикников, особенно летом. Он был очень удобно расположен: на границе между Стэнвичем и Хартфилдом, соседним городом – так что полиция ни отсюда, ни оттуда в сад не заезжала – говорили, что она просто не разобралась, под чью юрисдикцию это место попадает. Я там бывала несколько раз – в основном этой весной. Мы ездили двумя парами – Слоан с Сэмом и я с Гидеоном. Упоминание о Фруктовом саде вызвало у меня яркую ассоциацию: я сижу рядом с Гидеоном, вертя в руках бутылку пива и мучительно думая, о чем бы с ним заговорить.

Фрэнк кивнул, и Коллинз – хотя его звали Мэтью, все, включая учителей, всегда называли его по фамилии – усмехнулся.

– Ага, крутые парни сегодня вечером оттягиваются на природе вместе с девчонками!

Женщина лет тридцати, которая взбиралась неподалеку по скалодрому, слегка поморщилась, услышав последнюю реплику Коллинза, но он только улыбнулся еще шире и крикнул ей:

– Хотите с нами скататься?

Фрэнк только вздохнул, неодобрительно качая головой.

– Ладно, – выдавила я, разворачиваясь к выходу.

Беккета в очереди я не разглядела, но не сомневалась, что он в порядке, а подыскивать слова для разговора с Фрэнком я уже совсем утомилась. И вообще потратила здесь столько времени, вместо того чтобы ехать на Стэнвич-авеню…

– Мне пора…

С этими словами я направилась к выходу, надеясь, что Фрэнк не захочет продолжать разговор со мной после того, как узнал, что я не клиентка.

– Счастливо, – кивнул Фрэнк, прихватив под мышку слишком маленькие ненужные кроссовки. – Рад был тебя ви…

– Хей-хо! – спрыгивая с каната, во Фрэнка врезался Коллинз, едва не сбив моего собеседника с ног.

На Коллинзе был шлем, но это не особо прибавляло ему роста: все равно он оставался на голову ниже Фрэнка и даже слегка ниже меня.

– Коллинз! – укоряюще вздохнул Фрэнк, помогая другу подняться.

– А это кто? О чем вы тут беседуете? – Коллинз быстро окинул меня взглядом. Он был крепко сложенным парнем, русым, круглолицым и курносым. – Эй, а я тебя знаю! Где твоя неразлучная подружка? Тебя зовут Эмма, так?

– Эмили, – поправил его Фрэнк. – Эмили Хьюз. – Я пораженно взглянула на Фрэнка: подумать только, он знает мою фамилию! – Коллинз, а что ты здесь делаешь, если твоя задача – следить за скалодромом?

– Фрэнк такой, – Коллинз хлопнул приятеля по плечу. – В смысле я тут работаю уже месяц, а он – всего две недели, но уже указывает всем, что нужно делать. Настоящий босс!

– Не отвлекайся, – настаивал Фрэнк, но Коллинз только отмахнулся.

– Да там у всех все в порядке. Лазают себе вверх-вниз. К тому же я как раз очень внимательно за всеми слежу, поэтому, заметив, как вы тут воркуете, захотел присоединиться. Так о чем это мы? Ты пришла полазать?

Не дожидаясь моего ответа, он выхватил у Фрэнка из-под мышки кроссовки и быстро прикинул размер.

– Не подойдут. У тебя ноги больше – я думаю, девять с половиной.

Я опустила голову, так что волосы на миг закрыли лицо, спрятав покрасневшие от неловкости щеки. Что мне надо ответить? Разве люди обязаны отчитываться в том, какой у них размер обуви? Но если я промолчу, Коллинз может заставить меня померить эти кроссовки, которые на меня не налезут, и все вокруг непременно обратят на нас внимание и будут смеяться… Я сделала еще один шаг в сторону спасительного выхода – и тут услышала ужасный крик, заглушивший и голоса, и музыку. Мы трое резко развернулись – кричала та взрослая женщина на скалодроме, которая хмурилась на шуточки Коллинза. Она повисла на страховочном тросе, указывая на самый верх стены, где радостно разгуливал мой братец.

– Ах ты черт, – выдохнул Коллинз. – Как этот пацан туда забрался? И какого хрена он без страховки и без шлема?

Я не успела произнести ни слова, а Фрэнк и Коллинз уже бросились к скалодрому, так что мне оставалось только побежать за ними. Внизу уже собралась целая толпа, большинство скалолазов спускалось вниз, освобождая сотрудникам дорогу.

– Эмили! – Беккет радостно помахал мне с высоты. – Смотри, куда я залез!

Фрэнк и Коллинз одновременно повернулись ко мне. Я нервно сцепила руки за спиной.

– Ребята, это мой брат.

Я мучительно пыталась придумать, что бы еще сказать, как объяснить эту выходку, но на ум не приходило решительно ничего.

– Как его зовут? – спросил Коллинз.

– Беккет. Я уверена, что не стоит волноваться. Он просто…

– Бакет? – переспросил Коллинз и закричал, не дожидаясь ответа: – Эй, Бакет! Спускайся немедленно! Только сперва надень шлем! Нет, стоп, сначала пристегни страховку, потом надень шлем и немедленно спускайся к нам! Ты понял?!

Беккет недоуменно смотрел сверху вниз на собравшуюся толпу. Потом перевел взгляд на меня. Я молчала, сделав как можно более суровое выражение лица, которое должно было убедить его немедленно послушаться.

– Ну ладно, сейчас, – он разочарованно пожал плечами и взялся за страховочный трос.

Собравшаяся внизу толпа испустила общий вздох облегчения и начала рассасываться. Скалолазы опять начали подниматься на стену, велосипедисты потянулись к велодрому.

– Видишь, все хорошо, – Коллинз помахал моему брату, который наверху застегивал ремешок шлема.

– Вот именно за этим ты и должен был следить, – укоризненно заметил Фрэнк товарищу и направился к скалодрому.

– Но он же уже спускается, – возразил Коллинз – Беккет уже нащупывал ногой первую зацепку на пути вниз. – Тебе незачем за ним подниматься.

Но Фрэнк то ли не слышал этой реплики, то ли намеренно ее проигнорировал, но начал подниматься к Беккету, хватаясь за зацепки.

– Охо-хо, – встревоженно вздохнул Коллинз, хмуря брови.

– Да правда все в порядке, – вмешалась я. – Мой брат отлично лазает, постоянно забирается куда-нибудь повыше.

– Я не о Бакете волнуюсь, – отозвался Коллинз. – Я о Портере.

Я пригляделась. Фрэнк уже поднялся до середины скалодрома, легко перехватывая зацепки. Он выглядел уверенным.

– Но почему?

Коллинз снял шлем и вытер пот со лба. Волосы у него были мокрыми и прилипли ко лбу.

– Портер боится высоты.

Я огляделась – этот клуб был просто битком набит высотными аттракционами: снаряды для того, чтобы карабкаться вверх или прыгать сверху вниз, скалодром и много чего еще… Как бы повежливее спросить, почему Фрэнк выбрал работу в подобном месте?

– Но тут… но ведь…

– Знаю, – вздохнул Коллинз. – Мой дядя то же самое сказал, когда Портер пришел сюда устраиваться. Зато в пейнтболе Портеру нет равных, – заметил он, хотя я уже трижды успела пожалеть, что завела этот разговор. – И на велодроме он просто чемпион. К тому же он очень собранный, мы ему доверили банковские счета – я в этом вообще не разбираюсь, у меня получалось из рук вон плохо.

Я кивнула – в это нетрудно было поверить.

– Но вот страх высоты – это его слабое место, – вздохнул Коллинз, качая головой.

– Тогда зачем он туда полез?

– Потому что это Фрэнк Портер, – с горечью ответил его товарищ. – Капитан Ответственность.

Я смотрела, как Фрэнк поднимается все выше и выше, он уже почти добрался до верха. Мне казалось, что он хорошо держится и двигается уверенно, – но тут, потянувшись к очередной зацепке, парень взглянул вниз. И замер на месте с вытянутой вверх рукой.

– Я же говорил, – тихо сказал Коллинз, явно не испытывая никакой радости от собственной правоты.

Фрэнк тем временем неподвижно висел на стене скалодрома.

– И что дальше? – прошептала я с таким чувством, словно наблюдаю картину, которую мне видеть вовсе не следовало.

– Иногда у него получается взять себя в руки. В остальные разы кто-нибудь приносит большую лестницу из кладовой.

– Ох… – я смотрела, не в силах отвести глаз.

Совершенно ясно, что виной происходящему был Беккет – то есть, с точки зрения Фрэнка Портера, не он, а я.

– Ну да, – с мучительной гримасой подтвердил Коллинз.

Беккет тем временем оказался на одном уровне с Фрэнком и сказал ему что-то, чего я не расслышала. Он все продолжал спуск и был уже ниже Фрэнка, который так и застыл на месте.

К группе наблюдателей присоединился Даг с ресепшена.

– Лестницу? – спросил он у Коллинза, который кивнул в ответ.

– Да, похоже на то.

Но уже секундой позже Беккет сменил направление и снова полез наверх, к Фрэнку. Похоже, он опять ему что-то сказал, на что Фрэнк покачал головой. Но мой братишка не уходил и продолжал говорить, и после долгой паузы Фрэнк наконец оторвал руку от зацепки, слегка переместившись вниз. Беккет закивал, сполз еще чуть пониже – и так и двигался рядом, указывая Фрэнку на нужные зацепки для ног. Еще небольшая пауза – и Фрэнк спустился на два уровня ниже. Мне было ясно, что происходит: мой десятилетний брат помогает работнику «Экстрим-клуба» спуститься со скалодрома. Я только надеялась, что все остальные ничего не поймут.

– Отлично, – с облегчением сказал Коллинз, наблюдая за этим спуском – медленным, но верным. – Твоему братцу случаем не нужна работа у нас?

– Ха-ха, – невесело отозвалась я, с замиранием сердца наблюдая за спуском.

Выдохнуть с облегчением мне удалось, только когда ноги Беккета коснулись пола, при этом он продолжал указывать нужные зацепки Фрэнку и подбадривать его. Наконец тот спустился, едва не свалившись с последнего метра, и, когда он развернулся к нам, лицо его было почти такого же красного цвета, как шлем на голове.

– Портер! – приветствовал его Коллинз. – Ты просто идиот! Я уже думал идти за лестницей и снимать тебя, как кота с дерева!

Взволнованный друг, которого я видела несколько секунд назад, исчез, уступив место Коллинзу, знакомому мне по школе. Тому самому парню, который отмачивал шуточки и постоянно пробовал пригласить на свидание самых популярных девчонок, причем всегда на людях и так, чтобы смутить их посильнее.

– Беккет! – я окликнула брата, жестом подзывая его к себе.

Он кивнул, отстегнул страховку и поднял руку, чтобы дать пять Фрэнку, – тот ответил на это приветствие без особого энтузиазма. Теперь, когда оба стояли на полу, я буквально физически ощущала волны смущения и неловкости, исходившие от Фрэнка.

Беккет подошел, и я быстро ухватила его за воротник, не желая, чтобы он опять что-нибудь устроил – например, помчался карабкаться на хафпайп.

– Мы пошли. До встречи, – бросила я Коллинзу – скорее по привычке, чем из намерения действительно с ним встретиться в ближайшее время.

– Ага, пока, – отозвался он – тоже, судя по интонации, чисто из вежливости – и пошел к Фрэнку, который все еще стоял у скалодрома. Проводив его взглядом, я недовольно посмотрела сверху вниз на брата, которому хватило совести хотя бы принять виноватый вид.

– Извини, – вздохнул он. – Просто хотелось посмотреть на все это с высоты…

– Мы уходим, – я потащила его к выходу.

Беккет упирался и заговорил быстро-быстро, надеясь сменить мой гнев на милость.

– Необязательно же сразу уходить. Я просто больше не подойду к скалодрому, ладно? Можно, я хоть по хафпайпу прокачусь?

Я была непреклонна. На скамейке возле кассы мрачный Беккет сменил скалолазные кроссовки на обычные. Мне самой не нравилось, что мы уходим: для меня это значило еще одну отсрочку в выполнении пунктов из списка Слоан. Но у меня было стойкое подозрение: не уведи я сама брата, его отсюда просто выставят, что будет, конечно, очень унизительно. Я передала кроссовки Беккета Дагу, и тот принял их, не отрывая глаз от книжки. «Убийца ворон» – прочитала я на обложке, на которой была изображена злая птица, пикировавшая прямиком на пылающий меч.

– Ну Эмили, – ныл Беккет.

Я в ответ только покачала головой. В гробовом молчании мы вышли из клуба и направились к машине. Я была непреклонна и не собиралась идти у брата на поводу. Обычно мы с братишкой отлично ладили. Возможно, причиной тому была семилетняя разница в возрасте: мы никогда не соперничали за родительское внимание, и я чувствовала себя скорее нянькой, чем сестрой. Но сейчас я была полностью уверена в своей правоте. К тому же вокруг не было никого, кто мог бы ее оспорить, ведь родители всецело растворились в новой пьесе. Я вставила ключ в зажигание, но не повернула его, пока не поймала взгляд брата, который мрачно сидел рядом скрестив ноги.

– Бек, так поступать недопустимо. – Я даже задумалась, уж не лучше было бы, если за все время, что он изображает из себя ниндзя, Беккет хоть раз бы навернулся и получил травму: это научило бы его осторожности. – Так рисковать собой нельзя. Мне плевать, что дома ты привык лазать где попало. Вокруг были другие люди. Ты мог покалечиться, мог покалечить кого-нибудь еще. Это называется безответственное поведение.

Я наконец завела мотор, нажала на газ и поехала в сторону дома. Беккет не отвечал, уставившись на свои кроссовки. Я понимала, что он страшно злится и, скорее всего, будет молчать всю дорогу, так что, когда он вдруг подал голос, я даже удивилась.

– Но ведь я не покалечился. Ни я, ни кто-то другой. Я просто хотел увидеть клуб сверху, это было очень круто. И как это, по-твоему, называется?

Я покачала головой, понимая, как ошибочны его доводы, но не стала ничего объяснять.

– Ты просто…

– Знаю, знаю. Надо быть осторожнее и все такое, – протянул Беккет, пока я парковалась у дома. И немедленно доказал обратное, потому что отстегнул ремень и выпрыгнул из машины раньше, чем я заглушила мотор. – Ладно, я к Аннабель. Увидимся вечером.

Он громко хлопнул дверцей и помчался по дорожке. Аннабель жила в другом конце квартала, и половину прошлого лета они с Беккетом провели, прокладывая новые короткие маршруты между нашими домами, причем взрослым о них не сообщали.

Я проводила брата взглядом и снова взялась за телефон. Рука сама нажала кнопку, чтобы позвонить Слоан, – я не сразу осознала, что делаю. Сбросив звонок, я все же успела услышать, как сработал автоответчик. Это сообщение голосовой почты я слышала не меньше тысячи раз, да что там, оно было записано, когда мы вместе гуляли по городу. В самом конце записи можно было различить мой смех. Я бросила телефон на пассажирское сиденье – специально подальше, чтобы не хвататься за него каждую минуту. Мне всегда было трудно по-настоящему пережить какое-то событие, поверить в него, пока я не расскажу обо всем Слоан. За время нашей дружбы у меня выработалась стойкая привычка переживать с ней заново любой значимый эпизод, разбирая его в мельчайших подробностях. Если бы Слоан была здесь, я бы рассказала про то, как странно, что Фрэнк Портер работает в «Экстрим-клубе», и про Коллинза, и про их совместные планы на вечер…

Внезапно я кое-что поняла. Взглянув на окна своей комнаты, я стала вспоминать список, лежащий в ящике стола. Теперь ясно, что Слоан имела в виду в пункте номер 12! Это не просто какой-то абстрактный сбор фруктов. Подруга хотела, чтобы я съездила во Фруктовый сад.

Я дождалась десяти вечера. К этому времени Беккет обычно уже спал, а родители запирались у себя в студии. Привычка вести себя определенным образом во время работы над пьесами, которую я отлично помнила с прошлого раза, вернулась, и теперь их режим выглядел так: целый день они работали в столовой, при этом забывая пообедать, а к вечеру поднимались в студию, чтобы там вместе перечитать готовые отрывки и распланировать завтрашний день.

Последний раз, когда это происходило, мне было тринадцать, и никаких самостоятельных планов на вечер у меня не было, так что я даже не понимала, как может быть удобен такой родительский распорядок. Теперь все изменилось. В последний год у меня была строгая договоренность возвращаться домой к определенному времени, и Слоан, которую ничем подобным не ограничивали, придумала сто и один способ избегать «комендантского часа». Теперь же, когда мои родители были поглощены своими делами, этот режим существовал скорее в теории, чем на практике. Однако на всякий случай я нацарапала записку и оставила ее в кухне около телевизора: если родителям взбредет в голову меня искать, по крайней мере, они не побегут звонить в полицию.

Я быстренько собралась: натянула джинсы вместо шортов, провела по губам помадой и прихватила с собой свитер на случай, если будет прохладно. Затем еще раз пробежала глазами список. Непонятным был не только пункт про яблоки, который сложно было назвать вызовом или приключением, потому что мне уже случалось бывать во Фруктовом саду прежде. Последний раз мы ездили туда вместе как-то ранним вечером – за неделю до того, как я уехала, а вернувшись, обнаружила пропажу Слоан. Мы захватили с собой молочные коктейли: ванильный для меня, кофейный для нее – и несколько часов провалялись прямо на столах для пикника. Весной мы тоже несколько раз туда заезжали, обычно по вечерам, но иногда и днем, когда просто хотели посидеть в тихом приятном месте наедине, болтая обо всем на свете.

Я не включала фары, пока не выехала на улицу, хотя видела, что занавески на окнах родительской студии плотно задернуты. Оказавшись на улице и убедившись, что мой телефон молчит и не взорвется звонками с расспросами, где я и куда собралась, я поняла, что побег удался.

Я зажгла фары и включила музыку – альбом Люка Брайана, который скачала еще месяц назад, но до сих пор не послушала. Впереди ждал Фруктовый сад. Половина треков уже отыграла, когда я свернула с шоссе на боковую дорожку, которая должна была привести меня к цели. Дома по сторонам улицы попадались все реже и наконец совсем закончились, теперь я ехала по пустой дороге, высматривая едва различимый узкий съезд к Фруктовому саду. Мне пришлось замедлить ход: въезд был таким незаметным, что его легко было пропустить. Вглядываясь в темноту, я заметила выцветшую табличку и узенькую подъездную дорожку, засыпанную щебенкой. Включив поворотник на всякий случай (других машин вроде бы не было), я остановилась на секунду взглянуть на знак. Он почти затерялся в сильно разросшихся кустах на обочине дороги и так потускнел и облез от времени и дождей, что едва читался. Прежде чем продолжить путь, я опустила глаза и взглянула на правое запястье.

Март. Три месяца назад

– Мы почти на месте, – сказала Слоан, разворачиваясь с переднего сиденья, чтобы показать мне рукой. – Видишь дорожку?

– Поверить не могу, что ты никогда не была во Фруктовом, – воскликнул Сэм, который был за рулем, и название местечка он явно произносил с большим уважением.

– Подумаешь, я тоже не была, пока мы с тобой не съездили в прошлом месяце, – вступилась за меня Слоан.

В ее голосе послышались нотки смеха.

– Но Эмили здесь давно живет, она могла и без тебя скататься, – возразил Сэм.

Слоан снова обернулась и едва заметно подмигнула мне. Мы обменялись чуть заметными улыбками: обе знали, что без нее я бы сюда в жизни не добралась. Просто не хотелось спорить с Сэмом и что-то ему объяснять.

Слоан приподняла брови и улыбнулась пошире. Мне не составляло труда понимать ее знаки – она спрашивала: «Тебе же тут нравится? Правда, тут здорово? Ты вообще в порядке?».

Я улыбнулась в ответ. Последнее, чего бы мне хотелось, – так это испортить ей вечер, который подруга так давно планировала. Слоан расслабилась и опять развернулась к Сэму, а затем провела ладонью по его кудрявым волосам.

Мы с Гидеоном сидели на разных концах заднего сиденья – полная противоположность обнимающейся парочки впереди. Я прижималась боком к двери, хотя места было предостаточно, потому что ехали мы в здоровенном внедорожнике, и между нами можно было бы втиснуть еще несколько человек. С Гидеоном мы познакомились всего пару часов назад.

Слоан уже как-то заговаривала со мной о нем, еще до того, как они с Сэмом стали встречаться. «Не нужно никаких ярлыков, ты же знаешь, я это ненавижу», – уклончиво отвечала она на мои осторожные вопросы о том, что происходит между ней и Сэмом. Их отношения с каждым днем становились серьезнее, и по мере того, как они крепли, я слышала все больше и больше о Гидеоне, лучшем друге Сэма, одиноком, как и я. Вот было бы здорово, если бы…

Слоан была достаточно тактична, чтобы не выглядеть навязчивой, но я всегда слышала надежду в этих ее рассуждениях. Однажды я наконец согласилась, что из этого может что-то получиться, – и вот результат: я сижу на заднем сиденье джипа рядом с Гидеоном, накрашенная ярче обычного, и мы все вместе отправляемся в какой-то Фруктовый сад.

Гидеон занимал много места: он был высоким, широкоплечим, с крупными ногами и руками. Когда час назад мы заехали перекусить в придорожное кафе и Слоан таскала картошку фри с тарелки Сэма, я спросила Гидеона, не занимается ли он спортом. Он выглядел атлетом – его фото легко было представить на сайте Стэнвичского университета с клюшкой для лакросса[8] на плече. В ответ он только откусил еще кусок бургера, вдумчиво прожевал, запил колой, вытер губы салфеткой и наконец изрек: «Нет». На этом беседа была окончена.

– Что это значит? – вздохнул Сэм, притормаживая.

Я наклонилась вперед и увидела длинную очередь машин, медленно тянувшихся к узкому въезду.

– Это значит, что мы оказались в правильном месте в правильное время, – отозвалась Слоан, и по ее голосу было слышно, как она счастлива.

Счастлива, что мы сюда приехали, счастлива быть рядом с Сэмом, счастлива, что на заднем сиденье сижу я – и не одна, в роли третьего-лишнего, а в компании хорошего парня.

Мы медленно ползли к входу в веренице автомобилей, Сэм барабанил пальцами по рулю. Я посмотрела на Гидеона, лихорадочно думая, о чем бы с ним поговорить, и тут увидела табличку. Она была со стороны парня, и я слегка подалась к нему, чтобы лучше рассмотреть. Снаружи было уже темно, но в голубоватом свете фар джипа – очень ярких, не то что свет старых фар моей «вольво» – можно было ясно все разглядеть.

– Люди, смотрите! – я указала на табличку, и собственный голос показался мне слегка хриплым: я впервые заговорила с тех пор, как мы сели в машину.

Все оглянулись, кроме Сэма, который просто дернул плечом.

– Этот знак здесь всегда был. Висит с тех пор, как тут был настоящий фруктовый сад и торговали его плодами.

Я еще чуть придвинулась к Гидеону, чтобы лучше рассмотреть. Знак сильно выцвел, но когда-то наверняка был очень ярким.

«Фруктовый сад Килмера!» – кричали крупные буквы. «Продажа яблок, персиков, вишен. Сезонные ягоды! Домашние пироги!» Ниже красовалась картинка с двумя вишенками на одной веточке. У них были лица, широкие улыбки и глаза, поднятые вверх, к надписи. Слова на знаке, теперь никому не нужные, рекламирующие товары, которые уже давно никто не продавал, показались мне грустными. Видно было, что табличку нарисовали от руки, а не заказывали у профессионалов: вишенки были несколько кривыми, и от этого становилось еще печальнее.

– Что такое? – спросила Слоан.

Она смотрела прямо на меня и ясно видела: что-то пошло не так.

– Да просто… эта табличка, – попыталась я объяснить, понимая, как глупо это звучит. Если бы тут были только мы со Слоан, она бы тут же все поняла, но присутствие парней меняло дело. – Сама не знаю, – я выдавила деланый смешок. – Просто… она мне показалась грустной, вот и все.

Слоан уже открыла рот для ответа, но Сэм, смеясь, перебил ее.

– Эмили, это же просто дурацкий знак, повешенный фермером.

– Я знаю, – я постаралась, чтобы мой голос звучал как можно естественней. – Не обращайте внимания.

Сэм наклонился и что-то тихо шепнул Слоан. Глядя на темные деревья, скользившие за окном машины, я жалела, что вообще открыла рот, – и тут кто-то прикоснулся к моей руке.

От неожиданности я чуть не подпрыгнула на месте: это был Гидеон. Он отстегнул ремень, придвинулся ко мне и, слегка улыбаясь, взял меня за руку.

Он же весь вечер держался от меня в стороне – зачем ему сейчас так поступать? Я не знала, что и сказать, а он тем временем вытащил из кармана маркер и вопросительно указал на мою ладонь, спрашивая разрешения. Я кивнула в ответ, просто потому, что совершенно растерялась. Он снял с маркера колпачок и начал что-то писать у меня на запястье. Прикосновение стержня было приятным, щекочущим и легким. Я попробовала наклониться, чтобы разглядеть, что рисует Гидеон, но он слегка развернул мое запястье – так, чтобы мне не было видно. Я никак не могла понять, что происходит, и радовалась, что Слоан и Сэм на передних сиденьях поглощены друг другом: не хотелось, чтобы они обратили на нас внимание.

Гидеон низко склонился над моей рукой, а я разглядывала его плотные темные волосы, совсем коротко стриженные, и большие руки – при желании он мог бы обхватить двумя пальцами мое запястье. Машина слегка подпрыгнула на кочке, и я – вместе с ней, едва не ударив рукой Гидеона по лицу. Парень отклонился, и я виновато улыбнулась. Он подождал пару секунд, придерживая мое запястье в ожидании, не будет ли снова кочек, и вернулся к своему занятию. Наконец Гидеон закончил, выпрямился и аккуратно закрыл маркер колпачком – как раз в тот момент, когда Сэм припарковал машину.

Я поднесла руку к глазам, чтобы посмотреть, над чем он трудился. На запястье красовалась пара вишенок с таблички! Гидеон оказался более талантливым художником, чем автор знака, и ему удалось сохранить на рисунке характерную легкую кривизну ягодок. Одна вишенка говорила что-то – ее слова виднелись в бабле, и я подняла руку еще выше, чтобы их рассмотреть.

«Не волнуйся, Эмили! Нам совсем не грустно!»

Я улыбнулась, проведя пальцами по мелким изящным буковкам, и посмотрела на Гидеона, который все еще сидел рядом.

– Спасибо.

Сэм заглушил мотор, в машине загорелся свет, и я смогла рассмотреть Гидеона получше. Он сразу смутился, ссутулился и отодвинулся на свою половину сиденья. Но, прежде чем свет снова погас, я успела заметить, как он улыбнулся мне в ответ.

* * *

Припарковавшись на том же месте, где и в прошлый раз, я оглядела Фруктовый сад, который выглядел точно так же, как и в последний мой приезд. Огромное открытое пространство, поросшее травой, примятой колесами многочисленных автомобилей и людскими ногами. Народ парковался как попало, а потом тусовался за столиками для пикника, расположенными кругами, – они остались здесь от прошлой жизни Фруктового сада. От нее же осталось и несколько лестниц, прислоненных к деревьям, но почти у каждой не хватало пары-тройки ступенек, и карабкаться по ним решались только самые храбрые или самые пьяные. Я не раз видела, как у кого-нибудь под ногой с хрустом ломалась ступенька и он оказывался на земле. Иногда тут устраивали общие посиделки с большими бочонками пива, но чаще всего каждый запасался выпивкой и закусками на свою компанию. Кроме того, здесь всегда можно было найти того, кто втридорога продавал баночное пиво, недостаточно охлажденное, даже несмотря на то, что оно хранилось в сумках-холодильниках. Но все же это было лучше, чем ничего.

Похоже, я приехала достаточно рано: случались вечера, когда на парковке яблоку было негде упасть, и люди оставляли машины еще на подъезде к повороту. Негласные правила Фруктового сада гласили, что парковаться надо как минимум за полмили от съезда, чтобы не привлекать особого внимания полиции.

Подъехал открытый автомобиль, битком набитый народом, и встал рядом со мной. Я не заметила ни одного знакомого среди вновь прибывших, однако некоторые из них, выходя из машины, внимательно меня рассматривали. Мне было неприятно, что незнакомцы пялятся на меня, я отвернулась – и внезапно поняла, что именно я сделала не так. Мне так не терпелось выполнить задание Слоан, что я приперлась в эту мекку городских тусовок в одиночестве. Единственными, кто заявлялся сюда в одиночку, были самые разнузданные стэнвичские студенты – парни, которые приезжали подцепить себе девчонку на вечер.

Заглушив наконец мотор, я откинулась на сиденье. Пока я читала список и планировала сегодняшний вечер, все представлялось так же, как если бы Слоан была вместе со мной, – но ее не было. Я прикатила во Фруктовый сад совершенно одна и абсолютно не представляла, что буду здесь делать. Поляна была полна народа, со всех сторон слышались гулкое уханье музыки, веселый смех. Вокруг были сплошь компании друзей. И как мне теперь себя вести?

С другой стороны от меня тоже припарковалась машина, и я быстро схватилась за телефон, притворяясь, что читаю сообщение, пока не поняла, что из автомобиля никто не собирается выходить – напротив, парочка на передних сиденьях начала неистово обжиматься.

Это была последняя капля – я выскочила из машины, громко хлопнув дверцей, борясь с желанием немедленно отсюда уехать. В конце концов, я здесь отметилась, выполнила пункт из списка, а дальнейших инструкций Слоан мне не оставила. Конечно, было очевидно, что подруга совсем не это имела в виду. Но вот что? Потому что, если я собираюсь выполнить этот пункт, нужно сделать все правильно. Глубоко вздохнув, я шагнула вперед, потом еще раз, буквально заставляя себя переставлять ноги и понятия не имея, куда при этом девать руки.

Прежде мне не приходилось появляться в подобных местах в одиночку. Мы со Слоан последние два года были не разлей вода, и такие авантюры ей всегда удавались особенно хорошо. Она совершенно не боялась приезжать в незнакомые места, общаться с людьми, которых видела впервые, и все это получалось у нее так легко, что у меня не было необходимости делать что-то самой. А до ее появления в городе я ходила на тусовки только с компанией приятельниц.

Приближаясь к поляне, я не могла унять волнение, понимая, что мне тут нет места. Здесь собралось, наверно, человек сорок, некоторых я знала в лицо – по большей части это были ребята из колледжа, но и нескольких стэнвичских студентов я тоже успела заметить (смутно помнила их по вечеринкам, на которые ходила с Гидеоном, Слоан и Сэмом). Шумные компании сидели и на стульях, и прямо на столах для пикника, все болтали с друзьями и смеялись. Я была единственной, кто бесцельно слонялся в одиночестве.

Немного подальше от центра, среди деревьев, располагались парочки – кто беседовал, кто обнимался. Возле одного из столов парень с сумкой-холодильником и стопкой пластиковых стаканчиков торговал пивом в розлив. К нему постоянно кто-то подходил и отходил уже с наполненным стаканчиком. Может, и мне туда подойти? Хоть какое-то развлечение! А дальше что? Я была уверена, что на меня все смотрят, физически ощущая на себе взгляды окружающих. Все видят, как я стою не у дел, никому не нужная и одинокая. Возможно, меня принимают за наркоманку.

Я чуть не плакала. Пытаясь придумать хоть что-то, я засунула руки поглубже в карманы джинсов и принялась оглядываться, делая вид, что ищу друга, с которым договорилась встретиться, компанию, которая меня ждет. Тут-то я и заметила Коллинза – он стоял, облокотясь на лестницу, в позе, которая, вероятно, казалась ему изысканной, и беседовал с Келли Двайер – одной из самых популярных и красивых девушек Стэнвичской высшей школы. Такая красотка была явно ему не по зубам. Келли, судя по всему, скучала и хотела уйти, кивала и потихоньку отодвигалась от собеседника, а он, похоже, этого упорно не замечал.

За соседним столиком сидел Фрэнк Портер в компании своих школьных товарищей, которых я толком не знала, – все они были целеустремленными отличниками. Я быстро отвернулась, надеясь, что никто из них меня не заметил: вдруг Фрэнк или Коллинз решат, что я навязываюсь им в компанию, потому что подслушала планы в «Экстрим-клубе». Вместо этого я принялась рассматривать свои ступни с облезлым лаком на ногтях, как будто это было самое интересное зрелище на свете. Когда я уже смогу решить, что провела здесь достаточно времени для выполнения задания, и просто уехать?

Вдруг я почувствовала руку у себя на плече. Вздрогнув от неожиданности, я обернулась – на меня смотрел Гидеон.

– Ой, – вырвалось у меня. Так странно было его здесь видеть, особенно после того, как я весь вечер о нем думала. Оставалось только надеяться, что по моему лицу это никак не заметно! Поняв наконец, что невежливо так вот стоять и молчать, я быстро добавила: – В смысле привет. Как твои дела?

– Нормально, – Гидеон слегка улыбнулся и после короткой паузы добавил: – Рад тебя тут видеть, Эмили.

– Я тебя тоже, – ответила я и тут же задумалась, правда ли это.

С одной стороны, наконец-то мне нашлась хоть какая-то компания и я теперь не выглядела так глупо. А с другой – мне не особенно хотелось разговаривать с Гидеоном, особенно после того, как мы с ним расстались.

Он ничуть не изменился с того майского вечера, когда между нами все закончилось. Пока мы проводили вместе каждые выходные, я успела привыкнуть к его росту – но с тех пор я его не видела пару месяцев и снова поразилась, какой же он высокий. Синие глаза были такими же непроницаемыми. Волосы аккуратно подстрижены. Надо же, он решился первым ко мне подойти! Если бы я заметила его раньше, то никогда бы так не поступила. Более того, знай я, что его встречу, ни за что не поехала бы сюда. Должно быть, у меня был такой несчастный и одинокий вид, что он решил прийти мне на помощь!

– Э-э-э, – сказала я после затянувшейся паузы, поняв, что Гидеон намерен молчать. – Ну… расскажи, как твоя жизнь.

– Хорошо, – ответил он и снова замолчал.

Гидеон никогда не был мастером непринужденной беседы и совершенно не умел поддерживать разговор. Ответ на каждый ерундовый вопрос он обдумывал, а затем отвечал так подробно, будто это был вопрос жизни и смерти, и от меня ожидал того же. Я понадеялась, что за время разлуки он все же научился отвечать просто, но, похоже, ошибалась.

– Я в порядке, – промычал он наконец после долгого молчания. – Сэм тоже хотел сегодня приехать, так что…

Я проследила за его взглядом – и увидела Сэма. От одного его вида мне стало нехорошо. Он стоял, облокотившись на столик, на котором сидела девушка. Девушка, улыбаясь и живо жестикулируя, рассказывала ему что-то, а он рассеянно кивал, подняв одну бровь. Почему я сразу не догадалась, что он тоже будет здесь вместе с Гидеоном? Они же неразлучны, особенно на таких тусовках. Прежде чем я успела отвернуться, Сэм заметил меня. Наши взгляды встретились, сердце бешено забилось. Наконец я опустила глаза, по-прежнему чувствуя на себе его взгляд. Меня охватила паника. Что делать, если придется с ним заговорить? Это выше моих сил! Но когда я снова подняла голову, увидела, что он отвел глаза и снова изображает интерес к девушке напротив него. Можно было расслабиться. Конечно, он не пойдет ко мне здороваться, он всегда был нерешительным.

– Эмили! – Гидеон смотрел на меня, высоко подняв брови: похоже, он задал мне какой-то вопрос, который я пропустила мимо ушей.

– Извини, – быстро сказала я. – Так о чем ты?

– Да неважно, – улыбка исчезла с лица Гидеона. Он шумно вздохнул, сглотнул, и я поняла, что он нервничает. – Эмили, я…

– Извини, – я перебила его, ясно давая понять, что не хочу объяснений: что бы он ни сказал, я предпочту этого не слышать. Никаких объяснений, никаких оправданий – этот ящик Пандоры лучше держать закрытым. – Я просто… мне надо идти. Я тут… в общем, ищу одного человека.

Гидеон молча смотрел на меня, и во мне начало закипать раздражение. Половина наших разговоров с Гидеоном всегда так и выглядела: я должна была в одиночку заполнять эти бесконечные паузы и в конце концов начинала чувствовать себя как в плохой пьесе. Как будто я должна без слов понимать его и читать мысли. Мне это никогда не удавалось.

– Ладно, – наконец выдавил Гидеон.

– Пока, – я развернулась и пошла прямиком к торговцу пивом, просто потому, что не могла придумать никакого другого осмысленного направления.

Уже на ходу я поняла, что придется пройти совсем близко от Сэма: обойти его так демонстративно было бы слишком нелепо. Я старалась глядеть перед собой, но не смогла не бросить на него короткий взгляд. Девица все еще старалась развлечь его беседой, махала руками, а он смотрел куда-то в сторону и едва ее замечал. Вот что меня всегда раздражало: он редко смеялся и выглядел так, будто вы должны его развлекать. И даже когда удавалось рассмешить его какой-нибудь шуткой, я расценивала это как настоящее достижение. Отвернувшись поскорее, чтобы не встречаться с ним глазами, я сосредоточенно смотрела перед собой.

Торговец пивом тоже был с девушкой. Парочка опиралась о шаткий столик и беседовала. Ни одного из них я не знала – наверняка они из Хартфилда. Я подождала немного, но увлеченный беседой парень не обращал на меня внимания, поэтому пришлось его окликнуть.

– Одно пиво, пожалуйста.

– Пять баксов, – кинул парень, не отрывая взгляда от девушки – даже когда я вытянула из кармана мятую купюру и подала ему. Он просто указал мне на оставшиеся стаканчики, а потом – на бочонок.

– Спасибо, – взяв стаканчик, я направилась к бочонку, и как раз в этот момент девушка торговца пивом расхохоталась. Несмотря на то что я отлично понимала: ко мне ее смех не имеет никакого отношения – я покраснела до кончиков волос. Мне нечасто случалось наливать пиво из бочонка с краником, так что получилось полстакана сплошной пены. Я отпила чуть-чуть тепловатой жидкости с привкусом металла, гадая, сколько мне еще придется тут мучиться.

Час спустя мне удалось решить эту проблему. Вместо того чтобы бесцельно болтаться между дружескими компаниями, я отыскала тихое местечко под деревьями, подальше от столиков, и уселась на траву, прислонясь спиной к стволу. Мне хотелось плакать. Конечно, я знала, что Слоан со мной нет. Но так остро, как сегодня вечером, я еще ни разу не ощущала ее отсутствие. Пока я со своим стаканом пробиралась через поляну, мне встретилось несколько знакомых: некоторые кивали мне, другие просто скользили по мне взглядом, как будто без Слоан я стала невидимкой. Я старалась делать вид, что иду с какой-то целью, но на самом деле по дороге в свой тихий уголок под яблоней искусала себе все губы.

Жизнь без Слоан оказалась еще хуже, чем я думала. Вот она, реальность: я сижу под деревом со стаканом невкусного пива одна-одинешенька, в то время как все остальные смеются в компании своих друзей. Я вылила пиво под дерево и резко встала. Пора домой. Я проторчала тут достаточно времени, чтобы счесть задание честно выполненным. Неужели его смысл состоял только в том, чтобы дать мне почувствовать себя еще более одинокой и несчастной?

Я вышла на поляну – и тут же столкнулась нос к носу с двумя парнями. Сердце мое подпрыгнуло: это были Фрэнк и Коллинз.

– Привет! – воскликнул Коллинз, расплываясь в улыбке. На нем была розовая рубашка поло, казавшаяся маловатой, и длинные шорты цвета хаки. – Откуда ты взялась, Эмма?

– Ли, – поправил его Фрэнк.

– Ли? – удивился Коллинз, потом помотал головой. – Нет, слушай, не может быть.

– Я имею в виду – Эмили, – терпеливо объяснил Фрэнк. – Мы с тобой уже проходили это несколько часов назад. – Он улыбнулся мне. – Кстати, здравствуй.

– Привет, – пробормотала я. Наверное, они идут за пивом, а мне нужно к машине – так хотелось наконец остаться одной, подальше от этих никому не нужных разговоров. – Счастливо, ребята. Я уже уезжаю.

– Мы, в общем, тоже, – пояснил Фрэнк, и я поняла, что они идут со мной в одном направлении, к парковке. Почему-то меня это очень раздражало.

– А, понятно, – быстро сказала я.

Ответить на это было решительно нечего, так что мы молча шли к машинам – трое в ряд, как какая-нибудь банда в кино.

– Счастливо, ребята, – сказала я, подходя к своей «вольво», и тут же поняла, что говорила то же самое секунду назад. Но мне было уже плевать, я просто хотела домой.

– Пока, Эмма-ли, – махнул мне Коллинз, нарочно растягивая последний слог моего имени.

Он остановился перед коричневым минивэном и нажал на кнопку брелока. Задняя дверца машины отъехала в сторону. Коллинз смотрел на нее с нескрываемой гордостью, потом повернулся ко мне:

– Неплохо, да?

Я не знала, что ответить. Зачем он открыл заднюю дверь, а не переднюю – но прежде, чем я открыла рот, Коллинз махнул Фрэнку, скользнул на заднее сиденье и оттуда перебрался за руль. Дверца медленно закрылась, когда он уже тронулся с места.

Я открыла дверцу «вольво» и увидела, как буквально через несколько машин Фрэнк садится в синий пикап. Он кивнул мне на прощанье, я села за руль, запустила мотор и включила фары. Теперь, когда этот тяжелый и странный вечер наконец закончился, мне стало куда легче. Можно было пропустить Фрэнка вперед, но мне так хотелось скорее уехать, что я не стала его ждать. Я уже выкатилась на шоссе, неподалеку от таблички с вишнями, и тут машина начала замедлять ход. Я нажала на газ – но скорости не прибавилось: прокатившись еще несколько метров, машина окончательно встала. Я заглушила мотор и постояла несколько секунд, после чего снова попробовала запустить двигатель – все бесполезно: мотор чихнул и тут же заглох. В панике я смотрела на приборную панель, как будто там был ответ на происходящее, и мой взгляд упал на стрелку указателя топлива, как всегда, показывающую половину бака. Конечно, именно это и случилось. Бензин закончился.

Я на мгновение прикрыла глаза, как будто надеялась, что сейчас очнусь от дурного сна. Но нет… В спину мне светили чьи-то фары, и я поняла, что дела становятся даже хуже, чем были. Сзади подъезжал пикап Фрэнка.

Я снова вдавила педаль газа в пол – безрезультатно. Никакого секретного запасного бака у меня в машине не было. Я слышала, как позади урчит мотор машины Фрэнка. Я открыла окно и рукой просигналила ему, чтобы он меня объехал – дорога здесь была узкой, но можно было съехать в траву. Тем более что для пикапа это не представляло особого труда. Однако Фрэнк не двигался с места, как я ему ни сигналила в надежде, что он наконец уедет и позволит мне самой разобраться с проблемой. Секундой позже Фрэнк включил «аварийку» и вышел из машины.

Я закусила губу, едва не плача. Все, чего я хотела на этом свете, – как можно скорее оказаться дома. Почему это невозможно? И почему Фрэнк Портер должен стать свидетелем моего унижения? Внезапно я страшно обозлилась на Слоан. Мне совсем не хотелось сюда ехать, не хотелось всех этих проблем. Единственная причина, по которой я потащилась во Фруктовый сад, – моя подруга. Если бы она не исчезла, ничего бы не случилось.

– Эй.

Я подняла глаза – Фрэнк уже стоял у моей машины, наклонившись к окну, так что лицо его было совсем близко. Я слегка отстранилась, сжимая ключи в руке, и заметила, что вся дрожу.

– Ты в порядке?

– В полном, – я попробовала улыбнуться, мечтая об одном – чтобы Фрэнк наконец уехал и оставил меня в покое.

Парень посмотрел на меня с недоверием, словно я обидела его, делая вид, что все хорошо, когда было очевидно, что все плохо. Ну почему это оказался Фрэнк, а не кто угодно другой? Девять из десяти человек просто объехали бы меня и тут же забыли бы, но Фрэнк Портер, разумеется, не мог просто так проехать мимо и теперь явно не собирался уходить.

– Я хочу сказать, у меня кончился бензин. Но все нормально. Я разберусь.

– Ты уверена? – Сзади подъехала еще одна машина и посигналила нам; Фрэнк махнул водителю рукой, и машина объехала нас, а за ней еще две, и я в ужасе осознала, что успела создать немаленькую пробку. Фрэнк снова наклонился ко мне. – Может, отвезти тебя на заправку?

– Не надо, правда, – я отрицательно покачала головой. – Я разберусь сама. – И тут же поняла, что у меня нет ни одной стоящей идеи, как выпутаться из положения. Позвонить родителям, поднять их среди ночи и попросить за мной приехать, потому что я без их ведома укатила на вечеринку неизвестно куда? Плохая идея, очень плохая. У меня было подозрение, что звонок среди ночи, нарушающий их рабочий график, огорчит родителей куда больше, чем сам факт моей ночной вылазки. Вызвать эвакуатор? Я даже не представляла, сколько это может стоить и есть ли у меня такая сумма даже дома.

Мимо нас протиснулись еще две машины. Водитель одной из них крикнул что-то сердитое, но я не расслышала из-за рева мотора. Другой автомобиль прошел в опасной близости от моего, едва не задев.

– Поехали, – сказал Фрэнк, опираясь локтем на мое окно. – Я знаю одну заправку неподалеку. Мы быстро управимся.

Я смотрела на приборную панель, пытаясь просчитать все варианты. Как ни странно, поездка с Фрэнком на заправку казалась лучшим выходом. Мимо нас проехала еще одна машина, водитель гневно сигналил.

– Эмили! Ну так что?

– Поехали, – быстро сказала я, понимая, насколько благородно со стороны Фрэнка предложить мне помощь и как неприлично заставлять его стоять полночи, наблюдая за моими раздумьями.

Мы с Фрэнком откатили «вольво» с середины дороги на обочину, как раз под знак с вишенками, и сели в его пикап. Пристегивая ремень, я огляделась: салон красноречиво свидетельствовал, что он принадлежит парню. Не то чтобы я когда-нибудь задумывалась, как выглядит автомобиль Фрэнка Портера изнутри, но все было вовсе не так, как я ожидала. Никакой безупречной чистоты и порядка. Тут и там лежала всякая всячина. На полу у меня под ногами валялись большая цифровая камера, толстая биография Джона Леннона и бейсболка с роботом. На заднем сиденье я разглядела пару кроссовок, айфон и фирменный пакет стэнвичского магазина «Все для художника». В держателе для стакана стоял пустой пластиковый стаканчик от газировки с торчащей трубочкой, рядом лежала маленькая бумажная лягушка-оригами. Я пыталась переварить новое ошеломительное знание: Фрэнк Портер оказался живым человеком, более того, человеком совершенно незнакомым, несмотря на постоянные наши встречи в кампусе. Я ничего о нем не знала. И от этого сам факт, что он вызвался мне помочь и я сижу в его машине, поражал еще сильнее.

Фрэнк сел за руль, выключил «аварийку» и завел мотор. Автоматически включилась стереосистема – но из нее донеслась не музыка, а смех и аплодисменты. Фрэнк поспешно выключил звук, никак это не прокомментировав, а я не стала ничего спрашивать. В молчании мы выкатились на темную тихую дорогу. Фрэнк повернул направо, в противоположную от города сторону. Я даже не представляла, куда мы едем, и чувствовала огромную благодарность за то, что Фрэнк взял поиск заправки на себя.

Мы были далеко за городом, никаких домов по сторонам шоссе. Свет фар разрезал кромешную темноту. Небо было усыпано звездами – казалось, их вдвое больше, чем можно разглядеть вечером из нашего сада. Я взглянула на профиль Фрэнка, слегка подсвеченный огоньками приборной панели, потом отвернулась к окну, чтобы волнение не было так заметно. Я оказалась наедине с Фрэнком Портером, да еще и в темном замкнутом пространстве.

По правде говоря, у меня не было особого опыта общения с парнями тет-а-тет. Даже с Гидеоном мы никогда не оставались вдвоем – либо с Сэмом и Слоан, либо в какой-нибудь большой компании. Но чтобы оказаться один на один с парнем в машине на ночной дороге без единой живой души на километры вокруг, со мной и вовсе не случалось.

– Ну как ты, хорошо провела вечер? – нарушил молчание Фрэнк. Я как раз переставляла ноги так, чтобы не наступать на Джона Леннона, и поэтому не сразу отреагировала. – Если не считать проблем с машиной.

– Э-э-э, – протянула я. У машины была механическая коробка передач, но Фрэнк вел уверенно, даже не глядя на рычаг переключения. – Ну да, все было нормально.

Последнее, чего мне сейчас хотелось, – это поведать Фрэнку Портеру, как на самом деле ужасно прошел для меня этот вечер. Он кивнул, продолжая глядеть на дорогу, и я решила, что из соображений вежливости моя очередь задать вопрос. Окажись на моем месте Слоан, они с Фрэнком сейчас бы вовсю болтали и смеялись, как старые друзья, а к прибытию на заправку уже обменивались только им одним понятными шуточками. Я же просто тихонько сидела бы на заднем сиденье счастливая, иногда хихикая вместе с ними, чувствуя себя частью происходящего, под настроение вставляя слово-другое. Как же хорошо, когда кто-то поддерживает разговор вместо тебя!

– А ты? – выдавила я наконец. – В смысле ты хорошо провел время?

Даже такой простой вопрос вызвал у меня столько усилий, что я закатила глаза, злясь на саму себя.

Фрэнк прочистил горло, прежде чем ответить.

– Да, конечно. Все было отлично.

Я кивнула, решив, что на этом наша попытка разговора и закончилась, но через некоторое время Фрэнк продолжил:

– Я обычно тут не бываю. Мы в других местах отдыхаем – имею в виду себя и Лиссу, – пояснил он, как будто я и без того не знала, что означает это «мы».

Я вспомнила, что действительно до сих пор ни разу не встречала его во Фруктовом саду.

– Это Коллинз меня вытащил, ему нужна была компания, чтобы встретиться с девушкой, вот и… – он пожал плечами.

– И как, м-м, прошло свидание? – осмелилась я спросить после долгой паузы.

Что-то мне подсказывало, что оно не задалось.

– Да как всегда, – вздохнул Фрэнк, качая головой.

Я снова уставилась в окно, чувствуя облегчение оттого, что мы вроде бы поговорили достаточно и Фрэнк больше не обязан развлекать меня беседой. Он включил дальний свет, и мир вокруг стал ярче. В сплошной темноте стали различимы предметы. На дорогу выскочил опоссум и бросился наперерез пикапу.

Фрэнк ударил по тормозам. Меня тряхнуло, из-под сиденья что-то выскочило и стукнуло меня по лодыжке. К счастью, опоссум не замер от ужаса посреди дороги, а продолжил бег, так что через пару секунд он уже благополучно скрылся в кустах на другой стороне.

– Извини, – сказал Фрэнк, снова нажимая на газ, но теперь он ехал медленнее. – Ты в порядке?

– Да.

Я нагнулась посмотреть, что меня ударило: это был компакт-диск, с обложки смотрел печального вида парень под дождем, с микрофоном в руках. Дизайн выглядел немного устаревшим. Curtis at the Commodore – гласила надпись курсивом.

Фрэнк глянул на меня через плечо, и я быстро положила диск рядом с собой на сиденье, чтобы он не подумал, что я копаюсь в его вещах.

– Извини. Это просто вылетело из-под сиденья, когда мы тормознули…

– Конечно, – Фрэнк протянул руку и переложил диск под свое собственное кресло. – Спасибо.

Он снова стал следить за дорогой, и я подумала, что увидела что-то, чего не должна была видеть. Наверное, стоило извиниться, но я не представляла, как это сделать. К счастью, впереди показались огни заправки. После темной дороги этот яркий свет напоминал мираж, заправка как будто выскочила перед нами из-под земли. Бегущая неоновая надпись в окне гласила: «Закуски, напитки, сладости».

– Я правда… – начала я, сбилась и попробовала еще раз. – То есть очень здорово, что ты знаешь это место. Действительно совсем близко.

Фрэнк кивнул и указал на деревья сразу за заправочными автоматами.

– Видишь рощицу? Это место обитания серой древесной лягушки. Владелец заправки в прошлом году хотел его застроить – расширить бизнес, добавить автомойку и магазин запчастей. Мы с Лиссой поддержали петицию о запрете расширения, и ее приняли.

Вот так история! Я была искренне рада за серых древесных лягушек, но все-таки предпочла бы приехать на какую-нибудь заправку, где ни у кого нет причин злиться на него, а заодно и на меня.

– Я быстро управлюсь, – с этими словами я отстегнула ремень и открыла дверцу.

– Я схожу с тобой, – Фрэнк тоже отстегнулся, совсем не беспокоясь, что администрация может выставить нас за двери раньше, чем мы скажем слово «бензин».

Но отказаться от его предложения было неудобно, так что мы вместе прошли к магазинчику. Фрэнк придержал для меня входную дверь.

– Спасибо, – пробормотала я невнятно и пошла к кассе, надеясь, что заодно в магазинчике найдется какая-нибудь емкость для бензина.

– Привет…

Парень за кассой поднялся со стула, откладывая брошюрку, которую держал в руке, и простой карандаш. Кажется, он решал кроссворд – несколько строчек были уже заполнены.

– Привет, – кивнул он нам с Фрэнком. Последний слегка наклонился вперед, и я поняла, что он смотрит на страницу с кроссвордом. – Чем могу помочь?

– У вас есть какая-нибудь емкость для бензина? – спросила я, без особой надежды оглядывая полки – на них были только обычные для такого киоска мелочи вроде чипсов, бутылочек с газировкой, шоколадок и журналов.

Но продавец кивнул, указывая вглубь магазина:

– Посмотрите там, у стенки.

– Спасибо! – я поспешила туда, не желая отнимать у Фрэнка Портера еще больше времени.

В маленькой секции стояли товары для помощи автолюбителям: машинные масла, воронки, насосы для накачки шин. Я нашла большую пластиковую канистру, даже слишком большую, столько бензина мне было не нужно, да я и не была уверена, что у меня хватит денег на такой объем. После покупки слишком дорогого пива в кармане оставалась всего двадцатка. Еще с собой была кредитка, привязанная к кредитке моих родителей, поэтому мне не хотелось, чтобы они узнали, что я покупаю бензин посреди ночи неизвестно где. В итоге я отыскала канистру втрое меньше первой и вернулась к кассе, где застала Фрэнка и продавца склонившимися над брошюрой.

– Ренессанс, – сказал Фрэнк, указывая пальцем, и почему-то меня совершенно не удивило, что он теперь помогает продавцу на заправке решать кроссворд.

Тот посчитал количество букв, кивнул и стал заполнять сетку.

– Теперь обратно вернемся. Уже какие-то буквы появились.

– Дайте взглянуть, – Фрэнк придвинул к себе кроссворд. – Что тут еще осталось?

Наконец продавец заметил меня, просканировал штрихкод канистры и вернул ее мне.

– Теперь на четвертую колонку? – спросила я, протягивая ему двадцатку.

– Отлично получается, – заметил Фрэнк, кивая на кроссворд, где было заполнено больше половины сетки. – Эмили, оцени.

– Класс, – я толком не знала, что сказать: впервые в жизни кто-то попросил меня оценить кроссворд. Что в таких случаях говорят? Как звучит правильный комплимент?

Фрэнк забрал чек и задумчиво сложил его пополам.

– А судоку вы пробовали? – спросил он продавца.

– Неа, это не мое, – тот заткнул за ухо карандаш.

– Я бы на вашем месте попробовал еще раз. Стоит войти во вкус – и это становится настоящим наркотиком. Вы даже не представляете, насколько затягивает.

Уже закрывая за собой дверь, я услышала, что продавец рассмеялся. Я подошла к колонке и сосредоточилась на том, чтобы вставить шланг в канистру, а потом чтобы не пролить ни капли бензина, но на самом деле меня занимала одна-единственная мысль. Люди действительно делятся на два типа. Первые – те, кто умеет говорить с незнакомцами и заводить себе друзей по всему миру, вторые – те, кто на больших вечеринках прячется в одиночестве по кустам.

– Ну как ты, справляешься? – это Фрэнк незаметно подошел и теперь стоял рядом. – Помощь нужна?

– Вроде бы уже все, – ответила я.

Цифры на счетчике постепенно замедляли бег и когда наконец остановились, я вынула шланг, плотно завинтила пробку и уже было собиралась поднять канистру, но она оказалась слишком тяжелой.

– Давай я, – Фрэнк схватился за канистру, и вдвоем мы ее подняли, хоть и не без труда.

Только теперь я поняла, насколько разумнее было бы сначала поставить пустую канистру в автомобиль, а потом уже подъехать заправляться. Еще одна ошибка в солидном списке сегодняшних проколов.

– Джеймс сказал, что лучше поставить ее в багажник, – заметил Фрэнк на пути к машине. – Даже пустая она будет так вонять, что салон пропахнет бензином.

– Джеймс? – переспросила я.

У продавца вроде бы не было бейджика с именем, но, может, я просто его не заметила… Или они успели познакомиться, пока решали кроссворд.

– Да, его так зовут, – Фрэнк на миг остановился, чтобы помахать продавцу на прощание, и тот ответно махнул рукой. – Приятный парень. Думаю, я все-таки убедил его попробовать судоку.

Наконец мы сели в машину, Фрэнк завел мотор и бросил рядом с бумажной лягушкой еще один кусочек бумаги – я заметила, что это был мой чек с заправки, теперь превратившийся в журавлика-оригами. Мне хотелось спросить про это увлечение, но я, конечно, промолчала и уставилась в окно. Если бы Слоан была с нами, я взглядом попросила бы ее задать вопрос. Да она бы и сама это сделала из любопытства. За два года нашей дружбы она ни разу не упускала случая узнать что-то новое о людях.

Мы проехали уже полдороги до Фруктового сада, когда я нарушила молчание. Наше общение сходило на нет – я видела это так же ясно, как бегун видит перед собой финишную черту.

– Еще раз спасибо, – сказала я, перед этим перебрав еще несколько вариантов прощальных слов. – Ты мне очень помог. Обещаю впредь никогда не забывать заправиться.

– Уверен, что не забудешь, – кивнул Фрэнк, бросив взгляд на приборную панель, подсвеченную холодным синим светом, словно это панель управления космическим кораблем. – Мне вот датчик не дает забыть, начинает пищать и мигать, когда в баке остается меньше четверти, так что я сразу начинаю искать заправку.

– У меня датчик топлива сломан, – объяснила я. Обычно я не сообщала никому об этой проблеме, но сейчас просто хотелось, чтобы Фрэнк не принял меня за полную дурочку… Как будто мне было мало того, что он знает меня как сестру мелкого адреналинового наркомана. – Так что я стараюсь просто запоминать, как давно заправлялась.

Фрэнк удивленно поднял брови.

– Вот это да. Удивительно, что такое случилось с тобой впервые.

– Ну да, обычно я внимательно слежу за топливом. Но эта неделя выдалась… – я прикусила губу, не собираясь делиться с Фрэнком всеми подробностями: исчезновение Слоан, мои бесконечные розыски подруги по всему городу, ее список… – В общем, выдалась тяжелой.

Он понимающе кивнул. Похоже, что за время нашей поездки сад опустел: вдоль шоссе стояло совсем немного припаркованных машин. Фрэнк довез меня до моей «вольво» и, вопреки ожиданиям, не уехал, пока мы не залили бак. Я бросила пустую канистру в багажник и заметила, что Фрэнк с интересом разглядывает наклейки на бампере. Он перевел взгляд на меня, и я прочитала в его глазах вопрос, но ничего не сказала, просто села на водительское сиденье и повернула ключ зажигания, скрестив на удачу пальцы. Мотор заработал.

– Завелась? – окликнул меня Фрэнк.

– Завелась, – я похлопала рукой по датчику топлива. – Не смотри на это. Он всегда показывает, что бак наполовину пустой.

Фрэнк нагнулся к моему окну, чтобы взглянуть поближе, и улыбнулся.

– Я бы сказал, что он наполовину полный.

Шутка дошла до меня не сразу, и вместо того, чтобы рассмеяться или пошутить в ответ, я только чуть-чуть улыбнулась и взялась за руль. Фрэнк собрался идти к своей машине, и вдруг я подумала, что веду себя ужасно грубо.

– Нет, правда, – окликнула я его, опуская стекло. – Спасибо тебе огромное. Дай знать, если вдруг я могу тоже что-нибудь для тебя сделать.

Фрэнк остановился в нерешительности.

– Слушай, а ведь есть такое. Ты не могла бы научить меня бегать?

Это было настолько неожиданно, что я просто не знала, как реагировать. Вероятно, это было написано у меня на лице, потому что Фрэнк быстро продолжил:

– Конечно, я умею бегать, все люди это умеют. Просто я хочу научиться делать это профессионально. Ты ведь участвуешь в марафонах по пересеченной местности, так?

Я кивнула, удивленная тем, что Фрэнк знает о моей спортивной деятельности в школе, что он вообще что-то обо мне знает. К тому же начиная с весны я то и дело пропускала тренировки и собрания и не была уверена, что меня не выгонят из школьной команды в следующем году. Но вот об этом-то Фрэнку точно было необязательно знать. Поэтому я решила, что просьба Фрэнка – чисто формальная. Он спросил только для того, чтобы я не чувствовала себя обязанной, и никакого практического продолжения она иметь не будет. В следующий раз мы встретимся 1 сентября, не раньше, и Фрэнка нам представят как старосту выпускного класса…

– Конечно, – сказала я, – обращайся. В любое время.

– Отлично! – он улыбнулся мне на прощание, сел за руль, включил поворотник, хотя дорога была совершенно пуста, и тронулся с места. Я смотрела вслед пикапу, пока свет задних фар не растаял вдали, и наконец поехала домой, радуясь, что эта долгая нервная ночь наконец кончилась.

Открыв дверь как можно более осторожно, стараясь, чтобы засов не щелкнул слишком громко, я переступила порог. Было уже полвторого ночи. Я помедлила секунду, ожидая, что сейчас загорится свет и послышатся шаги сердитых родителей, ждущих объяснений, где я была. Но весь дом спал, тишину нарушало только тиканье напольных часов – они достались нам вместе с домом, слишком тяжелые, чтобы их переносить в другое место. Я облегченно выдохнула, и тут что-то коснулось моих ног.

Я замерла на месте от испуга, сердце бешено забилось. Но это был всего-навсего кот.

– Брысь, – прошептала я, он отошел, уселся на пороге – как нарочно у меня на пути – и принялся умываться лапой. Кот появился у нас на второй год жизни в Стэнвиче: просто как-то вечером мы обнаружили его под дверью, жалобно мяукающего и тощего. Я пришла в восторг от мысли, что у нас наконец-то появится домашнее животное, ведь до сих пор мы никого не заводили из-за вечных переездов. Мы купили коту ошейник, поставили миски для воды и корма… Но он так и не стал по-настоящему домашним. Кот приходил и снова исчезал, когда ему было угодно, предпочитал жить в гараже, а в дом просился, только когда спать на улице становилось слишком холодно. И всякий раз, когда мы начинали думать, что он пропал и больше не вернется, голодный кот с недовольным видом объявлялся с утра на кухне, словно он никогда никуда не уходил. Папа дал ему кличку Годо, и за несколько лет мы успели привыкнуть к тому, что он гуляет сам по себе.

– Ну же, пшел, – я осторожно оттолкнула его ногой с дороги. Я была в шлепанцах, а Годо нередко пускал в ход когти, когда обижался или злился. Была уже ночь, я устала после долгого дня, и последнее, чего мне сейчас хотелось бы, – это сражаться с упрямым котом. Скорее подняться в свою комнату, вычеркнуть из списка пункт номер 12 и упасть в постель… Но тут-то меня и осенило. Разве я имею право вычеркнуть его? Ведь я за весь вечер не сорвала ни единого яблока! А вдруг Слоан понимает свои указания буквально? Поэтому, прежде чем я успела себя убедить, что это полная глупость, снова скользнула за дверь, крайне удивив этим кота, и вышла в ночь.

Когда я вернулась к Фруктовому саду, последние припаркованные у дороги машины исчезли. Сад был пуст, все, что выдавало недавнюю вечеринку, – это несколько пластиковых стаканчиков, забытых на столах или втоптанных в землю. Теперь, когда я была совсем одна, это место не казалось мне опасным полем битвы: я смело и спокойно шла по той же поляне, по которой недавно кралась, как воришка, оглядываясь по сторонам. Глаза быстро привыкли к темноте, луна вышла из-за облаков и светила ярко, так что деревья отбрасывали тени. У одной из яблонь стояла более-менее целая лестница. Я решила, что ничего лучшего не найду, потому что лестница уж точно прошла испытание нетрезвыми молодыми людьми, которые куда тяжелее меня. Все ступеньки были целы, кроме нижней, и я осторожно вскарабкалась наверх. Лестница меня выдержала, и я почувствовала огромное облегчение, когда добралась наконец до самого верха. Отсюда открывался вид на пустую парковку, где одиноко стояла моя машина, на бесчисленные темные тропинки и на дорогу, ведущую в город.

Урожая нужно было ждать еще пару месяцев, но я надеялась, что хоть что-нибудь да найдется. Яблоки на ветвях были мелкими, даже на вид казались кислыми, но наконец я заметила одно вполне зрелое, до которого смогла дотянуться. Конечно, оно было не такое ровное и яркое, как фрукты в супермаркете, но все же намного лучше остальных. Я ухватила яблоко и, крепко держась за лестницу одной рукой, сильно дернула и сорвала его. Вытерев его о футболку, я устроилась поудобнее на верхней ступеньке и, убедившись, что лестница стоит крепко, откусила кусочек.

На вкус яблоко оказалось неплохим: недозрелым, но все же съедобным. Сидеть на дереве было здорово. Может, Беккет не так уж и неправ со своей любовью к покорению высот. Сидя наверху, я любовалась ночным видом и медленно, кусочек за кусочком, ела яблоко в свете луны.

3

55, авеню С. Спросить Мону

Я стояла на парковке прямо перед домом номер 55 по Стэнвич-авеню и смотрела на неоновую вывеску: «Райское мороженое. Искушение в каждом шарике!».

Это была одна из главных коммерческих улиц нашего города, где располагались различные кафешки и магазины. Я бывала тут неоднократно, просто никогда не обращала внимания на номера домов, так что дом номер 55 нашла с помощью навигатора в телефоне. В этом доме был небольшой торговый центр с несколькими заведениями: «Капитан-Пиццей» (наша со Слоан любимая пиццерия), магазинчиком косметики, спортивным магазином, где я недавно купила пару беговых кроссовок, бухгалтерской конторой и, наконец, этим вот «Райским мороженым».

Вчера я ездила во Фруктовый сад. Проснувшись поутру, машинально потянулась за телефоном, чтобы позвонить Слоан, не сразу сообразив, что ее со мной больше нет. Странно, но эта мысль уже не была так болезненна, как в предыдущие недели. В конце концов, у меня были инструкции от нее. Один из пунктов выполнен, теперь дело за остальными, и останавливаться я не собиралась. У меня был план действий.

Я перевела дыхание и прошла по парковке мимо «Капитан-Пиццы». Желудок заурчал от запаха свежеиспеченной пиццы, хотя до обеда было еще далеко, а с утра у меня был плотный завтрак. Сквозь стекло я разглядела белокурую девушку за кассой, которая кокетничала с высоким парнем у столика, приглаживая волосы и хихикая.

Я открыла дверь кафе-мороженого и вошла. Меня тут же обдало прохладой. Здесь было красиво: белые стены, белые столики, неоновые лампы над головой. Кафе вмещало пять столиков со стульями и длинную закрытую витрину с мороженым и вафельными рожками. Стены украшали большие постеры в рамках. Что-то в их оформлении – или в том, как выглядели изображенные на них модели, – заставило меня решить, что постерам уже несколько лет. На всех фотографиях люди держали стаканчики и рожки с мороженым и изображали удовольствие. «Не упусти свой шанс!» – читала я на постере, где улыбающаяся женщина поднимала перед собой пирамидку сразу из пяти разноцветных шариков. «Найди мороженое твоей мечты!» – предлагал другой плакат с задумчивым мальчиком с эскимо.

За кассой стояла девушка в футболке с принтом радуги на груди. Она была примерно моих лет, может, чуть младше, и не обращала на меня внимания, продолжая хмуро разглядывать кончик своей косы.

– Привет, – окликнула я ее, подойдя ближе.

У девушки на груди красовался бейджик с именем Керри, и я почувствовала легкое разочарование. Хотя, конечно, глупо было ожидать, что на бейджике я увижу надпись «Мона»: это было бы слишком просто.

– Чем могу помочь? – отозвалась девушка, оторвавшись наконец от своей косы и подхватив лопаточку для мороженого. – Какой вкус предпочитаете? Сколько шариков?

– Ах, нет, – быстро ответила я. – В смысле… мне не нужно мороженое.

Керри разочарованно отложила лопаточку, наградив меня презрительным взглядом. Я сглотнула и постаралась собраться с мыслями.

– Мне нужно… Мне нужно увидеть Мону, она здесь?

– Нет, – Керри как-то странно смотрела на меня, и я ее вполне понимала.

Может быть, мне стоило начать с покупки мороженого? Это помогло бы завязать разговор. Теперь же я переминалась с ноги на ногу, не зная, как продолжить беседу. Если бы только знать, кто такая эта Мона… Или предполагать, зачем она мне нужна…

– Просто… – я представления не имела, как все это объяснить, и решила идти напролом, как бы странно это ни выглядело. – Просто моя подруга оставила мне письмо, попросила прийти сюда и спросить Мону. Так что…

Я окончательно запуталась, не зная, как заставить эту Керри рассказать мне, где Мона. Все получалось куда глупее и унизительнее, чем я думала, и каким-то странным образом это понимание освобождало.

– В общем, так, Моны тут нет, – медленно и членораздельно произнесла Керри, как будто тот факт, что я не купила у нее мороженое, доказывал, что я плохо понимаю английский. – И если вы ничего не собираетесь заказывать, то…

Зазвонил телефон у кассы, и девушка взяла трубку.

