Юлия Маркова, Александр Михайловский

Прибежище богов

В закоулках Мироздания – 2

Часть 5

Полдень. Капитан Серегин Сергей Сергеевич.

Поднявшись на плоскую вершину одного из холмов, мы увидели перед собой бесконечную, колышущуюся травами, чуть всхолмленную степную равнину, на которой то там, то сям были раскиданы деревья-великаны, а также целые рощицы акаций, кипарисов и других растений, свойственных засушливому климату. Русло речки, вырвавшись на равнину, стало прихотливо извилистым, а ее берега теперь окаймляли густые заросли кустарника и камыша, из которых время от времени взлетали стаи водоплавающих птиц, вспугнутых каким-то хищником, а на поверхности речной глади то и дело играли всплески крупной рыбы.

Как раз вдоль этой реки, являющейся основным источником воды в этих засушливых краях, нам и предстоял путь на север, если мы не хотим блуждать в поисках неведомых нам колодцев и немногочисленных в этих краях пресных озер. Гай всего один раз ходил с отцовским караваном, и не запомнил и половины необходимых для провождения примет. Тем более что вначале караваны контрабандистов двигались вдоль реки, и только потом сворачивали на относительно безопасную тропу, ведущую в обход запретного сердца степей. Вот и нам, похоже, тоже придется проследовать по тому же пути, если, конечно, на нашей дороге в очередной раз не обнаружится нечто, что опять резко изменит мои планы.

Еще раз обозрев местность, я вздохнул. Ну не ботаник я и не зоолог, что поделать, и в похожей местности был только один раз во время краткосрочной командировки в Африку некоторое время назад. Единственное, чего, на мой взгляд, не хватало для полного сходства с африканскими саваннами, так это необъятных стад пасущихся антилоп, буйволов и зебр, а также жирафов, склоняющих свои изящные шеи к макушкам деревьев. Только на самом горизонте были заметны какие-то темные точки, которые, подобно жирафам, объедали вершины высоких деревьев. Однако не бывает таких массивных жирафов – с пропорциями, свойственными скорее какому-нибудь длинношеему носорогу. Прочие подробности в строении этих животных из-за отдаленности рассмотреть было невозможно даже в бинокль.

Вероятно, именно из-за полного отсутствия копытных травоядных покров многолетних трав был таким густым и высоким, что был способен до плеч укрыть стоящего на земле человека. Такое в наших степях случается только весной в самые благоприятные годы, и то стада диких и домашних копытных очень быстро поглощают все это великолепие, оставляя после себя только коротко подстриженный газон.

Обернувшись, я увидел, что скотина в нашем караване, за время перехода вынужденная довольствоваться сухим сеном из запасов фуража и скудными клочками травки в ущелье, с радостью набросилась на даровое степное угощение. Понятно, почему жители того разоренного тевтонами селения гоняли свой скот сюда на откорм – с голоду в этих краях умереть невозможно. И если они до сих пор не населены, значит, этому есть еще какая-то причина – скорее всего, это люди со своими междоусобицами и таящиеся в центре этих степей так называемые места силы.

Вот и торопливо уходящий от погони в нашем направлении одинокий всадник тоже наводил меня на те же мысли. И тут тоже война, погони, кровь и убийства. Понятно, почему неведомый игрок перебросил сюда таких профессионалов в этом деле, как мы. Но даже спецназ бессилен, когда иссякнут пачки с патронами в рейдовых рюкзаках. Разбираясь с тевтонами, мы и так уже потратились их больше, чем наполовину. Впрочем, будет день – будет пища. Делай что должен, а потом будет видно – обязательно что-нибудь подвернется. Знать бы только, что это за Места Силы, и с чем их едят…

– Слушай, Змей, – сказал я своему заместителю, – возьми нескольких ребят и, пока мы тут красуемся на вершине холма, организуй гостям горячую встречу в русском стиле. Того, кто убегает от погони, не трогай, Колдун уверяет, что это «наш», а тех, кто его преследует, можешь положить всех до единого, за исключением, пожалуй, парочки языков, с которыми хочется вдумчиво и не спеша побеседовать. Ты уж постарайся. Информация, полученная от тевтонки, очень уж расплывчатая, да и вообще, новые места требуют разговора с новыми людьми, и желательно, чтобы это были два-три независимых источника.

Змей поднял к глазам бинокль и некоторое время внимательно рассматривал своих будущих клиентов и лежащую перед нами местность.

– Так, – сказал он, – думаю, товарищ капитан, что сделаем все в лучшем виде, так, что и комар носу не подточит. Возьму с собой Зоркого, Ару, Кобру и Бухгалтера, и займу с ними позицию вон в том кустарнике у самого подножья холма, благо времени еще немного есть. Если беглец действительно торопится к нам, то те, кто за ним гонятся, мимо этих кустов точно не пройдут.

Хорошо придумал Змеюка – пулеметчик, снайпер и три автоматчика искрошат десяток преследующих гонца всадников даже не напрягаясь. С другой стороны, может, так и надо – покончить с этим делом быстро и без всякого риска, а тратить зря патроны мои ребята не приучены. Потом мне в голову пришла еще одна тревожная мысль, и я вопросительно посмотрел на находящегося рядом отца Александра, но он только отрицательно покачал головой и, пожав плечами, сказал:

– По моему профилю там работы нет. Никто из этих баб не связан с Нечистым, или, по крайней мере, эта связь не духовная, а чисто материальная. Ведь Князь Тьмы большой мастер использовать в своих целях различные человеческие пороки – алчность, гордыню, лживость и похоть.

– Баб?! – переспросил я, глядя как одетые в «лохматки» парни быстро спешиваются, и бегом направляются к указанным Змеем зарослям кустарника.

– Ну да, – вздохнул отец Александр, – а кого ты ожидал встретить в землях легендарных амазонок? С этого момента, скорее всего, все – и союзники и враги – будут у тебя женского пола, мужчины у амазонок существуют только в статусе домохозяев и слуг, и не обладают никакой самостоятельностью. Причем врагов у тебя будет гораздо больше, чем союзников, и только авторитет Кибелы и твое собственное поведение смогут удержать их от открытого конфликта. Ну не любят местные дамы сильных и независимых мужчин, несмотря на то, что охотно заводят от них детей.

Ну не хрена ж себе струя. Воевать с бабами – это последнее, что я мечтал делать в своей жизни. Но если они тут такие борзые, то придется окорачивать, и очень жестоко. Кстати, если дела обстоят так, как сказал отец Александр, то тем больше аргументов за то, чтобы попробовать самостоятельно пошарить в этих Местах Силы в поисках того, что позволит нам говорить с этим миром на равных, а может, и с позиции силы. Пока что мы лишь бежим куда глаза глядят, по пути жестоко огрызаясь на всех, кто пытается на нас напасть. Но решение я буду принимать только после того, как переговорю с гонцом, а возможно, и с пленными, и получу от них всю возможную и максимально достоверную информацию о происходящем.

Тем временем ситуация развивалась стремительно. Убегающий гонец и преследующая его банда приблизились настолько, что даже невооруженным взглядом было видно, что худощавый, похожий на подростка, гонец во весь опор гонит на выбивающейся из сил лошади, и только субтильность седока является причиной того, что несчастное животное еще не пало от усталости. Преследователи, напротив, были одвуконь и время от времени, почти не снижая хода, ловко перепрыгивали с одной лошади на другую, давая уставшей коняшке немного побежать налегке. Таким образом, у них были все шансы загнать лошадь гонца насмерть, после чего он оказался бы в полной их власти.

Наше присутствие на вершине холма не смущало преследующих, ибо там, на виду, восседая на высоких рыцарских конях, оставались только я, отец Александр, Колдун, да стоящая рядом с нами на земле Птица, которая только присматривалась к спокойной рыжей кобыле, которую она назвала «Звездочкой», все еще не решаясь влезть ей на спину. Все остальные наши люди либо тщательно замаскировались, заняв позиции для обороны, либо находились при караване, временно остановившемся за обратным скатом холма. Очевидно, приблизившиеся преследователи или преследовательницы сочли наши силы крайне незначительными и продолжили свою гонку, не снижая темпа погони.

Кстати, под Димкой был тот самый рыцарский конь, которого он очаровал три дня назад у брода, где мы впервые столкнулись в бою с тевтонами. Огромная боевая зверюга, которой мальчик дал кличку «Граф», вела себя крайне предупредительно и осторожно по отношению к новому хозяину, и мальчик тоже отвечал коню взаимностью, балуя его то маленькими кусочками леденца, то подсоленными ржаными сухарями.

Тем временем гонец доскакал почти до тех самых зарослей, где укрывался Змей со своей командой, но не успели мы издать вздох облегчения, как вдруг его лошадь на всем скаку грянулась оземь замертво, отчего Колдун даже вскрикнул, напряженно сжимая в кулаке свой камень. То ли гонец от природы был очень ловок, то ли ему помогло колдовство мальчика, но, перепрыгнув через шею падающей лошади, он кубарем покатился по земле, а потом вскочил на ноги и, прихрамывая, побежал в нашу сторону. До засадной позиции наших бойцов оставалось еще чуть больше двухсот метров, и расстояние между гонцом и взявшимися за луки преследователями быстро сокращалось. Первоначально стрелы либо не долетали до беглеца, либо падали вокруг него на излете. Но вскоре одна из них ударила его в ногу, неглубоко войдя в мякоть икроножной мышцы, тут же выпав, а другая пробила левое предплечье. Хромающий гонец, оставляя за собой кровавый след, продолжал бежать на чистом упрямстве, даже не оглядываясь, и прилагая последние усилия. Наверное, ему казалось, что мы равнодушно взираем на его усилия с вершины холма, не желая приходить ему на помощь. Но это было не так.

Неожиданно одна из преследовавших гонца амазонок, последняя в этой банде, на всем скаку вылетела из седла, за ней еще одна, и еще. Кобра у нас вообще кусается редко, но зато насмерть. Потом, когда погоня приблизилась вплотную к засаде, к делу подключились автоматчики и быстро довели количество преследующих до нуля, не позволив Зоркому Глазу истратить даже одного патрона.

Представляю себе удивление израненного гонца, зажимавшего простреленную руку, когда прямо перед ним с земли начали подниматься поросшие травой бугорки, по ходу дела превращаясь в людей, одетых в странные мешковатые одежды, с раскрашенными лицами. Также представляю взаимное удивление Змея и других наших орлов (ну и одной орлицы), когда они обнаружили, что стоящий перед ними гонец в короткой тунике неопределенного светло-коричневого цвета без рукавов – это обыкновенная голенастая девчонка-подросток, быть может, на пару лет старше наших Матильды и Зайчонка. Змей сделал Кобре знак, чтобы она сопроводила гонца к нам на вершину холма, а сам с ребятами пошел делать мужскую работу – решать, кому из тех, кто еще дышит, пока жить, а кому умереть уже сейчас.

Ободряюще улыбнувшись (что на покрытом боевым гримом лице выглядело немного страшновато), Кобра резким движением отломала наконечник у камышовой стрелы, торчавшей из предплечья юной барышни, после чего, вытащив из раны обломок с оперением, достала индпакет и принялась бинтовать девчонке руку, предварительно убедившись, что не задета кость. Все то время, пока она занималась первой помощью, ее пациентка стояла, сжав зубы, а мы терпеливо ждали своей очереди на вершине холма. Потом, закончив с грубоватой военно-полевой медициной, Кобра подхватила девчонку под здоровую руку и повлекла ее к нам вверх по склону холма. Та еле переставляла ноги. Переглянувшись с отцом Александром, мы дружно спешились, потом помогли сделать то же самое Колдуну. Не хотел я пока вживаться в образ заносчивого князя, сверху вниз взирающего на докучливых посетителей. Насмотрелся, знаете ли, до тошноты на всякую чиновную мразь.

Тем временем Змей занялся своим грязным делом, прекрасно помня мое указание о необходимости максимум одного-двух языков и твердо намереваясь выполнить его в полном объеме. Но тут у него было без вариантов – после стрельбы Кобры, если на то не поступало особых указаний, обычно остаются либо трупы, либо смертельно раненые. Только двое из почти дюжины амазонок находились в приемлемом для допроса состоянии – покрытая татуировками мускулистая атаманша средних лет, которой пули из «Вала», ранив лошадь, пробили навылет левое бедро и раздробили правое плечо, а также совсем молодая девчонка, не старше гонца, которая, когда ее товарки по непонятной причине начали падать с коней, сама спрыгнула со спины своей кобылы и притворилась мертвой. Только такое мелкое притворство не могло обмануть опытнейшего Змея, собственноручно отпустившего в лучший мир уже не одного «духа». Заведи руки за спину, милая, и полежи пока лицом в горячей пыли, пока решается твоя судьба.

При детальном досмотре на безымянном пальце бессильно повисшей правой руки атаманши, рядом с кольцом лучника, обнаружился знакомый серебряный перстенек, увидев который, Змей от души выругался и немедленно доложил об этом мне по рации. И здесь тоже был херр Тойфель, только в неявном виде, поэтому отец Александр и не смог почувствовать его непосредственного присутствия.

– Давай сюда их обеих, – ответил я, – только чуть попозже. Чувствую, что дело будет горячим.

– Понял, командир, – ответил Змей перед тем как отключиться.

Посланница богини Кибелы, послушница храма вечного огня, юная дева Агния.

Шаг за шагом, вслед за увлекающей меня вперед Темной Звездой, я приближалась к вершине холма, где плечом к плечу стояли четверо, являвшие соединение несоединимого. Поджарый, быстрый, и в то же время мощный Воин, готовый в любой момент нанести удар, являлся олицетворением Силы. Его грубость смягчалась безмерной Добротой и Разумом, плещущейся в глазах Молодой Матери, и Мудростью, которую излучал совсем юный, моложе меня, мальчик-маг с усталыми глазами взрослого человека, к которому я и была послана. А над всем этим распростер свой сияющий ореол невероятно могучий Адепт Порядка, являющий в этом мире гостем, способным указать хозяевам, как им жить и что делать. Да и сама Темная Звезда тоже отнюдь не была безобидным существом. Темные вихри разрушения так и рвались из нее наружу. Даже полностью лишенный всякой магии Воин был одарен поцелуем богини удачи Тихе, чем может похвастаться далеко не каждый бессмертный.

К такому развитию событий я не была готова, рассчитывая встретить своего юного адресата в окружении простых смертных. А тут воздух аж потрескивал и гудел от напряжения скрытых сил, и волосы на моей голове так и норовили встать дыбом. Впрочем, и надежд на то, что я смогу преодолеть назначенный мне путь, тоже было очень немного. Опасности пути были велики, и в самом конце они меня чуть не настигли. Я уже слышала в своих ушах голос Харона, как вдруг случилось чудо, и мои враги один за другим начали умирать, не в силах даже понять, откуда пришла смерть. А потом, когда все кончилось, передо мной, как призраки, начали подниматься, будто вырастая прямо из земли, могучие воины-титаны, и среди них сама ужасная Темная Звезда. Я сразу ее узнала, несмотря на непривычный облик и манеры – по ярости, плещущейся в ней, как густое и темное неразбавленное вино в стеклянном сосуде.

Помня предостережение пославшей меня Великой Матери об ужасных воинах, сопровождающих того мальчика-мага, которому я должна была служить, я замерла ни жива ни мертва, решив, что встреча с Хароном от меня сегодня никуда не уйдет. Но титаны не тронули бедную девушку, и, оставив со мной Темную Звезду, пошли дальше нести смерть тем, кто совсем недавно преследовал меня, и вскоре оттуда донеслись последние стоны и хрипы умирающих с перерезанной глоткой. Это значит, что Харону сегодня точно есть кого перевозить на тот берег Стикса.

Самым удивительным было то, что Темная Звезда вытащила стрелу из моей руки и перевязала рану, остановив кровь. Обычно даже в своем человеческом облике она не бывает настолько добра, чтобы врачевать чьи-то раны. Сделав мне перевязку, она повлекла меня вперед, к ожидавшим на холме. И самым страшным было то, что мой юный господин, очевидно, был самым низшим из четырех этих могущественнейших людей. Тут я даже немного растерялась. Как прикажете выполнять мое основное задание, когда оказывается, что от того, на кого я могу воздействовать, почти ничего не зависит. Как я знала, послание, имевшееся при мне, являлось набором пустых дипломатических формул, признанных усыпить бдительность тех, кому оно было направлено, и подготовить их сознание к специально организованным переговорам, на которых клиент может потерять все. Но в этот раз дело не должно было зайти так далеко. Мне просто направить моего господина в объятия Кибелы и сделать так, чтобы он выбрал самый короткий путь, минуя Места Силы. Но уже очевидно, что у меня ничего не выйдет.

Когда я передавала мальчику-магу свиток, запечатанный печатью Кибелы, то попыталась пасть перед ним на колени, но сам мальчик поморщился, а Темная Звезда удержала меня от этого. Вместо мальчика свиток у меня взяла Молодая Мать, бросившая в мою сторону такой проницательный взгляд, что, казалось, она видит насквозь все мои мысли и побуждения, после чего что-то сказала на своем языке, а Воин посмотрел на нее и утвердительно кивнул. Потом ноги мои начали сами собой подгибаться, очевидно, сказались и утомление сегодняшней погоней, раны, и нервное потрясение от встречи со столь могущественнейшими существами… И я попросту без сил повисла на руках у Темной Звезды, и та повела меня куда-то на противоположную сторону холма. Сперва я думала, что мы идем туда, где меня можно без помех убить, не оскверняя ничьего взора видом крови. Но вместо этого мы пришли к большому обозу, где меня с рук на руки передали худенькой девочке, которая уже ухаживала за такой же молодой, как и я, раненой тевтонкой. Ох, не стоит помещать в один сосуд двух таких взаимоисключающих людей, как меня, послушницу храма Вечного Огня, посланницу Великой Матери, и ту, которая, будучи отмечена печатью зла, была нашим извечным врагом от начала до скончания мира. Увидев меня, тевтонка вскочила, сжала кулаки и зарычала как собака, я же в ответ издала разъяренное шипение дикой кошки, приготовившись вцепиться в ее светлые патлы.

Но Темная Звезда обожгла нас таким взглядом, что мне сразу расхотелось драться, да и тевтонка опустила руки и повесила голову, как побитая собака. Мне даже стало ее немного жалко. Очевидно, что ее некогда неукротимый дух, которым гордятся все тевтоны, был уже сломлен, и теперь она была готова подчиниться не только окрику ужасной Темной Звезды, но и тихому слову худенькой и безобидной девочки, которая сама была не в силах причинить кому-нибудь вред.

Анна Сергеевна Струмилина

Гонцом оказалась худая как цапля, голенастая девчонка лет семнадцати с исцарапанными коленками и забинтованным левым предплечьем. Длинные волосы, от природы светлые, но сейчас имеющие грязно-пепельный оттенок из-за пыли, несколько диссонировали с монголоидным скуластым лицом, украшенным маленьким носиком и раскосыми глазами. Такое не редкость в нашем мире, где кореянки, японки и китаянки таким образом частенько пытаются закосить под европеек, но почти исключено здесь, где люди используют минимум косметики. Довольно миленькая, надо сказать, девочка, особенно если не знать, что у нее внутри. А внутри нее сидела программа, вроде компьютерного вируса. Впрочем, обо всем по порядку…

Еще когда Ника вела эту девицу в нашу сторону, Димка воззрился на нее с внимательным прищуром, терзая свой амулет, а потом встревожено заявил капитану Серегину:

– Товарищ капитан, товарищ капитан, с этой девочкой явно что-то не в порядке. На нее наложено какое-то неизвестное мне заклинание, скрепленное клеймом неснимаемости, наподобие того, как на террористов надевают эту штуку со взрывчаткой. Я не могу в нем разобраться, потому что пока не имею необходимых для этого знаний.

При этих словах капитан Серегин только перевел вопросительный взгляд на меня, ибо не бельмеса не разбирался в разных там заклинаниях, доверяя это дело специалистам, то есть нам с Димкой и отцом Александром. Одна голова хорошо, а две лучше.

– Явной угрозы нет, – выдал свой вердикт отец Александр, – но установка на неизвлекаемость настораживает. Не думаю, что кому-нибудь пришло в голову закреплять таким образом заклинание против перхоти.

– Если будет надо, – важно сказал Димка, – то мы с вами вдвоем снимем это заклинание на раз-два, как это было с той тевтонкой. Но только вот сперва хотелось бы разобраться, что это такое и для чего оно нужно? Я в своем кристалле ничего подобного пока не изучал.

– Извини, – сказал отец Александр, – но в снятии этого заклинания я тебе не помощник. Я ведь не маг, а честный священник, и мои возможности распространяются только на противодействие сатанинским силам. Если бы это заклинание накладывала не Кибела или ее жрицы, а херр Тойфель со своими миньонами, то я тогда бы с радостью тебе помог, а так – извини. Должен только предупредить, что Великая Мать – баба хитрая и мозги у нее варят куда лучше, чем у всех олимпийских богов, вместе взятых, и херра Тойфеля в придачу. И я даже не могу предположить, с какой целью она подослала к тебе эту троянскую кобылку. А то, что эта девица послана именно к тебе, так это ясно как день.

Пока Димка с отцом Александром обменивались мнениями, я, через чуть прищуренные глаза, постаралась получше приглядеться к приближающейся девице и прочитать ее сознание, после чего обнаружила, что на ней действительно весьма хитрое заклинание с несколькими ключевыми функциями.

На самой поверхности находилась та его часть, что служила своего рода компасом, который должен был привести девушку к Димке, где бы он ни находился. Следующая часть заклинания, спрятанная чуть глубже, должна была полностью подчинить девушку Димкиной воле, чтобы она исполняла все его прихоти и капризы – хм, такое ощущение, что все это было рассчитано на взрослого, так сказать, «половозрелого» юношу… Странно. И уже за этой частью стоял хитро замаскированный код взаимно-обратного подчинения, который должен был перебросить это заклинание на самого Димку и заставить его выполнять базовые инструкции, спрятанные подальше от нескромных глаз.

Девица должна была подчиниться Димке в момент передачи послания, а вот когда я поняла, какой момент должен был послужить для запуска последней, самой опасной части заклинания, я озадачилась еще сильнее. Это надо же додуматься – наложить заклинание подчинения на нашего мальчика, да еще таким весьма мудреным способом… Но тот, кто это сделал (трудно было поверить, что сама Кибела), явно просчитался. Димке всего одиннадцать лет, и как его ни развращай, никаких любовних контактов между ним и этой Агнией не может быть еще несколько лет. К тому же у меня тут же возник план, как разом поломать эту интригу вдребезги и пополам.

Я просто взяла свиток с посланием вместо Димки, замкнув на себя первую часть заклинания, заставив тем самым защиту допустить меня к его основному коду, после чего сказала капитану Серегину, что в первом приближении план Кибелы обезврежен, а потом мы найдем время и вычистим эту деву до белых костей. Там действительно еще разбираться и разбираться с тем, куда, по ее мнению, нам можно идти, и куда абсолютно нежелательно.

Тот утвердительно кивнул, после чего сказал Нике, чтобы она увела девицу в обоз и сдала ее на руки Яне, выхаживающей у нас разного рода сирых и убогих, тем более что той что-то резко поплохело, наверное, из-за нештатного срабатывания первой части заклинания. А может, все так и было задумано – девушка отдает свиток Димке и тут же без чувств оседает прямо ему на руки, после чего она вся его, будь ему лет пятнадцать-шестнадцать. Но все пошло не так, и фокус не вышел, а значит, нужно будет до конца размотать всю эту интригу и объяснить Димке, откуда тут что растет.

Само послание (кстати, написанное на древнегреческом), прочел отец Александр, которому это язык было положено знать по должности. Ничего особенного, обыкновенное дипломатическое послание с приглашением заглядывать в гости в любое удобное время и обещание взять юное дарование к себе в ученики. Знала бы мадам Кибела, чего это юное дарование успело достигнуть, имея базовый образовательный уровень российской школы, кристалл-самоучитель и общение с такими людьми, как ваша покорная слуга и отец Александр.

Но это все после, потому что к нам уже ведут парочку пленных, с которыми мне надо будет разговаривать совсем в другом ключе. И даже не разговаривать, а просвечивать, как рентгеном, сознание, выявляя мотивы, побуждения, тайные желания и предрассудки. Бр-р-р-р! Да, я это умею, и понимаю, что это необходимо делать, когда имеешь дело с явным врагом, но после такой процедуры я каждый раз чувствую себя так, будто окунулась в грязную лужу, и вдобавок по моей голове проехал трактор.

Одна из пленных – та самая зрелая атаманша, предводительница отряда, что преследовал гонца – была настроена к нам весьма враждебно. От ее мыслей смердело, как от кучи падали, а ненависть, что заполняла большую часть ее сознания, действовала на мой ментальный фон подобно визгливому звуку пилы, вгрызающейся в дерево и усиленному в несколько раз. Но сейчас мне было некогда детально разбираться с причинами этой враждебности по отношению к нам, не успевшим сделать им ничего – ни хорошего, ни дурного. Возможно, это обыкновенная ксенофобия, когда врагом объявляется все чужое, а может, это чья-то осмысленная акция, направленная против нас. Тут надо разбираться, да вот только по окончании допроса Серегин сделает характерный жест, и спецназовцы отпустят грешную душу в поля счастливой охоты.

И тут же, рядом с атаманшей, стояла молоденькая, едва оперившаяся, испуганная девочка-цыпленок, вроде той тевтонки или нашей предыдущей гостьи-посланницы. Эх, и рано же здешние дети входят во взрослую жизнь. Этим девочкам еще бы в куклы играть, а они уже совсем по-взрослому куда-то скачут, попутно убивая и рискуя самим быть убитыми в шальной стычке. Из наскоро прочитанного сознания атаманши мне было известно, что еще две таких же юных девчонки лежат там у кустов, не пережив встречи с нашими спецназовцами. Вот так жизнь оборачивается смертью, и наоборот. Надеюсь, хоть эту девочку, не успевшую еще заматереть и что-нибудь сотворить, Серегин оставит в живых и позволит исправить ее неудачно сложившуюся судьбу. Если что, то я сама поручусь за нее, взяв на попечение еще одну несчастную душу – по сравнению с тем, что у меня уже есть – невелика тяжесть.

Капитан Серегин Сергей Сергеевич.

Когда к нам наконец привели разбойничавших амазонок, которые вздумали гоняться по степи за нашим гонцом, то последовавшее за этим действо совсем не было похоже на обычный допрос с вопросами и ответами. Отставив в сторону прихрамывающую молоденькую девчонку, у которой еще молоко на губах не обсохло, мы взялись сразу за атаманшу. Видимо, Птица углядела в ее сознании что-то для всех нас нехорошее, потому что допрос, если его так можно было назвать, больше напоминал дойку до смерти. Если бы разговор не шел о тех вещах, в которых Колдун был наиболее компетентным нашим специалистом, я бы обязательно отправил бы мальчика куда-нибудь подальше, чтобы не травмировать его психику. Но, к сожалению, это было исключено.

Сразу же удалось выяснить несколько очень важных моментов.

Во-первых – отряд амазонок, с которым мы, так сказать, «пересеклись», входил в штатную стражу Сердца Степей, и должен был задерживать и уничтожать разного рода чужаков, к которым относились и мы.

Во-вторых – подтвердилось и то, что мы и так уже знали после обнаружения перстня. Подобные патрули имели связь с такими же пограничниками на тевтонской стороне, и время от времени за умеренную плату хорошим оружием и амуницией передавали им перебежчиков, выкраденных в разных концах степи и далеко на севере в стране Койне – светловолосых и голубоглазых юношей и девиц европейской внешности, а также найденные в запретных местах разные таинственные предметы.

В-третьих – была получена информация, что в бою участвовал не весь отряд, а только его большая часть, состоящая в основном из самых опытных воинов и небольшого количества молодняка. Еще четыре амазонки – по большей части необученная зелень – примерно в двух часах пути от нас встали на дневку, продолжая охранять двух захваченных неподалеку людей – мужчину и женщину, в одеждах, очень похожих на наши, но только серо-голубого цвета, а не оттенка хаки.

В-четвертых – совсем недавно в степи была особая гроза, после которой в запретных местах обычно появляются новые загадочные предметы и странные люди. Связав между собой третье и четвертое, можно было предположить, что загадочные чужаки как раз, подобно нам, являются случайными жертвами межмирового провала, а их одеяние по описанию очень похоже на униформу наших вертолетчиков. А как заповедовал товарищ Суворов – сам погибай, а товарища выручай.

В-пятых – самый мелкий, но довольно приятный штрих к полученной информации заключался в том, что за гонцом эти стражи-оборотни погнались не потому, что имели на нее какой-либо осмысленный заказ, а лишь оттого, что элементарно испугались разоблачения насчет нехороших шашней со злейшим врагом.

Короче, решено – ставим караван на привал в излучине реки у подножия этого холма, а сами – я, Док, Кобра, Бухгалтер и Колдун – совершаем быстрый кавалерийский поиск с целью настичь и разгромить караван амазонок. Вместо Колдуна, который все же всего лишь мальчик, я бы с превеликим удовольствием взял Птицу, но она, к величайшему сожалению, пока что не решается сесть в седло, а потому ей придется остаться вместе с отцом Александром и остальными моими людьми, которые будут охранять стоянку нашей подвижной базы. Надеюсь, что до заката мы полностью обернемся туда и обратно. Тут должно быть совсем недалеко, иначе бы лошадь у этой Агнии была загнана от утомления значительно раньше. Решение я принял, оставалось сказать об этом Птице.

– Нет, Сергей Сергеевич! – ответила она мне вполголоса, но в такой категорической форме, что даже немного растерялся. – Мальчик и так сильно утомился, и вряд ли ему будет полезна такая долгая поездка. Пусть лучше он побудет в лагере с отцом Александром, а вместо него с вами поеду я! И пользы от меня тоже будет больше, чем от Димы, ведь я умею читать сознание незнакомых людей, а он нет.

Немного придя в себя, я понял, что сейчас со мной разговаривала не моя временная подчиненная Птица, и не богиня Анна (в этой ипостаси она выступает только перед своими подопечными), а педагог детского летнего лагеря Анна Сергеевна Струмилина – существо строгое и хлопотливое, которому для полного образа не хватает только очков на носу. Впрочем, против ее аргументов мне крыть было нечем. И тащить уставшего ребенка в дальнюю экспедицию нехорошо, и от самой Птицы пользы может выйти гораздо больше, чем от Колдуна. Но против ее доводов у меня оставалось одно, но очень жирное «но».

– Анна Сергеевна, – устало сказал я, – я запланировал взять мальчика только потому, что вы до сих пор так и не собрались сесть на лошадь, а от отца Александра в предстоящей экспедиции толку будет совсем чуть, так как он специалист исключительно по сатанинским силам.

– Не села, так сяду! И немедленно! – упрямо ответила мне Птица, тряхнув своим хвостом и горделиво развернув плечи, и затем, взяв под уздцы свою Звездочку, отошла чуть в сторонку от нас, по ходу что-то шепча лошади прямо в ухо.

– Мы выедем, как только караван встанет лагерем, – крикнул я ей вслед, – примерно через полчаса или час.

Птица на некоторое время прервала свой разговор с лошадью и повернула голову в мою сторону. Она слегка улыбалась, и имела при этом немного отстраненный вид.

– Хорошо, Сергей Сергеевич, – ответила она мне и даже вроде подмигнула, – когда будете выезжать, только свистните – я буду готова как штык!

Анна Сергеевна Струмилина

Я всегда мечтала научиться ездить верхом, и в детстве часто просила маму «купить лошадку». Но воплотить свою мечту как-то не довелось. Лошади мне нравились, они казались мне добрыми и разумными существами. К сожалению, жизнь в городе не подразумевает возможности регулярно с ними общаться, если только ты не жокей, и не член клуба любителей верховой езды. Лишь один раз я имела случай сфотографироваться верхом на лошади – при этом я очень боялась свалиться; несмотря на то, что животное стояло на месте, его тело двигалось подо мной, мышцы ходили под кожей, оно мотало головой и перебирало ногами, фыркало и сопело, отчего мне хотелось побыстрее слезть с нее. Уже тогда я поняла, что у лошади и человека должен быть контакт. Для взаимодействия им нужно симпатизировать друг другу. Нет, скорее даже любить друг друга и доверять…

И вот теперь, кровь из носу – мне необходимо расположить к себе эту рыжую кобылу с белой отметиной на лбу, убедить ее доверять мне, вызвать в ней любовь и привязанность. Я, конечно, опекала Звездочку все это время, но что-то подсказывало мне, что этого недостаточно. Я не чувствовала, что могу без опаски сесть на нее – оставался еще какой-то барьер между нами, может, мой страх, а может, ее недоверие, ведь она наверняка еще помнила своего прежнего хозяина.

Я задумчиво смотрела на Звездочку, которая меланхолично поедала принесенный мной кусок сахара, кося на меня своим большим проницательным глазом. Я ласково поглаживала ее, чесала за ухом, перебирала гриву, с удовольствием ощущая всю мощь этого прекрасного создания, его силу и энергию. Мы стояли с ней в изрядном отдалении от всех, я специально ее сюда увела, чтобы никто не мешал моим попыткам пообщаться и сблизиться с ней…

– Ты моя красавица… – приговаривала я, – умница, хорошая моя. Кушай, кушай. Я еще принесу.

Внезапно мне пришло в голову поговорить с лошадью так, как если бы это был человек. Ну а что – вдруг она меня действительно понимает? Я и раньше с ней разговаривала, но ведь я не ожидала услышать ответ, просто делала это как бы машинально, как делаем все мы, сюсюкая с милым котенком или прелестным щенком. Но теперь я попытаюсь уловить ее чувства… увидеть ее мысли, направленные мне в ответ… не знаю, как это у меня получится с животным, но, в конце концов, почему бы и нет? Что-то настоятельно подсказывало мне, что я на верном пути.

– Звездочка… – вкрадчивым шепотом сказала я, обнимая лошадь за шею, и прижимаясь к ней щекой, – я люблю тебя, милая моя лошадка… Я хочу, чтоб мы с тобой подружились, и обещаю, что буду всегда заботиться о тебе, ласкать тебя и кормить. Я очень хочу поговорить с тобой… и попросить о чем-то… ты понимаешь меня, Звездочка?

Я открыла свой ментальный канал навстречу мыслям лошади… Это получилось у меня на удивление легко, и дальше я удивлялась все больше и больше, и одновременно мое сердце наполнялось ликованием, потому что Звездочка понимала меня! А что самое поразительное – я считывала ее мысли безо всякого труда, я видела их так отчетливо и ясно, как еще не видела мысли людей! И еще мне стало понятно, что и кобыла слышит меня на ментальном уровне. Конечно, вряд ли она понимала мою речь, но ей, безусловно, были понятны все мои чувства, эмоции и желания, связанные с ней. Она отвечала мне. Она была готова поговорить со мной.

Капитан Серегин Сергей Сергеевич.

Выехали мы из лагеря не через полчаса и не через час, а уложились примерно в сорок пять минут, и Птица тоже была с нами. Мне оставалось лишь диву даваться, как это она за столь короткое время научилась ездить верхом, причем весьма уверенно и грациозно. Как я подозреваю, скорее всего, она просто договорилась с лошадью или что-то вроде этого, потому что вид у обеих был при этом до невозможности хитрый и загадочный. Птица, необычайно довольная, сидела в седле горделиво и победоносно, с выпрямленной спиной, рыжая кобыла слушалась малейшего ее движения, и, похоже, была счастлива иметь такую хозяйку. При взгляде на них создавалось стойкое убеждение, что они сроднились и теперь составляют неразрывный тандем. Даже их хвосты, эквивалентные друг другу по длине и густоте, качались в одном ритме. Честно говоря, от Птицы невозможно было оторвать глаз – до того она была хороша, сидя в седле, в своих горчичных шароварах и выглядывающей из-под ковбойки лиловой маечке; ее ноги, обутые в белые кроссовки, уверенно упирались в стремена, руки без напряжения сжимали поводья.

За то время, пока мы собирались, она успела не только сесть в седло и сделать легкую выездку, но и по-своему «побеседовать» с пленной молоденькой амазонкой по имени Ия, и выяснить предполагаемый маршрут каравана амазонок. Тут я еще подумал, что совсем неплохо было бы устроить засаду и перебить заодно и тевтонскую торговую делегацию, потому что живые и дееспособные тевтоны поблизости нам и даром не сдались. Как говорится – на войне как на войне.

Лошади бодро шли по следу, оставленному амазонками, время от времени переходя на легкую рысь, делая примерно по десять-двенадцать километров в час. Таким темпом мы должны были быстро настичь караван амазонок и устроить ему «проверку на дорогах». Немного напрягало то, что опять придется воевать с бабами – нет, даже не с бабами, а с молоденькими девчонками, но это, очевидно, такая карма, потому что Птица сказала, что нас самих тоже не ждало ничего хорошего, попади мы живыми к ним в руки.

Эта Ия выглядит ангелочек ангелочком, но покуражиться над беззащитным может так, что куда там какому-нибудь Чикатило. Одним словом, любая жалость в этом деле может быть вредной для здоровья, и племя дочерей этой Кибелы с каждым таким фактом кажется мне все менее привлекательным. Нет, я уж лучше постою в сторонке, прежде чем с размаху вляпаться в такое дерьмо. Птица сказала мне, что на фоне некоторых воспоминаний атаманши, которая носила громкое имя Афанасия, даже тевтоны кажутся милыми и симпатичными существами, если бы не их прибабах в виде херра Тойфеля. Так что ушки надо держать на макушке и не расслабляться, по крайней мере до тех пор, пока Птица не подгребет под себя их души, обеспечив таким образом полную лояльность. В ответ на эту идею Птица сказала, что она скорее наестся навоза, чем возьмет под свою опеку душу Афанасии. По крайней мере, навоз не виноват в том, что он такой противный и вонючий, чего нельзя сказать о людях, которые добровольно, из-за денег или со скуки, пошли на службу злу.

Дневную стоянку шайки амазонок мы обнаружили примерно часа через полтора после выезда из лагеря. С вершины пригорка, где-то в километре от нас, мы увидели тонкий вьющийся дымок из-под кроны высокого пышного дерева. Внимательно рассмотрев противника в бинокль, я увидел четырех верховых, двоих пеших и нескольких животных, отдаленно похожих на ослов, которые были привязаны к древесному стволу.

Верховые амазонки были, как обычно, вооружены короткими наборными луками для стрельбы с коня. Несмотря на то, что плечи таких луков невероятно туги, энергия выстрела из них не превышает одной десятой энергии выстрела из пистолета Макарова, то есть тридцать-пятьдесят джоулей. Летит стрела из такого лука метров на сто пятьдесят, убойную силу сохраняет при дистанции до семидесяти метров, а прицельно можно стрелять не более чем на тридцать метров, дальше возможна только массовая стрельба залпами примерно в направлении цели. У нашего же «Вала» прицельная дальность двести метров, а убойная четыреста. «Винторез» Кобры еще точнее и мощнее. Если мы сумеем незамеченными подобраться к противнику на дистанцию в диапазоне от двухсот до пятидесяти метров, то сможем быстро и без проблем перестрелять всех амазонок, сами не очень-то рискуя попасть под ответную стрелу.

Взять их не представляло особого труда, но что делать, если при приближении незнакомцев конвой просто перебьет пленников и попробует рассыпаться по степи? В здешних реалиях это обычное дело, и мне не хотелось бы напрасно рисковать жизнями моих возможных соотечественников. И то, что мы все равно перестреляем всех амазонок до единой, ничуть не поможет вернуть к жизни тех, кого мы можем потерять из-за торопливости и нераспорядительности.

Спешившись, я приказал Птице оставаться тут вместе с нашими лошадьми и не отсвечивать, после чего, отдав ей поводья коней, мы вместе с Доком, Коброй и Бухгалтером накинули «лохматки» и рванули вперед на своих двоих аллюром, который у знающих людей именуется «волчий скок». По скорости передвижения такой прием не очень-то и уступит конской рыси, тем более, что мы с парнями после конной прогулки были совсем свежими. Первые пятьсот метров мы передвигались так, а потом короткими перебежками от укрытия к укрытию, стараясь быть как можно более незаметными. И вот он, заветный пригорок, метрах в ста пятидесяти от цели. И верховые амазонки, и пешие пленники – действительно, мужчина и женщина в серо-голубых комбинезонах вполне современного покроя – у нас как на ладони, а в оптический прицел у бабы видны даже черты довольно симпатичного лица.

В тот момент, когда у нас все уже было готово, баба в комбинезоне вдруг начала препираться с одной из амазонок, и та, недолго думая, ожгла ее поперек спины плетью. Практически тут же раздалось наше фирменное: «Хлоп», «Хлоп», «Хлоп», «Хлоп» и амазонки одна за другой попадали из седел. Короче, Кобра и Бухгалтер в темпе вальса сняли всех четверых: она из «Винтореза», он из «Вала», после чего нам с Доком осталось только дать сигнал Птице, после чего подойти к стоянке и забрать со стола банк, то есть так интересующих нас возможных соотечественников.

Уже потом, когда спала горячка, я вдруг понял, что начал черстветь среди всех этих баб. Раньше бы у меня не получилось убивать женщин с такой легкостью, как сегодня. А теперь смотри ж ты – все четверо амазонок на стоянке были или мертвы, или ранены так тяжело, что нуждались уже не в перевязке, а только в ударе милосердия, который бы выпустил души из их тел быстро и без лишних мучений.

Анна Сергеевна Струмилина

Капитан Серегин вышел на связь и сообщил мне, что все – дело сделано, и сейчас мы идем, а точнее едем к каравану – знакомиться с теми, кого так старательно освобождали. Вот там-то для меня и начнется главная работа – читать мысли пленника и пленницы, и пересказывать их нашему командиру. Хотя этим приемом нежелательно пользоваться слишком часто, ибо возникшая в процессе работы стойкая головная боль будет потом обеспечена надолго. Сам Серегин и все его орлы уже там, и ждут только меня.

А там, на стоянке амазонок, жизнь била ключом и картина была писана маслом. Первое, что мне бросилось в глаза – привязанные под деревом ослики оказались вовсе не осликами, а странными коренастыми и ушастыми животными с тремя опорными пальцами на передних и задних ногах, покрытыми прочными роговыми копытами, еще два пальца были недоразвиты и свисали по бокам, не доставая до земли. Довершал картину длинный хвост с кисточкой на конце, которым эти милые создания, тяжело навьюченные, отмахивались от докучливых насекомых.

Но, конечно же, не эти недолошади-недоослы оказались здесь центральными фигурами. Сам Серегин и прочие его орлы собрались вокруг тех двоих в комбинезонах, и сейчас оттуда доносились чисто отечественные экспрессивные речевые конструкции, насквозь цензурные, но, тем не менее, сочные и колоритные, произносимые грудным чуть хрипловатым женским голосом. Очевидно, предчувствие капитана оправдались, и те двое таинственных пленников все-таки оказались нашими соотечественниками. Но только почему же наш капитан, обычно не такой уж и скромный в присутствии дам, никак не отвечает экспрессивной даме, в основном ограничиваясь какими-то односложными репликами?

Но чем ближе я подъезжала к этой компании, тем сильнее было ощущение, что тут что-то не так, а фраза, произнесенная незнакомым мужским фальцетом: «Да позвольте же наконец спросить, господа?!», как мне показалось, разом поставила все на свои места. Примерно так говорили герои фильмов и сериалов, действие которых происходило в России в дореволюционные времена. Наверное, поэтому Серегин и взял паузу, пытаясь осмыслить новую для себя ситуацию, дожидаясь моего прибытия, как персоны, способной разрешить почти любое затруднение и убедиться в правдивости или неправдивости полученной информации.

– Ну вот, госпожа штурм-капитан, – с некоторым сарказмом сказал Серегин, – наконец прибыла наша божественная Анна, и сейчас у нас с вами все будет окончательно ясно…

С высоты седла я пыталась рассмотреть ту особу, которая заставила вечно самоуверенного Серегина стушеваться и перейти от нападения к обороне. Увиденное выглядело весьма необычно. Высокая коротко стриженная блондинка, лет тридцати от роду, с большими полушариями грудей, узкой талией и широкими бедрами, ростом вровень с самыми высокими из наших мужиков. Над этим телом явно поработали хорошие специалисты. Осанка и мимика лица у этой дамы были как у человека, уверенного в своем высоком положении и праве повелевать, а серо-голубой, явно армейский, комбинезон с множеством карманов на самых разных местах был пошит из отличной и явно дорогой ткани, и сидел на фигуре как влитой. Короче, особа была еще та – эдакая молодая Екатерина Великая, улучшенная и осовремененная, так сказать – в стиле модерн.

Я сразу же поняла, что мы с ней едва ли станем подругами. Нет, не потому, что она плохая, а я хорошая, она глупая, а я умная (или наоборот, что, в общем-то, неважно). Просто мы с ней разные. Разные настолько, что даже пары точек соприкосновения не найдется в наших жизненных позициях. По крайней мере, на данный момент это так.

Мне и раньше встречались такие люди. Самая главная их отличительная особенность – это то, что они, будучи уверены в своей исключительности, старались убедить в этом других. Эти люди были способны проломить любую дверь только силой своего характера. Они могли быть милыми и очаровательными – но лишь с теми, от кого зависел их успех. Только такие люди умели виртуозно, соблюдая все внешние приличия, одним легким жестом, взглядом показать всю глубину презрения к тому, кто просто им несимпатичен… Именно личности такого склада выбиваются в начальники в нашем мире. Идти по головам, плести интриги, с легкостью отказываться от тех, кто стал уже не нужен – их фирменный стиль. Это люди-львы, собирающие вокруг себя подобострастное шакалье, и стремящиеся уничтожить любых конкурентов. Все, что есть на свете милого, трогательного и нежного, загнано ими в такие глубокие душевные тайники, и заперто на такое количество замков, что кажется, будто им и не доступны обычные человеческие порывы… Но я-то давно знала, что это не так. Я догадывалась, что такие люди тоже страдают, что не чуждо им ничто человеческое. Но настолько они привыкают к своей роли непробиваемых истуканов, что достучаться до них очень трудно, почти невозможно. И должно произойти что-то из ряда вон выходящее, чтобы эти люди наконец выпустили на свободу всю свою человеческую суть…

Очевидно, эта мадам также испытывала ко мне далеко не самые дружелюбные чувства. За долю секунды она просканировала меня, моментально сделав вывод о том, что я из себя представляю. При этом я почувствовала исходящую от нее струю ледяного холода… Да-да, и это мне тоже было хорошо знакомо. Такое же примерно ощущение появляется, когда ты приходишь на собеседование к начальнику женского пола, и понимаешь, что он испытывает к тебе глубокую, ничем не объяснимую антипатию – смотрит вскользь и свысока, и слегка кривит губы. Но она не была начальницей, а я – соискательницей… Она не могла не понимать моего преимущества – ведь я была своей среди людей, которые вызволили ее.

Наконец она посмотрела мне в глаза и наши взгляды скрестились со звоном, как две стальные шпаги. Она была уверена в своем превосходстве, и пыталась подавить меня своей неслабой энергией – чуждой, и оттого очень неприятной мне. Но не более того. Эта голуба еще не знала, на что нарывается. Зацепившись взглядом за ее зрачки, я начала давить всей силой своей воли, развитой в различных жизненных передрягах, и всей мощью своего с каждым днем усиливающегося магического таланта.

Внезапно внутри этой женщины что-то хрупнуло и возникло такое ощущение, будто я с разбегу провалилась во внезапно отпертую дверь. За внешним барьером самоуверенности и гордыни у женщины, именующей себя княжна Елизавета Волконская, скрывалась довольно неплохая женщина, верующая в бога, веселая, приятная в некоторых отношениях и довольно компанейская, когда находилась в окружении людей своего круга. А то, что она начала орать на своего спасителя буквально через минуту после спасения, оказалось всего лишь защитной реакцией насмерть перепуганной женщины, ищущей опоры в истерике.

И вот теперь этот защитный пузырь лопнул, и передо мной, как на ладони, оказалась вся ее нежная и ранимая душа, спрятавшаяся за своим титулом и чином, как рак-отшельник прячет свое нежное брюшко в прочную, шипастую раковину, украшенную к тому же кусачей актинией. Всю жизнь, с детских лет, девочка Лиза просидела за этим барьером, отгораживаясь сначала от соучеников последовательно: в школе, женском кадетском корпусе, Петербургском летном юнкерском императорском училище, потом от сослуживцев в особом лейб-гвардейском транспортно-десантном Выборгском полку. Она просто хотела летать и ради этого была готова на все…

Тут у меня, фигурально говоря, банально шарики зашли за ролики. Ну не вязались все эти старорежимные до семнадцатого года слова и выражения – «княжны Волконские», «императорские», «лейб-гвардейские», «кадетские корпуса» и «юнкерские училища» – с извлеченным из ее памяти футуристическим видом летающей машины под названием «средний имперский штурмоносец „Богатырь“», чем-то похожий на корабль капитана Хана Соло из «Звездных войн». Ну нифига себе! Отойдя от оторопи, я начала более тщательно рыться в памяти этой Елизаветы, стараясь при этом не расцепить взгляда и не упустить чего-то важного – и передо мной поплыли, где смутные, а где и очень яркие и сочные картины из памяти моей нынешней «клиентки».

С удивление я обнаружила поразившую меня вещь. Все указывало на то, что Лиза и ее напарник происходят отнюдь не из нашего мира, а из того, где и в начале двадцать первого века до сих пор существует Российская империя… Да неужели такое возможно?! Вот, еще один шок добавился в мою почти переполненную копилку потрясений…

Естественно, моя природная любознательность заставила меня подробней просмотреть память этой женщины. Нет, это же уму непостижимо – существует мир, в котором Россия является самой влиятельной и могущественной державой, раскинувшись от Аляски на востоке, до Польши на западе, и от Мурмана на севере до порта императора Михаила на жарком персидском побережье Индийского океана!

Как же такое могло случиться, ведь нас долго и упорно убеждали, что история не имеет сослагательного наклонения? То, что я обнаружила, просто ошеломило меня. Оказывается там, в том мире, ничего не слышали ни о каких революциях, типа Октябрьской, Февральской, вкупе с революцией 1905 года, а император Николай II не был расстрелян в подвале Ипатьевского дома, а значительно раньше погиб под бомбами террористов. Воцарившийся же после него брат Михаил правил с такой твердостью, что остался в истории с прозвищем Лютый, и он же, тем не менее, построил в России самый настоящий гуманный социализм с человеческим лицом…

Получив эту информацию, я поняла, что заниматься дальше этим вот так, стоя на ногах, было просто бессмысленно, информация повторялась, накладывалась слоями, и к тому же и я и Лиза начали очень сильно уставать. Лучше просто потом выбрать время и побеседовать с этой девушкой на исторические темы, лишь изредка пользуясь моим даром для того, чтобы улавливать тонкие оттенки ответов и господствующие в ее сознании ассоциации.

Прервав контакт, я тряхнула головой и устало посмотрела на нашего командира, сказав:

– Сергей Сергеич, в двух словах этого не рассказать, но явно эти двое происходят совсем не из нашего мира… Настолько не нашего, что даже трудно и осознать. Сергей Сергеич, в этом деле надо тщательно разбираться, и я даже не знаю, сможем мы найти общий язык с этими людьми или нет.

Капитан Серегин Сергей Сергеевич.

Вот это был номер, и, кажется, не только для одного меня. У мадмуазель Волконской тоже был вид, как у гусыни, попавшей на заседание куриного ареопага – шея вытянута, глаза выпучены.

– Э-э-э, капитан, – растерянно произнесла она, – как это так, что мы не из вашего мира? А откуда же тогда вы взялись, позвольте узнать?

– А вот так – из другого, и все! – вместо меня ответила Птица, спешиваясь со своей Звездочки при помощи Дока. – Видимо, Джордано Бруно все-таки был прав, говоря о множественности обитаемых миров, хотя и несколько не в том смысле, какой имел в виду. Так что вы, Елизавета Дмитриевна, лучше давайте расслабьтесь и примите все происходящее тут как неизменную данность, в которой есть как минимум три мира: ваш, наш и этот, лежащий ниже их. А там, где три, там их и миллион, – тут она слегка улыбнулась, в учительской манере поднимая палец кверху (только очков не хватает!) – ладно, приедем в лагерь, зададим вопрос отцу Александру, и, может быть, услышим от него очередное Откровение. Есть много, знаете ли, уважаемая Елизавета Дмитриевна, такого, что и не снилось и нашим, и вашим мудрецам…

И при этих словах наша педагогиня с наигранным глубокомыслием подняла глаза вверх и развела руками. Ох уж эта Птица – иногда на нее находит такая игривость, что наблюдать за ней одно удовольствие… Жаль, такие моменты случаются не так часто, как мне хотелось бы.

– Но постойте-постойте, – взволнованно прервала Птицу мадмуазель Волконская, – вы считаете, что мы сейчас находимся не в своем, а каком-то другом, отличном от него, мире? Скажу честно – ничего не понимаю!

Она затрясла своими короткими кудрями – такая милая, неосознанная ужимка, наполнившая ее женственной прелестью…

– А черт его знает, в каком мире мы сейчас находимся. Мы и сами в этом как следует не разобрались, – ответил я Волконской, сделав Доку знак, чтобы он скомандовал ребятам собираться в обратный путь, – но только это явно не тот мир, откуда родом я и мои люди, и, как уверяет наша уважаемая Анна Сергеевна, совсем не тот, откуда родом вы двое. А наша Анна знает, что говорит.

Птица пожала плечами и произнесла:

– Мы все договорились считать этот мир Темным или Нижним, в отличие от нашего Верхнего и Светлого мира. Но все эти сравнения и термины умозрительны, и спорить о них можно до бесконечности. Удобнее это будет делать, удобно расположившись у нас в лагере, за кружкой горячего чая, чем здесь, стоя прямо посреди степи. Предлагаю свернуть дискуссию и выдвигаться, чтобы до темноты быть на месте. Кроме всего прочего, там вы получите горячий ужин, не менее горячий прием и вполне обстоятельное объяснение текущей ситуации, насколько мы сами ее понимаем.

– Вы так говорите, – набычилась мадмуазель Волконская, – как будто у нас с Андреем есть какой-либо выбор, и вы в любом случае не сопроводите нас в свой лагерь, используя вооруженную силу?

– Выбор есть всегда, никто вас силой принуждать не будет, – я философски пожал плечами, – если хотите – можете идти куда вам захочется – хоть на все четыре стороны. Только должен сказать, что этот мир весьма опасен для одиноких путников, и в этом вы, наверное, успели убедиться сами. Помимо разного рода отрядов уже известных вам амазонок и пока еще неизвестных тевтонов, весьма неодобрительно относящихся к любым чужакам, тут имеются еще и хищные звери, некоторые из которых достигают просто титанических размеров. Вы с вашим приятелем при случайной встрече будете им на один зуб… Безопасность в этом мире может быть обеспечена только вооруженной силой, и чем больше у вас будет этой силы, тем лучше для вас. Предлагаю вам присоединиться к нашему отряду для совместной защиты от грозящих нам всем возможных опасностей.

– Хорошо, – поежилась мадмуазель Волконская, которая явно все же согласилась с неизбежным, – я принимаю ваше приглашение и готова отправиться туда, куда вы укажете. Только давайте договоримся без приставаний. У меня есть жених, и я его очень люблю и не хотела бы, чтобы у меня потом возникли какие-либо неприятности. И вообще я честная девушка…

В ответ на это заявление я только хмыкнул и произнес:

– Никаких приставаний не будет, Елизавета Дмитриевна. Для этого вы не туда попали. Когда окажетесь в нашем лагере – поймете почему. Там и без вас у нас хватает желающих прыгнуть в чью-нибудь постель, а некоторые еще и дерутся за такую честь. Короче, женским вниманием мужская часть нашего отряда отнюдь не обделена, а если что-то пойдет на так, сообщите об этом Кобре – она быстренько разберется с охальником.

– Здесь такая, – отозвалась маячившая на заднем плане Кобра, сверкнув черными глазами, – ты это, подруга, подходи, если что, не стесняйся, я быстро объясню любому, для чего мужику нужны руки, а для чего ноги.

– Кстати, Елизавета Дмитриевна, – продолжил я, – если вы захотите облегчить душу, то в составе нашего отряда имеется самый настоящий православный священник, а в случае, если ваша исповедь будет особо интересна, то на огонек к нам может заглянуть и сам отец небесный, для того чтобы дать вам несколько советов.

– Не поняла, – вскинула на меня глаза мадмуазель Волконская, – кто заглянет?

Вместо меня устало вздохнула Птица.

– Это магический мир, милая Елизавета Дмитриевна, – терпеливо начала она объяснять мадмуазель Волконской местную политику партии, – и тут возможны многие события, которые нам с вами известны по большей части из сказок, легенд, ну и еще немного из христианского Священного писания. В одной части этого мира правит бал Сатана, точнее, отрезанная от него сущность, превратившаяся здесь в абсолютное зло локального значения. В другой части мира обитают античные боги, и с некоторыми из них нам уже довелось свести шапочное знакомство. Кроме этого, через нашего священника отца Александра с нами иногда разговаривает его прямой и непосредственный начальник, успевший до икоты запугать как античных богов, так и местное отродье Сатаны. Также в нашей команде есть одиннадцатилетний мальчик, который на самом деле оказался талантливым магом, и сейчас он учится сотрясать горы и обрушивать на землю небо. Ну и я тоже кое-что могу. Например, считать незнакомый язык из сознания человека или полностью прочесть его мысли и память, что мне и пришлось проделать с вами в первые минуты знакомства. Складывая наши силы, способности и таланты для общего блага, мы сумели составить такой коллектив, что большинство сильных мира сего опасаются с нами связываться, а те, что не опасались, уже давно в этом раскаялись. Если вы хотите быть с нами – тогда добро пожаловать, а если нет, то мне вас искреннее жаль. Долго вы здесь в степях одна или даже со своим спутником не протянете.