– Здравствуйте, это «Райское мороженое», – заученным голосом начала она, не сводя с меня глаз, но быстро сменила тон. – Да, Мона, слушаю вас. Нет, не посетитель. Просто…

– Это Мона звонит? – вмешалась я, опираясь на витрину. Отчаяние придало мне храбрости, и я окончательно утратила понятие о приличиях. – Можно, я с ней поговорю?

– Нет, – сказала Керри в трубку – на самом деле, наверное, мне, – отступая на шаг. – Просто какая-то девушка, которая ничего не заказывает, сказала, что хочет с вами поговорить… – Мона что-то ответила ей, и Керри переспросила у меня: – Что конкретно вы хотели?

– Это все моя подруга, – заторопилась я, пока Керри не передумала. – Она мне оставила такое указание – ее зовут Слоан Уильямс, и я на самом деле не знаю, что она имела в виду, просто велела мне прийти сюда и спросить Мону… Ну вот я и… спрашиваю.

Керри изумленно вскинула брови.

– Вы слышали? – спросила она в телефонную трубку и какое-то время молча слушала ответ. – А, вот как… Я не знаю, почему она сразу это не сказала… Хорошо, я сейчас ее спрошу и перезвоню вам.

Она повесила трубку, и я почувствовала разочарование: может, мне все-таки следовало попытаться поговорить с Моной самостоятельно?

Тем временем Керри распахнула шкафчик под кассой, вытащила папку и начала пролистывать бумаги, заслоняя их от меня, так что я не могла разглядеть, что это такое.

– Как вас зовут?

– Эмили, – я подумала, что, может быть, нужно было захватить какое-то удостоверение личности. – Эмили Хьюз.

Керри кивнула, вытащила из папки лист и положила его передо мной.

– Вас тут ждали на прошлой неделе. Мона уже думала, что работа вам не нужна.

Я смотрела на нее, ничего не понимая.

– Работа?

Керри закатила глаза, явно теряя остатки терпения.

– Ну да, работа. Работа, для которой вы заполняли заявку. Мона – наш менеджер.

Я пододвинула к себе лист бумаги. Да, это было заявление о приеме на работу, заполненное почерком Слоан. Здесь были указаны ее телефон и электронная почта, но при этом мое имя и мои данные о предыдущих местах работы. Слоан оставила свои данные в графе «Контактное лицо», а в графе «Дополнительная информация» написала: «Я трудолюбивая, аккуратная, умная. У меня отличное чувство юмора, пунктуальная, верная подруга, прекрасно работаю в коллективе, в общем, очень крутая. А еще скромная».

Я невольно улыбнулась, читая все это, но при этом чувствовала, что вот-вот расплачусь. Единственное, что меня сдерживало, – это мысль о том, что Мона, или Керри, или кто угодно могли обо мне подумать, исходя из этой очень эксцентричной выходки.

– Можно это забрать? – я потянула к себе лист, но Керри покачала головой.

Пока я читала, она успела достать из шкафчика две футболки с радугой.

– Нет, нельзя. Мы сохраняем анкеты у себя, чтобы у нас были ваши данные на случай, если вы решите поджечь кафе или что-нибудь подобное, – она подозрительно взглянула на меня, как будто оценивая, способна ли я на поджог. – Уверена, что при собеседовании Мона вам сказала про зарплату. График такой: пять смен в неделю, причем две должны приходиться на выходные. Мона сегодня составит расписание и пришлет его вам на электронную почту.

Я удивленно моргнула.

– Вы хотите сказать, что я принята на работу?

Керри не удосужилась ответить.

– Мона хотела знать и насчет вашей подруги – она еще заинтересована в месте? – с этими словами девушка вытащила из папки еще один лист, и я увидела, что это анкета самой Слоан, заполненная ею же. В графе о предпочтительных часах работы Слоан написала заглавными буквами: «ОБЯЗАТЕЛЬНО ТЕ ЖЕ СМЕНЫ, ЧТО И У ЭМИЛИ ХЬЮЗ!».

Наконец-то я все поняла. Слоан нашла нам общую работу, как мы и хотели. И, судя по тому, каким пустым стояло кафе среди бела дня, это был бы идеальный вариант. Не то что прошлым летом, когда мы и на пять минут присесть не могли. А здесь просто прекрасно – можно было бы весь день смеяться и болтать, изредка прерываясь на случайного клиента.

Керри громко вздохнула, и я поняла, что ее вопрос повис в воздухе.

– Нет, – быстро ответила я и заметила, что в анкете Слоан графа «Дополнительная информация» осталась пустой. – Она… она в настоящее время недоступна.

– Окей, – Керри убрала ее заявку в папку. – Так вы-то собираетесь работать или как? Потому что если нет, то нам нужно звонить другим соискателям.

Я быстро обдумала ситуацию, глядя на две белые форменные футболки на столе. Вообще идея не самая плохая. Работа мне нужна, и Слоан ее нашла. В конце концов, она даже внесла это в список, чтобы я не упустила эту возможность в случае ее отъезда. И что-то мне подсказывало, что здесь я не буду так уж сильно утомляться. Я кивнула.

– Да, я собираюсь.

– Ну и отлично, – сказала Керри без особого энтузиазма в голосе и подвинула футболки ко мне. – Тогда добро пожаловать в «Райское мороженое».

Домой я возвращалась в самое жаркое время. Кондиционер в «вольво» едва работал, так что обычно я даже не пыталась его включать, но сегодня не выдержала – и он обдал меня волной жара. Я поспешно отключила его. Обычно из-за открытой крыши меня при езде обдувало ветерком, но сейчас от этого было только хуже. Я сделала в уме заметку: обязательно принести из гаража деревянную крышу и приладить ее – она даст хоть какую-то тень. Появившись дома с двумя форменными футболками в руках, я жалела лишь о том, что не прихватила никакого мороженого.

Я постаралась войти незаметно, чтобы не отвлекать родителей от работы. Но в столовой обнаружился только папа. Он сидел за столом, перед ним стоял открытый ноутбук, но вместо работы он внимательно читал толстую книгу, периодически делая на полях заметки. Он был настолько увлечен, что даже не заметил, как я вошла.

Мама была на кухне, мыла под краном персик. Обернувшись на звук моих шагов, она одарила меня усталой улыбкой: видимо, родители работали с раннего утра.

– Привет, Эм, – она заметила футболки у меня в руках. – По магазинам ходила?

– Я нашла работу, – ответила я, встряхивая одну из футболок так, чтобы был виден логотип. – Видишь? «Райское мороженое».

– О, вот как, – мама подняла брови. – Это просто… отлично. Уверена, что там внутри приятная прохлада, так? – это явно был риторический вопрос. – Ты сегодня ела? Хочешь персик?

– Нет, спасибо, – я взяла из холодильника бутылку минералки и сделала большой глоток.

– Я как раз хотела спросить, – как бы невзначай начала мама, вытирая персик полотенцем. – У вас все в порядке со Слоан? Мне кажется, она давно не заходила.

– Ну-у… – протянула я.

Еще вчера я просто мечтала поговорить об этом с родителями, попросить их помощи… Но все это было до появления списка. Списка, который убеждал меня в том, что у Слоан есть какой-то план, и помощь родителей в этот план явно не входила.

– Она просто уехала на лето, – я спокойно смотрела маме в глаза, потому что чисто технически это была правда.

– Как жаль, – мама нахмурила брови.

Она вообще была очень эмоциональная, могла легко расплакаться из-за любой мелочи, например, разбитой тарелки. Поэтому никто из нас не любил сидеть с ней рядом в кинотеатре на просмотре какого-нибудь драматического фильма.

– Тебе, наверное, очень скучно, Эм?

Мама начала есть персик, но я чувствовала, что допрос еще не окончен. Понятно было, о чем она спросит дальше: куда уехала Слоан, зачем, надолго ли… А я не смогу ответить. Так что надо было ее отвлечь, пока она не успела снова заговорить.

– А Беккет, между прочим, очень ждет похода, который ему обещал папа.

На всякий случай я огляделась по сторонам, хотя была уверена, что брат сейчас в дневном лагере.

– Да, и папа тоже ждет, – мама улыбнулась – это был верный признак того, что поход все-таки остался в планах на лето, а значит, я не солгала брату, обнадежив его. – Хотя мне этого не понять, – продолжала мама, не отрываясь от персика. – Тоже мне удовольствие – спать на улице, если дома есть удобная кровать…

– Андреа, ты только послушай, – в дверях кухни возник радостно-возбужденный папа с толстой книгой в руках. – Тесла и Эдисон действительно были друзьями, когда тот впервые приехал из Парижа. Эдисон называл его гением.

– Скотт, – перебила его мама, – я говорила с Эм.

Однако от меня не ускользнуло, что мыслями мама уже далеко и думает только о том, чтобы скорее вернуться к работе над пьесой. Наверняка она мгновенно забыла наш разговор о Беккете и походе.

– Все в порядке, – быстро сказала я, отступая к двери. – Идите, творите дальше.

Мама взглянула на меня с легким недоверием, и я изобразила дежурную улыбку в стиле «у меня все супер». Поднимаясь по лестнице к себе, я слышала за спиной радостные голоса родителей, из общего потока речи выпадали слова типа «лаборатория», «патент» и «переменный ток».

Я медленно поднялась наверх, чувствуя, как с каждым шагом растет температура воздуха в помещении, упала на кровать и смотрела в потолок, весь в липких отметинах от скотча, которым крепились сменявшие друг друга плакаты моих подростковых кумиров. В телефоне не обнаружилось ни новых сообщений, ни пропущенных звонков. Отлично понимая, что снова услышу в ответ лишь голосовую почту, я все же набрала Слоан и прослушала знакомое до последней буквы приветствие. После финального «Оставьте сообщение после звукового сигнала» я заговорила.

– Привет, это я. Я устроилась на работу в «Райское мороженое». Спасибо, что нашла ее для нас обеих.

Эти слова вырвались сами по себе, и я тут же испытала душевную боль. Никаких «нас обеих» в кафе не будет. Только я в дурацкой футболке с радугой.

– Расскажу тебе потом, как все прошло. Смешно получилось. Эта Керри, наверно, подумала, что я сумасшедшая.

Я послушала тишину пару секунд – пустое пространство вместо диалога со Слоан, которая уже смеялась бы, задавая тысячу уточняющих вопросов…

– Ну ладно. Скоро встретимся и поговорим.

Я сбросила вызов, встала с кровати и убрала форменные майки в шкаф.

Передо мной снова лежал список Слоан. Вряд ли мне удастся сегодня выполнить что-то еще, но подобие мозгового штурма не помешало бы. Аккуратно вычеркнув пункт номер 7, я засунула список в конверт и огляделась. В комнате оставаться не хотелось – в такую жару это было невыносимо, но идея ходить на цыпочках мимо столовой, где работают родители, тоже не привлекала.

Не хотелось мне ни в город, ни в кампус. Меня охватило чувство, похожее на клаустрофобию. Нужно было непременно куда-то выйти, хотя я только что вернулась домой. Куда податься, чем себя занять? Я скинула шлепанцы и забросила их в шкаф – они приземлились аккурат поверх кроссовок, и это был ответ на мой вопрос.

Не раздумывая больше ни секунды, я вытащила кроссовки, а вслед за ними и спортивную форму. Не знаю, станет ли мне от этого легче, но хуже – уж точно нет. Хорошая пробежка сейчас была просто необходима.

Июнь. Два года назад

Я следила за техникой и старалась не сбиваться с ритма, хотя уже дышала довольно тяжело, явно пребывая не в лучшей форме: последняя моя пробежка состоялась аж две недели назад. Меня, конечно, приняли в школьную команду, но на марафоне по пересеченной местности я то и дело отставала от остальных и решила за каникулы наверстать упущенное, чтобы показать улучшенный результат на осеннем соревновании, тем более что оно обещало быть сложнее.

Район, в котором мы жили, был очень многолюдным, что мешало тренировкам. Поэтому выбор пал на маршрут для пробежки, который выходил практически за пределы города. Сейчас я находилась милях в десяти от дома и чувствовала, что возвращаться, возможно, придется шагом, а значит, это займет довольно много времени. Мне почти не доводилось бывать в этой части города. Здесь не было пешеходных дорожек по обочинам, но и автомобили попадались редко, так что бежать прямо по шоссе было безопасно.

Я как раз раздумывала, не пора ли мне перейти на шаг, когда появилась эта девушка.

Она расхаживала взад-вперед по подъездной дорожке одного из домов, но когда я приблизилась, она тут же остановилась и заслонила глаза рукой от солнца, чтобы лучше разглядеть меня. А потом, к моему изумлению, принялась махать рукой – не так, как машут знакомым в знак приветствия, а как потерпевший кораблекрушение отчаянно машет флагом проходящему мимо кораблю.

– Я так рада, что тебя встретила! – крикнула девушка, едва я подбежала на достаточно близкое расстояние, чтобы ее услышать. – Я так тебя ждала!

Перейдя на шаг, я подошла к ней. Девушка была примерно моего возраста, но гораздо красивее, чем любая из моих знакомых, одета в шелковый просторный топик и джинсовые шорты, с легким макияжем и красной помадой на губах. Только тюрбан из полотенца, которым были замотаны волосы, контрастировал с ее идеальным образом.

– Меня? – удивленно спросила я, стараясь отдышаться, и даже обернулась на дорогу, чтобы убедиться, что здесь нет кого-то еще.

Как она могла ждать меня, если я видела ее впервые в жизни? Такую девушку я бы запомнила, это уж точно!

– Ну, в общем, – призналась девушка с улыбкой, – не именно тебя, а вообще кого-нибудь вроде тебя, кто не был бы похож на психа. Хотя, если честно, я уже и на любого ненормального была согласна. Но ты реально первая, кто здесь появился за последний час! Я уже боялась, что попала в ужастик про зомби, где все человечество вымерло.

Я хлопала глазами, пытаясь понять, что происходит. Девушка говорила быстро, и в ее голосе одновременно слышались и легкая паника, и ироничная усмешка – чрезвычайно странное сочетание.

– Но что… – я запнулась в поиске правильного вопроса. – У тебя все в порядке?

– Нет, – сообщила она и тут же передумала. – То есть да, я в порядке, просто… Не могла бы ты мне помочь попасть домой? Вон туда, – она указала куда-то назад, и у меня просто отвисла челюсть.

Это был не дом, а настоящий роскошный особняк. Старый, красивый, невероятно большой. Таким дворцом могли владеть какие-нибудь люди из высшего общества, устраивающие там торжественные приемы для очень важных персон, а двери непременно должны открывать дворецкие в белых перчатках.

– Я тут живу, – продолжала девушка. – Клянусь, что не пытаюсь вломиться в чужой дом! Я просто нечаянно захлопнула дверь, – она покачала головой и поправила тюрбан из полотенца. – Обычное дело, хотела прогуляться, чуть-чуть загореть… Даже не знаю, когда вернутся родители. То есть рано или поздно они, конечно, приедут, но я не хочу, чтобы к этому времени мои волосы позеленели на веки вечные.

С этими словами девушка безудержно расхохоталась, закрыв глаза и раскачиваясь от смеха.

Комизм ситуации мне еще не был ясен до конца, но губы мои невольно растянулись в улыбке. Хотелось смеяться, хотя бы потому, что ее смех был такой заразительный.

– Извини, – она наконец взяла себя в руки. – Просто до чего же положение идиотское!

– Почему ты боишься, что твои волосы станут зелеными? – спросила я.

Девушка потянула за край тюрбана. Полотенце упало с ее головы, и мои глаза округлились. Волосы новой знакомой были покрыты густой зеленой маской, которая уже затвердела и смотрелась как шлем.

– Маску нужно держать двадцать минут, – объяснила девушка, трогая волосы. – А я с этим хожу уже час. Даже больше. Боже ты мой!

– Вот это да, – сказала я. – Чем я могу тебе помочь?

– Ох, спасибо огромное, – девушка расслабленно выдохнула. – Мы всего пару недель как переехали в этот дом, так что я толком и не знаю, как тут удобнее всего забираться. Но уверена, что найдется открытое окно не очень высоко, так что ты сможешь меня подсадить.

– Хорошо, – согласилась я, и мы вместе направились к дому.

Девушка была босиком, и я заметила, что ее педикюр сделан в цвет помады. Вблизи особняк впечатлял еще сильнее, и я вдруг вспомнила, что уже видела его. Когда мы только приехали в Стэнвич и родители искали для нас жилье, риелтор провозил нас мимо этого дворца, упомянув, что это одна из архитектурных достопримечательностей города, и при этом употреблял слова, которых прежде я никогда не слышала, например, портик и вестибюль.

– У тебя потрясающий дом, – сказала я новой знакомой, не в силах оторвать восхищенный взгляд от здания.

– Спасибо, – она только плечами пожала, явно не столь впечатленная, как я. – Так, смотри, видишь то окно? – она указала вверх.

Окно было высоковато, зато совершенно точно открыто, и бежевые занавески колебались от легкого ветерка.

– Вижу, – я старалась оценить высоту и прикинуть, как я могу помочь девушке туда попасть.

Задача казалась непростой.

– Думаю, что с твоей помощью мне удастся туда забраться, – уверенно сказала она. – И тогда я первым делом смою с волос эту гадость. Надеюсь, что из-за этого я не облысею.

– Не облысеешь ни за что, – уверенно подтвердила я, хотя понятия не имела, как эта штуковина действует.

И тут же пожалела о своих словах, ведь моя приятельница, которая была негласным лидером в нашей компании, на такое утверждение закатила бы глаза и спросила бы: «А ты откуда знаешь?». Но новая знакомая только улыбнулась мне.

– И еще раз спасибо, – сказала она, разворачиваясь к окну и уперев руки в бедра. – Наверно, это все будет непросто, – тут она противоречила самой себе.

Рядом с ней я невольно хотела выглядеть красивее, собраннее – глупости, конечно, ведь я была на пробежке, а кто же красится и наряжается, когда занимается спортом? Но эта девушка выглядела так круто и стильно, что я чувствовала себя крайне неловко в старой маминой футболке с логотипом «Театральный фестиваль Уильямстауна» и заношенных спортивных шортах.

– Слава богу, что ты такая высокая, – сказала девушка. – Хотелось бы и мне иметь такой рост.

– У тебя нормальный рост, – возразила я: на глаз разница между нами составляла всего несколько сантиметров.

– Нет, слишком маленький, – вздохнула она, качая головой, и я с тревогой заметила, что ее волосы настолько застыли под слоем маски, что даже не шелохнулись. – Господи, особенно ужасно было жить в Копенгагене. Там просто все как один высокие. Я, наверное, была самой мелкой коротышкой во всем городе. А вот ты бы там смотрелась нормально. И, кстати, у тебя классная футболка. Винтаж, да?

– Ну… э… да, – я отлично понимала, что винтаж – слишком вежливое слово в данном случае, но все равно кивнула. – Вроде того. Это мамина.

– Обалденная вещь, – подтвердила девушка. – Это не подделать, хлопок выглядит так только после долгих лет стирки. Я знаю магазин винтажных вещей в Сан-Франциско, который за твою футболку выложил бы под сотню баксов.

Тут она наконец вспомнила, что у нас есть дело, и снова повернулась к окну. Я в кои веки пожалела, что с нами нет Беккета – тогда бы не было ни малейших проблем с тем, чтобы куда-то вскарабкаться!

– Ладно, – сказала девушка, смерив взглядом расстояние до окна. – Попробуешь меня подсадить?

– Попробую, – отозвалась я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно.

Мы встретились глазами и дружно рассмеялись – хотя сложно было бы объяснить, над чем именно.

– Ох, божечки, – выдавила девушка, стараясь собраться. – Окей… окей, окей…

Я сцепила руки, и она встала на них. Дальше я постаралась подтолкнуть ее наверх, а окончилось все тем, что девушка взобралась мне на спину и оттуда уже дотянулась до подоконника.

– Ты там как? – окликнула она. – Ужас какой, прости меня, пожалуйста! Я же не делаю тебе больно?

– Нет, все нормально, – выдавила я, стараясь распрямить ноги и приподняться.

– Получилось! – торжествующе выкрикнула она.

Выпрямившись, я увидела, что она выразилась слишком оптимистично: ей удалось зацепиться за подоконник, но более вероятным казалось то, что она сейчас свалится обратно на траву, нежели подтянется и попадет внутрь.

– Ну, почти получилось.

– Попробуем так, – я подхватила одну ее ногу, которая беспомощно болталась в воздухе. – Давай я тебя еще разок подтолкну.

– Идея супер! – отозвалась она. – Ты просто гений!

Я стала толкать ее вверх, и наконец она смогла перекинуть сначала одну ногу через подоконник, а затем и вторую. Наконец девушка с громким грохотом ввалилась вовнутрь.

– Ай! – услышала я ее сдавленный вскрик.

– Ты в порядке?

Спустя мгновение в окне возникла ее зеленая голова.

– Все отлично! Спасибо тебе огромное! Ты просто спасла мою жизнь… Или, по крайней мере, мои волосы.

Она ослепительно улыбнулась и исчезла: наверняка побежала смывать зеленую маску. Я еще немного подождала под окном, но, поняв, что девушка не вернется, развернулась и медленно пошла по дорожке. Оказавшись на шоссе, я вспомнила, что даже не спросила, как ее зовут.

На следующий день я снова вышла на пробежку в том же направлении. Мышцы мои отчаянно сопротивлялись, но вариант не побежать снова в тот район мною даже не рассматривался. Ощущение было такое, словно посмотрел первые пять минут интересного фильма и очень хочешь узнать продолжение. Если вчерашняя знакомая не покажется, я не стану стучать в двери и все такое. Просто я надеялась снова встретить ее в саду. Но надежды растаяли как дым, когда я прибежала к особняку. Ни на шоссе, ни на дорожке, конечно же, никого не было. Иначе и быть не могло: что ей, сутками торчать на улице, ожидая моего появления?

Я развернулась, чтобы бежать обратно, и только теперь заметила крупную надпись мелом на асфальте – сочетание строчных и прописных букв:

«ПРИВЕТ, БЕГУНЬЯ!

СПАСИБО ТЕБЕ ОГРОМНОЕ!

ВОЛОСЫ В ПОРЯДКЕ, И Я – ТОЖЕ! С. У.»

На третий день я уже не пыталась выйти на пробежку. Мои ноги просто отказывались от еще одной тренировки после двух подряд, тем более что я была совершенно не в форме, поэтому попросила маму отвезти меня к тому дому, сказав, что хочу наметить новый беговой маршрут. Обычно в подобной ситуации она стала бы меня расспрашивать, что к чему. К счастью, на заднем сиденье скандалил Беккет, и она отвлеклась. Просто попросила меня позвонить, если захочу, чтобы она забрала меня, и велела не опаздывать к ужину.

Если бы мне предстояла встреча с какой-нибудь девочкой из школы, которую нужно впечатлить, я бы оделась иначе. Подобрала бы красивое платье или новую юбку, которую мне только что купила мама, – в общем, выбрала бы что-то из одежды, в которой обычно чувствую себя уверенно. Но сейчас я натянула другую из старых маминых футболок, которые надевала только на пробежки или носила дома. А еще зачем-то подкрасила губы, правда, неяркой помадой. Взглянув в зеркало, я отметила, что похожа на какую-то новую версию себя, которую прежде ни разу не видела.

Я медленно прошла по дорожке к дому девушки, стараясь себя приободрить. Еще дома я твердо решила, что обязательно позвоню в дверь. В конце концов, она мне оставила записку на асфальте – разве это не приглашение? Но чем ближе я была к дому, тем больше таяла моя решимость. Ну позвоню я в дверь… Кто-то подойдет… И что я у него спрошу? Скажу, что хочу видеть… собственно, кого? С каждым шагом мой план выглядел все более дурацким. И послание на асфальте исчезло: его смыло дождем во время ночной грозы. Я чуть помешкала, глядя на подъездную дорожку, и развернулась, чтобы уйти.

– Эй! – меня окликнули.

Новая знакомая махала рукой из окна третьего этажа, широко улыбаясь.

– Привет! Погоди минутку, ладно? – и ее лохматая голова исчезла в проеме.

Какое-то время я ждала, переминаясь с ноги на ногу и разглаживая футболку на груди, не понимая, почему так волнуюсь. Конечно, в компании школьных подруг подобное случалось со мной довольно часто. Но с ними я волновалась, скорее, о том, нормально ли выгляжу, не ляпнула ли случайно глупость и не выгонят ли меня из нашей небольшой компании за какой-нибудь прокол. Нынешнее волнение было совершенно иного рода.

– Ура, ты снова тут появилась!

Моя новая знакомая уже бежала ко мне навстречу по подъездной дорожке, периодически переходя с бега на шаг. В руке у нее болталась пара кожаных сандалий, которые она держала за длинные шнурки. Добежав наконец до меня, она бросила сандалии на землю.

– Как же я рада тебя видеть! Так хотелось тебя поблагодарить, но я протупила и слишком поздно поняла, что не знаю, где тебя искать! Но ты погляди только!

Она махнула гривой густых светлых волос, и я увидела, что в них нет ни одного зеленого пятнышка.

– Волосы спасены?

– Да! Ну, насколько я могу это оценить. Посмотрим, может, они все выпадут, например, в четверг.

– Это называется отложенной реакцией, – кивнула я. – Ну, или, может быть, ты нашла магический компонент, который активируется, если держать маску на голове слишком долго? Ведь поэтому они и пишут предостережения на упаковках?

– Отличная идея, – засмеялась она. – Маска для волос – радиоактивный паук.

Я расхохоталась сразу же, даже не успев подумать, не утомляю ли ее, не говорю ли глупостей. Все получалось так естественно.

– Как тебя зовут? – спросила она.

– Эмили.

Услышав мое имя, она просияла, как будто давно уже мечтала его услышать.

– Ужасно рада знакомству! А я – Слоан.

* * *

Беги, Эмили, беги!

Galveston – Глен Кэмпбелл

Any Way You Want It – Journey

Crash My Party – Люк Брайан

Heat of the Moment – Asia

True North – Джиллетт Джонсон

Take On Me – A-Ha!

The Moment I Knew – Тейлор Свифт

Just Like Heaven – The Cure

It Goes Like This – Томас Ретт

Mr. Blue Sky – ELO

All Kinds of Kinds – Миранда Лэмберт

Nightswimming – R.E.M.

What About Love – Heart

The Downeaster Alexa – Билли Джоэл

Short People – Рэнди Ньюмен

Dancin’ Away With My Heart – Lady Antebellum

Take Me Home Tonight – Эдди Мани

You Make My Dreams – Hall & Oates

Even If It Breaks Your Heart – Eli Young Band

Aw Naw – Крис Янг

The Power of Love – Хьюи Льюис и The News

This – Дариус Ракер

Fancy – Реба Макинтайр

Run – Мэтт Натансон

A Lot to Learn about Livin’ – Истон Корбин

Centerfold – группа Дж. Джелиса

Quittin’ You – The Band Perry

Я действительно потеряла форму. Лодыжки просто горели, дыхание стало тяжелым уже на первом километре. К концу учебного года я уже посещала тренировки от случая к случаю, а после исчезновения Слоан и вовсе забросила. Так что все было предсказуемо, но от этого не менее грустно, ведь я мгновенно утратила навык, которым владела большую часть своей жизни.

Занятия бегом были единственными моими регулярными спортивными занятиями с самого детства. Родители всегда меня в этом поддерживали, на каждом новом месте записывая в детские и подростковые команды по бегу, устраивая именно в те школы, где были марафонские тренировки и соревнования. Теперь мотивы их стали ясны. Бег – очень дешевый вид спорта, не требующий никакого специального оборудования и уж тем более долгого пребывания в одном и том же месте, а у нас в те годы как раз не было ни стабильного дохода, ни постоянного места жительства.

У Слоан, в свою очередь, ситуация была совершенно иной. Она за свою жизнь посетила больше курсов, чем я даже могла представить: обучалась верховой езде и бальным танцам, балету и степу; умела ходить под парусом, играть в теннис, свободно говорила по-французски, а еще – по неизвестной мне причине – умела играть в бридж.

Меня кое-как научили плаванию в летнем лагере, но в основном я занималась бегом. Это был единственный вид спорта, который мне реально хорошо давался, так что вполне понятно, почему я так расстроилась, заметив, что после первого же километра начинаю хромать.

Я врубила погромче музыку в плеере, желая придать себе сил. Их не прибавилось, но я заставила себя бежать чуть быстрее, хотя и задыхалась. В наушниках гремела специальная мотивирующая подборка – главным образом кантри и поп восьмидесятых. Я попыталась настроить плеер так, чтобы плей-лист играл по кругу, но выяснилось, что у него сломана эта функция, так что, когда список заканчивался, музыка просто вырубалась. Как-то я забыла плеер в машине с открытым верхом, и внезапный ливень намочил его. С тех пор он был неисправен.

Я решила свернуть и побежала мимо моего квартала по дорожке, которую нашла еще в прошлом году. Она шла вдоль воды, и поэтому бежать тут было комфортнее и прохладнее, а сейчас это было как нельзя кстати. В любой другой день это была бы обычная восьмикилометровая пробежка, если бы я была на пике формы.

Завернув за угол, я увидела, что передо мной еще кто-то бежит. Вроде бы парень, примерно моих лет… Он повернул голову, чтобы взглянуть на маленький MP3-плеер, который прикрепил к плечу липучкой, – и я чуть не споткнулась, узнав Фрэнка Портера.

Похоже, он меня не заметил и снова стал смотреть вперед, поправив наушники. Я замедлила бег, практически перейдя на шаг, и стала размышлять, что делать дальше.

Можно ускориться и обогнать Фрэнка, но тогда придется держать высокий темп до самого дома. Более того, почти всю дорогу Фрэнк будет смотреть мне в спину, разве что я так разгонюсь, что обойду его на полквартала. К тому же, одеваясь на пробежку, я схватила первые попавшиеся шорты, на которых сзади было крупно написано GOSH! Я знала, что это шутка, аббревиатура от Go Stanwich High[9], но, как сейчас помню, когда их заказала, то сама не подозревала, что получу шорты с надписью GOSH на заднице. Но если я все же не хочу сойти с дистанции, придется обогнать Фрэнка. Перейдя на шаг и ковыляя вслед за ним, я чувствовала себя так, будто преследую его.

Мне казалось, что лучший выход из положения – это развернуться и побежать обратно, срезать милю-другую в сторону дома. То, как любезно он помог мне решить проблемы с машиной, еще не означало, что теперь нужно навязываться ему в компанию на пробежке. Одного пересечения с Фрэнком Портером за лето вполне достаточно для меня.

Я едва успела развернуться, чтобы побежать назад, как Фрэнк остановился и опустился на колено, поправляя плеер. Он заметил меня, поднес руку к глазам, чтобы лучше разглядеть, и вытащил из ушей наушники.

– Эмили!

Я прикусила губу. Теперь разговора никак не избежать, иначе это будет запредельная грубость.

– Привет! – вынув наушники и поставив плеер на паузу, я помахала Фрэнку рукой, переминаясь с ноги на ногу.

Меня не оставляла надежда, что приветствия достаточно для проявления вежливости и теперь я могу бежать дальше.

– Так и думал, что тебя встречу.

Фрэнк в выцветшей голубой футболке двинулся мне навстречу, развеивая мои слабые надежды на одиночество. Он тяжело дышал, волосы намокли от пота.

– Это все твоя вина.

Я часто заморгала, стараясь понять, что он имеет в виду.

– Моя вина?

Он провел рукой по потному лицу.

– Ну да, твоя. Я ведь помню, что ты обещала научить меня бегать.

Я открыла рот и снова закрыла. Что тут можно ответить? Непохоже, что Фрэнк нарочно нашел меня и попросил исполнить свое обещание… Или мне надо было за ним охотиться, выслеживать, чтобы предложить свои услуги тренера?

– Извини, – только и выдавила я.

Ну что мне стоило развернуться и побежать обратно на три секунды раньше? Или что стоило этому дурацкому Фрэнку изначально покрепче зафиксировать на руке свой плеер?

Он улыбнулся и помотал головой.

– Я же шучу, не обращай внимания. Дело в том, что я просто… бегаю очень плохо.

Пару мгновений я изучала асфальт под ногами и свои кроссовки и наконец решилась.

– Ладно, тогда я побегу дальше…

– Тебе туда? – Фрэнк указал вперед.

Я не представляла, как ответить ему «нет» – это был бы непрозрачный намек, что мне не нужна компания.

– Да, – наконец призналась я.

Такой простой ответ не требовал столь долгой паузы, но иначе у меня не получилось.

– Мне тоже. Пробежим немного вместе? Если я не отстану по дороге.

– Ладно. В смысле ты вряд ли отстанешь. Я сейчас не в лучшей форме.

– Постараюсь не отстать, – кивнул Фрэнк, и я снова перешла на бег.

Он держался рядом. Мы бежали бок о бок, я ближе к обочине, он – к разделительной полосе. Через несколько секунд Фрэнк стал слегка вытеснять меня на обочину, и я была вынуждена взять левее. Мне показалось, что это случайность, но еще через несколько метров Фрэнк повторил свой маневр. Теперь мне было некуда отступать, и я бежала уже не по асфальту, а по земле, поднимая за собой столб пыли.

– Уф, – начала я, стараясь не задохнуться от пыли. – Фрэнк!

Он посмотрел в мою сторону и сразу понял, что происходит.

– О господи, извини, пожалуйста. Хочешь, поменяемся местами?

– Давай.

Несколько минут мы спокойно бежали рядом. Я временами поглядывала на него, пытаясь понять, как вежливо себя повести. Могу ли я опять включить свою музыку? Или приличнее будет просто молча бежать рядом? Хотя это так неестественно…

– «Большой Джус»? – неожиданно спросил Фрэнк.

Я не сразу поняла, о чем речь, а он просто прочел надпись на моей футболке, выпущенной специально к бродвейской постановке пьесы моих родителей. Тогда она была мне велика и заменяла ночную рубашку, а теперь я выросла и могла спокойно надевать ее на пробежки.

– А, ты об этом… Ну да.

Я не сбавляла темп. Фрэнк стойко держался рядом, пока я подбирала объяснения, чтобы он не решил, что я фанатка пьесы, которую перестали ставить уже несколько лет назад.

– Ее написали мои родители.

Решив, что такого объяснения вполне достаточно, я не стала вдаваться в детали, что авторы основывались на моем опыте, полученном в летнем лагере, и что я и есть прототип главной героини, Сесилии. По крайней мере, ее прототип в начале пьесы. Застенчивая девушка, которая по мере развития событий становится уверенной в себе, храброй и в конце концов негласным лидером лагеря «Зеленый лист».

Фрэнк изумленно вскинул брови.

– Что, правда? Вот это круто! Я был на одной постановке. Мне было тогда лет двенадцать.

Ничего удивительного: после бродвейской премьеры было еще множество постановок в различных театрах, так что название пьесы было почти у всех на слуху. Я приготовилась к неизбежному следующему вопросу.

– А еще что-нибудь они написали?

Я чуть помолчала, обдумывая ответ. Вот она, проблема неожиданного успеха. Мои родители писали пьесы в течение десяти лет до «Большого Джуса» и потом не прекращали работы. Но ни одна из них не имела такого резонанса. Может, ошибка родителей состояла в том, что после своего хита о детях в летнем лагере они выпустили невероятно депрессивную пьесу о певце-самоубийце.

– Они и сейчас работают над новой пьесой, – сообщила я, радуясь, что могу ответить вот так вместо того, чтобы приводить длинный список менее успешных работ, о которых почти никто не слышал.

– Неужели? Здорово!

Фрэнк взглянул на меня через плечо. Его дыхание уже становилось тяжелым.

– Да, пишут на этот раз про Теслу.

Фрэнк кивнул, как будто это имя для него что-то значило, и я так этому удивилась, что не удержалась от вопроса:

– Ты же знаешь, кто он такой?

– Конечно. Великий гений. Изобрел такие штуки, как рентген и радар… Опередил свое время.

Ну да, я просто забыла, с кем разговариваю. Даже во время пробежки он оставался Фрэнком Портером, отличником, претендовавшим на звание выпускника с лучшими академическими результатами, которому поручат произнести выпускную речь.

– Может, мы могли бы… – выдавил он, пытаясь отдышаться, – могли бы чуть передохнуть?

– Конечно, – тут же согласилась я, потому что и сама начала задыхаться.

Хотя я и была в более лучшей форме, чем Фрэнк, но все равно уже порядком устала. Мы перешли на шаг. Фрэнк хватал воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег.

– Извини, что торможу тебя, – сказал он, едва отдышавшись. – Если ты торопишься, то беги со своей скоростью, не обращай на меня внимания.

– Все нормально, – отозвалась я раньше, чем поняла, что могла бы воспользоваться этой индульгенцией и избавиться от его компании, не показавшись при этом невежливой.

Но было поздно, да и мне самой хотелось немного передохнуть. Ноги словно налились свинцом, и держать темп было бы довольно трудно.

Фрэнк задрал подол футболки и промокнул мокрое лицо. Я чуть не споткнулась. Фрэнк Портер был исключительно хорошо сложен – худой, со спортивной фигурой и четко очерченными мышцами пресса, в шортах, низко сидевших на бедрах. Я быстро отвела глаза, стараясь сосредоточиться на дороге. Как только буду дома, тут же расскажу Слоан! Впрочем, нет, не расскажу. По крайней мере, тут же это сделать не получится.

– Можно задать вопрос?

Я обернулась, стараясь представить рядом с собой прежнего Фрэнка – отличника и классного старосту – вместо молодого спортивного красавца, и кивнула, хотя знала: если кто-нибудь спрашивает, можно ли задать вопрос, скорее всего, он окажется неприятным.

– Тем вечером во Фруктовом саду… Я не хочу лезть в твои дела, но все-таки. В общем, когда я тебя возил на заправку, ты была одна?

Щеки резко покраснели, и вовсе не из-за пробежки. Значит, Фрэнк заметил, что я приехала без компании, как полнейшая неудачница…

– Не подумай, что мне было неудобно тебя отвезти, – быстро добавил он. – Правда, ничего подобного! Просто я… удивился, что с тобой никого нет.

Я через силу улыбнулась, продолжая глядеть на дорогу перед собой. Ну почему я не убежала вперед, когда он давал мне такую возможность? Ведь можно было избавиться от его компании… Почему я, вообще, должна отвечать на подобные вопросы? Может, мне промолчать и просто продолжить бег? Ведь мы, в конце концов, не близкие друзья… Внезапно мне захотелось сказать ему правду. И именно потому, что мы даже не друзья. А может, потому, что, скорее всего, до конца лета мы больше не увидимся.

– Да, я была одна. Все потому, что… – я поискала нужные слова для объяснения. – Ты знаешь Слоан Уильямс?

– Конечно, я знаю Слоан! (Кто бы сомневался?!) Вы с ней лучшие подруги, не разлей вода, так ведь?

– Так, – согласилась я.

До сих пор никому в подробностях я не рассказывала о происходящем, так что не очень понимала, как это сделать. Но чувствовала, что Фрэнк не будет на меня давить и подождет, пока я найдусь с ответом.

На всех семинарах, которые ему случалось вести, он поступал точно так же: терпеливо ждал с микрофоном в руке, пока какой-нибудь косноязычный неудачник пытался сформулировать предложение.

– И моя подруга Слоан… в начале лета просто пропала. Я не знаю, куда она уехала и почему меня не предупредила, но оставила мне список дел. В нем тринадцать разных пунктов, которые я должна исполнить. И один из них был – поехать во Фруктовый сад.

Я искоса глянула на Фрэнка, ожидая увидеть на его лице непонимание или вежливое безразличие. Чего я совсем не ждала, так это откровенного восторга.

– Просто фантастика! – воскликнул он. – Я не о том, что Слоан пропала, конечно. Это ужасно. Здорово, что она оставила тебе целый план действий! Список у тебя с собой?

– Нет, конечно, – я удивилась, что такая мысль вообще пришла ему в голову: куда бы я дела список при пробежке? – А почему это просто фантастика?

– Потому что это наверняка больше, чем просто список дел, – объяснил Фрэнк. – Это может быть секретный код. Тайное послание, шифровка…

– Не думаю, – я помотала головой.

Эти тринадцать пунктов и сами по себе выглядели достаточно таинственно, чтобы искать в них дополнительные смыслы.

– Может быть, ты сфотографируешь список и пришлешь мне? – совершенно серьезно предложил Фрэнк. – Если там есть элементы шифра, я тебе скажу.

Первым моим желанием было тут же отказать, ведь это очень личное, а кроме того, в списке имелись пункты вроде «Поцелуй незнакомца» и «Поплавай голышом» – совсем не то, чем хочется делиться с малознакомым парнем… Но что если в списке и правда был какой-то шифр? Я ничего такого не заметила, но это не значит, что его там нет.

Избегая однозначного ответа, я произнесла:

– Похоже, ты любишь загадки и головоломки?

Фрэнк улыбнулся без тени смущения.

– Совершенно верно!

– Да, я помню, как ты на заправке помогал тому парню решать кроссворд.

Фрэнк расхохотался.

– А, да, Джеймсу! Наверное, это выглядело несколько странно. Но я просто обожаю это все: коды, головоломки, пазлы, логические задачки. Отличная тренировка для мозгов.

Думаю, на этом разговор можно было бы закончить. Я поделилась чем-то личным, он, со своей стороны, – тоже, и теперь можно просто молча продолжать пробежку. Но Фрэнк, как выяснилось, намеревался продолжить беседу.

– Все началось с «Битлз». Мой кузен был фанатом и постоянно их слушал. Это он рассказал мне, что в их текстах есть тайные коды. И я просто подсел на эту тему.

– На поиск тайных кодов? Или на «Битлз»?

Мы так и не возобновили пробежку – просто шли рядом прогулочным шагом, как двое друзей, увлеченных беседой.

– На то и на другое, – с улыбкой признался Фрэнк. – И Коллинза на это подсадил. Мы с ним просто выросли на «Битлах». – Он кивнул на дорогу. – Побежали?

Предложение меня удивило, ведь он выглядел еще очень усталым. Но это же Фрэнк Портер, наверняка к концу лета он уже подготовится к марафону. Мы снова побежали – чуть медленнее, чем до того.

– Господи, – пропыхтел Фрэнк где-то через километр. – Зачем только люди этим занимаются? Сплошное мучение, и чем дальше, тем хуже.

Вид изможденного, красного и мокрого от пота Фрэнка доставлял мне удовольствие: я-то пока была в порядке.

– Сколько ты уже бегаешь?

– Слишком долго.

– Нет, я не о том, – я подавила ненужный смешок, и это прозвучало, как будто я задыхаюсь, поэтому я сделала вид, что закашлялась. – Сколько ты сегодня пробежал?

– Больше, чем когда-либо… Это слишком длинная дистанция для меня.

– Нет, проблема не в этом, – я старалась сделать объяснение как можно короче и понятнее. – Постепенно увеличивая дистанцию, с каждым разом бегаешь все лучше и лучше.

Фрэнк потряс головой.

– Это не было бы проблемой в хорошо организованной вселенной.

Он произнес эту фразу с каким-то странным акцентом, и я даже подумала: может, ему достаточно на сегодня? Но он улыбнулся.

– Это из Кертиса Андерсона.

Имя мне ни о чем не говорило, так что я только пожала плечами – и тут вспомнила диск, который выскочил из-под сиденья его машины тем вечером.

– Случайно не его диск я видела у тебя в пикапе?

– Ага. Он комик. Это одна из его коронных фраз… – дыхание Фрэнка было шумным и прерывистым. Он указал вперед. – А вот и мой дом. Наперегонки?

– Ха-ха, – отозвалась я, уверенная, что он шутит.

Но, как ни странно, Фрэнк ускорил бег, как будто подключил какой-то альтернативный источник энергии. Я тоже ускорилась, не желая, чтобы он меня обогнал, ведь это я тут была специалистом, а он – просто любителем! Мышцы мои сопротивлялись нагрузке изо всех сил, но я все-таки смогла добежать до дома Фрэнка на секунду раньше, чем он.

– От… лично… потрудились, – выдохнул парень, согнувшись и уперев руки в колени.

Я показала ему поднятый большой палец, потому что была не в силах говорить, но тут же смутилась и опустила руку.

Наконец я достаточно отдышалась, чтобы внимательнее рассмотреть дом. Он будто сошел с обложки журнала: в стиле модерн, из светло-серого камня, один такой в районе города, где преобладал колониальный стиль.

– Какой красивый дом!

– Да, нормальный, – Фрэнк только пожал плечами.

Фасад дома украшала маленькая табличка «Авторы проекта – Портер и Портер».

– Это твои родители?

– Да, – как-то слишком сухо признался Фрэнк. – Отец – архитектор, а мама – дизайнер интерьеров.

Он явно не хотел продолжать разговор о родителях, хотя я не понимала, почему.

– Мы почти соседи. Наш дом поблизости, на Дрифтуэй.

Я сменила тему и тут же пожалела об этом: какое ему дело до моего адреса? Но я и правда была удивлена, что ни разу в жизни не встречала Фрэнка в своем районе, хотя бы в автобусе, который ходил в нашем квартале.

– Мы сюда переехали всего год назад, – объяснил Фрэнк. – Наша семья вообще много переезжала.

Что-то в голосе Фрэнка мне подсказало, что эту тему он развивать тоже не хочет. Я вытащила наушники из кармашка шортов. Наша совместная пробежка закончилась, Фрэнк был дома, а я направлялась дальше.

– Побегаем вместе еще как-нибудь? – Фрэнк улыбался, и я подумала, что он шутит.

– Обязательно, – я улыбнулась в ответ, давая понять, что не принимаю это всерьез. – В любое время.

Он все стоял на месте, глядя на меня, и не торопился домой.

– Ты собираешься бежать до Дрифтуэй?

– Скорее, пройдусь, – пояснила я. – Тут недалеко.

– Может быть, зайдешь на минутку? Выпьешь чего-нибудь освежающего.

– Это необязательно… Спасибо, я обойдусь.

– Да ладно, заходи и передохни чуть-чуть, – настаивал Фрэнк, и я волей-неволей пошла за ним по подъездной дорожке.

Сад был очень красивым, ухоженные цветочные клумбы располагались в строгом геометрическом порядке. Фрэнк вынул ключ из-под коврика и придержал для меня боковую дверь. Я вошла в светлый просторный холл с высоким потолком и только обернулась к товарищу, чтобы похвалить дом, как вдруг послышался какой-то грохот.

Мы с Фрэнком одновременно замерли. Выражение его лица стало тревожным.

– Что… – начала я, но меня прервал женский вопль.

– Потому что это мой проект! – кричала женщина где-то совсем близко. – Я над ним пахала днем и ночью, пока ты болтался в Дэриене, занимаясь черт знает чем…

– Не смей на меня орать! – ответил мужской голос так же яростно и громко. – Где бы ты вообще была без меня, кому нужна…

Женщина выскочила из ближайших дверей и прошла мимо, даже не заметив нас. Лицо ее было красным от ярости. За ней проследовал мужчина, такой же разгоряченный и краснолицый, и с треском захлопнул за собой дверь. Я смутно помнила родителей Фрэнка по фотографии в школьной газете: улыбчивая пара, они стояли за плечами своего сына и с гордостью наблюдали, как ему вручают очередную награду.

Я посмотрела на Фрэнка – он был бледен как полотно и глядел себе под ноги. Эта сцена была явно не предназначена для посторонних глаз… И каким-то образом мое присутствие здесь делало положение вещей еще хуже для Фрэнка.

– Наверное, мне пора, – тихо сказала я, и Фрэнк кивнул, не поднимая глаз.

У меня за спиной снова послышались крики.

Я вышла и направилась прочь как можно скорее, жалея, что вообще тут оказалась вместо того, чтобы сразу идти домой. Перед глазами стояло лицо Фрэнка, такое потерянное, в то время как его родители орали друг на друга. На улице я перешла на бег, хотя все мышцы моего тела дружно протестовали против такого издевательства, и бежала до самого дома. Только на Дрифтуэй я заметила, что невольно прижимаюсь к обочине, как бы освобождая рядом место для еще одного бегуна.

4

Обними Джейми

Я стояла за кассой в «Райском мороженом» и тоскливо смотрела на дверь. За четыре дня, которые я проработала в кафе, посетителей было от силы человек пять. Причем один из них зашел не за мороженым, а разменять деньги, чтобы заплатить за парковку.

Будь со мной Слоан, работай мы вместе, как она планировала, – такая пустота и тишина стали бы настоящим подарком, а отсутствие посетителей только радовало бы. Но в итоге я целые дни проводила в одиночестве и грустно провожала взглядом прохожих, надеясь, что хоть кто-нибудь из них завернет ко мне за мороженым. Люди иногда останавливались перед витриной, и я скрещивала пальцы, но абсолютное большинство проходило мимо, направляясь в пиццерию по соседству.

Тихая и спокойная работа была бы не так уж плоха, если бы после нее не приходилось возвращаться домой, к молчащему телефону, и коротать время в одиночестве.

Пока мне не удалось выполнить еще какие-нибудь пункты из списка, хотя два дня назад я его сфотографировала и послала снимок Фрэнку на его школьный электронный адрес, пожалев об этом практически в ту же секунду. Ответа не было до сих пор, так что я решила, что он просто не проверяет свой имейл во время каникул, а может, вообще забыл о нашем разговоре и своем предложении. Все застопорилось, и это меня тревожило.

Я отвела взгляд от дверей и снова посмотрела на бумажную салфетку, где записала всех парней по имени Джейми, которых только могла вспомнить. В основном это были ученики нашей школы, никого из них я не знала близко и не могла себе представить, что звоню кому-то из них и напрашиваюсь в гости, чтобы обнять. Только что я вспомнила еще одного Джейми – кажется, так звали парня, который на прошлогодней вечеринке в школе нарядился в школьный талисман. Тут колокольчик у дверей звякнул, и в кафе вошла девушка.

Отложив салфетку, я приняла деловой вид.

– Добро пожаловать в «Райское мороженое»!

Девушка показалась мне знакомой. По-моему, она работала по соседству, в «Капитан-Пицце».

– Привет, – сказала девушка дрожащим голосом, продолжая стоять в дверях.

Я пригляделась – вид у нее был расстроенный, на щеках блестели дорожки от слез. Вообще она была симпатичная: маленькая, с красивой фигурой, блондинка с аккуратной челкой и большими голубыми глазами. Девушка неуверенно провела рукой по волосам, сделав наконец шаг вперед.

– Извините… я не за мороженым.

Я вздохнула: что ж, этого следовало ожидать.

– Мне просто нужно было на минутку куда-то исчезнуть… А если бы я пошла к себе в машину, все бы увидели, – голос ее задрожал, она спрятала лицо в ладонях. – Простите меня. Я сейчас уйду.

– М-м-м, – я обвела глазами помещение, как будто ища поддержки у прилавка, столиков и холодильников. – Вы в порядке?

Девушка закивала и попробовала улыбнуться, но ей это не удалось.

– Нет, не в порядке, – всхлипнула она и разрыдалась.

Схватив несколько салфеток, я подошла к ней. Девушка присела за один из столиков и промокнула салфеткой мокрые глаза.

– Чувствую себя такой дурой! Это же было очевидно! Все происходило прямо у меня на глазах. Но кузина Стефани всегда говорила, что я слишком доверчивая…

– Что было очевидно? – переспросила я, подсаживаясь к ней поближе.

Вспомнилась фраза из какого-то фильма, что людям в стрессе помогает что-нибудь сладкое, но я боялась, что предложение съесть мороженое прозвучит неуместно.

Девушка высморкалась в салфетку и подняла на меня глаза.

– Что мой парень мне изменяет.

– Ох, ничего себе, – я пододвинула ей еще несколько салфеток. – Очень вам сочувствую…

– С моей лучшей подругой.

– Ох, – я не знала, что и сказать.

– И при этом мы все работаем вместе, – она махнула рукой на пиццерию, – по соседству с вами.

Вывалив на меня всю эту информацию, девушка снова разрыдалась.

– Э-э-э, – я попыталась ее как-то отвлечь, – может, вы все-таки ошиблись, что-то неправильно поняли? Может, ваша подруга ни в чем не виновата?..

Неоконченная фраза повисла в воздухе. Воспоминание немедленно всплыло перед глазами: майский вечер, дом Сэма, лицо Слоан, осколки бокала, выпавшего из ее рук…

– Не ошиблась, – сдавленным голосом объяснила девушка. – Я уехала на доставку, а там было два адреса, совсем рядом, так что я быстро вернулась. Так рано меня не ждали… И застала их, Брайана и Мэнди, целующимися в подсобке, – глаза ее снова налились слезами. – Это было наше местечко. Мы там столько раз обнимались с Брайаном.

– Очень сочувствую, – только и нашла что сказать я, протягивая ей свежую салфетку.

– Я спросила, что это значит. Мне так хотелось, чтобы они сказали, что это ошибка… Хоть как-то объяснили – я бы поверила, клянусь! – девушка прижала салфетку к лицу. – Но тут Брайан берет Мэнди за руку и сообщает, что нам троим надо поговорить. Вы себе можете представить?

Слезы лились потоком. Мне ничего не оставалось, как в утешение погладить девушку по спине.

– Просто ужас. Мне так вас жаль… – вдруг в моей голове появилась мысль. – А вас случайно не Джейми зовут?

В конце концов, всякое бывает, а я уже почти обняла ее, полдела сделано…

– Нет, – удивленно отозвалась девушка, слегка отстраняясь, и указала на бейджик у себя на груди.

Она была одета в форменную футболку на манер военной, с маленькими погонами на плечах с изображениями пиццы вместо звездочек – треугольные кусочки с грибами, колбаской и перчиками. На бейджике было написано «Донна». – Я Донна Финли.

– Эмили, – представилась я. – Эмили Хьюз.

– Приятно познакомиться, – на этот раз улыбка удалась Донне чуть лучше. – Мне действительно очень неловко за мое вторжение… Спасибо, что поговорили со мной.

Она встала, собрав со стола мокрые салфетки. Я тоже поднялась.

– Все в порядке… Вы уверены, что не хотите мороженое? За счет заведения.

Вообще-то я не имела права ее угощать, но вряд ли кто-то будет пересчитывать каждый шарик при проверке.

– Нет, спасибо. Это очень мило с вашей стороны. Извините еще раз.

– Нет проблем, – ответила я, – серьезно.

Донна распрямила плечи, собралась с духом и вышла на улицу. Колокольчик звякнул, и я снова осталась одна, наблюдая, как новая знакомая идет в сторону пиццерии. Вернувшись за кассу, я подумала, что с ее уходом тишина в кафе стала еще оглушительнее.

Остаток дня прошел без приключений. Время тянулось медленно, я постоянно протирала стеклянные витрины-холодильники, потом несколько раз переставляла контейнеры с мороженым, сначала группируя их по цвету, потом по составу, затем в алфавитном порядке… Закрыть кафе я не могла: это была обязанность Элайзы, менеджера, которая являлась к концу рабочего дня. Я то и дело поглядывала на заднюю дверь, ожидая, что вот сейчас появится Элайза и я смогу пойти домой. О том, что дома мне делать нечего и что меня никто не ждет: родители поглощены работой, братишка – своими детскими делами, – я старалась не думать. Мне просто хотелось скорее выйти на воздух. Я так старательно пялилась на заднюю дверь, что прослушала звук колокольчика и не сразу заметила, что у моего прилавка кто-то стоит. Наконец посетитель кашлянул, привлекая мое внимание, и я чуть не подпрыгнула от неожиданности.

– Извините! – я быстро развернулась – и увидела Донну.

На плече у девушки висела сумка разносчика пиццы с наклеенными поверх стикерами с адресами.

– О, привет…

Донна выглядела лучше, чем днем, хотя веки пока еще были красными и припухшими.

– Привет, – она неловко улыбнулась. – Я просто хотела тебя еще раз поблагодарить… ну и извиниться.

– Все в порядке, – заверила я и, к собственному удивлению, поняла, что хочу знать, что было после того, как Донна вернулась на работу. Что сделали Брайан и Мэнди, что она им сказала… Но девушка выглядела такой смущенной, и я волей-неволей начинала себя чувствовать так же.

– Если я могу что-нибудь для тебя сделать, только скажи, – предложила девушка, перехватывая сумку другой рукой. – Например, могу устроить тебе обед со скидкой для сотрудников! Просто заходи в любой рабочий день и…

Донна продолжала рассказывать про обед – в него входила еще банка любого напитка на выбор, – но я уже не слушала. Мой взгляд упал на верхнюю наклейку с адресом: пицца отправлялась к адресату по имени Джейми Рорк.

А вдруг это знак? И даже если не знак, то возможность, которую нельзя упускать?!

– Знаешь, – перебила я Донну, – а ведь ты и правда можешь кое-что для меня сделать!

Она удивленно подняла брови. Я набрала больше воздуха и решительно сообщила:

– Возьми меня с собой на доставку.

* * *

– И тогда Мэнди стала жаловаться, как ей будет меня не хватать, как редко мы будем видеться, и попросила устроить ее в пиццерию вместе со мной, – рассказывала Донна, ведя машину.

Автомобиль болтало из стороны в сторону, я кивала и старалась не раскачиваться на сиденье слишком сильно. Не знаю, всегда ли Донна водит так быстро и невнимательно или просто отвлекается на сюжет сериала про Брайана и Мэнди, но было ясно, что сегодня заказы из «Капитан-Пиццы» доберутся до адресатов без опоздания. – Ну я и замолвила за нее словечко, и Мэнди приняли на место хостес. Поначалу казалось: все так здорово! И с Брайаном они сразу поладили, лучшего и желать было нельзя! У меня и тени подозрения не было…

– Да, такое сложно предвидеть, – согласилась я.

Донна резко затормозила на светофоре, и игрушечные фигурки на приборной панели, среди которых был мультяшный танцор хулы по имени Стэн, закачались, едва не упав. Поначалу я удивилась тому, как легко она согласилась на компанию почти незнакомого человека, но теперь мне было ясно, что ей самой очень хотелось поговорить, подробно рассказать свою историю. Она оказалась моей ровесницей – тоже перешла в выпускной класс, только в Хартфилде.

– Не могла, конечно, – подтвердила Донна, снова нажимая на газ, когда красный сменился зеленым. – Но сейчас у меня такое чувство, будто я должна была почувствовать неладное. Все было слишком хорошо, это лето казалось мне самым счастливым в жизни… Такое ощущение, что я просто сглазила, – она резко повернула налево, и пластиковый Стэн закрутил бедрами. – Не могу поверить, что потеряла сразу обоих, – голос Донны задрожал. – В один день лишилась и парня, и лучшей подруги. Первая моя мысль была, что сейчас пожалуюсь Мэнди, и мне сразу станет легче… Но теперь это невозможно… Ты понимаешь, о чем я?

– Да, конечно, – рассеянно ответила я. Донна довольно точно описала мои чувства в последние три недели. – Моя лучшая подруга… уехала на все лето, – я нашла самое простое описание ситуации и, в общем-то, даже не соврала. – И мне страшно ее не хватает. Мы каждый день разговаривали обо всем на свете, так что теперь мне… трудно привыкнуть к одиночеству.

– Понятно, – Донна резко повернула направо и поехала медленней, вглядываясь в номера домов. – А ты не можешь ей просто позвонить?

– Не могу, – я старалась подобрать правильные слова. – Позвонить невозможно, потому что она… ну… путешествует в диких местах. – Донна послала вопросительный взгляд, и я пояснила: – В Европе.

– Ого, – Донну это явно впечатлило. – Правда? А где именно?

Я уже трижды успела пожалеть, что придумала эту историю, – в конце концов, мне ничего не известно о диких местах Европы.

– В… окрестностях Парижа, – сказала я, сама удивляясь, что продолжаю это дурацкое вранье. Но вернуть разговор к началу было уже невозможно.

– Не знала, что в окрестностях Парижа есть дикие места, – удивилась Донна.

– Я тоже не знала, – честно призналась я. – Однако она именно там.

Я надеялась, что Донна не будет задавать уточняющие вопросы, потому что мое воображение явно истощилось.

Девушка приоткрыла рот, как будто хотела еще что-то спросить, но, к счастью, отвлеклась на номера домов.

– Это тридцать первый?

Я кивнула, и Донна свернула на подъездную дорожку к дому, едва не врезавшись в почтовый ящик на въезде. Она припарковалась и откинула сиденье, чтобы дотянуться до сумки с пиццей. Я вышла из машины следом за ней, чувствуя, как ускоряется пульс. Разговор меня отвлек, но сейчас я снова вспомнила о цели своей поездки – обнять одного из заказчиков «Капитан-Пиццы». Донна отклеила один из стикеров и прочитала имя: «Грег Милтон».

– О-о-о, – картинно простонала она, – он всегда заказывает четыре мясных добавки… Его пиццу только пауэрлифтер может поднять! Пройдешься со мной к дому?

– Нет, я тут подожду.

Нужно было собраться с силами перед объятием с Джейми Рорком, кто бы это ни был, и использовать любой момент тишины.

– Ладно, я мигом, – Донна подхватила заказ и пошла к дверям.

Пока она звонила и говорила с заказчиком, я рассматривала машину: зеленый «фольксваген»-кабриолет с рекламным топпером с логотипом «Капитан-Пиццы». Обычно такие топперы украшали крыши доставочных автомобилей, а этот красовался на багажнике, как спинной плавник акулы.

Донна вернулась через пару минут, засовывая деньги в передний карман шортов, и мы снова сели в машину. Я твердила себе, что совершенно неважно, сочтет ли Донна меня странной, напугаю ли я этого Джейми и смогу ли ходить в пиццерию весь остаток лета, если мне выдался шанс выполнить задание Слоан.

Спустя двадцать минут и еще две доставки без всяких Джейми я спросила:

– Последний адрес остался?

– Ага, – Донна сочувственно посмотрела на меня. – Устала, да? Сейчас будет Джейми Рорк, и все. А она очень милая. И у нее такой симпатичный пес… Помесь мопса и бигля.

Донна вышла из машины, и я – следом за ней. Надеясь, что мой голос звучит естественно, я предложила:

– Давай я на этот раз с тобой пройдусь? Если не помешаю.

– Не помешаешь, конечно, – Донна подхватила последнюю коробку с пиццей. – Пошли.

Сердце бешено колотилось. Меня чуть-чуть успокоило, что Джейми оказалась женщиной, – это во многом облегчало мою задачу. Идя вслед за Донной, я впервые заметила, что на спине ее футболки тоже есть рекламная надпись: «“Капитан-Пицца” – мы ЛУЧШИЕ!». Донна нажала кнопку звонка, дверь отворилась – за ней стояла женщина средних лет, из-за ее ног выглядывала собачка.

– Привет, – сказала женщина, перебирая купюры в бумажнике. – Простите, вы всегда так быстро приезжаете, что я не успеваю подготовить нужную сумму.

– Не беспокойтесь, – Донна тем временем достала последнюю пиццу и опустила пустую сумку на землю.

Я стояла рядом и смотрела на Джейми Рорк. Пульс мой участился. Ах если бы женщина вышла за порог! Что же мне делать: шагнуть к ней в коридор и просто обнять ее? А вдруг она решит, что я на нее напала?

– Я же точно помню, что у меня были купюры по одному доллару, – Джейми копалась в бумажнике, а я старалась собрать всю свою храбрость.

Я могу это сделать. Я могу обнять совершенно незнакомого человека. Как будто читая мои мысли, пес Джейми начал рычать и оскалился.

– Тихо, тихо, – сказала хозяйка, в то время как пес рычал, несомненно, на меня. – Вот, все точно, – улыбнулась она наконец, протягивая Донне деньги.

Взгляд ее упал на меня – девицу, неизвестно зачем топчущуюся в дверях, без униформы службы доставки, – и ее улыбка исчезла.

– Это Эмили, – представила меня Донна, убирая деньги. – Она просто… меня сопровождает.

Джейми Рорк приветливо кивнула мне, и я поняла, что момент настал. Нужно было действовать, и неважно, что подумает женщина или Донна. Сейчас я просто протяну руки и обниму ее. Пришлось собрать всю силу воли, чтобы сделать шаг вперед… Но ноги не слушались. Я стояла как истукан, с оглушительно бьющимся сердцем, а Джейми Рорк тем временем отступила в коридор и закрыла дверь.

– Вот такая у меня работа, – сказала Донна, поднимая пустую сумку. – С тобой все в порядке?

У фонарика над крыльцом Джейми Рорк начинали виться вечерние мотыльки, привлеченные светом.

– Все в порядке.

Мы пошли назад к машине.

Я была страшно зла на себя. Зачем Слоан добавила в список этот пункт? Значит, так было надо. Задача казалась одной из простейших, и я ее провалила. Просто позорно сдалась. Хлопнув дверцей чуть громче, чем следовало, я уставилась в окно, продолжая ненавидеть себя.

– Кхм, – кашлянула Донна, заводя машину. – Ты уверена, что все нормально?

– Все отлично. Просто устала.

– Господи, я тоже, – вздохнула Донна. – Это был самый долгий день в моей жизни. Ты когда-нибудь чувствовала такое? Некоторые дни тянутся невыносимо долго, а другие, наоборот, пролетают за минуту?

На обратном пути в основном говорила Донна, а я молчала, иногда вставляя слово-другое. Хорошо, что она не умолкала, – это отвлекало от невеселых мыслей о собственном поражении.

Припарковавшись, как мне показалось, в неположенном месте, Донна прикусила губу, тоскливо взглянув на пиццерию.

– Все наладится, – пообещала я, хотя совершенно не была уверена в своей правоте.

Но Донна ответила мне улыбкой, более уверенной, чем та, которую она могла выдавить сегодня поутру.

– Надеюсь на это. И спасибо, что прокатилась со мной – компания здорово отвлекает от тяжелых мыслей.

– Рада, что смогла помочь, – я совершенно не собиралась открывать Донне истинную причину поездки с ней.

Она помахала мне рукой на прощание и направилась к пиццерии, а я побрела к своей машине, чтобы поехать домой, в конце концов, больше мне ехать было некуда. Но чем ближе к дому, тем невыносимее становилось от мысли оказаться одной в душной спальне. Вместо этого неожиданно для себя я развернулась и покатила в центр города. Сейчас тут было не очень оживленно: в будние дни город засыпал рано. Окна большого кафе еще горели, и я видела, что за столиками сидят посетители. Эта закусочная была едва ли не единственным местом в городе, где в рабочие дни можно было поесть после десяти. Большинство ресторанчиков и кафе уже закрылись, сквозь стеклянные двери кинотеатра я заметила зевающего уборщика, который чистил машину для попкорна.

Отлично понимая, что только зря трачу бензин, я продолжала ехать все дальше и дальше. Вождение под музыку из нового альбома, который звучал в салоне, успокаивало и отвлекало от мыслей о неудаче. О том, что я упустила лучший шанс выполнить задание номер 11 и вычеркнуть его из списка.

Мой путь лежал все дальше и дальше – мимо торговых районов, потом по пригородам, и вот уже уличные фонари уступили место звездам. Только тут я поняла, что качу прямиком к Фруктовому саду. Проезжая мимо него и слегка замедлив ход, я заметила несколько припаркованных машин вдоль подъездной дорожки. Похоже, сейчас в саду находилась совсем небольшая компания – то ли дело в выходные. Вскоре впереди показались огни знакомой автозаправки. А что, наполнить бак – не худшая идея: я ведь весь вечер бесцельно колесила по городу и совершенно не следила за уровнем топлива.

В мини-маркете за кассой стоял тот же парень, что и в прошлый раз. Он мне слегка улыбнулся – наверное, узнал – и отложил книжку, чтобы взять протянутую двадцатку. На этот раз бак был не совсем пуст, и на дозаправку хватило пятнадцати долларов. Я вернулась в магазинчик за сдачей, и парень снова отложил книжку, но на этот раз обложкой вверх, так что я смогла прочитать название: «Судоку для начинающих: подсказки и маленькие секреты».

Память немедленно подкинула мне картинку – Фрэнк, который советует продавцу попробовать судоку, Фрэнк, говорящий мне имя нового знакомого… Парень протянул мне пятерку, я машинально ее взяла, сама не веря в то, что собираюсь сейчас сделать.

– Вас, м-м-м, зовут Джеймс?

– Ну да, – слегка удивленно отозвался парень, наверное, не понимая, откуда я это знаю: на его футболке не было бейджа.

– Это просто здорово, – выпалила я, прекрасно отдавая себе отчет, как безумно это звучит. – Кто-нибудь когда-нибудь называл вас Джейми?

– Бабушка, – после короткой паузы ответил парень, явно не понимая, зачем я задаю такие вопросы. – В детстве, конечно.

Этого было достаточно.

– Прекрасно, – сказала я, отогнав мысль о том, что собираюсь сейчас сделать, чтобы не передумать. Перегнувшись через прилавок, я быстро обняла продавца и тут же убрала руки, отойдя от прилавка на несколько шагов. Джеймс смотрел на меня в смущении.

– Хорошего вам вечера, – сказала я и вихрем вылетела из магазина.

Никакой неловкости не чувствовалось! Мне было просто невероятно хорошо, как бывает после небольшой, но важной победы. Тайной победы, о которой не знал никто, кроме меня.

Повернув ключ зажигания, я еще раз взглянула на освещенную витрину мини-маркета. Джеймс по-прежнему стоял за кассой, но на этот раз не читал свою книжку, а просто смотрел перед собой и слегка улыбался.

Я ехала в темноте, чувствуя легкое головокружение, и где-то в глубине меня вдруг начал зарождаться смех, который я даже не пыталась сдержать, а расхохоталась громко, от души, сама не в силах поверить в свою недавнюю выходку.

– Итак, Джейми обнят, миссия выполнена, – торжественно произнесла я в полной уверенности, что Слоан бы это понравилось. Если бы подруга только видела, как я обнимаю продавца на заправке, она бы смеялась две недели подряд! Все еще усмехаясь, я врубила проигрыватель на полную громкость и так, под музыку, въехала домой, барабаня пальцами по рулю в такт мелодии.

Февраль. Четыре месяца назад

Я проснулась резко и некоторое время, моргая, смотрела на темный потолок, украшенный светящимися наклейками в виде звезд, затем повернулась и взглянула на часы, пытаясь понять, что же меня разбудило. В ногах я увидела два мерцающих глаза, которые уставились на меня из темноты.

– Годо! – прошипела я и запустила в кота подушкой.