– Хорошо, – тряхнула головой мадмуазель Волконская, болезненно скривившись, – как бы невероятно это ни звучало, Анна Сергеевна, но я склонна вам поверить. Только, если можно, предоставьте мне лошадь, если у вас под рукой нет никакого иного транспорта поцивилизованней.

– Да ради Бога, Елизавета Дмитриевна, – ответил я, подстраиваясь под ее стиль, – берите любую лошадь амазонок на выбор. Своим бывшим хозяйкам они уж точно не понадобятся. А сейчас прошу меня извинить – мне надо заняться другими делами.

Пока мы с Птицей и Коброй разбирались с мадмуазель Волконской и ее незаметным, чем-то неуловимо похожим на Антона, спутником, Док и Бухгалтер с увлечением потрошили навьюченную на «осликов» поклажу, и груз этот заслуживал отдельного «доброго» слова.

М-да, больше всего это было похоже на то, что амазонки нашли современную нам свалку и хорошенько на ней порылись в поисках самых нелепых и ненужных вещей. Пищевых отходов и дырявых галош, конечно, не было, но остальное… Полный антиквариат соседствовал с хайтеком, непонятным даже нам. Ржавое огнестрельное оружие без патронов, сотовые телефоны без батарей, и тут же вполне годные калькуляторы на солнечных элементах и печатная машинка с латинским шрифтом тысяча девятьсот лохматого года выпуска. Иногда это были просто печатные платы от радиоаппаратуры непонятного назначения, а иногда даже и книги на различных языках, в том числе и незнакомых никому из тут присутствующих.

Очевидно, что, не умея разобраться в ценности и нужности артефактов совершенно чуждой им технической культуры, амазонки тащили тевтонам на обмен все подряд в надежде, что клиенту понадобится хоть что-то. Правда, часть вещей была подозрительно новой и даже в фирменной упаковке, как, например, пара новеньких ноутбуков в симпатичных кожаных чемоданчиках или запаянные в хрустящие пакеты комплекты женского нижнего белья. Возблагодарив Всевышнего за то, что я пока не послушался Птицы и еще не приказал перерезать Афанасии глотку (так что у нас еще есть у кого спросить о том, откуда амазонки взяли все эти вещи), я распорядился выкидывать на землю всякое барахло, оставляя только то, что будет, безусловно, полезным для нас в дальнейшем походе. К радости «осликов», таких вещей оказалось немного, и их поклажа облегчилась настолько, что можно сказать, они оказались почти налегке.

Вся эта сортировка-переупаковка длилась примерно минут пятнадцать. Ну, а потом, перекрестившись и сказав «прощай» этому месту, мы, посадив наших спасенных в седла, выступили в обратный путь. Пора было возвращаться к своим. И хоть чисто по-человечески мы поступили вполне правильно, но терзали меня смутные сомнения, что наплачемся мы еще с этими «соотечественниками», которые нам совсем не соотечественники. Уж больно гонористой и агрессивной бабой оказалась эта Елизавета Волконская, со своим аристократическим эго не вписываясь в наш отряд ни по каким параметрам. Как круглый чемодан без ручки. Бедная Птица, ведь с этой дамочкой иметь дело придется в основном именно ей. Хотя, может быть, и есть в этом какой-то смысл, особенно если даже такого неудобного человека мы сумеем обтесать и вставить в общие рамки. Пути Всевышнего неисповедимы, и иногда, как мне кажется, даже для него самого.

Княжна Елизавета Волконская, штурм-капитан ВКС Российской Империи.

В тот день, казалось, ничего не предвещало беды. Подумаешь, задание – забрать на Санкт-Петербургских императорских воздушных верфях полностью снаряженный средний штурмоносец и перегнать его на нашу передовую базу в одной южноамериканской дыре, где наши по приказу императора изображали силы по поддержанию мира, не давая сцепиться дружественным нам бразильцам и подзуживаемым янки аргентинцам, а также гоняют по пампасам местных наркобаронов. Техника на этот перелет мне дали совсем молоденького, но дело вроде знающего, только совсем недавно закончившего школу прапорщиков, и теперь старательного до приторности. Но это ничего – важности и гонору у меня хватит на двоих.

Вечно меня гоняют по всяким таким поручениям: Волконская туда, Волконская сюда, Волконская подай-принеси, пошла вон и не мешайся под ногами. Знают, что из-за моей фамилии, а главное, из-за моего папеньки, служащего в тишайшем госбезопасном заведении, местное начальство – например, на все тех же воздушных верфях – спорить со мной не будет, укомплектует машину как положено, и в кратчайшие сроки исправит все указанные мною недоделки, потому что я дотошная, старательная, и спорить со мной себе дороже. Зато у такого рода заданий есть один, но жирный плюс – можно забежать домой повидать папеньку с маменькой, а также прошвырнуться по Невскому, накупив в тамошних магазинах гостинцев боевым подругам и некоторым друзьям. Ведь я же Волконская или нет?

Ну да, это я уже говорила. А вот как идти в бой, так Волконская – посиди на базе, а на дело идут сиротки-янычарки из первого кадетского корпуса имени генералиссимуса Суворова. Девки они крутые, и за нашего любимого императора Алексея II любому супостату задницу готовы порвать на британский флаг – этого у них не отнять. Девицы-смолянки там и рядом не стояли, да и учат в суворовском далеко не на фрейлин, а на пилотов штурмоносцев и десантных транспортников (которые в России поголовно все бабы), снайперов, связистов-радистов, корректировщиц огня, шифровальщиц и немного на медсестер и фельдшеров. Я ведь тоже не хуже их, и за Родину и Императора готова и в огонь, и в воду, и разные морды, подвыпив, бить умею, не уступая в этом нашим мужикам из десанта – а вот, поди ж ты, не держат меня за свою, и все.

Все это потому, что у нас в империи воинская служба для дворянства и особенно высшей аристократии – явление необходимое и поощряемое государством. Если б родилась я лет сто пятьдесят назад, то, как ворчит мой папенька – проводила бы жизнь свою в праздности и неге, в промежутках между балами меняя любовников.

Но сейчас – это вам не тогда, и если не хочешь, чтобы тебя вычеркнули из бархатной книги, то изволь служить, и служить на совесть, как завещал нам живший около века тому назад император Михаил, за свои деяния удостоившийся официального титула Великий, и неофициального прозвища Лютый. Ох, и пролилось тогда кровушки всяческих упрямцев! Читаешь книжки какого-нибудь Каргопольского о тех временах и жутко становится.

Хотя папенька, как лицо, допущенное к архивам (а стало быть, весьма осведомленное), имеет честь утверждать, что не так уж был и страшен император Михаил, как его малюют всякие либеральные писаки, отчего-то для своего постоянного проживания выбравшие Лондон и Нью-Йорк. И опричники его из госбезопасности никого в Финском заливе в баржах не топили, и головы он своим врагам собственноручно не рубил… Ну это ладно, опять я увлеклась папенькиным политическим брюзжанием. Ну, и правильно – какими бы те времена ни были, но империю самодержец Михаил отгрохал такую, что с нами в открытую не то что воевать, а и даже спорить боятся. В разных горячих точках и в операциях по принуждению к миру участвует только спецназ вроде нас, военно-морской флот, да еще бомбардировщики, способные достать супостата в любой точке земного шара.

Короче, приемка штурмоносца, который я должна была перегонять, не отняла у меня слишком много времени, хотя я сама излазила все закоулки машины. Техник техником, но в полете за все отвечает пилот, а я никогда не хотела иметь бледный вид перед начальством и подпорченный послужной список. Или чтобы однажды в наш дом привезли наглухо запаянный гроб с горелой землей с места крушения. Валгалла меня еще подождет. Вдобавок ко всему, то же начальство, узнав о моем внеочередном рейсе, загрузило в десантный трюм несколько тонн всякой всячины по линии обеспечения действий ограниченного контингента наших войск. И это, не считая полного ротного комплекта десантно-штурмовой экипировки, который должен присутствовать на борту в обязательном порядке.

Вертикальный взлет и переход в режим суборбитального прыжка прошли нормально. Больше всего в дальних перелетах я люблю как раз такие моменты – когда земля с грохотом проваливается куда-то вниз, перегрузка сдавливает грудь, небо впереди из голубого становится, сперва темно-синим, потом фиолетовым, ну а потом уже и черным с яркой россыпью звезд, которым совсем не мешает свет яркого солнца. Минут двадцать или около того невесомость, а потом на тело снова наваливается перегрузка, предупреждая о том, что пора бы уже готовиться к посадке. И в этот раз все прошло почти как обычно, за исключением того, что над нашей передовой базой бушевала сильная гроза. Но и это тоже не было особой помехой – штурмоносец машина прочная, с надежными навигационными системами и, как уверяют некоторые, способная пролететь насквозь даже тропический тайфун.

Но в этот раз все пошло совсем не так. В сердце грозы мы вошли уже на аэродинамике, сбросив скорость до каких-то пятисот верст в час. И то, слава Богу, иначе бы нам не уцелеть. Ведь едва только за обзорными экранами кабины начали плясать мощнейшие ветвистые молнии, как сразу же вышла из строя навигационная система, которая стала утверждать, что мы в точке, все координаты которой равны нулям, а также пропала местная связь с передовой базой, и спутниковая с Санкт-Петербургом. Автопилот всхлипнул в недоумении и отключился, а мне пришлось срочно хвататься за ручное управление и переходить в горизонтальный полет.

Сразу после этого гроза как-то странно быстро кончилась и я обнаружила, что лечу над бескрайней степью, покрытой высокими деревьями, без всяких признаков дорог, людей и прочих примет цивилизации. Как я ни надрывалась, вызывая хоть кого-нибудь, ответа не было, и в эфире стояла полная тишина. Наконец я увидела группу людей, гарцующих на лошадях и решила произвести посадку неподалеку от их лагеря, для того чтобы спросить, куда нас занесло и что тут, черт возьми, происходит.

Язык их был похож на древнегреческий, который я, по настоянию моей маменьки, учила еще в гимназии, и тогда я еще подумала, что могут делать греки, а особенно их женщины, где-нибудь в аргентинских пампасах. Иллюзии мои продлились очень недолго. Вместо того чтобы вступить с нами в цивилизованные переговоры, эти подлые сучки, ни слова не говоря, захлестнули нас с прапорщиком Пихоцким своими арканами, а потом связали по рукам и ногам. Так мы стали пленниками каких-то сумасшедших, и начали свой путь в неизвестность в компании безумных стерв, не отвечавших на наши вопросы и вообще не желавших с нами разговаривать.

Потом я много раз корила себя за беспечность и самонадеянность, что сунулась к незнакомым людям без прикрытия и надежно спрятанного оружия. Но тут дело, наверное, в том, что уже много лет никто не рисковал напасть на офицеров ВКС, не желая связываться с той вендеттой, которую наш император может объявить обидчикам своих людей. Пока не был установлен такой порядок, имперские «янычары» из десантно-штурмовых войск вырезали целые кланы и обращали в прах племена, вбивая в дикие головы понятие о том, что подданные Российской империи для них неприкосновенны. Когда все всё поняли – мы, русские, могли чувствовать себя в относительной безопасности в любой точке земного шара. Вот это чувство меня и подвело. Я-то думала, что мы все еще находимся на Земле, а это был уже другой мир, куда более жестокий и кровожадный. Мои бедные папенька и маменька – как они, должно быть, волнуются за свою непутевую дочь!

Но плен наш продлился очень недолго. Уже на третьи сутки мы с Пихоцким оказались на свободе. Сперва большая часть наших охранниц куда-то ускакала, оставив рядом с нами всего четверых, которые тут же встали на бивак под высоким деревом. Прошло еще несколько часов, как вдруг раздались негромкие хлопки, и все охранявшие нас вооруженные женщины одна за другой упали с лошадей на землю и тут же умерли. Все раны им были нанесены в голову и область сердца, и смерть их была очень быстрой и безболезненной. Я смотрела на то, что еще совсем недавно было живыми женщинами, и в моем сердце не было никакой жалости. Они незаконно лишили меня свободы, они издевались надо мной и даже били плетью – и последовавшее за этим наказание казалось мне вполне заслуженным.

Потом, к моему величайшему удивлению, со всех сторон нас окружили разговаривающие по-русски люди самого решительного и угрожающего вида, по своему поведению и экипировке чем-то напоминающие егерей имперского корпуса Дальней разведки. И только допотопное пулевое оружие, да еще некоторые анахронизмы говорили о том, что это отнюдь не наши имперские бойцы. Особенно впечатляла женщина с позывным «Кобра», которая была в этом отряде снайпером и с легкостью управлялась с не самой совершенной бесшумной пулевой винтовкой, именуемой ею «Винторез». Подумаешь, унитарные патроны на бездымном порохе. У нас в империи, прежде чем окончательно уйти в историю, пулевое оружие успело перейти на жидкий метатель с переменным объемом подаваемого заряда… Вот так.

Вообще-то, если сказать честно, сперва я вообще не понимала ничего из происходящего. Ни того, где мы находимся, ни того, кто те люди, которые нас захватили, и чего они от нас хотят. И только явление капитана Серегина и некоей Анны Сергеевны (дамы нетитулованной, но настолько преисполненной чувством собственной важности, что о ее благородном происхождении можно было и не спрашивать), расставило все на свои места, а то, что они мне сообщили, повергло меня в глубочайший шок.

Главная новость заключалась в том, что мы находимся в другом мире, где действует магия, как в старых британских сказках… Тут, в этом мире, обитают античные греко-римские боги и сатана правит свой кровавый бал, а сама Анна Сергеевна – не более, но и не менее – умеет читать человеческие мысли и готовится в будущем стать самой настоящей богиней. С ума сойти! Пока это для меня только слова, но явно же видно, что люди, рассказывающие об этом, сами верят в то, что говорят. Сказки – тем более страшные – хорошо читать вечером, на сон грядущий, сидя в теплой и уютной комнате, а попадать в них собственной персоной – такого не пожелаешь и врагу. А тут как раз и было самое настоящее попадание в сказку по принципу – то ли еще будет, ой-ой-ой.

Есть у меня такая особенность – когда я смотрю на человека, то вижу, правду он мне говорит или врет. И ни разу это чувство меня еще не обмануло, хотя есть у него и другая сторона. Очень тяжело на свете жить красивой девушке из знатной и богатой семьи, когда она точно знает, что вьющихся вокруг нее кавалеров интересует не она сама, и даже не ее соблазнительное тело, а деньги семьи и возможность хоть каким-то образом через это знакомство проникнуть в высшие круги российской аристократии. Фу, мерзость.

Так вот – и эта Анна Сергеевна, и капитан Серегин, и все остальные думали и говорили одно и то же, без всяких потаенных мыслей. Обычно, когда врут, я не могу знать, в чем именно заключается ложь, а чувствую лишь, что на уме совсем не то, что на языке. Кстати, с этой Анной надо быть поосторожней, ведь она умеет читать мысли и воспоминания, но только далеко не всегда снисходит до этого занятия. Княжна Волконская ведь не кто-нибудь, и поэтому мои мысли она прочтет обязательно. Скрывать мне особенно нечего, но это как-то не совсем удобно – все равно что ходить голой перед посторонним человеком…

Анна Сергеевна Струмилина

Мадмуазель Волконская, как называет эту особу Серегин, считает, что я теперь постоянно буду подслушивать ее мысли. Глупость какая! Делать это без особой необходимости крайне неприлично, и к тому же процесс прослушивания мыслей ужасно утомителен и способен довести до приступа жуткой головной боли, так давящей на виски, что и думать невозможно.

Но поскольку Елизавета Дмитриевна – личность многогранная и довольно противоречивая, то из женского любопытства, после некоторых колебаний, я все же решилась сунуть свой нос внутрь ее черепушки – и получилось так, что узнала вещи, для всех нас не безынтересные…

Меня особо заинтересовала история ее попадания в этот мир, и в первую очередь мне хотелось бы знать, связана ли как-нибудь с этой историей способность мадмуазель Волконской на слух отличать правду от лжи. Правда, по ее же собственным мыслям, она не сможет определить ложь лишь в том случае, если человек не врет ей напрямую, а добросовестно заблуждается, но для проверки на вшивость приставучих кавалеров наличие таких способностей – более чем достаточно.

Но интересен другой момент. Получается так, что сюда в основном заносит тех, у кого есть какие-то не совсем обычные способности… В нашей компании это были я и Дима, у спецназовцев – Ника, с особыми способностями которой пока ясно, что ничего не ясно, и сверхчувствительный на недобрый взгляд капитан Серегин. У наших новых знакомых такая особая способность нарисовалась у мадмуазель Елизаветы. Надо будет спросить у Димки совета по поводу нее. И так же, как и в нашем случае, при «попадании» мадмуазель Елизаветы и господина Пихоцкого тоже была чудовищная гроза, которая закончилась сразу после того, как дело было сделано, и в этом мире объявились новые гости.

Кстати, Волконская уверена, что тот аппарат, который она называет средним штурмоносцем, полностью исправен, заправлен и готов к полетам. Но об этом с ней и ее напарником пусть разговаривает капитан Серегин.

Все, что необходимо, я сообщу ему, когда мы вернемся в наш лагерь. А пока, поравнявшись с Лизой, я начинаю с ней прощупывающий светский разговор, заранее зная, что каждый мой ответ будет тщательно проанализирован ею на искренность.

Впрочем, светскую беседу первой начала как раз Елизавета, поравняв свою лошадь с моей и выдержав приличествующую случаю паузу.

– Анна Сергеевна, не так ли? – доброжелательно и немного смущенно спросила она. – Извините, что я к вам так по-простому, но тут у нас не нашлось общих знакомых, которые могли бы представить нас друг другу.

В ответ я только пожала плечами и ответила:

– Да ничего, Елизавета Дмитриевна. У нас, знаете ли, не принято так уж строго придерживаться формальностей. Люди знакомятся, когда им это надо и для этого им совсем не нужна помощь третьего человека. Тем более что обстоятельства, сопутствующие нашему знакомству, вполне можно счесть чрезвычайными.

– Я вас понимаю, Анна Сергеевна, хотя мне крайне трудно одобрить такой образ жизни, – задумчиво произнесла блондинка, – Мне лично очень не хотелось бы, чтобы любой хам запросто мог бы подойти ко мне и представиться, не спрашивая ничьего разрешения.

– Ничего, – ответила я, – мы к этому привыкли, и каждый защищается как может. Наш мир отличается от вашего, и явно не в лучшую сторону, но это наш и только наш мир. По крайней мере, в нем можно знакомиться, не спрашивая ни у кого разрешения. Кстати, рассказать вам анекдот про двух англичан?

– Расскажите… – заинтересовалась Елизавета.

– Короче, два английских джентльмена попали на необитаемый остров и провели на нем десять лет, не сказав ни единого слова друг другу только потому, что не нашлось третьего джентльмена, который бы представил их друг другу.

– Да уж, англичане – они такие, – ответила Волконская, после чего на некоторое время наступила тишина, прерываемая только топотом копыт. Моя собеседница явно обдумала свой следующий вопрос, но пока не решалась его задать. При этом я «видела» этот вопрос так четко, будто он написан у нее на лбу. И наконец Елизавета решилась.

– Анна Сергеевна, – спросила она, – капитан Серегин при первой нашей встрече назвал вас «ваша божественность». Это была шутка или как?

– Отчасти шутка, – ответила я, – отчасти «или как» – но только отчасти. В основном я еще только учусь, и паства моя не совсем добровольная, всего-то три с небольшим десятка душ.

– А почему не совсем добровольная? – в серых глазах Елизаветы зажегся огонек жгучего любопытства. – Я чувствую, что вы говорите мне правду, только не понимаю, как это может быть – недобровольная паства?

Я снова пожала плечами и начала обстоятельно разъяснять своей собеседнице местное мироустройство в свете взаимоотношения богов и верующих, закончив словами:

– Вы немного погодите – встретитесь еще с самыми настоящими античными божками. Может быть, даже и сегодня вечером. Мне кажется, что наш друг Гермесий повадился таскать сюда своих приятелей – возможно, чтобы познакомить их с нами, но скорее всего с целью показать им того, кого они называют «дядюшкой».

Выслушав мою речь, Елизавета замолчала, сделав вывод, что вся эта невероятная история не является ложью, и дальше мы ехали молча бок о бок, думая каждая о своем. Но только все ее мысли, беспорядочно мечущиеся под черепной коробкой, сразу же становились мне известны, в том числе и та, что следующим ее собеседником станет капитан Серегин. Всех остальных присутствующих, кроме меня и его, она считала значительно ниже себя по положению, и не проявляла к ним никакого интереса, а отец Александр был для нее пока что чисто теоретической величиной. И самое главное, что Елизавета тоже знала о том, что я знаю. Эх, нелегко нам будет – двум умным женщинам вдвоем на считай что необитаемом острове.

Капитан Серегин Сергей Сергеевич.

Бывают новости, так сказать, теоретические, а бывают практические. Так вот, главную практическую новость этого дня я получил не от Птицы, на которую сильно рассчитывал, и не от мадмуазель Волконской, а от техника-прапорщика Андрюши Пихоцкого, существа мелкого, старательного, незлобливого, знающего свое дело, но уж больно говорливого. Кстати, в отличие от своей начальницы, в седле он сидел хуже любого из нас. Не он ехал на лошади, а она, можно сказать, везла его как обычный неодушевленный груз.

Он-то и рассказал мне о том, что где-то здесь поблизости, в одном-двух конных переходах, лежит целехонький, готовый к действию средний имперский штурмоносец типа «Богатырь». Его слова сперва привели меня в состояние легкого недоумения, поскольку сие название мне ни о чем не говорило, но прапорщик Андрюша, захлебываясь восторгом и брызгая слюной, рассказал, до каких высот в их Российской империи дошла техническая мысль. Конечно, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, но из рассказа техника-прапорщика было четко понятно, что эта машина вертикального взлета и посадки предназначена для переброски роты десанта, в том числе и на межконтинентальные расстояния, а также для последующей поддержки его высадки огнем бортового вооружения. При этом источником энергии для этого штурмоносца служил компактный термоядерный реактор, а двигателями – четыре антигравитационных импеллера, конструкции Шмидта-Дольского, мощность которых была достаточна для суборбитальных прыжков в пределах планеты или для выхода полностью загруженного штурмоносца на низкую круговую орбиту.

М-да, интересно девки пляшут, по четыре штуки в ряд. Вот вам и отсталый военно-феодальный монархический строй, о котором нам в один голос рассказывали и либеральные, и коммунистические пропагандисты.

Вопрос был только в том, согласится ли штурм-капитан Елизавета Волконская сотрудничать с выходцами из совсем иного мира, где вот уже почти сто лет нет никакой монархии, которой она присягала? Любая самая совершенная машина без человека, умеющего ею управлять – всего лишь груду косной материи и больше ничего.

Так как извергаемые молодым человеком малозначительные технические подробности мне были больше неинтересны, я вскоре оставил Андрюшу Пихоцкого на попечение Бухгалтера и приблизился к мадмуазель Волконской. Та, оставив находящуюся в задумчивости Птицу, и мастерски управляя лошадью одними коленями – вся такая блистательная и великолепная – приблизилась ко мне, приветливо улыбаясь настоящей голливудской улыбкой. Дантист ее явно знал свое дело на пять с плюсом, и на все сто процентов отрабатывал свои немаленькие гонорары. Как говорится – на ловца и зверь бежит.

– Сергей Сергеевич, – немного кокетливо начала разговор мадам Волконская, – почему вы все время отворачиваетесь и не смотрите в мою сторону? Скажите, я вам не нравлюсь?

– Напротив, – ответил я, – но я забыл в лагере темные очки и теперь боюсь ослепнуть. Каждому мужчине, который подходит к вам ближе пяти метров, в качестве соблюдения техники безопасности следует сразу же вручать маску сварщика.

– А вы умеете делать комплименты, – по-кошачьи мурлыкнула Волконская, – до этого дня мне никто ничего подобного не говорил. Я запомню этот пассаж.

– Да на здоровье, – сказал я, – а если серьезно, то, если женщина распускает перышки перед почти незнакомым мужчиной, то это значит, что ей от него что-то срочно надо, если, конечно, не считать случаев патологической скоропостижной влюбленности, но это не наш случай.

– Да, – согласилась Елизавета, склоняя голову к правому плечу и внимательно, с полуулыбкой, глядя на меня, – это не наш случай. Если уж вы такой проницательный, то тогда давайте поговорим как деловые партнеры, находящиеся в равном статусе, но неравном положении.

– Хорошо, – кивнул я, – давайте поговорим так. Звания у нас примерно одинаковые, зато возможности немного разные. У меня слаженное боевое подразделение с уже налаженной службой тыла, имеющее поддержку высших сил, а у вас всего один подчиненный и неизвестно где валяющийся этот, как его – «средний штурмоносец», до которого еще надо добраться без приключений.

– Я как раз, – поспешно парировала мадам Волконская, – планировала попросить вас выделить мне эскорт, чтобы я могла добраться до своего корабля и восстановить над ним контроль, после чего я смогла бы как следует с вами расплатиться.

– Э нет, – ответил я, – так дело не пойдет. Во-первых, даже добравшись до – как вы выразились – корабля, вы самостоятельно не сможете покинуть этот мир, а во-вторых, я считаю, что, разделившись, мы сильно уменьшим наши возможности. Предлагаю вам вступить в наш отряд на правах одного из моих заместителей: таких же, как Птица, Колдун и отец Александр.

– Птица – это Анна Сергеевна? – уточнила мадам Волконская, приподняв бровь.

– Да, – ответил я и, хмыкнув, добавил, – а Колдун – это одиннадцатилетний мальчик. Но он очень способный маг, и судя по всему, именно у него могут оказаться ключи от ворот в другие миры. Поэтому наша задача заключается в том, чтобы доставить его туда, пока не знаю куда, и обеспечить ему все условия для того, чтобы он мог сделать свое дело. Такая постановка вопроса вам понятна?

– Пожалуй, да, – немного подумав, ответила мадмуазель Волконская, затем опустила глаза и через мгновение снова пытливо посмотрела на меня, – вопрос только в том, сможете ли вы гарантировать нам возвращение обратно в наш мир, или все это останется только благими пожеланиями. Кстати, вы тоже можете уйти вместе с нами, империя будет рада бойцам такой квалификации и вы все сможете продолжить службу в корпусе Дальней разведки без понижения в звании и должности. По крайней мере, я обязуюсь поспособствовать этому через все мои связи и авторитет моего папеньки.

– В нашем случае гарантировать что-то может только Всевышний, и то не всегда, – философски произнес я, – а что касается ухода в ваш мир, то давайте не будем торопиться и как-нибудь поговорим об этом снова, если только появится такая возможность. Все же я присягал совсем другой России, дела в которой обстоят совсем не так хорошо, как у вас, и моя помощь нужна там значительно сильнее.

– Договорились, капитан, – кивнула Волконская и протянула мне ладонь для рукопожатия, – давайте вернемся к этому разговору позже. Быть может, это мне придется уходить в ваш мир, а может, нам суждено наладить связь между двумя Россиями, что пойдет на пользу всем, кроме наших злейших врагов. А сейчас и в дальнейшем, несмотря на то, что мы равны в званиях, вы можете считать меня своей подчиненной со всеми вытекающими из этого положения вашими правами и моими обязанностями.

– Погодите, Елизавета Дмитриевна, – хитро улыбнулся я, – такое положение вещей вступит в силу, как только мы доберемся до вашего штурмоносца. А пока вы наша гостья со всеми вытекающими отсюда вашими правами и нашими обязанностями.

– Хорошо, Сергей Сергеевич, – ответила Волконская, – ловлю вас на слове и принимаю ваше приглашение.

И тут я с опозданием подумал, что теперь у меня будут лишние проблемы с влюбленной в меня Асей. Маленькая чертовка вряд ли одобрит мой последний демарш, и как бы она опять чего не учудила. Правда, Птица уверяет, что теперь, когда она получила желанное, это чувство быстро пойдет у нее на убыль, но чем не шутит черт, когда Всевышний отвлекается на мировые проблемы.

Княжна Елизавета Волконская, штурм-капитан ВКС Российской Империи.

До лагеря отряда капитана Серегина мы добрались уже почти на самом закате, когда огромное ярко-красное солнце уже почти касалось горизонта, а тени вытягивались от него в бесконечность. Больше всего это походило на цыганский табор, уютно расположившийся в речной излучине. Дымили несколько костров и полевая кухня неизвестного мне образца, в воздухе висел запах дыма и густой наваристой каши с мясом. И от всего этого в животе у меня заурчало, а кишки начали выплясывать что-то испанское, постукивая кастаньетами. Возле кухни и костров деловито сновало множество молодых женщин и девушек-подростков, одетых в простые домотканые платья из льна и шерсти, несколько мальчишек сидели с удочками на берегу реки и с увлечением тягали из нее одну рыбешку за другой.