Мне совершенно не хотелось его поранить или спугнуть, но он сам напугал меня так, что сердце колотилось с бешеной скоростью.

Я промазала, и кот даже не моргнул, когда подушка приземлилась рядом с ним. Одарив меня взглядом, который иначе чем презрительный, было не назвать, Годо потянулся и спрыгнул на пол, затем направился к двери, открыл ее лапой и вышел.

– Глупый кот, – пробормотала я, вставая за подушкой, и тут заметила, что стопка чистых маек на моем комоде как будто подсвечивается изнутри. Источник света обнаружился очень быстро – это был мобильный телефон, погребенный под принесенным из прачечной бельем. Световой сигнал подавали входящие СМС.

«Ты не спишь?»

«Я внизу».

«Снаружи».

«Тут холодно!»

Я немедленно набрала ответ.

«Никуда не уходи, я сейчас!»

Я прокралась по ступенькам вниз, стараясь не издавать лишних звуков. Хотя час был поздний и ночь с пятницы на субботу, но папа всегда отличался плохим сном, а в будни вставал к первой паре, к восьми утра, и вряд ли обрадовался бы, если бы я разбудила его в выходной, когда он намеревался наконец выспаться. На полпути я вдруг поняла, что не мешало бы обуться и накинуть что-нибудь потеплее. В доме у нас всегда было полно сквозняков, особенно зимой, и ноги у меня уже замерзли. Подсвечивая себе путь телефоном, я спустилась вниз – на экране стояла заставка: мы со Слоан на августовском концерте одной из наших любимых групп. На мне вывернутая наизнанку футболка, потому что, пока подруга не сказала мне, я не знала, что неприлично надевать на концерт группы одежду с их фотографиями или символами.

Внизу подсветка мне уже не требовалась: в окно достаточно ярко светила луна. И здесь можно было не так бояться, что кто-нибудь услышит шум. Через прихожую я пробежала почти бегом. Господи, если даже в доме так холодно, то каково же снаружи? Я рывком распахнула входную дверь. Моя лучшая подруга с покрасневшими щеками и кончиком носа стояла на пороге.

– Слава богу! – она порывисто и сильно обняла меня – это было особенное объятие – и скользнула в прихожую. Я чувствовала запах ее духов – сегодня как будто сильнее, чем обычно: аромат утреннего леса с оттенком гардении. Пока я закрывала дверь, Слоан топталась на месте, растирая замерзшие руки.

– Как хорошо, что ты увидела сообщения. Я тут совсем уже окоченела.

– Откуда ты вообще взялась? – прошептала я в ответ. Хотя мы были на кухне, этажом выше спали мои родители, и не стоило рисковать, разговаривая в полный голос.

Я наконец разглядела, во что одета Слоан. На ней было длинное черное платье с глубоким вырезом, на груди – брошка со стразами. Поверх платья она накинула меховую пелеринку, которую, несомненно, позаимствовала у глубоких сундуков своей бабушки, а может, купила в любимом магазинчике винтажной одежды. Что вещица была винтажная, не было никаких сомнений.

– У нас что, сегодня вечером какой-то особый дресс-код, а меня не предупредили?

– Нет, – тихо рассмеялась подруга. – Я просто сразу с вечеринки, куда меня затащили Милли и Андерсон, помнишь, я рассказывала?

– Ну и как вечеринка? – что-то тут было странное, и я наконец поняла, что.

Мы были примерно одного роста. Потому что я босиком, а Слоан – на высоченных каблуках.

– Может, поднимемся в спальню? – она широко зевнула. – Просто с ног валюсь.

Я кивнула, и она первая пошла вверх по лестнице. Слоан хорошо знала расположение комнат и уже чувствовала себя тут настолько по-свойски, что могла спокойно открыть холодильник и взять что-нибудь перекусить, если вдруг проголодалась. Я по-прежнему не понимала, почему после вечеринки она решила поехать ко мне, а не домой, но тем не менее была ужасно рада ее видеть. Слоан старалась идти тихонько, покачиваясь на каблуках и приподняв подол платья, чтобы случайно на него не наступить.

Едва войдя в мою комнату, подруга тут же сбросила туфли и вытянула из шкафа с бельем длинную футболку. Конечно же, это была футболка с логотипом ужасного фильма, который сняли по мотивам «Большого Джуса». Фильм получился скандальный. Продюсеры изменили возраст детей с 11 лет на 16, а главная актриса после съемок отправилась прямиком в центр психической реабилитации. Надпись на футболке гласила: «Кому Большого Джуса?», и по неизвестной причине Слоан влюбилась в эту тряпку с первого взгляда. Так влюбилась, что даже угрожала ее украсть.

– Клянусь, – зевнула она, натягивая футболку через голову, чтобы потом сбросить как змеиную шкуру видневшееся из-под нее платье, – настанет день, когда эта маечка просто пропадет… И ты никогда не догадаешься, куда она подевалась.

– Думаю, что догадаюсь, – вздохнула я.

Покопавшись в ящике с бельем, я нашла совершенно чистые пижамные штаны и перекинула их подруге.

– Хочешь?

Слоан моментально натянула их и с новым зевком повалилась на кровать. Кровать у меня была старая, с продавленным местами матрасом, но зато двуспальная, так что нам вполне хватало места на двоих, чтобы лежать свободно и разговаривать. Слоан перекатилась на ту сторону, которую обычно занимала, когда оставалась ночевать, устроилась под одеялом и обняла подушку. Я отлично видела, что подруга хочет что-то рассказать, – поняла это, как только открыла входную дверь, и терпеливо ждала, когда она соберется это сделать.

– Значит, так, я сегодня встретила одного парня.

– Парня? – я тоже забралась под одеяло и развернулась к подруге лицом. – На вечеринке, да?

– Угу. Он там тоже был с родителями.

– Он из Стэнвичской высшей? – я откинулась на спину и тут поняла, что моя подушка валяется на полу.

Вытянувшись, я подхватила ее и втянула обратно на кровать, готовясь слушать долгую историю.

Парни интересовались Слоан с самого момента ее появления в Стэнвичской высшей школе, но она всегда была разборчивой и часто меняла кавалеров. На втором курсе она несколько недель встречалась со старшекурсником, потом с нашим ровесником, а предыдущим летом у нее был короткий роман с парнем, который учился в интернате и приезжал в город только на каникулы. Ни одни из этих отношений не продлились долго, и их окончание ни разу не огорчало Слоан всерьез – инициатором разрыва всегда была она. Но со времен последнего романа уже прошло некоторое время, и никаких молодых людей на ее горизонте не появлялось – до этого самого вечера.

– Нет, из Стэнвичского колледжа.

Это было частное учебное заведение, отчасти конкурировавшее со Стэнвичской высшей школой, и хотя я шапочно знала нескольких девушек оттуда, круг общения учащихся обычно не пересекался. – Его зовут Сэм. Сэм Уоткинс.

Она так бережно выговорила его имя, будто произносила иностранное слово и боялась ошибиться, но получала удовольствие от самого его звучания. Слоан широко улыбалась, и я подумала, что, похоже, ей и правда понравился этот Сэм.

– Ого, – сказала я. – Да он серьезно тебя зацепил, я вижу.

Слоан не возражала, в ответ она просто зарылась лицом в подушку, и я увидела, что ее волнистые волосы уложены красивыми локонами.

– Расскажи про него.

Она снова повернулась ко мне и зевнула, не открывая глаз.

– Он очень классный. – Подруга говорила медленно, словно подбирая слова. – Ты сама увидишь.

Я ждала продолжения, какого-то детального описания этой классности, и поняла, что, должно быть, он подбросил Слоан до моего дома: Милли и Андерсон просто увезли бы дочку домой. Не потому, что их волновало, во сколько она ложится, а просто чтобы не делать лишний крюк по городу. Я попробовала вспомнить, видела ли я машину, когда открывала дверь, – кого-то, кто ждет за рулем, пока не убедится, что Слоан добралась благополучно и не ночует на улице, – но не могла.

– Эй, – прошептала я и легонько толкнула ее ногой. – И что, этот Сэм…

Но Слоан уже сладко и глубоко спала, накрашенные глаза были закрыты. Она всегда умела стремительно засыпать, по той причине, что у них в семье никогда не было четкого распорядка дня. «Просто приучаешься спать, когда на это есть время, – объясняла она. – Никаких этих ритуалов с укачиванием, сказкой на ночь и всего такого. Если родители задерживались на вечеринках допоздна, я просто засыпала на груде пальто, сложенных в коридоре».

Чтобы убедиться, что она действительно спит, я легонько потормошила ее за плечо. Она не шелохнулась, и я решила отложить расспросы до завтра. Я повернулась на бок, закрыла глаза и задремала. Мне было приятно оттого, что завтра утром мы проснемся вместе.

* * *

Я проснулась резко, как от толчка. Что меня разбудило? На этот раз не кот, который решил улечься мне на голову, и не голоса родителей, говорящие, что пора вставать. Картинки прошлого вечера пронеслись у меня в голове, как слайд-шоу: я развожу пиццу с Донной, я стою у дверей Джейми Рорк, я обнимаю Джейми с автозаправки… Странно было осознавать, что это все мне не приснилось, а было на самом деле. Я повернулась на бок, чтобы еще немного поспать, и тут мигнул индикатор на телефоне.

Сообщение.

Я схватила мобильник и увидела, что сообщений на самом деле два, – очевидно, первое меня и разбудило. На часах не было еще и восьми утра, но сон как рукой сняло. Оба сообщения пришли с незнакомого номера – и пока я смотрела на него, пришло и третье.

«Эмили, ты проснулась?»

«Я снаружи».

«Спустишься?»

Мой мозг на секунду как будто отключился, а потом заработал с удвоенной скоростью. Слоан. Она вернулась.

Я пулей вылетела из постели, не накинув ничего поверх ночной рубашки, даже не пытаясь не шуметь – плевать, если топот моих босых ног перебудит весь дом! Слоан вернулась и ждет меня внизу, сейчас она все объяснит, расскажет, куда пропадала – хотя, подумала я, скача по лестнице через ступеньку, мне уже и нет до этого дела. Важно лишь то, что она нашлась, и теперь все будет как прежде.

Я распахнула входную дверь – и замерла. На ступеньках крыльца сидел Фрэнк в футболке, шортах и кроссовках для бега, с плеером, пристегнутым к руке выше локтя. Он тут же поднялся и улыбнулся мне.

– Привет! Ну как, ты готова к пробежке?

Я раскрыла рот в недоумении, тупо уставившись на Фрэнка. Сердце мое постепенно успокаивалось, надежда умирала. Это не Слоан. Она не вернулась.

– Хм, – сказал Фрэнк, на лице его отобразилось смущение.

Я взглянула на свои босые ноги – и внезапно сообразила, что у меня проблемы. Я стояла перед Фрэнком Портером – Фрэнком, черт побери, Портером — в ночной рубашке. Она, конечно, была чуть длиннее футболки, но именно что чуть, и я быстро натянула ее как можно ниже. И я была босиком, со следами крема от прыщей на лице, который я наносила на ночь, и без лифчика. Я быстро скрестила руки на груди и тут же пожалела об этом: ночнушка снова задралась до середины бедер.

– Извини, – сказал Фрэнк, и у меня возникло чувство, что он только старается говорить серьезно, а на самом деле с трудом сдерживает смех. – Я нашел твой телефон и адрес в школьном журнале. Не хотел тебя разбудить, поэтому и не звонил, а послал сообщение – думал: если спишь, то просто не выйдешь.

Я кивнула, стараясь вести себя как можно естественнее. Как будто это был обычный разговор. Но все равно не верилось, что это происходит на самом деле. Как за одну неделю я преодолела такую дистанцию? Всего несколько дней назад мы с Фрэнком Портером едва здоровались при встрече, потом была эта ночная поездка, и я узнала, что он красавец с обалденной фигурой, а теперь стою перед ним почти голышом!

– Значит, – предположил он с улыбкой, глядя на мои босые ноги, – это тот самый новый тренд, пробежка босиком, о котором я недавно читал?

– Э-э-э, нет, – лицо мое горело огнем, что, наверное, смотрелось странно в сочетании с пятнами белого крема. – Ха-ха. Я просто…

– Эмили! – услышала я сзади голос отца и обернулась. Он стоял у меня за спиной в пижаме и тапочках, с ноутбуком в руках, а на лбу у него сидели очки. А я-то наивно думала, что хуже уже некуда! И вот, пожалуйста, Фрэнку Портеру предстоит сегодня принимать парад членов семейства Хьюз в спальной одежде.

– Папа, – пискнула я, сама удивляясь, что стало с моим голосом.

– Ты не видела мои очки? – спросил он, как будто вовсе не удивившись, что его дочь в восемь утра в выходной день, одетая только в ночную рубашку, беседует на пороге дома с парнем, которого он до сих пор в глаза не видел.

– Очки у вас на голове, сэр, – вежливо указал Фрэнк со ступенек.

Отец провел рукой по лбу, нашел очки и нацепил их на нос. После чего уже внимательно посмотрел на Фрэнка.

– Мы знакомы?

– Это Фрэнк, – выдавила я. Говорят, что от стыда можно умереть. Откуда-то ведь взялось такое выражение. – Мы с ним собирались на утреннюю пробежку.

– А-а-а, – протянул папа, окинул Фрэнка долгим взглядом и потом повернулся ко мне. – Понятно. Не забудь только надеть какую-нибудь обувь.

С этими словами он развернулся и скрылся в доме, без сомнений, собираясь приняться за работу.

– Так, ладно, – выдохнула я. – Пойду наверх и переоденусь для бега. И вернусь.

– Я здесь подожду, – согласился Фрэнк.

И снова у меня возникло ощущение, что он борется со смехом.

Я кивнула, но вместо того, чтобы развернуться и уйти, попятилась задом до самой двери, после чего мгновенно закрыла ее. Привалившись к косяку, я выдохнула: а вдруг все это – просто ночной кошмар и я вот-вот проснусь? Очень уж было похоже.

Мне хватило десяти минут на сборы: я умылась, надела майку с длинным рукавом и легинсы. Снаружи уже становилось жарко, но я хотела как-то компенсировать свою случайную почти наготу, с которой началось утро.

– Ну что, готов? – спросила я Фрэнка, выходя к нему с плеером в руке.

Я надеялась, что если буду говорить только по делу и выглядеть сурово, он скоро забудет, в каком дурацком положении меня застал.

– Конечно.

Бок о бок мы вышли на дорогу. Я чувствовала, что Фрэнк старается заглянуть мне в глаза, и нарочно не смотрела на него, занимаясь настройкой нового плей-листа. Но наушники в уши я пока не воткнула, потому что не была уверена, что это прилично сделать так сразу.

– Готов? Бежим!

Мы побежали, сначала медленно набирая скорость, потому что мышцы нужно разогреть.

– Значит, я тебя этим утром удивил? – через несколько минут молчания спросил Фрэнк.

– Немножко, – ответила я, думая, что и вправду удивлена тем, что он всерьез захочет продолжать совместные пробежки.

– Я спросил, когда мы встретимся снова, и ты ответила, что в любое время, – напомнил он. – Я точно это помню.

– Я думала, ты это не всерьез. Не похоже было, что бег доставляет тебе удовольствие.

– Ни одно серьезное занятие не бывает легким, – ответил Фрэнк. – Особенно поначалу. Но я не собираюсь сдаваться.

– Вау, – я встряхнула головой.

Некоторое время мы бежали молча – единственным звуком был ритм, который отбивали по асфальту наши кроссовки.

– Что значит «вау»? – спросил Фрэнк тоном, какого я еще никогда не слышала у него, как будто защищаясь.

– Ничего, – быстро ответила я, как всегда, жалея, что вообще открыла рот. – Ничего такого. Не обращай внимания.

Фрэнк кивнул, но губы у него сжались в линию, а щеки слегка покраснели. Боже мой, неужели я его обидела? Будь тут Слоан, я бы одним взглядом задала этот вопрос, а она бы так же без слов ответила. Но будь тут Слоан, разве я совершала бы совместную пробежку с Фрэнком Портером?

– Я не имела в виду ничего плохого, – начала я, сама не зная, не напрасно ли пытаюсь объясниться. – Просто хотела показать, что я тебя понимаю. Что это имеет смысл.

Дорогу нам преградила ветка дерева, росшего у обочины, и мы синхронно пригнулись, чтобы не столкнуться с ней.

– Что имеет смысл?

– Такой подход к жизни, – продолжала стараться я. – Это очень понятно. И очень похоже на тебя.

Фрэнк так взглянул на меня, что я поняла: вместо объяснений получилось еще хуже все запутать.

– Похоже на меня? – тихо повторил он.

– Ну да, – отступать мне было некуда. Да и что я на самом деле знала о Фрэнке? Откуда мне знать, что на него похоже, а что нет? Наверное, я просто еще не проснулась, раз веду подобные разговоры. – На тебя, Фрэнка Портера, у которого всегда все получается.

– К бегу это не относится, – возразил он. – Бегаю я ужасно.

– Но ты не собираешься сдаваться, как ты сам сказал. Так что со временем и это получится.

Мы снова бежали молча, и я размышляла, не сделала ли ситуацию еще хуже в попытке ее улучшить и не стоит ли мне просто извиниться, когда Фрэнк заговорил.

– Как поживает список заданий?

– Ты получил мое письмо?

Он кивнул, и во мне с новой силой вспыхнула надежда. Вдруг я что-то проглядела, и ответ сейчас станет ясен.

– И как, ты нашел там какой-нибудь код?

Фрэнк покачал головой, и надежда моя угасла.

– Но я только начал над этим работать, – он подбодрил меня улыбкой. – И даже сейчас у меня уже есть пара идей.

Все мое внимание переключилось на него, поэтому я даже оступилась на небольшой неровности на асфальте. Впрочем, это меня порадовало, потому что отвлекло от мысли о том, как странно обсуждать мой список с Фрэнком словно какое-нибудь рядовое дело, притом что этот секрет я еще не обсуждала ни с кем.

– Каких конкретно идей?

– Например, как помочь тебе выполнить все задания. – Он произнес это как нечто само собой разумеющееся. – Я бы мог поучаствовать, если хочешь.

Я смотрела на дорогу, пытаясь понять, что чувствую от такого предложения. Одно дело – совершить с Фрэнком пару утренних пробежек и совсем другое…

– Но мне правда нужно какое-то занятие на лето, – продолжал настаивать он. – Все придумывают себе что-нибудь особенное на каникулы. Даже у Коллинза есть план.

– Правда?

– Ну да, он решил посвятить лето тому, чтобы найти себе девушку. Как он выражается, вступить в серьезные отношения.

– И насколько он в этом продвинулся?

Фрэнк рассмеялся.

– Примерно настолько, насколько ты думаешь. А я на работе каждый день должен это выслушивать.

Мы снова помолчали, но теперь молчание не ощущалось как неловкость. Я взглянула на Фрэнка, и он на бегу указал на свой плеер, как бы спрашивая моего разрешения его включить. Я кивнула и тоже воткнула наушники – заиграла та же музыка, что и в прошлый раз. Так приятно было бежать рядом с Фрэнком и не чувствовать себя обязанной поддерживать беседу, не искать нужных слов. Несколько раз мне показалось, что Фрэнк засмеялся на бегу: может быть, он слушал каких-нибудь некогда популярных комиков.

На этот раз мы пробежали еще дальше, и впереди уже показался въезд на городской пляж. Я махнула рукой в ту сторону, Фрэнк кивнул, и мы оба прибавили скорость и помчались наперегонки. На этот раз мои мышцы не так сильно протестовали, хотя все равно было нелегко. Я добежала до деревянного указателя, отмечавшего пляж, раньше Фрэнка, но ненамного. Несколько секунд мы постояли, пытаясь отдышаться, потом Фрэнк вытащил наушники из ушей и улыбнулся мне.

– Отлично финишировала!

– И ты, – искренне сказала я, тоже вынув наушники.

Я слегка нагнулась вперед, глубоко и медленно дыша, чтобы успокоить бьющееся сердце. Наконец дыхание было восстановлено, и мы пошли обратно, слегка кривясь при каждом шаге: это означало, что завтра с утра сегодняшняя пробежка даст о себе знать в полной мере.

– Что ты слушаешь? – спросил Фрэнк.

Прежде чем я успела его остановить, он взял из моей руки плеер и стал просматривать список.

– Нет, я не… Я просто… – запнулась я.

Фрэнк с улыбкой посмотрел на меня.

– А ты знаешь, что список композиций можно закольцевать?

– Знаю. Но у меня плеер сломан – я его однажды забыла в машине под дождем. Некоторые функции не работают.

– Никогда не слышал этих песен, – Фрэнк покачал головой, глядя на список. – Что такое The Downeaster Alexa?

– Это Билли Джоэл, – ответила я, будто защищаясь, и сама этому удивилась: я и не подозревала, что так сильно люблю этого певца. – Песня о… тяжелой жизни рыбаков Лонг-Айленда.

Я хотела прибавить, что это очень хорошая песня, но не успела – Фрэнк начал смеяться.

– Я правда просто не знаю и половины этих музыкантов, – признался он, качая головой. – И почему у песен такие странные названия?

– Это неважно, – я сделала попытку отобрать у него плеер. – Просто…

– Вот песня, которая называется Aw Naw, – продолжал он, глядя на меня с легким недоверием. – Эмили, это что… кантри?

– А сам-то ты что слушаешь? – во внезапном приливе храбрости я схватила его плеер и открыла список.

МИКС № 4

West Coast – Coconut Records

Heartbreak Yellow – Энди Дэвис

Our Deal – Best Coast

Dance for You – Dirty Projectors

We Can Work It Out – The Beatles

Crystalized – Young the Giant

Breaking It Up – Ликке Ли

Airplanes – Кертис Андерсон

Dreaming – Smallpools

Kiss Me Slowly – Parachute

Magic (feat. Rivers Cuomo) – B.o.B

Peggy-O – Among the Oak and Ash

Step Out – Хосе Гонсалес

City Living – Кертис Андерсон

Golden Slumbers – The Beatles

No One Does It Like You – Department of Eagles

Gone, Gone, Gone – Филип Филипс

Fallen – Imagine Dragons

Spitting Fire – The Boxer Rebellion

Yesterday – The Beatles

Simple Song – The Shins

Passenger Seat – Death Cab for Cutie

Thoughts at Arby’s – Кертис Андерсон

Midnight City – M83

About Today – The National

Wake Up – Arcade Fire

Большинство песен было мне незнакомо, так что я быстро засунула наушники и нажала пуск. Сначала я удивилась, потому что не услышала музыки – только смех и аплодисменты, как тогда ночью, когда Фрэнк быстро выключил стереосистему у себя в машине. А потом голос с бостонским акцентом сказал: «Но если серьезно… В хорошо организованной вселенной нам бы не понадобились швейцары, так? Целыми днями мы бы сами открывали для себя двери. Даже по одному этому примеру видно, насколько мы беспомощны!»

Я взглянула на Фрэнка, который больше не смеялся.

– Это тот комик, про которого ты говорил?

– Да, Кертис Андерсон, – кивнул Фрэнк. – Мне он всегда казался смешным. Хотя Лисса считает, что он для подростков… – Он пожал плечами.

– И ты под это бегаешь? – Фрэнк кивнул, но я покачала головой. – Вот это твоя ошибка. Надо подбирать список песен с четким ритмом, который будет тебя подогревать…

– Ясно, – серьезно ответил Фрэнк. – Например, песни о бедных рыбаках.

Я невольно расхохоталась и снова посмотрела на список.

– Но это же не могут быть названия настоящих групп? Похоже на какие-то смешные прозвища…

– Ты про «Битлз»? – с серьезной миной спросил Фрэнк, сделав попытку отнять свой плеер, но я не дала.

– Нет, я не про «Битлз». Хотя у тебя тут полно их песен.

– Я же говорил тебе, что я фанат.

– Но что такое, например, Department of Eagles[10]? – Я наконец отдала ему плеер, а в обмен получила свой. – Не может быть у нормальной группы такого названия.

Фрэнк искренне удивился.

– Ты правда их никогда не слышала? Они просто великолепны. Я тебе запишу подборку.

Он так просто об этом сказал, как будто был уверен, что мы будем постоянно встречаться, а не ограничимся парой тренировок. Честно признаться, я сама бы хотела поскорее увидеть его еще раз. Поэтому, когда мы добрались до дома Фрэнка и он ненавязчиво спросил: «Ну что, скоро встретимся снова?», я кивнула вполне искренне, надеясь, что так и будет.

– У тебя уже есть планы на выходные? – У самого дома он снова задрал футболку, чтобы промокнуть пот на лице, и я обнаружила, что с большим интересом наблюдаю за этим процессом.

– Как-то… – я старалась соображать побыстрее. Может, сказать ему правду? Нет, пока я к этому не готова. – Есть немного. Ну, ты понимаешь.

– Ладно, тогда хороших выходных, – Фрэнк помахал мне рукой на прощание.

Я шла домой, пытаясь убедить себя, что все сделала правильно. Даже если он и предложил мне помощь в исполнении заданий из списка, все равно не стоит президенту студенческого совета знать, что на вечер субботы я запланировала для себя пункт номер 3 и собиралась кое-что украсть.

5

Поделись своими тайнами

Я сидела в машине в хартфилдском кинотеатре под открытым небом и думала, до чего же жалко, что у меня нет абсолютно никаких навыков воришки. В фильмах про грабителей, которые мне случалось видеть, детали подготовки к преступлению освещались не слишком подробно. Хорошо еще, что местность вокруг была мне немного знакома: Слоан показала мне этот кинотеатр примерно через месяц после своего появления в городе. Прежде мне никогда не приходилось бывать в кино для автомобилистов, но с первого же фильма я влюбилась в такое времяпровождение. Огромный экран на другом краю поля, колонки, которые можно подвесить к окну машины, постоянные двойные сеансы – показ двух фильмов подряд по цене одного…

Каждое лето мы заезжали сюда по нескольку раз – в первый год нас отвозили мои родители, и мы устраивались прямо на траве на пляжных полотенцах или на пледах. А в прошлом году я получила права, и мы стали парковаться где нам угодно, как все остальные.

Я шумно выдохнула, надеясь, что не выгляжу подозрительно. Просто один из зрителей, который, как и все остальные, приехал посмотреть два фильма Хичкока: «К северу через северо-запад» и «Леди исчезает», а вовсе не совершить свое первое преступление.

Пункт номер 3 с самого первого прочтения казался мне очень сложным. Пугал не столько сам факт воровства, сколько необходимость решить, что именно украсть. Но когда я ночью возвращалась домой с заправки, заметила стенд с рекламой открытого кинотеатра и тут же вспомнила обещание, данное мной Слоан два года назад. И сразу поняла, что мне нужно сделать.

Июль. Два года назад

– Обычный набор? – спросила Слоан, и я кивнула.

– Конечно.

Мы со Слоан всего несколько раз успели побывать вместе в кино, но все равно уже выработали собственное меню для просмотра фильмов. Подруга научила меня подмешивать пачку конфеток M&M’s в пакет соленого попкорна и использовать полые трубочки лакрицы как соломинки для питья колы-лайт. Я, в свою очередь, подсадила ее на свои любимые кислые жевательные конфеты, без которых уже давно не смотрела кино.

Мы вытащили кошельки, подходя к маленькому зданию буфета, выглядевшему так, будто оно стояло здесь веками. Стены буфета украшали постеры фильмов и фотографии открытого кинотеатра в разные годы. Слоан встала в очередь, а я пристроилась за ней, чтобы заказ делала именно она.

– Пожалуйста, большой попкорн, M&M’s, лакричные трубочки и две колы-лайт.

Парень за стойкой взял большой пакет для попкорна, и я с удовольствием отметила, что хлопья самые свежие, только что приготовленные. Оставалось лишь напомнить подруге, чтобы она не забыла попросить добавить масла, и тут она схватила меня за руку, указывая на табличку, стоявшую у одной из буфетных полок, – между футболками с логотипом открытого кино и сувенирными кружками.

– Гляди, какая прелесть!

Табличка была небольшая, вроде магнитной доски. У меня она ассоциировалась с меню, которые выставляют снаружи у дверей небольшие ресторанчики. Но на этой вместо меню с ценами на хотдоги было написано:

СЛОАН

ЛЮБИТ

ФЕРРИСА

Я пару секунд изумленно пялилась на табличку, пока не осознала, что это отсылка к фильму «Феррис Бьюллер берет выходной»[11]. Непонятно, правда, что она делала возле полок мини-буфета, но выглядела очень круто, настоящий раритет и винтаж.

– Здорово, – сказала я и полезла в карман за телефоном. – Хочешь, я ее сфоткаю?

Нам подали заказанную еду, и Слоан заплатила, не сводя глаз с таблички.

– Это продается? – спросила она, вслепую протягивая мне сдачу.

Когда мы были вместе, за деньги всегда отвечала я: считала общие расходы и подводила баланс. Слоан вовсе не была легкомысленной, но постоянно забывала, сколько и на что она потратила, находила какие-то давно забытые чеки в карманах платьев и могла по ошибке купить самый дорогой кофе в любом кафе.

– Что – это? – спросил продавец, уже занятый обслуживанием следующего клиента.

– Табличка, на которой написано про Слоан.

Парень посмотрел на Слоан как на сумасшедшую.

– Нет, конечно. Это украшение нашего кафе где-то с восьмидесятых.

– Вы уверены, что ее ни за что нельзя купить? – умоляюще спросила Слоан, улыбаясь своей самой очаровательной улыбкой.

Но продавец остался равнодушен к ее чарам и только хмыкнул.

– Совершенно уверен. Хотя за последние двадцать лет никто у меня такого не спрашивал. Следующий!

Плечи Слоан поникли. Мы грустно направились к своему пледу, расстеленному на траве.

– Думаешь, стоило попробовать с ним поторговаться? Предложить ему деньги?

Я только пожала плечами. Бесполезно было говорить ей, что после покупки сладостей у нас на двоих остался 1 доллар 35 центов.

– Думаю, это бы не помогло.

– Но, может быть, получилось бы… – начала Слоан, оглядываясь на буфет.

Темнело, в траве зажигались светлячки, но яркие буквы, составлявшие имя моей подруги, все еще были различимы на темной табличке. Слоан обернулась ко мне, и я увидела, что обычная жизнерадостность вернулась к ней.

– Обещай, что ты поможешь мне ее добыть, – прошептала она заговорщицки. – Это моя новая цель жизни.

Я рассмеялась, и она тоже улыбнулась, при этом не отводя от меня глаз.

– Обещаешь, Эм?

– Конечно, – легко ответила я. – Сделаем что сможем. Будем приезжать каждые выходные и капать этому парню на мозги.

Слоан с улыбкой взяла горстку попкорна из пакета.

– Вот и отлично. У нас есть план.

* * *

Итак, я собиралась украсть для нее эту табличку. Нам так и не удалось уговорить работников буфета продать ее, поэтому оставался единственный путь. К тому же я разом убивала двух зайцев: выполняла задачу из списка и исполняла давнее обещание подруге. Идеальное решение, если, конечно, в процессе меня не арестует полиция.

Я нарочно не подходила к буфету, просто кружила неподалеку, желая удостовериться, что табличка на месте. К счастью, она стояла с той стороны, где люди получали свои заказы, а не там, где они их делали, так что работники буфета быстро ставили там пакеты с едой и убегали обратно к следующему клиенту. Я отчаянно придумывала разные способы достичь своего. Что если я притворюсь, что тянусь к своему пакету, а сама схвачу табличку и быстро суну ее в сумочку? Если меня поймают, можно попробовать притвориться, что табличка сама туда упала, а я не заметила. Со мной была самая большая из моих сумок, чтобы все выглядело правдоподобно.

Не лучший в мире, конечно, но все-таки план. Я встала в очередь, чувствуя себя так, будто всем вокруг известно, зачем я сюда явилась.

– Эмили!

Мой желудок подпрыгнул к горлу. Я оглянулась – Фрэнк Портер стоял в конце очереди, приветственно махая мне рукой. Он казался удивленным. Я махнула ему в ответ и снова повернулась к прилавку, и мне было неважно, покажусь ли я грубой. Что Фрэнк Портер вообще делает здесь и сейчас?

– Эй.

Я обернулась – Фрэнк стоял возле меня.

– Не возражаешь, – спросил он негромко, – если я здесь встану? – Он оглянулся на следующих клиентов в очереди – пожилую пару, недовольно поджавшую губы, – и слишком громко, на публику, сказал: – Спасибо, что заняла мне место, Эмили!

Я предпочла бы, чтобы он не называл меня по имени перед потенциальными свидетелями преступления!

– Ты не должен… – прошипела я, жалея, что очередь движется так быстро. – Я собиралась…

Как бы ему объяснить, что не нужно становиться за мной в очередь, при этом не раскрыв план? Конечно, Фрэнк читал мой список и знал, что там есть такой пункт, но я не собиралась делиться этими сведениями на виду у всей очереди. А что если я сделаю попытку, а Фрэнк это увидит и попробует мне помешать? Или, наоборот, влипнет в неприятности вместе со мной?

– Здорово, что я тебя здесь встретил, – тем временем продолжал Фрэнк. – Это сногсшибательное место. Ты здесь уже бывала?

– Да, – пробормотала я, а сердце мое билось все быстрее, и, кажется, я уже была на грани панической атаки.

Передо мной в очереди оставалось всего три человека, и мне надо было как-то избавиться от Фрэнка и собраться с духом для совершения своего первого преступления.

– Да, много раз.

– Я только из-за Коллинза приехал, – объяснил Фрэнк, все еще думая, что мы оба получаем удовольствие от дружеской беседы, и не замечая, что я вот-вот сорвусь в истерику. – Он ухаживает за девушкой, которая тут работает киномехаником. – Но теперь, когда я здесь, думаю…

– Знаешь что, – перебила я его, делая шаг в сторону, – я, похоже… кое-что забыла. Так что ты заказывай, а я пойду возьму… эту штуку, ну и… потом увидимся, ладно?

Я пулей выскочила из очереди и поспешила к машине. Краем глаза я видела, что Фрэнк удивленно провожает меня взглядом, но тут пришло его время заказывать, и он повернулся к прилавку. В этот момент я незаметно встала в конец очереди, которая теперь казалась невероятно длинной, но не была уверена, что успею исполнить свой план до конца перерыва и закрытия буфета.

Я глубоко вздохнула и постаралась привести мысли в порядок. Ничего еще не потеряно. Нужно просто сосредоточиться. Очередь двигалась быстрее, чем я ожидала, и вот передо мной остался всего один человек – пожилая дама, которая пыталась определиться между капкейками и мятными печеньями в шоколаде. Я снова посмотрела на табличку, потом на свою огромную сумку, ожидающую добычи.

– Следующий! – за прилавком стоял продавец, которого я тут еще не встречала.

На вид парень уже учился в колледже, выглядел достаточно усталым и скучающим – такой-то мне и нужен.

– Привет! – сказала я, подходя как можно ближе. Кажется, мой голос прозвучал слишком высоко. Я старательно не смотрела в глаза продавцу, перечисляя заказ: – Пожалуйста, маленький попкорн с маслом и колу-лайт.

– Восемь ровно, – отозвался тот, и я протянула заранее приготовленные деньги. Ящичек кассы открылся со звоном. – Окошко выдачи слева. Следующий!

Я шагнула в сторону, слегка приоткрыв сумку и стараясь сохранять беззаботный вид. Я притворилась, что зеваю, и протянула руку к табличке, пальцы задели ее край. С сильно колотящимся сердцем я потянулась еще сильнее, теряя равновесие, и почти схватила ее.

– Маленький попкорн и кола-лайт, – девушка протягивала мне пакет с моим заказом.

От неожиданности я сильно качнулась вперед, едва не падая на прилавок. Задетая мной табличка качнулась и упала вперед, и девушка подхватила ее, подозрительно переводя взгляд с таблички на меня и обратно.

– Что это вы делаете?

– Я… – я слегка задохнулась. На верхней губе выступил пот, сердце больше не билось как бешеное – наоборот, до странного замедлилось, что меня еще больше напугало. – Я… просто…

– У тебя что, опять этот спазм? – за плечом у меня из ниоткуда появился Фрэнк.

Он обхватил меня за плечи, и я так поразилась, что все слова, подобранные для объяснений, тут же улетучились из головы.

– У нее порой бывают спазмы плечевой мышцы. Верно ведь?

– Да, спазмы, – я кивнула, стараясь выглядеть самой невинностью. – Иногда случаются.

– Не забудь забрать заказ, – Фрэнк ласково пожал мне плечо, сохраняя этот внушающий абсолютное доверие вид классного старосты.

Я подхватила пакет, мы оба широко улыбнулись продавщице, которая продолжала смотреть на нас с подозрением. Она хотела было вернуть табличку на место, но передумала и поставила ее на самую верхнюю полку, над машиной для попкорна, вне всякой зоны доступа.

Мы с Фрэнком пошли прочь, и уже возле самых машин, убедившись, что за нами не гонится полиция, я поняла, что снова могу перевести дух. Я сделала большой глоток колы – и только тогда почувствовала, что рука Фрэнка все еще лежит на моих плечах. Похоже, он сам это тоже только что заметил, потому что быстро убрал руку и отступил на шаг в сторону.

– Слушай, – спросила я, все еще пораженная, как он смог оказаться рядом именно тогда, когда нужно, – как ты догадался…

– Я никогда не встречал никого, кто бы выглядел более подозрительно, – объяснил Фрэнк, тряхнув головой. – Так что я решил на всякий случай держаться рядом. Мало ли что.

– Ох, – вздохнула я, глядя себе под ноги.

Хотя я понимала, что не иметь воровские навыки и таланты скорее хорошо, чем плохо, и этого не стоит стыдиться, – это никак не изменило факта полного провала.

– Так зачем же ты пыталась ограбить буфет? – голос Фрэнка звучал слегка разочарованно.

– Это из-за списка, – я дернула плечом. – Пункт номер три.

Фрэнк обернулся на табличку, я увидела, что он читает надпись с именем Слоан и складывает два и два. Наконец он кивнул и хотел что-то сказать, но тут ожили колонки, сообщая, что фильм начинается через 60 секунд и буфет закрывается.

– Мне пора, – сказала я, отлично понимая, что надо бы поблагодарить Фрэнка за помощь: если бы не он, у меня были бы серьезные проблемы.

Но это действительно ужасно унизительно – провалить что-то и вдобавок нуждаться в том, чтобы тебя выручали, даже если это «что-то» – попытка кражи. Так что я просто через силу улыбнулась Фрэнку и пошла к своей машине, а он – к своей.

Согласно первоначальному плану, я собиралась быстро уехать в перерыве, как только украду табличку, и не оставаться на второй сеанс. Мне и сейчас хотелось покинуть это место, но когда я села в машину, то поняла, что это просто невозможно: другие автомобили блокировали выезд, все смотрели кино, и ясно было, что никто не обрадуется, если я сейчас двинусь с места и попрошу меня выпустить. Так что я поставила колу в подставку для стаканов и откинула спинку сиденья назад, чтобы устроиться поудобнее. И тут же подумала, что, наверное, я единственный посетитель, который сидит в своей машине в полном одиночестве.

Апрель. Два месяца назад

– Сколько ты предложила на этот раз? – спросила я Слоан.

Она снова вернулась к нашей машине без таблички, только с пакетами попкорна.

– Сотню, – со вздохом ответила она. – И все равно они несогласны. Клянусь, мне кажется, что пора попробовать подкуп кого-то из сотрудников.

– Или тебе устроиться туда на работу самой, – предположила я, забирая пакет с попкорном. – Причем под чужим именем. И работать над планом изнутри.

– Мне нравится ход твоих мыслей, – улыбнулась Слоан. – А под каким конкретно именем?

Я задумалась, включившись в игру. Мы приехали смотреть программу из «Бестолковых» Хекерлинг и «Роты Беверли-Хиллз» Канева, так что парней вокруг почти не было. Вся публика состояла из мам с дочками и компаний подружек вроде нас. С тех пор как в жизни Слоан появился Сэм, это был редчайший случай, когда мы куда-то выбрались вдвоем, и я с нетерпением ждала этой поездки несколько недель.

– Алисия, – предложила я идею. – Алисия Парамаунт.

Слоан запрокинула голову и расхохоталась.

– Отличная мысль! На следующей неделе подам им заявку.

Я пошла к машине – теперь, когда у меня были права, больше не было нужды сидеть на траве на пледах, и мы удобно устраивались внутри автомобиля, откинув спинки сидений и набросав на них подушек (которые через несколько сеансов пропахли попкорном).

– Ты идешь? – позвала я подругу, увидев, что она все еще стоит снаружи и оглядывается.

– Иду! – Однако она все не садилась, как будто кого-то высматривая, и крутила на пальце брелок с ключами – этот фирменный брелок с надписью «Слоан» я специально заранее заказала к ее дню рождения. Игра с ключами всегда была верным признаком того, что она нервничает.

– Ты в порядке? – я тем временем открыла пачку лакричных трубочек и вытащила одну, откусила у нее оба конца и опустила ее в колу-лайт.

– Конечно. Я… – она не договорила, потому что пискнул ее телефон: пришло сообщение.

Она немедленно отвлеклась на него и стала писать ответ, непроизвольно улыбаясь.

– Сэм пишет? – догадалась я, потягивая колу через трубочку.

– Ну да, – она убрала телефон и взглянула на меня.

Щеки ее раскраснелись, на лице было совсем другое выражение – более счастливое, как будто наконец все стало хорошо, а до сих пор не было так.

– Дело такое – я сказала Сэму, что мы сюда едем, но не была уверена, что он захочет присоединиться, а потом…

– Привет! – это был Сэм, который взялся как будто из ниоткуда, обнял Слоан за талию и поцеловал в щеку.

– Привет, – Слоан просто сияла, отвечая на его поцелуй, и голос ее излучал счастье. – Приехал все-таки! Я уже думала, ты не появишься.

– Конечно, приехал, – спокойно отозвался он и положил руку ей на плечи. – О, Эмили, привет! – наконец поздоровался он, как будто до сих пор меня не замечал.

– Привет, Сэм, – отозвалась я, стараясь, чтобы мой голос звучал радостно, а не выдавал разочарования: опять мне не удастся провести вечер с подругой вдвоем.

– Прикольная соломинка, – со смешком заметил Сэм, глядя на мою лакричную трубочку. – Я этих штук не видел, наверное, лет с одиннадцати. Думал, их уже не выпускают.

– Ну да, – я тоже выдавила смешок. – Это…

Я не смогла закончить предложение чем-нибудь остроумным и так и зависла. Сэм какое-то время смотрел на меня, подняв брови, потом улыбнулся слегка пренебрежительно и взял Слоан за руку, переплетя с ней пальцы.

– Пошли, – он кивнул на дальнюю сторону поля. – Я нашел клевое место.

– Э-э-э, – сказала Слоан, переводя взгляд с Сэма на меня и обратно. Лицо ее уже не выглядело таким безмятежным. – Я думала, мы будем смотреть кино все втроем?

Сэм опять издал этот свой смешок, и я в первый раз заметила, что он таким образом как бы ставит в своей речи знаки препинания, а не смеется потому, что ему смешно.

– Думаю, Эмили и без нас обойдется. Правда, Эм?

Он уже тянул Слоан за руку, уводя ее от меня.

Ясно было, что на этот вопрос не может быть другого ответа, кроме утвердительного, и по лицу Слоан я видела, что больше ей ничего и не нужно: она хотела, чтобы Сэм был доволен, хотела пойти с ним и не обидеть меня.

– Конечно, – я улыбнулась подруге, надеясь изо всех сил, что она примет эту улыбку за чистую монету. – Идите, детки, развлекайтесь.

Я хотела пошутить, сказать что-то смешное, но почему-то мои слова прозвучали вовсе не смешно. Сэм смотрел на меня вопросительно, Слоан не рассмеялась, как обычно.

– Ну ладно, – Сэм кивнул мне. – Увидимся, Эм.

– Пока, – отозвалась я.

У нас со Слоан было несколько секунд, чтобы обменяться беззвучными репликами, обозначая слова одними губами: «Ты уверена?» – «Уверена! Идите развлекайтесь!» – «Позвоню тебе завтра?» – «Да!».

Она одарила меня еще одной яркой, счастливой улыбкой и ушла вместе с Сэмом, уже смеясь над какой-то его очередной шуткой.

Я смотрела им в спину, и улыбка угасала на моих губах. Я забралась в машину и отпила колы – но газировка сквозь лакричную трубочку вдруг показалась мне приторной, и я вытащила лакрицу, заменив ее обычной пластиковой соломинкой. В конце концов, это действительно совсем по-детски – любить такие сладости. Давно пора от них отказаться.

Я откинулась на сиденье, по-прежнему оставляя справа место для подруги, хотя ее не было, и постаралась убедить себя, что все хорошо. Что я должна быть счастлива за Слоан. Она наконец встретила парня, которого полюбила по-настоящему, и какая же я лучшая подруга, если не могу толком за нее порадоваться? И к тому моменту, как по экрану побежали титры, я почти заставила себя в это поверить.

* * *

Раз уж мне не удалось ничего украсть и погони не намечалось, я могла спокойно насладиться фильмом «Леди исчезает», и он мне действительно понравился. Хотя я и не поняла, почему Хичкок так одержим поездами.

После окончания я еще немного посидела в машине, глядя на темнеющий экран. Очередь автомобилей, покидающих кинотеатр, была просто огромной, на выезде образовалась здоровенная пробка, и все подряд сигналили, хотя это никак не могло помочь. Мы со Слоан всегда пережидали эти неприятные минуты, просто валяясь на подушках, доедая остатки сладостей и обсуждая просмотренный фильм.

Когда сигналы наконец поутихли, я вышла из машины, чтобы выкинуть мусор в ближайшую урну. Парковка почти опустела, и я смогла разглядеть Фрэнка и Коллинза – они стояли рядом с минивэном последнего. Мне очень не хотелось еще раз встречаться с Фрэнком – на сегодняшний вечер лимит был исчерпан, – так что я быстро отвернулась и почти побежала к машине, когда услышала, что Коллинз меня зовет.

– Эмма! – кричал он, махая мне рукой, а Фрэнк быстро наклонился к нему, чтобы поправить, и Коллинз завопил: – Эмили! Иди сюда!

Я махнула ему рукой в ответ, но не остановилась, надеясь, что он подумает, что я просто не расслышала.

– Нет! – во весь голос кричал Коллинз, теперь еще и жестов добавив: он показывал то на меня, то на себя, и топал на месте, изображая, что мне надо сделать. – Иди сюда, к нам!

Люди начали оборачиваться на меня, поэтому притворяться глухой дальше было бессмысленно.

С тяжелым вздохом я пошла к ним. Когда я наконец добралась до минивэна, у Коллинза и Фрэнка были такие лица, как будто они что-то горячо обсуждали, а я их прервала. Главное – не разозлиться на Фрэнка, если выяснится, что он все рассказал другу. В обратной ситуации, если бы я была здесь со Слоан и поймала Фрэнка на попытке что-то украсть, я бы рассказала ей все в первую минуту нашей встречи – нет, даже раньше: немедленно растрепала бы ей по телефону по пути к машине.

– Нечего тут стыдиться, – Коллинз подмигнул мне, изображая улыбку все знающего. – Напомни мне – и я расскажу тебе, как я угодил в тюрьму Диснейленда. – Он трагически понизил голос. – Сразу предупреждаю: это не самое веселое местечко на свете!

Я моргая смотрела на Фрэнка. Он что, меня сюда позвал, чтобы посмеяться? Я скрестила руки на груди, оглянулась на свою машину, ужасно жалея, что поддалась призыву и пошла к ним. Сейчас я была бы уже на полпути к дому…

– Мэтт, – одернул друга Фрэнк.

Голос его звучал серьезно, и почему-то обращение к Коллинзу по имени вместо фамилии его отрезвило.

– Ладно, к делу, – он сцепил руки. – Итак, я урегулировал наши совместные планы на вечер с очаровательной мисс Гвен.

Я только сейчас заметила темноволосую девушку, которая курила неподалеку, прислонившись к седану и держа у уха телефон.

– Рада за тебя, – сказала я, вспомнив, что Фрэнк говорил о том, что Коллинз ухаживает за местной сотрудницей.

– Спасибо, хотя ничего тут такого нет, – Коллинз одернул ядовито-зеленую рубашку поло и пригладил волосы.

За те несколько раз, что мы встречались этим летом, я начала привыкать к его стилю: слишком облегающая яркая рубашка поло, шорты и разношенные шлепанцы. Все это в совокупности придавало ему вид туриста, только что сошедшего на берег с какого-то круизного корабля.

Коллинз гордо улыбнулся.

– Всему виной мое непреодолимое мужское обаяние.

– Дурень, она просто хочет, чтобы ты побыл для нее бесплатным таксистом на вечеринке, – Фрэнк покачал головой.

– Надеюсь, ты имеешь в виду, что она меня пригласила на эту вечеринку, – надулся Коллинз. – И заодно попросила ее подвезти. Я как джентльмен, разумеется, не смог отказать.

Фрэнк только вздохнул, глядя себе под ноги.

– Майк! Ну как, мы едем наконец? – тем временем Гвен договорила по телефону и загасила сигарету.

– Едем! – отозвался Коллинз, даже не заметив, что она перепутала его имя. – В общем, Эмили, – он обернулся к нам с чрезвычайно деловым видом, – ты же сможешь отвезти Фрэнка домой? Вы вроде по соседству живете?

– Конечно, – наконец я поняла, зачем меня звали. – Отвезу. Нет проблем.

Я еще договорить не успела, а Коллинз уже с усмешкой хлопнул Фрэнка по спине и щелчком ключа открыл для Гвен боковую дверь минивэна, делая широкий приглашающий жест. Она проигнорировала дверь и села на сиденье рядом с водителем, при этом уже разговаривала по телефону с кем-то другим. Коллинз нажал на газ, минивэн резко тронулся, визгнув шинами, и мы с Фрэнком остались вдвоем.

– Извини, что я тебя напрягаю, – сказал Фрэнк, следуя за мной к моей «вольво» – одной из немногих машин, оставшихся на поле.

– Все нормально, – ответила я. – Все равно я у тебя в долгу.

– В любом случае я благодарен, – сказал Фрэнк.

Мы сели в машину, я вставила ключ в зажигание и тронулась с места. Руки слишком сильно сжимали руль. Я заметила это и ослабила хватку, размышляя, как бы поблагодарить Фрэнка за сегодняшнее.

– Фрэнк, – начала я, глянув на него, и увидела, что он смотрит на экран своего телефона.

– А? – он оторвался от телефона и взглянул на меня. – Извини. Я просто весь вечер не могу дозвониться до Лиссы. Она постоянно недоступна, так что сейчас пишу ей очередное сообщение…

– Да, конечно, – я снова смотрела на дорогу. – Извини.

В тишине слышались только тихие щелчки от прикосновений его пальцев к экрану, и я не хотела отвлекать его, включив музыку, – к тому же боялась, что Фрэнк снова начнет высмеивать мои музыкальные пристрастия. Даже когда он перестал писать, продолжал смотреть на телефон, будто ожидая ответа, и я решила его не дергать, так что до дома мы доехали в тишине. И за все это время я не слышала никакого сигнала, оповестившего бы, что на телефон Фрэнка наконец пришел ответ.

– Спасибо, Эмили, – сказал он, когда я вкатилась на подъездную дорожку.

– Не за что, – ответила я. – Это было очень…

Что бы я там ни собиралась сказать – все немедленно вылетело из головы: я впервые увидела дом Фрэнка ночью. Ни одно окно не горело, но я заметила, что дом стоял на берегу, над самой водой, – с дороги этого было не разглядеть. Луна светила ярко, отражаясь от хромовых и стеклянных поверхностей дома и как бы подсвечивая его изнутри.

– Ваш дом что, прямо возле пляжа?

– Да, – ответил Фрэнк и после короткой паузы добавил: – Хочешь посмотреть?

– М-м-м… – я замялась.

Может, я показалась ему навязчивой и он меня приглашает из соображений вежливости?

– Нет, спасибо, наверно, не стоит. К тому же твои родители уже спят.

– Их просто нет дома, – ответил Фрэнк, стараясь придать голосу непринужденность.

Я взглянула на часы на телефоне – часы на приборной панели давно остановились, теперь всегда показывая 8:19. Была почти полночь, так что приглашение удивило меня, но я не собиралась это показывать.

– Мой отец в Дэриене, работает там над проектом дома, а мать оформляет интерьер здесь, в городе. – Фрэнк пожал плечами. – И они не собираются появляться дома одновременно, потому что… – Тут я вспомнила его родителей, красных от гнева, кричащих друг на друга, и лицо Фрэнка, вынужденного это слушать. – В общем, тут сейчас никого нет.

Внезапно я поняла, что все это значит. Он живет в доме совершенно один. Я прекрасно знала, каково это – возвращаться туда, где тебя никто не ждет, не волнуется о тебе, не расспрашивает, как прошел твой день. Все, что обычно так напрягает и надоедает, становится вдруг очень-очень важным, когда ты буквально завыть готов от одиночества.

– Хорошо, я зайду, – сказала я, сама себе удивляясь и удивив Фрэнка, судя по его лицу. – Ненадолго, конечно.

Будь на месте Фрэнка любой другой, я бы забеспокоилась, а нет ли тут скрытого мотива. В конце концов, зазывать девушку поздно ночью зайти в гости, в совершенно пустой дом… Но с Фрэнком такие мысли никак не ассоциировались. Он был парнем, верным своей девушке многие годы, и вообще во всех отношениях положительным.

– Отлично, – Фрэнк радостно улыбнулся. – Пошли.

Мы зашли через боковой вход, как и в прошлый раз. Фрэнк открыл дверь, и послышался громкий неприятный сигнал, не утихавший, пока он не набрал код на панели, которую я сразу не заметила. Мы прошли дальше, Фрэнк по пути щелкал выключателями, и я в какой-то момент замерла, впервые увидев его дом по-настоящему во всей красе. У меня просто челюсть отвисла от изумления.

Как же тут было красиво! Для описания дома Портеров подошло бы еще много прилагательных, но это было первое, которое пришло мне в голову. На первом этаже комнаты переходили одна в другую без перегородок и стен, так что я сразу видела гостиную, плавно перетекавшую в студию, а потом в столовую, дальше в открытую кухню, включавшую уголок для завтрака.

Должно быть, в доме было очень много света, воздуха и свободного пространства благодаря высоким потолкам и многочисленным окнам. Все это было исполнено в сером, голубом и белом цветах. Здесь не было ни единого лишнего предмета, нарушавшего гармонию. Тщательно подобранная мебель, несколько ансамблей, перетекавших один в другой, группировались в разных частях дома.

Украшения тоже удивляли. Я заметила на книжной полке у входной двери высокую вазу с букетом из длинных перьев, что само по себе уже было оригинально. Но на полке чуть выше стояла еще одна ваза, поменьше, с букетом из перьев среднего размера, а под самым потолком красовалась крохотная вазочка с маленькими перышками – я таких никогда не видела. И так тут было повсюду: маленькие детали декора, крохотные штрихи, и я поняла, что мне ничего не нужно, кроме одного – просто стоять и все это разглядывать, как в музее.

– Эмили, – окликнул меня Фрэнк, и я поняла, что он уже прошел весь нижний этаж и ждет меня у стеклянных дверей, которые выходили на песчаный пляж и водную гладь.

– Иду, – я оторвалась от созерцания декора, прекрасно понимая, сколько всего я еще просто не успела разглядеть.

Фрэнк открыл дверь, и мы ступили на широкую деревянную террасу, выходящую к воде. На пляж вели четыре ступеньки.

Единственный день в году, когда я бывала на пляже ночью, – День независимости с его фейерверками. Но тогда там находилось столько народа, что яблоку негде было упасть. А сейчас освещенный луной пляж был совершенно пуст, и я поняла, что он весь принадлежит нам с Фрэнком.

Вслед за ним я спустилась по ступенькам и пошла по песку, в первую же секунду скинув шлепанцы, чтобы почувствовать песчинки босыми ногами. Фрэнк сделал то же самое – стащил кроссовки и аккуратно поставил их на доски террасы.

Я подошла ближе к воде, где песок был мельче и нежнее, тем не менее оставаясь сухим. В ночном пляже есть что-то особенное. Здесь так тихо! Никто не кричит, не играет во фрисби, не врубает свою музыку… И, наверное, именно поэтому – хотя у нас и не бывает больших волн – становится таким громким плеск воды. А еще светила луна. Огромная, сияющая в небе, полном звезд, которые отражались в поверхности воды.

Осмотрев все это великолепие, я решила, что пора отправляться домой. Но когда я развернулась, чтобы уйти, то увидела, что Фрэнк сидит на песке, вытянув ноги, и смотрит на воду. Помедлив секунду, я опустилась на песок рядом с ним, подтянув колени и обхватив их руками.

– Отличный у тебя задний дворик, – сказала я, и Фрэнк улыбнулся.

– Ну да, я стараюсь бывать здесь, пока можно.

Он пересыпал песок из руки в руку. Я понимала, что он еще не все сказал, и поэтому молча ждала, когда он снова заговорит, стараясь быть столь же терпеливой с ним, как он был со мной.

– Мои родители собираются развестись, – сообщил Фрэнк наконец, стряхивая остатки песка. Плечи его слегка сгорбились. – Ну, ты сама кое-что видела тогда утром. И все это сложно и очень неприятно.

Я перевела дыхание. Что-то в этом роде я и предполагала, учитывая ссору, свидетельницей которой внезапно стала…

– Сочувствую, Фрэнк.

Он кивнул и повернулся ко мне, и мне на миг показалось, что я увидела лицо настоящего Фрэнка Портера, без маски, на которой застыла вечная улыбка.

– Спасибо, – он невесело засмеялся. – Они работают вместе, так что пока ничего не афишируют, чтобы не потерять проекты. Но при этом у них проблемы с разделом имущества, так что им нельзя бывать в доме одновременно без присутствия их адвокатов.

Губы Фрэнка грустно скривились, и, хотя он старался говорить беззаботно, было заметно, как все это его достало.

– А кто же тогда живет тут с тобой? – спросила я, придвигаясь ближе.

Я пока еще ничего не понимала.

– Ну, родители заняты своими проектами, – ответил он. – Им удобнее жить рядом с местом работы.

Я кивнула, глядя на песок и разглаживая его ладонью. Даже когда мои родители не обращали внимания на нас с Беккетом, они все равно были рядом… И я всегда знала, что, если они мне действительно понадобятся, я просто войду в студию и вытащу маму с папой из их маленького писательского мирка…

– В общем, по всем этим причинам я провожу лето в городе. Обычно уезжал в Принстон, на студенческую программу. И в этом году собирался, но родители не смогли договориться, кто из них будет за это платить, так что… – Он пожал плечами и попробовал улыбнуться.

Я решилась задать ему вопрос, который никогда не задала бы при свете.

– А твоя… я имею в виду Лиссу – она в Принстоне сейчас?

Именно об этом я размышляла, когда Фрэнк еще в машине сказал, что никак не может с ней связаться. Просто вспомнила, что никогда еще не видела Фрэнка летом в одиночестве, без его девушки.

Фрэнк кивнул.

– Да, она уехала. Мы решили, что не стоит ей пропускать курс только потому, что я не могу поехать.

Я ждала продолжения, но Фрэнк просто смотрел на воду. Наконец он заговорил, стараясь, чтобы голос звучал приподнято.

– К тому же Коллинз нашел мне работу в «Экстрим-клубе», и это мне помогает. Конечно, это лето получилось вовсе не летом моей мечты… Но все же оно складывается лучше, чем я предполагал.

Тут он улыбнулся – слабой, но неподдельной улыбкой.

– Я имею в виду, например, как сегодня вечером спас кое-кого от ареста.

Я улыбнулась.

– Кстати, да, спасибо тебе.

– Да ладно, делов-то, – отмахнулся он.

– Твое предложение все еще в силе? – я сама не ожидала, что задам такой вопрос. – Помочь мне со списком?

– Конечно! – Фрэнк повернулся ко мне. – Более того, я уже начал над этим работать.

Я рассмеялась, потому что иного и не предполагала.

– Еще бы. Я так и думала.

– Итак, – я снова услышала голос Фрэнка Портера, классного старосты, выступающего на собрании. – Пока что я составил список всех Джейми из нашей школы, разделил их на две группы по признаку пола и…

– Стоп, – я невольно заулыбалась, едва подумав об этом. – Этот пункт уже выполнен.

Фрэнк удивленно поднял брови. Я вытянула ноги на песок и приготовилась к долгому рассказу.

– Слушай, однажды вечером…

Я рассказала Фрэнку все: о доставке пиццы, о том, как струсила, поехала в ночи на заправку и вспомнила имя продавца, – и постепенно мы стали обсуждать все подряд. Наш разговор переходил с одного предмета на другой, я расслабилась и совершенно не беспокоилась, что ляпну что-нибудь не то. Мы просто болтали обо всем подряд, и беседа текла свободно, как вода.

* * *

– В этом же нет никакого смысла, – Фрэнк удивленно смотрел на меня. – Этот пункт есть в списке только потому, что ты боишься лошадей?

– Ага.

Фрэнк качнул головой, стараясь это осмыслить.

– Поясни, – попросил он через пару секунд. – Твоя фобия распространяется на обычных лошадей? Или это какие-то воображаемые демонические лошади?

– Обычные, – ответила я и заметила, что Фрэнк усилием воли подавил смешок. – Я на самом деле не знаю, откуда этот страх взялся.

– У меня тоже есть такой страх – это страх высоты, – признался он чуть погодя. – Ты наверняка помнишь тот случай в клубе. Когда мне было три года, отец взял меня с собой в горы. Я помню, как смотрел сверху вниз, а потом со мной случилась истерика. Это одно из моих самых ранних воспоминаний, и оно до сих пор приводит меня в ужас. Я старался преодолеть свою фобию в прошлом году, когда подал заявку на участие в академическом десятиборье в Монреале…

* * *

– Это плохой фильм.

Мы с Фрэнком шли вдоль кромки воды. Пересыпая песок из руки в руку, он нашел камешек, запустил «лягушку» и теперь захотел поискать еще плоских камней, параллельно убеждая меня, что «Космический ниндзя» – фильм, который шел во всех кинотеатрах города с самого Дня поминовения,[12] – пример качественного во всех отношениях кино.

– Неправда, – настаивал Фрэнк, смеясь над моим несогласием. – Ну, может быть, на мое восприятие повлияло то, что я смотрел его вместе с Коллинзом. Но ты должна признать, что фильм гораздо лучше «Ниндзя-пирата»!

Я смотрела на него во все глаза, удивляясь, как ему удалось заслужить репутацию одного из умнейших парней в высшей школе.

– Ну и что это доказывает?

* * *

– В хорошо организованной вселенной, – сказал Фрэнк, просеивая пальцами песок, – запускание «лягушек» должно быть серьезной профессией, а не просто дуракавалянием.

– В хорошо организованной вселенной, – возразила я, – пускатели «лягушек» должны заниматься любимым делом на берегах озер, а не на проливе Лонг-Айленд.

* * *

– Можно спросить про Лиссу? – Мы вернулись на террасу, и Фрэнк вынес из дома пару свитеров. – Ты скучаешь по ней?

Он кивнул и помолчал, прежде чем ответить.

– Очень. Знаешь, мы никогда так надолго еще не расставались, так что… – он пожал плечами и добавил совсем тихо: – Я думаю, что при разлуке всегда тяжелее тому, кто остается. А ты? – он взглянул на меня, и я поняла, что он имеет в виду Слоан.

– Да, – ответила я.

Я решила было рассказать ему, что без Слоан я ощущала пустоту, словно от меня осталась только половина. Словно я потеряла все ориентиры и теперь не знаю, кто я, куда иду, что делаю, испытывая постоянную душевную муку от чувства собственного несовершенства. Но ничего этого я не произнесла вслух, просто смотрела на Фрэнка, понимая, что он отлично все понимает и без слов.

– Да, я очень по ней скучаю.

* * *

– Вот что я еще хотел сказать, – вспомнил Фрэнк после того, как я сама попробовала запустить «лягушку». Наверное, я что-то делала не так, потому что мой камешек просто плюхнулся в воду и утонул. – Я расспросил свою маму – я действительно смотрел «Большой Джус», это было мое первое знакомство с Бродвеем.

Я задумалась, могла ли и сама присутствовать на том спектакле, потому что я бывала почти на всех представлениях, тусила рядом с буфетом, надеясь по знакомству на бесплатный пакетик шоколадных драже. Если бы мы встретились с одиннадцатилетним Фрэнком, что бы подумали друг о друге?

– Я – прототип главной героини, – призналась я, – Сесилии.

Фрэнк в изумлении поднял брови.

– По крайней мере, Сесилии, которую мы видим в начале истории, – поправилась я. – Потом она сильно меняется и уже меньше на меня похожа.

– Что ты имеешь в виду? – Он подобрал камешек и несколько раз подбросил его в руке, будто пытаясь оценить вес.

– Сесилия по ходу действия становится… храброй, – наконец выговорила я, – по-настоящему сильной, бесстрашной. Вспомни хотя бы эпизод с поджогом леса.

– Это да, – согласился Фрэнк и запустил камешек по воде – тот подпрыгнул пять раз, прежде чем утонуть.

Я улыбнулась.

– Отличный бросок.

* * *

– Мы дружим с раннего детства, – рассказывал Фрэнк.

Мы снова сидели на песке, и я писала на нем пальцем свое имя снова и снова: полукруглое «Э», «и» с завитком на конце. Разговор каким-то образом перешел на Коллинза. Мы считали, что его шансы на успех с мисс Гвен-кинооператором близки к нулю и что она его кинет уже на вечеринке.

– Знаешь, бывают такие старые друзья, что ты сам не помнишь, когда вы подружились. – У меня таких друзей не было, но я все равно покивала. – Он так обрадовался, когда узнал, что я все лето проведу в городе. На самом деле мы не так много времени проводим вместе.

– Кроме того, у него появился идеальный друг, сопровождающий на свиданиях, – добавила я.

– И это тоже. Я честно стараюсь выполнять свою роль хорошо. А еще у нас запланирован большой поход вдвоем в августе.

– В хорошо организованной вселенной, – заметила я, заметая на песке свое имя, – походы должны проводиться в закрытых от осадков помещениях.

* * *

Разговор постепенно начал сходить на нет, и я наконец почувствовала сквозь ткань джинсовых шортов, какой холодный на самом деле песок подо мной, а Фрэнк начал зевать. Мы отряхнули руки и ноги, но все равно от террасы за нами тянулся песчаный след. Я думала о том, как странно будет снова увидеть Фрэнка при свете: карие глаза, русые волосы… Но ничего подобного не испытала.

И я не понимала, почему все так, пока не села обратно в машину и не развернулась, чтобы ехать домой, а Фрэнк не помахал мне рукой с крыльца. Кажется, где-то между спорами о фильмах про ниндзя и рассказами о детстве я перестала думать о нем как о Фрэнке Портере, просто старосте класса. Он перестал быть незнакомцем, парнем, с которым и поговорить-то, в общем, не о чем. Этой ночью, делясь своими тайнами и обсуждая все подряд, вплоть до любимых видов пиццы, мы перестали быть друг для друга посторонними и, возможно, даже стали друзьями.

6

Поцелуй незнакомца

К воротам ранчо «Сэддлбек» я подъехала ни жива ни мертва. Этого-то я и боялась с самого начала, когда Фрэнк сказал, что у него есть идея насчет моего списка. Так как он пока ничего не понял про Пенелопу и платье с открытой спиной, а также избегал в наших разговорах тему купания голышом и поцелуя с незнакомцем, оставалось немного пунктов, которыми он мог заняться вплотную. Поэтому он решил, что мне пора прокатиться на коне.

Проснувшись утром после ночи наших откровенных разговоров на пляже, я потянулась к телефону и сама удивилась, что первым моим желанием было отправить Фрэнку СМС, предложив пробежку. И с того дня мы бегали вместе каждый день – чаще всего по утрам, но иногда и после обеда, если оба были незаняты. Последнее, чего я ожидала, – это подружиться с Фрэнком Портером, но, похоже, именно это и произошло. Однако у этого прекрасного обстоятельства была и обратная сторона – например, он запланировал для меня конную прогулку.

Я припарковалась у ворот. Тут находился небольшой офис, а сразу за парковкой виднелись конюшни и площадка для верховой езды, где всадники упражнялись в прыжках. Я медленно вышла из машины, мне ужасно не хотелось далеко от нее отходить на случай, если какая-нибудь лошадь сойдет с ума и поскачет на меня, или что-то в этом роде. Услышав ржание, я постаралась не думать, как близко от меня находятся кони… Как только Фрэнку пришло в голову, что я сяду на спину одной из этих тварей – животного, которое может лягнуть, или наступить тяжелым копытом, или сбросить, и ты сломаешь спину?

– Привет! – с видом полного облегчения из офиса вышел Фрэнк. – Наконец-то приехала. Я боялся, что ты развернешься и быстро укатишь обратно.

– Ха-ха, – вполголоса произнесла я и вдруг поняла, что не хочу, чтобы Фрэнк тут находился.

Одно дело – рассказывать ему компрометирующие меня истории и совсем другое – позволить присутствовать при публичном унижении, когда я буду выглядеть жалко и испуганно.

– Нормально себя чувствуешь? – Фрэнк пригляделся. – Ты что-то бледная.

– Нет, просто… – я взглянула в сторону конюшни. Сердце сильно билось, ладони вспотели, и я вытерла их о штанины. – Я не…

– Вы записаны на 11 часов? – к нам подошла женщина в джинсах и форменной футболке ранчо «Сэддлбек». Она вела под уздцы коня, который показался мне просто огромным – пришлось запрокинуть голову, чтобы взглянуть на него. Женщина переводила взгляд с меня на Фрэнка. – Так у вас что, парная конная прогулка?

– Нет! – хором ответили мы.

– Только Эмили будет кататься, – Фрэнк указал на меня.

– Тогда все в порядке, – женщина хлопнула коня по боку, от этого звука я невольно вздрогнула. Вдруг ему не понравится такое обращение, и он набросится на меня? Говорят, животные могут по запаху человека чувствовать его страх. А у лошадей вся голова – это сплошной нос… Может быть, почувствовав – унюхав – мои мысли, гигантский конь внезапно фыркнул и переступил копытами, так что я отскочила назад, к машине.

– Ну вот, Бакки[13] для вас оседлан, – сказала женщина.