Почти идиллическую картину портили только выставленные оборонительным полукругом телеги, отделяющие стоянку от степи, да бдящие на постах вооруженные часовые. Помимо людей, в лагере и рядом с ним присутствовали многочисленные животные. Внутри ограды из телег находились в основном оседланные лошади и несколько дойных коров, а снаружи табун коней больше сотни голов, а также коровы, овцы и козы. Если тут действительно дикий мир, в котором люди ездят на лошадях и убивают друг друга из луков (о магии пока говорить не будем), то по местным меркам отряд Серегина состоятелен и даже богат. У семьи моей маменьки, происходящей из рода Орловых, есть знаменитый на всю Империю племенной конезавод и в коневодстве я разбираюсь как минимум на уровне любителя. Некоторые лошади из того табуна своей статью и размерами напоминали рыцарских дестрие* Средневековья. Впрочем, лучшие из тех коней, массивные, с толстыми бабками, уже были у людей капитана Серегина под седлом.

Примечание авторов: * дестрие – крупный боевой рыцарский конь, как правило, жеребец. Термин не подразумевает определённую породу, а характеризует определённые свойства коня, предпочтительные для использования его в турнирах. Дестрие достигал веса 800–1000 кг и более, и роста 175–200 см.

– Военный трофей, – с некоторой ноткой самодовольства, похлопывая по шее вороного красавца, объяснил мне фельдфебель, которого все называли Док.

Да, лошади амазонок по сравнению с этими гигантами выглядели мелкими и суховатыми, но зато они не нуждались в запасах ячменя, необходимого тяжеловозам для того, чтобы поддерживать форму, в походе они вполне могли обходиться подножным кормом и требовали для себя меньше ухода и внимания. Впрочем, я бы тоже не отказалась от кобылы таких великанских статей, как это и приличествует даме знатного происхождения, потому что это знак высокого статуса и уважения, достойного княжны Волконской. Кстати, Анна Сергеевна (или Птица, как называет ее Серегин) ездит на прекрасно сложенной, но все же не такой статусной рыжей кобыле с ярко-белой звездой во лбу. Но, как я поняла, это не оттого, что она занимает в отряде какое-то низкое положение – совсем наоборот, ее положение почти такое же, как у Серегина, а в некоторых отношениях, может быть, даже и выше. Дело в том, что Анне Сергеевне с высочайшей колокольни наплевать на всю эту статусную показуху, чего она желает и всем остальным. Искренне завидую – я так не могу.

Просто с первого взгляда очень сложно определить внутреннюю иерархию и взаимоотношения внутри отряда Серегина, ведь я пока лично не знакома с еще двумя ключевыми персонажами – некими Колдуном и отцом Александром, о которых я уже так много наслышана. Кажется, это как раз они встречают нас там, где ряды телег заходят один за другой, образуя проход на внутреннюю территорию лагеря. Мужчина, одетый так же, как и большинство людей капитана Серегина, но только с полуседой бородой и большим, украшенным каменьями, православным крестом на груди; а так же немного неуклюжий коренастый мальчик, десяти-двенадцати лет от роду, держащийся за руку мужчины.

Слова «одиннадцатилетний мальчик» обычно вызывают у меня только одну ассоциацию – маленький сорванец, шкода и ябеда, ибо таков мой двоюродный брат, единственный ребенок примерно такого возраста, которого я знала уже будучи взрослой. Тут явно был совсем другой случай – мальчик по имени Дмитрий совсем не походил на то ужасное рыжее растрепанное чудовище, которым был мой кузен. Совершенно по-взрослому пожав мне руку, он на мгновение задержал мою ладонь в своей, и при этом у меня по затылку будто побежали маленькие холодные мурашки, впрочем, исчезнувшие в тот момент, когда мальчик выпустил мою руку из своей. Что это было, я так и не поняла – могу только сказать, что еще ни разу в жизни не испытывала подобных ощущений.

Рукопожатие отца Александра ощущалось совсем по-иному, возникло ощущение легкого головокружения, трепета и эйфории. Рука его была мягкой, а голос успокаивающим. Некоторое время назад я даже сомневалась, будет ли полезен для мой души разговор со священником из иного мира, но теперь у меня разом пропали все сомнения, и я спросила у отца Александра о возможности поговорить с ним как с духовным лицом, наедине, для того, чтобы я могла облегчить перед ним свою душу и задать ему несколько смущающих меня вопросов.

– Хорошо, дочь моя, – ответил тот, на мгновение задумавшись, обволакивая меня теплым и ласковым светом своих голубых глаз (поистине такой взгляд бывает только у священника), – лучше всего сделать это прямо сейчас, потому что, как только стемнеет, у нас, вполне вероятно, опять будут немного незваные гости.

– А почему «немного незваные», батюшка? – удивилась я странной формулировке.

Беседуя, мы медленно удалялись в сторону от основной группы людей капитана Серегина.

– А потому, – улыбнувшись, ответил священник, – что мы их никогда не зовем, но особых проблем их визиты нам не доставляют, а иногда от них даже бывает польза, вот потому они и «немного незваные».

– И что, правда, что один из этих гостей – сам древнегреческий бог Гермес? – задала я следующий вопрос, снедаемая любопытством.

– Правда, – серьезно ответил тот, задумчиво оглаживая бороду, – только вот сам эпитет не очень-то подходит старому плуту. Так, мелкий сводник и мошенник – почти что мальчик на побегушках. Впрочем, сегодня вечером вы, Елизавета Дмитриевна, сами все увидите и, может быть, даже пощупаете. А сейчас начинайте свой рассказ о том, как вы оказались здесь, и не стесняйтесь – никто нас теперь не услышит.

Только после этих слов я обратила внимание, что куда-то пропал шум, обычный для большого скопления народа; нас обволокла плотная, как ватное одеяло, почти ощутимая на ощупь тишина. Я посмотрела назад, желая убедиться, что мы отошли в сторону на два десятка шагов, а не на пару верст. И лагерь, и люди с животными оказались на месте, только теперь с их стороны к нам не долетало ни звука.

– Я поставил «полог молчания», – коротко объяснил священник, – этому заклинанию обучил меня отрок Димитрий, и это одно из немногих заклинаний общей магии, которые приличествуют моему сану. Иногда мне надо принять исповедь, как сейчас, или просто помолиться наедине с собой и с богом, и тогда эта штука здорово меня выручает.

Надо же, какой необычный батюшка… Другой бы упал в обморок и впал в истерику только от одного слова «магия», не говоря уже и обо всем прочем. Кстати, есть у меня к нему еще один вопрос…

– Отче, – с придыханием произнесла я, – а правда, что вы собственноручно сразили и повергли в прах отродье самого дьявола?

– Сразил и поверг, дочь моя, – ответил тот, – и не одного, а как минимум трех. Одного очень сильного, который и затянул сюда всех нас, и двух других значительно слабее. Но основная заслуга в этом все же не моя – я был в этом деле всего лишь инструментом, проводником воли того, кто значительно выше, мудрее и сильнее меня, простого православного священника. Я понимаю, что тебя мучают ужасные сомнения, но если ты все же хочешь выслушать наш с ним совет, то давай наконец приступай к своей исповеди.

– Хорошо, отче, – сказала я и начала свой рассказ, который не буду приводить, потому что тайна исповеди для меня священна. Отец Александр, думаю, тоже не будет распространяться о том, что он от меня услышал. Говорила я примерно час или больше, и когда я наконец выложилась вся до дна и замолчала, закат на небе сменился глубокой звездной ночью, и только алая плоска вечерней зари на западной части горизонта указывала то место, куда закатилось дневное светило. Закончив дозволенные речи, я испытала необычайное облегчение и умиротворение – как говорила моя нянька в те времена, когда я была еще совсем ребенком: – «Будто Христос босиком по душе прошел».

Батюшка, выслушав меня, некоторое время помолчал, уйдя в себя, будто собирался с мыслями, или с кем-то советовался. Я с облегченной душой терпеливо ожидала его ответа, думая лишь о том, доведется ли мне теперь вернуться в родной мир и отчий дом, или же так и предстоит все оставшиеся мне дни скитаться по совершенно чужим для меня местам. Потом наконец, видимо, приняв какое-то определенное решение, он снова обратил внимание на мою скромную персону и заговорил, только на этот раз голос его был каким-то не таким, как раньше, и от его звуков кожу буквально обдавало морозной волной. И тут каким-то шестым чувством я поняла, что на этот раз со мной говорит отнюдь не отец Александр, и от волнения мне даже сдавило грудь…

– Знаешь что, дочь моя, – сказал этот голос, – тебя измерили, взвесили и сочли годной, несмотря на то, что ты еще не достигла совершенства. Оставь в прошлом свою гордыню, родовую спесь и гонор. Гордись только теми делами, что сделаны тобой лично, а подвиги предков – это теперь всего лишь история. Помни, что вместе с людьми Серегина ты сила, способная свершить множество великих дел, а без них ты исчезающее малая величина, которую вихри грозных событий подхватят как пушинку и развеют в прах. Ты поняла меня, дочь моя?

– Поняла, Отче, – взмолилась я, дрожа всем телом; дыхание мое было хриплым и порывистым, – но ведь они из другого мира и совсем чужие для меня и всего, во что я верила с самого детства. Мы даже слов друг друга иногда не понимаем, не говоря уже о том, чтобы, как говорит капитан Серегин, разделить цели и задачи.

– Ты не права, дочь моя, – ответил мне тот же голос, – ты можешь и должна понять и полюбить их, потому что иначе, возможно, погибнешь ты, погибнут они, погибнет этот несчастный мир, а также множество других миров, среди которых и твой мир, единственный для тебя и неповторимый. На самом деле люди того мира не так уж сильно отличаются от твоих знакомых и друзей. Ты только присмотрись к ним внимательно и сама это увидишь. А теперь иди с Богом, дочь моя, делай, что должно и да свершится что суждено.

Анна Сергеевна Струмилина

Сразу, как только мадмуазель Волконская ушла на разговор с отцом Александром, Димка взял меня за рукав и потянул в другую сторону.

– Анна Сергеевна, Анна Сергеевна, – взволнованно зашептал он, – эта тетя Елизавета на самом деле совсем не то, чем она кажется, честное слово, совсем не то.

– А что же она тогда такое? – спросила я, – неужели переодетый дракон?

– Да нет! – мотнул головой Димка, – не дракон это точно, камень говорит, что у них совсем другие приметы. Просто она, так же как и тетя Ника, изнутри тоже значительно больше, чем снаружи, что может указывать на скрытую внутри нее магическую сущность или особые способности.

– А может, она беременна? – сказала я наугад, – вот тебе и дополнительная внутренняя сущность. Ведь живот у женщины в таких случаях тоже начинает расти далеко не сразу.

– Нет, – ответил мальчик, – беременность тут совсем ни при чем. Совсем другие изменения в ауре и внутренней энергетике. Разве что срок у нее очень ранний, а будущему ребенку предназначено стать величайшим магом всех времен и миров.

– Так значит, – полуутвердительно-полувопросительно произнесла я, – внутри мадмуазель Волконской скрываются какие-то необычайные магические способности?

– Вот именно, Анна Сергеевна, – обрадовался Димка моей догадливости, – точнее и не скажешь. Магические способности и так дело необычайное, но тут речь идет о такой их редкой форме, что я даже затрудняюсь назвать область их возможного приложения.

– А может, она тоже маг разума? – спросила я, – ведь может же чисто интуитивно отличать ложные утверждения от истинных и наоборот.

– Да нет, – отмахнулся Димка, – не то… Маг разума она слабенький, и ее очень легко обмануть, соврав не напрямую, а через кого-то, кто сам был обманут. Эту способность я прекрасно вижу, и она прикреплена совсем не в том месте, где сидит основной талант, который меня и беспокоит. К ней тоже надо подобрать ключ, и как можно скорее.

– Спасибо, Дима, что предупредил, – поблагодарила я мальчика и тут же спросила, – а без ключа ты не сможешь установить, какой у нее основной талант, или хотя бы к какой области магии он относится?

– Нет, Анна Сергеевна. Был бы я настоящим дипломированным магом с опытом и квалификацией, то тогда да, а поскольку я всего лишь мальчик, нахватавшийся верхушек из самоучителя, то я ничего не могу с этим сделать.

– Понятно, – ответила я, и, предупредив Димку, чтобы он стоял на этом месте и никуда не уходил, пошла искать капитана Серегина, чтобы сообщить ему «радостную» новость о наличии в нашем отряде еще одного не инициированного, но очень мощного мага, который, если что пойдет не так, разнесет в мелкие дребезги всех нас и еще пару-тройку сотен квадратных километров местной поверхности… Да нет, шутка. Конечно, я не сделаю этого – не собираюсь я создавать панику, выставляя себя истеричной дурой. Но что-то мне подсказывает, что необходимо предпринять некоторые действия, чтобы избежать нежелательных последствий…

У капитана Серегина были свои проблемы. Он никак не мог оторвать от себя вцепившуюся как клещ Асю, которая встречала своего героя так, как будто он только что спускался в логово дракона и живым и невредимым вернулся оттуда обратно.

Помимо выражения чувства радости от благополучного возвращения любимого героя, Ася успела устроить ему выяснение отношений по поводу нарисовавшейся в нашей компании мадмуазель Волконской. Она хмуро поглядывала на эту самую мадемуазель, спрашивая у Серегина, кто это, мол, такая. Он терпеливо все ей объяснял – вроде бы спокойно и без напряга, но я-то чувствовала, как ему неловко. Уж да, Елизавета – это вам не древнеримская деревенщина Туллия. Это светская львица с хорошо развитым чувством собственной важности и умением нравиться мужчинам. И Ася безошибочно, каким-то врожденным женским чутьем поняла, что мадмуазель Волконской захочется пренепременно завоевать самого статусного мужчину в нашем сообществе.

Пришлось шугнуть малолетнюю влюбленную, чтобы она не доконала до конца нашего командира, но будьте уверены, едва только я скроюсь с горизонта, как тут же все начнется сначала. Но пока Серегин с явным облегчением посмотрел ей вслед, а потом спросил у меня, чем он обязан такой любезности.

Я, как могла, объяснила суть дела, указав взглядом на беседующих о чем-то своем отца Александра и мадмуазель Волконскую, и напомнив, что такая же проблема висит на Нике, о которой нам известно даже то, что ее стихия – огонь, с которым не шутят. Нужны амулеты! И чем скорее, тем лучше.

Вздохнув, Серегин предложил пройти к Змею, который собирал у себя обменный фонд из разного рода побрякушек. Обычно все камешки и украшения, попавшие в наши руки, проверял Димка-Колдун, но сегодня он пока еще не брался за это дело в отношении тех вещей, которые мы забрали у разгромленной банды амазонок.

Я махнула рукой Димке, и мы втроем пошли искать Змея. Поскольку Земля круглая, а лагерь маленький, мы его, конечно же, довольно быстро нашли, поскольку он совсем не прятался, а уминал из котелка выданный поварихами ужин из гороховой каши с мясом и овощами. Вкуснейшая, надо сказать каша, надо будет взять у Клавдии рецепт.

Услышав, зачем мы пришли, Змей отодвинул свой котелок, и со вздохом (не дают поесть человеку) извлек на свет божий из-за пазухи большой кисет с драгоценным конфискатом, после чего просто и незатейливо вывалил сокровища на пару миллионов долларов поверх чистой холстины, заменяющей ему скатерть. Димка тут же начал перебирать перстни, кулоны, печатки, цепные фероньерки и прочую дребедень, отличающуюся от бижутерии только ценами в условных единицах с четырьмя-пятью нулями.

Внезапно Димка, негромко вскрикнув, вытащил из общей кучи изящное украшение с одним крупным рубином и несколькими черными агатами поменьше, которое можно было носить и как кулон, и как фероньерку.

– Анна Сергеевна, – авторитетно заявил он, – вот эта штука наилучшим образом подойдет Нике. Для Елизаветы Дмитриевны тут, к сожалению, ничего нет. Нужен довольно крупный изумруд, форма не имеет значения. Товарищ капитан, наверное, надо пересмотреть наши старые запасы, взятые еще в разоренном селении и в ущелье.

– Если надо, то надо, – сказал Серегин, и мы пошли к специальной вьючной лошади, на которой и хранилась наша казна. Дело в том, что весь мой подопечный контингент был полностью уверен, что на вьюки этой пегой флегматичной кобылы наложено заклятье, которое при попытке прикоснуться к нашим сокровищам тут же разнесет нечестивца в мелкие клочья. На самом деле мы ничего такого смертоносного на казну не накладывали, просто немножечко внушения и заклинание, аналогичное охранной сигнализации нашего мира, к тому же со снотворным эффектом.

Казна, как и ожидалось, оказалась на месте, но одним кисетом и куском полотна тут уже не обошлось. Я даже удивилась, когда узнала, сколько всякого полезного и бесполезного барахла порой таскают с собой разведчики. К числу таких предметов относился и большой отрез синтетического парашютного шелка, на который Змей и вывалил из пары брезентовых мешков все конфискованные у покойных тевтонов сокровища.

Драгоценности в том или ином виде при обыске находили если не у каждого кнехта, то уж точно у каждого сержанта или офицера, поэтому выбор у Димки был весьма широкий. Все-таки богатую страну сумели разграбить тевтоны – раз и через несколько десятков лет эхо этого богатства все еще лазает по карманам тевтонских солдат.

В драгоценностях Димка рылся довольно долго, нашел несколько изумрудов, но они ему чем-то не подошли и он продолжал разыскивать свой идеал. Со стороны это выглядело, наверное, ужасным сумасшествием, но наши сердца были холодны к серебру и злату – и сатане, наверное, было бы трудно сделать из нас своих помощников. Наконец мальчик остановил свой выбор на кулоне, в котором длинный карандашеобразный кристалл изумруда висел на скромной серебряной цепочке – не самое презентабельное украшение, на мой взгляд. Повертев камень в пальцах, Димка уверенно заявил, что это «самое то», но что примерку все же лучше делать днем.

– Ну, завтра так завтра, – отозвался Серегин пряча обе вещи во внутренний карман своей куртки, – а сейчас, товарищи, пойдемте вкушать ужин.

Змей, которого мы только что оторвали от подобного занятия, только тяжело вздохнул, и мы пошли туда, где был слышен задорный стук ложек по глиняным мискам и алюминиевым котелкам.

Капитан Серегин Сергей Сергеевич.

Всегда слушайте, что скажет вам специалист. Если он говорит люминий – значит люминий, если чугуний – значит чугуний, если то, что эту работу надо делать только при полном солнце – значит, ее надо будет делать именно при полном солнце, а не сейчас, когда угасают последние отблески зари. Но тут нас ждали свои, давно ожидаемые сюрпризы.

Короче, едва наша главная повариха Клавдия набухала нам большим половником свое гороховое варево, как тут же заколебался и заструился воздух над площадкой с костром, возле которого на стволе поваленного бурей дерева расселась вся наша братия, включая отца Александра и княжну Волконскую, тоже не отказавшуюся от нашего простого угощения, а даже, напротив, наворачивающую его с немалым аппетитом. Видимо, действительно голод не тетка, или угощение амазонок было скудным и еще более гадостным. У нас хоть порции от пуза, которые Клавдия швыряет в миски и котелки своим черпаком – ешь не хочу, и никому не отказывает в добавке.

У мадмуазель даже челюсть натурально отвисла, когда из этого марева сперва появился Гермесий со своими крылатыми сандалиями, широкополой шляпой и кадуцеем, а вслед за ним показалась и молодая на вид темноволосая женщина, одетая по местной моде в белоснежный хитон и аккуратные позолоченные сандалики. Гермесий учтиво подал ей руку, обводя нас при этом хитрым и победоносным взглядом.

Ввалившись на эту сторону, дама встала, элегантно положив на бедра свои красивые полные руки, и, покачиваясь, принялась внимательно изучать нашу компанию. Если получше приглядеться к ее хитону, то на белоснежной ткани с легкостью обнаруживались следы от обильных сегодняшних и вчерашних возлияний. Но тем не менее зрелище нельзя было назвать отталкивающим, поскольку женщина имела такой царственный вид, что поневоле вызывала нечто, схожее с благоговением. Ее зеленые, широко расставленные глаза с поволокой томно моргали, влажные темные губы, удивительно свежие и не тронутые помадой, то и дело приоткрывались, выражая удивление, смешанное с чувственностью. Пряди, выбившиеся из прически, придавали ее облику очаровательную небрежность и невольно напоминали о постели… Несмотря на немного потрепанный вид, дама отличалась редкой красотой, и ее опьянение лишь усиливало тот эротический флер, что тут же заструился между присутствующими…

Дама одарила всех приветливой улыбкой, кокетливым жестом склонив голову в знак благожелательности.

Чье-то смущенное покашливание прервало затянувшееся молчание, наполненное созерцанием блистательной гостьи, и вслед за этим по костровой площадке поползли шепотки с догадками.

– Вот, – вслух бесхитростно прокомментировал происходящее Зоркий Глаз, – пришел Гермесий и приволок с собой бабу, да еще и пьяную, как будто у нас своих баб не хватает.

– Э-э-э-э, дружище, – развязно ответил Гермесий, который, на мой опытный взгляд, больше играл пьяного, чем действительно был навеселе, – это не простая баба, а сама богиня любви и красоты Афродита, сиречь Венера, решила посетить вашу скромную компанию… – и он с наигранным восхищением воззрился на свою спутницу, предлагая и остальным выразить той свое почтение.

Однако никто не торопился этого делать. Видимо, хорошо усвоили, что пьяные женщины бывают непредсказуемы…

– Ничего венерического нам не надо, – немного неудачно пошутил Ара, за что тут же схлопотал подзатыльник от Дока.

– Да нет там ничего венерического, – тут же отозвался Гермесий, – то, что было раньше, Асклепий залечил еще в прошлом месяце, а нового пока не образовалось. Зато смотрите, какая женщина – какие ножки, талия, животик, грудь и прочие замечательные достоинства…

В ответ на эту тираду Гермесия раздалось такое громкое шипение, что, казалось, разом проснулся целый змеиный полк. На самом деле это женщины из разоренного тевтонами селения выражали таким образом свое крайнее неудовольствие столь наглыми происками залетной дамы, пусть она даже и три раза богиня. И моя Туллия тоже нарисовалась поблизости, поигрывая тяжелым молотком для отбивания мяса – наверное, из солидарности, потому что моей женщиной она больше не считалась (к моему облегчению). Бедная Афродита-Венера аж опешила, явно не ожидая от местных женщин такого «горячего» приема. Насколько я понимаю, ей как богине всегда и во всем был зажжен зеленый свет и расстелена красная дорожка, а тут у нее, понимаешь, вышел облом. Не хотят местные бабы отдавать ей своих мужиков, и все, пусть даже они для них только временные постельные партнеры. Как и у всех пьяных людей, которые от показного дружелюбия быстро переходят к лютой злобе, у богини начало наливаться кровью лицо, а в глазах и на кончиках пальцев заплясали небольшие фиолетовые молнии. Еще немного – и прольется чья-то кровь… Незаметным жестом я снял висящий на плече «Вал» с предохранителя, решив, что если здесь начнется что-нибудь такое эдакое, то я буду валить эту венерическую дамочку прямо на месте, а там – Бог не выдаст, свинья не съест. Судя по всему, мои парни приняли для себя такое же решение, потому что то тут, то там начали раздаваться характерные щелчки.

Быть бы этой Афродите, а заодно и Гермесию, фаршированными свинцом как украинское сало чесноком, но сидевшая рядом со мной Птица, проглотив очередную ложку гороховой каши, шепнула мне на ухо, чтобы я особо за наших дам не волновался, поскольку тут все у нее под контролем и эта Венера ни над кем не имеет никакой власти – богиня Анна она или нет, в конце концов.

Действительно, над нами, выходцами из других миров, местные божки не властны, потому что мы все – и «имперцы» и «федералы» – подведомственны другому, куда более могущественному божеству, а местный персонал в свою очередь подотчетен нашей Птице, которая с каждым днем все больше осваивает новую для себя профессию богини. Так что если эта Венера затеет бузу, то результат будет для нее плачевным.

И точно, стоило Птице щелкнуть пальцами, как молнии, плясавшие в глазах подвыпившей богини любви и красоты, пропали, и та превратилась в обыкновенную пьяную женщину с размазанным макияжем и растрепанной прической.

– Ну вот, – удовлетворенно сказала Птица, – так-то лучше. А теперь, если будет на то соизволение командира, давайте пригласим наших гостей за стол, чтобы они вместе с нами воздали должное искусству наших поварих.

Конечно же, я соизволил, и разом подобревшая Клавдия, вместо того чтобы огреть пьяненькую богинюшку своим черпаком по голове, тут же навалила ей в миску огроменную порцию своей гороховой каши и добавила при этом: «Кушайте на здоровье».

Гермес тоже получил свою порцию и уселся на бревно рядом со мной, бесцеремонно уплотнив мадмуазель Волконскую, которую он едва удостоил беглым взглядом, а место для несчастной Венеры-Афродиты расчистила Птица, заставив потесниться своих соседей. Мир в нашем лагере был восстановлен и все снова дружно застучали ложками. Судя по тому, с каким аппетитом бог с богиней уминали гороховую кашу – на той посиделке, где они перед этим набрались, было много выпивки и почти отсутствовала закуска. Теперь понятно, почему бабу так развезло.

– Угу, друг мой Серегин, – подтвердил мою догадку от души наворачивающий кашу Гермесий, – этот мерзавец Дионисий, хренов вегетарианец, из закуски предпочитает ставить только виноград. Это же уму непостижимо – закусывать вино виноградом!

– Конечно, – подтвердил я, – виноград в качестве закуски – это чистое извращение. Каша с овощами и бараниной при этом куда лучше. Не желаешь, ли друг Гермесий, порцию противопохмельного эликсира?

Тот даже в лице переменился и воскликнул, нечаянно толкнув при этом локтем в бок мадмуазель Волконскую:

– Ни за что, друг мой, ни за что! Боги, к твоему, вообще не испытывают никакого похмелья, ибо таково наше природное свойство. Твой же эликсир ужасно коварен, и как вы, смертные, можете только пить такой жидкий огонь? Стоило мне немного протрезветь и захотеть пить, как несколько глотков чистейшей родниковой воды снова отправили меня в алкогольный нокаут. И так было несколько раз, пока выпитая мною порция окончательно не рассосалась. А вот мерзавцу Гефестию – все как с гуся вода. Всю ночь он стучал молотом в своей кузнице, проклятый трудоголик, а наутро был свеж и чист, как будто вовсе и не пил вашей отравы. Так что уж извини, я пока воздержусь принимать твое предложение. Вот как только мне надоест моя вечная жизнь, тогда я сразу прихожу к тебе и напиваюсь до зеленых чертей.

– Хорошо, договорились, друг Гермесий, – ответил я, – как только возникнет такое желание – заходи, не стесняйся. Кстати, каким ветром вместе с тобой к нам занесло столь очаровательную даму? Что ей надо в обществе грубых мужчин, не расстающихся с оружием даже ночью, и неотесанных деревенских женщин, готовых в споре за мужика повыдергать сопернице патлы и выцарапать глаза?

– Какой ты недогадливый, друг Серегин, – укоризненно покачал головой Гермесий, – богиня любви к красоты могла явиться к вам только с одной целью – снять себе на ночь мужчину из вашего мира – как ты сказал, грубого и не расстающегося на ночь с оружием, то есть настоящего героя. Местные бессмертные ей уже приелись, ибо с каждым она делала это не раз и не два, а местные смертные все какие-то будто вареные, и не могут удовлетворить ее все возрастающих аппетитов.

– Знаешь, друг Гермесий, – ответил я, – все настоящие герои уже разобраны женщинами, и как ты уже, наверное, понял, без драки их не отдадут. Но… – я задумался, вспомнив про Антона, – у нас есть еще один мужчинка, правда, не такого высокого сорта, как мои парни, но совершенно одинокий, и, стало быть, совсем ничей.

Как оказалось, Венера-Афродита тоже прекрасно слышала наш разговор.

– Мужчинка, и при этом совсем ничей! – воскликнула он глубоким грудным контральто, которому позавидовала бы любая оперная дива. – Разумеется, беру! Заверните скорее и выпишите счет, мне надо идти…

– Нет! – сказал я, – на вынос не даем, будьте добры употребить его или здесь, или никак. Кстати, его еще надо уговорить, он ужасно скромный и застенчивый.

– Ах, какая прелесть, – всплеснула руками Венера-Афродита, – давайте же его скорее сюда, я его уже заранее люблю.

– В такие минуты она их всех любит, – пробурчал Гермесий, – зато потом главное – вовремя сбежать, чтобы тебя не задушили в объятьях или не прибил ревнивый муж.

– Это ты по своему опыту рассказываешь? – поинтересовался я.

– Ага! – кивком подтвердил тот, – молодой был, беспутный, польстился как-то раз на симпотную внешность пару тысяч лет назад, и потом очень долго жалел. Кукла – она и есть кукла.

– Ну хорошо, – в ответ кивнул я, – только мне хотелось бы знать, многих ли любовников своей любвеобильной женушки сумел пришибить ревнивец Арес?

– Немногих, – немного подумав, ответил Гермесий, – почитай что и никого. Такого тормоза как он, еще надо бы поискать, поэтому, пока тот разогревался угрозами, большинство успевало сбежать, а меньшинство надеть броню и вооружиться, после чего навалять самому Аресу по первое число. Ты думаешь, Одиссей ранил его при Осаде Трои в общем бою? Как бы не так! Гомер был слепой, он и не того бы мог еще сочинить. Драчка между Одиссеем и Аресом состоялась как раз над ложем распростертой в неге Афродиты, так что ему не впервой быть битым любовником своей жены. Знал ведь, старый дурак, на ком женился!

– Попрошу без инсинуаций, – воскликнула Афродита, – дарить мужчинам любовь – это моя основная обязанность, чего бы там ни думал про себя мой муж. Когда мы поженились, о любви речь совсем не шла, а были лишь взаимные обязательства. Кстати, в нашем брачном контракте не указано, что я должна вести себя как монашка, да и мой муженек тоже не стесняется валять по сеновалам разных пейзанок. А они, между прочим, потом от него рожают и приносят домой это нарожденное в своем подоле. Вы думаете, из-за чего вы, смертные, такие воинственные? Вот то-то! Виновато Аресово семя. И кстати, где мой милый? Почему он не подойдет ко мне и не обнимет свою ненаглядную?

Забившийся подальше в тень от света костра Антон при этих словах покраснел и неуверенно встал, комкая в руках свою знаменитую кепку. Трудно было понять, доволен он или нет – возможно, решил, что над ним, как всегда, подшучивают.

– Если этого красавца вам будет мало, – из чистого озорства сказал я Венере-Афродите, – то у нас есть еще один такой же, и тоже из внешнего мира. Целый техник-прапорщик Андрей Пихоцкий. Андрюша, а ну-ка тоже встань и покажись даме!

Прапорщик Пихоцкий тоже смущенно встал и галантно поклонился богине (чем привел в ступор свою начальницу), после чего Венера-Афродита, засияв, захлопала в ладоши.

– И его мы тоже на вынос не даем, – добавил я, – пользоваться телом можно только здесь, так как он ценный технический специалист, а не абы кто.

– Ой, как замечательно! – воскликнула богиня любви, – вы говорили, что тут для меня не найдется и одного мужчинки, а их оказалось сразу двое. Идите ко мне, мои милые, не бойтесь. Я целую ночь буду жарко любить вас обоих. Двое мужчин сразу – это же настоящий вечный двигатель, чего бы там ни говорил этот зануда Гефестий.

Птица после этих слов богинюшки чуть было не поперхнулась кашей. Не дай-то Бог, эта венерическая оторва устроит здесь эро-шоу прямо на глазах у детей и почтеннейшей публики. Вот, точно – уже готовится раздеваться, чтобы немедленно приступить к процессу. Да и раздеваться по местной моде там всего ничего – развязать пояс и расстегнуть фибулу на левом плече, и все – готов разврат. Мы так не договаривались – нам надо только убрать со сцены всех посторонних, чтобы без помех потолковать с Гермесием насчет той причины, согласно которой он таскает нам на смотрины различных богов и богинь. Не может же быть такого, чтобы он делал это из любви к искусству? И почему они все время являются к нам в положении риз, после попойки у Дионисия?

– Стоп, мадам, – сказал я, вставая, – не торопитесь! У нас не принято делать это на всеобщем обозрении. Змей, кажется, я приказывал поставить для этого дела отдельную палатку?

– Да, командир, – ответил Змей, – мы ее поставили. Но я думал, что…

– Змей, – с нажимом сказал я, – так нужно для дела! Но на телегах со своими кралями миловаться запрещаю, как и уходить ради этого дела из лагеря. А сейчас проводи Венеру и ее партнеров к месту отдохновения и возвращайся обратно для серьезного разговора. Тебе все понятно?

– Понятно, командир, – угрюмо ответил Змей, – разрешите выполнять?

– Выполняй, – сказал я и повернулся к отцу Александру, сказав, – ну что, Отче, поговорим по-мужски с другом Гермесием?

– Поговорим, отчего же нет, – гулко ответил тот, и я понял, КТО именно будет разговаривать с несчастным покровителем плутов и прохиндеев.

– А я что, я ничего, – с тоской ответил тот, глядя, как виляя бедрами удаляется прочь Венера-Афродита, легкими движениями рук подталкивая впереди себя обоих своих полудобровольных, слегка обалдевших кавалеров. Их ждала бурная ночь, а нас – серьезный разговор с главным прохиндеем этого мира.

Первым делом я позаботился о том, чтобы от костровой площадки были убраны дети, за исключением Колдуна, которому участвовать в таких совещаниях было положено по должности, а также все посторонние лица, не входящие в командный актив. У огня остались только Гермесий, я, отец Александр, Птица, Колдун и мадмуазель Волконская. Змей присутствовал как мой заместитель с правом совещательного голоса.

– Командный состав и особые специалисты в сборе, – сказал я, – так что приступим. Я собрал вас всех в качестве свидетелей и участников разговора с нашим, можно сказать, старым другом Гермесием, во избежание искажений и двояких толкований, неизбежных при пересказах. Начнем наш разговор. Слово предоставляется отцу Александру.

– Друг Гермесий, – вполне вежливо начал тот, – расскажи нам, пожалуйста, о том, с какой целью ты таскаешь к нам, то Гефестия, то Афродиту? За Гефестия тебе, конечно, спасибо, слов нет – проблему он нам решил, но вот насчет секс-туризма мы как-то не договаривались. И вообще, давай рассказывай, откуда в этом деле растут ноги и откуда руки?

– Шухер у нас, смута и раздрай! – угрюмо ответил античный божок. – Как ты, дядя, на горизонте нарисовался, так все и началось. Старик Зевсий совсем сдал, и теперь каждый тянет в свою сторону, а особенно мутят воду Гера и Аполлонус с его бабьей командой.

– Так-так, друг Гермесий… – священник с внимательным прищуром смотрел на божественного прохиндея, – скажи, а Афродита с какой стороны замешана в этой интриге, и с какого бока тут наша старая знакомая Кибела?

– А ни с какой стороны обе они в этой интриге не участвуют, – ответил Гермесий, – Кибела пока отсиживается в своей вотчине и чего-то ждет, а Афродиту Арес за пьянство и блуд чуть ли не каждый день лупит смертным боем. Она, бедная, не знает, куда от него и деваться, и чем больше он ее лупит, тем больше она пьет и гуляет по мужикам.

– Значит, – уточнил я, – утром нам следует ожидать визита разгневанного бога-рогоносца?

– Что-то вроде того, друг Серегин. Надеюсь, что ты сможешь его побить, не прибегая к этим вашим стреляющим штучкам. Иначе местный народ не поймет.

– Ты что, друг Гермесий, – грозно спросил я, – задумал устроить тут гладиаторские бои между мною и Аресом? А ты немного не попутал берега, забыв заранее спросить у меня самого, хочу ли я участвовать в этом вашем шоу?

– Да нет, ничего я не задумал, – напугался тот, – просто Афродита вцепилась в меня как клещ, и незаметно уйти с вечеринки я мог только вместе с нею, иначе шума от нее было бы как от целой толпы менад. А потом подумал, что раз уж что-то неизбежно должно случиться, так пусть это случится с пользой для дела. Если Серегин побьет Ареса, то ему, не отходя от кассы, авторитет героя, равного Одиссею, а Аресу позор и порицание, что, как у вас говорят, автоматически снимет его с игральной доски, после чего должность бога войны окажется вакантной. Стало быть, будут целы волки и сыты овцы.

– Насколько я помню, – сказала Птица, – Арес – это бог несправедливой, захватнической и грабительской войны, так что эту должность было бы желательно просто упразднить. Богиней войны справедливой и оборонительной является Афина…

– Но она нам тоже не союзник, – прервал ее обладатель оригинального жезла, – дело в том, что Аполлонус постоянно пытается склонить Ареса на свою сторону, и в свете последних событий тот уже колеблется, поэтому…

– Постой, Гермесий, – произнес отец Александр, – для начала ты четко и подробно объясни нам, каков твой интерес во всей этой интриге. И объяснения твои должны быть правдивы и весьма убедительны, потому, что в темную мы не играем. Так что давай, начинай, а мы послушаем…

Тот стушевался и опустил голову.

– Послушай, дядя, – сказал он, – пусть я и покровитель плутов, пиратов и воров, но ведь и путешественники, и торговцы тоже пользуются моей благосклонностью. А дела у них сейчас, пока Гера с Аполлонусом делят власть, обстоят не лучшим образом. Торные тракты зарастают травой, торговля почти угасла, и на дорогах легче встретить разбойничью шайку, чем торговый караван. Поэтому мы решили, что раз уж смена власти необходима, попробовать сыграть в свою игру, отличную от игры Кибелы, Геры или Аполлонуса с Артемидой и Афиной…

– Так, Гермесий, – священник хлопнул рукой по колену, – прежде чем давать расклады по своей особой игре, ты сперва расскажи, кто такие «мы» и с чем вас едят. И, пожалуйста, поподробней…

– Значит, так, – сказал тот, – «мы» – это несколько богов второго плана, не желающих участвовать в интриге Аполлонуса. Во-первых, это ваш покорный слуга, во-вторых, уже знакомый вам Гефестий, в-третьих, богиня плодородия Деметра, в-четвертых, бог виноделия Дионисий. Он хоть и алкаш, но разума еще не пропил. Если у тебя получится побить Ареса, сюда можно будет добавить Афродиту и, возможно, Афину, которая только и мечтает о мужике, который бы сумел отлупить этого меднолобого идиота. Если тебе удастся затащить ее в свою постель – то трон Зевсия, считай, у нас в кармане. Раз, два – и в дамках.

– Постой, Гермесий, – возразила Птица, – так Афина вроде бы такая закоренелая девственница, что никогда, нигде и ни с кем?

– Ерунда! Сам видел, как она занималась содомией с Гефестием…

– Это ложь! – неожиданно для всех четко сказала Елизавета Волконская. – И в тот момент, когда этот тип, называющий себя Гермесием, произносил эти слова, оно твердо знал, что возводит напраслину на честную женщину.

– Так, – грозно сказал отец Александр, – гражданин Гермесий, вы что, вздумали врать и распространять клевету? А ну-ка немедленно объяснитесь!

– Э-э-э, – растерянно проблеял божок, заметно побледнев, – дядя, позволь мне слово молвить, я все тебе объясню… Детство у меня было тяжелое, жизнь несчастная, а воспитание плохое…

– Про воспитание – это правда, – сказала мадмуазель Волконская, – а все остальное чистое вранье. Просто пороть его надо было почаще.

– Хорошо, – покаянно сказал Гермесий, – признаю свою вину, степень, тяжесть, глубину и прошу меня отправить на ближайшую войну. Нет войны? Я все приму – ссылку, каторгу тюрьму, но желательно в июле и желательно в Крыму.

– Хватит пааясничать! – прервал его священник. – И советую тебе больше не врать, а также думать, что говоришь и кому. Давайте вернемся к рассмотрению вопроса по существу. Расскажи-ка нам, кого вы собираетесь подсадить своими интригами на трон Верховного бога?

Гермесий повернулся в мою сторону и, вытянув в перед руку с прокуренным желтым указательным пальцем, ткнул им меня в грудь, громко сказал:

– Его!

От такой заявочки я чуть не выпал в осадок. Это ж надо додуматься – сажать меня в захолустном мире на место Зевса, чтобы я разруливал дела склочной и скандальной олимпийской семейки? А не пойдут ли они по известному адресу с такими предложениями… В конце концов, я российский офицер, давал присягу и мой долг – любой ценой вернуться из рейда и доложить командованию всю собранную моей группой информацию. А тут меня собираются заточить в этом мире на неопределенный срок. Очевидно, все мои чувства очень ярко и недвусмысленно проявились на лице, потому что нахальный божок сразу же отпрянул от меня назад и испуганно замолчал.

Смягчил ситуацию отец Александр, который сказал:

– Пойми, Гермесий, для любого выходца из верхних миров застрять в этой дыре, пусть и в должности верховного бога – это ссылка, которая горше всякой смерти. К тому же есть еще два препятствия к тому, чтобы он занял трон Зевсия. Во-первых, капитан Серегин не обладает необходимыми для того особыми способностями, а во-вторых, не имеет никакого отношения к вашему олимпийскому семейству. Так что давайте подумаем, кем вы его можете заметить.

– Кем, кем, дядя… – проворчал покровитель жуликов, – конечно же, Афиной, в ранге местоблюстительницы престола, но только в том случае, если Серегин ее осеменит и она будет беременна от него нашим будущим верховным богом, и если она вообще вздумает переходить на нашу сторону…

– Значит, – сказал адепт Небесного Отца, – именно ты, Гермесий, должен приложить все усилия к тому, чтобы Афина как можно скорее перешла на нашу сторону. Это, как я понимаю, полностью в твоих силах. Надо бы нам с ней познакомиться, но только, пожалуйста, приводи ее к нам трезвой, а то пьяную Афродиту я перенести еще могу, а вот пьяную Афину уже нет.

– Хорошо, дядя, – кивнул тот, лихо взметнув вверх одну бровь, – я так и сделаю. Только знай – пьют наши перед визитом сюда не из врожденного алкоголизма, а для храбрости, ибо глянуть тебе в глаза – это уже немалое испытание. Ну а с пьяных глаз чего не померещится. Извини, сказал как мог. А теперь позвольте попрощаться, и надеюсь, что остающуюся тут Афродиту никто не обидит. До скорой встречи. Оревуар!

С этими словами он встал, и, сделав всего один шаг, исчез в мерцающей и колышущейся завесе перехода.

Анна Сергеевна Струмилина

Бедняга Антон. Он по жизни был уверен, что на него никогда не обратит внимания хоть сколь-нибудь привлекательная женщина, но сейчас он на пару с техник-прапорщиком Пихоцким ублажал саму богиню любви и красоты…. Насколько я знаю, ни один мужик не может в нормальных условиях буянить так долго, а эти два тщедушных задохлика все никак не устают, и Афродите-Венере остается блаженно повизгивать. Но об этом можно только догадываться, потому что отец Александр поставил над их палаткой полог молчания.

Мне было понятно, что Афродита-Венера появилась у нас совсем не случайно – нет, она целенаправленно набилась к нам в гости себя показать, людей посмотреть и заполучить от нас в подарок очаровательного малыша. Эти богини могут совершенно точно обеспечить желательное зачатие, но и у них тоже бывают залеты и проколы. Откуда-то я знала, что в этот раз Афродите суждено родить двух очаровательных малышей. Мальчика – отцом которого будет Антон, и девочку, отцом которой будет техник-прапорщик Пихоцкий.

Какая жалость, что здесь нигде поблизости нет героя моего романа… Визит богини любви как-то странно всколыхнул во мне глубоко запрятанные желания… Это только так казалось со стороны, что у меня нет проблем с мужчинами. Меня считали красивой девушкой, и в лагере у меня было много поклонников – от юнцов-вожатых до охранников. Злые языки даже болтали, что я каждую ночь меняю кавалеров – я очень веселилась, когда моих ушей достигали подобные слухи, и не спешила их отрицать – пусть, пусть завистницы думают, что у меня такая насыщенная личная жизнь…

Вообще, знающим людям хорошо известно, что многих из тех, кто ездит на работу в летние лагеря – независимо от возраста – греет именно мысль о пикантных приключениях. Свежий воздух, другая обстановка, новые люди… Когда я была совсем юной, я тоже не упускала случая «замутить романчик» с каким-нибудь молодым человеком – физруком или вожатым… Но с некоторых пор такие «курортные романы» стали мне не очень интересны. Что может быть в этом захватывающего, романтического и необычного – «добыча огня трением» с коллегой где-нибудь под сосной? Чего доброго, от него потом еще и не отделаешься. Нет, совсем не об этом были теперь мои грезы… Хотелось чего-то настоящего. После разрыва с Глебом у меня не было серьезных отношений, а те, которые я пыталась завязать, неизменно приносили разочарование. И мне пришлось стать «монахиней». В этом не было никакой принципиальности или морального аспекта – просто я не хотела испытывать пустоту после близости. Эта пустота – она была хуже всего. Раз за разом я с горечью понимала, что только зря потратила свои эмоции. Конечно же, мое безупречное поведение злило недоброжелателей, и они сочиняли про меня байки одна нелепее другой. А меня это все только забавляло… Но порой, в холоде одиноких ночей, приходила тоскливая мысль – неужели я больше не испытаю любви? Не почувствую восторг, вдохновение и полет от близости с мужчиной? И страшно становилось от этого…

И вот теперь, под влиянием посетившей нас Венеры-Афродиты, я долго не могла уснуть, и странные, смутные мысли бередили мою душу. Я чувствовала волнение, и жар то и дело приливал к моему животу, и щеки мои горели. Но это не было тем, что писатели-классики называли «любовным томлением». Туманные образы проносились в моей голове, но мне не удавалось уловить их и проанализировать. «Будь что будет…» – думала я, засыпая, и сердце наполнялось негой, теплом и спокойствием…

Княжна Елизавета Волконская, штурм-капитан ВКС Российской Империи.

Да, господа, день был насыщенным, но вечер превзошел все мои ожидания. У меня аж волосы на голове зашевелились, когда к нам прямо из воздуха явились Гермесий с Афродитой. И хоть предупреждал меня отец Александр о том, что такое явление скорее всего состоится, но для меня оно все равно стало неожиданностью и шоком. Возвышенно книжное представление об олимпийских богах, со спокойствием вкушающих амброзию и с олимпийским равнодушием взирающих на кипящие внизу человеческие дрязги и свары, вдребезги разбился о грубую реальность. Боги жрали винище и гороховую кашу, при этом портили воздух и рыгали, затевали интриги из-за власти, а богиня любви и красоты уединилась для любовных утех с двумя мужиками сразу, причем одним из них был мой техник и старый девственник Андрюша Пихоцкий. Это на словах он ловелас хоть куда, но я-то чувствую, что раньше он голых женщин видал только на картинках в мужских журналах. Да и Антон из отряда Серегина тоже был не лучше. Боже, да чтобы иметь что-то с такими, да еще сразу с двумя?! Пусть лучше я просто умру!

Боже, кстати, тоже был здесь, и на фоне развязного поведения Гермесия и Афродиты выглядел просто образцом поведения, как настоящий аристократ на фоне лавочно-купеческого быдла. Достойно выглядели и люди Серегина. Правда, меня немного покоробил сам процесс вручения Афродите мужиков и выпроваживания ее в специальную палатку для деловых сношений. Но последовавший за этим жесткий и деловой разговор с Гермесием сразу реабилитировал Серегина в моих глазах. И пусть большую часть разговора провел отец Александр, но хозяином у костра был именно Серегин, и это было заметно. А как он отказался от трона местного верховного бога!? Ах, это была просто сказка! Сказать честно, я и сама ощущаю что-то подобное – застрять в этой дыре без возможности выбраться обратно к настоящей цивилизации – это же наказание хуже самой смерти.

А сам капитан постепенно становится для меня просто идеалом воина и офицера. Как я ни стараюсь, я просто не могу найти изъянов в его поведении. Это тревожный знак, потому что я знаю, что на следующем этапе окажусь влюбленной в него по самые уши. Обаятельный гад… И как только Анна Сергеевна сумела остаться равнодушной к его очарованию дикого, но ласкового зверя? Поскольку я убедилась, что магия в этом мире существует и действует, я хочу попросить Анну Сергеевну наложить на меня какое-нибудь заклинание, чтобы я хотя бы не теряла голову и критически относилась ко всем словам и поступкам капитана Серегина. Если уж большой любви не избежать, так пусть хотя бы у этой любви будет трезвая голова и зоркие глаза, а не как обычно – когда я полностью теряю голову от какого-нибудь великосветского хлыща и прихожу в себя только когда все уже кончено, оплеванная и у разбитого корыта, и при этом не помогали никакие мои способности отличать ложь от правды. Просто некоторые негодяи сами верят в то, что говорят. Хватит с меня!

Едва я об этом подумала, как на моем горизонте нарисовался сам Серегин, бесшумно, как большой тигр, вышедший к костру из темноты.

– Ну что, Елизавета Дмитриевна, не спится? – спросил он меня.

Слова эти были банальны, но при этом отдавали душевной теплотой. Он действительно беспокоился о том, что я не отдыхаю после тяжелого дня, не имея при этом никакой потайной мысли. Точно как мой папенька, который поздно вечером входил в мою спальню поцеловать меня на ночь и находил меня сидящей в кресле с толстой книгой в руках.

– Ну что, не спится, Лизонька? – спрашивал меня он тогда, и на душе у меня сразу начинали петь ангелы. Это там, у себя на службе, он – наводящий ужас следователь по особо важным делам, что-то вроде Порфирия Порфирьевича у Достоевского, а для меня он всегда был нежным и любящим отцом.

Вот так и сейчас, почувствовав доброту и участие со стороны Серегина, я сразу же потянулась к нему всей душой, забыв о том, о чем я сама размышляла всего несколько минут назад.

– Да, Сергей Сергеевич, – ответила я, – не спится. Слишком уж тяжелым и интересным был сегодняшний день. Кстати, вы не подскажете, где тут может приклонить голову молодая и одинокая женщина, пока еще не знающая всех местных обычаев и порядков?

– А вот там, – махнул он рукой, указывая мне путь, – ложитесь спать вместе с Коброй и Птицей, они вас в обиду уж точно не дадут. Впрочем, вы, наверное, уже убедились, что у нас нет недостатка в женщинах.

– Уж да, надо полагать… – не удержалась я, чтобы не поддеть его, – и вы, без сомнения, этим активно пользуетесь. Я, между прочим, уже успела узнать кое-что… Вероятно, ваши потребности весьма примитивны, раз вы пользуетесь женщинами лишь в одном качестве…

– Что ж тут поделать, – не моргнув глазом, нахально ответил он, с доброжелательной насмешкой глядя мне в глаза, – мужчина спит с женщиной для тела, пока у него нет женщины для души и ума. Вот если мужчина будет спать с другим мужчиной – это будет действительно перебор.

– А спать один этот мужчина не может? – с интересом спросила я. – Ну хотя бы некоторое время, пока женщина для души и ума не наберется храбрости сказать ему «Да».

– Во-первых, – ответил Серегин, самодовольно улыбаясь, – я лично еще никому не задавал подобных вопросов, не в моих обычаях делать это в первый или второй день знакомства. Мне надо сперва присмотреться к человеку и попробовать понять – чем он дышит и о чем думает. Во-вторых, для молодого здорового симпатичного мужчины спать в одиночку при наличии согласной на все особы – это чистейшая форма извращения, подобная той, если бы он спал с другим мужчиной. По крайней мере, я так думаю, и еще никто не сумел доказать мне обратного.

Я вся кипела. Не знаю, думал ли он так на самом деле, но он явно меня подзуживал. Еще и философское обоснование подвел под свое распутство! Ну точно как мой дедушка, который на старости лет не пропускал мимо себя ни одной молоденькой горничной. Каждый вечер, поцеловав на ночь жену, он старательно улучшал в стране демографическую ситуацию, не делая разницы между русскими, белобрысыми чухонками, говорливыми хохлушками и привезенными издалека экзотическими раскосыми кореянками и японками.

– Ну что же, в таком случае… – сказала я, стараясь добавить в свои слова как можно больше яду, – желаю вам приятно провести эту ночь.

– И вам тоже не болеть, – ответил Серегин, не обращая внимания на мой сарказм – лишь легкая усмешка сквозила в его голосе, – надеюсь, что первая ночь в нашем коллективе пройдет для вас приятно и без приключений.

После этих его слов я вскочила с этого бревна как ошпаренная кошка. Вот гад, вот гад! Ну, совсем не может без подколов. Тут к нему целая княжна клинья подбивает и мосты наводит, а он делает вид, что совсем тут ни при чем, ничего не знает и не понимает. Но зато он гад обаятельный и очень привлекательный. Просто обожаю таких. А ведь ему еще предстоит оплодотворять богиню Афину, и стоит мне представить тонкости процесса как он ее берет прямо в шлеме и с копьем, так меня, то продирает мороз по коже, то душат приступы смеха. Бедняга. Правда, если нахлобучить поглубже шлем, то не будет видно ее рожи, которой уже не одна тысяча лет.

Капитан Серегин Сергей Сергеевич.

Что положено делать, когда к тебе клеится молодая симпатичная баба из «хорошей семьи», на которой потом обязательно придется жениться? Правильно, прикинуться ветошью и не отсвечивать. Вот я и не отсвечивал. Ася, которой я дал обещание – она еще когда будет… Не раньше, чем лет через пять. Успею погулять. А эта Елизавета уже приготовила для Серегина и веревку, и хомут. К тому же в ней нет той пылкой искренности, как в Асе, одна расчетливая осторожность пополам с желанием заполучить еще один экземпляр в свою коллекцию. Тут только и остается делать вид, что ты ничего не понял. Нафиг-нафиг! И пусть мы и из разных миров, но защита свободы действий в таких случаях – для меня на уровне инстинкта. Поэтому отправил я ее спать и вздохнул с облегчением. Пусть пока погуляет, все равно далеко не уйдет.

Но хватит о ней, ушла и ушла, тем более что только на ближайшее время она моя гостья, с которой можно заводить интрижки и крутить шашни, а потом она станет моей подчиненной – а тогда и думать не моги о ней в лично-сексуальном контексте, иначе можно порушить всю систему взаимоотношений в отряде. И это, судя по всему, будет надолго.

Кстати, хорошо, что моя первая невеста Ася уже спит, а то была бы мне еще одна сцена ревности, на этот раз уже не совсем безосновательная. Пусть мне нравится эта ее детская непосредственность, но пока она несовершеннолетняя, я лучше буду думать о ней не как будущей жене, но как о приемной дочке, которую надо холить, лелеять и оберегать. А там, глядишь, все и обойдется, тем более что пока трудно понять, кого эта детдомовская девочка видит во мне больше – потенциального мужа или давно потерянного отца. У меня тоже, видимо, срабатывают какие-то отцовские инстинкты, потому что иногда хочется подойти к ней, погладить по голове и утешить именно как маленького ребенка… Короче, положеньице – сиди тут на бревне и думай. Вот так я и сидел, пока сзади меня не раздались робкие шаги.

Туллия, моя брошенная подруга, грустным изваянием стояла позади меня, глядя на меня с тоской и любовью. Ее черные глаза блестели в ночном сумраке, в них отражалось пламя костра – и это еще усиливало ощущение драмы. У девушки был такой горестный вид, что я почувствовал себя последним мерзавцем….

Но затем она, тяжело вздохнув и бросив на меня исполненный любви взгляд, поспешила прочь, не сказав мне ни слова. Очевидно, что Матильда уже провела с ней беседу – она не могла этого не сделать. Эх, а ведь был в душе благодарен за это своей юной невесте. Расставания с пылкой латинкой рано или поздно было не избежать. Ася избавила меня от тяжелой необходимости самому объясняться со своей бывшей любовницей. В отношениях с женщинами меня всегда больше всего пугали эти душераздирающие сцены, практически всегда проходившие по одному сценарию: «Мы должны расстаться…» «Ты шутишь?!» «Мы разные люди, я ничего тебе не обещал.» «Но я люблю тебя! Что я сделала не так?» «Все нормально, дело не в тебе.» «Ах ты подлец! Ты морочил мне голову…» «Прости.» «Никогда! Подонок!». Рыдания. Затем: «Я на все готова, только не бросай меня. Я отравлюсь. Убьюсь апстену. Убью тебя. Отомщу.»

Когда я представил все это, то аж вздрогнул. Да, они часто упрекали меня, что я играл с ними. И даже те, которые заведомо шли на интрижку, все равно страдали, расставаясь, хоть и не показывали этого. Но, наверное, им всем казалось, что я при этом остаюсь холодным и бесчувственным болваном. Однако это было не так. Я тоже чувствовал опустошение и сожаление, каждый раз зарекаясь больше не причинять женщинам боль, но это оказалось невозможным. И все чаще и чаще я начинал испытывать смутную тягу к постоянству… Наверное, мне и вправду следовало жениться, но я подозревал, что вероятность встретить нужного человека ничтожно мала.

Княжна Елизавета Волконская, штурм-капитан ВКС Российской Империи.

Оставив капитана Серегина сидеть в одиночестве, я пошла искать указанную им нашу «девичью спальню» и нашла ее почти сразу, ибо путь мне был показан с точностью компаса. Условия тут были просто спартанские: три толстых губчатых коврика, настеленных поверх охапок тростника, на одном из них должна была спать я с Коброй, которую в миру звали Ника Зайко, на другом Анна Сергеевна с двумя девочками предподросткового возраста, на третьем Дима по прозвищу Колдун, и еще один мальчик Дима, которого все звали Митей. Но я и ждала ни отдельных дортуаров, ни пуховых перин – когда я училась в кадетском корпусе и летном училище, в летних полевых лагерях случались условия и похуже этих.

Дети уже спали, Анна Сергеевна молча ворочалась и все вздыхала от каких-то своих потаенных мыслей – сейчас она явно была не расположена к беседе… А вот Ника-Кобра по психологическому складу оказалась очень похожа на наших янычарок, только без их спеси по поводу собственной исключительности. Смыв с себя боевой грим, она оказалась очень приятной и разговорчивой девушкой, и быстро расположила меня к своей персоне. И только тут я почувствовала, как у меня зудит все тело после трех суток без смены одежды и белья и без гигиенических процедур. Даже тесная как гроб кабина для ультразвукового душа на штурмоносце показалась бы мне сейчас райским местом. Но чего нет, того нет. Но мы же находимся на берегу реки, а ночь такая лунная, что можно обойтись без фонаря. Неужели в этой реке нельзя искупаться, или в ней водятся какие-нибудь крокодилы?