– Почему его так зовут? – пискнула я, стараясь отступить еще дальше, хотя и так уже упиралась в корпус автомобиля. Голос предательски дрожал, но я не могла с этим ничего поделать. – Он… он сбрасывает людей на бегу?

Женщина слегка нахмурилась.

– Солнышко, с тобой все в порядке?

– А у вас нет лошади поменьше? – спросила я, все еще пытаясь найти какой-то выход. – Ну, не такой высокой?

– Э-э-э, ты в порядке? – Фрэнк сделал шаг в мою сторону и понизил голос.

– Как пони? – спросила меня женщина с явным сомнением.

– Возможно, – счастливо согласилась я, увидев выход: езда на пони будет формально соответствовать заданию, но с пони не так высоко падать! – А они у вас тут есть?

Но работница ранчо не успела ответить: у меня зазвонил телефон. Я выхватила его из сумки, радуясь, что появилась причина отсрочить неизбежное.

– Алло!

– Привет, – произнес девичий голос, и через секунду я узнала Донну. – Ты не на работе сейчас?

На следующий день после развоза пиццы я зашла в пиццерию просто поздороваться с новой знакомой и заодно с укоризной взглянуть на Брайана. Парень явно этого заслуживал. И не только потому, что так обошелся с Донной, но и потому, что не снимал в помещении солнцезащитные очки. Мы с Донной обменялись телефонами: она попросила время от времени заглядывать в «Капитан-Пиццу», чтобы проверять, чем заняты Брайан и Мэнди в ее отсутствие.

– Нет, – ответила я, но вдруг поняла, что у меня появилась замечательная отмазка. Я могу попросту ретироваться отсюда, и Фрэнк не поймет, что я именно сбежала. – А что, мне нужно срочно приехать?

«Это с работы», – одними губами сказала я Фрэнку, стараясь игнорировать женщину, которая держала поводья Бакки, пока тот нервно переступал с ноги на ногу.

– Срочно? – Донна казалась смущенной. – Нет, я просто думала, вдруг ты там и сможешь глянуть, что там у Брайана и Мэнди, если тебе удобно…

– Да, я понимаю, – сказала я, надеясь, что Донна не сочтет меня сумасшедшей. Когда увидимся в следующий раз, я ей все как-нибудь объясню. – Конечно, я приеду. Сейчас же выезжаю.

– Эмили, что ты… – начала было Донна, еще более смущенная, но я быстро прервала звонок и отключила звук телефона на случай, если она решит перезвонить.

– Мне очень жаль, – обратилась я к женщине, стараясь, чтобы мой голос звучал естественно. – У меня, гм, изменились планы.

– В «Райском мороженом» какие-то проблемы? – спросил Фрэнк. Голос у него был самый обычный, но интуитивно я чувствовала: он понимает, что я лгу.

– Да, непредвиденные, – я убрала телефон, глядя себе под ноги.

– Боюсь, мне придется взять с вас штраф за отказ без предупреждения, – вздохнула женщина, уводя огромного коня обратно в стойло. – Но следующая поездка обойдется вам в полцены. Согласны?

– Конечно, – ответил Фрэнк. – Надеюсь, в следующий раз проблем не возникнет.

– Извини, что потерял на этом деньги, – сказала я. – Я тебе их отдам, конечно.

Мне было стыдно из-за штрафа, но деньги меня занимали менее всего. Куда хуже было, что я опять что-то провалила. У меня была возможность вычеркнуть еще один пункт из списка, а я воспользовалась первым попавшимся поводом, чтобы сбежать. И заставила Фрэнка зря потратить время только потому, что я слишком трусливая, чтобы сесть на лошадь.

Я вымученно улыбнулась Фрэнку, села в машину и отъехала быстрее, чем следовало, когда двигаешься в столь людном месте… Но я просто хотела выбраться отсюда как можно скорее любой ценой. Уже подъезжая к дому, я думала, что наверняка даже верховая езда не смогла бы заставить меня чувствовать себя паршивее, чем сейчас.

МИКС № 7

Don’t You Worry Child – Swedish House Mafia

Jolene – The Weepies

King of Spain – The Tallest Man on Earth

She Doesn’t Get It – The Format

Dirty Paws – Of Monsters and Men

Blackbird – The Beatles

High School Reunion – Кертис Андерсон

The Gambler – fun.

Now Is the Start – A Fine Frenzy

5 Years Time – Noah and the Whale

I Will Wait – Mumford & Sons

Paperback Writer – The Beatles

Synesthesia – Эндрю Макмэгон

Where Does This Door Go? – Мейер Хоторн

House of Gold – Twenty One Pilots

Misadventures at the Laundromat – Кертис Андерсон

Young Love – Mystery Jets

It Won’t Be Long – The Beatles

Truth in the Dark – The Henry Gales

While My Guitar Gently Weeps – The Beatles

Re: Your Brains – Джонатан Коултон

Hannah – Freelance Whales

Mtn Tune – Trails and Ways

Home – Эдвард Шарп и The Magnetic Zeros

Trojans – Atlas Genius

When They Fight, They Fight – Generationals

Take a Walk – Passion Pit

– Извини, я не должен был так поступать, – сказал Фрэнк.

Это было два дня спустя, когда мы опять были на пробежке. Я сама зашла к нему тем же вечером, желая извиниться, но Фрэнк не стал меня слушать. К моему удивлению, сегодня он решил извиниться сам – на первом километре из пяти, что я запланировала для тренировки.

– Мне нельзя было так резко ставить тебя перед фактом. Все думаю, как бы я сам отреагировал, если бы кто-то без предупреждения взял и поставил меня на крышу небоскреба. Приятного точно было бы мало.

– Однажды мне все равно придется это сделать, – заметила я.

– И ты справишься, – сказал Фрэнк так безапелляционно, что я почти поверила ему. Где-то еще через милю он предложил:

– Послушаем музыку?

Я протянула ему плеер. Мы бегали вместе уже три раза и выработали какую-то свою постоянную схему. Первый километр, пока разогревались мышцы, мы обычно разговаривали. Потом, на отрезке, когда важно следить за дыханием, включали музыку на остаток пробежки, а по дороге домой снова разговаривали.

Но на предыдущей тренировке Фрэнк предложил нам поменяться плеерами: он хотел убедиться, что «ритмичная музыка лучше помогает на ходу, чем его комические скетчи». А я в результате узнала много о группе Freelance Whales – да, это оказалось ее настоящее название. Я записала для Фрэнка микс своих любимых песен, надеясь, что они не слишком оскорбят нежный слух того, кто «никогда не слушал кантри» и даже не представлял себе, кто такие The Cure.

Мы вошли в привычный ритм. Я смотрела, как наши тени, длинные в послеполуденном солнце, то и дело перекрывают друг друга на асфальте. Хотя день был жаркий и влажный, я решила не снижать темп, и мы бежали, не замедляясь, последние три километра. До финиша мы, как обычно, рванули наперегонки. Фрэнк держался вровень со мной до самой последней секунды, когда я все-таки вырвалась вперед и первой хлопнула рукой по нашему почтовому ящику, после чего согнулась, восстанавливая дыхание. Фрэнк сделал то же самое.

– Ты бы стала хуже ко мне относиться, – выдохнул он, – если бы я хлопнулся в обморок прямо на живую изгородь?

– Ни за что, – заверила я. – Я бы тогда хлопнулась с тобой рядом.

Я распрямилась и стала встряхивать ногами и руками: тело давало сигналы, как сильно они будут болеть завтра утром. Потом мы медленно пошли в другую сторону, чтобы немного остыть: прогулку после пробежки всегда настоятельно рекомендовал мой тренер.

– Мне понравился твой микс, – я протянула Фрэнку его плеер. – А что это были за песни, где так много хлопали в ладоши?

– Это группа Mumford, – Фрэнк просто оторопел от моего невежества. – Ты хоть представляешь, сколько наград они взяли?

– Тогда, наверное, у них достаточно денег, чтобы нанять нормального ударника, – невинно сказала я, и Фрэнк замотал головой.

– А ты представляешь, сколько песен о грузовиках я только что был вынужден выслушать? – он с деланым негодованием вернул мне мой плеер. – Пять! Честно, пять! И это кроме кантри. С чего такая привязанность к грузовикам?

– Ну, твоя машина – почти что грузовик, и я решила, что тебе будет приятно послушать о чем-то знакомом.

– Если бы такая аналогия имела смысл, хотя она его не имеет, то тебе с твоей «вольво» положено фанатеть от Swedish House Mafia.

– И что это было из твоего списка?

– Самое первое. – Я поморщилась. – Я же говорил.

– Ладно, – я постаралась вернуться мыслями к прослушанному миксу, – уверена, что у твоих любимых «Битлов» тоже есть песни про грузовики.

– Что-то не могу вспомнить, – тут же отозвался Фрэнк. – Разве что грузовик из Penny Lane.

Он задрал футболку, чтобы промокнуть ею лицо, и я засмотрелась на его мышцы, но вовремя успела отвести взгляд, чтобы он не заметил, как я на него пялюсь.

– Так что насчет «Битлз»? Я помню, ты мне рассказывал, что начал их слушать из-за секретных кодов. И у тебя в подборке их действительно много.

– Ты что, не любишь «Битлз»? – спросил Фрэнк потрясенным голосом. – Может, ты еще не любишь солнце, или смех, или щенят?

Я смотрела на него как на сумасшедшего, ожидая, когда настоящий невозмутимый Фрэнк Портер вернется на место, но это было только начало. Фрэнк по-настоящему разошелся.

– Я вообще не понимаю, почему «Битлз» так недооценены. Я имею в виду, стоит только посмотреть, какую работу они проделали… Сколько создали, как навеки изменили само понятие музыки! Я считаю, что в их честь должны проходить парады и назначаться государственные праздники.

– Ну что же, ты можешь над этим поработать, – предложила я. – В качестве следующего своего летнего проекта.

Фрэнк рассмеялся, вытирая лоб рукавом. Мы уже сделали небольшой круг и снова стояли у моего дома.

– Может, я к тебе зайду попить водички?

– Конечно! – я сама поняла, насколько сильно хочу пить.

Мы быстро прошли по дорожке к двери, я открыла, мы ступили в прохладу темной прихожей, и, пока дверь не захлопнулась за нашими спинами, я не до конца понимала, что я только что сделала, пригласив Фрэнка Портера к себе домой.

Ну да, он уже как-то видел моего отца в пижаме, и я только надеялась, коль мы уже внутри, что родители сейчас одеты во что-то более подобающее. Внезапно я поняла, что даже не представляла, что делаю, когда приглашала Фрэнка в наш сумасшедший дом.

Оставалось только скрестить пальцы, надеясь, что дома не совсем уж разруха, что родители тихо занимаются своей работой в столовой, а Беккет не висит где-нибудь в дверном проеме, выжидая, как бы нас напугать.

– Думаю, родители сейчас работают, – сказала я. – Так что нам не стоит им мешать…

Но как только мы оказались в прихожей, слова замерли у меня на губах. Родители дружно двигали диван. Беккет катался по гостиной в новых кроссовках с колесиками на пятках. В руках для равновесия он держал толстые пачки рукописей. В довершение картины под ногами болтался недовольный кот.

– Гм, – сказала я, закрывая за собой дверь прихожей, и все дружно остановились и посмотрели на меня. Я была рада уже тому, что никто из домочадцев не был в пижаме или в ночной рубашке, но у мамы на голове были бигуди, а у отца на шее висело сразу два галстука. Сложно сказать, что лучше. – Что у вас тут происходит?

– Эмили, слава богу, ты дома! – воскликнула мама. Она подхватила с пола пачку бумаг и сунула их мне в руки. – Убери это куда-нибудь. И посмотри, пожалуйста, есть ли в холодильнике какая-нибудь еда. По-моему, оставались замороженные блинчики.

– Я их еще на прошлой неделе доел, – сообщил Беккет, прокатываясь мимо меня. – Так что больше их нет.

– Я, наверно, лучше пойду, – тихо сказал мне Фрэнк, но недостаточно тихо для того, чтобы мой отец не заметил его присутствия.

– Молодой человек! – воскликнул он радостно. – Замечательно! Вот кто поможет мне это сдвинуть с места. – Он прищурился через очки, разглядывая Фрэнка. – Мы с вами встречались?

– Кто-нибудь мне объяснит, что происходит? – спросила я, заслоняя Фрэнка.

Родители переглянулись, потом посмотрели на пол – и я всерьез забеспокоилась: вдруг они из-за своей работы забыли оплатить коммунальные счета, и теперь нас выселяют из дома, имущество идет с молотка или что-то в этом роде.

– Театр в гостиной! – Беккет наконец озвучил то, что не желали произносить вслух мои родители, и по красивой дуге объехал кота. – Они про него забыли.

– Как, у нас дома? – в ужасе воскликнула я, разом поняв, почему все стоят на ушах. – Уже сегодня?

– Сегодня вечером, – мрачно сказала мама, нагружая меня еще одной стопкой бумаг. – И мы совершенно не готовы.

– Театр в гостиной? – эхом прошептал Фрэнк у меня за плечом.

– Вы не можете это отменить… или еще что-нибудь? – спросила я.

– Технически, – вздохнула моя мама, – мы сами вызвались в этом году предоставить помещение. Но тогда мы еще не начали писать. Ну и к тому же папа считает, что электронная почта вредит творческому процессу, так что он просто ее не открывал и не видел напоминаний.

Я на секунду закрыла глаза.

– Когда?

Отец глянул на наручные часы.

– Через час.

– Что такое Театр в гостиной? – спросил меня Фрэнк, и все семейство снова встрепенулось, услышав эти слова.

– Ну, если ты раздумал уходить прямо сейчас, – ответила я, – ты это вот-вот увидишь своими глазами.

Впрочем, деваться ему уже было некуда – в эту секунду мама сунула Фрэнку в руки огромную пачку бумаги для принтера.

Июль. Год назад

– Объясните еще раз, – попросила Слоан, в то время как мы – я, подруга, мои родители и Беккет – подходили к дому Памелы Карри. – То есть вам мало театра в течение учебного года?

Мама улыбнулась и взяла Слоан под руку. Они с самого начала отлично поладили, и мне не раз случалось, когда Слоан оставалась у меня на ночь, утром застать их на кухне – они пили кофе и болтали, причем выглядели как близкие подруги.

– Это началось несколько лет назад, – сказала мама. – На встрече театрального и факультета английского языка и литературы, когда мы собирались обсуждать парковку. А закончили обсуждением наших любимых пьес и тем, как важно грамотно подбирать репертуар для колледжа, задействовать как можно больше ребят, – одним словом, самые обычные темы. А потом вдруг кто-то…

– Харкинс, – уточнил папа, шедший чуть позади. – Помнишь? Он затронул этот вопрос, затем ушел, потому что спешил на занятие в Уильямс.

– Хорошо, профессор Харкинс предложил, чтобы мы все вместе – и театральный, и английский факультеты – один раз за лето собирались и ставили пьесу, которую никак нельзя было поставить в течение учебного года. Экспериментальный театр, без реквизита, без костюмов, у каждого в руках лишь распечатка с текстом.

– Звучит прикольно, – заметила Слоан.

Тем временем мы уже подошли к дверям. Мама коротко постучала и, не дожидаясь ответа, распахнула дверь. Весь проект «Театр в гостиной» задумывался как неформальный, и начало спектакля всегда было хаотичным, так что хозяевам было не до того, чтобы открывать и закрывать двери за каждым.

Мы вошли. На первом этаже толпился народ – в основном коллеги моих родителей с обоих факультетов и их дети, которые всегда были желанными гостями на представлениях Театра в гостиной, за исключением тех случаев, когда ставили Дэвида Мэмета: на его пьесы действовало ограничение «Не младше 13». Люди собирались в компании по интересам, болтали, актеры ходили с текстами в руках и повторяли свои роли, большинство собралось вокруг накрытого стола.

Я старалась вести себя как можно незаметнее, но не тут-то было, потому что Слоан прошептала мне на ухо: «Ты его уже видела?». Я покачала головой, чувствуя, что заливаюсь краской.

Памела Карри, коллега моего отца с английского факультета, переехала с двумя своими детьми в этот дом примерно год назад. Ее дочь и сын оканчивали старшую школу, когда я только перешла на второй курс, и по-настоящему я была знакома только с дочерью – Эми, потому что она удивила всю школу: никогда прежде новичку не доставались все главные роли в спектаклях. При этом я была тайно влюблена в Чарли Карри – совершенно безнадежно. Он был капитаном теннисной команды и, кажется, вообще не замечал тех, кто не играет в теннис, не говоря уже о том, чтобы обратить внимание на младшекурсницу.

– Андреа! Скотт! – Памела Карри радостно приветствовала моих родителей, улыбнувшись и нам со Слоан. Беккет тем временем уже умчался куда-то в направлении стола с закусками. – У нас серьезный кризис.

– Представлений Театра в гостиной без кризиса не бывает, – мудро заметил мой папа.

– У нас нет младшей сестры, – объяснила Памела. – Сьюзен Грин заболела.

То, что Сьюзен, коллега моей мамы, была ее на десять лет старше, режиссеров Театра в гостиной не волновало: они умышленно закрывали глаза на возрастные несоответствия.

– В «Преступлениях сердца»[14]? – ужаснулся мой отец. – Это правда катастрофа.

– Я знаю, – скривилась Памела. – И с Бейб тоже проблемы, если актриса не справится…

– У тебя же дочь прекрасно играет, почему ты ее не поставила на эту роль?

– Потому что она со своим парнем сейчас путешествует по Европе. Иначе я бы ее непременно подрядила. – Памела перевела взгляд на нас со Слоан. – Так, может, кто-то из вас возьмется?

– Э-э-э, – протянула я, стараясь не замечать, что мать мне одобрительно кивает. – Только не я. Слоан, давай ты попробуешь?

– С удовольствием, – легко сказала та, оглядываясь на Памелу. – Но, Эмили…

– Превосходно! – Памела выдохнула с огромным облегчением. – Я уже думала, что мне самой придется играть, чтобы спасти положение, и, поверьте, вы бы не захотели это увидеть! Так, пойдем, я дам тебе текст роли.

Моих родителей окликнул кто-то из коллег, и они отошли на другую сторону гостиной. Слоан взглянула мне в глаза.

– Почему ты не захотела играть? Я уверена, ты с этой пьесой в сто раз лучше меня знакома – с учетом того, что я о ней вообще впервые слышу.

– Просто не хочется, – заверила я, хотя и не вполне искренне.

И даже нельзя было соврать, что я боюсь опозориться на глазах у Чарли, потому что его нигде не было видно. Я попросту знала, что Слоан справится с ролью куда лучше меня.

* * *

– Не уверен, что я к этому готов, – сказал Фрэнк, проходя из столовой в гостиную.

Диван придвинули к стене, чтобы освободить побольше места для импровизированной сцены; перед сценой поставили все стулья, которые нашлись в доме, а для оставшихся гостей на пол набросали подушки. Мы с Фрэнком так и были в спортивных шортах и кроссовках после пробежки. Я, конечно, могла сходить переодеться, но не хотела, чтобы Фрэнк оставался единственным из гостей, кто пришел в спортивной форме, коль скоро мои родители его втянули в это дело. До назначенного времени оставалось пять минут, и Фрэнк выглядел бледным и напуганным. С учетом всех событий последнего часа я могла его понять.

– Я тебя пыталась предупредить!

Он только кивнул, уткнувшись в распечатку роли. Кажется, мои слова плохо подходили для утешения.

Увидев, что приближается торнадо под названием «Театр в гостиной», я честно пыталась отмазать Фрэнка раньше, чем мой отец нагрузит его работой.

– Уходи сейчас же, – сказала я. – Я серьезно.

Фрэнк бросил быстрый взгляд в гостиную, откуда послышался крик моего отца. Тот в суматохе наступил Годо на хвост, и кот не замедлил ему отомстить, впившись в ногу острыми когтями.

– Но твоим родителям, кажется, и правда нужна помощь.

Я затрясла головой.

– Правда, спасайся скорее, пока не поздно.

Я знала, что случайных зрителей очень часто привлекали к участию в спектакле. Два года назад водопроводчик, зашедший устранить протечку, через четверть часа уже играл Меркуцио и едва не упал в обморок на сцене.

– Эм! – мама налетела на меня как ураган с пачкой распечатанных пьес в руках. – Быстро выбери что-нибудь подходящее, хорошо?

– Вы еще даже пьесу не выбрали? – ужаснулась я масштабу катастрофы.

– Здравствуйте, – Фрэнк протянул маме свободную руку. – Я Фрэнк Портер, друг Эмили.

При этих словах я быстро взглянула на него и поняла, что они весьма правдивы. Он действительно мой друг, к чему я все никак не могу привыкнуть.

– Приятно познакомиться, – мама быстро улыбнулась мне, отвечая Фрэнку на рукопожатие. – Вы с Эмили вместе бегаете, не так ли?

Этот вопрос показал, что мой отец не был так уж слеп и рассеян тем утром, когда он впервые встретил Фрэнка на нашем пороге.

– Да, она помогает мне поддерживать форму.

– Да ладно тебе, – отмахнулась я.

Мама многозначительно посмотрела на меня, а я только покачала головой, не зная, как еще объяснить ей, что это совсем не то, что она думает. У Фрэнка есть девушка, мама ошибается.

– Мы очень рады, что ты к нам сегодня присоединился, – сказала она, и я не успела возразить, что Фрэнк зашел всего лишь на минутку, чтобы выпить стакан воды.

Но мама уже тащила его в сторону дивана.

– У тебя не было травм спины? – на ходу расспрашивала она. – Чего-то, что не позволяет тебе двигать тяжелые предметы?

«УХОДИ» – одними губами прошептала я Фрэнку, но он был достаточно хорошо воспитан, чтобы так просто сбежать. Так что через пару секунд он уже поднимал диван за один край, а я поспешно листала разные пьесы, считая количество действующих лиц. Я как раз пыталась понять, осилим ли мы «Шум за сценой»[15], всегда мне нравившийся, когда услышала обрывки разговора, который Фрэнк вел с моим папой. «Ваша работа… «Большой Джус»… Бродвей…»

И тут послышался грохот. Это папа уронил диван со своей стороны, оставив Фрэнка удерживать его в одиночку.

– Андреа! – завопил папа, пока Фрэнк медленно и с усилием ставил свою часть дивана на пол.

Я понимала, что он уже жалеет, что не убрался отсюда, пока еще была такая возможность.

– У Фреда шикарная идея!

– У Фрэнка, – сквозь зубы поправила я.

Как же я сейчас скучала по своим нормальным родителям! Родителям, которые никогда бы не забыли дату Театра в гостиной и не стали бы выставлять меня идиоткой каждые пять минут…

– Какая идея? – отозвалась мама, высовываясь из кухонной двери.

– «Большой Джус»! – с явным облегчением выдохнул папа. – Эмили, хватит выбирать пьесу, мы просто возьмем свою. У нас к тому же достаточно распечаток.

– Отлично! – просияла мама. – Так, тогда ищи актеров, а я приготовлю что-нибудь поесть.

Папа развернулся и указал пальцем на Фрэнка.

– Ты можешь сыграть Дункана! – воскликнул он, и Фрэнк в ужасе взглянул на меня.

– Папа! – я положила стопку распечаток и сделала шаг вперед. Дункан – вторая главная роль, по-моему, это уже слишком для парня, который зашел в дом на минутку, чтобы попить водички. – Я не думаю, что…

Но меня никто не слушал.

– Так, нам нужна Сесилия, – папа расхаживал взад-вперед. – Андреа! Кто бы смог сыграть Сесилию?

– Господи, не знаю, – мама снова высунула голову из кухонной двери. Она попробовала пригладить волосы, забыв, что на голове у нее бигуди. – Может, дочь Памелы?

– Если не найдется нормальной Сесилии, это будет просто провал, – простонал папа. – Помнишь, что случилось на постановке в Чикаго?

– Сама знаю, – оборвала его мама. – Дай подумать…

– Я сыграю, – эти слова сорвались с моих губ раньше, чем я поняла, на что только что подписалась.

Родители синхронно повернулись ко мне с изумленными лицами. Один Фрэнк послал мне слабую улыбку.

– Ты это серьезно? – скептически произнес Беккет в полной тишине.

– Я думаю, это самая подходящая кандидатура, – мама почти пробежала расстояние от кухни до меня, чтобы пожать мне руку. – Спасибо, Эм.

– Да, – отец присоединился к беседе, хотя было ясно, что он еще не до конца поверил в то, что услышал. – Идея отличная. А теперь давайте все-таки займемся диваном.

Всего час спустя мы с Фрэнком уже стояли за дверями столовой с распечатками ролей в руках, слушая, как постепенно собирается публика. Если бы я не нервничала так сильно из-за пьесы, то еще больше стыдилась бы того, во что родители втянули Фрэнка, да еще и против его воли. Но от страха я места себе не находила. Как легко было сказать, не подумав, и как сложно теперь исполнить обещание!

На заднем ряду я разглядела Донну, и она, поймав мой взгляд, ободряюще подняла вверх большие пальцы. Когда оказалось, что в доме совершенно нет еды и нам нечего подать на стол для гостей, я предложила просто заказать пиццу, и мама пришла в восторг. Она назначила меня ответственной за заказ, а сама бросилась наводить в доме хотя бы видимость порядка. Я же просто позвонила Донне и сказала, что нам нужно десять пицц, а еще несколько салатов и хлебные палочки. Донна ответила, что она только что закончила смену, но если я позвоню прямо в ресторан и оплачу заказ с карты, она сможет его доставить и сразу уедет домой. Довольно скоро она приехала, помогла мне накрыть на стол. А узнав, что тут происходит, захотела остаться и в конце концов начала помогать моей маме с уборкой.

К моему удивлению, народу собралось больше, чем в предыдущие годы. Господи, как я могла забыть, до чего это неприятно – находиться в центре внимания целой толпы людей?! Я теребила в руках распечатки со своей ролью, собираясь исполнить свой долг или умереть, хотя, может, умирать все-таки не придется. Пьеса «Большой Джус» столько лет подряд была частью нашей жизни, что я знала больше половины реплик наизусть, потому что видела множество ее постановок в самых разных театрах.

– Еще пара минут, – сообщил Беккет, просунув голову в дверь, после чего снова укатил в своих кроссовках на колесиках. Ему поручили быть конферансье и заодно держать под рукой книгу с пьесой. Хотя у каждого актера были распечатки ролей, я отлично помнила множество представлений Театра в гостиной, когда актеры теряли свои распечатки и искали их как сумасшедшие, пытаясь восстановить ход действий.

– Наверно, нам стоит пойти познакомиться с остальными, – предложила я.

Прочие исполнители толпились на кухне, ожидая сигнала к началу представления. В пьесе было столько второстепенных ролей, что те, от кого требовалось за все время выйти с одной-двумя репликами, сидели в зрительном зале, откуда и должны были подняться на «сцену». Но главные актеры – среди них: секретарь с факультета моей мамы, специалист в области литературы эпохи королевы Елизаветы, костюмер, три реквизитора и несколько старшекурсников с факультета моего отца – могли воспользоваться подобием гримерки. Фрэнк кивнул, но видно было, что он сильно нервничает, и я с удивлением отметила, что парень, который постоянно выступал на публике и был, пожалуй, самым уверенным в себе человеком из всех, кого мне доводилось встречать, беспокоится из-за роли в любительском спектакле в моей гостиной. Похоже, он волновался даже сильнее моего, и почему-то эта мысль придала мне храбрости.

– У тебя все отлично получится, – заверила я.

Фрэнк с трудом улыбнулся.

– Спасибо.

В этот момент в кухню просунулся Беккет.

– Все по местам!

Спустя четверть часа пьеса шла своим чередом, и пока никаких неприятных сюрпризов не случилось. Кое-как я осилила свои первые реплики, хотя сценарий ходуном ходил у меня в руке, а голос был тонкий и натянутый. Хорошо еще, что я помнила начало пьесы почти наизусть – все-таки главной героиней и была одиннадцатилетняя я, – потому что в первой сцене у меня все плыло перед глазами, а руки дрожали так, что я почти ничего не могла прочитать. Но действие продолжалось, и постепенно я успокоилась. В конце концов, мои партнеры тоже были не бродвейскими звездами. Например, специалист по елизаветинскому периоду в литературе, которая играла директора лагеря, произнесла половину своих реплик спиной к публике, а старшекурсник, который играл Таккера, четырежды сбился в первом же акте, что особенно впечатляло, потому что вся его роль состояла из трех предложений.

К моему великому облегчению, Фрэнк в роли Дункана полностью овладел собой и держался превосходно. Даже не знаю, может, стоило предложить ему всерьез заняться театром? Он четко выговаривал свои фразы, ни разу не сбился, занимал правильное положение в пространстве. А еще продемонстрировал отличное чувство юмора, я от него такого не ожидала. Так что я уже начала верить, что наш совместный выход на сцену не окончится полным провалом и вообще может считаться успешным. Такие мысли занимали меня, когда мы с Фрэнком вышли в последнем акте.

Дункан и Сесилия вместе прошли долгий путь от вражды к дружбе, когда ей сообщили, что все это время он просто притворялся ее другом после того, как выступил против девушки на товарищеском суде. Правда, все разрешилось благополучно, и в финальной сцене, изображающей последний день в лагере, молодые люди наконец выясняют отношения и мирятся.

– Прости меня, – сказал Фрэнк-Дункан.

– Подходит к ней справа, – прозвенел голосок Беккета, который сидел на кухонной табуретке со сценарием в руках.

Мой брат – вот кто был настоящей звездой сегодняшнего вечера. Он читал сценические ремарки и подключался, когда актер не знал, что ему делать на сцене.

– Тебе нужно было сразу сказать мне, что происходит, – ответила я-Сесилия.

– Знаю, – кивнул Фрэнк и снова уставился в текст.

– Могу ли я теперь тебе доверять? – сказала я.

– Можешь, – ответил Фрэнк. – Ведь я пришел.

– Берет ее за руку, – прочитал Беккет.

Мы с Фрэнком одновременно взглянули на него, но не двинулись с места.

– Берет ее за руку! – громче и настойчивей повторил мой брат.

Фрэнк посмотрел на меня и сделал шаг вперед.

Я сглотнула, сердце мое колотилось со страшной силой, пока я пыталась успокоиться, ведь это была всего лишь ничего не значащая пьеса. Перехватив сценарий в левую руку, я взглянула Фрэнку в глаза. Он ответил смущенной улыбкой и подошел еще ближе. Мы протянули руки навстречу друг другу, пальцы наши коснулись и в конце концов переплелись. Наши руки поразительным образом подходили друг другу.

Я чувствовала, как пульс бьется на запястье, достигая кончиков пальцев. Как такое могло случиться? Мы с Фрэнком Портером держимся за руки!

– Сесилия! – напомнил Беккет, и этот оклик вернул меня к реальности.

Я поспешно перевернула последнюю страницу пьесы единственной свободной рукой.

– Простите, – буркнула я, вызвав у публики сочувственный смешок.

В заднем ряду я заметила родителей – они стояли рядом, папа обнимал маму за плечи, и оба выглядели почему-то спокойнее и счастливее, чем за все последние месяцы. Похоже, они не сердились, что я своей бездарной игрой испортила их шедевр. Я взглянула на последнюю страничку сценария – черным по белому в нем было написано: «Они целуются».

Как я могла забыть, чем заканчивается пьеса?! Сердце забилось еще быстрее, а ладонь в руке Фрэнка начала предательски потеть.

– М-м-м, – я тщетно старалась найти место, где мы остановились. А, вот оно! – Ты теперь никуда не денешься?

Последней репликой пьесы был ответ Дункана, что он никуда не денется, пока за ним не приедет мама, чтобы увезти его обратно в Вихокен. Потом Дункан и Сесилия целуются, а в это время на сцену выходят остальные актеры, хором исполняя гимн летнего лагеря «Зеленый лист».

Я не хотела заставлять Фрэнка целоваться со мной – достаточно было того, что ему пришлось для роли взять меня за руку. Я не могла себе даже представить поцелуй с Фрэнком Портером, да еще перед всей этой публикой, на глазах у родителей и младшего брата. Кроме того, у Фрэнка была девушка. И хотя настоящие артисты могут в спектаклях целоваться с кем угодно, это же совсем другое дело! Это же…

– …обратно в Вихокен, – Фрэнк закончил реплику, которую я почти полностью прослушала, и некоторые зрители ожидаемо рассмеялись.

Мы подошли к последней черте, я знала, что должно последовать дальше, и в панике смотрела на своего брата.

– Они целуются, – объявил его звонкий голосок, и я физически почувствовала весь ужас, который охватил Фрэнка, и заинтересованное напряжение публики.

Мы с Фрэнком взглянули друг на друга, все еще держась за руки, хотя мне казалось, что сейчас он непостижимым образом находится в нескольких милях от меня и, чтобы коснуться его губ, нужно переплыть глубокий залив, пересечь огромную пропасть. Я не могла представить этот поцелуй. Одно дело – подружиться с ним, узнать его поближе, бегать бок о бок, но это…

Не отрывая от меня глаз, Фрэнк сделал мне навстречу крохотный шажок, и все мои мысли мигом вылетели из головы. Как будто земной шар остановился. Фрэнк тем временем еще чуть больше приблизил свое лицо к моему и начал наклоняться, разомкнув губы.

– Свет гаснет! Занавес! – выкрикнул Беккет, возвращая меня к реальности. Я сморгнула, стараясь осознать все, что только что случилось – или почти случилось. – Занавес!

Публика захлопала. Остальные актеры стали подходить к нам, мы все взялись за руки (я и Фрэнк так и не разомкнули их) и вместе поклонились, а потом зрители начали подниматься, отодвигать стулья и снова потихоньку перемещаться в кухню, где еще был накрыт стол.

– Эй! – ко мне подошла сияющая Донна. – Это было просто здорово!

– Спасибо, – я краем глаза посмотрела на Фрэнка, желая понять, что он об этом думает, но он хмуро смотрел на экран своего телефона.

– Вы двое – настоящие молодцы, – сообщила моя мама и быстро обняла меня. Папа к нам не подошел, но с другого края гостиной показал мне поднятые вверх большие пальцы.

– Спасибо, – Фрэнк на миг оторвался от телефона, перед тем как начать писать сообщение. – Вот, значит, что такое Театр в гостиной.

Только тут он заметил Донну и развернулся к ней, протягивая руку в характерном жесте: «я староста старшего курса, очень приятно».

– Извините, что не поздоровался. Меня зовут Фрэнк Портер.

– Я Донна Финли, – девушка пожала ему руку. – Вы отлично сыграли сегодня!

– Уверен, это мне удалось только стараниями моей партнерши, – ответил Фрэнк, улыбнувшись мне уголками губ.

– Что там случилось? – спросила я, желая срочно сменить тему.

Фрэнк посмотрел на свой телефон, как мне показалось, с легкой неприязнью.

– Похоже, Коллинз сейчас у меня дома. Требует, чтобы я срочно приехал. Хочет тусоваться. И тебя просит утащить с собой. – Он неодобрительно помотал головой. – Напомни мне, чтобы я наконец забрал у него запасной ключ.

– Ого, – сказала я, не представляя, зачем бы вдруг Коллинзу потребовалось меня видеть.

Хотя этим летом мы общались чаще, чем в предыдущие годы… так что, может быть, он просто старается быть вежливым и хочет, чтобы я присоединилась к их вечеринке?

– Не хочешь поехать с нами? – предложил Фрэнк Донне. – Если, конечно, у тебя нет других планов.

– С удовольствием, – Донна казалась польщенной приглашением. – Приятно будет пообщаться… что бы это ни была за тусовка.

– Эмили! – позвал Фрэнк.

Я стояла посреди своей разгромленной гостиной, посреди всего этого хаоса, в толпе гостей, доедавших остатки закусок. Я отлично знала, как заканчиваются представления Театра в гостиной: взрослые надолго зависают в доме, делятся свежими университетскими сплетнями… Наверняка дома будет полно народа до поздней ночи и, если я останусь тут, мне после полуночи придется заниматься уборкой.

– Почему бы и нет?

* * *

– Какой красивый дом, – прошептала Донна.

Она перешла на шепот, стоило ступить на порог. Наверное, у меня было такое же выражение лица, когда я первый раз попала в гости к Фрэнку. На этот раз мы приехали на машине Донны, потому что моя «вольво» была намертво заперта автомобилями многочисленных гостей. Но стиль вождения Донны очередной раз напомнил мне, как хорошо, что Фрэнк живет так близко от нас.

– Спасибо, – отозвался Фрэнк, пропуская гостей внутрь. Едва войдя и скинув у дверей кроссовки, он тут же позвал: – Коллинз!

– Здра-а-авствуй! – Коллинз появился из глубины дома, как всегда, ухмыляясь и слегка растягивая гласные.

– Э… привет, – я улыбнулась ему. – Ну, что у нас тут за вечеринка?

Однако Коллинз уже смотрел мне за спину – на Донну в форменной футболке «Капитан-Пиццы». Лицо его просветлело.

– Мы пиццу заказали?

– Нет, – отозвалась Донна, вспомнив, что на ней надето, и слегка смутившись. – Моя смена уже закончилась, я просто зашла в гости. Я – Донна.

– Мэтью Коллинз, – представился он. – Коллинз с двумя «л». Так меня и зовите, меня так все зовут. Хотя, – он скорчил гримасу, – я предпочел бы быть Фрэнком. Эмили, – он повернулся ко мне с чрезвычайно серьезным и заботливым выражением лица, – могу вам чем-нибудь помочь? Ну хоть чем-нибудь? Сейчас, только покончу со спасением планеты и обещаю сделать все возможное.

– Коллинз! – одернул его Фрэнк, проходя мимо приятеля в кухню, но я успела заметить, что на щеках у него появились два красных пятнышка. – Хватит уже, ладно? Эта шутка устарела еще со времен средней школы.

– Я просто стараюсь вести себя с дамами как настоящий Фрэнк. – Коллинз подмигнул мне. – Хотите что-нибудь выпить?

Он прошел за Фрэнком в кухню и открыл холодильник, явно чувствуя себя здесь так же свободно, как Слоан – у меня в гостях.

– Да, с удовольствием. – Донна прошла за Коллинзом, и я почувствовала неудержимое желание предупредить ее, чтобы она не позволяла ему слишком много, потому что он непременно начнет к ней приставать.

Но, к моему удивлению, Коллинз вел себя учтиво, отошел от холодильника, давая ей заглянуть вовнутрь и выбрать себе напиток, и не задавал своих обычных дурацких вопросов – вроде не ушиблась ли она, когда падала с небес.

– Эмили! – позвал меня Фрэнк, и только тут я поняла, что до сих пор стою в одиночестве в дверях.

– Да, иду! – я быстро прошла через первый этаж на кухню.

Все собрались вокруг островка в центре, который выглядел так, словно был сделан из цельного куска гранита, сланца или чего-то похожего – словом, какого-то темно-серого камня. На столешнице лежала пачка кукурузных чипсов – Коллинз открыл ее, пока Фрэнк вытаскивал из холодильника бутылочку воды и передавал ее Донне.

– Значит, так, – Коллинз потер руки, глядя на меня со значением. – Я много думал о твоем списке.

Я изумленно посмотрела на него, потом перевела взгляд на Фрэнка. Конечно, я никогда не просила хранить список в секрете… но все же меня поразило, что он мог рассказать об этом Коллинзу.

– А что такого? – удивился Коллинз. – Портер же больше ни о чем, кроме него, последнее время не говорит. Вот я и решил поучаствовать и помочь.

– Что за список? – Донна смотрела на нас непонимающе.

– Список, который прислала Слоан, – объяснил Коллинз так по-свойски, как будто это было его дело с самого начала.

– Кто такая Слоан?

– Слоан – моя лучшая подруга, – ответила я.

– А, твоя подруга, которая уехала в Париж? – отозвалась Донна, и я быстро кивнула, стараясь не встречаться глазами с Фрэнком, хотя и чувствовала, что он на меня смотрит.

– Ну, неважно, – перебил Коллинз. – Я нашел решение для одного из пунктов, так что…

– Для какого именно пункта? – спросила я, заранее в ужасе от того, что может предложить Коллинз с его оригинальным образом мыслей.

– Да, Мэтью, – поддержал меня Фрэнк, и в его голосе слышалось легкое раздражение, – для какого именно?

– Привет.

Я с удивлением обернулась на незнакомый голос. За моей спиной стоял парень – он вышел из глубины квартиры, откуда-то со стороны гостиной, если можно так назвать место, где вообще нет стен и перегородок. До этого момента я и не представляла, что тут есть еще кто-то, и мне стало неприятно, что гость мог услышать про список Слоан. Парень был коротко стриженным блондином в футболке с логотипом «Брайарвильская футбольная команда». «Брайарвиль» – так называлась школа-интернат в часе езды от города, но до сих пор я не встречала ни единого студента оттуда.

– Отлично, – Коллинз потер руки, – можно продолжать.

Я нахмурилась.

– Продолжать что?

Но Коллинз проигнорировал вопрос, снова отвернувшись к холодильнику.

– Хочешь чего-нибудь выпить: газировки, энергетика?

– Agua[16], – отозвался незнакомый парень. – Спасибо.

– Привет, – окликнула его Донна, которая тем временем жевала чипсы. – Меня зовут Донна.

– Как сама? – отозвался тот. – А я…

– Тсс! – оборвал его Коллинз так громко, что все невольно уставились на него. – Ты что, забыл, о чем мы договаривались?

Парень поднял брови, а Коллинз указал на него с видом конферансье, представляющего очередного актера.

– Итак, он – первый пункт в твоем списке. Наслаждайся.

Я быстро прокрутила в уме список. Первый пункт был, конечно…

Я шумно выдохнула и, кажется, страшно покраснела.

«Поцелуй незнакомца».

– Погодите, – лихорадочно сказала я, глядя на парня. Парень был симпатичный, но это еще не означало, что я готова его поцеловать. Особенно в такой обстановке, на глазах у Коллинза, Донны и Фрэнка.

Коллинз снова широко улыбнулся мне и даже подмигнул.

– Давай, не стесняйся, – предложил он.

– Подожди, – произнес Фрэнк, переводя взгляд с незнакомого парня на Коллинза и опять на меня. Голос его звучал раздраженнее, чем когда бы то ни было. – Мэтт, я тебя просил этого не делать – сразу просил, как только ты предложил. Но ты, не послушав меня, делаешь по-своему, притаскиваешь сюда неизвестно кого…

– Эй, вы что? – парень из Брайарвиля с обиженным видом приподнял бутылку с водой.

– Что вообще происходит? – громко спросила Донна, глядя на Фрэнка.

– Нет, – я внезапно приняла решение и отступила на шаг. Но тут же испугалась, что могу обидеть незнакомца. – Извини. Не обижайся. Я просто не могу… Не готова…

У меня вдруг кончились слова, и я взяла горсть кукурузных чипсов, чтобы заполнить паузу.

– А что такого? – Коллинз выглядел удивленным. – Идеально же все совпадает. Ты его не знаешь, он тебя – тоже. Сделай уже, что нужно, и готово. Чмок-чмок.

– Коллинз, – Фрэнк обращался к нему, не сводя глаз с меня, – если Эмили не хочет этого делать, значит…

– Делать что? – Донна потянулась за очередным ломтиком чипсов.

Она выглядела, скорее, позабавленной, как будто включила сериал, а половина серии уже прошла без нее.

– Целовать его, – объяснил Коллинз. Донна удивленно окинула взглядом парня, потом повернулась ко мне. – Это первый пункт в списке Эмили, который ей прислала подруга. Поцелуй незнакомца, и все тут. Так что…

– Нет! – повторила я, поднимая руки. Тут нечего было обсуждать, потому что я уже все решила. – Извините. Спасибо за попытку помочь, но я не готова целоваться неизвестно с…

– Вообще-то… – Парень поставил свою бутылочку с водой на столешницу. Теперь уже он выглядел раздраженным. – Меня зовут…

– Тсс! – хором зашипели на него Коллинз и Донна.

– Нет, – я решительно помотала головой. – Я его совершенно не знаю и не собираюсь…

– Но ведь в этом и вся суть, разве не так? – неожиданно вмешалась Донна, высоко подняв брови. – У тебя же нет задания «Поцелуй кого-нибудь, с кем ты уже встречалась»?

Коллинз одобрительно улыбнулся. Я открыла рот… и снова закрыла его, потому что не знала, что ответить. Они ведь правы. Это был один из самых сложных пунктов в списке, я вообще не представляла, как его выполнить… И вот, пожалуйста, передо мной совершеннейший незнакомец, которого специально пригласили, чтобы я его поцеловала. Я вспомнила вечер, когда не смогла обнять Джейми Рорк, и то, как меня это расстроило, и как я злилась на себя за свой страх перед лошадьми. Мне в самом деле следовало поскорее закрыть весь список, чтобы выяснить, куда же подевалась Слоан. Представится ли мне лучшая возможность поцеловать незнакомца?

– Ладно, я согласна!

Фрэнк бросил на меня удивленный взгляд, но потом быстро переключил внимание на бутылочку с газировкой, которая вдруг его остро заинтересовала.

– Ну, круто, – незнакомый парень пожал плечами и целенаправленно двинулся ко мне.

От неожиданности я так сжала в горсти свои чипсы, что они раскрошились.

– Э-э, – я бросила крошки на столешницу и отряхнула ладони. – Может быть, нам… отойти… куда-нибудь, в более уединенное место?

– Там есть кладовка, – сообщил Коллинз, кивая куда-то в сторону узкого коридорчика.

– Отлично, – сказала я, просто чтобы хоть что-нибудь сказать и уговорить себя перейти к действию. Я что, правда собралась такое сделать? Более того, добровольно на это подписалась? – Тогда пойдем.

– Вы можете выйти наружу, – крикнул мне в спину Фрэнк, когда я наконец на негнущихся, словно налившихся свинцом ногах двинулась в сторону парня. Донна восхищенно улыбалась, Фрэнк прицельно смотрел на нее, а не на меня. – В кладовке несколько тесновато.

– Отличная идея, Портер, – услышала я голос Коллинза.

Я с трудом продолжала двигаться вперед. Дыхание сбилось.

Фрэнк был прав: кладовка действительно оказалась тесной. Когда я открыла дверь, внутри автоматически зажегся свет, и я увидела две ступеньки, ведущие вниз, и множество полок с банками и коробками с едой по бокам. А посреди – место аккурат для двух человек.

Я переставляла ноги одну за другой с величайшим усилием, спускаясь по короткой лестнице. Кругом пахло специями, громоздились пакеты с макаронами, рисом, мукой, сахаром.

Парень спустился вслед за мной, закрыл за собой дверь и остановился напротив. В большой кухне при ярком свете я не осознавала, какой он высокий и крупный. Но здесь, в узком замкнутом пространстве, все воспринималось иначе. У него были широкие плечи, огромные руки, и от этого маленькое расстояние между нами как будто сократилось еще вдвое. Сердце мое громко колотилось, но я постаралась выдавить улыбку, словно для меня обычное дело – целоваться в кладовках с совершенно незнакомыми людьми.

Я подняла голову и постаралась убедить себя, что просто должна выполнить свой долг. После того как я не осмелилась поцеловать Фрэнка всего час назад, это мой второй шанс проявить храбрость. Мне оставалось только думать о том, что это будет как бы ничего не значащий поцелуй с актером на сцене, просто не на глазах у публики.

– Ты готова? – спросил парень.

Он-то совсем не казался подавленным и взволнованным, и я попробовала найти в этом утешение. Раз ему все равно, то и мне – тоже. Великое дело! Я сглотнула, облизала губы и сделала в сторону парня крохотный шажок – больше бы и не получилось, такой маленькой была кладовка.

Он лениво улыбнулся и обнял меня за плечи, привлекая к себе. И тут погас свет.

Я инстинктивно дернулась назад и врезалась в полку за спиной. Что-то с грохотом посыпалось на пол. Я не сразу поняла, что у этой лампочки есть таймер, хотя могла бы и догадаться, раз уж свет включился автоматически.

– Извини, – пробормотала я.

Стало так темно, что невозможно было разглядеть и собственную руку, не то что парня!

– Да все в порядке, – произнес он.

Я осторожно шагнула вперед и снова на что-то наткнулась… На этот раз – на самого парня. Мне показалось, что в темноте целоваться даже легче.

– Ты в норме?

Я кивнула и тут же поняла, как глупо кивать в полной темноте.

– Да, – пискнула я, и в это время его нос соприкоснулся с моим. – Извини!

Я нащупала в темноте его лицо и хотела сказать что-то еще, но не успела: в следующий момент наши губы сомкнулись.

Мы стояли так несколько секунд, и я поняла, что наконец-то отвечаю требованиям Слоан, когда парень еще ближе подошел ко мне, обнял за талию и начал целовать по-настоящему.

В обычных обстоятельствах я бы не стала отвечать на такой поцелуй. Однако последний раз я целовалась два месяца назад. Помогали и темнота кладовки, и то, что я не знала имени этого парня и не была уверена, знает ли он мое. Каким-то образом эта полная анонимность стерла все преграды. К тому же парень хорошо целовался, и очень скоро я вовсю отвечала на поцелуй. Пульс участился, дыхание перехватывало, а он запустил руки в мои волосы и гладил меня по затылку. Только почувствовав, что его руки скользнули мне под футболку и поднимаются по спине к спортивному лифчику, я пришла в себя и резко сделала шаг назад, одергивая футболку. Ногами я старалась нащупать ступеньки позади.

– Ну вот, – выдохнула я, ведя рукой по стене, чтобы не споткнуться, и наткнулась пальцами на выключатель.

Мы оба заморгали от яркого света. Так странно было снова видеть этого парня, а не только чувствовать его руки и губы. Я пригладила волосы и поднялась наверх, он шел за мной.

На полпути в кухню я обернулась. Я совершенно не чувствовала себя смущенной, наоборот, это было очень странное ощущение внезапной свободы, которое почти невозможно описать.

– Э-э… спасибо.

– Не за что, – парень улыбнулся мне. – Было очень приятно.

– Мне – тоже, – кивнула я и вошла в кухню, где ждали остальные.

Фрэнк сидел с телефоном в руках и набирал какой-то текст. Донна, о чем-то болтая с Коллинзом, рассмеялась его шутке.

– Ну как? – отвлекся Коллинз, завидев нас. – Успешно?

Я проигнорировала вопрос и повернулась к Фрэнку, хотя старалась не смотреть прямо на него.

– Можно я возьму водички из холодильника?

– Бери, конечно, – отозвался он, не отрываясь от телефона.

Наверняка пишет Лиссе.

Я открыла холодильник и взяла бутылку газировки. Донна не отрываясь смотрела на меня, и я легонько ей кивнула, так что она просияла. Чтобы не смотреть на парня, с которым я только что целовалась, или на Коллинза, или на Фрэнка, строчащего сообщения своей девушке, я притворилась, что увлеченно разглядываю дверцу холодильника. В отличие от декора всего остального дома, коллекция магнитиков казалась совершенно спонтанной: какие-то рекламные магниты, напоминалки, приглашения. Среди прочих я заметила одно, наскоро прилепленное ближе к полу. «Ежегодный прием архитектурного общества Стэнвича! Званый вечер в честь Кэрол и Стива Портер». Внизу стояла дата торжества – примерно через месяц. Это было совершенно не мое дело, но я все же нагнулась посмотреть, где состоится званый вечер, но низ приглашения был перекрыт каким-то рекламным календариком. Вдруг зазвучала музыка. Я обернулась, чтобы определить ее источник, и увидела, что это телефон моего незнакомца. Он вытащил телефон из кармана и ответил на звонок.

– Супер, – сказал он кому-то невидимому. – Ладно, сейчас выйду. Да, все тут закончил. Я с Мэтью. – После короткой паузы он продолжил: – Да, встретимся в восемь.

Он закончил разговор и повернулся к нам.

– Ну, ребята, я пошел. Много планов на вечер.

– Окей, Бенджи, увидимся, – кивнул ему Коллинз и хлопнул его по плечу.

Я моргнула, пытаясь примерить на него это имя. Я только что целовалась с парнем, которого зовут Бенджи?

– Бен, – сурово поправил тот. – Никто меня больше так не зовет.

– Но я же зову, – усмехнулся Коллинз. – Спасибо, что зашел. Тогда до воскресенья.

– Ага, увидимся, – кивнул тот и вдруг наклонился ко мне.

Я невольно подалась назад, испугавшись, что он хочет на прощание поцеловать меня еще раз. Но вместо этого он спросил – неожиданно тихо, хотя было ясно, что все в кухне нас все равно слышат:

– Не хочешь обменяться телефонами?

– Ой, – это предложение выбило меня из колеи. Я оглянулась на друзей: Фрэнк смотрел прямо на меня, Донна явно сигнализировала «да-да, не упусти свой шанс!». – М-м… Спасибо за предложение, но не уверена… Я этим летом работаю над одним проектом, так что…

Он понимающе кивнул и отстранился.

– Не подумай, что мне не понравилось, – быстро вставила я. – Все было хорошо, просто…

Он снова лениво улыбнулся.

– Ладно, если передумаешь, скажи Мэтту. У него есть мой номер.

С этими словами он развернулся и ушел, на прощание махнув всем рукой.

Как только дверь за Бенджи со стуком закрылась и я поняла, что теперь он точно нас не слышит, я повернулась к Коллинзу.

– Как ты с ним познакомился?

Почему-то я испытывала большое облегчение от осознания, что Бенджи учится в Брайарвиле, а значит, в следующем учебном году я его, скорее всего, ни разу не увижу.

– Он мой кузен, – ответил Коллинз, принимаясь за чипсы.

Я кивнула, как будто это все объясняло и факт, что я только что целовалась с двоюродным братом Коллинза, был чем-то совершенно обыденным. Но голова моя кружилась. Коллинз с чипсами отошел к столу, и я поняла, что мы остались с Фрэнком вдвоем и что он пристально на меня смотрит.

– Извини, что рассказал Коллинзу про список, – сказал он тихо.

– Все хорошо, – я пожала плечами. На самом деле все было более чем хорошо, но об этом я Фрэнку говорить не собиралась. – И теперь я выполнила чуть ли не самый сложный пункт, так что…

Фрэнк отвернулся и уставился в телефон.

– Да, – сказал он, – конечно.

И он снова принялся писать, не глядя на меня. Я отпила глоток воды, отошла к Донне и Коллинзу – и тут же об этом пожалела, потому что тот сразу же принялся меня подначивать.

– Итак, – возгласил он, растягивая слова, – что ты думаешь о Бенджи? О вашем совместном будущем?

– Ничего, – отрезала я. – Не хочу обидеть твоего кузена, но… нет.

– Прямо не верится. Вы же так надолго уединились.

Я поперхнулась водой.

– Что, правда надолго?

– Правда.

Я отпила еще воды и потрясла головой.

– А, да. Ну, так вышло… – Коллинз смотрел на меня и усмехался. – Ой, да заткнись ты, – буркнула я, удивив и себя, и Коллинза, а заодно рассмешив Донну.

Позже, когда она уехала, а парни сели играть в видеоигру, которая мне была совершенно неинтересна, потому что Беккет и так меня постоянно пытался заставить поиграть с ним, я в одиночестве шла домой и улыбалась. Вечер был теплый и влажный, в траве сияли светлячки, звенели цикады. Я шла, и мысли мои снова и снова возвращались к тому, что сегодня произошло.

Мое участие в театральной постановке прошло на ура. Ничего ужасного не случилось, я все смогла. Более того, я поцеловалась с незнакомцем. Как только мысли вернулись к тому, что произошло в кладовке, мой пульс участился. Я сегодня целовалась – вот уж чего нельзя было ожидать! Не то чтобы я решила регулярно встречаться с родственниками Коллинза, чтобы целоваться с ними в разных укромных местах, но это событие однозначно придало мне уверенности в себе.

Я запрокинула голову, чтобы посмотреть на звезды. И впервые начала понимать, зачем Слоан прислала мне этот список.

7

Ночь под звездным небом

Колокольчик звякнул, и я подняла голову от контейнера для мороженого, который как раз пыталась отмыть. Я думала, что пришел посетитель, но это была всего-навсего Донна.

– Привет! Что случилось? – спросила я.

– Все нормально, – она быстро подошла к прилавку и оперлась о него локтями. – Просто хочу обсудить с тобой ряд вопросов. Например, что ты делала целых полчаса с этим громилой в кладовке и что думаешь о Мэтью – правда же, он классный? Ну и, в конце концов, у меня для тебя кое-что есть.

– Какие там полчаса, – запротестовала я, но Донна подняла брови, и я заулыбалась.

– Мне нужны все подробности, – сообщила она, подтянув поближе один из вечно незанятых металлических стульев и усевшись на него. Я заметила, что сегодня на ней другая форменная футболка, с надписью «“Капитан-Пицца” – вечеринки для вас!».

– Ну ладно, – сказала я, выходя из-за прилавка. Было ясно, что до того, как мы сможем посплетничать о том вечере, мне придется рассказать Донне правду. – В общем, так… Помнишь про мою лучшую подругу Слоан? Ну, ту, которая прислала мне список?

Донна кивнула.

– Она не в Европе. Я, честно говоря, вообще не знаю, где она. Уехала неизвестно куда, и все, что у меня осталось, – это список, и я должна выполнить все его пункты.

Донна долго молча смотрела на меня, потом спросила:

– Что же ты мне сразу не сказала?

– Сама не знаю, – призналась я, разглядывая черно-белую плитку пола под ногами. – Как-то так… вышло.

На самом деле я просто не хотела признаваться, что не имею понятия, куда делась моя лучшая подруга. Теперь я знала, что Донна меня за это не осудит, но откуда мне было знать тогда? Я ведь с ней только что познакомилась.

– Погоди-ка, – Донне пришла идея. – Так ты поэтому попросилась со мной тогда развозить заказы? Из-за пункта «Обними Джейми»?

Я кивнула, понимая, что, пока я обнималась с Бенджи в кладовке, Коллинз, должно быть, просветил новую знакомую относительно прочих пунктов.

– Тогда я рада, что ты этого не сделала, – сказала Донна. – Потому что пес Джейми Рорк немножко чокнутый. Он мог решить, что ты напала на его хозяйку, и наброситься на тебя.

Она покопалась в сумке и положила передо мной солнцезащитные очки с зеркальными стеклами.

– Что это? – я удивленно взяла очки в руки и покрутила. Где я их уже видела? Да, конечно же! Это те самые очки, в которых ходил в пиццерии Брайан! – Донна, – медленно выговорила я, – но зачем…

– Четвертый пункт списка, – она широко улыбнулась. – Тебе же нужно что-нибудь, чтобы это разбить!

Музыка лучше для бега,

чем комедийные скетчи

Make Me Lose Control – Эрик Кармен

Let My Love Open the Door – Пит Тауншенд

Jolene – Долли Партон

Springsteen – Эрик Черч

Badlands – Брюс Спрингстин

Compass – Леди Антебеллум

When You Were Mine – Синди Лопер

Let’s Let It – Рэнди Хаузер

Sunny and 75 – Джо Николс

And We Danced – The Hooters

Don’t Ya – Бретт Элдредж

Anywhere With You – Джейк Оуэн

867-5309 / Jenny – Томми Тьютоун

Nashville – Дэвид Мид

Kiss On My List – Hall & Oates

Here We Go Again – Джастин Таунз Эрл

Me And Emily – Рэйчел Проктор

We Were Us – Кевин Урбан и Миранда Ламберт

Where I Come From – Монтгомери Джентри

Delta Dawn – Таня Такер

Things Change – Тим Макгро

Mendocino County – Уилли Нельсон и Энн Уомак

The Longest Time – Билли Джоэл

Мне уже почти нравилось это лето. У меня были тихая, спокойная работа, пробежки с Фрэнком почти каждое утро или днем после обеда и мой список. Стало совершенно ясно, что мне не придется работать над ним в одиночестве. Мне помогали друзья.

– Хочешь пойти на торжественный прием? – спросил Фрэнк, возникнув из ниоткуда у меня за спиной.

Я как раз ездила вместе с Донной доставлять заказы, чтобы составить ей компанию, и в этот момент позвонил Фрэнк и пригласил меня зайти в гости – а заодно и ее, так что теперь у него дома собралась компания из четырех человек. Донна с Коллинзом пошли на пляж, а мы с Фрэнком собирали что-нибудь перекусить, чтобы затем присоединиться к ним. Я глянула на Фрэнка поверх горы бутылочек с водой, банок газировки, рожков с мороженым и жестянок с любимым энергетиком Коллинза, который, по моему мнению, Управлению по контролю за продуктами питания и лекарственными средствами США давно следовало запретить.

Фрэнк держал в руках приглашение, которое я уже видела раньше, когда целовалась с Бенджи. Я не успела прочитать, где состоится этот прием, как Фрэнк уже вернул бумагу на холодильник и прижал ее магнитом «Портер и Портер».

– Его прислали моим родителям, – пояснил он. – Коллинз тоже со мной пойдет. Коль скоро отец и мать собираются провести вечер в одном помещении, притворяясь, что у них все в порядке, я могу привести столько друзей, сколько захочу.

– Гм, прием? – задумалась я, пакуя банки с напитками.

– Это был бы отличный повод выполнить пункт номер 8.

Я улыбнулась, хотя и сама первым делом об этом подумала. Только вот насчет платья… Я с месяц не проверяла, есть ли оно в наличии или его уже купили.

– Да, я бы с радостью сходила.

– Это последний день июля, – объяснил Фрэнк. – Ну как, будешь сверяться с бальной книжечкой?

Я рассмеялась его шутке и понесла пакет с напитками к выходу.

На следующий день я вошла в магазин «Дважды в сказке». Глаза пытались привыкнуть к полутьме после яркого солнечного света. Это был большой секонд-хенд, куда я много раз заходила со Слоан и никогда – в одиночестве. Может, я раньше просто не обращала внимания, но на этот раз он показался мне меньше, чем я его помнила, как-то неуютнее и беднее.

– Здравствуйте, – окликнула меня Барбара, владелица магазина, подходя со своей дежурной улыбкой. – Добро пожаловать в «Дважды в сказке». Вы уже у нас бывали?

Я сглотнула и заставила себя улыбнуться ей. Ничего удивительного, что она меня не помнит, хотя я заходила сюда дюжину раз, не меньше.

– Да, как-то случалось, – ответив уклончиво, я сразу направилась к тому месту, где, как помнила, висело платье.

У меня не было сомнений, какое именно платье имеет в виду Слоан. Однажды я просто для смеха примерила его в наш совместный поход в галерею, когда моя подруга, как мне показалось, собралась перемерить по два раза все до единой юбки в секонде. Платье я померила исключительно из праздного любопытства, потому что я еще никогда не бывала на вечеринках, куда надо было приходить в вечерних туалетах.

Но стоило мне его надеть, как тут же захотелось в нем остаться навсегда. Это было черное платье в пол, с высоким воротом, отстроченным золотой нитью, глубоким вырезом и совершенно открытой спиной. Никогда мне не приходилось надевать ничего настолько нарядного и торжественного, и я как-то по-иному себя чувствовала – светской дамой, которой не впервой надевать такую одежду на званые вечера, а потом рассказывать подругам о своих приключениях в высшем свете.

Слоан просто пришла в восторг, когда увидела меня. Она изо всех сил уговаривала меня купить платье немедленно, потому что сама именно так бы и поступила не раздумывая. Она даже попыталась купить его за меня, притащив платье на кассу, пока я переодевалась, и мне пришлось силой отбирать у нее вещь. Потому что оно было очень дорогое и настолько нарядное, что я совершенно не представляла, куда его можно надеть.

Вплоть до сегодняшнего дня.

Я пересмотрела все вешалки с платьями – и не смогла его найти. Запаниковав, я позвала Барбару:

– Извините, я ищу черное плате. Длинное, с открытой спиной… Кажется, я у вас его видела.

Барбара поморгала, припоминая, потом ее лицо просветлело.

– Ах, да, было такое. Наверное, я перенесла его в отдел распродаж. Хотите примерить, милая?

– Нет, я его беру без примерки, – я выхватила платье с указанной мне полки и бросила его на прилавок перед изумленной Барбарой.

Следование списку каким-то загадочным образом придавало мне храбрости во всем – именно поэтому через полчаса я сидела в парикмахерском кресле салона красоты «Явные перемены», где проходила практику Стефани, кузина Донны.

– Ты уверена? – спросила Донна из-за плеча, глядя на меня в зеркало.

Я еще раз подумала о том, что последние несколько лет выгляжу все время одинаково, и вытерла со лба капельки пота. Приподняла длинную прядь волос, свисавшую до середины спины, и снова отпустила ее.

– Длинные волосы всегда можно отрастить. Давайте сделаем, что решили.

Через час я вышла из салона с косой челкой и с волосами до плеч, спадавшими каскадом, чувствуя себя совершенно другим человеком, но это было приятно: как будто я только что познакомилась с какой-то новой собой, о существовании которой до сих пор не подозревала.

Не сбивайся с ритма, Портер!

(Еще больше песен о грузовиках)

Something ‘Bout a Truck – Кип Мур

Before He Cheats – Кэрри Андервуд

That Ain’t My Truck – Ретт Аткинс

Cruise – Florida Georgia Line

Runnin’ Outta Moonlight – Рэнди Хаузер

That’s My Kind of Night – Люк Брайан

Dirt Road Anthem – Джейсон Олдин

Mud on the Trees – Брэд Пэйсли

Drive – Алан Джексон

Papa Was a Good Man – Чарли Рич

Tim McGraw – Тейлор Свифт

Highway Don’t Care – Тим Макгро

Barefoot Blue Jean Night – Джейк Оуэн

Dirt Road Diary – Люк Брайан

You Lie – The Band Perry

Take a Little Ride – Джейсон Олдин

– В хорошо организованной вселенной, – сообщила я Фрэнку, – тайн быть не должно.

Он глянул на меня через плечо. Мы совершали пробежку после обеда – на этот раз семь километров. Фрэнк заметил мою новую прическу сразу же, как я вышла из дома, и это меня удивило. Потому что он, во-первых, был парнем, а во-вторых, потому что для пробежки я собрала волосы в хвост на затылке, и изменения были не так очевидны, как если бы волосы были распущены. Но Фрэнк сказал, что новая прическа мне очень идет, и этим он выгодно отличался от моих родителей, которые, кажется, просто не заметили перемен.

– Ты о чем? – спросил Фрэнк. – О Слоан?

– Ну да, – кивнула я. – Как же хорошо просто все знать и понимать. Без этих вопросов без ответов.

Некоторое время мы бежали молча.

– Лисса бы с тобой поспорила, – сказал Фрэнк через некоторое время. – Она последний год углубилась в философию и сейчас изрекла бы что-нибудь вроде «знание есть незнание».

Я взглянула на друга. Он не так часто говорил о Лиссе, так что я отмечала любое упоминание.

– Как она там, в Принстоне? Все хорошо?

Фрэнк кивнул и пояснил:

– Да, то есть я так предполагаю. Ведь мы бывали там вместе, я более-менее представляю, что там происходит, ничего неожиданного. Я не имею в виду развлечения. Лисса пишет, что занятия очень интересные, программа напряженная. – Еще какое-то время мы бежали молча, после чего Фрэнк добавил вдруг: – Я был бы рад чаще ее видеть, но программа не подразумевает много свободного времени.

– Это ясно, – отозвалась я, не понимая, с чего он решил это обсудить со мной.

– Зато она приедет на мой день рождения, – продолжил Фрэнк.

– А когда он?

– 19 июля. Почему ты спрашиваешь? Собираешься мне что-то подарить?

– Да нет, – усмехнулась я, прибавляя ходу. – Просто подумала, может, именно в этот день поддаться тебе, чтобы ты меня наконец обогнал.

Мы повернули на Лонгвью, которая поднималась вверх по склону холма, – убийственно крутой подъем, но я нарочно его запланировала, чтобы пробежка не была слишком простой.

– Куда это мы, Эм? – взволнованно спросил Фрэнк, очевидно, потому, что только что увидел холм.

– Вперед, – указала я.

Я знала, что теперь не стоит тратить силы на разговоры, и поэтому вставила наушники и включила плеер Фрэнка. Быстро промотав туда-обратно список песен, я в полной уверенности решила, что ни одна из этих групп ему даже не нравится и он записал их исключительно из-за меня.

Добежав до вершины холма, я оглянулась на Фрэнка. Он полностью сосредоточился на беге и даже не смотрел в мою сторону. Мы бежали рядом, и вдруг мое внимание привлекла табличка перед одним из домов, такая же, как перед домом Фрэнка: «Авторы проекта – Портер и Портер». Я слегка замедлила бег, чтобы рассмотреть повнимательнее. Дом был просто роскошный, трехэтажный, напоминающий по общему стилю их собственный, только еще больше и шикарнее. Перед домом – красивый ландшафтный парк, в начале подъездной дорожки – красный почтовый ящик, но сама дорожка пустовала, и я невольно свернула на нее, чтобы взглянуть поближе.

– Эй! – окликнула я Фрэнка, который в ожидании меня продолжил бег на месте, глядя перед собой и не вынимая наушники. – Смотри, еще один из домов твоих родителей!

– Знаю, – отозвался он, кивая на дорогу перед собой. – Бежим дальше.

– Он такой красивый, – сказала я, делая еще шаг вперед, и тут рассмотрела значок риелторской компании на лужайке. Знак, что дом выставлен на продажу, с крупной надписью «Цена снижена!».

– Эмили! – окликнул меня Фрэнк, и я наконец оторвалась от созерцания и вернулась на дорогу.

– Извини, – сказала я уже на спуске, сама толком не зная, за что извиняюсь, но каким-то образом чувствуя, что сделала Фрэнку неприятно.

– Все нормально, – отозвался он. – Я просто стараюсь по возможности избегать этого места. – У меня было стойкое чувство, что Фрэнк еще не все сказал, просто подбирает верные слова, и я не ошиблась. – Ненавижу этот дом, – наконец сказал Фрэнк. – Брак моих родителей распался в большей степени из-за него.

– Почему? – спросила я, когда поняла, что сам Фрэнк не будет продолжать.

Он вздохнул.

– Это их специальный демонстрационный проект. Они построили его на свои деньги, без заказчика, просто чтобы показать всем, на что они способны, – это их «главный алмаз в короне».

Последние слова он произнес с явным пренебрежением. Это означало, что ему приходилось много раз слышать это выражение, и не он был его автором.

– Но уже с самого начала работы они постоянно спорили, могут ли позволить себе такой масштабный проект, и стоит ли оно того, и хорошая ли это вообще идея… Потом они спорили о дизайне дома, его ориентации по сторонам света, обо всем. Так выяснилось, что вместе они хорошо работают только в том случае, если ими руководит кто-то третий. А когда они остаются вдвоем… – голос Фрэнка стал тише, – между ними война, – едва слышно закончил он.

Я подумала, как, должно быть, Фрэнку тяжело все это переживать и как он мужественно не подает виду, всегда кажется таким уверенным в себе, собранным, счастливым, как человек, который полностью доволен собственной жизнью.

– Мне правда очень жаль, – сказала я.

Фрэнк пожал плечами и выдавил улыбку.

– Спасибо. В любом случае теперь это уже в прошлом. И этот дом – тоже, никто его так и не купил.

Я оглянулась на дом – красный почтовый ящик еще маячил за спиной, но теперь он казался враждебным.

– Они все время понижают цену, но никто даже не смотрит. Не самая приятная история.

Мы шли рядом молча, наконец Фрэнк перешел на медленный бег, потом ускорился. Я побежала рядом, стараясь его не обгонять, а он все прибавлял скорость, понимая, как и я, что в некоторых ситуациях все, что нужно, – это просто продолжать двигаться.

* * *

4 июля в этом году выпадало на среду, но никому из нас не нужно было рано выходить на работу на следующий день. Так что мы все завалились к Фрэнку домой и смотрели на праздничный фейерверк с его пляжа – огненные вспышки отражались в водной глади. До сих пор, когда я оказывалась у Фрэнка вечером, пляж был совершенно пуст и принадлежал только нам, так что удивительно было видеть столько народа, сидящего на пледах и пляжных ковриках или в шезлонгах. Весь город собрался посмотреть на фейерверк, на разноцветную красоту в темном небе.

Коллинз еще неделю назад решил захватить с собой укулеле. Он сокращенно называл инструмент «уке» и утверждал, что все дамы на свете любят уке. К моему изумлению, он действительно выучил несколько аккордов и мог тихонько наигрывать простые мелодии – они даже были вполне узнаваемы. Я подперла голову руками и смотрела вокруг. Коллинз бренчал на своей крохотной гитарке, а Донна прижалась к нему и прикрыла глаза, слушая музыку. Фрэнк сидел запрокинув голову, и я смотрела больше на него, чем на фейерверк, вспышки которого озаряли его лицо то красным, то синим, то оранжевым.

Я перевела глаза на небо и долго смотрела вверх, пока не почувствовала на себе взгляд Фрэнка. Только теперь я поняла, как мне хорошо и спокойно. Мысли мои то и дело возвращались к 4 июля прошлого года, которое мы со Слоан провели на вечеринке. Туда пригласили ее, а я пошла за компанию, и хотя подруга утверждала, что все в порядке, я всю ночь провела с чувством, словно занимаю чье-то чужое место, а где мое – и сама не знаю. Сейчас я не чувствовала ничего подобного. И хотя отдала бы что угодно, чтобы Слоан была со мной здесь и сейчас, не могла отрицать, что хорошо провожу время. Я смотрела, как Коллинз берет на укулеле последние аккорды, как Донна ему аплодирует, а очередной фейерверк озаряет лицо Фрэнка голубым светом… И в центре всего этого находилась я. Это 4 июля мне нравилось куда больше прошлого – хотя тогда со мной была Слоан, зато теперь я ощущала себя на своем месте.

Несколькими часами позже я въехала на нашу подъездную дорожку и резко затормозила. Мама сидела на крыльце с чашкой в руках. Я взглянула на часы приборной панели, хотя это было бессмысленно, а потом на часы в телефоне. Было почти три утра, и, похоже, у меня были проблемы. Как-то мне удавалось все лето избегать в разговорах с родителями темы «комендантского часа», просто возвращаясь домой, когда мне угодно… Видимо, сегодня моя удача закончилась. Я не собиралась настолько поздно возвращаться от Фрэнка, но после фейерверка никому не хотелось расходиться. Мы поиграли в игру, около полуночи Коллинз затеял печь блинчики, а потом мы снова пошли на пляж…

Я припарковалась на своем обычном месте, стараясь рассмотреть выражение маминого лица, освещенного луной, чтобы понять, насколько серьезные у меня проблемы. Выйдя из машины, я прихватила с собой полосатое пляжное полотенце, благодаря которому можно вычеркнуть из списка пункт номер 3. Оно принадлежало соседу Фрэнка, но тот забыл его у себя на перилах террасы после фейерверка, и в час ночи под смех друзей я промчалась несколько метров по песку, чтобы схватить его и утащить с собой. Наверное, после первого в жизни преступления следовало испытывать неловкость, но я была до неприличия счастлива, что наконец покончила с этим. Да, всего лишь пляжное полотенце, а не табличка с именем Слоан, – но гораздо больше, чем ничего.

Я набрала в грудь побольше воздуха и пошла навстречу маме, которая улыбалась все шире по мере моего приближения, а потом и вовсе меня обняла.

– Припозднилась? – спросила она, отхлебывая из чашки, и я только что заметила, насколько усталой она выглядит.

– Вроде того, – ответила я как ни в чем не бывало, просто на всякий случай, чтобы она не задалась вопросом, первый ли раз я возвращаюсь так поздно. – А ты чего не спишь?

– Ты же знаешь, как туго идет второй акт, – вздохнула мама. – К тому же у твоего брата что-то вроде кризиса.

– У Беккета? – Я испугалась, уж не свалился ли братишка откуда-нибудь с высоты. – Он в порядке?

Мама кивнула, но как-то неуверенно.

– Все из-за того обещанного похода. Мы с твоим отцом сейчас как раз на середине пьесы, так что он был вынужден сказать Беккету, что поход откладывается до следующего лета.

Я посмотрела на окна спальни Беккета, как будто хотела увидеть, что происходит внутри, и понять, как он себя чувствует. Конечно, вид темных окон ничего мне не сказал, но зато меня посетила неплохая идея.

– И как он это воспринял?

Мама прикусила губу, глядя в кружку.

– Не очень-то хорошо. Отец, конечно, обещал ему, что в будущем году они непременно все устроят, но… – Она вздохнула, и я испытала прилив сочувствия к брату. Я слишком хорошо знала, что чувствуешь, когда столь желанное тобой лето рушится на глазах. Мама посмотрела на меня и чуть подвинулась. – Хочешь посидеть вместе минутку?

Я понимала, что это вопрос, на который нельзя ответить отрицательно, и присела рядом с ней, положив на ступеньки краденое полотенце. Мама взглянула на него.

– Это наше?

– Не совсем, – неопределенно ответила я. – Взяла его взаймы у Фрэнка.

Это было максимально приближенное к правде объяснение, которое я могла дать.

– А, Фрэнк, – протянула мама. – Он мне нравится.

Я вздохнула. Вроде бы подобный разговор у меня с мамой уже был на следующее утро после Театра в гостиной.

– Мама, у него есть девушка.

– Я просто сказала, что он мне нравится, – мягко отозвалась мама, поднимая брови. – Кажется очень приятным молодым человеком. И я рада, что за лето у тебя появились новые друзья.

– Да, – я рассеянно проводила рукой по гладкой ступеньке, которую так отполировали за долгие годы, что можно было не опасаться заноз. – Я тоже рада.

Мама провела рукой по моим волосам, приглаживая новые тугие локоны. Я разглядела на трофейном полотенце фамилию владельца – Фаррелли, – вышитую большими черными буквами, и быстренько сложила его пополам.

– Так что там у вас со вторым актом? – спросила я, чтобы отвлечь маму.

– Ох, – она сделала большой глоток из чашки, и по запаху я поняла, что это мятный чай. – Мы с твоим отцом разошлись во мнениях. Он хочет сделать упор на соперничестве двух ученых. Но на самом деле Тесла и Эдисон были друзьями, и это влияло на их стиль работы, они перенимали что-то друг у друга, делились опытом. Я не хочу это недооценивать.

Я кивнула, делая вид, что понимаю, о чем речь. Но главным образом радовалась тому, что наш разговор так далек от любого рода нотаций.

– Ладно, я пойду спать, – я поднялась и прихватила полотенце – аккуратно, чтобы не вылезла надпись «Фаррелли».

Мама улыбнулась мне и ничего не сказала. Только когда я уже открыла дверь, она окликнула:

– Эм, пожалуйста, не возвращайся больше в три часа ночи… или, по крайней мере, помни о последствиях.

– Хорошо, – осторожно отозвалась я: все казалось слишком хорошим, чтобы быть правдой. – Я поняла. Спокойной ночи, мам.

– Спокойной ночи, солнышко, – сказала мама, не двигаясь с места.

Она осталась на ступеньках, и около секунды я раздумывала, не посидеть ли с ней еще. Но потом решила, что ей и без меня есть о чем подумать: об Эдисоне и о Тесле, дружбе и соперничестве… Так что я развернулась и пошла к себе в спальню.

* * *

– Круто было, правда, Эм? – спросил Беккет, улыбаясь мне с кухонного дивана, и я постаралась улыбнуться в ответ.

Братик сидел дома, никуда не выходя, и почти не разговаривал с того дня, как узнал, что поход отменяется, так что я свозила его в единственное место на свете, которое могло его развеселить. Мы встретились с Донной и поехали в «Экстрим-клуб» к самому закрытию, чтобы дать Беккету возможность безраздельно завладеть всем комплексом. Он полазил по скалодрому с Коллинзом, покатался на велодроме. Донна с Фрэнком тем временем устроили яростное сражение в пейнтбол, а я каким-то образом застряла возле кассы с Дагом – он подарил мне первую книжку из его любимой серии и долго мучил меня объяснениями, как именно создается и меняется канон поп-культуры.

– А некоторые думают, – трещал он, шелестя страницами, пока я с тоской глядела в сторону площадки для пейнтбола, – что Тэмсин и Старец – это просто плагиат! Я не хочу, чтобы это тебе испортило впечатление от книги.

– Не испортит, – обещала я, надеясь, что разговор наконец закончен.

– Потому что это идиотский аргумент, – радостно развивал тему Даг. – Такие отношения существуют у множества персонажей – возьми хотя бы Оби-Вана и Люка. Посмотри на Дамблдора и Гарри Поттера. Или на Гэндальфа и Фродо. У каждого героя есть старец-учитель. Герой просто должен иметь наставника. А потом он обретает свою собственную силу и сражается в одиночку. И никакого плагиата тут нет, не слушай глупых критиков.

Я снова заверила его, что это исключено, но к этому времени Фрэнк и Донна, оба с головы до ног в пятнах краски, договорились о перемирии, а Беккет был объявлен победителем гонок на велодроме, обставив Коллинза в последних трех заездах.

Хотя я не получила от поездки никакого удовольствия, зато смогла доставить удовольствие брату, а это, в конце концов, и была главная цель. Так что я ему улыбнулась и взяла ламинированный лист меню, в который раз задаваясь вопросом, почему в таких маленьких забегаловках всегда меню на сотню блюд и заказывал ли кто-нибудь когда-либо лобстера за пять долларов. Мы все решили поужинать перед тем, как у Донны начнется вечерняя смена доставки пиццы, и оставалось только надеяться, что никто на работе не спросит, почему волосы у нее с одной стороны в оранжевой краске.

– Значит, – спросил Беккет, потягивая воду через соломинку, – Фрэнк, Коллинз и Донна – твои друзья?

– Ну да, – меня немного удивил сам вопрос. – А почему ты спрашиваешь?

– Сам не знаю. Просто теперь все стало иначе. У тебя никогда не было столько друзей.

Я хотела ему возразить, но тут открылась стеклянная дверь кафешки, и в нее вошли Донна, Коллинз и Фрэнк.

– О нет, – картинно вздохнула я, а сама уже подвинулась так, чтобы Фрэнк смог сесть рядом со мной, за тот же столик. Коллинз втиснулся рядом с Беккетом, Донна – рядом с ним.

– Вот все и вернулись, – возвестила она.

– Не подведи меня, – сказал Фрэнк Коллинзу, – ты обещал, что на этот раз угощаешь.

– Разве я тебя когда-нибудь подводил? – делано возмутился тот.

– Let it be, – согласился Фрэнк. – Не стоит копаться в прошлом[17].

– Пожалуйста, хватит, – попросила я, но Фрэнк и Коллинз дружно помотали головами, даже не взглянув на меня.

Это началось три дня назад: они составляли любые свои реплики исключительно из названий песен «Битлз». С остальными парни разговаривали как обычно и на работе прекращали на время свою игру. Друг другу же старались доказать, кто из них более крутой фанат.

– Что происходит? – спросил Беккет, недоуменно глядя на них.

– Скорее бы один из вас уже победил, парни, – нахмурилась Донна. – Хотя «победить» – не то слово для этой ситуации.

– Эй, Бакет, – Коллинз повернулся к моему брату, – а ты насколько хорошо знаешь «Битлов»?

– I’m looking through you[18], – прищурился Фрэнк.

– With a little help from my friends[19], – защищаясь, отозвался Коллинз. – А что, это запрещено?

– Кстати, – Донна повернулась ко мне, – хочу тебя кое с кем познакомить.

Это прозвучало настолько неожиданно, что я только заморгала в ответ и заметила, что Фрэнк резко развернулся к нам и смотрит на Донну странным взглядом.

– I’m so tired, – сообщил тем временем Коллинз, просматривая меню. – Maybe I’ll get some coffee?[20]

– Я не хочу… – начала я и запнулась.

Я хотела сказать Донне, что не собираюсь знакомиться с парнями, и поняла, что не могу объяснить, почему. Уж точно не потому, что до сих пор не отошла после истории с Гидеоном.

– Кто он?

Коллинз тем временем указывал на Фрэнка, говоря, что сейчас его ход, но тот растерялся и выглядел смущенным.

– Ладно. То есть… – тут он понял, что нарушил правила игры. – Нет, погоди, я сейчас. Дай мне секунду…

– Нет, я победил! – вскричал Коллинз, торжественно воздевая в воздух сжатый кулак. – Насколько знаю, у «Битлз» нет песни под названием «Ладно, то есть»! – Он отбил по столу победный ритм ладонями и снова обратился к моему братишке. – Бакет, давай я тебе расскажу одну историю. В тридевятом царстве, в тридесятом государстве был такой город, Ливерпуль…

Я взглянула на Фрэнка и изобразила сочувственный взгляд, хотя на самом деле была рада, что игра закончилась.

– Жалко, что ты проиграл.

Он только пожал плечами.

– Уверен, что через некоторое время мы с Коллинзом повторим. Раз в несколько лет нас одолевает жажда посоревноваться в фанатизме. Но знаешь что, – внезапно он стал серьезным, как бывало всякий раз, когда речь заходила о моем списке, – я придумал идеальное решение для пункта номер 13.

Номер 13 был «Проспи ночь под звездным небом», и я бросила быстрый взгляд на брата, который, казалось, ничего не замечал, поглощенный историей о первой встрече Пола и Джона. Хотя инициативы Фрэнка я всегда очень приветствовала, именно для этого пункта наметила решение еще в ту ночь, когда мы сидели с мамой на крыльце.

– Как раз с этим номером я уже разобралась.

– Правда? – удивился Фрэнк. – Отлично. И что ты затеваешь и когда?

Я просто смотрела на него – и вдруг поняла, какой ответ будет самым лучшим.

– Уже очень скоро, – сказала я – и Фрэнк наградил меня улыбкой, как будто я несказанно его изумила.

Той же ночью я прокралась в комнату брата, стараясь не шуметь, хотя это было трудно, потому что под ногами валялись игрушки, которые, казалось, покрывали ровным слоем весь ковер.

– Беккет, – шепнула я, склонившись над ним, и сделала еще шажок вперед. – Эй, Бек. Ой! – это я наступила ногой на что-то маленькое и пластиковое.

– А? – Беккет сел в постели, моргая в слабом свете ночника. А ведь клялся и божился, что этот ночник ему совершенно не нужен и что давно перестал его включать! – Что случилось?

– Ничего не случилось, – я пнула в сторону нечто, оказавшееся деталью «Лего».

– Тогда зачем пришла?

– У меня есть идея, – я присела на край кровати, стараясь больше ни на что не наступить. – Хочешь пойти в поход?

Беккет вытянулся, отбрасывая кудряшки со лба.

– То есть как?

– Я имею в виду: давай переночуем под открытым небом? Я все приготовила. Мама с папой ничего не скажут.

Беккет какое-то время смотрел на меня с сомнением, словно прикидывая, я это серьезно или ему все просто снится.

– Но как? – спросил он наконец, и это означало, что он в деле. – У нас же нет ни палаток, ничего. Мы с папой собирались все вместе покупать…

– У меня есть решение, – сообщила я, скрещивая пальцы в темноте. – Встречаемся через десять минут на заднем дворе.

Спустя десять минут – почти с секундной точностью – Беккет вышел на задний двор в пижаме, видимо, все еще сомневаясь в затее.

– Тадам, – провозгласила я, надеясь, что он не сочтет увиденное глупостью, не развернется и не уйдет обратно в дом.

Я устроила на заднем дворе маленький туристический лагерь. Палатки у нас не было, но я уложила на дворе два спальных мешка и подушки – голова к голове.

– Все взаправду? – спросил Беккет, делая шажок вперед, и на лице его появилась улыбка.

– Сначала побрызгайся вот этим, – я протянула ему большой баллончик с аэрозолем против насекомых.

Это было единственное, о чем я волновалась: коль скоро мы собирались спать на открытом воздухе, я ожидала нападения ужасных стай москитов, которые вот-вот слетятся, чтобы съесть нас заживо.

Беккет поливался спреем, пока не закашлялся, потом побежал к спальным мешкам, распыляя аэрозоль в мою сторону. Я честно вытерпела это, прежде чем забраться в свой спальник.

Устроив под головой подушку, я посмотрела наверх. Хорошо, что мешки у нас были теплые, для горных походов: хотя погода стояла хорошая, все же спать на земле было холодновато, да еще и влажно. Я смотрела прямо вверх – на звезды, которые сияли над садом, и уже жалела обо всех летних ночах, проведенных под крышей, которая заслоняла такое прекрасное зрелище.

– Это очень круто, – сказал Беккет.

Я повернула голову и увидела, что он лежит на спине, подложив руки под голову. Ни один из нас толком не знал созвездий, так что мы стали придумывать свои собственные, вроде Кривого Галстука или Сердитого Пингвина, а заодно сочиняли для них подходящие истории. Голос Беккета стал утихать, когда он повествовал о происхождении созвездия Корзинка для картошки фри, и я решила, что он засыпает, да и сама была близка к этому. Глаза закрывались сами собой, и я усилием воли раскрыла их, чтобы убедиться, что мириады звезд надо мной по-прежнему на месте.

– Мы ведь сможем еще раз так сделать? – сонно спросил Беккет.

– Непременно, – ответила я и закрыла глаза. – В следующем же месяце.

– Ладно, – сказал Беккет. После нескольких минут тишины – я уже думала, что он заснул, – он снова спросил: – А как же Слоан?

Я открыла глаза и резко села, опираясь на локоть.

– Что ты имеешь в виду?

– Ведь когда она вернется, мы больше не сможем так делать? – брат говорил совсем тихо. – Ты же будешь слишком занята.

Сначала мне хотелось заверить его, что ничего не изменится. Но через секунду я поняла, что будь Слоан в городе, я бы где-нибудь тусовалась с лучшей подругой…

– Неважно, – наконец сказала я, стараясь, чтобы голос звучал как можно убедительнее. – Я тебе обещаю. В следующем месяце мы снова будем спать под звездами, ты и я.

– Круто, – ответ Беккета утонул в зевке. – Спокойной ночи.

Через минуту я уже слышала его частое глубокое дыхание – о скорости засыпания Беккета у нас в семье ходила дежурная шутка, и ночлег под звездами этого не изменил.

Я перекатилась на спину и снова стала смотреть в ночное небо. Слова Беккета снова и снова звучали у меня в голове, но почему-то мне не хотелось думать о том, как все изменится, когда вернется Слоан. Я снова посмотрела на своего спящего братишку, перед тем как закрыть глаза, и сама погрузилась в сон с чувством, что сегодня сделала что-то очень правильное.

8

Пенелопа

Я отлично знала, что имела в виду Слоан в некоторых пунктах списка, но это вовсе не означало, что я хочу их выполнять. На следующее утро шея моя зудела в тех местах, куда все-таки добрались москиты. Я смотрела на строчку номер 5 в надежде, что она сама собой растворится. Мне было совершенно ясно, о чем думала подруга, когда писала «Пенелопа». Достав из ящика стола собственную фотографию, подписанную чужим именем, я думала о том, что пришла пора разобраться именно с этим пунктом.

Май. Два месяца назад

– Итак, – возгласила Слоан с радостной улыбкой и села ко мне в машину, – ты готова?

– Думаю, да, – со смешком отозвалась я. – Только не очень понимаю, к чему именно.

Слоан запланировала для нас двоих этот пятничный вечер еще неделю назад, что для нее было весьма необычно, но я была ей благодарна. Подруга теперь нигде не появлялась без Сэма. И хотя один вечер каждый уик-энд мы проводили вчетвером: она – с Сэмом, я – с Гидеоном, этого было недостаточно, потому что и в компании внимание Слоан всегда было приковано к ее парню. Неизменным оставалось и то, что в присутствии Сэма Слоан менялась. Это были не какие-то глобальные, а едва заметные изменения в поведении. Мне не нравилось, как Сэм держал себя с ней, а то, как Слоан вела себя с Сэмом, меня просто выводило из себя.

Первый месяц я старалась изо всех сил. Моей подруге Сэм, очевидно, нравился, она видела в нем что-то особенное, так что я должна была сделать над собой усилие и тоже это в нем разглядеть. Но чем больше я проводила времени с ним рядом, тем мне становилось трудней. Начнем с того, что он сам меня откровенно невзлюбил. Со Слоан он обращался то как собственник, то пренебрежительно – мне всегда было неприятно на это смотреть, – но во мне он всегда видел только помеху.

Он постоянно задевал меня по мелочам, выводил из себя манерой смотреть долгим неотрывным взглядом, стоило мне войти в комнату, или нарочно держался слишком близко, нарушая мое личное пространство, притом с вежливой улыбкой, как будто испытывая меня на прочность, ожидая, что я что-нибудь скажу или сделаю для своей защиты. Сэм всегда старался поддеть меня, поспорить по любому поводу. А если на мою сторону вставали Слоан или Гидеон, то широко улыбался со словами: «Я просто пошутил. Эмили ведь не против шуток, верно?».

– Просто у него такое чувство юмора, – несколько раз оправдывалась Слоан, когда я пыталась обсудить с ней поведение Сэма. – Он на самом деле довольно застенчивый, вот и пытается самоутвердиться.

И хотя я в Сэме ничего подобного не замечала, все равно убеждала себя, что моя лучшая подруга знает своего парня, значит, мне надо просто пропускать его подколки мимо ушей, не допуская ссор и враждебности – по крайней мере, со своей стороны. Так что возможность просто провести вечер вдвоем со Слоан была настоящей мечтой, которой я грезила всю неделю.

Подруга велела мне «одеться впечатляюще», и мы провисели на телефоне целый час, подробно обсуждая каждую деталь моего наряда. Нам даже видеочат не понадобился, потому что Слоан знала мой гардероб не хуже меня самой. Когда же наконец образ был подобран, я всерьез задумалась, что же должно сегодня произойти.

На мне была самая короткая юбка, какая только нашлась, – изначально она принадлежала Слоан, и можете себе представить, как она на мне смотрелась, если я была на несколько сантиметров выше подруги. К этой юбке Слоан выбрала белый топик с бретелькой на одно плечо, покрытый тонкой металлической сеточкой, и обещала захватить для меня ярко-красную помаду. Сама она оделась в похожем стиле – в короткое облегающее платье, а волосы оставила распущенными, слегка растрепав, и нанесла макияж smokey eyes. Мне никогда не удавалось накрасить глаза в подобной технике без того, чтобы кто-нибудь не решил, что у меня под глазом фингал.

– Я буду штурманом, – обещала Слоан, сцепляя руки в радостном волнении. – Налево, – сказала она, включив подборку собственной музыки, и мы двинулись в сторону Хартфилда.

Мне редко приходилось ездить в ту сторону, и я была рада, что Слоан знает дорогу. Вечером в выходные все бары и рестораны были полны народу, компании прогуливались по обочинам дороги, машины текли к центру – неспешный парад отдыхающих.

– Давай попробуем найти парковку, – сказала Слоан, когда я проехала платную стоянку по цене десять долларов за ночь. Сотрудники со светящимися палочками и флажками направляли автомобили на забронированные места.

– Значит, у нас дела где-то в этом районе, – кивнула я, довольная, что начинаю вникать в смысл происходящего.

– Может, и так, – Слоан подняла одну бровь. – А может, и нет. Просто… смотри! – она указала вперед, на парковочное место, откуда – о чудо! – как раз отъезжала машина.

Я включила поворотник и быстро встала на освободившееся место, успев вовремя: наперегонки с нами туда рванулось три машины, причем одна поехала с другой стороны дороги, временно заблокировав движение.

– Знаешь что? – сказала Слоан, пока я глушила мотор и убирала плеер в бардачок. – Я думаю, это хороший знак – сегодня все пройдет просто великолепно.

– Что именно? – я отстегнула ремень и развернулась к подруге. – Ты меня наконец посвятишь в детали?

Слоан указала на ту сторону улицы.

– «Маккензиз», – объяснила она с улыбкой.

Я посмотрела на вывеску, все еще не понимая. «Маккензиз» был баром только для взрослых, несовершеннолетних туда не пускали, что страшно раздражало Слоан, потому что в этом баре постоянно выступали невероятно крутые группы, а у нас не было ни малейшего шанса их послушать.

– Они что, изменили свою возрастную политику?

– Неа, – ответила Слоан и вытащила что-то из сумочки.

Потом она раскрыла мою руку и вложила в нее это что-то. Я подняла непонятный предмет повыше, чтобы рассмотреть его в свете уличных огней. Это было удостоверение личности жительницы штата Невада – карточка с моей фотографией и совершенно незнакомым мне адресом. На карточке стояло имя «Пенелопа Энтвистл».

– Что это? – я поднесла карточку поближе к глазам и рассмотрела дату рождения – на пять лет старше настоящей.

– Твое первое фальшивое удостоверение личности, – ответила Слоан. – Хочешь посмотреть на мое? – Она уронила карточку мне на ладонь, и я прочла, что она из штата Юта, а зовут ее Алисия Парамаунт.

Я не смогла сдержать улыбки.

– Крутое имя.

– Спасибо, – кивнула Слоан. – Ну что, идем?

Наконец-то до меня дошло, зачем нам нужны эти фальшивые карты: чтобы попасть в бар! И мы собирались это сделать прямо сейчас, то есть у меня не было ни минутки, чтобы обдумать это решение.

– Погоди, – я схватила Слоан за руку, мешая ей открыть дверцу. – Мы собираемся по ним пройти в «Маккензиз»?

– Именно, – улыбнулась Слоан. – Сегодня там играют Call Me Kevin. Совершенно без всякой рекламы, без объявлений. Мы послушаем их в небольшой компании. Разве это не круто?

Она улыбнулась еще шире и выбралась наружу. Заперев машину, я заторопилась следом за подругой через дорогу, даже не дожидаясь зеленого света.

– Слоан, – позвала я, когда она уже пристроилась в конец очереди в «Маккензиз». На входе стоял здоровенный парень в черной кожаной куртке и при свете фонарика рассматривал протянутые посетителями удостоверения личности.

– Алисия, – поправила меня подруга.

– Не думаю, что нам стоит это делать, – я понизила голос по мере приближения. Все вокруг выглядели куда старше нас, и я была уверена, что каждый – включая охранника – немедленно распознает в нас старшеклассниц, которые пытаются незаконно проникнуть туда, где им быть не следует.

– Волноваться не о чем, – заверила Слоан, тоже понижая голос. – Парень, который сделал для нас эти карты, до того организовал такую же для Сэма. И у Сэма никогда не было с ней проблем, везде свободно пропускали.

Паника поднималась во мне горячей волной, и я даже не могла объяснить ее причины.

Я растерянно смотрела на свою карточку, и в свете уличных фонарей она казалась грубой подделкой, сляпанной на коленке с помощью плохонького цветного принтера.

– Но почему Пенелопа?

Слоан рассмеялась.

– Сама не знаю, мне просто понравилось, как это звучит. И, кстати, – она шептала все тише по мере того, как наша очередь продвигалась к дверям, – заучи наизусть свой адрес и день рождения на случай, если спросят.

– А они спрашивают? – голос мой стал совсем тоненьким от волнения.

– Понятия не имею, – Слоан явно утомилась разговором. – Я же делаю это первый раз.

– Не думаю… что это хорошая идея, – пробормотала я, продвигаясь вперед вместе с очередью.

– Эмили, ну перестань, – сказала Слоан. Теперь всего один человек отделял нас от охранника, который вблизи казался еще больше. – Просто расслабься, ладно? Все будет хорошо.

– Нет, – неожиданно я уперлась и остановилась, не делая ни шага вперед. – Я не хочу.

Слоан смотрела на меня растерянно.

– Все в порядке, – с улыбкой сказала она, но бросила на охранника испуганный взгляд. Люди, стоявшие за нами в очереди, начали двигаться и напирать, я знала, что торможу движение, но не двигалась ни на дюйм. – Идем же.

– Я никуда не иду, – я сделала шаг в сторону, выходя из очереди, и мое место немедленно заняла пара, стоявшая позади.

– Но почему… – начала было Слоан, но только шумно вздохнула и встряхнула головой.

Мы словно оказались в неизведанной стране или пробовали говорить на незнакомом нам обеим языке: до этого вечера мы со Слоан никогда не ссорились и даже не спорили.

Она сказала паре, стоявшей за нами, что они могут проходить, и те с радостью заняли наше место.

– Я хочу туда пойти, – заявила Слоан, и на лице ее было написано полное непонимание того, как я могу с ней не соглашаться.

– А я не хочу, – тихо ответила я, сама не зная, как это объяснить.

– Ладно, – выдохнула Слоан, бросив быстрый взгляд на охранника и снова на меня, задержав его чуть дольше, будто еще надеясь, что я переменю мнение и пойду вместе с ней, как бывало всегда…

После долгого молчания она сказала:

– Тогда увидимся позже.

Я с шумом втянула воздух. Ощущение было такое, что меня ударили под дых. Я-то полагала, что Слоан уйдет отсюда вместе со мной. Неопределенность слова «позже» пугала меня.

– Хорошо, – ответила я, ничего ей не объясняя, не говоря о том, что чувствую, даже выдавила слабую улыбку. – Увидимся.

Я развернулась и пошла к машине, покачиваясь на высоких каблуках, которые Слоан заставила меня надеть. Одежда, которую она выбрала, сейчас казалась слишком тесной и короткой.

– Эмили! – крикнула Слоан мне вслед почти умоляющим голосом.

Я не обернулась, а продолжала удаляться все дальше, прочь от лучшей подруги, хотя это было последнее, чего мне в жизни хотелось. Через пару секунд я все же обернулась – и увидела, как она с улыбкой протягивает свою фальшивую карту охраннику и исчезает в темной глубине бара.

Я сидела в машине и, когда около меня притормозил седан, привычно помотала головой. Люди то и дело подъезжали, заметив меня за рулем на парковочном месте, в надежде, что я сейчас уеду, и приходилось жестами показывать им, что я уезжать не собираюсь. Некоторые оптимисты оставались стойко ждать по нескольку минут, не нажму ли я наконец на газ, чтобы освободить им место.

На самом деле я хотела уехать в ту же минуту, как оказалась в машине. Раз уж Слоан так приспичило идти в одиночку в этот несчастный бар, пусть возвращается домой как хочет. Я даже вставила ключи в зажигание, но двигатель не завела, а просто сидела и пыталась как следует обдумать произошедшее, разложить все по полочкам. Все случилось так быстро… Где-то в глубине души с самого начала нашей дружбы я ждала момента, когда Слоан наконец поймет, что я недостаточно крутая и храбрая, чтобы быть ее лучшей подругой, и сегодняшний вечер стал первым пробным камнем.

С такими мыслями я просидела в машине часа два, играя в игры на телефоне, потом решила поберечь батарейку на случай, если Слоан решит мне написать. Даже вставив ключи в зажигание, я на самом деле не собиралась уезжать, потому что не верила, что Сэм приедет по первому зову Слоан и заберет ее отсюда. На Милли с Андерсоном полагаться тоже не следовало, а сколько может стоить такси из Хартфилда до дома подруги, мне и представить было страшно. Уж точно больше, чем количество наличных у нас обеих вместе взятых.

Вдруг кто-то постучал в стекло со стороны пассажира, и я помотала головой, не отрываясь от телефона.

– Я не собираюсь уезжать!

– Это приятно слышать, – сквозь стекло сказала Слоан.

Я подняла голову и открыла ей изнутри дверцу. Подруга скользнула на сиденье.

– Привет! – сказала она.

– Привет, – отозвалась я, откладывая телефон.

Напряжение между нами никуда не делось – раньше ничего подобного не бывало, даже в момент нашей первой встречи.

– Спасибо, что дождалась, – поблагодарила Слоан.

Она наклонилась к бардачку, не глядя мне в глаза, и вытащила плеер, чтобы подключить его к стереосистеме.

– Не за что, – ответила я, ненавидя это формальное и чужое выражение. Так хотелось, чтобы мы стали самими собой! – Ну как там было… весело?

– Да, – ответила подруга, глядя в окно. – Там было здорово. Ну, ты представляешь.

Я кивнула и запустила мотор, хотя совершенно ничего не представляла, и в этом была основная проблема. Мы ехали молча, лицо Слоан тускло освещал экран плеера, на котором она проматывала одну песню за другой из своей подборки. Я сглотнула комок в горле, выезжая на шоссе. Как все это исправить, что сказать? Мне просто хотелось вернуться на несколько часов назад, чтобы ничего этого никогда не случалось.

– И как там было? – спросила я наконец, не в силах больше выносить молчания.

Голос прозвучал слишком громко и высоко – как у моей мамы, когда она допытывалась у Беккета, как прошел школьный день.

Слоан вздохнула, не отводя взгляд от окна.

– Давай не будем, – попросила она наконец.

– Чего не будем? – у меня засосало под ложечкой.

– Если бы ты хотела знать, как там было, ты бы пошла вместе со мной, – ответила Слоан, прокручивая список песен на плеере слишком быстро, не разбирая названий. – Я так старалась устроить сегодняшний вечер! Заказала эти карты, продумала наряды, все это распланировала, потому что хотела послушать «Кевинов» вместе с тобой. Не в одиночку, а с тобой!

Я на миг оторвала взгляд от дороги, чтобы посмотреть на подругу.

– Почему же ты меня заранее не предупредила?

– Потому что знала, что ты откажешься! – почти выкрикнула Слоан, и это поразило нас обеих так, что в машине на миг воцарилась тишина. – И оказалась права, разве нет? – Я вцепилась в руль так, что костяшки пальцев побелели, и надеялась, что сейчас не разрыдаюсь в голос. – У тебя иногда бывают беспричинные страхи, – голос Слоан звучал уже спокойнее. – Иногда мне просто хочется…

Она не договорила, и невысказанные слова повисли между нами тяжким молчанием.

Мне тоже хотелось быть такой, какой мечтала меня видеть Слоан и какой я не была…

Я прерывисто вздохнула и сказала:

– Извини. Мне очень жаль.

– Все нормально, проехали, – быстро отозвалась Слоан, и я знала, что она говорит искренне.

Это была еще одна черта, которая меня в ней восхищала, – то, как быстро и легко она прощала обиды. В моей семье все, включая кота, были исключительно злопамятными, так что мне с трудом верилось, что моя лучшая подруга настолько отходчива.

– Тогда в следующий раз все получится? – я попробовала улыбнуться ей, стараясь говорить веселым голосом.

Слоан благодарно ответила на мою улыбку.

– Обязательно, – легко сказала она.

Она раз прокрутила список и наконец нажала на пуск – из динамиков полилась песня With You ее любимой группы Call Me Kevin.

– Они это там исполняли? – спросила я, кивая на стереосистему.

– Третьим номером, – кивнула Слоан и откинулась на сиденье, скрестив ноги по-турецки. – И, думаю, в первоначальной программе ее не было, потому что ударник не сразу сориентировался…

Так Слоан перешла к пересказу приключения, которое она только что пережила без меня, прерываясь только затем, чтобы подпеть припев. И последний припев я уже подхватила вместе с ней.

* * *

– Пенелопа Энтвистл, – пробормотала я сквозь зубы.

На этот раз я нарядилась менее вызывающе и свободного парковочного места не нашла, так что мне пришлось заплатить десятку. Деньги я сняла в банкомате по дороге, когда поняла, что не смогу воспользоваться пластиковой картой, потому что имя на ней не совпадает с именем на моем удостоверении личности. К тому же мне не хотелось оставлять следов, учитывая, что я собиралась нарушить закон.

– Пенелопа Энтвистл, – повторила я, на дрожащих ногах направляясь в сторону «Маккензиз».

Хотелось, чтобы это имя звучало в моем исполнении естественно и непринужденно.

– Штат Невада, Рено, Миллер-кроссинг, дом 21. 8-9-5-1-5.

Я проверила расписание «Маккензиз» на их сайте – сегодня был единственный вечер, когда в баре играла живая музыка. Это, конечно, были не Call Me Kevin, а неизвестная мне группа Henry Gales. Но выбора не было – в конце концов, это настоящая группа, которую можно послушать, и мне не придется просто сидеть и… и что? Что вообще люди делают в баре? Пусть даже там играет самая ужасная группа на свете, это уже занятие – можно представлять себе, что я просто пришла на концерт по поддельным документам.

На утренней пробежке Фрэнк спросил меня, не хочу ли я зайти в гости сегодня вечером, но я отказалась, потому что не хотела посвящать его в свои планы на случай, если все провалю, и взамен выдала ему целую кучу отговорок, которые звучали не вполне убедительно даже для меня: что-то о том, что сегодня я должна посидеть с Беккетом, составить список литературы на следующий семестр и помочь маме помыть холодильник. Фрэнк выслушал это все, удивленно подняв брови, потом кивнул.

– Если ты организовываешь для меня сюрприз на день рождения, Эмили, можешь просто так и сказать.

День рождения его был через три дня, и мы все чаще об этом заговаривали.

– Точно, – я постаралась смехом скрыть неловкость. – Ты угадал.

Мне бы стоило озаботиться этой темой, раз уж Фрэнк думал, что я что-то планирую для него, но я точно знала, что у Коллинза есть идеи.

– Пенелопа, – повторила я самой себе и заметила, что уже слишком близко от охранника.

Это был тот же самый здоровяк, что и два месяца назад, но теперь он почему-то казался еще больше, телефон тонул в его огромной ладони. Я подумала, что по нему-то он сразу и вызовет полицию, увидев, что несовершеннолетняя пытается проникнуть в бар по фальшивому удостоверению личности.

– Пенелопа Энтвистл. Миллерз-кроссинг, двадцать один…

Я разгладила ладонями ткань платья. Наряд был почти таким же, как в компании Слоан: высокие каблуки, яркий макияж. Я уже отвыкла от подобной одежды и каблуков, проводя лето в шортах, кроссовках или шлепанцах, и едва могла держаться на ногах.

Никакой очереди у входа в бар не было – возможно, потому, что сегодня четверг, а не выходной, и группа не такая знаменитая. Ни души, один охранник. Я заставила себя подойти на трясущихся ногах еще ближе. «Пенелопа, – беспрестанно повторяла я про себя как заклинание. – Рено. 8-9-5-1-5».

– Привет, – сказала я, подходя к охраннику. Одна моя рука стискивала сумочку на боку, другая – фальшивое удостоверение личности, да так крепко, что пластиковые края впивались мне в ладонь.

– Удостоверение личности? – скучающим голосом спросил охранник.

– Пожалуйста, – я протянула ему свою фальшивку, надеясь, что она не промокла в моей вспотевшей ладони. Он осветил карту фонариком, сравнил лицо на фотографии с моим и кивнул мне на вход.

– Я могу войти? – я еще не была уверена, что испытание окончено.

– Конечно, – он вернул мне карточку. – Хорошего вечера.

– Спасибо большое, – пробормотала я, потянув за ручку двери.

Мне не верилось, что все прошло так гладко. Я вошла внутрь и огляделась, чувствуя, будто у меня на лбу светящимися буквами написано «несовершеннолетняя». Наверняка все понимают, что я никогда не была в баре и не знаю, как себя вести.

Я сделала несколько робких шагов вперед. В помещении была небольшая сцена – скорее, невысокая платформа над полом – у задней стены. По обеим сторонам зала стояли столики, между ними сновали официантки с подносами. У противоположной от сцены стены находился бар с высокими стульями у стойки. Он был заполнен только наполовину. Барная стойка отличалась от той, за которой я разливала напитки в кафе. Она была длиннее и выполнена из темного дерева. За ней стоял изможденного вида парень по имени Марти, смешивая бесконечные коктейли из джина с тоником. Поверхность стойки была из полированного металла, полки с ликерами громоздились до самого потолка, и каждую подсвечивала собственная синяя лампочка.

Я переместилась поближе к бару, не зная точно, что собираюсь делать. Группа еще не вышла на сцену, так что нужно было себя чем-то занять – не стоять же в дверях весь вечер, особенно если моя цель – не вызывать подозрений. Бар выглядел таким угрожающим, куда более страшным, чем я представляла. Как вообще сделать заказ в подобном месте? Может быть, лучше помахать официантке с подносом?

– Осторожней, милая! – я едва не столкнулась с одной из них и быстро отскочила с дороги.

После этого я предпочла отойти к бару, где у стойки сидело несколько человек, и вскарабкаться на высокий стул, устроив сумочку на коленях. Непонятно было, насколько это место лучше, но, по крайней мере, здесь я не путалась ни у кого под ногами.

– Чем могу помочь? – окликнул меня бармен, блондин в футболке с открытым V-образным воротом.

– Э-э, – я уставилась на синие полки с ликерами, как будто раздумывая, что мне придется по вкусу. – Диетическую колу, пожалуйста.

– Будет сделано, – кивнул он. – Вам с ромом?

– Нет! – воскликнула я более эмоционально, чем мне бы хотелось. – Я имею в виду обычную колу. Без всего.

– Как скажете, – он живо схватил стакан, наполнил его газировкой из «пистолета» и подтолкнул ко мне по металлической столешнице. – С вас пять.

Я удивленно моргнула – никогда в жизни мне не приходилось покупать колу так дорого. Я вытащила из сумочки пятерку, протянула ему – новая волна паники охватила меня. Барменам положено давать чаевые, ведь так? Я даже не представляла, сколько прилично дать. После недолгих размышлений я добавила к пятерке еще одну, бармен спокойно взял обе бумажки и с улыбкой убрал их в карман.

– Спасибо, красавица. Кстати, меня зовут Джаред. Ты местная?

– Я Пенелопа Энтвистл, – автоматически отозвалась я, возможно, слишком быстро, так как бармен выглядел несколько ошарашенным. – Я из Рено.

Парень кивнул.

– Хороший город. Самый большой маленький городок на свете!

Я улыбнулась, как будто это что-то для меня значило, жалея, что не почитала ничего о Рено, прежде чем выдавать себя за местную жительницу. Отпив колы, я уставилась в телефон, спрашивая себя, когда уже можно будет уехать, чтобы задание считалось выполненным. Не думала же Слоан, что я проведу здесь всю ночь? К тому же я не была уверена, что могу себе такое позволить, если каждый напиток будет стоить по десятке.

На сцене трое худощавых парней подключали оборудование. Выглядели они взвинченными.

– Привет, привет, – сказал один из них в микрофон, пробуя звук.

У парня были светлые кудрявые волосы, на ремне, перекинутом через шею, висела электрогитара.

– Мы – группа Henry Gales. Спасибо, что пришли нас послушать.

Ударник отсчитал: «Раз, два, три, четыре» – и музыканты взяли несколько неуверенных аккордов, прежде чем поймали ритм.

После первой половины песни я вдруг поняла, что знаю ее слова. Группа играла песню, которая была в последней «беговой» подборке Фрэнка. И хотя я ему в этом не призналась, песня мне очень понравилась, так что теперь я с удовольствием чуть слышно подпевала группе и даже сделала на телефон фотографию музыкантов, чтобы потом показать Фрэнку. Можно было сразу отправить ему фото вместе с сообщением, но я подозревала, что это вызовет слишком много вопросов, на которые мне прямо сейчас не хотелось отвечать: например, «Как ты оказалась в баре?».

Я откинулась на спинку стула, прихлебывая колу, и подумала, что, как ни странно, могу и правда хорошо провести сегодня время.

Через час группа объявила, что выступление закончено. Ударник завершил концерт соло на ударной установке, которое, на мой взгляд, слегка затянулось, зато я чувствовала, что могу с чистой совестью вычеркнуть из списка пункт «Пенелопа». Я кивком попрощалась с Джаредом, слезла со стула и пошла к выходу. Последняя песня группы, о Канзасе, крутилась у меня в голове – она мне понравилась, хотя вокалисту стоило бы поработать над дикцией.

У самого выхода я вдруг заметила белокурую девушку, которая разговаривала с официанткой. Обе они смотрели на меня. Я отвела глаза, уверяя себя, что это случайность, но когда снова взглянула на них, опять встретилась с ними взглядами. А потом официантка подняла руку и указала прямо на меня.

Сердце оглушительно забилось. Казалось, что все случаи, когда мне доводилось испытывать испуг, были всего-навсего тренировкой по сравнению с этим. Каким-то образом они узнали, что я несовершеннолетняя, что у меня фальшивая карта, и сейчас меня отправят прямиком в тюрьму. Мне запишут замечание в характеристику и никогда-никогда не возьмут в колледж…

Блондинка кивнула и направилась прямиком в мою сторону. От меня до двери было рукой подать, и я рванула туда настолько быстро, насколько могла в узком платье и на каблуках. Я была уже в одном шаге от двери, охранник оглянулся на меня – и тут меня окликнули:

– Эй ты! Пенелопа!

Вероятно, мне не стоило останавливаться, но я замедлила шаг и обернулась. Блондинка стояла у меня за спиной. Это действительно случилось. По-настоящему.

Девушка была невысокая, с длинными волосами и треугольным лицом. Все это совершенно не сочеталось с угрюмым выражением, адресованным непосредственно мне.

– Думала так просто сбежать, да?

– Подождите, – я невольно отступила на шаг, чувствуя, как ноги подкашиваются на каблуках. – Я очень извиняюсь. Я просто хотела…

– Ты не думала, что я тебя вычислю? – блондинка стояла передо мной лицом к лицу, ее губы дрожали от ярости.

– Вычислишь что? – спросил охранник, выпрямляясь, и от этого стал казаться еще больше, чем раньше.

Я обхватила себя за плечи. Сейчас она скажет ему, что я несовершеннолетняя, и он вызовет полицию…

– Вычислю, что эта потаскуха подбивает клинья к Джареду.

Я с облегчением вздохнула и невольно улыбнулась, но мгновение спустя подавила улыбку, решив, что сейчас это не самая уместная реакция. Девушка же разозлилась еще больше.

– Ты думаешь, это смешно?

– Нет, – быстро ответила я. – Ничего смешного. Просто… просто это не я.

– Джаред у меня за спиной связался с какой-то шлюхой по имени Пенелопа, – выкрикнула девушка. – Я все знаю. Я покопалась у него в телефоне, видишь ли.

– Это другая Пенелопа, – неожиданно вмешался охранник, к нашему общему удивлению. – У той Пенелопы, насколько помню, длинные волосы.

– Карл, – ледяным голосом произнесла блондинка. – Так ты знал?

Я воспользовалась паузой, чтобы сбежать, и поспешила по улице к машине. Сердце мое гулко бухало в груди, но уже не от страха. В крови кипел адреналин. Я сделала это: вошла в бар, заказала себе напиток, прослушала концерт, потом меня приняли за какую-то девушку и чуть не втянули в драку. Все это странным образом ощущалось как триумф, и единственное, чего мне сейчас хотелось, – обо всем кому-нибудь рассказать. Я вытащила телефон и на ходу начала набирать сообщение.

Ты не голоден? Давай поужинаем в 15? Я только что закрыла № 5.

Фрэнк был уже на месте, когда я подъехала. Он сидел за столиком лицом к двери перед большой тарелкой с картошкой фри. Я написала сообщение и Донне, но она была занята на доставке, и в итоге я поняла, что даже рада компании одного только Фрэнка.

Когда он заметил меня, его глаза расширились, и, поймав свое отражение в зеркальной витрине, я догадалась, почему. На мне было короткое облегающее платье и высокие каблуки, слишком много макияжа, волосы тщательно уложены, в то время как остальные посетители забегаловки были в основном в джинсах.

– Привет, – сказала я как ни в чем не бывало, села напротив него и принялась таскать картошку из его тарелки, как будто сегодня был совершенно обычный вечер и я всегда так одевалась, когда собиралась помочь маме мыть холодильник.

Фрэнк все смотрел на меня, едва заметно улыбаясь.

– И что это все означает?

Светская улыбка появилась на моем лице.

– Я – Пенелопа Энтвистл, Рено, Миллерз-кроссинг, 21. Приятно познакомиться.

Похоже, Фрэнк начал догадываться, в чем дело. Я вытащила телефон, открыла фотографию группы Henry Gales и положила перед ним. Фрэнк посмотрел на снимок, потом на меня, и у него упала челюсть.

– Рассказывай, – потребовал он.

– Итак, – начала я, – я ходила в «Маккензиз».

– В бар? – изумился Фрэнк.

– Ну да, – кивнула я, будто ничего особенного не случилось.

Фрэнк молча смотрел на меня, и я поняла, что сейчас лопну от смеха, не смогу постоянно выдерживать такой тон.

– Знаю, знаю… Перепугалась ужасно, все ждала, что сейчас меня выставят… – я стащила у Фрэнка еще одну картошку, оперлась локтями о стол и принялась рассказывать.

9

Разбей что-нибудь

– И долго это будет продолжаться? – ныл Беккет, от нечего делать пиная одной кроссовкой другую.

– Еще какое-то время, – ответила я, стараясь быть максимально честной.

Мы с Беккетом стояли у дверей офиса «Мой милый пони», где я записалась на верховую прогулку в четыре часа. Хотя Фрэнк не оставил попыток записать меня на верховую езду, я отбивалась изо всех сил. Дело в том, что на ранчо были только огромные лошади, поэтому исход был очевиден. Так что я последовала спонтанному совету сотрудницы ранчо «Сэддлбек» и решила попытать удачи с пони. Заведений, где катали на пони, я нашла несколько. В основном они были рассчитаны на детей, но на сайте этой конторы не было ни слова о том, что взрослым нельзя прокатиться, я специально проверила.

– Эх, – простонал Беккет, плюхаясь на ближайшую скамейку.

– Эй, я тебе только что купила мороженое, ты уже забыл?

Беккет взглянул на меня искоса, совершенно не впечатлившись.

– Его дали бесплатно, Эм.

Я была вынуждена признать, что это правда. Мы приехали сюда прямо из «Райского мороженого», где сейчас Керри заступила на смену. Она просто отмахнулась, когда я попыталась заплатить, что стало для меня приятным сюрпризом, зато теперь этот жест никак не мог сойти за взятку младшему брату. Я надеялась подкупить его мороженым, чтобы он пошел со мной: теперь, когда поход отменился, мы могли проводить больше времени вместе. Кроме того, я не хотела идти сюда одна, а друзьям стеснялась признаться, куда именно собралась.

– Привет! Вы записаны на четыре часа? – из офиса вышла женщина в джинсах и розовой футболке.

Она с улыбкой повернулась к Беккету, но тот с каменным лицом указал на меня.

– Да, это я. Меня зовут Эмили.

– А, вот как, – какое-то время женщина смотрела на меня, но потом собралась с мыслями и быстро закивала. – Хорошо… хорошо. Сейчас мы все устроим. – Она переводила взгляд с брата на меня, все еще не понимая, что происходит. – Вы будете кататься вместе? Или сначала проедетесь только вы, чтобы показать малышу, что это совсем не страшно?

Беккет картинно закатил глаза.

– Нет, – ответила я.

Как бы мне хотелось, чтобы это было так! Но когда я предложила Беккету покататься на пони, он посмотрел на меня как на сумасшедшую, и я пожалела, что пригласила его, а не Донну. – Нет, я просто хотела… сама прокатиться.

– Хорошо, – снова повторила женщина, явно пытаясь найти этому какое-то рациональное объяснение. – Сейчас я приведу вам пони.

Она ушла в конюшню, прилегавшую к офису, и я уже хотела снова попробовать уговорить Беккета проехаться вместе со мной, но тут мой телефон загудел. Звонил Коллинз – это был редкий случай. Он иногда писал мне сообщения и постоянно отправлял ссылки на ролики, которые казались ему смешными, но почти никогда не звонил.

– Привет.

– Эмили! – отозвался он, и его голос показался мне огорченным. – Ты сейчас где?

– М-м, – я быстро огляделась, взгляд остановился на розовой табличке «Мой милый пони», написанной курсивом с завитушками. – А что?

– Я в полном ауте, – выдохнул он, и голос его стал еще более высоким и нервным. – Ты помнишь, что сегодня день рождения Фрэнка?

– Помню, – медленно ответила я, отходя на пару шагов от братишки, которого наш разговор что-то уж слишком заинтересовал. – Мы с ним сегодня с утра бегали, потом зашли за пончиками, и вся пекарня хором спела ему «С днем рождения тебя».

Не то чтобы сотрудники пекарни так делали постоянно, но, когда я извлекла из сумки именинные свечки, которые принесла из дома, и спросила сотрудников, есть ли у них спички, они проявили участие. К тому же мы на тот момент были единственными посетителями. Так что никому не помешал наш хор, исполнивший поздравление, и последовавшие за этим аплодисменты, когда Фрэнк задул свечки на своем пироге «Медвежья лапка»[21].

Когда утром мы по привычке обменялись плеерами, на моем звучала тщательно составленная мной подборка поздравительных песен – начиная с «Битлз», конечно же. Подарок для Фрэнка у меня тоже имелся, только я решила его отдать потом, во время нашей следующей пробежки, потому что помнила: сегодня в город вернется Лисса, чтобы его поздравить.

– В общем, у меня все планы трещат по швам, и мне нужна твоя помощь, – сообщил Коллинз.

– Я готова помочь, – ответила я, быстро оглядываясь на брата, чтобы убедиться, что тот еще не начал карабкаться на крышу конюшни. Но он смирно сидел на лавке. – Что происходит-то?

– Происходит то, – вздохнул Коллинз, – что Лисса по какой-то причине не может уехать из Принстона. А Фрэнк обедает с мамой, потом ужинает с отцом. А я застрял на работе и не могу прийти к нему и устроить вечеринку, потому что Фрэнк сегодня взял выходной. И если я оставлю все на Дага, который способен разве что выдавать ботинки в аренду, то весь клуб сгорит дотла, а этот идиот будет спокойно сидеть на руинах и читать про своих гномиков.

«Это не гномики, – зазвучал в голове голос Дага. – Не называй их так».

– И что я могу сделать?

– Нужно, чтобы ты поехала и привезла Лиссу. – Я шумно вздохнула, и Коллинз, должно быть, это услышал, потому что заговорил еще быстрее. – Я знаю, что ехать далеко, и мне стыдно тебя об этом просить. Но больше тут ничего поделать нельзя.

– Э-э, – протянула я.

Меня страшно смутили вовсе не два часа езды в один конец и столько же обратно. По правде сказать, я сама не знала, что именно. Я стремительно просчитывала в уме другие варианты. Попросить съездить Донну? Она никогда не видела эту Лиссу, но я, наверное, могла бы найти ее фото и послать сообщением…

– Дело в том, что…

Кто-то подергал меня за рукав, я посмотрела вниз и увидела Беккета.

– Что происходит? – спросил он, с надеждой заглядывая мне в глаза. – Мы что, уезжаем?

– Дело в том, – попробовала я еще раз, – что у меня сегодня днем много дел. Очень важных. И к тому же…

– Эмили! – Я оглянулась – за спиной стояла женщина в розовой футболке. – Ваш пони готов, можете начать поездку в любой момент.

Я поспешно зажала микрофон рукой – но явно недостаточно быстро, потому что Коллинз спросил недоверчивым голосом:

– Дела и правда такие важные?

– Ладно, – я сдалась, понимая, что попалась. – Пришли мне адрес.

Так как я оплатила поездку на пони заранее, то получила купон на следующий раз – и подумала, что собираю купоны на скидку на верховую езду по всему городу. Я подбросила до дома Беккета, довольного, что скучное мероприятие отменилось, и крикнула родителям, что уезжаю на несколько часов. Мама рассеянно кивнула, отец едва взглянул на меня. Оба выглядели страшно усталыми, замученными, как бывало всегда после многочасовой работы.

Я села за руль, не забыв прихватить деревянную заслонку на крышу, потому что была уверена, что сегодня пойдет дождь. Последнее, чего мне хотелось бы, – чтобы Лисса Янг вымокла в моей машине. Глубоко вздохнув, я наконец выехала на улицу, сделала громче музыку и направилась к шоссе, без конца повторяя себе, что просто оказываю дружескую услугу Коллинзу и Фрэнку, конечно, и не о чем так волноваться. Но, несмотря на самовнушение, перспектива присутствия Лиссы в моей машине почему-то ужасно напрягала.

Когда я выбралась на шоссе I-95 и в плеере заиграла моя любимая песня Эрика Черча, мне наконец удалось сформулировать для себя, почему меня так тревожит перспектива провести с Лиссой наедине какое-то время. Она принадлежала к другому миру – высшей школы, где Фрэнк был Фрэнком Портером, этим безукоризненно-идеальным парнем, не имеющим ничего общего с моим новым другом, тем Фрэнком, который иногда на бегу путался в собственных ногах, боялся высоты и порой ходил по улице с оранжевой краской от пейнтбольных шариков в волосах, парнем, который был способен два дня разговаривать только названиями песен «Битлз» и устраивал сражения со своим другом Коллинзом, закидывая того кукурузными чипсами.

Через час езды мой телефон, лежавший на пассажирском сиденье, снова зазвонил. Машина была достаточно старой, поэтому в ней не было никаких приспособлений, позволяющих использовать систему hands-free. Я попыталась нажать нужную кнопку и включить громкую связь. Правда, Слоан мне однажды сказала, что в этом случае мой голос звучит гулко, как в пещере, где плохо ловит мобильная связь. Но я решила, что это лучше, чем быть оштрафованной за разговоры за рулем, – неделю назад такое случилось с Коллинзом.

– Алло, – сказала я, повернувшись к телефону.

Похоже, звонил кто-то незнакомый, потому что номер не определился, но я не могла отвлечься от дороги, чтобы понять точно.

Бросив взгляд на экран, я вздрогнула, увидев на нем Лиссу – похоже, я нечаянно подключила видеочат.

– Ой, – я постаралась наклониться, чтобы тоже появиться у нее на экране. – Я не хотела, подожди секунду!

Я включила поворотник, с радостью заметив, что совсем скоро будет место для остановки. Я не знала, что в правилах сказано насчет видеочатов во время движения, но выяснять это таким способом у меня не было никакого желания. Очень скоро я съехала с трассы на специальную площадку. Это была совсем маленькая стоянка: только туалеты и пара торговых автоматов – но при этом здесь было полно народа, несколько минивэнов с семьями. Родители выглядели усталыми, а дети радостно бегали по площадке в свете заходящего солнца. Я припарковалась подальше от шумных семейств и взяла в руки телефон, жалея, что не успела хотя бы слегка причесаться или нанести чуть больше макияжа, чем капля бальзама для губ.

– Привет, – сказала я. – Извини, я хотела включить громкую связь и нечаянно нажала на видеочат.

– Привет, – поздоровалась Лисса. – Ничего страшного.

Она выглядела так же, как в школе, разве что слегка загорела. Но от моего внимания не укрылось, что глаза у нее красные и будто бы припухшие.

– Как дела, Эмили?

В Лиссе было что-то такое, из-за чего мне хотелось выпрямиться на сиденье, из-за чего я жалела, что не прочла последнюю газету и не в курсе мировых новостей.

– Отлично, – ответила я. – Думаю, что приеду примерно через час. Адрес у меня есть, так что…

– Вот поэтому я и… собственно… – Лисса смотрела в сторону, прикусив губу. Потом наконец перевела взгляд на камеру. – Я хотела с тобой поговорить прежде, чем ты приедешь. Надеюсь, ничего страшного, что я позвонила? Коллинз дал мне твой номер.

– Конечно, ничего страшного, – подтвердила я. – Я уже сказала, что буду у тебя через час. Я вожу медленно. – Я улыбнулась ей, но она не ответила на улыбку – и я тут же догадалась, почему: я допустила речевую ошибку. – То есть я хотела сказать, что медленно езжу. Но по шоссе все равно получится не дольше, чем…

– Я не поеду, – перебила меня Лисса. – Я… – она перевела дыхание, прежде чем продолжить. – Да, я знаю, что обещала приехать и планировала, но обстоятельства изменились, слишком много важного здесь происходит.

Я молча смотрела на нее. Я совсем не знала эту девушку, но безошибочно могла сказать: что-то с ней не так. Я ничего не отвечала, чтобы неосторожной фразой не выдать того факта, что не верила ей.

– Я думала, мне удастся выбраться, но занятия не позволяют, – продолжала Лисса, все еще не глядя на меня. – Жаль, что тебе пришлось столько проехать впустую…

– Хм. – Да.

Я внезапно подумала о Фрэнке: как он, должно быть, расстроится, и о том, что теперь делать с задуманной Коллинзом вечеринкой…

– Я позвоню Коллинзу и предупрежу его, что планы изменились, – Лисса сменила тон на нейтрально-деловой. – Ну и Фрэнку, конечно, – запоздало добавила она.

– Окей, – согласилась я.

Лисса кивнула. Я не могла придумать, как побыстрее закончить разговор.

– Значит, вы близко сошлись с Коллинзом? – как ни в чем не бывало спросила Лисса, глядя прямо на меня. – Я слегка удивилась, когда он сказал, что ты меня заберешь, но потом подумала: если вы двое…

– Нет! – воскликнула я чуть эмоциональнее, чем собиралась. Не то чтобы я имела что-то против Коллинза – Донна однажды целый день рассказывала мне, какой он обаятельный и как похож на красавца друга космонавта из «Космического ниндзя», и я соглашалась, но как парень он мне совершенно не нравился. – В смысле нет, я не девушка Коллинза, – объяснила я уже более спокойно. – Мы с ним просто друзья. Как и с Фрэнком, – добавила я.

Если Фрэнк ей про меня ничего не рассказывал, то мне не хотелось быть первой, кто сообщит ей, что я постоянно провожу время с ее парнем. Но мне также не хотелось, чтобы она воспринимала меня просто как подружку Коллинза. Это была бы настоящая ложь… К тому же можно решить, будто мы с Фрэнком что-то скрываем.

– Хорошо, – через секунду отозвалась она. – Это… замечательно. – Какое-то время мы просто смотрели друг на друга, потом она отвела глаза. Когда же Лисса снова на меня посмотрела, то уже справилась с неловкостью и выглядела совершенно отстраненно, а голос звучал сдержанно. – Ну, не стану тебя больше задерживать. Еще раз извини, что из-за меня потеряла время, мне следовало позвонить раньше.

– Нет проблем, – отозвалась я и тут же пожалела, что использовала такую избитую фразу. – Увидимся.

Она быстро улыбнулась.

– Обязательно увидимся. Спасибо, Эмили.

И нажала на кнопку отбоя. Экран погас, и я теперь смотрела на отражение собственного смущения.

Телефон снова зазвонил через час, за который я проехала всего несколько километров в обратную сторону. Что-то случилось на дороге – похоже, ДТП, и я крутила ручку настройки приемника, пытаясь поймать новости и понять, что происходит, но натыкалась на сплошную рекламу и прогноз погоды. Так как я ехала очень медленно, мне удалось разглядеть, что на этот раз звонит Коллинз, и нажать правильную кнопку громкой связи, не подключая видеочат.

– Привет, – сказала я. – Тебе Лисса перезвонила?

– Да, – ответил он с глубоким вздохом. – Извини, что зря тебя напряг.

– Ничего страшного. А как там Фрэнк?

– Я стараюсь устроить все как можно лучше, – сказал Коллинз, и мне показалось, что он старается уйти от ответа. – Но все планы висят в воздухе, так что напиши сообщение, когда доберешься до города, ладно?

– Напишу, – обещала я. – Но тут что-то с трафиком, и я могу слегка задержаться.

– Ничего страшного. Слушай…

Но я так и не узнала, что Коллинз мне собирался сказать, потому что водитель машины передо мной ударил по тормозам, и мне пришлось сделать то же самое. Телефон и все остальное, что лежало на пассажирском сиденье, полетели на пол от резкого толчка и теперь валялись среди мусора на полу.

– Коллинз! – позвала я, подбирая телефон, но то ли он отключился, когда я затормозила, то ли не дождался и сбросил вызов: в трубке была тишина.

Я отложила телефон и посмотрела на кучу вещей под сиденьем. Там был тюбик туши для ресниц Слоан, пара сломанных темных очков, полупустая бутылка воды и книжка, которую я уже давно собиралась вернуть в библиотеку Стэнвичской высшей школы. Но это еще не все. Я отвлеклась от дороги и нагнулась, чтобы поднять еще один предмет. Это была одноразовая камера[22].

«КАК ЭМИЛИ ВИДИТ МИР» – на обратной стороне красовалась надпись маркером, сделанная неровным почерком Слоан. Она подарила мне эту камеру в прошлом году, пленка в ней была почти вся отснята, оставалось буквально несколько кадров. И хотя уже темнело, я подняла камеру и сделала снимок, на котором уместились шоссе, откидной верх моей машины и казавшаяся бесконечной лента красных габаритных огней автомобилей в пробке. Я запечатлела мир именно таким, каким видела его в данный момент.

* * *

Я припарковалась около Фруктового сада, заглушила мотор и просто сидела несколько минут, вглядываясь в темноту перед собой. Обратный путь в Стэнвич получился очень долгим. Всю дорогу мне приходили сообщения от Коллинза, оповещая о меняющихся планах. Теперь народ решил собраться во Фруктовом саду, и я должна была поехать сразу туда.

Я не спешила отвечать: очень хотелось сначала заехать домой, что я и сделала.

Наверняка все приглашенные были старыми друзьями Фрэнка – как те, кого я повстречала с ним во Фруктовом саду в свой первый визит сюда. С тех пор я здесь не бывала и сейчас гадала, смогу ли вести себя раскованно в их компании. Я уже собралась написать Коллинзу, какая тут ужасная, глухая пробка, но тут пришло еще одно сообщение – от Фрэнка.

«Ты едешь? Фруктовый сад. Жду тебя там».

Фрэнку я ответила сразу, не раздумывая ни секунды. Потом потянулась к приготовленному наряду – винтажному платью, которое для меня выбрала Слоан в нашем любимом секонд-хенде и которое я постоянно носила прошлым летом. Но когда я его надела, то почувствовала себя некомфортно: сразу стала поправлять лямки, одергивать подол и осталась недовольна отражением в зеркале. Это больше не было мое платье. Я стащила его и надела джинсовую юбку, которую купила на прошлой неделе вместе с Донной, а к юбке – белый топик без бретелек. И сразу почувствовала себя уверенней. Затем нанесла немного макияжа, убедилась, что не забыла взять подарок, сунула ноги в босоножки и поспешила к машине.

Оказавшись на парковке, я подумала, что подарок выбрала дурацкий. Не хотелось бы видеть разочарованное лицо Фрэнка, когда он распакует его перед всей компанией. Осторожно переложив подарок на заднее сиденье, я вышла из машины с пустыми руками, поправляя на ходу джинсовую юбку.

Вспомнилась последняя поездка сюда. Я чувствовала себя такой одинокой, несчастной, поминутно хваталась за телефон и пыталась притвориться, что встречаюсь с кем-то, кто меня здесь ждет. Сейчас же я с удивлением понимала, что меня действительно кто-то ждал. Если не случится что-нибудь непредвиденное, едва ли я закончу этот вечер, одиноко сидя под деревом и прячась от людей. Столько событий случилось за последние два месяца! Столько произошло перемен с того дня, как я последний раз была во Фруктовом саду.

Когда я подходила к поляне, то заметила Гидеона, который сидел на одном из столов для пикника и не замечал меня. Похоже, что-то все же осталось неизменным с прошлого раза. Я поискала взглядом Сэма и очень обрадовалась, нигде его не заметив.

Похоже, моя компания расположилась в самом центре поляны, и, по-моему, я даже уже разглядела Коллинза: никому другому не пришло бы в голову надеть рубашку поло такого яркого цвета.

Неожиданно я подумала, что мне будет неприятно весь вечер прятаться от Гидеона, поэтому направилась прямо к нему и тронула его за плечо.

Он резко обернулся, едва не выронив бутылку пива.

– Привет, – я улыбнулась ему. – Как дела?

Он поморгал, не сразу придумав ответ, словно отказывался верить в то, что я сама первая подошла его поприветствовать.

– Привет, – наконец выдавил он.

– Просто хотела поздороваться, – я уже и забыла, как тяжело поддерживать беседу с Гидеоном, поэтому почти сразу пожалела, что затеяла этот разговор.

Он кивнул, перекатывая бутылку между ладонями, и продолжил молчать: должно быть, не хотел со мной говорить – и я уже собиралась распрощаться, но тут он наконец открыл рот.

– Как проходит твое лето?

Я хотела придумать оригинальный ответ, потому что Гидеон никогда не задавал подобных вопросов из вежливости и стандартные ответы его никогда не удовлетворяли.

– Совсем не так, как ожидала. – После этих слов мне вдруг стало очевидно, что у всей нашей компании лето идет иначе, чем мы планировали: и Фрэнк, и Коллинз, и Донна, и даже Беккет с родителями. – Все просто отлично. Я хорошо провожу время.

Он кивнул.

– Рад за тебя, – Гидеон говорил медленно и осторожно. – А ты была…

– Эй, привет! – сзади кто-то обнял меня за плечи.