Когда я спросила об этом Нику, она немного подумала и сказала, что крокодилов здесь точно не водится, народ днем купался, и при этом никого не съели. На глубокие места, правда, лучше не заходить, там могут быть ямы-омуты с огромными сомами, способными сожрать не только человека, но и целую лошадь, но в остальном мелководье должно быть в общем-то безопасно.

С идеей искупаться и устроить постирушку Ника согласилась горячо и сразу. Да, княжна Волконская не брезгует стирать свое белье и комбинезон, потому что прислуга – это только дома, а на базе ультразвуковые стиралки с самообслуживанием. Правда, все мои гигиенические комплекты остались на «Богатыре», и с собой у меня не было даже мыла с полотенцем. Но Ника сказала, что это не беда, и мыло (правда, жидкое), и полотенце найдутся с легкостью. И не надо беспокоиться насчет банных халатов – их с успехом заменят местные хитоны.

Короче, мы собрались и пошли. По дороге Ника растолкала четырех девчонок-подростков, сказав мне, что они помогут нам со стиркой и одеванием. К моему сильному удивлению – несмотря на то, что девочки спали крепким сном, они, ни слова не говоря, с радостью вскочили и последовали вслед за нами, нагруженные сложенными в стопку полотенцами и полотнищами ткани. Как я понимаю, это и есть те знаменитые хитоны, в которых, кстати, по лагерю Серегина и щеголяют все местные женщины и мальчишки-подростки. Как банный халат, это, конечно пойдет, но упаси бог надеть такое среди бела дня при посторонних людях – так ведь и со стыда сгореть недолго.

Я не буду рассказывать о самом нашем ночном купании в реке под светом луны, когда нас, голых по пояс в воде, могли видеть все часовые, стоящие на постах – это было очень приятно, волнительно и немного стыдно. Правда, Ника не испытывала никого особого смущения и спокойно мылась, намыливаясь грубой шерстяной мочалкой, как будто находилась в собственной ванной. Но, и это было еще не все – когда мы закончили стирку и мытье, и вышли на берег, где девочки тщательно вытерли нас колючими шерстяными полотенцами, Ника сказала, что мы обе должны лечь на расстеленную на песке ткань и расслабиться… Такого я еще не переживала ни разу в жизни – я голая лежала, раскинув руки и ноги, а две такие же обнаженные девочки упражнялись надо мной, втирая в кожу различные настойки и ароматические масла.

Затем на нас начали надевать хитоны. Как я и предполагала – это не одежда, а один сплошной разврат, хотя и весьма, весьма привлекательный. Это весь возбуждающе и немного стыдно – чувствовать, что твое тело от нескромных взглядов отделяет только один-два слоя тонкой льняной ткани, а если встать напротив света, то вся фигура тут же обрисуется не хуже чем на рентгене. Сперва от стыда я хотела надеть под хитон свое постиранное нижнее белье, но Ника отобрала его у меня, сказав, что она не даст сделать мне такую глупость – простудиться от мокрых тряпок и заболеть женскими болезнями. В таком виде мы и прошли через весь лагерь, но вот что было обидно – никто не обратил на нас никакого внимания, все спали, и даже капитан Серегин исчез со своего места на бревне перед костром. Наверное, пошел проверять посты. А жаль, хотела бы я, чтобы он увидел меня в таком соблазнительном виде, и от этого хотения у меня даже соски встали торчком. Милый, где же ты ходишь, когда ты так мне нужен?!

Спать мы с Никой легли тоже совсем голыми, бок о бок, лишь сняв свои хитоны и укрывшись ими как легкими покрывалами. Не знаю, что это на меня сегодня нашло – возможно, это подействовало влияние Афродиты, распространяющей вокруг ощущение неги и разврата…

Часть 6

День седьмой. Утро. Капитан Серегин Сергей Сергеевич.

Как поется в известной песне: «Ночь прошла, настало утро ясное»… А вместе с ним настали и новые проблемы. Собственно, ночью я почти не спал, обдумывая все, что произошло за предыдущие день и ночь. А произошло у нас много чего интересного…

Во-первых, мадмуазель Волконская со своей иной Россией… И дело тут даже не в штурмоносце (что бы ни имелось в виду под этим названием), а в том, что история, выходит, все-таки имеет сослагательное наклонение. Послушаешь мадмуазель Елизавету или прапора Пихоцкого – и берет жгучая зависть – почему людям так везло с правителями, и лишь у нас: то император-обыватель, то великий экспериментатор, то лысый клоун, то престарелый инвалид с бровями, то меченая тварь, то Борька-алкаш, то новейший самовлюбленный политический деятель с айфоном наперевес… Дима – скажи «Ч-и-и-и-з!» Вот и получается у нас – если хлеб не уродился, то не беда, а беда, коли не уродилась лебеда.

А тот штурмоносец мы как-нибудь найдем и оформим. И неважно, что он километрах в ста-ста двадцати отсюда. Почти безнадежное занятие, если искать вслепую, и гарантия – если пойти по следам. Найдем меньше чем за два дня – спецназ мы или нет. Но только вот весь обоз с бабами и подростками тащить туда с собой не стоит. Максимум, что надо взять с собой – это обоих имперцев, Птицу, Дока, Зоркого с Арой и все, не забыв при этом самого себя. Главное – дойти, разогнать всех (если поблизости есть кто лишний), позволить Волконской открыть люки, а потом завести коней в грузовой трюм, и улететь оттуда, крутя всем дули… После чего можно будет думать о правильном тактическом употреблении этого летательного аппарата. Но был бы аппарат, а употребить мы его сумеем. Об этом можно подумать и потом.

Пока я так думал и печалился, отец Александр проснулся и вышел ко мне – посидеть после умывания на бревне и подумать вместе горькую думу. Обычно мужики в таком случае закуривают, но и я, и он, как и мои ребята – люди некурящие. Короче, посидели немного молча. Отец Александр явно чувствовал, что меня что-то гнетет, но своего участия в моих проблемах пока не навязывал, и ждал, пока я самостоятельно не созрею. Ждал он, ждал я, словно играя в молчанку, по принципу «кто первый сморгнет или проговорится». Но в результате первым все же заговорил я.

– Честный отче, мучает тут меня одна проблема, – сказал я и изложил все свои сомнения и вопросы по поводу того мира, из которого происходила мадмуазель Волконская, закончив словами: – …так стоит ли стараться, рвать жилы, идти на риск, если одним слепой случай и удача дали все, а нам ничего? Или лучше сложить руки и поплыть по течению – пусть все идет как идет, и не стоит трепыхаться?

– Трепыхаться стоит, – прозвучал весомый ответ, – еще как стоит…

Потом он оглянулся – не слушает ли нас еще кто и, убедившись в отсутствии лишних свидетелей, продолжил:

– Сергей Сергеевич, я сейчас говорю только для твоих ушей и больше ни для чьих, понимаешь…

– Понимаю, отче, – кивнул я, чувствуя, что на меня сейчас свалится очередное откровение от высших сил, которое мне еще придется осознавать и переосмысливать. Был бы я каким-нибудь интеллигентом, с привычкой к самокопаниям – так было бы проще. А пока я похож на того крокодила из мультфильма, который пытается научиться летать, чтобы превратиться в птицу.

– Итак, – сказал отец Александр уже знакомым мне погромыхивающим голосом, – слушай меня внимательно, Серегин, и постарайся не переспрашивать. Мир, из которого происходит ваша мадмуазель Волконская и ее приятель, на самом деле не является естественным миром вроде вашего, а был искусственно создан; с одной стороны – с целью социального эксперимента, с другой стороны – чтобы организовать косвенную поддержку вашему миру, который уже задыхается в миазмах политкорректности, толерантности и диктата мелкого местечкового американского правосознания.

– Ну и как эксперимент, отче? – машинально переспросил я, ошарашенный полученной информацией.

– Эксперимент, как видишь, удачен. Мы – так сказать, Высшие Силы – просто откопировали одно крупное временное военно-морское соединение вашего времени, и разместили его реплики в четырех ключевых точках Российской истории, предоставив твоим современникам и коллегам полную свободу воли. А дальше они уже действовали сами, сами, сами… Так что гордись – результат налицо. Мир мадмуазель Волконской – это результат переделки периода Русско-японской войны. Впрочем, сейчас это уже не так важно, потому что с представителями трех остальных миров тебе вряд ли придется встретиться, поскольку их здесь пока нет.

– Понятно, отче, – немного подумав, произнес я, – но все же, если не секрет, какие еще периоды нашей истории Вы взяли в переделку?

– Пусть это не беспокоит тебя, сын мой, – ответил тот, кто говорил голосом отца Александра, – лишние знания – это лишние печали. Впрочем, ты можешь попробовать догадаться об этом сам. Подсказка – ткань истории особо истончается в периоды великих испытаний, войн и революций. Именно тогда появляется возможность относительно небольшим воздействием повернуть ее в новое русло. В спокойное время менять историю – такое же безнадежное занятие, как и двигать горы – слишком уж велико сопротивление среды и инерция процесса. Подумай над моим вопросом хорошенько, капитан Серегин. Если ты сумеешь угадать хотя бы еще два периода из трех, то ты не тупоголовый боевик, призванный всю жизнь отстреливать бородатых отморозков в горах и пустынях, но нечто большее.

– С вами, отче, – почесал я в затылке, – вечно как на экзамене… Надо бы немного подумать.

– Да, именно так, юноша. Как говорится, тяните билет и думайте. Хе-хе-хе. Провал в этом испытании не грозит вам чем-то особенным, зато, если вы ответите правильно, то я буду уверен, что вы сумеете самостоятельно выпутаться из любой ситуации.

– Ну, отче, – сказал я, – предполагаю, что один период – это Великая Отечественная война, где-то между битвой за Москву и началом летнего наступления немцев на Волгу и Кавказ. До этого времени ничего изменить было еще нельзя, а после было уже поздно что-либо кардинально менять, потому что именно последовавшая за этим наступлением битва за Сталинград задала тренд дальнейшему развитию событий, и даже Курская дуга на его фоне – это просто проходной эпизод. Второй период – это явно семнадцатый год, только непонятно, февраль или октябрь. Если была цель сохранить монархию, то это февраль, а если облегчить приход к власти большевиков то октябрь. Продление существования Временного правительства я в качестве цели всерьез не рассматриваю, ибо само это правительство России на пользу не шло. В качестве третьего периода, отче, я бы выбрал Крымскую войну, вот где всем переломам был перелом…

– Первые два ответа засчитываются, – одобрительно кивнув головой, произнес мой собеседник, – а вот третий является неверным, поскольку в середине XIX века состояние Российской промышленности и экономики еще не позволяло никоим образом обеспечивать переброшенную эскадру и воздействие быстро бы сошло на нет. Впрочем, сам по себе один неверный ответ уже не так важен, поскольку в твоем нынешнем положении дела в столь далеких мирах в давние для них времена не имеют никакого значения. И давай закончим этот разговор, Серегин. Я и так сказал тебе значительно больше, чем следовало бы.

– Хорошо, отче, – кивнул я, – давайте поговорим о наших текущих делах. Не нравятся мне те интриги, что местные греко-римские божки закручивают вокруг нашего отряда, совсем не нравятся…

– А чего ты хотел? – хмыкнул в ответ отец Александр, – эти персонажи интригуют так же легко, как дышат. Но суть не в их интригах, а в наличии в этом мире херра Тойфеля и его поклонников тевтонов…

В этот момент позади нас кто-то деликатно кашлянул. Обернувшись, я увидел, что там, возле кустов, стоят Птица, Кобра и мадмуазель Волконская, уже умытые, и с полотенцами через плечо. Они, значит, поднялись, подкрались – а я и не заметил… Старею!

– Извините, господа, – сказала Волконская, – так получилось, что мы тут шли мимо, услышали ваш разговор и немного заслушались. Нам, знаете ли, с Анной Сергеевной эта тема тоже интересна.

Мы с отцом Александром переглянулись и пожали плечами. Хотели обсудить вопрос наедине, а получилось, что вынесли его на военный совет. Да, именно так. Поскольку Колдун сказал, что сегодня он инициирует и Кобру, и Волконскую, после чего обе эти дамы займут свое законное место в командном составе нашего отряда. Прокол? Да, прокол! Но не настолько серьезный, чтобы из-за него рвать себе волосы на причинных местах.

– Ну что же, – вздохнул я, – присаживайтесь, дамы, и давайте поговорим, если уж на то пошло.

– Давайте поговорим, – отозвалась Птица, – а то мне все эти божественные интриги тоже не нравятся. Да и Гермесию доверия нет – скользкий тип, родную бабушку за три рубля продаст. Ведь нам надо не вмешиваться в здешние дела, а найти способ убраться отсюда поскорее в наши родные пенаты.

Я вздохнул и сказал:

– Ох, и взгреют тебя дома, Птица, за ту прогулку с детишками по горам! Наверное, там все уже на ушах: полиция, МЧС, армия, журналисты и пгочие пгавозащитники. Шутка ли – воспитатель с детьми исчезли в районе армейской спецоперации против террористов. Думаю, что дерьма теперь не оберешься.

Лишь на долю мгновения в ее глазах мелькнул испуг. Но она тут же расправила плечи, вскинула подбородок (отчего ее роскошный хвост энергично и восхитительно вздрогнул) и, усмехнувшись, ехидно осведомилась:

– Так вы, Сергей Сергеевич, намекаете на то, что нам лучше и вовсе домой не возвращаться? Мне-то почти все равно, дома меня ничего не держит, и девочкам из детдома тоже. Но вот у Димки с Митькой есть папы-мамы, дедушки-бабушки, братья-сестры, и их домой надо вернуть обязательно. Волнуются же люди о том, что стряслось с их чадами, да и самим чадам тоже родные далеко не безразличны. Приключения приключениями, а домой-то им хочется…

– Возвращаться надо, – кивнул я, – но возвращаться, так сказать, с результатом. Тогда операцию наглухо засекретят, мальчиков, взяв расписки, по-тихому вернут по домам, а остальных спрячут так, что сам Шерлок Холмс, вкупе с инспектором Лейстрейдом, никогда и никого не найдут.

– Нет, – упрямо возразила Птица, – так не годится. Не хочу всю жизнь сидеть у вас в клетке и чирикать только по приказу. Еще мозги всяким гадам прикажете просвечивать, знаю я вас – обязательно кому-нибудь в голову придет такая «светлая» идея. Если уж так, то я лучше останусь здесь, чем стану вашим засекреченным оружием.

– Тихо-тихо, Птица, – попытался я ее успокоить, – никто тебя не неволит. Хочешь оставаться здесь – оставайся. Резидентом будешь.

– Ну, вот еще что – резидентом! – надулась Птица, но больше возражать не стала.

– Кстати, – наконец высказался молчавший с самого начала отец Александр, – зачем вам, Анна Сергеевна, обязательно оставаться именно здесь? Если вообще нам удастся найти выход, то тогда мир мы вам можем подобрать и поприличней, ближе к вашему родному менталитету, не то что эта промзона.

– Не поняла, – спросила Птица, – что значит «подобрать мир»?

– Ну как вам объяснить, Анна Сергеевна… Все наше мироздание условно можно представить в виде трехмерной системы надпространственных координат, хотя их на самом деле куда больше. Шкала «Y» (слева направо) обозначает время, постоянно текущее из прошлого в будущее. Время общее для всех миров, хоть и течет в них с неодинаковой скоростью. Шкала «Z» (снизу вверх) квантованная и разделяет миры по уровням наличия магии и скорости течения времени. Чем больше магии, тем медленнее течет время. Этот мир находится на нулевом потенциальным уровне с самым медленным временем, и с самой мощной магией. Есть миры еще ниже этого, но, то уже подвал, ибо там в силу местных условий психика простых смертных истощается значительно быстрее, чем здесь, и существование разумной жизни там считается невозможным.

Чем выше по этой шкале, тем быстрее движется время, пока миры не становятся необитаемыми по той же причине, что и внизу. Только разница в том, что мозг не деградирует от слишком медленного времени, а разрушается нагрузкой от слишком быстрого. Есть еще одна шкала, которую условно можно наименовать шкалой «Х» (случайность-закономерность).

Как я уже говорил, этот мир по шкале «Z» лежит «на нулевом уровне», и наш мир и все четыре искусственно измененных мира, свитые в один плотный жгут, выглядят отсюда как Москва с пригородами откуда-нибудь с Кушки или с Камчатки. Если мы найдем то самое Место Силы, откуда осуществляется управление выходными каналами (ибо свалиться сюда просто, а вот выбраться обратно, наверх, затруднительно), то при настройке канала нам потребуется правильно определить один-единственный мир из их почти бесконечного числа. А посещать все миры подряд методом перебора у вас просто не хватит ваших человеческих жизней, не говоря уже и том, что это крайне неразумно. Занесет еще в постапокалиптический мир, переживший ядерную войну, и будет всем вам такое счастье, что не унести.

Сказать честно, я из этих объяснений ничего (ну или почти ничего), не понял. Ясно было только одно – нас занесло так далеко, что и уму непостижимо. И что, хоть возможность выбраться отсюда и существует, но вероятность успешно осуществить такую возможность примерно равна нулю, или даже отрицательной величине.

– Господа, – прервала мои размышления мадмуазель Волконская, – не забывайте, что нам нужен не один-единственный мир, а два. С моей точки зрения, ваша Российская Федерация – тоже ужасное, чуть ли не средневековое захолустье, и я не собираюсь проводить в нем остатки своих дней.

– Не все так плохо, – вмешалась в разговор Птица, не глядя на Волконскую и делая вид, будто с интересом рассматривает собственные ногти – она явно старалась сдержать закипающие эмоции (я хорошо изучил ее за это время), – по некоторым словесным выражениям знакомых нам греко-римских божков можно сделать вывод, что они довольно регулярно бывают или в нашем мире, или в сильно на него похожем. Вспомните оговорки пьяненькой Афродиты про вечный двигатель, и про то, чтобы ей «завернули» Антона и прапорщика Пихоцкого. Да и у Гермесия с Гефестием проскакивали выражения, которые они никак не могли вынести из периода поздней античности. Думаю, что и Кибела тоже не все время сидит тут сиднем, и время от времени навещает так называемые верхние миры…

– Вполне возможно, что они там лазают, – кивнул отец Александр, – согласно тому Договору, они не имели права набирать в верхних мирах свою паству, а посещать их инкогнито в частном порядке – так это сколько душе угодно. Только не думаю, что они это делают слишком часто, так как перепад энергетических уровней тут весьма солидный, и затраты личной энергии должны быть немалые, потому, что вряд ли Кибела допустит до портала в Месте Силы какого-нибудь Гермесия или Афродиту (еще чего!), и наверх им приходится выбираться своим ходом.

– Хорошо, – подвел я итог, закрывая совет, – будем исходить из того, что нам надо отыскать потерянный мадмуазель Елизаветой штурмоносец. С его помощью следует провести обследование и картографирование окрестностей. С его же помощью, как настаивает отец Александр, надо попробовать радикально решить проблему херра Тойфеля. Стоит найти то Место Силы, в котором находится межмировой портал, и только потом решать проблему его включения и переноса нас в родной мир. А проблемы местных божков должны находиться у нас вообще на …надцатом месте, и решаться по остаточному принципу. Есть время и возможность – решаем, нет – извините, есть дела поважнее. Ну, вот вроде и все…

– Кстати, – спросила мадмуазель Волконская, – как вы собрались решать проблему херра Тойфеля? Ведь, насколько я понимаю, в отличие от античных богов, он просто бесплотный дух, не имеющий тела, которое можно было бы уничтожить.

– Если у духа нет тела, – академическим тоном произнес отец Александр, – то для его хранения обязательно необходим какой-нибудь филактерий. Как игла у Кощея Бессмертного, лампа у джинна из восточной сказки про Аладдина, или знаменитый ковчег Яхве, с которым Моисей таскался как дурак с писаной торбой по Синайской пустыне. Разрушь филактерий – и хранящийся в нем бесплотный дух тоже погибнет. В сказке о Кощее все точно описано.

– Понятно, батюшка, – кивнула белокурая мадмуазель, – как только я доберусь до своего штурмоносца, то, фигурально говоря, нам будет необязательно добираться до иглы для того, чтобы ее разрушить. Просто мы сможем вместе с половиной леса испепелить тот дуб, на котором находится сундук, в котором сидит заяц, внутри которого находится утка, в которой есть яйцо, внутри которого спрятана игла с кощеевой смертью.

– Вот этого я и боялся, дочь моя, – вздохнул священник, – «сила есть – ума не надо». Впрочем, сперва надо выполнить первые пункты программы, а там будет видно.

Похоже, блондинка слегка обиделась на отца Александра, но вида не подала. Да и чего обижаться на справедливую критику… Как бы там ни сложилось, но наш модус операнди в таких случаях должен оставаться прежним – тихо пришли, тихо ушли, шума не было, ветра тоже, а херр Тойфель вдруг взял и сдох. Надо будет поговорить с Гретхен – может, она знает, где тевтоны хранят свое любимое божество, и как в это место можно попасть, желательно по-тихому? А пока надо готовиться к выступлению в поход за штурмоносцем, не упуская того момента, что сейчас к нам в гости вот-вот должен явиться разгневанный Арес, бог-рогоносец, благоверная которого до сих пор дрыхнет в палатке вместе со своими избранниками. Видимо, хорошенько она их умучила прошлой ночью, эдакая тигрица.

Анна Сергеевна Струмилина

Пока мы там совещались, утро вступило в свои права, вытолкнув солнце повыше в безмятежно-сияющий небосвод и прогнав висевший над речкой туман. Зачирикали какие-то птахи, заплескала в реке рыба, а на траве почти высохла выпавшая в предутренний час роса.

Проснулись мои гаврики, и, вместе с местными подростками, потянулись на речку умываться, а точнее, купаться. Мило, невинно и прелестно… И только одна проблема морально-этического характера возникала у меня – дело в том, что местные в таких случаях чуть что щеголяют голышом, не стесняясь лиц противоположного пола, а для моих деток, особенно для Яны, такое зрелище выглядит и дико, и неприлично. И хоть я старалась изменить местные нравы, но ничего у меня пока еще не получалось, ибо хламиды, которые носят местные подростки – это даже не одежда, а просто ее имитация. Расстегнул застежку на одном плече – и все, ты голый, даже пояса развязывать не надо, застегнул – и ты снова одетый. Вот и плещутся в реке голышом мальчики и девочки, оглашая окрестности радостными воплями, и смущая моих гораздо более пуритански воспитанных подопечных. Хотя, как мне показалось вчера, Ася тоже не прочь искупаться голышом, чтобы показать всем – в первую очередь Димке и Мите – свою раскованность и продвинутость.

В это время по лагерю потянуло запахом горьковатого дымка – это Клавдия раскочегарила полевую кухню, и теперь гремела своим половником, разогревая нам на завтрак остатки каши. Когда завтрак будет готов, мои ребята и местные подростки уже закончат свои водные процедуры и пойдут к Клавдии за своей утренней порцией. Надо будет пойти на берег, проследить за Асей, а то как бы она и в самом деле не начудила. Это местные пусть творят что хотят, а мне еще возвращать детей по месту постоянного жительства, и нудистские привычки им будут явно ни к чему.

К счастью, девочка ничего такого особенного не успела натворить. Одетая только в трусики и маечку (никаких купальных костюмов мы с собой не взяли), она стояла в реке – там, где текущая вода достигала ей до середины бедра – и о чем-то разговаривала с незнакомой мне светловолосой девочкой, голенькой как пупсик, примерно ее возраста или чуть постарше. Димка и Митя при этом уже закончили умываться и одевались. А Яна зашла в воду почти по пояс и азартно играла с двумя местными девочками в «бабка шла».

Отчего-то новая подруга Аси привлекла мое внимание. Мгновением позже я поняла, в чем дело, и это понимание повергло меня в замешательство – светловолосых девочек среди моих подопечных из местных подростков не водилось вовсе! Все они были смуглыми и черноглазыми брюнетами и брюнетками… Это все равно как встретить незнакомца на подводной лодке или в космическом корабле. Когда кто-то пропадает бесследно – это понятно, но вот если человек появляется ниоткуда, вот тогда становится по-настоящему не по себе… Но я не торопилась «включать» свой дар. С некоторых пор я стала опасаться, что если я буду из-за каждого пустяка использовать его, то могу утратить свои природные способности. Ведь так интересно разгадывать загадки, пользуясь лишь логикой и интуицией… К тому же нынешняя «загадка» на вид была совершенно безопасной. Ну а еще мне хотелось продлить ощущение тайны.

Наверное, Ася заметила, как я нервно вышагиваю по берегу, разглядывая ее и ту странную девочку. Она тут же что-то сказала своей новой подружке, после чего обе девочки, загребая ногами воду, взявшись за руки, пошли к берегу, о чем-то тихо переговариваясь, и на лицах обеих сияли довольные и хитрые улыбки.

Вот они вышли из воды, тряся волосами – веселые и жизнерадостные, разрумянившиеся, с блестящими глазами, полные невинного очарования юности.

– Анна Сергеевна, – с важным видом произнесла Ася, – знакомьтесь – это Лилия – вечно юная богиня первой подростковой любви, – и она с гордостью взглянула на свою новую подругу.

«Даже так?!» – подумала я и, переведя взгляд на светловолосую девочку, просто остолбенела. Я могу поклясться, что еще за мгновение до того она стояла передо мной совершенно голая, с мокрыми волосами, сосульками облепившими ее спину до самой талии – их еще надо было долго расчесывать и потом сушить… А тут я увидела эту же девочку, но уже полностью причесанную, с полупрозрачным покрывалом на голове, одетую в белоснежный батистовый хитон, ниспадающий с плеч безупречно изящными складками. С ума сойти!

– Здравствуйте, Анна Сергеевна, – прозвучало у меня в голове, – я действительно Лилия, богиня первой подростковой любви. Но сюда я пришла не по делу, а потому что ищу мою маму. Асель сказала мне, что вчера вечером она была здесь пьяная, вместе с этим отвратительным Гермесием. Мне надо ее как можно скорее отсюда увести, а то сейчас явится разгневанный Арес и устроит скандал.

– Твоя мама – Афродита-Венера? – так же беззвучно спросила я.

– Да, – прозвучал в моей голове ответ, – Арес с утра взбешен из-за того, что она опять не ночевала дома, и пообещал выдернуть ноги и ей, и ее любовникам. Пока он ругался, я быстро собралась и побежала сюда, предупредить ее и увести с собой.

– Лилия, – безмолвно произнесла я, – твоя мама действительно у нас, и сейчас отдыхает в палатке после вчерашнего…

– Она там с мужчиной? – спросила Лилия, абсолютно спокойно глядя на меня своими зеленоватыми глазами.

– Да, – ответила я, чувствуя ужасную неловкость, и, кажется, даже покраснев, – с двумя…

– О, нет… – уже вслух простонала девочка и невыразимо изящным жестом прикоснулась ко лбу рукой, выражая отчаяние, – только не это! Все пропало! Арес уже здесь!

Обернувшись, я увидела здоровенного мужика, на две головы выше Серегина, который, в прикиде древнегреческого гоплита: в шлеме, с копьем, мечом и круглым выпуклым щитом стоял прямо посреди нашего лагеря и (если исключить всю нецензурщину) орал на койне* что-то вроде:

– Где эта шлюха Афродита?! Где эта сука шлялась всю ночь? Я сейчас ей ноги выдерну и палки в зад вставлю! Пусть она немедленно выйдет ко мне, и я задам ей хорошую трепку, чтобы она не шлялась где попало… Муж я ей или не муж?!

Примечание авторов: * койне – основной диалект древнегреческого языка.

– Вот пижон, – сказала Ника, бесшумно подошедшая сзади, – если его наши мужики немедленно не угомонят, то я его сама пришибу на месте.

– Нельзя, – серьезно сказала я, – ведь ты потом не сумеешь осеменить саму Афину-Палладу, которая уже готова влюбиться в героя, который побил самого Ареса. А это уже будет не по фэн-шую. Нет уж, пусть этого болвана лупит ваш Серегин, а мы с тобой постоим в сторонке и посмотрим.

– Да, – кивнула Ника, – Батя этого пижона на бифштекс пустит, и даже не вспотеет.

Лилия, от ужаса засунув в рот кулак, расширенными глазами смотрела на нас, видимо, не понимая, как можно не бояться такого ужасного в своем великолепии гориллоподобного Ареса. Но последующие события полностью подтвердили Никину правоту.