Я обернулась в полной уверенности, что увижу Коллинза или какого-нибудь глупого первокурсника из колледжа, решившего попытать удачи с незнакомой девушкой, но, увидев Бенджи, слегка отшатнулась.

– Ой, – сказала я, отступив еще на шаг. – Привет.

Гидеон встал со стола, оказавшись с Бенджи одного роста, и хмуро посмотрел на него.

– Эмили, вы знакомы с этим парнем?

– Знакомы, – Бенджи подмигнул, сделав еще один шаг ко мне. – Как твои дела?

– Нормально, – чересчур бодро отозвалась я.

– Эм, – заговорил Гидеон, и в его голосе послышалась тщательно скрываемая досада. – Вы с этим парнем что…

– Да что это в самом деле? – затараторила я, главным образом чтобы не дать Гидеону задать вопрос и избавить себя от необходимости отвечать. – Познакомьтесь, ребята. Это Гидеон… А это Бенджи.

– Бен, – поправил Бенджи уже без улыбки.

– Да, конечно, Бен, – быстро поправилась я. – Ладно, рада вас обоих видеть, но мне пора…

– Какие у тебя планы? – спросил Бенджи, снова улыбаясь. – Я тебя здесь никогда не видел…

– Конечно, не видел, – подтвердила я, удивляясь постановке вопроса: единственное место, где мы с ним виделись, была кладовка в доме Фрэнка.

– Значит, вы с ним… – продолжил Гидеон, не спуская глаз с Бенджи.

Выглядел он мрачно.

– Нет, – быстро выпалила я, прервав Бенджи, который собрался было рассказать про случай в кладовке.

– Эмили! – Гидеон выглядел совершенно сконфуженным.

– Вот ты где. – Я обернулась и увидела Фрэнка. Он шел ко мне через поляну с бутылкой воды в руке.

– Привет! – Так приятно наконец его встретить, хотя мы виделись сегодня утром.

Глядя на Фрэнка, я подумала, как глупо с моей стороны было раздумывать, ехать сюда или нет.

– Что тут происходит? – Фрэнк с легким непониманием переводил взгляд с меня на Гидеона, потом на Бенджи.

– Ничего, – поспешно сказала я, углядев наконец возможность выкрутиться из неловкой ситуации и прекратить расспросы. – Ну что, идем праздновать твой день рождения? Мы ведь спешим? – я сделала большие глаза, надеясь, что Фрэнк поймет мой намек.

Похоже, он понял, потому что широко улыбнулся и сказал:

– Конечно. Мой день рождения. Именно так.

– Пока, – кивнула я Гидеону, а Бенджи сам отошел первым и направился к парню с сумкой-холодильником, торгующему пивом.

Теперь тяжелый взгляд Гидеона остановился на Фрэнке.

– Увидимся, – сказала я ему.

Но Гидеон никогда не умел разрешать трудные ситуации, так что ничего не ответил, а только молча и мрачно смотрел на меня.

– Ладно, – Фрэнк взял дело в свои руки, превращаясь в школьного старосту, привыкшего организовывать большие группы людей и решать конфликты. – Хорошего вам вечера. Эмили, пойдем, я покажу тебе, где мы устроились. – И увел меня к столам для пикника, где собралась компания.

На столе стоял торт из супермаркета, Коллинз болтал с какой-то девушкой, а Даг неловко стоял рядом в компании школьных друзей Фрэнка.

Я спинным мозгом чувствовала, какой вопрос хотел задать Фрэнк, но не собиралась на него отвечать, так что просто смотрела перед собой, не встречаясь с ним взглядом, пока мы шли к остальной компании.

Май. Два месяца назад

– Дай мне посмотреть, – сказал Гидеон, стараясь изогнуться так, чтобы увидеть на своей руке картинку маркером, над которой я трудилась.

– Нет, – я развернула его голову в сторону. – Пока я не закончила – нельзя. Ты же знаешь, как я плохо рисую.

Он протянул свою огромную ладонь и погладил меня по голове, распрямляя прядь волос около уха.

– Вовсе не плохо.

– Ха! Если ты будешь дергаться, то получится даже хуже, чем плохо, – пригрозила я.

– Молчу, молчу, – он застенчиво улыбнулся.

За два месяца, что мы встречались, эти татушки, нарисованные смывающимся маркером, стали своеобразным ритуалом. Когда мы собирались вчетвером, Слоан и Сэм всегда стремились уединиться, и мы с Гидеоном оставались один на один, развлекаясь подобным образом.

Началось это во время первого приезда во Фруктовый сад, а потом превратилось в традицию, хотя мне понадобилось немало мужества, чтобы собраться с духом и что-то изобразить на руке Гидеона.

Художник из меня был так себе, в отличие от него, хотя Гидеон всячески отрицал это, говоря, что подобными глупостями он занимается только в шутку. Я же всякий раз с нетерпением ждала очередного творения, несмотря на то что знала: татуировка смоется с первым же душем, после которого от свежего рисунка останется только расплывшаяся клякса на руке, плече или лодыжке.

Слоан, очевидно, думала, что с помощью Гидеона сможет решить наши проблемы с Сэмом. Мы вроде как гуляли все вместе, но это не мешало ей проводить время со своим парнем.

Гидеон мне нравился. Он обладал приятной внешностью, отлично целовался и имел тонкое чувство юмора, о котором узнаешь лишь после близкого общения. Но меня не оставляло неприятное ощущение, что мне его навязали, подали на блюде уже готовеньким. Я не могла отделаться от мысли, как бы все сложилось, если бы мы встретились случайно, без помощи лучших друзей, в чьих интересах было свести нас вместе.

Но сейчас мне было хорошо в компании Гидеона, мы сидели на диване в гостиной Сэма напротив телевизора. Фильм стоял на паузе, и на экране в режиме ожидания сменяли друг друга картинки: бабочка на листе, африканский пейзаж, маяк на скале. Мы все вместе смотрели кино, когда Сэму пришло сообщение. Слоан увидела его и тихо шепнула ему что-то, чего я не могла расслышать. Сэм выбежал на кухню в ярости, подруга последовала за ним. Все это произошло минут двадцать назад. Поняв, что друзья не собираются быстро возвращаться, Гидеон поставил кино на паузу и вытащил из кармана маркер, вопросительно взглянув на меня.

Был мой черед рисовать, и я принялась старательно выводить придуманную заранее картинку, думая о том, что в случае с маркером нет права на ошибку. Я изобразила цепочку морских волн, которые обвивались вокруг запястья. Волны мне давались легко: повторяющиеся завитушки, и все. А на волнах я нарисовала медведя на доске для серфинга. Смысла в рисунке было немного, но мультяшные медведи у меня получались хорошо, и я надеялась, что у Гидеона не возникнет лишних вопросов. Закончив, я немного отстранилась, чтобы полюбоваться на свой шедевр. Мне понравилось. Гидеон все еще старательно отворачивался, когда я порывисто поставила под рисунком подпись «Эмили ХоХо» и закрыла маркер крышечкой.

– Готово! Можно смотреть.

Гидеон повернулся, увидел рисунок и широко улыбнулся.

– Очень круто, – похвалил он. – Здорово как никогда.

Он поднес руку к глазам, чтобы лучше разглядеть.

– Это медвежонок?

– Гм, – сам факт, что он задавал этот вопрос, говорил не в мою пользу. – Ну, по крайней мере, я пыталась нарисовать именно его.

– Очень красиво вышло, – повторил Гидеон. – Мне ужасно нравится.

Он смотрел на меня несколько секунд, а потом наклонился и поцеловал. Чуть помедлив, я ответила на поцелуй, и маркер выпал у меня из рук. Гидеон притянул меня ближе, обхватил обеими руками.

– Вау.

Я отстранилась и попыталась сесть прямо: в дверном проеме стоял Сэм с кислым выражением лица.

– Не хотел вам помешать.

– Мы тебя не заметили, – Гидеон тоже выпрямился, лицо его пылало.

– Я так и понял, – Сэм ответил одной из своих фирменных улыбок, в которых совсем не было веселья.

– А где Слоан? – я заглянула за его спину, но не увидела подруги.

– На кухне, – он пожал плечами, как будто эта тема его совсем не занимала, и кивнул на экран. – Будем смотреть дальше?

– Конечно, – я придвинулась ближе к Гидеону, чтобы освободить место на диване.

Сэм прошел через комнату, сел, взял пульт от телевизора и нажал на кнопку в тот же момент, когда Гидеон взял свой телефон, лежавший на столике, заглянул в него и тяжело вздохнул.

– Я должен идти, – шепнул он мне. – Мой «комендантский» час вот-вот наступит.

Я никогда не была у Гидеона в гостях и не видела его родителей, но из немногочисленных разговоров о них сделала вывод, что у него дома очень строгие порядки. «Комендантский час» у Гидеона наступал на два часа раньше моего. Я кивнула, он на прощание поцеловал меня в щеку – мы оба чувствовали, что Сэм смотрит на нас.

– Завтра позвоню тебе, – сказал Гидеон и встал. С Сэмом они попрощались, как всегда – это было наполовину рукопожатие, наполовину шлепок ладонью о ладонь. – Попрощайся за меня со Слоан.

– Конечно, – кивнула я.

Он мне улыбнулся и тут же закрыл за собой дверь. Со двора послышался звук мотора.

– Знаешь что, – изрек Сэм с другого края дивана. Внезапно мне захотелось отсесть как можно дальше, вообще убраться с этого дивана, но я понимала, что это будет невежливо и сразу станет ясно, что я шарахаюсь от него. – Я думаю, это было адресовано мне.

Я не сразу поняла, о чем он.

– Что адресовано?

– Просьба попрощаться за него со Слоан. Это меня он попросил, а не тебя.

– А, – отозвалась я. Поверить невозможно, что Сэма парила такая ерунда, но, похоже, это было так. – Ну ладно. Извини.

Я бросила взгляд в сторону кухни, гадая, не нужна ли сейчас подруге моя компания. Втроем – в обществе Сэма – я всегда чувствовала себя неуютно и обычно предпочитала уходить вместе с Гидеоном.

– Пойду, посмотрю, как там Слоан, – я начала подниматься с дивана.

– И меня одного тут бросишь? – спросил Сэм.

Если бы он улыбался, я бы приняла это за шутку и посмеялась, но лицо его было совершенно серьезно.

– Ха-ха, – сказала я, снова бросая взгляд на кухонную дверь.

Я знала, что хочу сделать: встать, пойти и найти Слоан, попрощаться с ней и уехать.

– Значит, вы с Гидеоном все больше сближаетесь? – спросил Сэм, чуть придвигаясь ко мне.

– Вроде того, – отозвалась я, чувствуя себя чертовски неуютно.

А Сэм подсел еще немного ближе. Лицо его было лишено всяких эмоций, как будто он знал, что нервирует меня, и получал от этого удовольствие.

Сэм наклонился ко мне и понизил голос.

– Хочешь знать, что Гидеон мне о тебе говорил?

– Не думаю, – я выдавила неестественный смешок. – Давай лучше дальше смотреть кино.

– К черту кино, – отказался Сэм, глядя прямо на меня. – Мы должны быть друзьями, Эмили.

– Но мы друзья, – делано удивилась я, желая одного – чтобы этот странный разговор как можно скорее прекратился.

Не в мою пользу было и то, что я до сих пор никогда не оставалась наедине с Сэмом – и теперь начинала думать, что это было к лучшему.

– Правда? – Сэм придвинулся уже совсем близко.

То, что случилось дальше, стало для меня большой неожиданностью. Сэм наклонился, чтобы поцеловать меня, и в тот же миг я увидела Слоан, выходящую из кухни с двумя бокалами в руках. Я могла бы увернуться от Сэма, но не успела. Просто сидела как истукан, позволяя ему поцеловать себя – и только через секунду догадалась оттолкнуть его и громко воскликнуть:

– Что ты делаешь?

Раздался звон бьющегося стекла – обернувшись, я увидела Слоан. Ее голубые глаза были широко распахнуты, у ног блестели осколки, а на туфли стекала жидкость, похожая на колу. На новые белые балетки, на которые она копила целый месяц.

Сэм вертел головой, переводя взгляд со Слоан на меня.

– Это не то, что ты подумала, – быстро сказал он неестественно высоким голосом. – Эмили после ухода Гидеона так на меня и вешалась, и я…

Слоан вопросительно взглянула на меня. В ответ я отрицательно покачала головой. На какую-то долю секунды мне стало страшно, что сейчас она примет сторону Сэма, поверив в его версию, и их три месяца окажутся важнее наших двух лет. Но в глазах подруги я прочла абсолютное доверие.

– Эм, пожалуйста, можешь подождать меня у машины? – спокойно попросила она. – Я подойду через пару минут.

Я кивнула, вскочила на ноги и схватила свою сумочку. По пути к дверям я успела увидеть обиженно-злое выражение лица Сэма.

– Погоди, ты что, мне не доверяешь? – голос его перешел почти на крик.

– Нет, – услышала я ответ Слоан, такой же тихий, прежде чем шагнуть в ночь и закрыть за собой входную дверь.

Некоторое время я стояла на дверном коврике с надписью «Добро пожаловать, друзья!» и пыталась осознать, что произошло. Я понимала, что могла бы остановить Сэма. Но если он собирался приставать ко мне, не лучше ли было Слоан это увидеть и наконец понять, с кем она связалась?

Попытки оправдать саму себя закончились, когда я увидела на подъездной дорожке приближающуюся машину. За рулем был Гидеон – он улыбался мне, пока парковался и выходил из автомобиля. Я спустилась по ступенькам и пошла к своей «вольво», так что мы с Гидеоном встретились на полпути.

– Ты уже уезжаешь? – спросил он.

Я тревожно оглянулась на дом. Если Слоан решила положить конец отношениям – а я была уверена, что это так и есть, – у меня осталось не так много времени. Подруга терпеть не могла долгих ссор и разборок, и если Сэму нужен трагический разрыв, он его не получит.

– Уезжаю, – медленно сказала я, не имея представления, что и как объяснить Гидеону.

Я была уверена, что очень скоро он узнает об этой истории, в версии Сэма, разумеется.

– Я телефон забыл там, на столике, – объяснил Гидеон, кивая на дом.

– Слушай, – решилась я.

Времени на долгие объяснения не было вовсе. В голову вдруг пришла мысль, что наши отношения с Гидеоном тоже закончились, и она причинила боль. Но я быстро с ней справилась, в конце концов, наша пара всегда была лишь дополнением к роману друзей. Едва ли наша связь настолько крепка, чтобы продолжаться и после их расставания. Поэтому самое время разойтись сейчас, не пытаясь сохранить заранее обреченные отношения.

– Я думаю, Слоан и Сэм расстаются. Навсегда.

– Нет, – Гидеон потемнел лицом. – Не может быть. Ты уверена, что они не просто ссорятся? Потому что…

– Так вот, я хочу сказать… – начала я, но сбилась, не зная, как закончить фразу. Мне еще никогда не приходилось рвать отношения с парнями. – С тобой было очень здорово, – наконец продолжила я. – Но теперь…

Гидеон молча смотрел на меня с выражением полного непонимания на лице.

– Подожди, Эмили. Что ты такое говоришь?

– Только то, что мы больше не можем встречаться, – ответила я, понимая, как нелепо это звучит. – Мне будет трудно. Так что… пусть у тебя все будет хорошо.

Я сама себя ненавидела за эти слова, хотя и твердила себе, что поступаю правильно. А правильно – покончить со всем прямо сейчас, не затягивая мучения.

Дверь распахнулась. На ступенях появилась Слоан – она шла босиком, неся в руках испорченные туфли.

Гидеон все смотрел на меня, как будто ожидал, что я сейчас скажу: не волнуйся, это была лишь шутка, подготовленный розыгрыш. Я заставила себя развернуться и пойти к машине, но перед этим успела заметить на его руке свой автограф – «Эмили Хо-Хо» – оставленный всего-то около часа назад.

* * *

Через два часа праздничный торт был съеден, поздравительная песня спета и большинство гостей уже разошлось.

А я была ощутимо пьяна.

Ничего подобного я, конечно, не планировала. Но когда мы с Фрэнком подошли к праздничному столу, Коллинз тут же сунул мне в руку пластиковый стаканчик пива и вилку, а тарелочки для пирога захватить забыл. Торт он купил со скидкой: кто-то не забрал свой заказ в кондитерской, так что надпись на торте гласила: «Ты сделала это, Ванда!». Что именно Ванда сделала, выяснить не представлялось возможным, о ее триумфе свидетельствовали лишь красные сахарные розы по краю торта. Он был приторно-сладкий, и поначалу пришлось налечь на пиво, чтобы хоть чем-то перебить этот вкус. Но мне подливали еще, и чем больше я пила, тем легче становилось поддерживать беседу с незнакомыми мне друзьями Фрэнка. Никто из них не понимал, откуда я взялась, некоторые думали, похоже, что мы работаем вместе, остальные были убеждены, что я девушка Дага. И только прикончив второй стакан, я поняла, что конкретно опьянела. Это сначала удивило меня, но потом я вспомнила, что сегодня почти ничего не ела, если не считать пары пончиков рано утром, после пробежки.

Это объясняло мое нынешнее положение, но никак не помогало его изменить. Конец вечеринки застал меня сидящей на столе рядом с Коллинзом, который подъедал из коробки остатки торта и жаловался мне на свои сердечные неудачи. Он был сейчас идеальным собеседником для меня, потому что предпочитал монолог диалогу, а я знала, что стоит мне выпить лишку и разговориться, я тут же начну разбалтывать людям свои секреты, о которых в обычное время предпочитаю умалчивать.

– Я знаю подход к девушкам, понимаешь, Эмили, – разглагольствовал Коллинз, размахивая вилкой во все стороны. – Крутой Коллинз, стильный чувак, умеет держаться в женском обществе, вот что я тебе скажу. И к тому же умеет угодить даме по-настоящему.

Меня начинало слегка тошнить – я не была уверена, пиво ли тому виной.

– Угу…

– А эти дуры упускают свой шанс, проходя мимо такого завидного парня! Ну и сами виноваты. Верно я говорю? – он подцепил большой кусок торта и размазал его себе по носу.

Я велела ему сидеть неподвижно и счистила крем салфеткой, пока Коллинз удивленно моргал. Вот еще одна моя особенность в подпитии: я сначала действовала, а потом уже думала о возможных последствиях своих поступков.

– Не знаю, – честно ответила я, вспоминая девушку, возле которой Коллинз увивался сегодня вечером, и всех тех девчонок, перед которыми он выделывался на школьном дворе. – Ты никогда не думал о том, чтобы встречаться с девушкой… – я вовремя остановилась. Если бы я закончила фразу, как намеревалась – «с девушкой твоего уровня», – я бы могла его оскорбить. Но мой пьяный мозг не мог быстро предложить альтернативу. Наконец я нашла правильные слова: – С девушкой, с которой вы уже дружите?

Коллинз покачал головой.

– Вот и Донна на той неделе мне тоже самое говорила. Но мы же не выбираем, в кого влюбляться. Сердце само решает.

Я не чувствовала в себе сил спорить, просто смотрела перед собой, на разномастную толпу.

– Жалко, что Донна не пришла, – заметила я.

– Мне тоже жалко, – согласился Коллинз. – Я уговаривал ее как мог, но ей, видишь ли, надо работать.

Он изобразил пальцами кавычки вокруг последнего слова. Донну, конечно же, приглашали, но с тех пор, как она стала водиться с нами, менеджер все чаще выговаривал ей за задержки с доставкой, так что она решила не искушать судьбу.

– Последние ушли, – сообщил Фрэнк, присоединяясь к нам. Он помахал рукой вслед двум приятелям – как раз тем, кто был убежден, что я работаю в «Экстрим-клубе». Они еще обиделись, когда я не подарила им бесплатные сертификаты. Теперь парни направились к своей машине.

– Ты хорошо провел вечер? – спросил Коллинз как бы невзначай, будто ответ его совсем не интересовал, но я достаточно его знала, чтобы этому не верить.

– Было просто здорово, дружище, – Фрэнк ткнул его в бок кулаком, и я закатила глаза. Ума не приложу, откуда у парней эта мода – в порыве чувств притворяться грубее, чем они есть. – Спасибо тебе огромное.

– Да, – поддержала его я и осторожно попробовала встать, но не удержала равновесие и плюхнулась обратно на стол. – Все было… здорово.

Фрэнк подозрительно посмотрел на меня и протянул руку.

– Дай мне ключи от машины.

– А ты сам что-нибудь пил? – спросила я, хотя уже покорно искала ключи в сумочке.

– Я употребил месячный запас сахара, – Фрэнк глянул на остатки торта. – А пил только воду.

Я с облегчением отдала ему ключи – теперь мне не придется звонить Донне, или родителям, или вызывать такси: ни одна из этих перспектив мне не нравилась.

– Подожди меня у машины, – попросил Фрэнк. – Мы с Коллинзом сейчас будем, только немного приберемся.

– То есть как это приберемся? – удивился Коллинз. – Ты имеешь в виду, что я тоже? – он широким жестом махнул на стол с остатками еды и горой пластиковых стаканчиков. – Но я ведь все это организовывал!

– Я помогу, – я потянулась собрать стаканчики, но снова потеряла равновесие и была вынуждена ухватиться за столешницу.

– К машине, – скомандовал Фрэнк, положив мне руки на плечо и властно развернув в сторону парковки. – Я приду через пять минут.

– Думаешь, за пять минут мы управимся? – пробурчал Коллинз и принялся за уборку.

– Буду ждать, – сообщила я, почему-то совершенно не чувствуя смущения. Наверняка оно нападет на меня поутру вместе с головной болью, но сейчас происходящее меня полностью устраивало.

Я сосредоточилась на том, чтобы добраться до машины, по пути размышляя, почему в обычной жизни мне так просто ходить: ведь это очень, очень сложное занятие! Только добравшись до «вольво», я поняла, что не могу сесть внутрь, ведь ключи были у Фрэнка. Так что я осторожно уселась на багажник, а ноги поставила на бампер. Откинувшись, чтобы лучше видеть звезды, я удивлялась, как много их рассыпано по небу.

– Эмили!

Я села прямо и увидела, что передо мной стоит Гидеон. Его внедорожник был припаркован неподалеку. Должно быть, он открыл машину, потому что в ней горел свет, казавшийся в ночи очень ярким.

– Ты в порядке?

– Да, – я пыталась говорить как можно четче и, возможно, даже перестаралась. – Я имею в виду, что не собираюсь садиться за руль. Но все под контролем.

– Может, тебя подвезти? – спросил он, хмуря брови и явно понимая всю нелепость ситуации.

Когда кто-то сидит на багажнике собственной машины, непохоже, чтобы его нужно было подвезти.

– Не надо, – я помотала головой для убедительности, и мир вокруг слегка закружился. – Меня отвезет мой друг Фрэнк.

– Значит, Фрэнк, – Гидеон растерянно посмотрел на ключи у себя в ладони. – Ты, я вижу, времени зря не теряешь.

– Что ты этим хочешь сказать? – спросила я, искренне не понимая, что он имеет в виду. Хотя секундой позже я догадалась, и у меня отвисла челюсть. – Нет, нет, – сказала я убедительно. – Ничего подобного. У него есть девушка. Очень серьезные отношения. Я даже собиралась ее сюда привезти сегодня днем, но… – тут я подумала, что необязательно сообщать Гидеону все подробности моих дневных приключений. – А где Сэм? – в лоб спросила я. Не то чтобы я соскучилась по Сэму, но странно было два раза подряд встретить Гидеона без его лучшего друга.

Он указал куда-то вглубь сада. Выражение его лица невозможно было прочесть.

– Сэм решил остаться. А Слоан где?

Я пожала плечами, ощущая, как плохо меня слушается тело.

– Она… уехала. Еще в начале лета.

– Куда? – спросил Гидеон, и этот простой вопрос, а также отсутствие на него ответа очень задели меня.

– Я не знаю. Но стараюсь это выяснить.

Гидеон покачал головой, по-прежнему глядя на ключи.

– Вы с ней похожи. Бросаете людей без объяснений, не заботясь о том, что…

– Стоп, – сказала я, слезая с машины. – Ничего подобного…

Гидеон провел рукой по своим стриженым волосам, и я заметила что-то под длинным рукавом его рубашки. А потом сделала нечто, что было возможно только после двух стаканов пива на пустой желудок. Не раздумывая ни секунды, я схватила его за руку и подняла рукав рубашки, чтобы проверить, не ошиблась ли я.

На руке красовалась моя последняя татушка маркером, которую я нарисовала в тот вечер, когда обе наши пары распались. И хотя картинка была сделана несколько месяцев назад, она казалась такой свежей, как будто выполнена только вчера. И если Гидеон не выглядит как бродяга, то он регулярно принимает душ, а значит, остается только одно объяснение…

Я смотрела на него во все глаза. Он отступил на шаг, но я успела рассмотреть на его руке свой автограф – «Эмили ХоХо». Он постоянно подновлял татуировку, эту картинку, которую я нарисовала без единой глубокой мысли, просто так, чтобы убить время… Ощущение было такое, будто меня ударили под дых. Голова сильно кружилась, и это не имело никакого отношения к пиву.

Он медленно раскатал обратно рукав, и я наконец поняла, какую боль ему причинила, какой вред нанесла.

– Гидеон, – начала я и сбилась. – Гидеон, прости меня…

Но он уже разворачивался ко мне спиной.

– Конечно, – в голосе его звучала горечь.

– Мне правда очень жаль, – сказала я, делая неверный шаг следом за ним, и оперлась рукой о его машину. Хотелось бы мне сейчас быть трезвее, потому что мысли приходилось выстраивать по порядку усилием воли, но стоило хотя бы попытаться. – Послушай. Я не должна была так с тобой поступать. – При этих словах я подумала, что в первую очередь не должна была соглашаться стать его девушкой, но решила этого не говорить. – Я не хотела причинить тебе боль. Правда.

Глядя ему в глаза, я пыталась понять, находят ли отклик эти слова, которые мне следовало сказать ему пару месяцев назад.

Гидеон отвел от меня взгляд, тряхнул головой и сел за руль.

– Увидимся, – сказал он, не глядя на меня, и нажал на газ.

Скоро фары его машины прощально осветили вход во Фруктовый сад и старую вывеску с неизменными вишенками.

Я следила за удаляющимися огнями его внедорожника, пока они совсем не исчезли в темноте. В этот момент я поняла, что не было необходимости разбивать очки Брайана на парковке «Райского мороженого». В конце концов, я и без того уже кое-что разбила.

Фрэнк подошел к машине пару минут спустя и открыл ее. Я забралась на пассажирское сиденье, где, кажется, до сих пор никогда не сидела, и смотрела, как Фрэнк поправляет под себя водительское сиденье и берется за руль, а потом заводит машину, – и мы поехали в ночь.

– Что это был за парень? – спросил Фрэнк через пару секунд, взглянув на меня. – Ну, тот, от которого ты так хотела отделаться?

– Гидеон, – ответила я. – Мой… мой бывший, так, кажется, это называется.

Я не была уверена, что вправе применять к Гидеону это слово, ведь мы не были официально помолвлены или что-то в этом роде. Но если я и могла назвать кого-то «бывшим», то разве что его.

– О, правда? – Фрэнк оторвал глаза от дороги, как мне показалось, слишком надолго. Но в состоянии подпития меня это совершенно не волновало. – И почему вы расстались?

Я пожала плечами, не желая подробно рассказывать ему всю историю – и не только потому, что я в ней показала себя не с лучшей стороны.

– Мы не подошли друг другу, – едва я это произнесла, как сразу поняла, что говорю правду. Перевела дыхание и снова начала говорить – раньше, чем подумала, что именно хочу сказать. – Ты бы так не поступил. По крайней мере, не спросив меня. – Фрэнк смотрел, ничего не понимая, но я не удосужилась ему объяснить. – Конечно, ты бы так никогда не сделал.

Я едва не рассмеялась, попробовав представить, что Фрэнк сватал меня кому-то, как это делала Слоан. Но даже если он и задумал бы что-то подобное, то, конечно, предварительно сто раз посоветовался бы со мной, убедившись, что я согласна и довольна. Фрэнк подвозил меня домой, когда я перебрала, и планировал для меня верховую езду, и огорчался, что я никогда не слышала названия группы The Format, и записал для меня подборку, чтобы я познакомилась с их музыкой. Он заботился обо мне.

– Но сейчас бы и я так не поступила.

История, когда Слоан свела меня с кем-то, не спросив моего разрешения, осталась в далеком прошлом.

– Ты же понимаешь, что я не имею ни малейшего представления, о чем ты говоришь? – спросил Фрэнк, выруливая на улицу, ведущую к моему дому.

– Понимаю, – кивнула я и задумалась, как ему объяснить, но потом решила просто все спустить на тормозах. – Мне очень жаль, что Лисса не приехала.

Фрэнк бросил на меня странный взгляд и снова вернулся к дороге. Он слегка склонился вперед, и в лунном свете я четко видела черты его лица.

– Ничего страшного, – медленно сказал он, как будто пробуя эти слова на вкус первый раз в жизни. – Все обернулось к лучшему. И у меня получился прекрасный день рождения.

– Правда? – переспросила я недоверчиво, думая об отсутствии Лиссы, о торте, предназначенном для какой-то Ванды, о том, что теперь ему приходится везти меня домой.

– Правда, – уверенно сказал Фрэнк. – День начался с серенады в магазине пончиков и продолжился тоже фантастически.

– Извини, что тебе приходится… что тебе в мой собственный день рождения пришлось возиться со мной. – Фрэнк удивленно глянул через плечо, и я поправилась: – То есть в твой собственный день рождения.

– Пустяки, – отмахнулся он. – По крайней мере, я могу тебе отплатить за твою поездку в Нью-Джерси за Лиссой.

– До Нью-Джерси я не доехала, – возразила я. – Она мне позвонила на полпути.

Фрэнк кивнул. Я прислонилась к дверце, поджала под себя ноги и вытянула руку вверх сквозь открытую крышу, и теплый ночной воздух скользил у меня между пальцами, а над головой сияли звезды. Из темной машины, где светилась лишь приборная панель, звезды выглядели такими близкими, словно до них можно было дотянуться, только постарайся.

Я прижалась лбом к стеклу. Шея моя совершенно расслабилась. Несмотря на тяжелый разговор с Гидеоном, я чувствовала себя удивительно легко и спокойно, глядя, как Фрэнк везет меня домой.

– Ты ведешь мою машину, – пробормотала я, встряхивая головой. – Никто никогда ее еще не водил, кроме меня… Это я обычно развозила всех по домам.

– И какой из меня водитель?

– Хороший, – заключила я через секунду. – Вполне годный.

Фрэнк улыбнулся. Когда мы доехали до дома, он припарковал машину на моем обычном месте, заглушил мотор и отдал мне ключи. Меня очень тронуло, что он помнит, где я обычно паркуюсь. Где я живу, он давно знал и не нуждался в навигаторе.

Мы немного посидели рядом в машине, глядя на дом, темный и тихий. Даже цикады, казалось, взяли выходной этой ночью, весь мир вокруг спал, над домом сияла полная луна, заливая все вокруг светом.

– Подожди, – сказала я вдруг, поворачиваясь к Фрэнку.

– Да я никуда не ухожу, Эм.

– Нет, я не в этом смысле. Я имею в виду: как ты попадешь домой?

– Пройдусь немного, – ответил он. – Тут же недалеко. В конце концов, я каждый день хожу этой дорогой.

– Но днем – другое дело, – насторожилась я. – А сейчас ночь. Ты можешь встретить бандитов… или койотов.

Фрэнк покачал головой, улыбаясь.

– Думаю, со мной все будет в порядке.

Он вышел из машины, а я с трудом выбралась с пассажирского сиденья и пошла за ним.

– Тогда я тебя провожу, – предложила я, но Фрэнк остановился на подъездной дорожке и покачал головой.

– В этом же нет никакого смысла, – сказал он терпеливым голосом, будто говорил с ребенком. – Ведь тогда тебе придется идти назад в одиночку, а твое состояние сейчас совсем не подарок.

– Боже мой! – воскликнула я – пожалуй, громче, чем следовало в такой тихой ночи, так что Фрэнк невольно обернулся на мой спящий дом. – Подарок! Я же забыла отдать тебе подарок! Я сейчас.

– Жду и никуда не ухожу, – согласился Фрэнк, и в голосе его послышался смех.

Я доковыляла обратно до машины и вытащила упаковку с подарком из своего тайника под передним сиденьем.

– Вот, – я протянула подарок Фрэнку.

– Это было вовсе не обязательно, – заметил он, и я бурно возразила:

– А вот и обязательно!

При этом взяла его за руку и слегка сжала. Моя рука немного задержалась на его предплечье. Ничего подобного в обычном состоянии я бы себе не позволила, все произошло раньше, чем я успела это осознать и убрать руку.

Фрэнк медленно и осторожно развязал ленту, стал снимать упаковочную бумагу. Чем ближе он был к тому, чтобы увидеть сюрприз, тем больше я волновалась, что выбрала неправильную вещь. Вдруг он подумает, что это глупо?

– Не может быть! – выдохнул Фрэнк, сняв последний слой бумаги и обнаружив под ним диск, который я для него заказала по Интернету.

Кертис Андерсон, Bootlegs and B-Sides. Это была комедийная постановка – запись не самая лучшая, не студийная, зато очень редкая, к тому же лучшее выступление этого автора, по всеобщему признанию, насколько мне удалось узнать из Сети. За этот диск мне пришлось серьезно сразиться на онлайн-аукционе с пользователем под ником anderfan2020, но в конце концов я победила.

– Я просто подумала, что в хорошо организованной вселенной этот диск должен принадлежать тебе, – сказала я, сама стыдясь, что так беспокоюсь о его реакции.

Фрэнк недоверчиво помотал головой.

– Просто поверить не могу, что ты его добыла.

– Если тебе не понравится, мы можем его вернуть, – предложила я, сама не зная, возможен ли возврат. Но если возможен, наверняка диск с радостью перекупит anderfan2020.

– Ты что, смеешься? – Фрэнк округлил глаза. – Это же просто фантастика. Спасибо тебе.

Фрэнк снова завернул диск и сунул его под мышку. Я с трудом подавила зевок.

– Тебе пора идти спать, – сказал он.

– Нет, я тебя провожу, – настаивала я, идя вслед за ним по дорожке.

– Тогда мне придется провожать тебя обратно.

– Давай вместе пройдем полпути?

Фрэнк долго смотрел на меня и наконец кивнул.

– Договорились.

Миновав подъездную дорожку, мы вместе вышли на абсолютно пустую улицу и пошли вдоль разделительной желтой линии. Луна светила так ярко, что наши фигуры отбрасывали на асфальт длинные черные тени. Идти молча было очень уютно, как будто для общения нам не требовались слова.

Я снова зевнула, и Фрэнк остановился.

– Теперь я провожу тебя домой, – он резко сменил направление.

– А что же насчет полпути? – при этом я послушно развернулась и пошла вслед за ним к своему дому.

– Я не собирался так делать. В самом деле ночью по городу шныряют койоты и бандиты.

– Отлично подмечено, – я старалась скрыть улыбку, но у меня плохо получалось. Взамен я спросила о том, что не давало мне покоя весь вечер. – Как ты думаешь, что сделала эта Ванда? – Фрэнк недоуменно взглянул на меня, и я пояснила: – Ванда с торта. Надпись.

– А! Я и сам размышлял над этим. Может, она совершила удачный побег из тюрьмы.

– Или выиграла в лотерею, – предположила я. – И ее друзья решили, что она теперь может позволить себе торт лучше того.

Фрэнк рассмеялся.

– Или она избавила город от постоянных ночных проблем с койотами и бандитами.

Еще какое-то время мы шли в молчании, улыбаясь, и наконец я поделилась еще одной мыслью:

– А может, она и не сделала ничего особенного. А просто сказала кому-то что-то очень важное.

Фрэнк неожиданно серьезно взглянул на меня.

– Например, что?

– Что-то, что непременно нужно было услышать, – я пожала плечами. – Необязательно совершать большие подвиги, чтобы быть молодцом… Чтобы быть храбрым. Маленькие поступки иногда даются гораздо труднее.

– Просто за них обычно не дарят торты, – заметил Фрэнк.

Он остановился, и я поняла, что мы вернулись к моему дому. Я уже было запротестовала, потому что хотела еще немного прогуляться с ним, но на меня волной накатила усталость, и я снова широко зевнула.

– Спасибо, что проводил. И что довез меня до дома.

– Не за что, – Фрэнк поднял диск над головой. – Спасибо тебе за подарок.

Я долго-долго смотрела на него в лунном свете – ни за что не решилась бы на это, будь я совершенно трезва.

– С днем рождения, Фрэнк.

Он выглядел усталым, но счастливым.

– Спокойной ночи, Эмили.

Я пошла по дорожке к дому и точно знала, что Фрэнк все еще тут, стоит и ждет, пока я войду, чтобы убедится, что все в порядке. Уже возле двери я обернулась – Фрэнк стоял на дороге совершенно один, зажав под мышкой диск, и за спиной у него лежала черная лунная тень. Я помахала ему, и он помахал мне в ответ, прежде чем развернуться и пойти к себе домой.

10

Прокатись на диком коне, как настоящий ковбой

– Все получится, – заверил меня Фрэнк, пока я стояла и смотрела на манеж, вспоминая, как дышать.

– Без всяких сомнений, – добавила Донна, слегка обнимая меня за плечи.

Коллинз бы тоже что-нибудь сказал, но он жевал, поэтому он просто показал мне поднятые большие пальцы.

Я снова вернулась на ранчо «Сэддлбек», решив для себя, что должна буквально следовать указаниям Слоан, коль скоро список успешно подходит к концу. Не написала же она «прокатись на пони». Когда я сообщила Фрэнку, что готова к следующей попытке, он забронировал для меня время поездки, а все остальные решили составить мне компанию.

Они заявляли, что хотят оказать моральную поддержку, но меня не оставляло чувство, что друзья просто решили не дать мне еще раз сбежать. И раз уж здесь была Донна, державшая наготове камеру с надписью «КАК ЭМИЛИ ВИДИТ МИР», ясно было, что у меня не получится снова улизнуть под предлогом, что я нужна на работе.

Мою лошадь звали Ириска – и это понравилось мне куда больше, чем Бакки. Фрэнк уверял, что он попросил найти самую низкорослую лошадь, не считая пони. Сотрудница рассказала мне обо всех возможностях, прежде чем привести лошадь из конюшни. Она предложила мне скачку с препятствиями, от которой я в ужасе отказалась. Наконец, похоже, мне удалось ей объяснить, что поездка верхом нужна главным образом для того, чтобы победить фобию, и она предложила простую конную прогулку вокруг манежа.

– Ой, какой он хорошенький! – воскликнула Донна.

Я обернулась посмотреть, чем она так восхищается, и увидела, что сотрудница ведет ко мне спотыкающуюся лошадку, которая, казалось, дремала на ходу. Не сказать, чтобы я испытала облегчение, все равно это был КОНЬ, но сам факт, что он был в полтора раза ниже Бакки, внушал оптимизм.

– Видишь, она совершенно не злая и не страшная, – с улыбкой сказал мне Фрэнк.

– Хочешь сначала с ней подружиться? – предложила Донна. – Мэтью, отдай Эмили вкусняшки.

Коллинз нервно сглотнул и спросил обеспокоенно:

– Что ты имеешь в виду?

– Эмили должна покормить лошадку! – улыбнулась Донна. – Дай ей морковные палочки.

– Ой, – после короткой паузы сказал Коллинз. – Надо было сразу мне сказать, что это для лошади. Я думал, они для нас. Виноват.

– Ты что, съел их все? – Донна отобрала у Коллинза свою гобеленовую сумочку и заглянула внутрь. – И яблоко тоже? А где кусочки сахара?

– Что, и сахар тоже был для лошади? – недоверчиво спросил Коллинз. – Никогда не слышал, чтобы кони его ели!

– Но ты же не мог просто так съесть весь сахар?! – Донна потрясенно качала головой.

– Но это же сахар, он создан для того, чтобы его есть! – громко защищался Коллинз. – С каких это пор лошадям нужны закуски?

– Все в порядке, – вмешалась я. – Правда.

Мне вовсе не хотелось, чтобы лошадь откусила мне ладонь вместе с лежащей на ней вкусняшкой.

– Готовы? – крикнула сотрудница из центра манежа.

Все тут же уставились на меня, пока я медленно, усилием воли, пошла навстречу коню, хотя единственное, что мне хотелось сделать, – это развернуться и бегом броситься к машине.

Женщина помогла мне поставить ногу в стремя, а другую я перекинула через спину лошади. Затем, оказавшись в седле, я взяла поводья и приготовилась к худшему: сейчас лошадь меня сбросит, или пустится галопом, или бросится на землю, начнет кататься на спине и раздавит меня… Но ничего подобного не случилось. Ириска смирно стояла на месте, только бока вздымались под моими коленями от ее глубокого дыхания.

– Ты здорово смотришься верхом! – крикнула Донна, показывая мне большой палец.

– Знаете что? Похоже, старушка Ириска задремала, – сказала сотрудница. – Слегка сожмите ее коленями, придайте ей бодрости. И толкните в бок пяткой.

Эта идея меня ужасно напугала, но когда я легонько коснулась ногой живота лошади, она проснулась и тряхнула головой, отчего я чуть не вывалилась из седла. Однако на этом лошадиная агрессия кончилась, и Ириска послушно затрусила по манежу, так что мне вообще не приходилось ничего делать. Похоже, она проделывала это сотни раз и прекрасно знала, что от нее требуется. Волна паники охватила меня, когда лошадь подо мной задвигалась, но я постаралась дышать ровно. В конце концов, я уже обнимала работника заправки, едва не ввязалась в драку и целовалась с незнакомцем в кладовке. Значит, и это мне по плечу.

Лошадка тем временем обошла манеж по кругу, и было непохоже, что она хочет меня сбросить и затоптать, – и даже если бы захотела, падать было бы совсем низко. Можно было немного расслабиться. Нет, заниматься чем-то подобным на регулярной основе я, конечно, не собиралась, но пока все шло неплохо.

– Улыбочку! – крикнула Донна с другой стороны манежа, поднимая вверх камеру.

Я изобразила что-то, больше похожее на гримасу, чем на улыбку, но на самом деле была рада, что у меня останется фотодокумент. И когда Ириска обходила манеж по кругу в последний раз, я даже слегка расслабилась и попробовала получать удовольствие от верховой прогулки – вернее, от ее окончания.

– Ну, что у нас там осталось из списка? – спросил Коллинз, когда мы все уже собрались около машин.

Думаю, сотрудница «Ранчо» удивилась, что я захотела провести верхом всего пять минут, но в любом случае она помогла мне слезть с седла, и я даже легонько – очень осторожно – похлопала Ириску по боку перед тем, как ее увели в конюшню.

Мы приехали сюда каждый на своей машине; когда я спросила Фрэнка, не хочет ли он поехать вместе со мной, он сказал, что потом должен съездить по каким-то делам, а по каким именно – не объяснил, хотя я спрашивала.

– Осталось три пункта, – вспомнила Донна. – Или четыре. Верно?

Фрэнк ответил за меня:

– Три. Танцы, платье и купание голышом.

Я кивнула, отлично зная, что напоследок остались самые сложные задания. Особенно два последних. Хотя платье без спины и ожидало своего часа на вечеринке у родителей Фрэнка, а протанцевать ночь напролет я могла и в собственной комнате под музыку из плеера, плавание голышом оставалось для меня настоящим вызовом. Я просто не знала, как к этому подступиться. Но даже несмотря на это, меня очень удивляло, что большинство пунктов из списка уже вычеркнуто. Когда я его только получила, все казалось таким трудновыполнимым – а теперь, считай, дело сделано.

– Так, – сказала Донна, взглянув на часы в телефоне, – мне пора бежать.

– Опять доставка? – спросил Коллинз, отдавая ей сумочку.

– Если бы, – вздохнула она. – У нас сегодня кейтеринг на свадьбе в Стэнвичском загородном клубе, и я там занята.

– Правда? – Фрэнк был явно заинтригован.

– Правда, – Донна пожала плечами. – Бывает, что люди хотят устроить отдельный шведский стол с национальной кухней, различные суши и все такое. Ну и вот они заказали итальянский, так что…

Фрэнк какое-то время в задумчивости смотрел на Донну, а потом обернулся ко мне.

– Ты должна отжечь на этой свадьбе!

– Что? – воскликнули мы с Коллинзом хором. – То есть как?

– Да-да, – как ни в чем не бывало подтвердил Фрэнк. – Танцы до рассвета, помнишь?

– Извини, парень, – Коллинз потряс головой. – Но кто ты такой и куда ты дел Фрэнка Портера?

– Я же могу тебя туда провести! – Донна захлопала в ладоши. – Вот повеселимся! А то я так ненавижу эти мероприятия, где все притворяются, что тебя не видят в упор… А что ты наденешь?

Я посмотрела на Фрэнка – он улыбался, в глазах его плясали чертики. Да это и правда отличная возможность вычеркнуть еще один пункт из списка! И я ведь работала в Стэнвичском загородном клубе прошлым летом, так что знала там все входы и выходы, чтобы прийти и уйти незаметно.

– Окей, – сказала я Фрэнку и Донне. – Давайте это устроим.

11

Танцы ночь напролет

Телефон в импровизированной подставке для стаканчика зазвонил, и я его подхватила.

– Человек под зонтиком не видит заката, – тихо и загадочно сказала я.

– В Риме все фонтаны обращены на север, – отозвался из трубки голос Донны.

Когда мы решили пуститься на эту авантюру, Фрэнк провел для нас быстрый курс шпионских кодов, но я уже забыла и половину их значений и подозревала, что Донна сделала то же самое, так что мы использовали тайный язык просто потому, что нас это веселило.

– Дженга, – прошептала я, оглядевшись. Мне все еще не верилось, что я на это решилась. Донна не ответила, и я добавила объяснение: – Я припарковалась.

Подготовка к вечеринке была долгой. На мне было бледно-золотое без бретелек платье до середины икры, с маленькими блестками на юбке. Оставалось только надеяться, что на свадьбе не будет особого дресс-кода и музыки, в которую я не попаду. Завитые локоны красиво обрамляли лицо. Я наложила чуть больше макияжа, чем обычно. Как раз в момент, когда я предпринимала лучшую из всех своих попыток сделать smoky eyes, мне пришло сообщение от Донны.

«Танцы уже начинаются! Скоро ты?»

Я ответила ей и подхватила крохотную, вышитую бисером сумочку, которую позаимствовала у мамы без разрешения. Я не знала, насколько затянется свадьба, а после ночного разговора с мамой на крыльце не хотела испытывать судьбу, так что заранее отпросилась на ночь к Донне. Мама согласилась: она помнила Донну по встрече в Театре в гостиной. Даже если соберусь вернуться домой совсем поздно, никто не будет меня ждать и волноваться. Но все равно, уходя из дома, я была рада, что родители заперлись у себя в студии. Даже в той творческой лихорадке, которая сейчас овладела ими, они непременно спросили бы, почему я уезжаю ночевать к подруге в нарядной одежде.

У меня еще оставался прошлогодний парковочный стикер для летнего работника Загородного клуба в вечернюю смену, и я надеялась, что никто не будет тщательно его рассматривать. Подъехав на парковку, я обнаружила, что не сильно взволнована, а, наоборот, улыбаюсь на ходу, вспоминая, как страшно нервничала, когда впервые входила в кафе в поисках Моны и как сильно изменилась за лето. Донна прислала мне координаты свадьбы, и я быстро прошла по парковке для сотрудников к главному входу, замедлив шаг, когда поровнялась с остальными гостями и попыталась смешаться с их толпой.

– Сезам открыт, – сказала я в телефон. – Я у цели.

– Вас слышу, – отозвалась Донна. – Прием, конец связи.

Она сбросила звонок, и я поспешила на ресепшен, который был устроен в большом шатре на лужайке. Оттуда доносилась музыка. Я перевела дыхание и шагнула в шатер. Похоже, все уже наелись и забыли о шведском столе с разной кухней, потому что танцевальная площадка была просто битком набита. Вместо одинокого диджея на сцене под открытым небом играла целая группа, и хотя я не сильно-то разбиралась в свадебных музыкантах, эти ребята показались мне просто отличными. Вокалист пел популярную песню, которую крутили по радио все лето напролет, но в его исполнении она звучала так душевно, как будто он сам ее написал.

Я отошла к краю шатра, где стояли столики с едой, и постаралась не расхохотаться, когда ко мне скользнула Донна с тарелкой в руках.

– Чем могу вам помочь? – спросила она с ухмылкой. – Может быть, желаете брускетты?

– Нет, спасибо, – отозвалась я, скрыв улыбку.

– Тогда потанцуйте, – предложила Донна, легонько подталкивая меня к танцполу. – Вы ведь за этим пришли, верно?

Так и было. Я вышла на танцпол, когда группа заиграла свою аранжировку Cupid Shuffle. Слоан в принципе ненавидела музыку, под которую все танцуют вместе, делая общие движения. Мюзиклы тоже были одним из наших главных разногласий: я их любила, а Слоан – нет. Но мне действительно нравилось, когда у танца был паттерн, которому можно следовать, а не просто двигаться, как заблагорассудится, стараясь не выглядеть идиотом. Поэтому я испытала облегчение, когда смогла встать в круг с этими незнакомыми людьми.

Потом зазвучал Footloose, и я начала не задумываясь ловить ритм, вначале то и дело оглядываясь в ожидании, что кто-нибудь из гостей сейчас покажет на меня пальцем, шепнет другим, что никто меня здесь раньше не видел и меня надо гнать отсюда взашей… Когда зазвучал припев, я уже была в полной уверенности, что гости пришли сюда хорошо провести время, а не выискивать незнакомцев в толпе.

Присутствующие шумно радовались выбору песни или свистели, когда песня им не нравилась. Все танцевали с большим энтузиазмом, даже если не обладали особыми хореографическими умениями. Несмотря на мое одиночество, мне тоже передалось всеобщее возбуждение. Я чувствовала небывалую свободу оттого, что меня тут никто не знает и никому нет дела, если я со стороны выгляжу глупо.

Через две песни я вошла в раж и веселилась вовсю, с закрытыми глазами раскачиваясь в ритме громкой музыки. Последний раз я танцевала на выпускном и уже успела забыть, как это люблю. Вокруг не было никого, перед кем мне хотелось бы показать себя в лучшем свете, следя, чтобы движения получались чувственнее и изящнее. Запрокинув голову, я подпевала песням, которые знала, а когда не знала слов – просто танцевала, вскидывая руки, кружась в теплой ночи, не беспокоясь о том, кто на меня смотрит и что при этом думает. Ноги уже начинали болеть от каблуков, макияж наверняка размазался, но мне было наплевать. Я просто радовалась жизни. Песня You Shook Me All Night Long кончилась драматическим аккордом, и я в такт с ударником отбила ритм невидимыми палочками в воздухе. Я могла протанцевать так если не до рассвета, то наверняка до тех пор, пока группа не перестанет играть и не объявит, что концерт окончен. Уверена, Слоан это вполне устроило бы.

Группа тем временем заиграла очередную аранжировку, и я отбросила потные волосы со лба и огляделась в поисках Донны: может, у нее можно раздобыть водички? Я старательно вглядывалась в толпу гостей, но вместо Донны увидела совсем другого знакомого – это был Фрэнк, и он смотрел прямо на меня.

Рот у меня приоткрылся от изумления. Фрэнк шел через танцпол в мою сторону, держа руки в карманах брюк, с таким довольным видом, будто радовался, что смог удивить меня.

– А ты что здесь делаешь? – спросила я тихонько, едва он приблизился.

– Я бы мог у тебя то же самое спросить, – усмехнулся он. – Ты же не рассчитывала, что я тебе позволю одной ввязаться в такую авантюру? – Он кивнул на праздничный стол, где счастливые молодожены кормили друг друга свадебным тортом. – Невеста – моя кузина.

– Почему ты мне сразу не сказал?

– Упустить такую возможность понаблюдать за тобой? Да ни за что!

Тем временем группа начала играть следующую композицию – I Gotta Feeling – и мое тело само собой задвигалось в такт музыке. Ритм помогал не думать, что Фрэнк здесь и смотрит на меня, что я уже не так раскована, как раньше.

А пять песен спустя я и вовсе об этом забыла. Фрэнк сбросил пиджак, и мы танцевали вместе так зажигательно, что гости начали расступаться, освобождая нам место. Фрэнк кружил меня, подхватывал и снова пускал кружиться, так что я пару раз чуть не упала, потеряв равновесие.

Фрэнк был не лучшим танцором в мире, да и я не могла этим похвастаться, но после пары песен мы нашли общий ритм и теперь танцевали вместе так же легко, как до того вместе бегали. Группа только что сыграла один очень популярный кавер, под который танцевали все, и мы с Фрэнком, танцуя, кричали друг другу «бам-бам-бам!». Когда песня закончилась, все аплодировали, а я смеялась вовсю без всякой на то причины, просто потому, что в этот момент была абсолютно счастлива.

Фронтмен объявил, что дальше будут медленные танцы, и группа заиграла одну из моих любимых песен. Я огляделась, все еще надеясь раздобыть где-нибудь водички, и уже была готова предложить Фрэнку передохнуть, но тут он протянул мне руку, приглашая на танец.

Я едва не обратила это в шутку, но стоило мне увидеть серьезное, даже торжественное выражение лица Фрэнка, как тут же передумала, взглянула ему в глаза и подала руку. Наши пальцы переплелись, и он очень осторожно притянул меня к себе, будто желая убедиться, что я точно не возражаю. Я закинула руку ему на шею, а он обхватил меня за талию. Каким-то образом мы умудрились не разомкнуть рук, и, когда медленно задвигались под музыку, пальцы наши остались тесно переплетенными.

Фрэнк тихо засмеялся и встряхнул головой, а я откинулась, чтобы лучше видеть его лицо, которое было совсем близко от моего… ближе, чем когда-либо раньше.

– Что такое?

– Просто ты… – ответил он через пару секунд, – так отжигала на этой свадьбе.

– Это была твоя идея.

– Знаю, – ответил Фрэнк. – Вдруг вспомнил тот первый вечер во Фруктовом саду.

– Что именно вспомнил? – спросила я, стараясь не думать о нашей внезапной близости. Его рука на моей талии, наши переплетенные пальцы.

– Ты тогда была такая… потерянная, – не сразу ответил он. – И как будто надеялась, что никто тебя не заметит.

Я смотрела ему в глаза, не отводя взгляд.

– А теперь?

Фрэнк улыбнулся, не сводя с меня глаз.

– Теперь ты самая яркая девушка на этой вечеринке, – он убрал руку с моей талии и бережно поправил мой непослушный локон, упавший на щеку. – Ты сияешь.

У меня перехватило дыхание. Обычно подобные вещи люди говорили о Слоан… а вовсе не обо мне.

– Что такое? – спросил Фрэнк.

– Ничего, просто… – я прерывисто вздохнула, – мне никогда не говорили ничего подобного.

– Значит, никто не видит тебя так, как вижу я, – ответил он.

Я заглянула в его глаза и увидела, что он говорит искренне. Мне хотелось ответить ему тем же, но тут заиграл припев, и Фрэнк прижался еще ближе ко мне.

Он был достаточно высоким, даже с учетом моих каблуков, чтобы я могла положить голову ему на плечо. Я сглотнула, желая остановить это мгновение и как следует обдумать происходящее, разобраться в себе и своих чувствах. Наши лица были достаточно близко друг от друга, и я видела россыпь мелких веснушек, темные ресницы, чувствовала запах его одеколона: он пах кедром, ранним летним утром – и мне захотелось быть к нему еще ближе, вдыхать и вдыхать этот запах.

Фрэнк крепче обнял меня за талию, пока мы вместе раскачивались в такт музыке, стараясь не смотреть друг другу в глаза, но я чувствовала, что он нарочно прижимает меня еще сильнее.

Сердце бешено стучало, пока я старалась сосредоточиться на музыке, на движениях танца, на песне, которая вот-вот должна была закончиться. Не понимала, хочу ли я, чтобы она утихла, или желаю, чтобы она длилась и дальше.

Я снова взглянула на Фрэнка, чувствуя нашу близость, и тут песня закончилась. Фрэнк отпустил мою руку и отступил на шаг. Я смотрела в сторону, притворяясь, что поправляю платье, и не могла подобрать нужных слов к тому, что сейчас произошло.

– Эгей! – В толпе появилась Донна. Она направилась к нам, неся полупустую бутылку воды, и улыбнулась Фрэнку. – А ты как сюда попал и когда? – Она с надеждой огляделась. – Что, и Мэтью тоже здесь?

– Нет, его здесь нет, – он указал на меня. – Думаю, на свадьбе хватит и одного буйного.

Я жадно посмотрела на бутылку с водой.

– Можно мне хоть глоточек?

– Конечно, – Донна протянула мне воду. – Это все тебе. – Она устало зевнула и закинула руки за голову. – Клянусь, больше никогда не подпишусь на такое мероприятие! Куда веселее заниматься доставкой, колесить по городу и получать реальные чаевые. Наконец-то все кончилось.

– Ты свободна? – спросила я, отнимая от губ бутылку, и только тут увидела, что выпила ее до дна.

Донна кивнула.

– Хочешь поехать ко мне и отдохнуть? – спросил Фрэнк, вытаскивая из кармана телефон. – Не знаю, какие у Коллинза планы, но я могу ему написать и спросить…

– Отлично звучит, – одобрила Донна. – Поехали.

– Эм, а ты поедешь? – спросил Фрэнк, косясь на меня и набирая сообщение.

– Непременно, – сказала я и набрала в грудь воздуха, чтобы сказать еще кое-что.

Мне самой не верилось, что собираюсь предложить нечто подобное. Но лучшего момента для этого я не могла себе представить – никогда я еще не чувствовала себя такой отчаянной.

– К тому же у меня есть идея…

12

Плавание голышом

– Поверить не могу, – повторил Коллинз, когда мы все уже стояли, выстроившись в цепочку, на песке у линии прибоя, все еще полностью одетые, и смотрели на воду. – И это правда идея Эмили?

– Ага, – подтвердила я, еще сама не совсем свыкшаяся с этим фактом. – Это задание из списка.

– Да ладно, – отмахнулся Коллинз. – Ты ищешь отговорки, чтобы насладиться зрелищем моего прекрасного тела. Признайся уже.

– Итак, – Донна стиснула руки на груди, голос ее звучал как никогда нервно. – У нас есть план? Ну, например, мы все входим в воду по очереди, и пока один купается, остальные не подглядывают? Или все заходим вместе? Или…

– Эмили, – обратился ко мне Фрэнк с улыбкой, хотя я и в темноте видела, как пылают его щеки.

Собственно, они не переставали пылать с того момента, как я внесла свое предложение, еще на свадьбе. Может, дело было в том, что я танцевала много часов подряд, или в медленном танце с Фрэнком, или в том, что мое тело было обезвожено после такого активного времяпровождения, но по какой-то причине там и тогда купание голышом казалось просто великолепной идеей. Сейчас же, когда мы стояли у самой воды и обсуждали детали, все казалось не так уж просто.

– Окей, – сказала я наконец, поняв, что обратного пути нет и именно мне предстоит принимать решение.

Я подняла голову и впервые за лето пожелала, чтобы луна не светила так ярко. Мы как будто стояли в свете гигантского прожектора. Я оглянулась на стопку купальных полотенец, которые Фрэнк принес из дома, и постаралась, чтобы мой голос звучал более уверенно.

– Итак, я думаю, мы все завернемся в полотенца и подойдем к воде, а у самой кромки сбросим их и прыгнем в океан.

Ничего лучше я не могла придумать, чтобы сразу оказаться в воде.

– Когда это она научилась командовать? – шепотом спросил Коллинз у Фрэнка, мотая головой.

– Думаю, так мы будем чувствовать себя увереннее, – объяснила я.

– Да ну на фиг, – отозвался Коллинз и скинул свои шлепанцы.

Потом стянул через голову рубашку поло и взялся за молнию шортов. Я среагировала быстро и отвернулась, после некоторой паузы то же сделала и Донна.

– Я иду! – возгласил Коллинз. Я повернулась чуть раньше, чем нужно, и успела увидеть его голые ягодицы, прежде чем он окунулся в воду, когда с помощью нырка он ушел в воду. – А-а! Холодно! – крикнул он, после чего зажал нос и погрузился с головой. Вынырнув, он широко усмехался и махал нам рукой.

– Давайте все сюда!

– Я лучше придержусь плана с полотенцем, – сказала Донна, схватив верхнее в стопке, и я последовала ее примеру.

Я бросила взгляд на соседние дома, чтобы убедиться, что в них не зажегся свет, но, похоже, мы все же никого не разбудили. Мы с Донной отошли по пляжу на несколько шагов, и сначала я подержала ей полотенце в качестве ширмы, пока она раздевалась, а потом она сделала то же для меня. Это было смешно – в конце концов, мы все собирались плавать голышом, – но я не чувствовала себя готовой к пробежке по песку в стиле Коллинза.

Когда мы вернулись к воде, завернутые в полотенца, Фрэнк уже присоединился к Коллинзу и вовсю плескался с ним рядом. Я видела только их голые торсы и уверяла себя, что нет никакой разницы, как если бы мы все плавали в купальных костюмах. Но все равно сердце мое билось сильно и быстро, когда парни повернулись к берегу спинами, чтобы дать нам с Донной возможность войти в воду.

– Готова? – спросила я подругу.

– Сама не знаю, – отозвалась та, переминаясь с ноги на ногу. Она тревожно смотрела на воду, кусая губу. – Я не уверена…

– Пошли. Это будет весело.

Не думая больше ни секунды, я сбросила полотенце и кинулась в океан, чувствуя, как ночной воздух холодит кожу, ощущая себя совершенно свободной. Волосы развевались у меня за спиной, когда я забежала в воду, а потом, вытянув руки, нырнула с головой. А вынырнув, увидела рядом Донну, которая плыла на животе, и светлые волосы двигались за ней.

– И правда холодно! – крикнула она, широко улыбаясь. – Боже ты мой!

Несмотря на это, плавать в воде голышом было гораздо приятнее, чем в купальнике. Это напомнило мне ночь, которую мы с Беккетом провели под звездами наедине, когда нет никаких преград между тобой и природной стихией.

Совсем скоро совместное купание голышом уже казалось чем-то естественным: в конце концов, в воде все равно ничего толком не разглядеть. Мы вчетвером то плавали по отдельности, то собирались вместе, и даже просто стоять в воде, касаясь ногами песка, и разговаривать было восхитительно, потому что я знала, что там, в глубине, мы все обнаженные.

Поплескавшись немного вместе с друзьями, я отплыла в сторону, чтобы полежать на спине и посмотреть на небо. Я слышала, как Коллинз оповестил всех, что вылезает. Мне же хотелось побыть в воде подольше, ощущая расслабленное спокойствие, которое овладело мной.

Все еще было трудно поверить, что это вправду происходит. Я получала удовольствие от своей затеи. «У меня получилось», – громко прокричала я, посылая обращение к звездам и совершенно не беспокоясь, слышат ли меня друзья.

– Народ! – послышался взволнованный голос Донны. Я нырнула под воду и снова вынырнула на поверхность, откинула мокрые волосы с лица и поплыла к ней. – А где наши полотенца?

Я проследила за ее взглядом и действительно не обнаружила их у воды. Одежду я видела, она лежала кучкой далеко на берегу, но мысль пробежать такое расстояние голышом меня вовсе не прельщала.

– Коллинз! – позвала я и увидела, что к нам плывет Фрэнк.

– Что за проблемы? – спросил он.

– Наши полотенца пропали, – объяснила я, все высматривая их в полосе прибоя.

– Что такое? – спросил Коллинз, появляясь на террасе Фрэнка.

На нем были шорты и свитер на пару размеров больше. Я сообразила, что это, должно быть, одежда Фрэнка.

– Ты что, надел мою одежду? – крикнул Фрэнк, но Коллинз только пожал плечами.

– Я замерз, – крикнул он в ответ. – А что, ты возражаешь?

– Куда ты дел полотенца, Коллинз?

– Я? – обиженно отозвался он. – Никуда. А почему ты сразу думаешь, что это я?

– А кто еще это мог быть? – спросила Донна.

– Откуда я знаю? Может, пляжные бродяги их украли! Ладно, ребята, встретимся внутри! – он ухмыльнулся и исчез в доме.

– Он труп, – пробормотал Фрэнк, взглянув на меня.

Я и не заметила, как он подплыл совсем близко, а после нашего танца меня странным образом смущало знание, что рядом со мной находится обнаженный Фрэнк Портер. Более того, сама я тоже совершенно голая, и нас не разделяет ничего, кроме воды.

– Я их вижу! – воскликнула Донна, указывая рукой. Полотенца лежали аккуратно сложенные на краю деревянной террасы Фрэнка. – Ну как, будем выходить из воды поодиночке или…

– Может быть, на счет «три»? – предложил Фрэнк.

– Просто побежали! – крикнула я, выскочила из воды и со всех ног бросилась к полотенцам. На бегу я торжествующе кричала и смеялась, всей кожей чувствуя теплый ночной ветер. За мной слышался плеск: это Фрэнк и Донна тоже выбрались на песок.

В меня с разбегу кто-то врезался – это была моя подруга, которая бежала с закрытыми глазами.

– Боже! Извини! – крикнула она, меняя направление, и в итоге помчалась к дому соседей Фрэнка.

– Донна! – окликнула я, чтобы заставить ее изменить направление, и увидела голую спину Фрэнка.

Я быстро отвернулась, прибавила скорость и тут же поняла, что мы с Фрэнком добежим до полотенец одновременно.

– Извини, – выдохнула я, почти столкнувшись с ним лицом к лицу, и тут же отвернулась – но не раньше, чем успела разглядеть в свете луны его спортивное тело, которое до сих пор видела лишь мельком.

Мы голышом застыли на месте, не зная, куда девать глаза и кто из нас первым должен взять полотенце. Я обернулась к нему и отвернулась в смущении, стараясь не увидеть лишнего. Но взгляд выхватывал детали: грудь Фрэнка, линию скул, бедра…

Я скрестила руки на груди и повернула голову совсем чуть-чуть, чтобы убедиться, что он на меня не смотрит.

– Я возьму полотенце первая? – Он кивнул.

Я схватила верхнее полотенце в стопке, быстро завернулась в него и взяла еще одно – для Донны, которая все еще бежала в неверном направлении по пустому пляжу.

– Готово, – сказала я Фрэнку и снова отвернулась, стараясь не подглядывать. – Донна! – закричала я подруге, сложив руки рупором. – Иди сюда! Беги на мой голос!

– Спасибо, – сказала наконец запыхавшаяся Донна, подбежав ко мне и выхватив свое полотенце. – Я просто не видела, куда бежала!

– Кто знает, может, семейство Фаррелли тебе обрадовалось бы, – заметил Фрэнк, наконец присоединившись к нам и обмотав полотенце вокруг бедер. В голове всплыла недавняя картина обнаженного Фрэнка, и я смутилась… Интересно, слишком ли неприлично будет предложить Фрэнку бегать по утрам без футболки?

– Вот твоя одежда, – сказала Донна, выводя меня из ступора, и я поняла, что уже несколько минут пялюсь на его голый торс.

Тепло разлилось по телу, хотя всего несколько минут назад я вся дрожала. Мы поднялись на террасу, где стоял Коллинз с кружкой в руке и довольно улыбался.

– Я собираюсь тебя убить, – деловым тоном сообщил ему Фрэнк.

– Да ладно тебе. Признайся, так вышло куда веселее, – сообщил Коллинз. – Настоящее купание голышом. А теперь добро пожаловать домой. Кто хочет горячего шоколада?

Домой я вернулась засветло. Фрэнк подобрал для меня одежду: не хотелось после плавания в океане снова влезать в вечернее платье, так что он одолжил мне серые спортивные шорты и футболку, в которой первый раз был со мной на пробежке.

Мы сидели у Фрэнка в кухне-студии, пили горячий шоколад, который приготовил Коллинз, и к пяти утра съели все маршмеллоу в доме. Потом я и Донна поехали по домам, Коллинз уснул на диване, а Фрэнк проводил нас до дверей и помахал на прощание.

Я заглушила мотор и посмотрелась в зеркальце заднего вида. Волосы висели спутанными прядями, макияж наполовину смылся, тушь растеклась под глазами. Но щеки мои горели, и я выглядела абсолютно счастливой девушкой, у которой удался вечер, и теперь ей есть о чем рассказать. Собственно, я ею и была. С этими мыслями я направилась к дому с золотистым платьем и туфлями в руках.

13

Платье с открытой спиной и повод его надеть

– Алло! – ответила я, не открывая глаз.

Прошло два дня после нашего ночного приключения, и в такую рань меня можно было поднять разве что на пробежку. Но я ее не планировала, потому что Фрэнк отправился в поход вместе с Коллинзом, а значит, можно было спать спокойно.

– Доброе утро, – послышался в трубке слишком веселый голос Фрэнка.

Я с улыбкой перекатилась на бок, все еще не открывая глаз и прижимая телефон к уху.

– Привет. Ну как ваш поход?

– Ты на улицу выглядывала?

Я наконец услышала ровный ритмичный перестук капель по оконному стеклу и по крыше. Открыв глаза, я отодвинула занавеску. Небо за окном было серым, дождь лил как из ведра.

– Ого, – я снова откинулась на подушку. – Значит, поход отменяется?

– Именно так. И Коллинз из-за этого здорово расстроился.

– Понятно, – я снова посмотрела в окно. Даже если дождь за сутки кончится, все равно земля будет слишком сырой, чтобы комфортно ночевать в лесу. – Может, вы просто его перенесете, а сейчас займетесь чем-нибудь другим?

– Я как раз об этом думал, – сказал Фрэнк, и, уверенная, я решила, что он сейчас улыбается. – Ты сегодня вечером занята?

– Нет, – осторожно ответила я, не зная, стоит ли так быстро в этом сознаваться. – А что?

– Я собираюсь прислать тебе один адрес, – ответил Фрэнк, – и узнать, свободна ли вечером Донна.

– Отлично, – я подождала подробностей, но безуспешно. Придется спрашивать самой. – А что намечается?

– Увидишь, – загадочно сказал он, точно улыбаясь. – Главное – приезжай туда к девяти. И, может быть, стоит захватить спальный мешок.

– Ты опять ночуешь у Донны? – спросила меня мама, устало моргая.

Они с отцом выглядели как люди, которые слишком много времени проводят за экранами компьютеров.

– Ага, – ответила я, убеждая себя, что это не ложь, а небольшое искажение фактов.

На самом деле я толком не знала, куда пригласил меня Фрэнк, но после ночи танцев и плавания голышом понимала, что отговориться ночевкой у подруги – самый верный способ отпроситься на ночь и избежать любых вопросов.

– Можно?

– Не вижу препятствий, – ответил отец, поднимая очки на лоб и почесывая кончик носа. – Только не забудь ее тоже к нам как-нибудь пригласить, это будет любезно с нашей стороны.

Я кивнула, удивляясь, как просто все складывается.

– Конечно. Обязательно.

Я уже почти ушла, когда почувствовала внимательный взгляд мамы и обернулась.

– А когда вернется Слоан?

– Ой, – этот вопрос застал меня врасплох. – Я… точно не знаю.

– Да, Слоан, – повторил мой папа, откидываясь в кресле. – У нее там все в порядке?

Я пришла в совершенное замешательство.

– А что с ней может случиться?

– Она всегда казалась мне слегка… потерянной, – ответил отец.

Я уже собралась с духом, чтобы опровергнуть утверждение, противоречащее всему, что я знала о подруге, но папа уже водрузил очки обратно на нос и углубился в компьютер. – Нам точно нужна эта сцена смерти с голубем? – со вздохом спросил он маму.

– Ты же знаешь, что нужна, – отозвалась та, усаживаясь за собственный монитор. – Меня она так же напрягает, как и тебя.

Обычно я не совалась в писательские дела родителей. Они либо принимались мне рассказывать больше, чем я хотела знать, либо отбивались от самых простых вопросов. Но сейчас меня что-то зацепило.

– Что за сцена с голубем?

Отец уже начал печатать одной рукой, а другой указал на маму.

– Сцена смерти Теслы, – объяснила она.

– В гостиничном номере, – добавил отец. – Можешь себе представить более печальную смерть?

Инициативу снова подхватила мама.

– Умирая, он постоянно твердил, что влюблен в голубка, который живет у него за окошком.

– В голубка, – повторила я.

Мама кивнула.

– Он говорил, что это самое красивое создание, которое он встречал, и утверждал, что голубь особенный и может видеть его душу.

Она тоже начала набирать текст, дав понять, что мне пора уходить, потому что через пару секунд родители попросту перестанут замечать меня. Но я почему-то не могла так просто уйти.

– И что же было? Действительно особенное существо?

Мама взглянула на меня с грустной улыбкой.

– Нет, – ответила она. – Это был обычный голубь.

И родители снова принялись печатать, вместе выбивая почти музыкальную дробь. Я немного послушала ее, прежде чем выйти из гостиной и закрыть за собой дверь.

– Есть идеи, зачем он нас сюда притащил? – спросила меня Донна, когда мы обе шли от своих машин к входной двери.

У меня под мышкой был спальный мешок, как и у Донны, но ей хватило ума взять и подушечку, о которой я напрочь забыла. Дождь кончился примерно час назад, но все вокруг еще было мокрым, и в воздухе висело ощущение, что в любой момент может снова полить.

– Никаких, – отозвалась я.

Фрэнк прислал в сообщении адрес, который мне ни о чем не говорил, но когда я подъехала туда, то сразу узнала место. Это был демонстрационный дом его родителей, тот самый, что постоянно пустовал, – мимо него мы как-то пробегали во время утренней тренировки.

Фрэнк распахнул дверь раньше, чем я успела постучать, и с улыбкой встретил нас на пороге.

– Привет, – сказал он, распахивая дверь. – Приглашаю вас в поход под крышей.

– Во что под крышей? – переспросила Донна, следом за мной заходя внутрь.

Я тут же скинула сандалии и поставила их рядом с ботинками Фрэнка и Коллинза, Донна последовала моему примеру. Стены в коридоре были ярко-белыми, деревянные полы блестели идеальной чистотой, и последнее, чего бы мне хотелось, – наследить здесь.

– В поход под крышей, – повторил Фрэнк, бросив взгляд на меня. – Кто-то когда-то мне сказал, что в хорошо организованной вселенной это лучший способ ходить в походы.

Он улыбнулся и проводил нас в зал, и тут-то я поняла, что он имел в виду. Дом – все это огромное здание – был совершенно пуст изнутри, никакой мебели, ни единого украшения или безделушки, которые оживляли бы пространство. Здесь не было ничего, кроме двух палаток, поставленных на полу в центре зала, и прочих атрибутов кемпинга, включая раскладные стульчики и походную лампу.

– Мне показалось, что это отличная альтернатива лесу.

– К тому же никаких насекомых, – добавила Донна и раскатала свой спальный мешок у одной из палаток. – Просто очень круто.

– Это ничего, что мы сюда вошли? – тихо спросила я Фрэнка.

Он пожал плечами.

– Все равно никто не хочет его покупать, – ответил он с горькой ноткой в голосе, которую я так ненавидела. – Так что, пока мы тут ничего не ломаем, дом в нашем распоряжении.

В доме не было электричества, поэтому наш лагерь походил на настоящий даже больше, чем я могла ожидать. Внутри было так же темно, как и снаружи, и единственным источником света была наша мерцающая кемпинговая лампа в центре «лагеря».

Почему-то Коллинз промолчал весь вечер, а потом раньше всех ушел спать в свою палатку и застегнул за собой молнию. От меня не укрылось, что Донну это обидело, но она старалась не подавать вида и радостно согласилась на предложение Фрэнка рассказывать страшные истории, хотя сама могла лишь пересказать последний просмотренный ужастик. Вскоре после этого она тоже объявила, что идет спать, залезла по самые уши в свой спальник около палатки Коллинза и застегнулась.

Мы с Фрэнком остались сидеть вдвоем в мерцающем свете фонаря. Наши огромные тени колебались на пустых выбеленных стенах. Фрэнк наконец пошел в свою оранжевую палатку, а я раскатала на полу спальник, жалея, что не захватила никакой подушки, но догадалась подложить под голову скатанный свитер. И тут из палатки высунулся Фрэнк.

– Спокойной ночи, Эмили, – шепнул он, протягивая руку, чтобы погасить фонарь.

– Спокойной ночи, – отозвалась я, улыбнувшись и стараясь не морщиться из-за того, что мои волосы зажало молнией.

– Что ты делаешь? – шепотом спросил Фрэнк.

– Ничего, – ответила я слегка сердито. – Просто пытаюсь устроиться поудобнее.

– А где твоя подушка? – спросил Фрэнк.

Из палатки Коллинза донесся тяжкий вздох, Мэтью шумно ворочался с боку на бок. Фрэнк бросил на его палатку косой взгляд и подполз ко мне чуть ближе, повторив едва слышно:

– Подушка где?

Неверный огонь светильника играл на его лице, то подсвечивая его особенно ярко, то скрывая в темноте. Я разглядела, что Фрэнк переоделся для сна в серую футболку и короткие спортивные трусы. Я же совсем не подумала, что придется где-то остаться на ночь (хотя могла бы, раз уж меня попросили захватить спальник), поэтому легла в той же футболке и легинсах, в которых пришла. К счастью, спать в такой одежде было вполне удобно. Но вот от лифчика я избавилась, когда ложилась, и теперь натянула спальник повыше, когда Фрэнк присел рядом со мной.

– Я забыла подушку, – сказала я как можно спокойнее. – Но все в порядке, у меня есть свитер. Он ее вполне заменяет.

– Не заменяет, – уверенно возразил Фрэнк. – Тебе будет неудобно спать так всю ночь.

– Ох, – горько вздохнула я. – И что теперь делать? Могу уехать домой.

– Не глупи, – Фрэнк с улыбкой помотал головой. – Давай разделим мою подушку на двоих. Она достаточно широкая.

– Погоди, – начала я, но Фрэнк уже подхватил светильник и забрал его с собой в палатку.

– Фрэнк! – воскликнула я шепотом, но через секунду свет исчез в палатке вместе с ним.

Коллинз снова громко вздохнул, и я поняла, что выбор у меня небольшой. Можно остаться здесь с неудобным свитером вместо подушки и проснуться со следом от молнии на щеке, похожим на пиратский шрам. А можно разделить с Фрэнком его палатку. Глупо отказываться!

Хотя в списке Слоан не было пункта «Проведи ночь рядом с Фрэнком Портером», сама мысль об этом меня пугала. Но я боялась обидеть его отказом. В конце концов, мне хотелось уснуть с ним рядом. Мне не хотелось задумываться прямо сейчас, что бы это могло значить. Проведя несколько минут в тщетных попытках снова надеть лифчик в темноте, я отказалась от этой затеи и затолкала его поглубже в спальник, а потом вылезла из мешка и пошла к палатке Фрэнка, волоча его за собой.

Вход был приоткрыт, и я расстегнула молнию до конца. Глаза мои быстро привыкли к темноте, и я разглядела Фрэнка, который сидел, скрестив ноги, и улыбался мне.

– Привет, – шепнул он едва слышно – но в маленьком замкнутом пространстве его голос звучал очень отчетливо.

– Привет, – пробормотала я, втаскивая за собой спальный мешок.

Изнутри палатка казалась еще меньше, чем снаружи. Но все же это была двухместная палатка, и спальник Фрэнка занимал ее половину, отмеченную швом на потолке. Я залезла в свой спальник и повернулась к Фрэнку спиной.

– Видишь? – спросил Фрэнк, пододвигая мне свою подушку так, чтобы она лежала точно по центру. – Места для двоих достаточно. Куда удобнее, чем спать на свитере.

Я осторожно примостила голову на край подушки, хотя она и правда казалась достаточно широкой, и не было необходимости прижиматься друг к другу.

Наступила оглушительная тишина. Не было никаких звуков, кроме тихого дыхания Фрэнка, случайного шороха наших спальных мешков при малейшем движении и шума дождя, стучавшего по крыше: на улице снова полило. Веки мои отяжелели, дыхание Фрэнка становилось медленным и глубоким. Его лицо было так близко к моему, что я могла дотронуться до него, не выпрямляя руку.

– Спокойной ночи, – прошептала я в темноту.

– Спокойной ночи, Эм, – отозвался Фрэнк.

Я перевернулась на другой бок, лицом к нему, и расслабила шею, утопив голову в подушке, которую мы с ним делили. Перед тем как уснуть, я заметила, что наше дыхание звучало в унисон.

* * *

Лежа с закрытыми глазами, я чувствовала, что произошло что-то необычное, а открыв их, не увидела вокруг привычной обстановки. Но уже через секунду вспомнила, что лежу в палатке рядом с Фрэнком, и увидела, как его рука обнимает меня за плечи.

Я замерла, пытаясь вспомнить, как это все произошло. Мы оба лежали на боку, повернувшись в одну сторону. Оба целомудренно оставались в спальных мешках, но ночью каким-то образом подползли ближе друг к другу, так что теперь лежали, тесно соприкасаясь, как две чайные ложки. Головы наши покоились рядом на подушке, Фрэнк обнимал меня за плечи, и его ладонь лежала на моей руке.

Я лежала, не шевелясь, стараясь дышать как можно ровнее. Наконец восстановив дыхание, начала осторожно поворачиваться на другой бок, миллиметр за миллиметром, замирая всякий раз, как дыхание Фрэнка сбивалось. Наконец мне удалось повернуться, и теперь мы лежали лицом к лицу. Еще не до конца рассвело, но Фрэнка мне было видно очень хорошо. На его лбу виднелась маленькая морщинка, обычно аккуратно расчесанные волосы топорщились в стороны. В этот самый момент я поняла, как он мне нравится.

Конечно, он и раньше мне нравился, как друг. Сейчас же я испытывала нечто большее. Мне хотелось легонько прикоснуться к его щеке, чтобы не разбудить. Это желание появилось еще в ночь празднования его дня рождения, когда я слишком долго смотрела на профиль Фрэнка в лунном свете. Оно никуда не делось, когда мы танцевали на чужой свадьбе. Именно из-за него я так неловко чувствовала себя, когда меня попросили привезти Лиссу. И сейчас я хотела остаться тут с ним навсегда, но должна была уйти.

Не в силах справиться со всеми неожиданными мыслями, которые завладели мной, и зная, что уже не усну, я все равно на минутку прикрыла глаза, словно поставила отсрочку будильника: выигранные тобой пять минут сна все равно не будут крепкими, потому что это украденное тобой время, которое вот-вот кончится.

Я решила посмотреть на Фрэнка еще несколько мгновений, потому как знала, что больше никогда не окажусь к нему так близко. Мне стало дурно от мысли, что с Лиссой он наверняка тоже мог спать рядом в этой палатке. И что, в конце концов, я здесь делаю? Мне надо уходить.

Я осторожно сняла с себя руку Фрэнка, потом выбралась из спального мешка. Мне не хотелось будить друга, не хотелось никаких напряженных разговоров, поэтому спальник остался лежать в палатке. Куда сложнее было расстегнуть ее так, чтобы не шуметь. Я медленно-медленно расстегнула молнию, то и дело оглядываясь на Фрэнка, чтобы убедиться, что он все еще спит, и наконец выползла наружу и закрыла молнию за собой. На цыпочках я прошла по нашему импровизированному лагерю, подобрала свитер и надела его. Снаружи было холодно – в нетопленом доме без батарей и ковров, – так что я потерла замерзшие руки и стала оглядываться в поисках сумочки.

Внезапно заметив Коллинза, я вздрогнула: он не спал, сидя у входа в свою палатку, и мрачно смотрел вокруг. На секунду я представила его где-то в лесу, точно в такой же позе, встречающим рассвет. Его взгляд скользнул по мне, и от него мне стало еще холоднее. Я знала, что он видел, как я вылезаю из палатки Фрэнка, – возможно, он предполагал худшее, хотя между нами ничего не было.

Я набрала в грудь воздуха, готовясь что-то объяснять ему, но Коллинз просто отвернулся, заполз обратно в палатку и без единого слова застегнул за собой молнию.

* * *

Привет, ты как?

Что, пробежка ОПЯТЬ отменяется? Ты наконец признаешь мое превосходство?:-)

Позавтракаем вместе? Или, может, лучше пообедаем?

Эм, что происходит?

Ты собираешься завтра прийти?

С нашего «похода под крышей» прошло три дня, и все эти три дня я избегала Фрэнка, все еще пытаясь осмыслить тот факт, что он нравится мне вовсе не как друг, и подозревая, что во время долгой совместной пробежки эта правда выйдет наружу, причем наверняка самым постыдным способом из всех возможных.

Поэтому я старательно делала вид, что не понимаю его, писала в ответ туманные сообщения: что плохо себя чувствую, подвернула лодыжку, очень занята на работе… Однако последнее его сообщение я не могла так просто проигнорировать, ведь была приглашена на торжественный прием и потратила кучу денег на платье, к тому же хотела выполнить последний пункт в списке. Разумеется, я собиралась пойти. К тому же Фрэнк нуждался в моей дружеской поддержке.

Собираюсь. Пришли мне адрес.

Но подготовка к рауту оказалась далеко не такой веселой и интересной, как я раньше предполагала. Трудно было не думать о последнем торжестве, на котором мы были вместе со Слоан. К таким событиям мы всегда готовились вдвоем, даже если приглашена была только одна из нас. Приключением был сам процесс подготовки: примерка разных нарядов, выбор аксессуаров, планы на вечер. Последний раз мы так собирались на выпускной в комнате Слоан – ее родителей не было в городе. Подруга нашла в секонд-хенде потрясающее винтажное платье в восточном стиле, расшитое бисером, сделала макияж в стиле 60-х – накладные ресницы и длинные «кошачьи» глаза, а волосы оставила как есть, распустив их по спине.

– Завершающий штрих, – объявила она, когда мы обе уже оделись, накрасились и были совершенно готовы идти.

С этими словами Слоан откинула ковер и нажала на свободно ходящую досточку паркета под ним. Я уже видела, как она открывала этот тайник, где хранились ее самые ценные вещи, которые Слоан боялась потерять: в ее доме мелочи часто терялись. Из тайника Слоан извлекла крохотный пузырек парфюма и слегка надушила шею и запястья.

– Милли бы вылила на себя весь пузырек, а эти духи стоят недешево, – фыркнула она, протягивая флакончик мне. – Это подарок от моей тетушки.

Наконец флакончик духов вернулся обратно в тайник, Слоан прикрыла его ковром, улыбнулась и сказала то, что обычно говорила перед очередной авантюрой:

– Ну, пусть это будет лучший вечер в нашей жизни.

Воспоминания нахлынули на меня, пока я душилась перед зеркалом. Потом я закрыла флакончик и посмотрела на свое отражение. Платье с открытой спиной было таким же роскошным, как и в первый раз, когда я увидела его в магазине, но теперь я не была уверена, что оно мне нравится. Мне хотелось, чтобы Фрэнк увидел меня в этом наряде, и одновременно хотела этого избежать.

– Ну ладно, – сказала я своему отражению, распрямляя плечи и играя роль Слоан. – Пусть это будет лучший вечер в моей жизни.

Я осторожно спустилась по ступеням, придерживая подол платья, и громко попрощалась с родителями. Я им заранее рассказала про раут, и мама даже предложила мне свою вышитую сумочку, которую я уже заимствовала у нее на свадьбу. Но я все равно ее поблагодарила, решив, что ей необязательно об этом знать.

Уже у машины я вспомнила, что до сих пор не знаю адреса. Вытащив телефон, проверила сообщения – Фрэнк написал мне, как и обещал.

Рэндольф-фармс авеню, 21. До скорой встречи!

Я недоуменно посмотрела на сообщение, проверила свои входящие, ожидая, что Фрэнк напишет, что это розыгрыш или что он перепутал адрес. Но больше никаких сообщений не было. Это означало, что торжественный прием состоится в доме Слоан.

Апрель. Три месяца назад

– Еще одну серию? – Слоан вопросительно подняла бровь.

Несмотря на то что глаза у меня уже начинали болеть, я немедленно кивнула.

– Конечно!

Уже пять часов мы провели в мире сериала, на который вначале не обращали внимания, но сегодня вечером неожиданно начали его смотреть, сперва просто для смеха, а потом не на шутку увлеклись. Я ночевала у Слоан, что всегда было куда веселее, чем ночевать у меня. У нас дома рядом постоянно была мама, которая заглядывала к нам в спальню, чтобы узнать, не нужно ли чего, проверяла, чем мы заняты. А у Слоан родители часто отсутствовали. Вот и сегодня Милли и Андерсон куда-то уехали то ли на ночь, то ли на весь уик-энд, Слоан точно не знала. Поэтому она была в доме за хозяйку, приносила нам в винных бокалах коктейли из диетколы с лимоном и готовила на кухне ужин.

– Это мое фирменное блюдо, – сообщила она, пробуя что-то из кастрюльки на плите. Потом поморщилась и добавила еще перца. – В буквальном смысле этого слова. Это единственное, что я умею готовить, – пенне с соусом арабьята. Только у нас нет пенне, так что будут спагетти арабьята.

– Где ты научилась это готовить? – спросила я, опираясь на кухонный стол и отпивая диетколу.

Я подумала, что нужно бы предложить помощь, но потом решила, что это будет лишним, и не стала вмешиваться.

Слоан взглянула на лист бумаги, на котором делала записи, и вытащила карандаш из прически, отчего волосы, собранные в пучок, свободно рассыпались по плечам. Она откинула их на спину и что-то записала на листе, после чего снова собрала волосы и закрепила их карандашом.

– Арабьяту? Меня тетя научила. Я сфотографировала ее рецепт, но никуда не записала. А теперь я не могу найти снимок, так что просто пытаюсь вспомнить порядок действий… – Она помешала что-то, кипевшее в сотейнике. – Так что не удивляйся, если получится сущий ужас, – если что, я тебя предупреждала, – закончила она без особого волнения в голосе.

Но в результате паста оказалась очень вкусной, и мы съели ее в студии Андерсона, развалившись прямо с тарелками в руках на кожаных кушетках и все глубже погружаясь в приключения Уиллы, героини сериала, которая работала в ветклинике и умела общаться с подшефными животными и использовать их знания, чтобы раскрывать преступления.

– Круто, – сказала Слоан, вытягиваясь на кушетке. – Думаю, мы успеем посмотреть еще пару серий, пока не легли спать.

– Конечно, – согласилась я, хотя подумала, что не оторвемся от экрана, пока не посмотрим весь первый сезон, как уже бывало не раз. Я встала и собрала грязные тарелки и вилки.

– Налить еще колы?

– Давай, – Слоан тем временем ставила следующий эпизод. – Кстати, почему бы нам не выпить вина? Бутылка в холодильнике.

– Ладно, – согласилась я, надеясь, что мой голос не звучит слишком напряженно.

Слоан всегда говорила, что родители не возражают, если мы немного выпьем, пусть даже и в их присутствии. Но меня воспитывали совсем иначе, и мне трудно было это усвоить.

Я спустилась на кухню медленно, стараясь не уронить посуду. Интерьер дома Слоан сильно отличался от моего. Здесь повсюду стояла антикварная мебель, лежали ковры, на стенах висели картины, написанные маслом, в тяжелых рамах и с индивидуальной подсветкой.

Я вошла на кухню, не зажигая света, и положила тарелки в раковину. В нашем доме кухня была его сердцем, местом сбора всей семьи. В доме Слоан она использовалась крайне редко. Когда я впервые открыла ее холодильник, то обнаружила только контейнеры с готовой едой, бутылку шампанского и несколько пакетиков кетчупа. На этот раз я вынула из холодильника бутылку белого вина.

– Отдыхаете? – раздался голос из темноты.

Я подпрыгнула на месте и обернулась. У кухонного стола сидела Милли, не зажигая света, с бокалом красного вина в руке. Я и не знала, что родители Слоан вернулись, но сразу поняла, что они были в каком-то экзотическом месте: на Милли было платье до пола, с бисерной вышивкой, и его подол прикрывал ее босые ноги.

– Ой, – выдохнула я, глядя на бутылку в своей руке и понимая, как неприглядно я сейчас выгляжу. Одно дело – слышать от Слоан, что ее родители не против, если мы немного выпьем, и совсем другое – быть застигнутой врасплох в момент похищения шардоне из холодильника. – Э-э, да…

– Не забудь закрыть холодильник, дорогая, – Милли указала рукой на открытую дверцу.

Я поспешно захлопнула ее, и кухня снова погрузилась во тьму.

– М-м, – сказала я опять, пытаясь сообразить, что теперь делать. Спрятать вино? Или убрать его обратно? Или притвориться, что ничего особенного не происходит? – Спасибо большое, что разрешили мне у вас переночевать.

– Пустяки, Аманда, – улыбнулась Милли, отхлебнув немного из бокала. – Мы любим гостей.

Я сдержала улыбку, решив, что некрасиво будет поправлять взрослого человека, тем более маму Слоан. Куда проще пропустить мимо ушей. Но что-то в выражении моего лица выдало меня даже в темноте, потому что Милли поставила бокал и покачала головой.

– Нет, не Аманда, конечно. Где моя голова?

– Я Эмили, – сказала я, усмехнувшись.

– Да, конечно, я вспомнила, – Милли тоже засмеялась в ответ. – Я бы и собственную голову забыла где-нибудь, если бы она не была прикреплена к шее. – Я кивнула и уже хотела перевести разговор на что-нибудь нейтральное, вроде погоды, но Милли продолжала: – Амандой звали лучшую подругу Слоан в Палм-Бич.

Она снова отпила вина как ни в чем не бывало, и я постаралась не выдать, как меня удивили ее слова. Слоан никогда не упоминала при мне никакую Аманду.

– А потом была… как же ее звали, ту девочку из Южной Каролины? – Милли побарабанила ногтями по столу, говоря, скорее, сама с собой. – Когда мы жили у моей сестры Лейни…

Наконец я догадалась, что этот бокал вина у Милли явно не первый за сегодняшний вечер. В ее голосе была расслабленность, которую я сразу не заметила, и это заставляло меня нервничать. Принимая во внимание, что я стояла перед взрослым человеком с бутылкой вина в руке и никто при этом не читал мне нотаций, можно было подумать, что в этом доме никто ни за чем не следит.

– Шарлотта! – триумфально воскликнула Милли, вспомнив имя, и снова отпила из бокала.

Я изобразила ответный смешок, хотя голова у меня кружилась. Я не понимала, могу ли спросить Слоан о подругах, которые были у нее до меня. А может, спросить? И она просто расскажет мне про всех этих девочек, о существовании которых я до сих пор ничего не знала. Конечно, я понимала, что нет никаких причин для беспокойства, но сердце все равно было не на месте.

– Эм! – послышался сверху голос Слоан, и я повернулась на звук. Меня уже так долго нет, что подруга начала беспокоиться, куда я подевалась. – Давай скорей! Следующий эпизод называется «Такса и алмаз», наверняка он потрясающий!

– Я должна… – я отступила к двери.

– Иди, конечно, дорогая, – Милли туманно улыбнулась мне. Она не потребовала поставить обратно бутылку, так что я прихватила ее с собой. – Рада тебя видеть у нас в гостях.

– Спасибо, – вымученно улыбнулась я.

Не знаю почему, но мне казалось, что она опять забыла мое имя. Я, не оглядываясь, направилась в библиотеку и села рядом со Слоан на кушетку.

– Наконец-то, – она забрала у меня вино и налила нам обеим в бокалы. – Я уже думала, ты заблудилась.

Я едва не сказала Слоан о встрече на кухне, но потом подумала, что понятия не имею, давно ли вернулись родители. Меня удивил сам факт того, что они не зашли поздороваться с дочерью. Неожиданно я заскучала по своей маме, ее постоянным вмешательствам в мои дела, по ее присутствию, на которое – я знала – всегда могу рассчитывать.

– Просто я сейчас медленно хожу, – я взяла пульт и нажала на кнопку запуска. – Съела слишком много пасты. Ну что, готова?

Слоан хлопнула в ладоши и улыбнулась.

– Как всегда!

14

Укради что-нибудь

Стоя возле стены в комнате, которая раньше была гостиной семьи Слоан, и сжимая в руках стакан минералки, врученный мне проходившим мимо официантом, я мелкими глотками попивала воду, надеясь, что ее холод меня разбудит и я наконец начну понимать, что происходит. Я ощущала себя героиней одной из экспериментальных пьес моих родителей, сюжет которой строится таким образом, чтобы вы потеряли всякое понимание происходящего.

Гостиная была такой, какой я ее помнила: мебель, ковры, подсвеченные картины, полки с книгами в кожаных переплетах – все оставалось на своих местах. Но это казалось мне бессмысленным. Почему Уильямсы оставили все свои вещи? На мгновение я задумалась: а не собираются ли они вернуться назад? Но так и не смогла себя в этом убедить, поэтому логичным казалось только одно объяснение: Уильямсы оставили вещи, потому что они им не принадлежали.

Дом был заполнен людьми возраста моих родителей, все пришли в смокингах и вечерних платьях. Между гостей сновали официанты с подносами. Фрэнк помахал мне из другого конца гостиной, когда я вошла, но все его внимание было обращено на родительских друзей. Меня это устраивало, потому что я до сих пор не решила, что ему сказать и как с ним теперь общаться. Родители Фрэнка стояли в центре зала и делали вид, что между ними все в порядке. Только очень наблюдательный гость мог заметить, как они старательно избегают друг друга.

Я оглядела знакомую комнату, которую не думала еще когда-либо увидеть, – впрочем, она выглядела теперь по-другому. Находиться в доме Слоан в ее отсутствие было тяжело. Я разгрызла кубик льда из минералки, и зубы заныли от холода.

Все это время я так по ней скучала… Или нет?

Потряхивая стакан, чтобы услышать звон ледяных кубиков, я поняла, что в последнее время вовсе не скучала. Даже список как будто стал иметь меньше отношения к Слоан и больше – ко мне самой. А еще к Фрэнку, Донне и Коллинзу. Я не знала, что это значит, и не была уверена, что хочу знать. Я снова отпила водички, гадая, как долго мне придется тут оставаться. Пребывание в доме Слоан тревожило меня, заставляя думать о вещах, мыслей о которых я старательно избегала. Мне хотелось поскорее попасть домой и оставаться там, пока жизнь не обретет прежний смысл.

Среди гостей мелькнул Коллинз, и я помахала ему. Он встретился со мной глазами, быстро отвел взгляд, но все же начал со вздохом пробираться ко мне сквозь толпу, засунув руки в карманы брюк. Ради торжества он приоделся: на нем был коричневый галстук-бабочка, подходящий по цвету широкий пояс и нагрудный платок в тон.

– Какой ты сегодня нарядный, – заметила я, когда он приблизился.

– Спасибо, – коротко отозвался он, глядя на меня с легким прищуром. – Красивое платье.

Судя по его тону, это был вовсе не комплимент. Несмотря на то что в доме было сильно натоплено и довольно душно из-за большого количества народу, я вдруг почувствовала пробежавший по спине холодок. Мне вспомнилось, каким взглядом посмотрел на меня Коллинз, когда я вылезала из палатки Фрэнка.

Как будто поймав мою мысль, Фрэнк оглянулся на нас с Коллинзом и одними губами произнес: «Извините, я сейчас».

– Знаешь что, – я набрала в грудь воздуха и решила идти напролом. – Я хотела тебе сказать про то утро, когда ты меня видел в палатке с Фрэнком. Ничего такого у нас не было. Просто я забыла подушку.

– Я и не думал, что было что-нибудь такое, – без всякого выражения сказал Коллинз.

– А, – я была в замешательстве, полагая, что разговор у нас будет несколько длиннее. – Я просто на всякий случай, чтобы ты не думал обо мне… всякое.

– Эмили, я и не думал, – слегка раздраженно перебил он. – Перестань. Мы же друзья. – Я молча смотрела на него, и, наверное, что-то странное было в моем выражении лица, потому что он переспросил: – Что-то не так?

– Мне показалось… – Я не планировала этот разговор, но коль скоро мы оказались здесь и начали обсуждать важные вещи, так почему бы мне не сказать о том, что тревожило меня почти все лето? – Мне иногда кажется, что ты мне не рад и хотел бы, чтобы меня не было в нашей компании. Вот и все. Иногда мне так не кажется, – быстро добавила я, – но все равно я в этом до конца не уверена.

Коллинз молча смотрел на меня, потом кивнул мне на боковую дверь, и мы выскользнули на террасу, на которой столько раз мы со Слоан лежали в шезлонгах и часами болтали, вытянув ноги на перила и любуясь звездным небом.

Сейчас на террасе никого не было, потому что из-за влажного прохладного воздуха создавалось тягостное впечатление, что в любую минуту может хлынуть дождь.

– Мы действительно хотим об этом поговорить, – спросил Коллинз, – надев на головы наши шапочки правды?

– Да, – ответила я, – надев шапочки.

Коллинз некоторое время смотрел в темноту, потом развернулся ко мне.

– Фрэнк – мой лучший друг. Мы с ним вместе с самого детства. Но побыть с ним я могу, только когда рядом нет Лиссы, или студенческого комитета, или каких-нибудь лягушек редких видов, которых надо срочно спасать.

– Коллинз, – начала было я, но он отмахнулся.

– Все нормально, – продолжил он. – Все так, как оно есть, и я практически привык. Но это лето должно было стать совсем другим. Лисса уехала, мир вроде бы не нужно спасать прямо сейчас, каникулы, так что нет нужды готовить самый лучший доклад на свете. Я рассчитывал, что это будет лето Фрэнка и Коллинза, что мы будем работать вместе, постоянно тусоваться…

– Но ведь так и случилось, – перебила я, пытаясь защититься, потому что было ясно, куда идет разговор.

– Да, так все и шло примерно неделю. А потом появилась ты.

Я занервничала. Хотя мы и согласились говорить честно, это не означало, что разговор мне приятен.

– Но ведь…

– А этот поход вдвоем я планировал годами. И когда пошел чертов дождь, Фрэнк сказал мне, что у него есть идея, как устроить что-нибудь ничуть не хуже… И пригласил тебя и Донну. – Коллинз шумно выдохнул, уставившись на деревянный пол, плечи его опустились.

– Я совершенно не хотела вставать между вами, – наконец сказала я, надеясь, что он мне верит. – Мне очень жаль.

– Я знаю, – грустно вздохнул Коллинз. – И уверен: Фрэнк сам даже не подозревает, что делает. Просто трудно все время быть на вторых ролях.

Выражение Коллинза очень точно описывало мои собственные чувства. Именно так я себя ощущала, когда Слоан начала встречаться с Сэмом. Из-за этого я стала пропускать тренировки команды по бегу, потому что хотела использовать любую возможность побыть вдвоем с подругой.

– Понимаю.

– Думаю, понимаешь, – кивнул Коллинз, пожимая плечами. – Или в любом случае скоро поймешь наверняка.

– Что ты имеешь в виду? – Но Коллинз молчал, как будто прикидывал, что можно мне сказать, а что – нет. – Шапочки честности, – напомнила я.

– Ладно, – он скрестил руки на груди. – Как думаешь, что произойдет, когда вернется Лисса?

Этот вопрос был словно удар под дых.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты всерьез думаешь, что Фрэнк продолжит постоянно тусоваться с тобой? Или что сможешь проводить столько же времени с Донной, когда она вернется в свою школу в Хартфилде? – Коллинз грустно взглянул на меня, и я поняла, что он куда больше раздумывал о жизни этим летом, чем можно было предположить. – Скоро сентябрь, Эмили. Я знаю, что ты потеряла подругу, но ты не очень разумно подошла к вопросу поиска замены.

Я отступила на шаг; ощущение было такое, будто Коллинз дал мне пощечину.

– Я и не собиралась… – начала я. – И не думала об этом!

Однако его слова больно задели меня, подействовав неожиданно сильно. Ведь я сама размышляла о чем-то подобном.

– Как скажешь, – согласился Коллинз, желая скорее закончить этот разговор.

– А с тобой мы тоже перестанем дружить? – спросила я в лоб.

Мне никак не удавалось смириться с мыслью, что все, что я строила в течение лета, рухнет через несколько недель.

– Почему же, не перестанем, – ответил Коллинз и добавил, на минуту превращаясь в прежнего себя: – Только когда я начну встречаться с роскошной девушкой, которой повезет стать моей постоянной парой, мы будем с тобой видеться реже. Ну, ты понимаешь.

– Хочешь услышать еще одну правду? – спросила я. Не то чтобы я это планировала – просто вдруг захотелось отплатить ему откровенностью за откровенность. – Как наши шапочки – все еще на головах? – Коллинз кивнул, настороженно глядя, и я продолжила. – Ты все время увиваешься за королевами бала постольку, поскольку знаешь: они тебе откажут. – Это была только теория, но Коллинз так вспыхнул, что стало очевидно: я попала в точку. – Почему бы тебе не пригласить на свидание девушку, которая захочет ответить тебе «да»?

Коллинз потерянно помотал головой.

– Не думаю, что ты поймешь, Эмили, – сказал он наконец. – Какая девушка захочет со мной встречаться?

После всей его летней бравады, маек кричащих расцветок, постоянного кривляния эти слова прозвучали совершенно неожиданно. Похоже, я в конце концов увидела настоящего Коллинза: в шапочке честности, с поднятым забралом. Не того парня, который неделю назад требовал от всех называть его Крутым Коллинзом, Любимцем Женщин, хотя никто, кроме Дага с работы, не согласился величать его этим титулом. Настоящий Коллинз был застенчивым, грустным и разочарованным. С деланым смехом он развел руками.

– Я не то чтобы завидный кавалер.

– Конечно же, ты завидный кавалер и отличный парень! – Я даже немного разозлилась, что он этого не видит. – Спроси хотя бы Донну.

Говоря это, я надеялась, что верно понимала ее постоянные заочные комплименты Коллинзу, не говоря уже о том, как долго она не могла отвести глаз, когда он первый пошел купаться голышом.

Коллинз посмотрел на меня, потом себе под ноги.

– Думаешь, она может сказать мне «да»? – спросил он наконец чрезвычайно нервным голосом.

Я была бы счастлива дать ему положительный ответ, да только уже ни в чем на свете не могла быть уверена.

– Спроси ее. Как думаешь, что самое худшее может случиться? – я подбодрила его улыбкой.

Он еще мялся, когда дверь за нашими спинами распахнулась.

– Мэтью! – позвала его какая-то женщина – я уже видела ее сегодня вместе с мужем, разговаривающими с Фрэнком. Она помахала Коллинзу рукой, приглашая его присоединяться. Коллинз вопросительно взглянул на меня, но женщина продолжала настаивать, маня его рукой.

– Извини, – сказал Коллинз. – Мне надо…

– Иди, конечно. Я тоже сейчас приду.

Он кивнул и исчез за дверью. Через пару минут за ним последовала и я. Проходя через гостиную, я заметила, что Фрэнк делает мне знаки, пытаясь привлечь мое внимание, но нарочно прошла мимо. Вокруг слышались обрывки чужих разговоров, какие-то архитектурные термины, которых я не понимала, но кое-что все же привлекло мое внимание.

– Да, роскошный дом, вы согласны? И оригинальная харрисоновская мебель… Трест… Споры из-за завещания… Да, были какие-то арендаторы… Нет, теперь с этим покончено…

В каждой комнате я видела Слоан. Вот кушетка, на которой мы смотрели целые сезоны телевизионных шоу. Вот стол, на котором сидели, болтая ногами и наслаждаясь мороженым, пока подруга рассказывала о своем первом поцелуе с Сэмом. Вот зеркало, перед которым она накладывала мне макияж, стараясь, чтобы глаза не выглядели разноцветными.

Отдав пустой стакан усталому официанту, я вдруг заметила, что между перилами лестницы, ведущей наверх, натянута ленточка. По-видимому, проход наверх был запрещен.

Я медленно пошла к ступенькам, на ходу выдумывая отговорки: «Я просто искала туалет. Я не заметила ленточки. Я заблудилась…» Быстро взглянула через плечо, подняла ленточку, поднырнула под нее и поспешила наверх.

Там тоже все осталось по-прежнему. Старинный стол в коридоре, масляные картины, карты в рамках. Я долго смотрела на окно в конце коридора – то самое, с бежевыми занавесками, в которое я помогла Слоан залезть в первый день нашего знакомства, когда она сказала мне, что давно ждала меня или кого-то похожего.

Оторвав взгляд от окна, я пошла к спальне Слоан, помедлив перед дверью в надежде, что она не заперта. Но старинная стеклянная ручка легко повернулась, и я вошла внутрь.

Вся мебель осталась на своих местах, но при этом все изменилось. Когда в этой комнате жила Слоан, повсюду были разбросаны ее вещи: одежда, косметика, английские модные журналы, которые она постоянно заказывала… Все это занимало свободное пространство на столике, шкафу и даже на полу. На стойках ее кровати висели гирлянды, за раму зеркала было воткнуто множество фотографий – мы с ней, она с Сэмом, какие-то актеры и актрисы, вырезанные из журналов. Теперь все следы Слоан исчезли. Это была безликая комната, которая могла принадлежать кому угодно.

Почему-то находиться здесь было тяжелее, чем в остальных помещениях. Я хотела уйти, но вспомнила кое-что и развернулась.

Ковер все еще лежал на полу, и я подняла его угол, пытаясь вспомнить, под какой доской паркета был тайник. Наконец я нашла его и не без труда открыла. Когда тайник использовала Слоан, там всегда лежало много вещей, которые сменяли одна другую, как только переставали быть важными. Но сейчас там была только одна из ее одноразовых камер, покрытая слоем пыли. Я вытащила ее и протерла. На ней не было никаких надписей, и выглядела она так, будто вся пленка была отснята.

Сама не знаю, что я ожидала найти. Я вернула доску паркета на место, прикрыла ее ковром и ушла из комнаты не оборачиваясь. Закрыла за собой дверь и спустилась по лестнице, хотя последнее, чего мне сейчас хотелось бы, – это вернуться на вечеринку.

По пути в гостиную меня никто не остановил. Родители Фрэнка теперь стояли еще дальше друг от друга, с приклеенными улыбками на губах, а самого Фрэнка нигде не было видно. Я попробовала спрятать камеру в сумочку, но в этот крохотный бесполезный бисерный кармашек влезали разве что ключи от машины и удостоверение личности, и шансов втиснуть туда камеру не было. Тогда я пошла к выходу, радуясь предлогу хоть ненадолго улизнуть отсюда: я решила оставить камеру в машине.

– Привет! – окрик Фрэнка застал меня на выходе.

Волосы у него были слегка взъерошены, как будто он взлохматил их ладонью. На нем был смокинг, и от вида друга у меня слегка закружилась голова: такой он был красивый и изящный. Мне пришлось отвести глаза усилием воли, иначе я могла бы смотреть на него вечно.

– Привет, – отозвалась я, глядя на свои туфельки. – Как идет прием?

Он хмуро оглянулся на гостиную, где его родители стояли уже в противоположных концах помещения.

– Идет себе, – отозвался он без энтузиазма. – Ты уже уходишь?

– Я просто хотела пройтись до машины, – ответила я, взглянув на камеру у себя в руках.

– Потому что если уходишь, – перебил меня Фрэнк, – может, и меня подбросишь домой? Хочу поскорее отсюда убраться.

– Хорошо, – отозвалась я.

Мне тоже хотелось скорее уйти, я просто не знала, что у Фрэнка те же планы. Однако он радостно кивнул и придержал для меня дверь. Я развернулась и услышала его сдавленный вздох.

– Вот это платье, – выдохнул он, и я поняла, что он просто увидел меня со спины.

Мы вместе спустились по ступенькам, на которых я не так давно сидела на солнце вместе со Слоан, листая модные журналы и приобретая красивый загар. А потом тоскливо сидела на них же одна, когда приехала искать подругу…

– Ты это сказал в хорошем смысле слова? – осведомилась я у Фрэнка про платье.

Он уже открыл рот, чтобы ответить, и тут вдали громыхнул гром.

– Давай-ка скорее поедем, – предложила я, ускоряя шаг, – а то у меня машина без верха.

Мы поспешили по подъездной дорожке. Избегая нанятых на вечер швейцаров, я припарковалась в самом конце длинной череды машин на обочине, так что до моей «вольво» путь был не близкий.

– Спасибо, – по пути сказал Фрэнк.

– Не за что, – я взглянула на него через плечо. Он держал руки в карманах и выглядел огорченным. – Это ведь ничего, что ты уезжаешь?

– Ничего, – коротко ответил он. – На самом деле мне вообще не следовало сюда приходить. И уж тем более тащить с собой тебя. Извини.

– Все в порядке, – начала было я, и тут снова зазвучал раскат грома, уже куда ближе.

Мы ускорили шаг, торопясь к машине. Начался порывистый ветер, и я вдруг поняла, что мы стоим на нашем обычном маршруте для пробежки, только в вечерних нарядах вместо футболок и шортов. И что-то странное было между нами сегодня вечером, какое-то напряжение, которого я никогда не замечала раньше. Не думаю, что оно исходило от меня одной. Я открыла машину, и мы оба скользнули на сиденья. На этот раз я не стала включать музыку, просто развернулась и проехала мимо дома Слоан на дорогу. Дом был ярко освещен, в окнах виднелись силуэты гостей в смокингах и вечерних платьях, и я вспомнила, что именно таким всегда представляла этот дом. А сегодня я сама была частью этого праздника, только чувствовала себя совсем не весело, а, наоборот, очень грустно.

Я повернула на улицу, которая вела к дому Фрэнка, и прибавила скорость, волнуясь из-за приближающегося дождя, с досадой думая, что и брезент, и деревянная крыша для машины лежат сейчас в гараже. Мы проехали полдороги, не проронив ни слова. Я наконец взглянула на Фрэнка. Он сидел, сжав зубы, и смотрел в окно, очевидно, с ним было что-то не так.

– Что с тобой? – решилась я спросить наконец.

– Сам не знаю, – признался он, отвечая на мой взгляд.

Мне вдруг стало ясно, что злится он вовсе не на родителей, а на меня.

– Что с тобой случилось? Ты ушла с кемпинга, даже не попрощавшись, потом не отвечала на мои сообщения, а сегодня явилась сюда в этом платье…

– Что не так с моим платьем? – я вдруг смутилась и невольно прикоснулась к воротнику, словно желая его поправить.

– Все с ним так, – Фрэнк шумно выдохнул. – Я просто переволновался, вот и все.

– Извини, – ответила я. – Просто я… думала о разных вещах.

– Я тоже, – отозвался он.

Я кивнула, но внезапно поняла, что боюсь расспрашивать, о чем именно он думал. Что если Коллинз был прав, и он думал о том, что нам больше не быть друзьями?

– Эмили, – начал Фрэнк, но в ту же секунду в лобовое стекло ударили первые тяжелые капли дождя. Струи хлынули в открытый верх машины.

– Боже мой, – выдохнула я, еще прибавляя скорость. – Извини еще раз… Скоро мы… сейчас…

Дождь усиливался с каждой секундой, и я включила «дворники». Сама я уже начала промокать. Дождь был косой, но все равно капли попадали на приборную панель и брызги отскакивали от нее, разлетаясь во все стороны. Я потянулась к заднему сиденью, куда бросила камеру Слоан, схватила ее и протянула Фрэнку.

– Можешь спрятать это в бардачок? – мне приходилось почти кричать, так разошелся ветер.

Фрэнк взял у меня камеру с вопросом в глазах, но я смотрела только на дорогу, желая одного – скорее довезти его домой, пока он не промок до нитки и пока мы не наговорили друг другу чего-нибудь лишнего.

Я заехала на подъездную дорожку и припарковалась, ожидая, что Фрэнк сейчас пулей вылетит из машины, пока он хотя бы местами сухой, и побежит к дому. Но он неподвижно сидел на месте, глядя на меня сквозь струи дождя, заливавшего держатель для стаканов.

– О чем ты думала? – спросил он с крайне серьезным и напряженным выражением лица. – Ты всю неделю мне не говорила ни слова. Так о чем ты думала?

– Ни о чем, – я быстро отвернулась. – Я же извинилась перед тобой. Иди скорее в дом, ты промокнешь…

– Мне плевать, – Фрэнк наклонился вперед. – Скажи мне, о чем ты думала.

– Ни о чем! – отчаянно повторила я, желая скорее прекратить этот разговор. Для этого я решила использовать нашу кодовую фразу. – Знаешь, в хорошо организованной вселенной…

Однако, глядя на Фрэнка в мокром смокинге, по лицу которого струился дождь, я не смогла закончить.

А может, и смогла. Потому что я наклонилась, подставляя голову под дождевые струи, и поцеловала его.

Поцелуй длился всего мгновение, но Фрэнк ответил на него без промедления, как будто это было самым естественным действием в мире.

Потом он отстранился и посмотрел на меня широко открытыми глазами. Струи дождя лились между нами, когда я набрала в грудь воздуха, чтобы что-то сказать, но он положил ладони мне на лицо и снова поцеловал меня.

Казалось, время остановилось. Сверху падал проливной дождь, но мне больше не было до него дела. Наш поцелуй был словно чем-то давно забытым, к чему мы теперь постепенно возвращались. Об этом поцелуе мы оба так давно и сильно мечтали и теперь жадно пили его, как дождь, лившийся на нас с небес.

Руки Фрэнка зарывались в мои волосы, скользили по обнаженной спине, и я вся дрожала – только вовсе не из-за холода. Я ласкала его мокрое лицо, прижимала его к себе еще сильнее, чтобы чувствовать, как его сердце бьется в такт с моим, и знала, что, несмотря на дождь и на все вокруг, я была бы счастлива остаться так навсегда.

И тут Фрэнк неожиданно оторвался от меня и разомкнул объятия.

– Боже мой, – прошептал он, тяжело откидываясь на сиденье.

Я тоже села прямо, стараясь восстановить дыхание.

– Фрэнк, – начала я, хотя и не представляла, что собираюсь дальше сказать.

– Не надо, – быстро отозвался он, и я увидела, каким несчастным он выглядит.

И все из-за меня. Я это начала. Реальность накатилась на меня тяжкой волной. У Фрэнка есть девушка. У них серьезные отношения, и я, зная это, все равно решилась поцеловать его. Мне вдруг стало дурно, и я уставилась на свои руки, которые сильно дрожали.

– Извини, – прошептала я – голос почему-то стал хриплым. – Я не должна была…

– Мне нужно идти, – сказал Фрэнк. – Я…

Он взглянул на меня, но больше ко мне не прикоснулся. Через секунду он уже открыл дверцу машины и вышел, шумно захлопнув ее за собой. Я смотрела, как он поднимается по ступеням дома, медленно, опустив плечи, по которым хлестал дождь. Я подождала, пока он не скрылся внутри, и еще немного, в надежде, что Фрэнк снова выйдет ко мне и каким-то образом все исправит.

Когда стало ясно, что этого не произойдет, я завела машину и поехала домой. И хотя я плакала всю дорогу, мне было ясно, что можно все списать на дождь, чтобы не пришлось сознаваться, что я только что потеряла еще одного друга.

* * *

– Эм! – мама постучала в дверь моей спальни и приоткрыла ее. Она выглядела взволнованной. – Ты в порядке, солнышко?

Я сидела на полу и разбирала сваленные из шкафа вещи, все еще отказываясь признавать, что жизнь моя разваливалась на куски. Услышав мамин голос, я подняла глаза.

Утром после поцелуя я написала Фрэнку, но не получила ответа. Я весь день провела, глядя на телефон и ожидая, что он напишет или позвонит. Хорошо еще, что в «Райское мороженое» не зашел ни один посетитель, – все равно от меня как от продавщицы в этот день было бы мало толку. Наконец я сдалась, утратила силу воли и сама позвонила Фрэнку вечером, но в ответ услышала голосовую почту. Он не перезвонил и на следующий день, так что в конце концов я попросила Беккета убрать мой телефон куда-нибудь повыше, чтобы перестать постоянно на него глядеть. На третий день, убеждая себя, что я вовсе не преследую Фрэнка, а просто тренируюсь, я пробежала мимо его дома – и увидела, что его машины нет во дворе. Вероятно, он был на работе, но машина не появилась и вечером, когда я нарочно проехала мимо его дома. Тем же вечером я решила, что больше никогда его не увижу и не услышу, – и тут же мне пришло сообщение.

«Привет, я сейчас не могу говорить. Пытаюсь все уладить. Скоро свяжемся».

Мне, дочери двух драматургов, не составило труда понять, что этот текст вкупе с трехдневным молчанием означает только одно: он старается как можно скорее выкинуть меня из своей жизни. Фрэнк однозначно хотел забыть, что между нами произошло, и вести себя так, словно никакого поцелуя не было, как будто его таким образом возможно отменить.

Я не отвечала на звонки Донны, не желая рассказывать ей, что случилось, пока не поговорю с Фрэнком. Но теперь, похоже, ждать было больше нечего, и когда на следующий день Донна позвонила, я взяла трубку.

– О боже мой, – радостно воскликнула она раньше, чем я успела поздороваться. – Как я рада, что ты наконец нашлась! Ты что, болела?

– Не совсем, – начала я, но она толком не слушала.

– Представляешь, у меня сегодня свидание! С Мэтью! Он вчера меня пригласил. Мы идем в кино, правда же, это здорово?

– Ага, – ответила я, впервые за три дня чувствуя, что губы растягиваются в улыбке. Было очень приятно, что Коллинз последовал моему совету. – Просто фантастика.

– Так что ты должна помочь мне подобрать одежду, – продолжала Донна. – Может быть, сегодня вечером? Сейчас я все равно на работе, а мне нужно прошерстить свой гардероб. А у тебя какие новости? Все хорошо?

– Мы целовались с Фрэнком, – выпалила я, понимая, что не смогу поддерживать дружескую беседу, пока не поделюсь случившимся. В конце концов, только это и занимало мои мысли на протяжении последних трех дней. – Вернее, я его поцеловала.

На том конце трубки воцарилось молчание, так что я продолжила:

– А теперь я не знаю, что происходит. Он написал мне, но не похоже, чтобы он хотел со мной разговаривать. А я просто хочу вернуть все на свои места, – еще проговаривая эти слова, я уже понимала, что лгу. Вовсе я этого не хотела. Но в любом случае предпочла бы все как раньше тому, как дела обстояли сейчас.

– Эмили, – заговорила наконец Донна, и голос ее звучал холоднее, чем когда бы то ни было. – Но ведь у Фрэнка есть девушка.

Я моргнула, сбитая с толку такой переменой тона.

– Я знаю, – медленно сказала я. – И чувствую себя просто ужасно. Я…

– Правда? – переспросила Донна. – Ты же с самого начала знала, что у него есть девушка, и все равно полезла к нему целоваться, разве не так?

– Донна, – я тщетно пыталась собраться с мыслями. Я так надеялась обсудить с ней все, получить поддержку, а вместо этого чувствовала, что меня осуждают.

– И ты серьезно надеялась, что я тебя поддержу? – голос Донны все повышался. – После того, что мне сделала Мэнди? Что сделал мне Брайан?

Я на секунду закрыла глаза и отстранила телефон от уха.

– Нет, – сказала я наконец. – И я сожалею о том, что случилось. Я просто не знала, что мне делать, и…

– Слушай, я не могу сейчас разговаривать, – перебила меня Донна ледяным тоном. – Я на работе.

– Ясно, – потерянно отозвалась я – раньше Донну никогда не останавливала работа, если ей хотелось что-то обсудить. – Может, я перезвоню тебе попозже?

– Мне нужно идти, – в ее голосе больше не слышалось злости – только печаль. – У меня сейчас работа, а потом я буду готовиться к свиданию, так что…

Слишком поздно, все потеряно. Донна больше не хочет со мной разговаривать. Не хочет со мной дружить – после того, что я сделала. Мы обменялись холодными прощаниями – и я положила трубку, чувствуя, как рушится мой мир.

Закончив разговор с Донной, я позвонила Коллинзу. Он ответил на звонок настороженным голосом, и мне даже не понадобилось пускаться в пространные объяснения, потому что он меня оборвал.

– Я знаю, что произошло, – сказал Коллинз, тяжело вздохнув. – Это очень скверно, Эмили.

– Я знаю, – отозвалась я. Надежда, что Фрэнк все равно хочет остаться моим другом, что мы сможем забыть о случившемся и идти дальше, растаяла как дым, едва я услышала его суровый голос. – Я просто хотела…

– Ты же знаешь, что я не могу, да? – спросил он уже не гневно, а устало. – Я не могу встать на твою сторону. Он ведь мой лучший друг.

– Конечно. И поэтому, может быть, ты мог бы поговорить с ним…

– Не могу, – отрезал Коллинз. – Если бы я даже хотел, все равно не могу. Он сейчас в Нью… – он резко оборвал фразу, но я услышала достаточно, чтобы сложить два и два. Мне казалось, хуже быть уже не может, но не тут-то было. Теперь я поняла, куда исчез пикап Фрэнка с парковки около дома. Он уехал в Принстон, к своей девушке. Конечно, иначе и быть не могло. И теперь он ночует там, рядом с ней.

Я знала, что не имею права злиться, но все равно боролась со слезами, стараясь не разрыдаться при мысли о том, что было у нас с Фрэнком и чего у нас никогда не будет, потому что я сама все разрушила.

– Мне очень жаль, Эм, – сказал Коллинз, и по его голосу я слышала, что ему и правда жаль.

– Ага, – прошептала я, не решаясь сказать больше, потому что мой голос наверняка меня подвел бы и я бы разрыдалась прямо в трубку. Теперь было совершенно ясно, что поддержки мне ждать неоткуда и на мою сторону не встанет никто. – Ну, пока. Хорошего вечера.

– Спасибо, – ответил он и добавил с ноткой теплоты и заботы: – Береги там себя, ладно?

Я кивнула в ответ, хотя Коллинз по телефону не мог этого видеть, и повесила трубку, понимая, что он только что попрощался со мной. Итак, я потеряла Донну, Коллинза и, конечно же, Фрэнка. Одним идиотским поступком я разрушила все, что строила целое лето.

А теперь в дверях моей спальни стояла мама, потому что даже ей стало заметно, что со мной что-то не так.

– Привет, – сказала я ей, откладывая в сторону пару туфель, которые мне купила Слоан во время нашей последней совместной поездки на блошиный рынок.

Взглянув на маму, я заметила, что она прилично одета и волосы у нее вымыты и уложены.

– Вы с отцом что, закончили пьесу?

Мама улыбнулась усталой и довольной улыбкой.

– Да, прошлой ночью.

– Вау. Это просто здорово. Поздравляю.

– Спасибо, – отозвалась она, проходя в мою комнату. – Только я немного беспокоюсь о тебе.

– У меня все хорошо, – автоматически ответила я.

Если бы мама все еще была в творческом процессе, мой ответ ее удовлетворил бы. Но сейчас она давала мне понять, что вернулась из эпохи Теслы и Эдисона и время свободы, которой я пользовалась все лето, закончилось.

– Поговорим позже, – ее тон не подразумевал отказа от разговора. – Но прямо сейчас тебя внизу ждет Фрэнк.

Я уставилась на нее во все глаза.

– Правда?

Мама кивнула, берясь за ручку двери.

– И я думаю, тебе стоит поспешить, чтобы спасти его, пока его совсем не замучил Беккет.

Повторять дважды не потребовалось. Я вскочила, быстро осмотрела себя в зеркале и поскакала вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньку. Выглядела я не лучшим образом, но Фрэнк лицезрел меня и в более неподобающем виде. Тем более если он пришел сообщить, что нашей дружбе конец, не стоило особенно прихорашиваться ради такого дела.

Я нашла Фрэнка в прихожей, где Беккет показывал ему свои ниндзя-приемы – ноги и руки моего младшего брата порхали в опасной близости от лица гостя. Просто увидеть Фрэнка еще раз было как получить удар в солнечное сплетение. Я ненавидела себя за то, что так соскучилась по нему.

– Бек, – сказала я, стараясь не глядеть на Фрэнка, не зная, готова ли я к прямому разговору с ним. – Бек, будь осторожнее.

Брат презрительно взглянул на меня.

– Я всегда осторожен! – заявил он и изобразил круговой удар ногой, от которого его занесло, и он шлепнулся на пол. – Ох!

– Мы можем поговорить? – спросил Фрэнк.

Так как Беккет, похоже, не собирался уходить, я кивнула Фрэнку на подъездную дорожку.

– Давай пройдемся?

– Давай, – согласился он.

Приглядевшись, я увидела, что по неизвестной причине он выглядит счастливым. Похоже, эти несколько дней Фрэнк провел лучше, чем я. Просто отбросил случившееся и решил двигаться дальше.

Ярость начинала закипать во мне, пока мы шли по дорожке к почтовому ящику. На парковке я заметила только наши семейные машины.

– Ты что, пешком пришел?

– Да, мне хотелось пройтись, – с улыбкой кивнул Фрэнк.

Весь его вид говорил, что жизнь удалась.

Я кивнула, сглотнув комок в горле. Скорее бы он сказал, зачем пришел, и оставил меня в покое! Когда я получила его сообщение и дальше опять воцарилась тишина, то решила, что теперь будет всегда: мы больше не разговариваем и забываем обо всем, что связало нас этим летом. Но я не учла, что имею дело с Фрэнком Портером, которому важно разложить все по полочкам. Вот он приехал убедиться, что я в порядке и готова притворяться, что мы никогда не дружили, и вычеркнуть эту задачу из списка. Отличный выход, успешное решение проблемы.

Мы прошли несколько шагов, когда он наконец заговорил.

– Послушай, – Фрэнк снова улыбался, как будто не мог скрыть своего счастья, даже когда готовился разбить мое сердце. – Эмили, я хотел сказать…

– Знаешь, мы не обязаны снова возвращаться к этому, – оборвала я его. Мне не хотелось еще раз услышать, что кто-то расстается со мной навсегда. – Я все поняла, окей?

Фрэнк нахмурился.

– Ты все поняла?

– Да, – я скрестила руки на груди. – Я расшифровала твое послание.

Фрэнк выглядел очень смущенным.

– Какое послание?

– О том, что мы больше не друзья, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, и все равно он сорвался на последнем слове. – И знаешь что, наверное, мы никогда и не были друзьями. К тому же скоро начнутся занятия, нам станет не до дружбы, так что оно и к лучшему.

Фрэнк помотал головой.

– О чем ты говоришь? Я хотел…

– Я не хочу этого слышать, договорились? – голос мой сильно дрожал. – Мы не обязаны это делать.

Фрэнк смотрел на меня уже без прежней уверенности.

– Не обязаны?

Я кивнула. Мне трудно было это выносить. Пусть хоть раз в жизни идеальному Фрэнку Портеру не удастся воплотить в жизнь идеальное решение.

– Я понимаю, что ты хочешь быть хорошим парнем и поэтому сюда пришел. Чтобы мы оставили все, что случилось, позади. Но мне это уже не нужно.

Тут я развернулась, потому что не могла больше смотреть ему в лицо, и быстро пошла к дому.

Я слышала, как Фрэнк зовет меня по имени, но не обернулась. Когда он позвал еще раз, я бросилась бежать – и впервые за все лето я бежала одна.

15

Лето подходило к концу.

Снова я осталась совершенно одна. У меня больше не было друзей, не с кем было проводить время, но на этот раз я сама была в этом виновата, потеряв в одночасье все, что было мне так дорого.

Я ходила на работу, стараясь подальше обходить пиццерию, хотя однажды все же наткнулась на Донну, которая говорила по телефону. Я шла в «Райское мороженое», а она сидела в открытом дворике. Наши взгляды встретились, но мы тут же отвернулись друг от друга, и она продолжила свой разговор. Я уловила только несколько случайных слов, но заметила, как счастливо звучал ее голос. Своего собеседника она называла Мэтти, и я поняла, что первое свидание в кино прошло успешно. Мне было грустно оттого, что никто не рассказал мне подробностей. И хотя я была рада за Донну и Коллинза, почувствовала себя еще более одинокой.

Я вернулась к долгим пробежкам по местам, где мы никогда не бегали с Фрэнком, сведя к минимуму риски встретить его. Я ничего не слышала о нем с того утра, когда убежала от него. У меня не было сожалений о сделанном. Лишь иногда я задумывалась о том, что было бы, выслушай я его. Но потом повторяла себе, что поступила правильно: Фрэнк, школьный староста, однажды убедил меня в том, что занятия должны начинаться на четверть часа раньше. Он был талантливый оратор и мог убедить кого угодно в чем угодно. А мне не хотелось слушать его аргументы против нашей дружбы, обсуждать тот факт, что он ответил на мой поцелуй, уверовать в то, что все было большой ошибкой.

И пусть это было ошибкой – доказательством тому нынешнее отсутствие у меня друзей, я не собиралась отрицать существующий факт. Чаще, чем мне самой того бы хотелось, я вспоминала тот вечер в машине под дождем: руки Фрэнка на моей обнаженной спине, пальцы, гладившие мои волосы, его губы на моих губах, без сомнения, самый лучший поцелуй в моей жизни.

Мне не хватало Фрэнка. Пока мы были вместе, я не замечала, как сильно на него рассчитывала, как часто писала ему в течение дня сообщения, как ценила его взгляд на вещи, каким скучным стал мой плеер без его музыки.

В жизни без друзей у меня освободилось много времени, и я старалась использовать его со смыслом: сдала в проявку пленки из обеих одноразовых камер, перебрала гардероб, сводила Беккета к парикмахеру и наконец прочитала первую книжку из серии, которую так рекламировал мне Даг.

А еще я часто открывала ящик стола и доставала оттуда список. Я выполнила все пункты, все до единого.

1. Поцелуй незнакомца.

2. Поплавай голышом.

3. Укради что-нибудь.

4. Разбей что-нибудь.

5. Пенелопа.

6. Прокатись на диком коне, как настоящий ковбой.

7. 55, авеню С. Спросить Мону.

8. Платье с открытой спиной. И повод его надеть.

9. Протанцуй ночь напролет.

10. Поделись своими тайнами.

11. Обними кого-нибудь по имени Джейми.

12. Отправляйся в темноте рвать яблоки.

13. Проспи ночь под звездным небом.

Все эти задания сделали мое лето. И теперь все они выполнены. Делать больше нечего.

Так где же, черт возьми, Слоан?

Я приступила к списку в надежде, что каким-то таинственным образом получу ответы на свои вопросы, узнаю, что с ней случилось. Но теперь, глядя на него, думала, что, может быть, подруга просто хотела меня отвлечь. Мне не хотелось спрашивать себя, почему моя лучшая подруга просто исчезла, не сказав ни слова. Я надеялась, что получу какой-то ключ, путеводную нить. Но список оказался таким же, как и все остальные, которые она мне посылала, – просто перечень заданий, на которые, как она думала, мне не хватает духу.

Глядя на список моих слабых мест, я вдруг ужасно разозлилась, скомкала его, а заодно и конверт, потом схватила ключи, бегом спустилась по лестнице, швырнула список вместе с конвертом в мусорный бак на кухне и крикнула родителям в гостиной – папа расчесывал свою новую бороду, мама плела макраме, – что уезжаю.

Я колесила по городу несколько часов, пока не зашло солнце и не появились первые звезды. Мне некуда было ехать, просто хотелось двигаться, проезжать мимо всех тех мест, где мы бывали со Слоан, с Фрэнком. Боль от их утраты чувствовалась особенно сильно. Как я собираюсь жить в городе, в котором каждая улица, любой дом напоминают мне о потерях?

Во Фруктовом саду была большая тусовка: я это поняла по длинным рядам машин на обочинах дороги. Припарковавшись, я не заглушила мотор и смотрела из машины на всех этих людей, приехавших сюда с друзьями. Не так давно и я была в их числе. Надо было уезжать, но по дороге стоило бы заехать на парковку: мои бездумные разъезды по городу наверняка опустошили бак. К тому же, если топливо кончится неожиданно, мне больше некого позвать на помощь.

Я остановилась на знакомой заправке и, войдя в мини-маркет, увидела за кассой Джеймса. Он читал толстую книжку под названием «Искусство судоку – для продвинутых игроков». Я не видела Джеймса с того самого вечера, как обняла его, но надеялась, что он нормально на меня отреагирует, когда протянула ему двадцатку. Парень широко улыбнулся, выбил чек и кивнул на мое «вольво»:

– Проверить уровень масла?

– Да, пожалуйста, – ответила я, хотя не была уверена, что он бы мне это предложил, если бы не помнил то мое объятие.

Но мне не хотелось отказываться от услуги, особенно потому, что я не помнила, когда последний раз проверяла масло в двигателе. Мы вышли наружу к машине.

– И когда вы были в Южной Каролине? – спросил Джеймс, вытирая щуп тряпкой и вставляя его в масломер.

Я поняла, что он прочел наклейку на моем бампере, и наклонилась посмотреть, что именно привлекло его внимание.

– Почему вы спрашиваете?

Джеймс щелкнул пальцем по едва заметному темно-красному стикеру, который сильно выцвел и наполовину оторвался. «Спасем морских черепах ЮК!» – гласил он. Под надписью красовалась чем-то знакомая картинка – пальма и полумесяц.

– Я там не была, – ответила я. – Наклейки достались мне вместе с машиной.

– Жалко, – отозвался Джеймс. – Там очень красиво. Вы можете быть спокойны за двигатель еще несколько сотен километров.

– Отлично, – сказала я. – Спасибо большое.

Он кивнул, улыбнулся мне на прощание и ушел обратно в магазин.

Я все смотрела и смотрела на стикер, пока мне не начали сигналить из подъехавшей сзади машины. Я опомнилась, села в свою «вольво» и покатила домой, по пути стараясь вспомнить, где я уже видела эту картинку – пальма и полумесяц, почему я так уверена, что она мне знакома. Она точно должна быть в моей памяти, но не помню, где именно. Я остановилась перед дорожным знаком «стоп», и тут меня осенило!

Конверт!

Я гнала домой как сумасшедшая, почти не тормозя на светофорах, припарковалась кое-как, под углом, и даже не закрыла машину. Взлетев по ступенькам, я бросилась на кухню, прямиком к мусорному баку, и запустила в него руки по локоть.

Конверт все еще был там – смятый комок бумаги, наполовину погребенный под другим мусором, к счастью, никаких особенно противных объедков на него не попало. Я выхватила из помойки список Слоан вместе с конвертом, и сердце мое при взгляде на него едва не выскочило из груди. На месте для обратного адреса не было написано ничего – зато стоял штамп с той самой картинкой. Пальма и полумесяц, символ Южной Каролины.

Я поднялась в свою комнату, унося конверт и список с собой. Мне нужно было время и личное пространство, чтобы все понять, найти ответ на свой вопрос. Я сидела на кровати и смотрела на конверт, пока глаза не начали слезиться, и все старалась извлечь из этого какой-то смысл.

Ночью я почти не спала. Чувство было такое, будто стою на пороге открытия. У Слоан тетя жила в Южной Каролине, она когда-то об этом упоминала. Но нельзя же просто так поехать в другой штат и там обойти все дома, стучась в каждую дверь с вопросом. Я закрыла глаза, лихорадочно размышляя. Ответ был уже совсем близко – нужно только понять, в каком направлении искать.

* * *

Когда сонный сотрудник с бумажным стаканчиком кофе в руках подошел наконец к своему офису в фотоателье в шесть утра, я уже ждала у дверей. Едва ли мне чем-то помогут фотографии с одноразовых камер, но других зацепок у меня не было. Так что когда я проснулась с этой мыслью в пять утра, в голове уже созрел план.

Распечатанные фотографии выдавали не раньше десяти утра, но я знала, что не смогу столько ждать, и уломала сотрудника выдать мне снимки прямо сейчас. Думаю, он согласился только для того, чтобы поскорее от меня избавиться, – ателье я покидала с двумя толстыми конвертами в руках.

Усилием воли я все-таки доехала до дома, прежде чем открыть конверты. В первом верхняя фотография была сделана Донной – я верхом на Ириске, – очевидно, в нем снимки с моей камеры. Там было еще несколько фотографий с ранчо, вид дороги, который я сняла из машины в день рождения Фрэнка, а остальное – в основном портреты Слоан.