Это больше походило на корриду или кулачный поединок, а не на дуэль. Серегин вышел перед Аресом без оружия, в одних камуфлированных штанах и майке, и первым делом показал тому неприличный жест, отрубив по локоть. Оскорбленный Арес взревел, словно сексуально озабоченный павиан, нахлобучил поглубже шлем и, выставив вперед копье, бросился на Серегина. Тот сделал полшага в сторону и, пропустив мимо себя острие копья, а потом и самого не успевшего затормозить Ареса, от всей души пнул того в зад. Секунду спустя в воздух поднялся столб пыли и песка. Потерявший равновесие Арес споткнулся, воткнул в землю копье и, выпустив его из рук, словно лягушка распластался на земле.

Но это была лишь увертюра. Поднявшись на ноги, Арес выдернул из земли копье и, недолго думая, метнул его в Серегина, что, впрочем, не имело никаких последствий. Тот легко увернулся, и копье бесследно скрылось в кустах. Тогда Арес выхватил из ножен свой меч и, прикрывшись щитом, снова бросился на Серегина, словно ему было мало предыдущего конфуза. На это раз, ради разнообразия, как пояснила Ника, его ждал пинок по правой коленной чашечке, сразу над поножами. Это довольно больно, и в большинстве случаев приводит к инвалидности.

Упавший Арес и на этот раз сумел подняться, но меч его остался лежать на земле, придавленный ногой Серегина. Бог войны, отбросив щит и шлем, наклонил голову и прихрамывая пошел на капитана врукопашную, стремясь добраться до ненавистного смертного и разорвать его голыми руками. Но это ему не удалось, наоборот, Арес пропустил удар ногой в переносицу, после чего остановился, схватившись обеими руками за окровавленное лицо. Ника потом сказала, что такую ошибку делает любой боец, привыкший к кулачному бою. Следующий удар ногой Серегин нанес по открывшемуся мужскому хозяйству Ареса, отчего тот взвыл и, скрючившись от невыносимой боли, рухнул на четвереньки.

Дальше произошло то, чего я не ожидала. Оседлав тушу Ареса, Серегин одной рукой взял того за подбородок, а второй за затылок и, резким движением свернул богу войны шею. Раздался треск, будто о колено сломали толстенную доску, тело Ареса судорожно вздрогнуло, и вдруг, начало истаивать, словно растворяясь в воздухе. Примерно минуту спустя на земле уже лежал сухонький мужичонка, мертвый как бревно. Насколько я понимаю, это и был Арес-Марс в своем истинном облике, без всяких там божественно-магических заморочек. Поединок был закончен, и мое пожелание аннулировать бога несправедливой войны Ареса оказалось выполнено самым радикальным способом.

– Да, это круто! – выдохнула затаившая дыхание Ася, моргая округлившимися глазами. – Это и называется «замочить»?!

– Гнездец… – сказала наконец вытащившая кулак изо рта Лилия. На ее лице явно было написано облегчение вперемешку с удивлением, однако в голосе прозвучала озабоченность, – теперь Гера взбесится и будет вам всем великий праздник сабантуй. Хотя этому козлу поделом. Мать он лупил регулярно, да и мне частенько доставалось, несмотря на малолетство и, в общем-то, благонравное поведение.

– Ха, – донесся громкий возглас, произнесенный, впрочем, женским голосом – и столько властности, величия, силы и уверенности было в нем, что я сразу подумала – наконец-то к нам явился некто действительно важный и могущественный, – ничего эта Гера им не сделает – кишка у нее тонка против героя, равного самому Ахиллу. Наконец-то это любитель избивать беззащитных женщин получил свое от рук настоящего мужчины, к которому по праву переходит его наследство. Как и положено – победитель получает все!

Повернув голову, я увидела то, что ожидала. И, надо сказать, зрелище доставило мне немалое удовольствие. Суровая, но оттого не менее прекрасная женщина с королевской осанкой, высокого роста – под метр девяносто, пожалуй – гордо стояла, попирая ногами землю так, будто именно она была ее полновластной хозяйкой. Причем все это без примеси спеси и чванства – поза женщины была естественной, ничуть не наигранной, что поневоле хотелось склонить голову, признавая величие новоявленной богини. Она была вооружена копьем, подобно покойному Аресу, и оттого внушала еще большее почтение. Ее длинные белые одежды струились складками вниз, а голову венчал изящной работы сверкающий шлем – да-да, настоящий греческий шлем, виденный мной на картинках. Я без труда узнала грозную богиню…. Афина! Вот она, стоит передо мной – само воплощение силы, борьбы и справедливости… Из-за ее спины хитро улыбается Гермесий. Рядом с ними стоит хмурый Гефестий, нервно сжимающий солидных размеров кузнечный молот. Очевидно, что эти двое у нее на подхвате. Ну вот – явилась полюбоваться на позор и унижение давнего недруга, и увидела его смерть…

– Приветствую тебя, Афина, – пискнула из-за спины Ники Лилия, подтверждая мою догадку, – это ты сделала смертного богоравным героем? За Ареса ему, конечно, спасибо, но он ведь даже не эллин, а всего лишь длинноштанный варвар!

Дева-воительница величественно повернула голову в нашу сторону, и от ее пронизывающего взгляда у меня все волосы разом встали дыбом.

– Приветствую тебя, Лилия, и вас, смертные, пошедшие по пути бессмертия, – вежливо произнесла она, слегка наклонив голову.

– И мы приветствуем тебя, о Афина, мудрая дева-воительница, покровительница ремесел и тех, кто защищает родные очаги, – так же вежливо ответила я.

– Спасибо на добром слове, богоравная Анна, – кивнула Афина, на секунду задержав на мне взгляд своих серых внимательных глаз, – надеюсь, что путь твой к бессмертию будет легок и не слишком тернист. Там, где мужчины действуют силой, мы, женщины, должны применять мудрость и доброту.

Ага, если мудрости у Афины не отнять, то доброта ее в шлеме и с копьем – так сказать, в полном вооружении. Мы уж как-нибудь пойдем другим путем, и наша доброта не будет столь брутальной, как у этой величественной леди.

Потом взгляд Афины упал на стоявшую рядом со мной светловолосую Лилию.

– Богоравным героем, Лилия, – назидательно сказала она, – этот смертный был и до нас. Порвать голыми руками на куски вооруженного Ареса – такое не удавалось даже Ахиллу, поразившему этого нахала копьем в не прикрытое асписом* бедро. И не надо говорить, что примененный им прием был нечестным. Когда безоружный выступает против вооруженного, то любой прием можно считать честным, даже рессору от трактора Беларусь, как это утверждает Гефестий, пусть даже мне и неизвестно, что такое рессора…

Гефестий хихикнул – уж больно серьезный был у Афины в этот момент вид. А я еще раз поставила себе в памяти зарубку о том, что Гефестий явно лазил в наш или очень похожий миры, откуда и вынес этот образчик пошловатого телевизионного юмора. Афина бросила на Гефестия испепеляющий взгляд, потом снова величественно выпрямилась.

Примечание авторов: * аспис – круглый щит пешего тяжеловооруженного воина-гоплита.

– Смертный, победивший Ареса в честном бою, – торжественно произнесла она, – получает оставшиеся его бесхозными божественную силу, бессмертие, копье, аспис, ксифос, шлем и доспехи…

После этих слов Афины марево, дрожащее над мертвым телом Ареса, придвинулось к тяжело дышащему Серегину (который вопреки предсказанию Ники все же изрядно вспотел), облекло его будто плащом, и, как вода в песок, впиталось в тело. Еще немного – и процесс наделения Серегина свойствами древнегреческого бога был завершен. При этом тот ничуть не изменился внешне, ведь гипертрофированная мышечная масса и угрожающие размеры нужны только тому, кто тщеславный блеск ставит выше практической эффективности.

– Приветствую тебя, мой новый собрат, – торжественно произнесла Афина, обращаясь к Серегину, – возьми копье, шлем, ксифос и аспис Ареса, и займи его место среди нас.

Капитан Серегин Сергей Сергеевич.

А ху – не хо?! Я уже Гермесию сто пятьдесят раз повторил, что меня не интересуют все эти местные божественные прибабахи, и я не претендую ни на место Зевсия, ни на место Ареса, ни на место самого главного местного героя, победителя всего, что шевелится. И эта Афина стоит улыбаясь – думает, что сейчас я кинусь ей в объятья с криком: «Финочка, я весь твой – делай со мной что хошь!». И не ощущаю я в себе ничего такого божественного, типа возможности метать молнии, испепеляющие тысячи врагов.

Возможно, что весь бог войны как таковой – это всего лишь патологическая жестокость, безумная ненависть, страх и ужас, которые Арес проецировал на своих адептов, побуждая их к массовым немотивированным убийствам. Нафиг мне такую силу – ведь этим можно и заразиться. Не хочу категорически – такой набор не свойственен российскому спецназу. Мы, наоборот, предназначены для искоренения всего этого ужаса, а не для того, чтобы он расползался по мирам словно проказа. Нет, пусть лучше Афина вручит эту силу кому-нибудь другому, а я постою в сторонке и посмотрю, как будет выглядеть этот их «Арес – не Арес».

Кстати, эти же чувства жестокости, ненависти, страха и ужаса он обращал и на свою семью, беспощадно лупцуя безответную жену за то, что было ее профессиональными обязанностями. Ведь знал же, на ком женился, и все равно бил эту Афродиту-Венеру смертным боем за то, что она и грехом-то не считала. Вот и довыеживался до того, что оказался лежащим на земле со свернутой шеей. Сначала я не хотел его убивать, а потом подумал, что другого выхода нет и, оставаясь в живых, Арес будет представлять серьезную угрозу для нашего отряда.

Решение было принято молниеносно. Если бы этот гад с самого начала отбросил оружие и пошел на меня в рукопашную, то я бы еще колебался. А так никаких сомнений не было. Немного подправив рисунок поединка, я свернул этому мерзавцу шею, чувствуя себя правым. А вот нечего было избивать женщин, с которыми ты спишь, и которые рожают тебе детей – и все тут. Теперь же Афина предлагает мне занять его место…

– Погоди, Серегин, – услышал я в своей голове голос Птицы, и понял, что кое-что божественное ко мне все-таки перешло. Например, возможность разговаривать со своими новыми коллегами без слов, одними мыслями. Слова Птицы прозвучали четко, будто она говорила их мне прямо в ухо.

– Годю, – так же безмолвно ответил я, сам удивляясь тому, как легко это у меня получилось.

– Значит, так, – мысленно произнесла Птица, – сейчас подойдет отец Александр и мы втроем будем эту Афину… Как это у вас называется?

– Потрошить, – подсказал я, и тут же добавил, перехватив не очень аппетитную ассоциативную картинку из сознания Птицы, – то есть допрашивать с целью получения полной и всеобъемлющей информации, а не то, что ты подумала. Кишки – они обычно скользкие и вонючие, и копаться в них у меня нет никакого желания. Кстати, Афина или Гермесий никак не могут подслушать наши с тобой разговоры?

– Нет, – откликнулась Птица, – мы с ними общаемся – как это говорится – на разных волнах, и поэтому, когда я разговариваю, к примеру, с Гермесием, мне обязательно необходимо переходить на голос. А в чем, собственно дело?

– А в том, – ответил я, – что это незапланированное наследство Ареса означает новый виток интриги, от которого мы в нашем нынешнем положении не можем просто так отмахнуться.

– Сам виноват, – отрезала Птица, – не надо было тебе убивать этого Ареса. Дал бы ему хорошего пинка для ускоренного покидания нашего лагеря, и все было бы нормально. А сейчас будь добр играть в ту игру, которую сам же и затеял. И не забудь, что нам еще Нику и мадмуазель Елизавету надо инициировать, за штурмоносцем смотаться, разобраться с Гретхен и посланницей Кибелы, а не ублажать Афину, чтобы она не доставала нас со своими интригами по смене власти на Олимпе, где из-за твоей торопливости сейчас тоже все гудит, как растревоженный улей. Одной Геры было бы вполне достаточно, а там еще и Аполлоний с Артемидой, из комплота которых на выход намылилась Афина. Ты давай не теряй пока время, подбери с земли все Аресовы атрибуты. Ну, там, щит, меч, копье, шлем… Надо будет посмотреть – что из них бутафория, а что действительно являются ключами к силе. И, если что, ты сразу не буянь и молниями не сыпь. К таким вещам привыкать надо постепенно.

Да уж, раскритиковала меня Птица по полной программе, и поручений надавала тоже. Но я все же был вынужден признать ее правоту, а потому пошел собирать разбросанные во время нашей драки причиндалы Ареса. Тяжелее всего было с копьем, которое, запущенное со всей дури, улетело в самую гущу колючих кустов, и никак не желало оттуда вылезать. Потом я плюнул, подобрал меч, которым меня чуть не зарезал Арес – хорошую такую железку с синеватым листовидным лезвием длиной сантиметров семьдесят, надел на правую руку наруч, и прорубил себе дорогу в колючих кустах. Варварство, конечно – использовать древнегреческий ксифос словно латиноамериканское мачете. Или это уже не мои мысли, а те, что остались от Ареса в унаследованной мной магической оболочке? Но это уже неважно.

Пока я всем этим занимался, на поляне нарисовались отец Александр и Колдун, и тут сразу стало тесно и шумно, как на афинской агоре во время народного собрания. Тоже, кстати, явно не мои мысли, ибо никогда я не бывал в Афинах, особенно в древних.

Афина, между прочим, сразу признала того, кто стоял за спиной отца Александра, правда, вела себя при этом иначе, чем Гермесий – не паясничала и не пыталась отговориться склерозом. Как я понял, никаких трений в прошлом между Афиной и Отцом не было, и разговор между ними сразу пошел в деловой и дружественной обстановке. При этом Гермесий и Гефестий благоразумно помалкивали. Тем временем мы с Птицей и Колдуном занимались тем, что разбирали и тестировали Аресов хабар, то есть: копье с листовидным наконечником, меч-ксифос, щит-аспис, глухой коринфский шлем из черной бронзы и бронзовую же кирасу. Все грубое, массивное, тяжелое и неудобное. А шлем и кираса еще и на несколько размеров больше, чем надо. Хотя Гефестий предложил, что стоит мне только захотеть, и он подгонит доспех мне по размеру. Я не захотел. Надев на себя все это барахло, я стану просто ряженым – нет уж, пусть лучше каждый останется при своем. Мне больше приличествует бронежилет и автомат, чем копье и щит.

Единственное, что мне понравилось из всего барахла – это меч-ксифос – хищное стальное совершенство (кстати, судя по качеству стали, явно тевтонской работы), одинаково хорошо годное как для рубящих, так и для колющих ударов – с удобной хваткой рукоятью, обтянутой шершавой кожей какого-то зверя. В гарду с обеих сторон и в навершие рукояти были вставлены рубины глубокого красного цвета. Колдун, правда, сказал что никакие это не рубины, а благородная шпинель – камень с несколько иными магическими свойствами, чем у рубина…

Колдун мне популярно объяснил, что, пока он не найдет и не перенастроит на меня ключ, который обязательно должен находиться среди атрибутов, то я не смогу по-настоящему принять доставшееся мне наследство. Это как с машиной – пока у вас нет ключа, вы можете делать с ней все что угодно, кроме самого главного – завести и поехать. Вот камни на рукояти меча как раз и оказались теми самыми ключами, причем сразу тремя. Один, который был вделан в навершие рукояти, отвечал за личные способности Ареса. С его настройкой Колдун возился особенно долго, при этом даже вспотев и побелев, поскольку там было что удалять и подправлять. Камни, вделанные в гарду, были множеством связей соединены как между собой, так и с камнем на рукояти. Они отвечали за боевые возможности своего владельца (этот камень с самого появления Ареса на нашей стоянке был заблокирован отцом Александром), а также за внезапные и мгновенные перемещения своего владельца как внутри этого мира, так и в междумировом континууме.

Но учиться божественным боевым искусствам или перемещению между мирами можно только под руководством опытного и надежного инструктора, которого среди нас пока не наблюдалось. А то разнесешь нечаянно себя и ближних на куски, или загремишь куда-нибудь в тартарары, что и костей потом не соберешь. Короче, как завещал великий Ленин – «учиться, учиться и еще раз учиться».

Хотя я очень рад, что настоящим божественным атрибутом действительно оказался так понравившийся мне меч, а все остальные доспехи можно оптом сдать Гефестию как бронзовый металлолом. А этот меч мне еще послужит, как и его ножны и прилагающийся к ним красивый наборный пояс. Отличная закаленная сталь, держащая заточку, хороший баланс и удобный хват. А вделанные в рукоять и гарду камни не мешают мне пользоваться мечом по его прямому назначению.

Личные переговоры отца Александра и Афины-Паллады

– Так, – сказала Афина, отступив на полшага и переложив копье из руки в руку, – старый плут был прав – это действительно ты, дядя…

– Прав, прав, – проворчал, выглядывая из-под правой руки Афины Гермесий, – я всегда прав, не надо в этом сомневаться.

– Цыц, плешивый! – шикнула Афина на Гермесия и, надев на лицо приветливую улыбку, снова обратилась к отцу Александру, – ну что же, дядюшка, приветствую тебя. Давненько мы не виделись, почти с тех самых пор, когда ты загнал нас всех в эту дыру.

– Приветствую тебя, Афина, – ответил тот, кто говорил голосом своего адепта, – я тоже рад тебя видеть. Хочу напомнить, что, загнав вас, как ты выразилась, в эту дыру, я спас ваше семейство от развоплощения и превращения в мелких демонов. Сама ведь знаешь, что тогда там, наверху, ваше время подошло к концу, и люди обратились к новым богам и новым идеалам. Это сделало ваше существование там в прежнем качестве просто невозможным.

– Они обратились к тебя, дядя, – Афина произнесла это нейтральным тоном, но оттенок обиды все же прозвучал в ее голосе, – и именно ты, вместе с несколькими ренегатами, ставшими твоими апостолами, снял с этого процесса все пенки, сливки и прочую сметану, как утверждает наш штатный плут Гермесий.

– Это было неизбежно, – ответил отец Александр, – если бы ваше семейство осталось там, среди соблазнов верхних миров, то оно с легкостью уничтожило бы и себя и всех, кто еще продолжал верить в олимпийских богов. И тогда вас вспоминали бы не как прекрасных и романтических существ, человекоподобных и понятных, а как ужасных демонов, разрушающих все, к чему они прикасаются, как Ваала и Тиамат. И тогда у человечества не было бы ни идей гуманизма, ни эпохи Возрождения, ни много чего еще, что составляет основы большинства современных цивилизаций в верхних мирах.

– Да, наверное, оно так и есть, – кивнула Афина и легкая морщинка пролегла между ее бровей, – Афродита и Гермесий мне много чего рассказывали о том, что происходит в верхних мирах. Но я не знала, чему верить, а чему нет. Ведь Гермесий у нас известный плут, а Афродита настолько легковерна, что ей может заморочить голову любой красавчик. Но и здесь у нас все не так уж благополучно. Половина семейства, только дай им волю, рванет в верхние миры, пусть и на правах обычных демонов или духов явлений. А вторая половина тут же сцепится между собой в ожесточенной схватке за власть, точнее, за ее вечно ускользающий призрак, поскольку настоящей власти среди олимпийцев нет и никогда не было. Это не то что у тебя, дядя, где царит жесткая, почти военная дисциплина.

Отец Александр покачал головой и произнес:

– Убрав вас из верхних миров, я всего лишь замедлил процессы уже начавшегося в вашей семье распада. Или ты скажешь, что еще тогда Аполлонус не планировал устроить переворот и, сместив Зевсия с поста верховного бога, править вместе со своей сестрой Артемидой?

– Да, – кивнула Афина, – ты прав. Он это планировал. И в этом случае половина семьи была бы на его стороне, половина на стороне законной власти, в силу чего разразилась бы такая семейная междоусобица, которая могла бы полностью уничтожить наше семейство. Но сейчас дело зашло еще дальше…

– Знаю, – сказал отец Александр, – существуют три группы: Геры, Аполлонуса, твоя и стоящей наособицу Кибелы. Покойный Арес, хоть и официально считался нейтралом, но оказывает скрытую силовую поддержку своей матери, и ее позиции в связи с его смертью сильно пошатнулась…

– Более чем сильно, – подтвердила богиня мудрости и справедливой войны, – они пошатнулись настолько, что Аполлонус в любой момент может начать действовать. Он уже несколько раз зондировал почву насчет моей позиции в этом вопросе. Но я не отвечая прямо ни «да» ни «нет», давая понять, что буду верна законной власти, что бы ни подразумевалось под этими понятиями. Но теперь терпение Аполлонуса может лопнуть, и он, вместе со своей сумасшедшей сестрицей начнет убивать всех, кого заподозрит в нелояльности. Да и Гера тоже может слететь с резьбы, и после смерти любимого сына обозлиться на весь мир. Правда, каким-нибудь оводом тебя, дядя, не проймешь, ты, чай не корова Ио. А для настоящей войны по всем правилам кишка у Геры все же тонковата.

– Хм, – задумался священник, – и в самом деле, Афина, возможно, что все будет именно так. Тогда единственно, что я могу сделать – это пригласить в наш лагерь всех, кто считает, что его существование под угрозой, и дать им свою защиту. По крайней мере, до тех пор, пока все вокруг не устаканится, и на троне Верховного бога не воссядет тот, кто наиболее этого достоин.

– Хорошо, – кивнула та, – я согласна с твоим предложением, но хочу спросить – не значит ли это, что ты сам назначишь преемника несчастному Зевсию?

Отец Александр даже отпрянул от Афины.

– Ни в коем случае! – воскликнул он, – преемника Зевсию изберете вы сами из числа наилучших и многоопытных. Если бы у Аполлонуса была бы хоть капелька ума и немножечко терпения, он получил бы все, но без бунта, крови и убийств, просто потому, что при всем богатстве выбора другой альтернативы просто нет.

– А теперь будет? – с интересом спросила Афина.

– Теперь будет.

– Понятно, – удовлетворенно кивнула богиня, – на место Зевсия ты хочешь посадить своего человека, того самого, которому я так опрометчиво передала наследство Ареса. Остается только надеяться, что это будет добрый господин…

– Если ты сама ему об этом скажешь, – рассмеялся отец Александр, – то он в дальнейшем будет разговаривать с тобой только матом и исключительно на повышенных тонах. Для них, уроженцев верхних миров, ссылка в эдакой дыре хуже любого наказания, и они категорически не желают оставаться здесь ни на каких условиях. Тебе придется изобретать что-нибудь еще, но капитан Серегин не пойдет работать у вас верховным богом. Он и обычным-то богом быть не очень хочет, ибо считает, что это только отвлечет его от выполнения главной цели.

– Да, – дева с копьем ненадолго замолчала, – к сожалению, подаренное уже невозможно вернуть назад. Так что пусть остается с особыми способностями и даже бессмертием. Если бы не твое заклинание, которое разом сделало нас перед вашими людьми такими же, как и обычные смертные, то Арес стер бы его в порошок. Просто он давно отвык драться по-настоящему, отчего и пострадал. Но суть все же не в этом, дядя – я не вижу среди нас достойного, способного претендовать на трон. В таких условиях и в самом деле пойдешь на поклон к этому негодяю Апполонусу, чтобы он правил нашим семейством, владел им и решал вопросы жизни и смерти. Все бы хорошо, только вот его сестрица Артемида жизни потом никому из нас не даст, и со свету сживет.

– А ты сама? Всем ведь хороша богиня Афина: и мудра, и сильна, и добра…

– Издеваешься? – гневно прошипела та, – вы, мужские шовинистические свиньи, никогда не потерпите над собой верховенство женщины, пусть даже она будет выше вас на две-три головы. Вся моя мудрость, сила и доброта отступает перед предрассудками, что главой клана может быть мужчина и только мужчина. Хуже того – едва только я стану верховной правительницей, как мне в волосы тут же вцепятся все наши бабы, готовые вытерпеть над собой любого мужика, лишь бы ими не правила женщина, которую они просто не в состоянии признать красивее, умнее и интереснее себя.

– Да… – сказал священник, задумчиво оглаживая бороду, – тяжелый случай. Как ты думаешь, Афина, готовы ли они, члены вашего семейства, принять тебя в качестве регента вашего будущего правителя? Пока он родится, пока подрастет и войдет в разум, пока то да се – править от его имени будешь только ты, и никто иной.

– Постой, дядя, – Афина в удивлении приподняла брови, – какой такой будущий правитель, когда он должен родиться и у кого? Почему я об этом ничего не знаю?

– Будущий верховный правитель этого мира, – произнес отец Александр, сделав интригующее лицо, – должен родиться примерно через девять месяцев у тебя, Афина, и капитана Серегина.

– Что?! – вскричала дева-воительница, – да как такое вообще могло прийти тебе в голову, любезный дядюшка?! Никогда и не за что я не лягу ни с одним мужчиной, никогда и ни за что не буду рожать детей, да хоть ты обсыпь меня золотом и предложи должность владыки Вселенной! Ни в коем случае, я сказала – ведь это больно, противно и очень унизительно!

Глаза богини сверкали, щеки пылали, грудь ее вздымалась от возмущения, оживляя складки одеяния – и выглядела она в этот момент, как ни странно, очень соблазнительно…

– Вовсе это не противно и не унизительно, а даже приятно и восхитительно, – раздался позади Афины голос проснувшейся и протрезвевшей Афродиты, как раз в этот момент завязывавшей пояс на хитоне. – Ничего ты, дорогуша, не понимаешь в радостях жизни! Когда тебя обнимает мужчина, а еще лучше два или три, то ты чувствуешь, как улетаешь куда-то вверх на крыльях неземного блаженства! А ты так сопротивляешься! Вот зря – уж поверь мне, а я это точно знаю… – тут она обвела томным взглядом окрестности, приоткрыв в полуулыбке свой чувственный рот. – Дайте мне этого Серегина, и я проведу с ним самую восхитительную ночь в жизни, и пусть после этого Арес проваливает прямо к воронам*!

Примечание авторов: * проваливай к воронам – древнегреческий аналог нашего «иди к черту».

Афина с удивлением посмотрела на легкомысленную коллегу.

– Собственно говоря, – проворчала она, – твой Арес уже провалился – и не к каким-то там воронам, а прямо в Тартар. Не далее чем полчаса назад твой муж явился сюда с превеликим желанием задать тебе трепку за твое развратное поведение. Он был ужасен и изрыгал страшные проклятия, думая, что они здесь хоть кого-нибудь сумеют напугать. Но Серегин не испугался и жестом показал Аресу, что он с ним сделает, если тот не заткнется и не уберется восвояси…

Грозная дева явно воодушевилась, вспоминая подробности происшествия, и теперь уже вдохновенно вещала своим могучим, хорошо поставленным голосом:

– Тогда твой муж озверел и кинулся на Серегина сперва с копьем, а потом и с мечом. Но был им жестоко бит в честном кулачном бою и обезоружен. Потом Серегин, избив твоего мужа ногами, оседлал его, как всадник оседлывает лошадь, и одним движением своих могучих рук свернул ему шею, словно барану, после чего Аресу ничего не оставалось, как идти и договариваться с Хароном о своей последней поездке на тот берег Стикса. Сейчас он, должно быть, уже бредет по полю, полному асфоделей, утрачивая последние остатки земной памяти, которой у него и так-то было немного. Я тебе официально заявляю, что, поскольку Арес бросился на безоружного Серегина с копьем и мечом, то тот имел полное право совершить над ним возмездие, и отправить на суд прямо к Аиду. И теперь никто – ни ты, ни его мать Гера – не можете объявить Серегину вендетту и преследовать его по закону.

– Ну, туда ему и дорога! – звонко воскликнула богиня любви, взмахнув рукой, словно отметая все то, что связывало ее с покойным мужем, – в Тартаре ему самое место! Лучше быть вдовой, чем женой такого морального урода! Ты лучше скажи – что, действительно, Серегин дрался с ним и победил, защищая меня, или ты это сказала только для красного словца?

Афродита-Венера смотрела на Афину с таким радостным нетерпением, что та поспешила ее заверить, что все это на самом деле правда:

– Да, именно так – Серегин дрался с Аресом, защищая тебя, и делал это так умело, что я отдала ему в наследство оставшуюся бесхозной после Ареса божественную силу, бессмертие и все атрибуты бога войны. Только ему все это, как оказалось, не очень-то и нужно.

– Извини, подруга, – воскликнула зеленоглазая ветреница, – ты сообщила мне очень важную новость, и теперь я должна бежать и горячо поблагодарить моего защитника за оказанную мне услугу… Заодно помянем бедолагу Ареса, будь он неладен. Ну, пока….

– Вот, – сказал отец Александр, едва только вихрь под названием Афродита-Венера отнесло за пределы прямой слышимости, – как видишь, Афина, богиню довольно высокого ранга, желающую понести от Серегина, найти очень несложно. Достаточно просто свистнуть. Вдобавок к темпераментной Афродите мы можем привлечь к вынашиванию преемника Зевсия даже богинь из враждебного нам лагеря, пообещав им за это дело хотя бы частичное прощение и сохранение жизни. Та же Гера или Артемида вряд ли откажутся от такого предложения, особенно если альтернативой ему будет полное развоплощение. Только вот будущий верховный бог в таком случае не будет иметь твоей мудрости, выдержки и спокойствия, а унаследует, если от Геры – ревность и страсть к интригам, если от Артемиды – патологическую злобную обидчивость, если от Афродиты – легкомыслие и распутность. И тогда даже твое регентство мало что сможет сделать, потому что преемник Зевсия с самого рождения будет – как бы это сказать – второсортным, если не хуже.