Слоан в открытом кинотеатре, пьющая диетколу через лакричную соломинку и внимательно смотрящая на экран. Слоан на блошином рынке, торгующаяся за кожаную винтажную куртку, на лице упрямое выражение – и следующий кадр: торжествующая Слоан, позирующая в новой куртке. Слоан, сидящая на крыше моей машины в своих смешных очках-сердечках, протягивающая в камеру пачку картошки фри. Слоан на столе для пикников во Фруктовом саду – это был четверг, когда мы вместе прогуливали занятия и съели целую пиццу. Слоан поутру после ночевки у меня, с распущенными лохматыми волосами, зевающая в камеру…

На последний снимок я долго смотрела, прежде чем убрать всю пачку обратно в конверт. Все на нем мне было знакомо. Ничего необычного, что могло мне помочь отыскать Слоан. Только она, моя лучшая подруга, центр моей вселенной в последние два года.

Я открыла второй конверт, где были фотографии с ее камеры, и глаза мои широко распахнулись.

На первом снимке запечатлены мы со Слоан – селфи, которое сделано в первый день прошлого учебного года. Я в аккуратном новеньком костюме, серьезная и скованная, и Слоан, куда более расслабленная, в забавном комбинезоне, улыбающаяся мне, а не в камеру. Потом фотография кулинарного рецепта, затем снова я, сижу, скрестив ноги на кушетке, в кофейне, с учебником истории в руках. Дальше мы с Беккетом перед телевизором. Мы со Слоан, не влезшие в кадр, совершенно не в фокусе, зато обе хохочем, согнувшись от смеха. Я завязываю шнурки на кроссовках для бега. Я показываю большие пальцы после удачного соревнования. Переднее сиденье моей машины, заваленное закусками для поездки на блошиный рынок. Мы с мамой на кухне что-то обсуждаем за столом, мама широко раскинула руки, я внимательно слушаю. Беккет забрался наверх дверного проема и улыбается в камеру. Мы двое с подтекающим мороженым в руках, слегка заляпанные его цветными каплями. Я в наряде для выпускного укладываю волосы перед зеркалом. Мы со Слоан во Фруктовом саду, за столом для пикника – едва различимые в темноте вечера. Я смеюсь, протягивая руку к камере. Я в машине, руки смазаны, потому что я как раз поворачиваю руль. Я со счастливым лицом улыбаюсь в камеру…

Надо было вытереть слезы, которые уже катились по щекам. Все это время я полагала, что подруга нужна мне больше, чем я ей, что Слоан выше этого, не способна по мне скучать, может легко оставить меня не задумываясь. Но теперь…

Я еще раз перебрала снимки – какие-то постановочные, какие-то сделанные стремительно, под влиянием момента. Слоан смотрела на меня, видела меня. Она меня фотографировала – фиксировала моменты, которые я даже уже и не помнила. Она нуждалась во мне так же, как я в ней. Теперь мне это стало ясно. Стало стыдно, что когда-то я могла думать иначе.

Я снова вытерла глаза и провела рукой по волосам, стараясь собраться. Так, нужно внимательно пересмотреть фотографии. Фото кулинарного рецепта чем-то зацепило меня, и я поднесла его к лицу, чтобы рассмотреть получше. Страница, которую фотографировала Слоан, была не в фокусе, но все равно можно было разобрать рецепт арабьяты, написанный от руки ее тетушкой, – тот самый рецепт, который Слоан никак не могла найти. И понятно почему: потому что снимки одноразовой камерой можно посмотреть, только когда их распечатаешь. Я смотрела на снимок, и сердце мое билось все сильнее.

Рецепт был написан на листке специальной кулинарной книжечки, где каждая страница была подписана. И наверху, в «шапке» страницы, можно было прочесть: «Из рецептов Лейни Олден». А снизу маленькими буквами – «Ривер-Порт».

Я точно знала, что Олден – девичья фамилия матери Слоан. Я прекрасно помнила старую пляжную сумку подруги, с которой мы все прошлое лето ходили купаться: на ней был бейджик с инициалами Милли. И Слоан говорила мне, что тетя научила ее готовить арабьяту… Тетя из Южной Каролины.

Я схватилась за телефон и набрала в поисковой строке «Лейни Олден, Южная Каролина». Выпало семь результатов: все эти женщины жили в разных концах штата. Я расширила поиск до «Лейни Олден, Южная Каролина, Ривер-Порт» – и остался только один адрес. Глядя на экран телефона, я думала, что нашла Слоан. Она там, у меня не было никаких сомнений.

Было семь утра. Я быстро разработала план путешествия. Итак, я сварю родителям кофе, чтобы поднять им настроение, подам его в постель и потом скажу правду: что Слоан в Южной Каролине, и они должны меня отпустить ее повидать. С этими мыслями я вышла из комнаты, ожидая, что они еще спят. Но все лампы горели, умытый и одетый Беккет катался по лестничным перилам, а внизу лестницы стояли три дорожных чемоданчика.

Я постаралась привлечь внимание Беккета, пока он не вскарабкался куда-нибудь на верх дверного проема.

– Эй! – окликнула я, и он нехотя отвлекся от своего занятия.

– Привет, – отозвался он, все еще оглядываясь назад.

– Что происходит?

Беккет тяжело вздохнул.

– Папа везет меня в музей бейсбола. В Куперстаун.

– О, – понимающе отозвалась я.

Папа постоянно твердил, что он обожает бейсбол и что Беккет его тоже обожает, хотя ни отец, ни сын не были настоящими фанатами этой игры. Мама же полагала, что папа просто пересмотрел фильм «Поле мечты» и убедил себя, что лучший способ поддерживать дружбу с сыном – это вместе увлекаться бейсболом.

– Сочувствую.

– Чему это ты сочувствуешь? – переспросил папа, выходя в коридор. На нем была бейсболка с эмблемой Стэнвичского колледжа, выглядел он веселым и бодрым, несмотря на раннее утро. – Эм, куда ты ездила рано утром? Я не видел твоей машины во дворе.

– Я, э-э, ездила проверять новый маршрут для пробежки, – быстро среагировала я. – Хотела знать его протяженность.

– Понятно. – Отца это, кажется, не убедило, но он решил не допытываться. – В любом случае хорошо, что ты уже встала. Мама тоже уезжает, и мы хотели перед отъездом с тобой поговорить.

Я поняла, почему дорожных чемоданов было три.

– Мама тоже едет в Куперстаун?

– Слава богу, нет, – с этими словами из кухни вышла мама с набитой сумочкой в руках и погладила меня по голове. – Солнышко, ты сегодня рано встала. Все в порядке?

– Куда ты уезжаешь? – ответила я вопросом на вопрос с возрастающей тревогой, потому что мама явно собиралась взять мою машину.

– В Нью-Хейвен, – сказала она, открывая входную дверь. – Я еду на выпуск спектакля моего друга и потом останусь на воскресенье.

– А как надолго уезжает папа? – спросила я, в то время как отец подхватил свой багаж и вещи Беккета и направился к родительской машине.

– Он тоже вернется в ночь на понедельник, – ответила мама, роясь в сумочке.

Наконец она выудила оттуда темные очки и водрузила их на голову вместо ободка, держащего прическу.

– Погодите, – быстро сказала я, когда отец уже погрузил чемоданы в багажник. Все происходило как-то слишком стремительно. – То есть вы меня оставляете на все выходные одну?

– А ты хочешь поехать со мной? – просияла мама. – Уверена, для тебя найдется место на диване.

– Или махнем с нами в Куперстаун, – весело предложил папа. – Ты же знаешь, это родина бейсбола.

– Нет, спасибо, – я стояла между двумя машинами, переводя взгляд с одной на другую. Плохо было не то, что родители уезжали, а то, что они оставляли меня без всяких средств передвижения. – И чем я должна тут без вас заниматься?

Мама подняла брови.

– Не думала, что это станет проблемой. Если тебе куда-нибудь понадобится поехать, тебя ведь могут подкинуть Фрэнк или Донна. В холодильнике полно еды, так что в супермаркет тебе ехать незачем.

– Но… – меня охватила паника.

Я не собиралась говорить родителям, что ни Фрэнк, ни Донна не хотят меня видеть, но это не отменяло того, что я оставалась ни с чем.

– Если тебе срочно понадобится куда-нибудь поехать, ты всегда можешь взять в ракушке денег на такси, – добавил отец, поняв что-то по выражению моего лица. – Но раз тебе не хочется оставаться одной…

– Нет-нет, – быстро возразила я, представив альтернативы в виде музея бейсбола или провинциального театра. Я изобразила неубедительную улыбку. – Я без проблем побуду одна.

Родители уехали вскоре после этого – оба они хотели успеть покинуть город до утренних пробок. Проводив взглядом маму, я в тишине медленно поднялась по ступенькам, пытаясь понять, что же мне теперь делать.

С того момента, как я узнала адрес Лейни Олден, мне не терпелось сесть за руль и немедленно пуститься в дорогу. Я никогда еще не ездила самостоятельно на такое дальнее расстояние, но все равно меня это не пугало.

Я снова открыла на мобильнике адрес в Ривер-Порте и набрала прилагавшийся к нему телефон. Гудки следовали за гудками, наконец включился автоответчик, и жизнерадостный женский голос сообщил, что я позвонила в дом Олденов и могу оставить сообщение после сигнала. Я повесила трубку, не дожидаясь сигнала, но не чувствовала себя разочарованной. Ясно было, что так просто до Слоан не добраться. Если уж она не отвечает на собственный мобильный, значит, не будет отвечать и на городской телефон своей тети.

Я все смотрела на адрес. Наконец я нашла свою лучшую подругу – и теперь не могу просто взять и поехать к ней! Конечно, я знала, что родители не придут в восторг от идеи моей самостоятельной поездки в Южную Каролину. Но коль скоро они уехали, у меня есть два дня, чтобы делать все что хочется. К сожалению, они захватили с собой мое единственное транспортное средство. В хорошо организованной вселенной семнадцатилетним девушкам должны давать возможность арендовать машину. Но…

Именно в этот момент мне пришел в голову единственный выход. Он настолько пугал меня и был чреват столькими неприятностями, что по праву заслуживал номера 14 в списке Слоан. Я посмотрела на время в телефоне. Откуда мне знать, продолжает ли он бегать… Но если продолжает, то сейчас самое время.

Я отважно встала и спустилась по ступеням. На ногах у меня все еще были шлепанцы, и я просто сбросила их в траву, глубоко вздохнула и побежала.

Я довольно скоро добежала до его дома и уселась ждать в самом конце подъездной дорожки. Если он бегает, то сейчас должен быть где-то неподалеку.

Птицы в ветвях не умолкали ни на миг, и, несмотря на ранний час, день обещал быть жарким. Теплый ветер дул мне в спину, задувая волосы на лицо. Я сама не знала, чего больше боюсь – что он сейчас появится или что не появится.

Послышался знакомый ритмичный стук кроссовок об асфальт, а затем из-за поворота появился он сам, с наушниками в ушах и плеером на липучке, пристегнутым к руке. Он бежал вдалеке от обочины, как будто оставляя место для еще одного бегуна – для меня. Я испытала прилив гордости, заметив, как уверенно он бежит и как мало при том запыхался: без меня, без наших утренних пробежек ему бы не удалось так хорошо натренироваться. Интересно, какую музыку он слушает?

Он заметил меня, и даже на приличном расстоянии я поняла, как он изумлен. Он замедлил бег и перешел на шаг, на ходу вынимая из ушей наушники. Ноги у меня дрожали, однако я заставила себя встать и смотреть прямо на него. Чем ближе он подходил, тем мне становилось труднее. Это был тот Фрэнк, которого я знала, Фрэнк, вместе с которым мы бегали все лето, делились историями и песнями, подшучивали друг над другом. При взгляде на него тоска накрыла меня мощной волной. Мы стояли друг против друга и молча смотрели.

– Привет, – наконец я нарушила молчание, решив, что коль скоро пришла незваной к нему в дом, то мне и начинать разговор.

– Привет, – отозвался Фрэнк.

Голос его звучал настороженно, он заглядывал мне в глаза, словно ища ответ на какой-то вопрос. Наконец он опустил глаза на мои босые ноги.

– Это самый новый тренд, пробежка босиком, о котором я слышала, – сообщила я, и Фрэнк чуть улыбнулся. – Я нашла Слоан, – сразу же продолжила я, чтобы не заговорить с ним о запретном. – Она теперь живет в Южной Каролине.

– А, – отозвался Фрэнк, и я сразу поняла по его тону, что он ждал от меня совсем других слов. – Это же отлично, да?

– И мне нужно туда поехать, – сказала я торопливо, желая избежать обсуждения, хорошая это идея или нет. – Я хочу ее найти. Но мои родители уехали на выходные и забрали обе машины. – Фрэнк молча смотрел на меня, ожидая, что будет дальше, и я поняла, что говорю довольно бессвязно. Сейчас он ответит мне отказом, тогда я не только не смогу поехать к Слоан, но вдобавок еще и выставлю себя дурой. Но ведь ради этой просьбы я и стояла сейчас босиком на его подъездной дорожке, и не было другого выхода, кроме как высказать просьбу вслух. – Ты не мог бы меня к ней отвезти? Я попросила бы дать мне на прокат машину, но не умею ездить на механике.

Фрэнк все еще молчал, слегка склонив голову. Он, конечно, не запрыгал от восторга, услышав мой вопрос, однако и не ответил «нет».

– Бензин и все остальное за мой счет, конечно, – быстро добавила я. – И поездка будет совсем короткой. Завтра вечером мне уже нужно быть дома.

Фрэнк по-прежнему не проронил ни слова. Он набрал в грудь воздуха, будто собираясь что-то сказать, но потом просто тихо выдохнул, и я поняла, что сейчас он мне откажет. По его молчанию уже было ясно, насколько дурацкой он считает мою идею.

– Знаю, это глупо, – я отвела от него глаза и теперь смотрела на дерево, откуда только что взлетела птица. – Но я бы не просила, если бы не считала это важным.

– Значит, ты хочешь съездить в Южную Каролину и обратно и вернуться к завтрашнему вечеру, – наконец заговорил Фрэнк.

В его устах это звучало не вопросом, а констатацией факта. Я кивнула.

Когда я наконец осмелилась посмотреть на него, на его лице играла тень улыбки.

– Тогда нам лучше выехать как можно скорее.

16

Отправляйся в путешествие

Уже через час мы были в дороге.

Я забежала домой принять душ, но специально не стала краситься или укладывать волосы. Последнее, чего мне хотелось бы после поцелуя в машине, – чтобы Фрэнк заподозрил в моих действиях хитрый план, как бы остаться с ним наедине и соблазнить его. Сначала я даже хотела надеть водолазку, но день был слишком жаркий. Собираясь, я задержала взгляд на пижаме, прикидывая время в пути. Согласно навигатору, дорога в один конец должна была занять 10 часов и обратно – столько же. Это значит, что нам с Фрэнком придется где-то переночевать.

Но в итоге не взяла с собой ни пижамы, никаких других вещей, которые могли понадобиться для ночевки вне дома. Я совершенно не могла представить, где мы окажемся сегодня ночью, так что любая подготовка к неведомому казалась нелепой. Я никак не могла поверить, что всего через несколько часов, возможно, увижу Слоан.

Я закрыла ставни и насыпала в кошачью миску побольше корма, хотя кот не появлялся дома уже примерно с неделю. Выходя из кухни, прихватила из ракушки денег на всякий случай, хотя была уверена, что моя зарплата из «Райского мороженого» должна полностью покрыть расходы на бензин и еду в дороге. Заперла дверь и спустилась с крыльца точно в тот момент, когда пикап Фрэнка показался в начале нашей подъездной дорожки.

Я села на пассажирское сиденье и едва успела пристегнуться, как Фрэнк уже вырулил на дорогу.

– 95, юг? – спросил он, и я кивнула. Я построила маршрут в телефоне и даже распечатала его на случай, если на обратном пути телефон разрядится. – Поехали, – тихо сказал Фрэнк, поворачивая направо, в направлении, которое должно было вывести нас на трассу.

Около получаса мы ехали в молчании. Мне не давала покоя мысль, во что я ввязалась и заодно втянула Фрэнка. Дело было не в самой поездке, хотя затея, конечно, была достаточно безумная. Я не подумала, что окажусь наедине с человеком, с которым мы не разговаривали уже около недели. И вместе нам предстояло провести ближайшие двадцать часов. Решив попросить Фрэнка о помощи, я как-то не учла этих обстоятельств, и когда мы въехали в Нью-Йорк, а потом и в Нью-Джерси, я уже жалела, что не проверила цены на автобусы или поезда. Потому что все наше общение в дороге пока сводилось к чисто техническим вопросам. Получится ли срезать через это поле? Что у нас с топливом? Сейчас нам нужен съезд налево. И оказалось, что это довольно мучительно – сидеть в молчании рядом с парнем, с которым вам раньше всегда было о чем поговорить.

– Включим музыку? – спросила я минут через двадцать после выезда из Нью-Джерси, не в силах больше выносить молчания.

Фрэнк бросил на меня взгляд и кивнул на свой плеер на приборной панели.

– Конечно, – вежливо, как в разговоре с незнакомкой, ответил он, – если хочешь.

Я начинала страшно на него злиться, понимая, что это несправедливо: в конце концов, Фрэнк сейчас оказывал мне большую услугу. Поэтому я проглотила все свои едкие комментарии и включила радио. Прокрутив несколько радиостанций, я нашла наконец что-то более-менее подходящее – станцию, которая специализировалась на хитах пятилетней давности.

– Это сойдет?

– Если тебе нравится, – повторил Фрэнк с той же безразличной интонацией, которая взбесила меня еще больше.

– Ладно, – я прибавила громкость, чтобы тишина в машине не казалась такой гнетущей. Но мы проехали всего два съезда, когда я потянулась вперед и выключила радио. – Спасибо, что согласился помочь, – сказала я, сообразив, что еще не успела его поблагодарить. – Это правда очень мило с твоей стороны.

Фрэнк на миг отвлекся от дороги, чтобы взглянуть на меня, потом снова отвернулся. Трасса была совершенно пуста, вопреки опасениям моих родителей.

– Да ладно, – сказал он тем же неизменно вежливым и формальным голосом, который сводил меня с ума. – Друзья должны помогать друг другу.

Он особенно выделил голосом слово «друзья», так что оно прозвучало саркастически. Я не знала, что на это ответить, напряженно улыбнулась, снова включила музыку и уставилась в окно.

Может быть, Фрэнк не меньше злился на меня, чем я на него, потому что, пока мы пересекали Пенсильванию – «ключевой штат», – напряжение между нами стало ощущаться физически. Оно все нарастало, поднималось, как жар от нагретого асфальта. Было ясно, что в этой машине ни у кого нет друзей.

Радиостанция с приятными песнями уже давно перестала ловить, и я крутила колесико настройки радио в поисках чего-нибудь еще, но попадалась одна реклама, правда, однажды зазвучала танцевальная музыка вроде польки. В конце концов я просто выключила радио, но тишина так угнетала, что любая мелодия была бы лучше этой молчаливой пытки.

– Нам нужно заправиться, – через некоторое время сообщил Фрэнк, нарушая, как мне показалось, многочасовое молчание.

Я подалась вперед, всматриваясь в дорожные знаки на каждом съезде: заправка, перекус, мотель, – но попадались также указатели кемпингов и пляжей. Когда мы проехали Нью-Джерси, пейзаж за окном стал плоским: эту часть штата занимали преимущественно равнины, и до самого горизонта простирались ярко-зеленые поля под ярко-синим небом. Движение было свободным, поэтому Фрэнк ехал по левой полосе – достаточно быстро, но не превышая разрешенную скорость.

– Заправка через три километра, – сообщила я, когда мы проехали очередной знак, и Фрэнк перестроился вправо.

Он кивнул, но ничего не сказал, хотя через некоторое время почувствовал, что я неотрывно гляжу на него, и поинтересовался:

– Что случилось?

– Ничего, – я снова отвернулась к окну.

Фрэнк свернул на съезд – на этой заправке еще был кафетерий и возможность рыбалки (но никаких мотелей). Если бы мы с Фрэнком общались, как раньше, то наверняка вовсю шутили бы над знаком рыбалки – огромной рыбой, которая могла без труда откусить крохотный крючок. Я бы наверняка предостерегла, что на этой заправке обитает гигантская рыба-мутант и растут треугольные деревья, а может, эту шутку отпустил бы Фрэнк… Но времена шуток прошли, и мы в молчании проехали мимо знака на заправку, которая, как выяснилось, прилегала к огромному придорожному супермаркету.

– Я с удовольствием заплачу за топливо, – сказал Фрэнк, подъезжая к колонке, но я воспротивилась.

– Я настаиваю. – Я была твердо намерена не уступать.

Раз уж Фрэнк любезно согласился отвезти меня на своей машине в совершенно ему не нужную Южную Каролину, платить за бензин должна я.

Фрэнк пожал плечами и протянул мне ключи.

– Помощь нужна?

Я помотала головой, и он ушел в супермаркет. Заплатив за бензин с кредитной карты – не хотелось без необходимости тратить наличные из ракушки, – я смотрела, как на индикаторе бегут цифры. Сумма получалась очень большой, похоже, у пикапа был огромный бак и большой расход, а значит, топливо выльется мне в копеечку.

Я задумалась над тем, что говорил Фрэнк, а вернее, над тем, как он это говорил: вежливо и безразлично. Наверняка он согласился меня отвезти по одной-единственной причине – ведь он Фрэнк Портер, главный бойскаут. А раз так, то для него совершенно нормально не разговаривать со мной следующие двадцать часов. Я вдруг вспомнила его родителей на торжественном приеме: как они стояли рядом, улыбались гостям и не перемолвились друг с другом ни словом за весь вечер. Может, для Фрэнка такое поведение в порядке вещей, но для меня – нет. Бак заполнился, «пистолет» щелкнул, и я, поморщившись при виде суммы, вернула его на место. Пустив чек по ветру, я направилась в супермаркет.

Фрэнк был возле холодильника с напитками – покупал бутылку воды и бутылку колы.

– Эй, – окликнула я.

Он оглянулся, пока стеклянная дверь холодильника закрывалась, обдавая меня прохладой на прощание.

– Бак полон? – спросил он тем же ледяным, невыносимым тоном.

– Слушай, мне кажется, нечестно с твоей стороны на меня злиться, – выпалила я раньше, чем обдумала, что хочу сказать.

Он моргнул, потом перевел взгляд на запотевшие бутылки в руке.

– Давай обойдемся без разборок, – наконец сдавленным голосом сказал он. – У нас впереди еще долгая дорога.

– И что, всю эту дорогу мы будем ехать в тишине?

Фрэнк взглянул на меня с нескрываемым раздражением.

– Я же здесь, так? Я согласился тебе помочь. Мне кажется, этого достаточно. Давай оставим все как есть.

Он отвернулся и двинулся к стенду с чипсами, и я пошла за ним, тоже прихватив себе воду и диетколу.

– Нет, – возразила я слишком громко, так что женщина, выбиравшая чипсы, с удивлением на меня оглянулась. Я подошла ближе к Фрэнку и сбавила громкость. – Если ты на меня злишься, лучше злись. Не притворяйся, что это не так.

Я и сама на него злилась и не понимала, кто из нас прав, кто виноват. Мы оба повели себя скверно: я – когда поцеловала его, а он – когда неделю подряд меня игнорировал.

Женщина с пакетом чипсов все еще смотрела на нас, и Фрэнк это, должно быть, заметил, потому что торопливо перешел в отдел конфет. Я не отставала от него.

– Если я злюсь на тебя? – переспросил он тихо, останавливаясь перед стендом с шоколадками. Это явно был риторический вопрос, не требующий ответа. – Эмили, ты от меня сбежала. В буквальном смысле слова. Оставила меня стоять как дурака посреди дороги, потому что не хотела даже выслушать, что я скажу.

Я удивилась. Мне и в голову не приходило, что он может злиться из-за этого, ведь я была уверена, что он не может простить мне поцелуя.

– Что же, – сказала я, чувствуя себя слегка сбитой с толку, – мне не хотелось стоять и слушать, как ты заявляешь, что нашей дружбе конец.

Фрэнк не отводил глаз.

– А что если я хотел сказать что-то совсем другое?

– Извините. – Я обернулась и увидела за спиной дальнобойщика с мутными от усталости глазами: он тянулся к темному шоколаду, который я от него заслоняла.

Я отступила на шаг, Фрэнк развернулся и пошел к кассе. Я догнала его и положила свои покупки рядом на ленту. Мысли быстро сменяли одна другую, как картинки в калейдоскопе. Как во сне я достала из сумки кошелек. Я ведь точно знала, зачем Фрэнк явился тогда ко мне… И даже не допускала другой версии событий.

– А зачем тогда… – начала я, пока продавщица сканировала наши покупки.

– Четыре восемьдесят, – сказала она, и Фрэнк полез за бумажником, но я опередила его и подала пятерку.

Я забрала сдачу, мы подхватили свои напитки и вышли из супермаркета под палящее солнце. По пути к пикапу я вспомнила, что ключи у меня, и решила не открывать машину, пока Фрэнк не объяснит мне все, – но потом подумала, что это не лучший способ наладить отношения. Отдав ключи Фрэнку, я вскарабкалась на пассажирское сиденье и больше не задавала вопросов, пока мы не вернулись на трассу.

– Ну и, – начала я, вертя в руках крышку от своей минералки, – что же ты тогда хотел мне сказать?

Фрэнк шумно выдохнул, и руки его слишком крепко сжали руль.

– Поэтому я и злюсь, – наконец ответил он, не сводя глаз с горизонта. – Я пришел к тебе поговорить. Собрал для этого всю свою храбрость, а ты меня даже слушать не стала. И только теперь, неделю спустя, когда мы оказались вдвоем в одной машине, ты решила, что хочешь это знать.

Я снова почувствовала, как во мне поднимается прежняя обида.

– Ты меня игнорировал несколько дней. Не отвечал на мои сообщения.

– Но потом я явился к тебе домой, – Фрэнк перестроился, голос его звучал гневно. – А ты мне не дала ни единого шанса объясниться.

– Ну хорошо, прошу меня простить за то, что я слишком устала терять друзей этим летом! – выкрикнула я, совершенно не собираясь говорить ничего подобного.

– О, – через несколько секунд молчания выдохнул Фрэнк. Выражение лица его будто бы немного смягчилось. – Вот об этом я и не подумал.

Мы снова ехали молча, но теперь тишина уже не казалась такой напряженной. Я сбросила шлепанцы и поджала под себя ноги. Все же это была не та умиротворяющая тишина, которой мы иногда наслаждались во времена нашей дружбы, но все же атмосфера слегка разрядилась.

– Так что ты хотел мне сказать? – наконец спросила я.

Фрэнк помотал головой.

– Может быть, я скажу чуть погодя.

Он протянул руку и включил радио, покрутил ручку настройки в поисках хорошей музыки. Я открыла окно и вдохнула теплый ветер, подхвативший мои волосы.

Может, дело было в жаре, а может, в том, что наконец зазвучала хорошая музыка, или всему виной то, что этой ночью я почти не спала. Но когда мы проезжали Вирджинию, я вдруг начала зевать, веки мои отяжелели. Я прислонилась головой к окну и закрыла глаза.

Во сне мне хотелось увидеть Слоан, но я увидела Фрэнка. Мы лежали в палатке, в тепле и уюте, и он все порывался сказать мне что-то очень-очень важное.

Я выпрямилась на сиденье и осмотрелась. Пикап не двигался. Я сидела в кабине одна, а за окном зеленели деревья и трава. Через секунду я поняла, что мы припарковались на смотровой площадке, и Фрэнк был снаружи: делал фотографии пейзажа на телефон.

Судя по положению солнца, время давно перевалило за полдень. Я взглянула на телефон – почти шесть вечера. Дневная жара спадала, хотя в машине это было не очень ощутимо. Я вытянула ноги и расправила плечи. Из окна было видно шоссе, но шума машин совсем не слышалось, только низкий стрекот цикад и иногда птичья трель.

Я не знала, как долго Фрэнк собирается пробыть снаружи, и, чтобы чем-нибудь себя занять, достала его плеер и начала просматривать музыку. Он никогда не давал названий своим подборкам, в отличие от меня, причем над моими названиями он все время смеялся, – так что я просто перешла к некоему «Миксу № 14», судя по номеру, самому новому, и прокрутила список песен.

МИКС № 14

Entertainment – Phoenix

My Racing Thoughts – Jack’s Mannnequin

I Need My Girl – The National

Let’s Not Let It – Рэнди Хаузер

Yesterday – The Beatles

Each Coming Night – Iron & Wine

Magnolia – The Hush Sound

I Always Knew – The Vaccines

Little Talks – Of Monsters and Men

You Come Around – Нико Стай

Everybody Talks – Neon Trees

Makes Me Lose Control – Эрик Кармен

In My Life – The Beatles

Let’s Go Surfing – The Drums

Young Love – Mystery Jets

Emmylou – First Aid Kit

Moth’s Wings – Passion Pit

It’s a Hit – Rilo Kiley

Lights & Music – Cut Copy

You and Me – Parachute

Eleanor Rigby – The Beatles

Man/Bag of Sand – Frightened Rabbit

Isn’t It a Lovely Night? – The December

Look at Us Now – Math & Physics Club

You Send Me – Сэм Кук

Сначала я просто смотрела на список, с горько-сладким удовлетворением отмечая, что в нем есть Эрик Кармен, с которым Фрэнка познакомила я, и что Фрэнк даже закачал в свой драгоценный плеер несколько песен в стиле кантри. Но чем дольше я смотрела, тем яснее понимала, что это не просто подборка.

Это код.

Я не знала, понял ли сам Фрэнк, что именно он сделал. Но первые буквы названий песен раз за разом повторяли мое имя. Я улыбалась, глядя на маленький светящийся экран, и все думала, когда же Фрэнк этим занимался. Что бы это ни значило, я чувствовала себя так, будто получила ценный подарок.

Фрэнк опустил телефон и повернулся к машине, а я торопливо положила плеер на место. Пока он шел ко мне, я улыбалась, забыв обо всем, что нас сейчас разделяло, – просто радовалась, что вижу его. Фрэнк ответил на мою улыбку, но почти сразу сделался серьезным, как будто тоже сперва забыл, а потом вспомнил обо всех наших проблемах.

– Где это мы? – спросила я, когда он сел обратно за руль.

– В Северной Каролине. Уже близко к цели.

Я кивнула, ожидая нервного возбуждения от мысли, что скоро увижу Слоан, но тревоги не было. Наоборот, я ощущала спокойную уверенность, что мы движемся в верном направлении.

Мы вернулись на автостраду, и я едва успела поймать хорошую радиостанцию, как наш пикап уже вкатился в Южную Каролину. За окном проплыл знак границы штата, украшенный так хорошо знакомыми мне пальмой и полумесяцем. Хотя до съезда в Ривер-Порт нам оставалось еще не меньше часа, я внимательно смотрела на дорогу, отслеживая каждый дорожный знак, каждую новую милю, которая приближала меня к Слоан.

Примерно через полчаса после отдыха Фрэнк выключил радио и взглянул на меня, будто собираясь что-то сказать. Потом передумал и снова включил радио – только на минуту, чтобы опять его выключить. В машине воцарилась тишина.

– Значит, так, – сказал наконец Фрэнк.

Я подождала некоторое время, но продолжения не последовало. Фрэнк упрямо смотрел на дорогу перед собой, и я взяла инициативу в свои руки.

– Значит, как?

– Насчет того, что я тогда собирался тебе сказать, – медленно пояснил Фрэнк, подбирая слова по ходу разговора. – Ты решила, что хотела бы это знать.

– Да, – выдавила я, хотя теперь боялась услышать ответ куда сильнее, чем когда сама допытывалась о нем у Фрэнка около супермаркета.

Он долго-долго смотрел на меня, так что сердце мое начало биться все быстрее.

– Мы с Лиссой расстались, – наконец сказал он и тут же включил радио.

Я уставилась на него во все глаза. Мы все еще катили по автостраде, я по-прежнему должна была следить за дорогой и искать съезд 14А, который приведет нас в Ривер-Порт. Но в одно мгновение все изменилось. Даже сам воздух в машине стал другим.

Фрэнк смотрел на дорогу, как будто не подозревая, что мне стало трудно дышать.

– Когда… – начала я, поняв, что должна как-то отреагировать, но не в силах спросить его о том, что на самом деле хотела знать. – Когда это случилось?

– Через несколько дней после раута, – ответил Фрэнк. – Я ездил в Принстон, чтобы с ней поговорить.

Я знала, что он ездил к Лиссе, но думала, что он хочет с ней побыть, а не порвать! Меня охватил новый страх: а что если это я во всем виновата? Что если Фрэнк расстался со своей девушкой, с которой был вместе уже несколько лет, из-за дурацкого поцелуя?

Он перевел дыхание и продолжил.

– На самом деле у нас все было неладно многие месяцы. Я старался все исправить, думал, это лето нам поможет. Думал, расставание ни на что не повлияет. Но дело не только в расстоянии. Что-то сломалось уже давно.

Я молча кивнула. Миллион вопросов вертелся в голове, но я не решалась задать ни один из них. Может быть, Фрэнк это почувствовал, потому что не стал молчать.

– В последнее время мы все яснее осознавали, что у нас мало общего. Наши отношения держались… скорее, на силе привычки.

– Значит… – начала я, очень надеясь не обидеть его вопросом, – это не из-за меня?

– Нет, – Фрэнк покачал головой. – Вернее, когда мы только начали с тобой общаться этим летом, я ни о чем подобном и не думал, считая себя связанным с Лиссой, а с тобой мы были просто друзьями. Но потом… – Он бросил на меня единственный взгляд, но меня от него пробрало до костей. Как будто температура в машине подскочила на десять градусов. Фрэнк прочистил горло. – Сам не знаю, когда все началось. Может, ночью после моего дня рождения. Просто в какой-то момент я начал… все время думать о тебе. Больше, чем мне следовало. Намного больше. – Даже не глядя в зеркало бокового вида, я могла сказать, что мои щеки пылают. – Но я не был уверен… не знал, что ты чувствуешь, до того вечера, как ты отвезла меня домой.

– Точно, – прошептала я, вспоминая, как поцеловала его, вполне откровенно выразив свои чувства.

– И это было нечестно по отношению к Лиссе, – Фрэнк глянул в зеркало заднего вида и перестроился. – И по отношению к тебе тоже. Так что я поехал с ней поговорить.

– И что тогда случилось? – я хотела, чтобы мой голос звучал незаинтересованно, отстраненно, чтобы Фрэнк не услышал в нем отчаянного желания знать, как все обернулось.

– Оказалось, что она чувствует то же самое. Именно поэтому она не приехала ко мне в июле. Знала, что если увидит меня, то не удержится от серьезного разговора о расставании, и не хотела портить мне день рождения. И как только я заговорил с ней о своих чувствах, она тут же предложила покончить с нашими отношениями.

– Мне очень жаль.

Фрэнк кивнул и не сразу заговорил снова.

– Думаю, у нас с Лиссой все будет в порядке. Близкими друзьями мы, конечно, уже не станем, но нормальные приятельские отношения сохраним.

– Это хорошо, – я постаралась, чтобы мой голос звучал весело, в то время как голова едва не лопалась от мыслей. Я вспомнила, как Фрэнк пришел ко мне, каким счастливым он казался. Оказывается, он хотел сообщить мне, что теперь свободен. А я не дала ему договорить, убежала от него. Сейчас мне ничего так сильно не хотелось, как вернуть время вспять и позволить Фрэнку сказать все, что он хотел. Потому что теперь я уже не знала, что думать и как это воспринимать.

– Ну и что теперь, – начал Фрэнк очень нервно, – ты собираешься…

– Боже мой! – я так и подпрыгнула на сиденье: за окном выплыл указатель съезда 14А. – Это наш съезд!

Фрэнк взглянул в зеркало и быстро перестроился через две полосы, благо, нам никто не мешал, так что мы успели съехать в направлении на Ривер-Порт.

– Извини, – пробормотала я, когда машина подпрыгнула на «лежачем полицейском». – Я не хотела тебя перебить.

Я в самом деле ни в коем случае не хотела его перебивать, мне казалось, что он вот-вот задаст какой-то важный вопрос.

– Ничего, – Фрэнк затормозил на светофоре и глянул через плечо. – Я просто хотел… – сзади нам посигналили, и Фрэнк огляделся. – Так, теперь направо?

Я включила телефон, чтобы посмотреть направление, понимая, что сейчас не лучший момент для важного разговора.

– Направо, – подтвердила я, и Фрэнк повернул.

Я не отрывала глаз от маршрута, который теперь стал довольно сложным, и только искоса взглянула на Фрэнка.

– Нам необязательно обсуждать все прямо сейчас, – кивнул он. – Давай сначала доберемся до места.

– Окей, – согласилась я, с энтузиазмом кивая.

Мне правда очень нужно было хоть немного времени, чтобы переварить все, что я узнала за последние несколько минут. И сейчас куда проще было следовать инструкциям карты, направляясь по адресу Бруксайд-лейн, дом 4, нежели пытаться разобраться в путанице собственных мыслей и чувств.

Я опустила стекло, и Фрэнк сделал то же самое. Теплый воздух летнего вечера заструился вокруг нас, шелестя распечаткой карты в моих руках. Мы проехали через небольшой пригород с одноэтажной застройкой, аптеками и магазинами одежды – кроме них здесь было много пустых офисных и магазинных помещений с табличками «продается» в витринах и окнах. Мы свернули на боковую дорогу – эта часть города была застроена виллами, разделенными большими участками земли, однако эти виллы выглядели довольно старыми и неуютными. Еще несколько километров – и мы подобрались уже совсем близко к цели.

– Мы подъезжаем к Бруксайд-лейн, – я наклонилась вперед, рассматривая таблички с названиями улиц. – Теперь поверни налево. – И еще через несколько минут я увидела нужную табличку, полускрытую огромным деревом. – Наша улица!

– Ее жители явно не хотят, чтобы их легко находили, – пробормотал Фрэнк, разворачиваясь. Теперь мы искали дом номер 4, но наша дорожка слабо напоминала обычную улицу. Мы проехали первый дом по Бруксайд-лейн, а до второго добрались только через пару минут. Улица была длинная, густо засаженная деревьями по обочинам – большими и, похоже, ни разу не стриженными, так что их кроны создавали над нами живую крышу.

Фрэнк вел машину медленно, я не отрывала глаз от телефона. Мы миновали третий дом. Было уже почти восемь вечера, темнело, и тени деревьев удлинялись, вытягиваясь вокруг нас.

– Ты уверена, что адрес правильный? – спросил Фрэнк, включая фары, резко осветившие наступавшую темноту. – Что-то мне кажется…

– Здесь! – воскликнула я, указывая на подъездную дорожку.

Ее можно было легко пропустить, если не знать, что ищешь. По обеим сторонам дорожки стояла невысокая колонна из кирпича, и на каждой виднелась медная табличка с номером 4. Колонны наполовину осыпались, таблички выглядели так, будто их никогда не полировали.

Фрэнк свернул на дорожку между колоннами, и мое сердце забилось быстрее. Когда впереди показался дом, я в нетерпении отстегнула ремень и подалась вперед.

Дом был большой, белый, со следами прежнего богатства и роскоши. Теперь белая краска местами облупилась, и лужайку давно не стригли. Но я ничего не замечала, кроме девушки, которая сидела на ступеньках дома в сгущавшихся сумерках, девушки с журналом на коленях и с банкой диетколы в руках.

Едва Фрэнк остановил машину, как я уже выскочила из нее и чуть ли не бегом поспешила к дому своей лучшей подруги.

Слоан оторвала взгляд от журнала, и рот у нее приоткрылся от удивления. Она сидела неподвижно, как статуя, глядя, как я в угасающем свете подхожу к ней все ближе и ближе. Прежде чем она успела издать хоть звук, я улыбнулась ей и сказала:

– Привет.

17

Найди потерянное

– Эмили! – Слоан встала, уронив журнал, и споткнулась на ступенях, делая шаг вперед.

Она стояла прямо передо мной, распахнув изумленные глаза, как будто сама не верила, что это происходит на самом деле.

– Привет, – прошептала я, чувствуя, как на глазах выступают слезы.

– Боже мой, – сказала она, потрясенно встряхнула головой – и вдруг широко улыбнулась, и я увидела, что ее голубые глаза тоже сверкают от слез. – Боже ты мой, – повторила она, протянула руки и обняла меня. Я сжала ее в объятиях, сама не зная, плачу я или смеюсь, или и то и другое сразу, – но, что бы это ни было, Слоан делала то же самое. – Что ты здесь делаешь? – спросила она, едва мы разомкнули объятия. – Как ты меня нашла? Я хочу сказать…

– Это долгая история, – ответила я, не отрывая взгляда от подруги.

Я ожидала увидеть перед собой прежнюю Слоан: в каком-нибудь сногсшибательном винтажном платье с яркой помадой на губах, с сережками, которые тихо звенели при повороте головы… Но передо мной стояла подруга, одетая в шорты из обрезанных джинсов и старую футболку, в которой раньше она разве что легла бы спать. Волосы ее были небрежно завязаны в хвостик, а розовый лак на ногах облез почти полностью. Но все равно это была Слоан… просто не та ее версия, к которой я привыкла.

Я набрала в грудь воздуха, чтобы начать рассказывать, но тут дверь пикапа хлопнула, и мы обе обернулись на звук. Фрэнк вышел из машины. Кто угодно другой чувствовал бы неловкость, не знал бы, куда себя деть, но Фрэнк выглядел совершенно уверенно, как будто помогать воссоединению друзей было его обычным занятием.

– Привет, – окликнул он нас и помахал рукой.

Слоан прищурилась, вглядываясь сквозь сумерки.

– Эмили, у меня, наверно, галлюцинации, – спокойно сообщила она. – Мне кажется, что там стоит Фрэнк Портер.

Я кивнула и помахала Фрэнку, чтобы он шел к нам.

– Я же сказала, это долгая история, – пояснила я подруге, которая снова приоткрыла рот от удивления.

Спустя двадцать минут мы вдвоем сидели на задней террасе дома. Она была широкая, выходила на огороженный двор с качелями, цветами в горшках и плетеными стульями, на которых лежали заплатанные и выцветшие от солнца подушки. За двором тек ручей, от которого улица и получила свое название[23], но сейчас я лучше слышала его, чем видела, потому что опустилась ночь. Прозрачная синяя ночь со светлячками, подмигивающими из травы со всех сторон. Слоан была дома одна: Милли, Андерсон и тетя Лейни уехали на выходные в Чарльстон. Потому что они действительно переселились к тете и теперь постоянно жили у нее.

Фрэнк заявил, что очень устал, и спросил, можно ли ему прилечь немного отдохнуть на диване. Я подозревала, что он просто хочет дать нам со Слоан время побыть наедине, хотя, возможно, дорога и правда его вымотала. Он ведь провел за рулем весь день и ни разу не вздремнул, в отличие от меня, – так что любое предположение было правдоподобным.

Слоан принесла нам обеим диетколу и теперь расхаживала по террасе босиком, зажигая ароматические свечи и фонарики, которые, по ее словам, страшно ненавидела тетя Лейни. Но коль скоро она уехала, можно было осветить террасу на свой вкус.

Когда огоньки загорелись, Слоан села рядом со мной, и мы долго глядели друг на друга. Нужно было столько рассказать друг другу, что мы не знали, с чего начать.

– Поверить не могу, что ты здесь, – сказала она, подтянув ноги на сиденье и встряхивая головой. – Мне все еще кажется, что это сон и я вот-вот проснусь. – Она внимательно изучила меня, слегка отстранившись, чтобы лучше видеть. – Мне ужасно нравится твоя прическа. Тебе очень идет.

Я с улыбкой откинула челку в сторону. Часть меня страстно желала вернуться в прошлое, в мир «Слоан и Эмили», и мне казалось, что это не так уж трудно. Подруга уже несколько раз намекнула, что хочет узнать обо мне с Фрэнком, и мне самой хотелось легкого, задушевного разговора. Но мне были нужны ответы, без них я уезжать не собиралась.

Я открыла сумочку и достала список, кое-как разглаженный и почти рваный на местах сгиба: я столько раз за лето его складывала и снова разворачивала.

– Я получила твой список. И все выполнила.

Слоан вытаращила глаза.

– Все до единого пункты?

– Все до единого, – я протянула список ей.

– Правда? – Слоан в самом деле была в шоке, и в ее голосе слышалось недоверие. – Даже плавание голышом?

– Ты просто пропала, – начала я, чувствуя, что мой голос слегка дрожит. Так ясно вспомнилось ее исчезновение, недели молчания, а потом наконец этот список – единственная весточка от нее, без всяких объяснений. – У меня не было ни одного предположения, куда ты подевалась. Только это письмо.

Слоан заговорила не сразу, и я знала, как подруга ненавидела долгие разборки и разговоры, поэтому сейчас ищет способ избежать объяснений. Но все же она ответила.

– Да, я знаю… Мне жаль. Но я решила, так будет лучше.

– Почему ты так решила?! – взорвалась я. – Я все лето гадала, что с тобой случилось! А ты даже не удосужилась прислать мне весточку! Тебе было на меня наплевать?

– Все совсем не так, – быстро ответила она, и в голосе ее зазвучала обида. – Ты что, издеваешься?

– А как тогда?

Слоан смотрела в сторону ручья, откуда – я могла поклясться – доносилось кваканье лягушек. Я ждала ответа, по-прежнему не веря до конца, что я здесь, рядом со Слоан, что нас окружает влажная ночь Южной Каролины и что сейчас я получу ответы на все свои вопросы.

– Когда приходится так часто переезжать, – наконец сказала она, все еще не глядя на меня, – сама знаешь, что происходит. Ты обещаешь людям, что сохранишь с ними связь, но это просто не работает. Никогда так не получается. И в конце концов ты просто забываешь, как это – иметь близких друзей, по-настоящему привязаться к кому-то. Забываешь, что именно тебе в этом друге нравилось. Я просто ненавижу такую жизнь. И я не хотела, чтобы наша с тобой дружба кончилась тем же самым.

Она смотрела куда-то мимо меня, и я ясно слышала дрожь в ее голосе, которую она тщетно пыталась скрыть.

– И что, для этого нужно было уехать, не сказав мне ни слова? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал мягко.

– Я думала, так будет лучше, – она растерянно провела рукой по лицу и наконец обернулась ко мне. – Просто не пытаться строить ничего нового и запомнить все хорошее, что у нас было. А было очень здорово. Как ни с кем другим. У меня никогда не было такой подруги, как ты.

Губы мои задрожали, и я поспешно прикусила их, понимая, куда клонит Слоан, но только в теории. И, прежде чем смогла точно сформулировать свои мысли, я выпалила наобум:

– Нет, так нельзя. – Шапочка правды была у меня на голове, и я любой ценой хотела достучаться до Слоан. – Нельзя бросать людей только потому, что дружба кажется тебе слишком тяжелым обязательством. Нельзя так жить, это не настоящая жизнь.

– Ты не понимаешь, – тихо отозвалась Слоан.

Она снова смотрела на бегущую воду, и я знала, чего она хочет: чтобы я снова примерила на себя прежнюю роль в наших отношениях, и эта роль подразумевала, что я не буду настаивать, не буду спорить с ней, просто оставлю все как есть и перейду к более приятной теме.

– Тогда объясни так, чтобы я поняла, – я не собиралась оставлять ее в покое.

Слоан глубоко, прерывисто вздохнула.

– Ладно. Ты знаешь, почему мы так часто переезжаем? – наконец спросила она, глядя на пол террасы, а не мне в глаза. – Потому что мои родители профукали все свои сбережения, вложенные в трастовые фонды, и никогда не имели нормальной работы. Так что мы постоянно мечемся по родственникам и знакомым, которые готовы нас приютить в своих летних коттеджах или пустующих квартирах. Иногда Андерсону удается сделать удачное вложение, и у нас появляется немного денег, но, разумеется, они очень быстро кончаются… – Голос ее сорвался, и я неожиданно увидела, до чего же она устала.

Я вдруг не узнала девушку, сидевшую рядом, которую, как мне казалось, знаю лучше всех на свете… Девушку, с которой я делилась всеми моими маленькими тайнами, в то время как она умалчивала о своих, куда более крупных.

– Значит, ты лгала, – сказала я, чувствуя, как во мне снова закипает раздражение.

Я вспомнила, как восхищалась Слоан с первого дня нашего знакомства, как хотела быть похожей на нее, – и все это оказалось ненастоящим. Обыкновенной маской. – Почему же ты не сказала…

– Потому что это стыдно! – голос Слоан сломался посреди фразы, руки ее дрожали. – У тебя идеальная семья, а у меня… Милли и Андерсон, – она рассмеялась коротким горьким смешком. – Ты постоянно твердила, какие у меня удивительные родители, какая у нас роскошная жизнь, какой прекрасный дом… Ты знаешь, что этот дом нам никогда не принадлежал? Его унаследовал какой-то двоюродный кузен Милли, наследники долго разбирались с завещанием, так что она уговорила их пустить нас временно пожить там в качестве «смотрителей», чтобы было кому поддерживать порядок. А потом родственники уладили свои наследственные дела, и нас оттуда немедленно попросили. – Наконец она взглянула на меня, а потом опять на свои дрожащие руки. – Прости, – прошептала она. – Я просто… очень хотела тебе понравиться.

Я пыталась уложить в голове все, что только что узнала. Почему-то мне вспомнился демонстрационный дом родителей Фрэнка – роскошный фасад, а внутри пустота. Я посмотрела на Слоан, которая сидела, опустив плечи, и вдруг поняла, как же ей было тяжело хранить в тайне подробности своей жизни от всех на свете, даже от меня. И еще я поняла, что мне наплевать.

– Мне все равно. – Она подняла на меня взгляд. – Я имею в виду: лучше бы ты мне все сразу рассказала. Дом, деньги родителей – это совершенно не имеет значения.

Глаза Слоан увлажнились.

– Правда? – чуть слышно прошептала она.

Я уверенно кивнула, и она вытерла глаза рукой.

Мы посидели минутку в тишине, чувствуя, что начинается что-то совсем новое. Она впервые сказала мне правду, я впервые отказалась идти у нее на поводу. Это были совершенно новые ощущения. Похоже, в книге нашей дружбы начиналась следующая глава, а прежнюю страницу мы перевернули.

Слоан наклонилась ко мне, чтобы опереться плечом, и я подалась ей навстречу, так что в итоге было непонятно, кто же на кого опирается.

– Итак, – через некоторое время произнесла она, и я заметила, что подруга с улыбкой смотрит на свой список. – Плавание голышом. Рассказывай.

Я рассмеялась, вспомнив ту ночь на пляже. Теперь я понимала, какая из этого получится замечательная история, – Слоан будет непросто в нее поверить.

– Вообще-то, это была твоя идея.

– Эмили, я сама никогда не купалась голышом!

– Если хочешь, поделюсь с тобой инструкциями, – предложила я с усмешкой. – Например, всегда нужно следить за своим полотенцем.

Она смотрела на меня во все глаза, будто не узнавала, кто я, вообще, такая.

– И ты правда побыла Пенелопой? И поцеловала кого-то незнакомого? Господи, боже мой! И кого именно?

– Я пробовала украсть твою любимую табличку в открытом кинотеатре, – призналась я. – Но ничего не вышло, меня бы поймали, если бы Фрэнк не спас меня. – Слоан явно встревожилась, и я пояснила: – Он обеспечил мне прикрытие.

– Поверить не могу, что ты все это сделала! – в голосе Слоан звучало восхищение. – И ты правда проехалась на коне?

– Я надеялась, что этот список приведет меня к тебе, – сказала я. – Не знала, как, но приведет.

Слоан взглянула на список.

– Может быть, так и вышло?

Я подумала о том, как сюда попала: ведь если бы я не поехала во Фруктовый сад той ночью, то не провела бы это лето вместе с Фрэнком. И не подружилась бы с Донной, когда хотела обнять Джейми. Все это случилось со мной благодаря списку. И я ответила:

– Может, и так.

В конце концов на террасе нас замучили комары, и мы ушли в дом, где застали Фрэнка – он только что проснулся после нескольких часов отдыха. Слоан разогрела замороженную пиццу, жалуясь, что в Ривер-Порте почти негде заказать еду на дом. Мы поели, стоя вокруг кухонной стойки, и Фрэнк, одолев три куска, ушел спать в гостевую комнату, где Слоан ему постелила. Мы решили, что в семь утра нам надо выехать обратно, но думать об этом мне совсем не хотелось. Хотя нужно было быть дома раньше родителей, скрыв от них, что я за два дня пересекла границы нескольких штатов в компании парня.

Слоан выдала мне одежду для сна и зубную щетку. Развернув футболку, я увидела, что она, вообще-то, моя: это была та самая потрепанная футболка с логотипом фильма «Большой Джус».

Мы легли спать на террасе под москитным пологом: Слоан оборудовала там временную спальню на лето, которое в Ривер-Порте было особенно жарким. Сама она легла на диванчик, а для меня принесла раскладушку. Мы сдвинули наши спальные места как можно ближе, чтобы можно было разговаривать шепотом, не повышая голоса.

– Окей, – сказала Слоан, когда мы погасили все фонарики и нас освещал только яркий свет луны. – Теперь давай рассказывай про Фрэнка.

Я улыбнулась в подушку и начала свою историю: о том, как мы подружились, как я все чуть не испортила, как мы поцеловались, наконец, о том, как они расстались с Лиссой. И о том, как мы приехали сюда. Вместе.

– Боже мой, – выдохнула Слоан, когда я наконец закончила.

Она реагировала на мой рассказ точно так, как я хотела, задавая правильные вопросы в нужных местах. Я поняла, как сильно соскучилась по ее умению слушать с живым интересом и без осуждения, по ее манере всегда принимать мою сторону, права я или нет. – Теперь я хочу знать, – без перехода продолжила она с улыбкой в голосе, – что ты собираешься со всем этим делать?

– Я пока не знаю, – честно созналась я.

Если мы с Фрэнком решимся на близкие отношения, они будут очень серьезными, и это меня пугало – хотя одновременно и очень радовало.

– Он только что расстался с девушкой, – подчеркнула Слоан. – Ты уверена, что он не пытается компенсировать?

– Уверена, – ответила я без малейших раздумий. И поняла, что Слоан просто совсем не знает Фрэнка. И меня – новую меня, которая строит отношения с Фрэнком, – тоже не знает. – У нас все гораздо серьезнее.

– Но все же… – Слоан задумчиво оперлась на локоть. – Фрэнк Портер – самый ответственный парень, которого я знаю. И если ты свяжешься с ним, это будут настоящие взаимные обязательства.

– Но я сама этого хочу, – снова ни секунды не раздумывая, отозвалась я.

– Правда? – спросила Слоан без всякого скепсиса, только с удивлением.

– Я знаю, что у нас может не получиться, – объяснила я. – И это пугает… Но оно стоит того, чтобы попробовать. Мне это кажется правильным.

– А на что это похоже – ваши отношения с Фрэнком? – тихо спросила Слоан, и в ее голосе слышался искренний интерес.

Я тут же поняла, что знаю ответ. Это как плавать в море под звездами, как спать на свежем воздухе, как забраться в темноте на дерево и смотреть сверху вниз на сияющий мир. Это было одновременно страшно, радостно и спокойно – все вместе. Именно так я чувствовала себя рядом с Фрэнком.

– Похоже на хорошо организованную вселенную, – ответила я.

Мы помолчали, и это тоже было очень приятно. Может, и необязательно обсуждать с подругой каждое движение своего сердца, каждую новую мысль.

– Эм, – наконец сказала Слоан, – я спрашиваю только потому, что беспокоюсь за тебя. Что если у вас ничего не получится?

В моем ответе послышалась надежда.

– А что если все-таки получится?

Я проснулась затемно и свесила руку с раскладушки, чтобы достать телефон и посмотреть на часы, заслонив экран ладонью и стараясь не разбудить Слоан, которая сладко спала – я это слышала по ее медленному, ровному дыханию. Было 5.30 утра. Я сама не поняла, почему проснулась так рано, ведь мы со Слоан проболтали допоздна.

У нас было так много тем для разговора! Когда одна из нас прерывалась и говорила, что пора бы уже спать, неожиданно вспоминалось еще что-нибудь, требовавшее немедленного обсуждения. За несколько часов мы пытались наверстать три месяца разлуки и, казалось, боремся с рассветом, отодвигая его как можно дальше, будто, если мы не уснем, он никогда не наступит.

Но паузы между репликами становились все длиннее, пока наконец разговор сам собой не затих, и я уплыла в сон, согретая знанием, что, если я вспомню что-нибудь еще важное, Слоан никуда не денется и выслушает меня.

Но сейчас, когда я поднялась с кровати, мне не хотелось ее будить, поэтому я тихо вышла на террасу – было еще темно, но звезды постепенно гасли, уступая место рассвету.

Я огляделась и заметила свой список, придавленный одним из подсвечников, подобрала его, думая положить обратно в сумочку и забрать на память, но тут у меня возникла идея. Я нашла в сумочке ручку и листок с расписанием моих смен в «Райском мороженом» на следующую неделю. Перевернув листок чистой стороной вверх, я зажгла одну из свечек, чтобы почерк был разборчивее, и начала писать.

1. Звони своей лучшей подруге 2 раза в неделю.

2. Когда твой телефон звонит, отвечай.

3. Если встретишь парня, который тебе понравится, подожди две недели, прежде чем поцеловать его.

3а. Ладно, хватит и одной недели.

4. Встречайся только с парнями, которые не уезжают раньше, чем убедятся, что ты вошла в дом, до которого тебя подвезли.

5. Если злишься на кого-то, скажи ему об этом. Я обещаю: ничего плохого не случится.

6. Получи водительские права (тогда ты сможешь подвезти меня в следующий раз, когда я приеду тебя навестить).

7. Обними какого-нибудь Карла.

Я писала и писала, заполняя лист строчками, желая сделать для Слоан то, что она сделала для меня. Закончив, я добавила внизу еще одну строчку:

Когда выполнишь все пункты, найди меня и подробно расскажи об этом.

Я услышала позади шорох и обернулась. Это Слоан проснулась и вышла ко мне в своей шелковой розовой пижаме, которую мы когда-то покупали вместе. Она пересекла террасу и села рядом со мной на верхнюю ступеньку.

– Привет, – зевая, поздоровалась она. – Я проснулась, смотрю – а тебя нет.

– Ага, так бывает, – согласилась я, подняв брови. – Правда же, ужасные ощущения?

Слоан засмеялась, поняв меня правильно, и взглянула на лист бумаги в моей руке.

– Что это?

– Это тебе, – я протянула ей список. Она развернула его и начала читать. Я смотрела, как по ходу чтения меняется ее лицо. – Я просто подумала, что тебе нужно с чего-то начать. Коль скоро я выполнила все твои задания…

Слоан улыбнулась и толкнула меня плечом – но так и не отодвинулась и осталась сидеть, прислонившись ко мне.

– Тебе, наверно, скоро ехать? – грустно спросила она через некоторое время.

– Скоро, – согласилась я.

Но тоже не двинулась с места, хотя над ручьем уже появилась первая рассветная полоса: наступал день.

В 7.30 мы с Фрэнком были готовы к отъезду. Я приняла душ и надела одно из платьев Слоан – она настояла, чтобы я забрала его насовсем, коль скоро она присвоила футболку с «Большим Джусом». Выйдя из душа, я увидела, что Фрэнк и Слоан беседуют. Увидев меня, они сразу замолчали. Мне это показалось подозрительным, учитывая тот факт, что, когда я вопросительно глянула на Слоан, она мне подмигнула.

Фрэнк был в футболке с надписью «Главный Хилтонский турнир по гольфу», что меня смутило, но я быстро поняла, что это, должно быть, одна из футболок Андерсона, которую выдала Фрэнку Слоан. Фрэнк попрощался с моей подругой и пошел к своему пикапу, тактично давая нам возможность поговорить наедине перед расставанием.

– Ну что, – спросила Слоан, когда мы стояли рядом на крыльце, – созвонимся вечером?

Я кивнула. Это была одна из наших договоренностей, которые мы обсуждали ночью, – созваниваться как минимум дважды в неделю. Ни у меня, ни у нее больше не было права пропадать бесследно.

– Позвоню, как только доберусь до дома, – обещала я.

– Не могу поверить, что ты меня нашла, – сказала подруга. Губы ее дрожали, как, впрочем, и мои. – Я так…

Она не договорила, но я поняла ее без слов.

– Я тоже.

Мы крепко обнялись. Я знала, что буду скучать по ней, но чувствовала, что у нас все будет в порядке. Кто скажет, что нас ждет впереди? Может, мы найдем способ поступить в один и тот же колледж и вместе поселимся в общежитии – и тогда у нас будет самая красивая и веселая комната в мире. Может, мы привыкнем постоянно переписываться, посылая друг другу длинные-длинные письма. Или подсядем на разговоры дважды в неделю, будем пользоваться видеочатом или тратить кучу денег, постоянно катаясь друг к другу в гости на выходные и праздники. Все это были условности. Слоан жила у меня в сердце, она была моим вторым «я», и ничто не могло этого изменить, а уж какие-то сотни миль – и подавно.

Мы выпустили друг друга из объятий, Слоан вытерла глаза.

– Прости меня, – прошептала она.

Я улыбнулась ей слабой улыбкой и заверила:

– Все в порядке.

– Поговорим сегодня вечером, – сказала Слоан, и это был не вопрос, а утверждение.

Я кивнула.

– Ну, тогда до вечера.

Мы долго-долго смотрели друг на друга – пришла пора уезжать, и мы обе это понимали. Усилием воли я повернулась и пошла к пикапу, а Слоан осталась стоять на ступеньках.

Я забралась на пассажирское сиденье и взглянула на Фрэнка.

– Все хорошо? – спросил он, пока я пристегивала ремень и опускала оконное стекло.

Я оглянулась на Слоан, которая все еще стояла на крыльце, не желая уходить в дом.

– Да, – сказала я. – Все очень хорошо.

Фрэнк завел машину и выкатился на подъездную дорожку, а я развернулась на сиденье, чтобы смотреть назад. Слоан медленно шла вслед за нами, на прощание подняв руку над головой. Я помахала ей, глядя на ее одинокую фигурку. Мы свернули на улицу. Я высунулась в окно едва ли не по пояс, чтобы еще раз махнуть подруге, и она это заметила и улыбнулась. Так она и шла вслед за пикапом, как будто мы вместе устраивали маленький парад, махая и махая друг другу руками, – наконец машина вырулила на дорогу, и Слоан исчезла.

18

Не упусти свой шанс

По пути назад мы не стали включать радио, но я не жалела об этом. Оба окна были открыты, и по салону носился теплый ветерок, взъерошивший волосы Фрэнка. После душа некоторые пряди торчали в разные стороны, и я изо всех сил сдерживала себя, чтобы не попытаться пригладить их ладонями.

Он оторвал взгляд от дороги и посмотрел на меня, а я не покраснела и не отвела глаз. Между нами постоянно чувствовалось напряжение, но не гневное и нервное, как вчера. Теперь это ощущалось как взволнованное ожидание чего-то прекрасного и опасного – когда твоя кабинка на миг замирает на верху «американских горок» перед свободным падением. В любой момент могло произойти что-то очень-очень хорошее. Фрэнк вел машину одной рукой, а другая лежала на сиденье между нами. Сама не осознавая, что делаю, я придвинулась к нему так близко, как позволял ремень безопасности, и накрыла его руку своей.

Он улыбнулся, не отрывая глаз от дороги, развернул кисть ладонью кверху и переплел пальцы с моими. Сердце мое на миг остановилось, но тут Фрэнк убрал руку, включил поворотник и свернул с автострады на ближайшем съезде.

Я удивленно посмотрела на него.

– Куда мы едем?

– Увидишь, – улыбнулся он.

Я смотрела в окно, пытаясь понять, куда мы направляемся, но уже через пять минут езды Фрэнк вдруг съехал с дороги на какую-то узкую неасфальтированную тропку.

– Откуда ты вообще узнал про эту дорогу? – спросила я.

Солнце еще не полностью поднялось, а деревья по сторонам дороги росли так густо, что похоже было, будто мы опять оказались в ночи.

– Слоан рассказала мне о паре своих любимых мест, – ответил Фрэнк, снова сворачивая.

Деревья расступились, и мы выкатились на прекрасную поляну. Фрэнк припарковался и заглушил двигатель. Мы оба без лишних слов вышли из машины, как будто договаривались об этом заранее. С поляны открывался потрясающий вид на окрестности, не хуже, чем с любой смотровой площадки, только без толп туристов вокруг. Эта красота сейчас принадлежала нам двоим. С высоты открывался вид на великолепную равнину, сиявшую в лучах восходящего солнца.

Фрэнк обернулся ко мне и тихо позвал:

– Эй.

Я смотрела ему в глаза. Момент наступил и оказался вовсе не страшным. Чему суждено было случиться – то случится, и я не могла этим управлять, но готова была принять.

– Эй, – отозвалась я.

– В хорошо организованной вселенной, – сказал Фрэнк, и голос его дрожал от волнения, – я бы смог это сделать.

Он придвинулся и поцеловал меня – очень мягко, а потом отстранился, убеждаясь, что все в порядке.

– Значит, именно в такой вселенной мы и находимся, – ответила я, улыбаясь.

За нашими спинами вставало солнце, когда он снова наклонился меня поцеловать, и я ответила на поцелуй, раскрываясь ему навстречу.

Навстречу ему и всему, что готовило нам будущее.

Благодарности

Джастин! Говорят, что лучшие умирают молодыми. Но только самые-самые лучшие могут взять на выходные четырехсотстраничную рукопись, прочитать ее за два дня и вернуть с потрясающими замечаниями – и так четыре раза подряд. Ты наверняка прав, а я наверняка сошла с ума, – но СПАСИБО тебе за твое понимание, за твое терпение, за прекрасные советы и за чувство юмора, а еще за то, что с тобой я никогда не чувствовала себя на десятом месте. Я более чем благодарна тебе за все.

Спасибо Эмили Ван Беек – великому суперагенту, который всегда обо мне заботится.

Люси Рут Камминз – ты настоящий гений. Спасибо тебе огромное за невероятную обложку и за то, что позволила мне участвовать в ее создании. Пони, груженные ирисками и коричным печеньем, уже на пути к твоему дому. И спасибо Мередит Дженкс за шикарные фотографии!

Джесси Кирби, где бы я (и эта книга тоже) была без тебя? Спасибо тебе за дружбу, за доброту, за поддержку и за то, что ты делишься своим великолепным участком пляжа с «авторами в беде». Без тебя ничего не получилось бы.

Мне также повезло состоять в прекрасном сообществе писателей, которые так здорово поддерживали меня и столь многому научили самим своим примером. Моя благодарность, объятия и целый вагон печенек вам, Лорин Стрэсник, Роза Лин, Лесли Марголис, Рейчел Кон, Джордан Роутер, Энн Хелтцель и Лиз Вернер, а также Дженет и Ли Бэчлер.

Спасибо Александре Купер за очень многое, особенно за первый двухчасовой разговор об этой книге в «Старбаксе» в Техасе.

Спасибо вам, члены фантастической команды S&S: Даниэль Янг, Энн Зэфайен, Мэри Маротта, Пол Кричтон, Бернадетта Круз, Крисси Ноу, Кейти Хершбергер, Катрина Грувер и Венисса Карсон. Я не могла оказаться в лучших руках, чем ваши.

Благодарность и любовь моей семье: маме, Джейсону, Аманде и Кейти.

И еще я от всего сердца благодарю Амалию Эллисон – спутницу в дороге, сообщницу в преступлении, товарища в скитаниях и лучшую подругу.

1

Шотландское блюдо из бараньего рубца.

2

«Девчушка», «милашка» – шотландский диалектизм.

3

Цитата из Уильяма Уоллеса, шотландского национального героя, в фильме «Храброе сердце».

4

Вид ловли рыбы на искусственную приманку с особым способом заброса.

5

Британская певица, музыкант и актриса (род. в 1947 г.).

6

Итальянская модель, актриса и дизайнер (1944–2017).

7

Парафраз названия Массачусетского технологического института (Unichusetts of Massaversity – University of Massachusetts).

8

Спортивная игра, цель которой – с помощью клюшки с длинной рукояткой и сеткой на конце забросить мяч в ворота соперника.

9

«Черт» – амер., англ. аббревиатура от «Поступай в Стэнвичскую высшую школу!».

10

Department of Eagles («Отделение орлов», «Факультет орлов» – англ.). – американская музыкальная группа, основанная в 2000 году Дэниелом Росселом («Медведем Гризли») и Фредом Николаусом. Играют на стыке фолка, электроники и т. д.

11

Знаменитая комедия Джона Хьюза. Девушку главного героя – Ферриса – зовут Слоан.

12

В США отмечается 30 мая.

13

От английского buck – брыкаться, противиться.

14

Известная пьеса драматурга Бет Хенли, удостоенная Пулитцеровской премии.

15

«Шум за сценой» (англ. Noises Off!) – пьеса Майкла Фрэйна о жизни актеров.

16

Вода (исп.).

17

Здесь и дальше – непереводимо: ребята общаются цитатами из песен «Битлз», не переведенных на русский язык.

18

Я вижу тебя насквозь.

19

Иногда каждому требуется помощь друзей.

20

Я ужасно устал… Возможно, стоит выпить кофе?

21

Датская миндальная булочка с начинкой из фруктового джема, напоминает по форме когтистую медвежью лапу.

22

Дешевый фотоаппарат, рассчитанный на однократную зарядку пленкой. Когда пленка заканчивается, камера становится негодной к дальнейшему употреблению.

23

Brookside Lane (англ.), буквально – «Ручейная улица».

Content

Морган Мэтсон
Когда ты ушла

1 Список

Июнь. Год назад

2 Яблоки в темноте

Март. Три месяца назад

3 55, авеню С. Спросить Мону

Июнь. Два года назад

4 Обними Джейми

Февраль. Четыре месяца назад

5 Поделись своими тайнами

Июль. Два года назад

Апрель. Два месяца назад

6 Поцелуй незнакомца

Июль. Год назад

7 Ночь под звездным небом

8 Пенелопа

Май. Два месяца назад

9 Разбей что-нибудь

Май. Два месяца назад

10 Прокатись на диком коне, как настоящий ковбой

11 Танцы ночь напролет

12 Плавание голышом

13 Платье с открытой спиной и повод его надеть

Апрель. Три месяца назад

14 Укради что-нибудь

15

16 Отправляйся в путешествие

17 Найди потерянное

18 Не упусти свой шанс

Благодарности

1