Дева с копьем задумалась. Было видно, что ее зацепили за самое больное место подобного рода людей (существ) – чувство долга, и тяжкий груз ответственности за все, что она смогла совершить за время своего существования, и за все, что не смогла.

– Хорошо, дядя, – сказала она, – скажи мне, когда и где это произойдет, и я подготовлюсь к этому и соберусь с духом. Ты точно уверен, что это не будет очень больно и противно, и что мне не придется потом пожалеть о принятом решении?

– Не придется, не придется, – устало произнес адепт Всевышнего, – случится это еще не завтра или послезавтра, Афродита вполне успеет тебя ко всему подготовить – так сказать, морально и физически. А я предупрежу Серегина – он опытный любовник, и встреча с ним на любовном ристалище, надеюсь, тебе даже понравится. А пока я приглашаю тебя присоединиться к нашей компании – чувствуй себя как дома, но все же не забывай, что ты в гостях. Это я тебе говорю потому, что некоторые обычаи обитателей верхних миров могут показаться тебе странными, если не более. Но при всем при этом ты должна вести себя прилично, сдерживать свои эмоции и не стесняться задавать вопросы.

Анна Сергеевна Струмилина

Пока отец Александр беседовал с Афиной, а Димка вместе с капитаном Серегиным с увлечением копался в брякающем барахле, доставшемся тому в наследство от покойного Ареса, я с интересом разглядывала новую Асину подружку. Не мое это – всякого рода железки и политические интриги – мне куда интересней живые люди (или боги) с их страстями, желаниями, радостями и печалями. Что же касалось Лилии, то такой богини ни в греческом, ни в римском пантеоне я что-то не помню… Известный всем стреломет Эрот, богиня счастливого брака Гармония и Антэрос – ужасный бог неразделенной любви были, а вот ни о какой Лилии я и не слыхивала.

– Меня действительно тогда еще не было, уважаемая Анна Сергеевна, – раздался у меня в голове спокойный голос девочки, в котором, однако, угадывались не очень радостные чувства, – я родилась у моей мамы уже здесь, в этом нижнем мире. Я не знаю, кем является мой отец… Этого не знает даже моя мать – за девять месяцев до того она, как рассказывал дядя Гермесий, вместе с ним ударилась в такой отчаянный загул по верхним мирам, что потом сама не помнила ни того, где побывала, ни тех мужчин, с которыми спала. Сам Гермесий в это время занимался примерно тем же самым, щедро разбрасывая свое семя среди тамошних женщин, и потому он тоже не может помочь мне с установлением моего второго родителя. Было это почти тысячу ваших лет назад, но я до сих пор остаюсь девочкой-подростком, потому что таков мой истинный облик.

– Если это было почти тысячу лет назад, – ответила я, – то, скорее всего, тот мужчина давно уже умер, и прах его развеян ветрами времени.

– Да нет, – с некоторой досадой возразила юная богиня, – этого не может быть. Если бы мой биологический отец был простым смертным, каких миллионы в любом верхнем мире, то и я родилась бы полукровкой, не имела бы божественной власти, и не обладала бы бессмертием. А так как я настоящая богиня, то и мой отец тоже должен был быть или местным богом, или, как минимум, демоном, которые по своей сути очень близки к нам, античным богам. Давно уже установлено, что к моему рождению не причастен никто из наших богов, так что отца я вынуждена искать на стороне. Ведь и внутри твоей странной коротковолосой подруги, одетой так, как одеваются мужчины у длинноштанных варваров, скрывается ужасная демоница, чей удел – огонь, смерть и разрушения. Я так хочу найти своего истинного отца и посмотреть ему в глаза, потому что с самого рождения видела в своей семье от Ареса только презрение и оскорбительное пренебрежение. Да и мама тоже больше думала не о своей дочери, а о том, как улизнуть из дома и найти очередного любовника. В последнее время она стала совсем неразборчива. Теперь, когда Серегин освободил нас с мамой от тирании Ареса, наверное, я переосмыслю свои поиски, назначив своим почетным отцом именно этого достойного человека.

– А как насчет того, – полюбопытствовала я, – что капитан Серегин носит длинные штаны и, по вашим эллинским понятиям, является самым настоящим варваром?

– Это все предрассудки, – ханжески вздохнула Лилия, – а на самом деле это не имеет никакого значения. Тевтоны вон тоже являются длинноштаными варварами, и к тому же являются нашими заклятыми врагами, однако это не мешает некоторым представителям нашего семейства вступать с ними в неофициальные сношения, обмениваясь информацией, товарами и даже рабами.

«Бинго, – подумала я, на мгновенье отключив мысленную связь, – возможно, известие о том, что некоторые боги сносятся с тевтонами, будет очень интересна Серегину или отцу Александру… Любопытная информация и, несомненно, очень полезная. И вообще, эта Лилия очень напоминает мне и Асю, и Яну, и еще некоторых девочек из того детдома, отдыхавших в нашем лагере. Такая же много раз слышанная мною история о выпивающей и гулящей матери, и о муже-тиране, пытающемся вколотить в нее правила приличия с помощью своей тяжелой руки. Вот поди ж ты – и среди богов то же самое, что и в нашем мире… Выходит, боги тоже плачут… – я живо представила себе несчастную, всеми брошенную Лилию, рыдающую в уголке в то время, как свирепый Арес в своем божественном неистовстве „наказывал“ ее мать за гулянки, – бедная Афродита-Венера и бедная Лилия, что бы они делали, если бы Серегин не оторвал голову этому чудовищу – наверное, маялись бы еще лет так с тысячу, если не больше…»

Я поежилась, и слезы подкатили к моим глазам – всегда мне было до боли в сердце жаль таких детей, ведь они ни в чем не виноваты, и не должны отвечать за поступки родителей… Я смотрела на девочку-богиню – и видела просто одинокого ребенка, нуждающегося в любви и защите, мечтающего о благородном отце, который бы пришел, обогрел и прикрыл от всех невзгод… И мне захотелось обнять ее и утешить, и дать ей хотя бы немного тепла и заботы… И совершенно неважно, что этому созданию стукнула уже добрая тысяча лет – здесь, в этом мире, ко мне стало приходить понимание, что наши мерки и представления не стоит применять к его обитателям.

– Да, Анна Сергеевна, – сказала вслух Лилия растроганным голосом, – и я вас тоже очень люблю. Вы, а особенно ваши девочки, такие милые и чистые, что мне хочется остаться с вами подольше для того, чтобы лучше узнать и вас, и их.

– Конечно же, оставайся, Лилия, – ответила я, погладив девочку по голове, – мы всегда будем тебе очень рады, тем более, что твоя мама, кажется, тоже не собирается никуда уходить, как и тетя Афина.

– Тетя Афина – ужасная снобка, – серьезным голосом сказала мне Лилия, после чего они вместе с Асей с визгом бросились мне на шею, и принялись обнимать меня и целовать. Вскоре к ним присоединилась и мокрая как цуцик, только что выскочившая из речки Яна, тоже выразившая бурные эмоции в адрес своей новой подружки. Немного меня потискав, все девочки извинились и, сбившись в стайку, унеслись обратно на берег. Яне и Асе нужно было еще одеться перед завтраком, а Лилия не могла наговориться со своими новыми подружками. И теперь я воспринимала ее уже не как постороннюю и не как местную подопечную, а как одну из моих девочек, о которых я должна заботиться и которых обязана воспитывать. Что ж, никакой особой беды я в этом не вижу.

Капитан Серегин Сергей Сергеевич.

Завтрак, последовавший за всеми событиями этого утра, прошел в деловой, но несколько настороженной обстановке. Наши предыдущие приемыши, включая тевтонку Гретхен и посланницу Кибелы Агнию, настороженно разглядывали двух богов и трех богинь, чинно рассевшихся рядком и дружно уминающих из керамических мисок вчерашнюю гороховую кашу с бараниной. Типа – никогда такого не было и вот опять! Особенно умильно выглядела светловолосая девчонка по имени Лилия, время от времени о чем-то перешептывающаяся с Матильдой и бросающая в мою сторону оценивающие взгляды. Как мне успела шепнуть Птица, эта Лилия – на самом деле богиня первой подростковой любви, несчастное существо, дочь Афродиты от какого-то неизвестного, а не от законного мужа, и что Арес, бывало, поколачивал эту хрупкую девочку, которую, кажется, может переломить даже порыв ветра. Когда все прекратили бегать и кричать, она подошла ко мне и, уперев глаза в землю, сказала:

– Спасибо вам, Сергей Сергеич, от меня и моей мамы за то, что вы спасли нас от этого тирана и вернули в нашу семью радость и покой. Я бы очень хотела, чтобы мой неизвестный папа был похож на вас, и чтобы он был такой же сильный, умный и добрый. Вы не смотрите, что моя мама такая легкомысленная. Она не всегда была такой, во всем виноват злодей Арес, который заставлял ее искать свое счастья на стороне. На самом деле она добрая и отзывчивая, и очень любит детей. Но еще больше она любит мужчин, и это ее беда, а не вина. И не надо ее за это осуждать, пожалуйста.

Произнеся эту трогательную речь, Лилия скроила умильную мордочку, присела в реверансе и как-то незаметно исчезла из поля моего зрения. Ну, богиня ж, ептить!

За завтраком, когда мы сидели все вместе и ели кашу, и я обратил внимание, что девочка-богиня действительно распространяет вокруг себя какой-то романтический флер – и «наши» дети, и местные подростки пребывали в какой-то мечтательности, то и дело бросая на нее задумчивые взгляды. И Лилия была хороша – она улыбалась нежно и загадочно, словно думала о чем-то приятном, и из глаз ее исчезла та грустинка, что еще утром, во время ее страстной благодарственной речи, там присутствовала. Я заметил, как сильно Лилия похожа на мать, разве что волосы у нее светлые, а не цвета воронова крыла. А так – чистая копия: такой же нежный овал лица, такие же зеленые глаза с поволокой и очаровательные ямочки на розовых щеках.

Кстати, и ее мама со вчерашнего вечера весьма заметно изменилась. Без косметики, трезвая и выспавшаяся, она выглядела куда привлекательнее, чем та пьяная и разбитная бабенка, которая посетила нас вчера вечером. Однако от этой ее идеи – в благодарность за убийство Ареса провести вечер в моей постели – меня до сих пор бросает в дрожь. И даже не знаю, почему.

Лилия, кстати, тоже посматривает на меня с явным интересом, но, к счастью, не с таким, как у Матильды. Смотрит так пытливо и серьезно, свесив голову набок – словно примеряет, подойду ли я ей в приемные отцы. Вот это правильно – удочерить я их готов всех троих. Поговорила бы эта Лилия с Асей (богиня она или не богиня, в конце концов?) убедила бы ее, что пусть она тоже будет мне приемной дочерью, а свою первую любовь ищет среди парней более подходящего ей возраста. Вот второй пацан – кажется, его зовут Митька – чем он плох? Я даже сейчас не вспомню, какой позывной мы дали ему в самом начале. Не знаю почему, но этому Митьке занятия по душе и по плечу в нашей команде пока не нашлось. А жаль.

Кстати, это могло случиться как раз и потому, что, будучи склонным к военной службе, он безропотно переносит все тяготы и лишения нашего похода, при этом тянется к моим ребятам, оружию и всяким стреляющим железкам – короче, туда, где ему пока явно не место. Совсем не место, ибо не испытываем мы такого недостатка в бойцах, чтобы ставить строй двенадцатилетних мальчишек. Чай, не партизанский отряд в глубоком тылу врага, хотя и определенное сходство прослеживается. Кстати, вспомнил я его позывной – Профессором окрестили. Может, взять мне этого Профессора к себе вторым посыльным-ординарцем вместе с Матильдой? И на виду будет, и поближе к своей зазнобе, по которой явно сохнет. Да, это хорошая идея. Немного божественного промысла – и все сойдется самым наилучшим образом… Только помоги мне, Лилия, чуть-чуть…

Может, мне показалось, а может, и правда – в глазах девочки-богини, задержавшей на мне свой взгляд, зажегся огонек понимания, и она даже вроде бы едва заметно кивнула мне… Но, скорее всего, мне это лишь показалось.

Ну ладно, об этом я подумаю потом, а сейчас уже нужно готовиться к инициации Кобры и мадмуазель Волконской. Да и мне Колдун тоже обещал после завтрака кое-что доделать. Не стоит забывать, что он пока всего лишь ребенок, а важных дел у него как у троих взрослых мужиков вместе взятых. Жалеть его надо, холить и лелеять.

Кстати, Афина вызвала слуг, именуемых куретами, и через них вернула труп Ареса Гере и Зевсию, так что хлопот с его похоронами у нас не будет. Зато, скорее всего, будут хлопоты с обезумевшей Герой и впавшим в маразм Зевсием. Но это уже потом, после трехдневного траура. А сейчас, чтобы к моменту кульминации кризиса оказаться во всеоружии, поиск штурмоносца мадмуазель Волконской становится для нас первоочередной задачей.

Ася, она же Асель Субботина, она же «Матильда».

Моя новая подруга – это просто класс! Настоящая богиня. К тому же не просто богиня, а вся своя в доску. И все с полуслова понимает – у самой мать алкашка и гулящая (как и у половины моих подруг), а отец дубасит их смертным боем (как у второй половины). Но теперь он никого дубасить уже не будет, потому что мой Серегин взял и оторвал ему голову. Совсем оторвал, к чертовой матери, обратно не приставишь. Крутой у меня жених, слов нет.

Кстати, узнали бы девчонки в детдоме о том, где я сейчас, что делаю, о моем будущем муже, о моей новой подруге – на месте бы от зависти повесились, выпили йаду и убились апстену. Не светит им ничего такого – и все тут. Это я такая везучая, особенная и замечательная. Я, и еще немного Янка. А мальчишки такие задавалы, особенно Димка. Колдуном он, понимаешь, оказался. Димка туда, Димка сюда, Димка с отцом Александром, Дима с Анной Сергеевной, Димка с Серегиным… И везде он важный, нужный и полезный, аж я не могу. Ну и что, зато у меня теперь в лучших подругах ходит богиня, мы с ней разговариваем и вообще советуемся по поводу личной жизни. Вот так-то.

Кстати, ей тоже нравится Серегин, но не как мужчина, а как возможный приемный отец. Ха, губа не дура – от такого папаши не отказалась бы ни одна девочка в нашем детдоме, который мы иногда называем просто «дурдомом» – такие в нем царят интересные нравы. И мне Серегин тоже нравится как отец. Но все же мне кажется, что быть его женой, пусть даже и будущей, куда интереснее, чем просто дочкой. Дочек таких у него может быть много, хоть целый батальон, а жена только одна.

Лилия говорит, что жен у мужчины, особенно у такого крутого, как Серегин, тоже может быть очень много, а еще больше у него может быть любовниц, наложниц и просто случайных встречных, мимоходом опрокинутых в стог сена. А вот любимая дочка – это любимая дочка, и он ее всегда будет холить и лелеять. И что мне лучше обратить внимание на мальчика моего возраста, который на самом деле тоже Серегин, но только еще маленький. Не знаю… Конечно, это все так, и я еще подумаю над Лилиными словами, но все-таки мне хочется Серегина, ведь я уже построила в своем воображении воздушные замки для нас двоих и украсила их надлежащим образом.

Кстати, Лилия действительно оказалась самой-самой пренастоящей богиней. Не в смысле того, что ее родила Афродита от какого-то другого залетного бога, а в смысле, что она оказалась способна творить чудеса. Дело в том, что у нашей Яны от рождения сильно искривленный позвоночник и поэтому она ходит чуть скособочившись, а сидит обычно привалившись к спинке стула, иначе у нее сразу начинает болеть спина.

Так вот, когда мы подружились, сразу после завтрака, Лилия отвела нас с Яной за кусты, чтобы никто не видел, и попросила раздеться догола, сказав, что как лучшая подруга она поможет нам с красотой и здоровьем, которые есть первые и главные составляющие первой юношеской любви.

Я сделала все, как она сказала. После чего моя великолепная подруга начала трогать меня своими тонкими холодными пальцами в разных местах, прося повернуться то передом, то задом, то одним, то другим боком, а я выполняла все это. Потом Лилия сказала, что в основном я здорова как племенная кобыла, а те мелкие недостатки, которые у меня все-таки были, она уже убрала. Сказать честно, я после этих ее прикосновений почувствовала, будто меня сделали заново – мне хотелось бегать по лагерю, прыгать через костры и петь песни.

Потом подошла очередь Яны, с которой Лилия возилась дольше, чем со мной, а затем, устав, сказала, что даже у нее, у богини, никак не получается убрать все за один раз. Но спинку Янка после ее лечения стала держать прямее, и совсем перестала жаловаться на боль в позвоночнике. Там, в детдоме, не особо занимались нашим здоровьем, и уж наверняка Янка никогда не смогла бы получить качественной медицинской помощи, потому что это стоит хренову кучу денег. А позвоночник – это вам не шутки. Но Лилия сказала нам, что своим новым подругам она сделает все бесплатно, в благодарность за то, что Серегин прибил Ареса, а еще потому, что мы ей нравимся. И еще она добавила, что с ней мы станем самыми обаятельными и привлекательными девочками во всех верхних мирах. Вот!

А насчет Митьки… Сначала я было отмахнулась от ее слов, но отчего-то мысль о нем все настойчивей и настойчивей трепыхалась в моей голове. Неужели Лилина работа? Да нет, вряд ли. Она бы просто могла наколдовать, чтобы я влюбилась в Митьку. Но я же не влюбилась… Нет, моя подруга честная. И очень тактичная. Отличная подруга, и поговорить с ней интересно, и так много общего у нас…

Вообще, я уверена, что она дурного не посоветует. Может, и в самом деле, ну его, этого Серегина? Ведь пока я вырасту, он вообще может состариться. Может, правда, пусть лучше будет мне приемным отцом… А я с завтрашнего дня, с самого утра, начинаю делать из Митьки своего будущего мужа: пробежка, зарядка, тренировка и главное – обязательная карьера. Пусть начинает прямо сейчас. Но только я ничего не скажу ему о своих планах. Пусть меня завоевывает и добивается – вот так!

Капитан Серегин Сергей Сергеевич.

Приготовления к процессу инициации, конечно же, привлекли к себе повышенное внимание затусовавшего у нас божественного бомонда, точнее, его женской половины. На костровой поляне собрались все богини в полном составе: Афина-Минерва, Афродита-Венера и ее юная дочь красавица Лилия. Отсутствовали при мероприятии только Гефестий и Гермесий, оба по уважительной причине.

Гефестий закорешился с Мастером на базе технического фанатизма, выспрашивая у того, что и как поменялось в смысле развития техники в основном потоке верхних миров за минувшие тридцать лет. Выслушал, незатейливо выругался, сплюнул под ноги, и сказал, что с превеликим удовольствием погладил бы молотом по лбу одну старую плешивую тварь, которая загубила весь технический прогресс. Где, спрашивается, термоядерный синтез и дешевая, почти бесплатная энергия, где пилотируемые полеты к другим планетам, где роботы, которые безропотно и качественно (куда там китайцам) делают множество полезных и нужных человечеству вещей? На другие планеты он, Гефестий, не собирается, и роботы ему тоже вроде ни к чему, сам работает за четверых, но вот термоядерный реактор в свою мастерскую он пристроить собирался. Мало ли что – пригодится воды напиться, а атомный – слишком громоздкий и опасный в управлении. Когда Мастер сказал, что термояд уже открыли и даже давно им пользуются в мире княжны Волконской, Гефестий только махнул мозолистой рукой, и, вздыхая, сообщил, что он-то как раз и рад бы, но его в искусственные миры никто пускать не собирается. Пропускной режим… Да и дядя строго следит, чтобы посторонние не шлялись по территории и не влияли на процесс даже случайно. Если будет такая возможность, пусть ему вынесут с собой пару штук, а уж он, Гефестий, сумеет быть благодарным – за ним не заржавеет. Ну и выводы из этого разговора я тоже сделал интересные и далеко идущие.

Гермесий же, напротив, сразу после завтрака, только облизав ложку, умотал по своим шпионско-интриганским делам. Иногда мне кажется, что все эти хитросплетения он выводит из одной любви к искусству, и тогда мне хочется поймать этого плута и присоединить его к бедняге Аресу, ибо предательство с его стороны рано или поздно неизбежно. Ведь Гермесий по-другому и не умеет, даже если смена флага будет грозить ему полным физическим развоплощением и тотальным моральным уничтожением. Это как с алкоголиком, который знает, что ему нельзя пить, но все равно продолжает бухать, пока к нему собственной персоной не приходит дама в белом, с пушистым полярным зверьком в обнимку. Вот так и с этим Гермесием – сначала его прибьют тяжелым предметом из-за угла, и только потом скажут, за что.

Сам процесс был организован донельзя просто. Клиента, в данном случае Кобру, Колдун посадил под яркое утреннее солнце на грубый табурет, который ребята принесли из обоза, и велел держать спину прямой, очистив свою голову от всяких посторонних мыслей. Настройка ключа, объяснил он, дело тонкое и ответственное – как для того, кто настраивает, так и для того, кому настраивают, а уж учитывая возраст настройщика, так и подавно.

– Как-то это незрелищно и слишком буднично, молодой человек, – с сомнением произнесла Лилия, – в нашей семье подобные церемонии проводятся с большей помпой и размахом. Скажи мне, где бьющий из земли огонь, где приносимые в жертву животные, и жрец, молящийся о даровании силы? Где специальная музыка, и где обнаженные девушки, которые водят хороводы, где, наконец, курения, благовония и прочие мирра и ладан? Простейшей ароматической палочки ведь не зажег, а туда же…

Колдун, которого мы в последнее время изрядно заездили (ибо по своей сфере деятельности обязанностей у него было как у иного взрослого), в ответ только виновато моргнул и сказал, что он не жрец, и поэтому не знает всех подробностей ритуала, и что все делает так, как ему подсказывает его собственный камень-учитель. Что касается благовоний, храмовой музыки и танцев – то если она, Лилия, знает, что нужно делать, чтобы почтеннейшая праздношатающаяся публика осталась довольной – то пусть делает, и он, Колдун, не будет возражать.

Почтеннейшая публика тоже присутствовала при этом мероприятии, в первую очередь в виде притихших поблизости Матильды, Зайца и Профессора, но ее основные массы составляли скопившиеся чуть поодаль женщины, девочки и мальчики, приставшие к нашему отряду в разоренном тевтонами селении. За минувшие четыре дня они уже перестали быть для меня стрекочущей на латыни однородной человеческой массой, но я все же пока еще не готов был воспринимать кого-то из них как окончательно своих, хотя и совсем чужими они мне тоже не были.

На эту церемонию они взирали с каким-то благоговейным оцепенением. Резко выделялись только лица Агнии – посланницы Кибелы, выражавшее страх, граничащий с ужасом, и бывшей тевтонки Гретхен, смотревшей на процедуру инициации с почти научным интересом. Она явно видела больше всех нас, присутствующих, и даже больше, чем боги и богини, а также самые мощные маги в нашей компании: Птица и Колдун. Надо будет потом попросить Колдуна еще раз проверить ее на особые способности уже полностью выздоровевшую. Лишним это точно не будет.

Тем временем юный маг надел на шею Кобре тонкую цепочку с большим красным камнем и несколькими черными камнями поменьше, и еще раз попросил ее держать себя в руках и ничего не бояться. Едва только он это сделал, как большой камень поймал своими гранями солнечный луч и заиграл внутри живым алым огнем, а окружающие его черные камни бросили во все стороны белые искры света.

Когда Колдун доставал украшение из кармана и надевал его на шею Кобры, мадмуазель Волконская тяжело вздохнула и, помявшись, тихо шепнула мне на ухо:

– Сергей Сергеевич, мне крайне неприятно об этом говорить… Но вот то украшение – фероньерка, которое ваш мальчик надевает сейчас на шею Нике, на самом деле принадлежит мне. Подарок на шестнадцатилетие от бабушки. Когда меня захватили, эти мерзкие бабы сорвали его с моей шеи, и я думала, что теперь эта вещь потеряна для меня навсегда…

– Т-с-с-с, Елизавета Дмитриевна! – вместо меня ответила Птица мадмуазель Волконской. – Теперь эта вещь не просто украшение, а мощный магический инструмент, необходимый в этом мире каждому, кто наделен особыми талантами. Как говорит Дима – наш главный специалист по этому вопросу – камень и человек должны идеально подходить друг другу, и это достаточно большая редкость.

– Да, – добавил я, – когда закончатся все церемонии, вы сможете выбрать из нашего обменного фонда любую вещь в компенсацию того украшения, которое пошло на изготовление талисмана для Кобры.

Мадмуазель Волконская, глядя на меня, удивленно приподняла бровь.

– Обменный фонд? – с недоумением спросила она.

– Трофеи, – пояснил я, – мы как-никак сподобились разгромить крупную тевтонскую кавалерийскую часть, а их офицеры очень богатые буратины, да и у рядового состава нет-нет да попадаются интересные погремушки. В свое время эти ребята разграбили очень богатую страну, и остатки этого богатства до сих пор звенят у них по карманам. Так что мы вполне может компенсировать вам материальные потери.

Блондинка некоторое время колебалась, потом махнула рукой.

– Знаете, Сергей Сергеевич, – сказала она, – пожалуй, не надо подходить к этому вопросу так меркантильно. Считайте эту фероньерку моим вкладом в наше общее дело – даже удивительно, что среди наследства моей бабушки оказалась, как вы говорите, мощный магический предмет.

– Да нет, – отмахнулась Птица, – магическим предметом этой, как вы сказали, фероньерке еще только предстоит стать, когда Дима проведет над ней всю необходимую работу, а пока это всего лишь болванка, правда, идеально подходящая для нашей Ники. Кстати, Елизавета Дмитриевна, для вас уже тоже приготовлен подобный кулон, но только вашим камнем является не рубин, а изумруд…

– Для меня?! – во весь голос воскликнула та, да так, что в нашу сторону начали оборачиваться. – Вы считаете, что у меня есть какие-то особые способности?

Не помню, но мне почему-то кажется, что Птица не удосужилась сообщить Волконской о том, что у нее был обнаружен дар. Да это и не удивительно – вчерашний вечер и сегодняшнее утро были заполнены самыми беспардонными и бурными приключениями, за которыми могло забыться и не такое.

– Да, Елизавета Дмитриевна, – сказала Птица, – у вас действительно есть особые способности, которые наш Дима выявил при первой же встрече, так что крепитесь. Быть вам магом, или, точнее, магиней. Сразу же после Ники Дима займется вами и постарается инициировать ваш дар. Иначе нельзя, потому что неинициированный дар в условиях постоянной подпитки со стороны мощного местного магического фона способен сильно повредить своему хозяину и окружающим людям. Кстати, по этому поводу мы все находимся в предвкушении. У вас совершенно особенный и исключительный дар, распознать направление которого до момента инициации не представляется возможным.

Пока белокурая мадмуазель переживала, переваривая неожиданную новость, Димка прервал подготовку к инициации Ники и принялся о чем-то вполголоса шептаться со своей новоявленной ассистенткой Лилией, а также с Феодорой, которую та привлекла к этому делу в качестве помощника и организатора. Феодора в свою очередь привлекла новых помощников и помощниц. Вскоре из обоза принесли пару бубно-барабанов, на которых играют ладонями рук (один совсем маленький, другой побольше), что-то вроде маленьких медных тарелок, две флейты-сиринги и странную двойную дудку, называемую авлосом…

Наш проводник Гай и еще один парень по имени Корнилий взялись за барабаны, которые Птица назвала тимпанами, помощник кузнеца по имени Игнат – за медные тарелочки-кимвалы. Феодора оставила себе двойную дудку, а еще две женщины – Азалия (подруга Дока), и Авила (подруга Мастера) приготовились играть на сирингах. В танцовщицы которые попали в основном девочки-подростки – они выглядели очень мило в своих коротеньких белых хитонах до середины бедра, закрепленных только на левом плече. Оказывается, у нас здесь есть даже своя местная художественная самодеятельность, а я и не знал.

Клавдия принесла несколько горстей сухих трав и принялась раздувать курильницу, после чего по костровой поляне вскоре поплыл нежный армат благовоний, на отсутствие которых сперва так сетовала Лилия.

– Ну вот, – сказала юная богиня, еще раз пошептавшись с Колдуном; она явно была довольна – глаза ее искрились и улыбка слегка поднимала вверх уголки ее губ, – теперь, с моей точки зрения, все выглядит почти как надо. Музыка, ритм танца и ароматы помогут тебе ввести эту женщину в транс. Слишком уж она сильна для того, чтобы кидаться на нее в лоб, как ты собирался делать сначала. Конечно, хотелось бы побольше танцовщиц, чтобы хватило на два круга, и хотелось бы, чтобы они были попрофессиональней, но, видимо, нет в жизни совершенства. И так все должно получиться – у нее хватит желания, а у тебя силы.

– Да, Лилия, – кивнул Колдун, – думаю, что теперь действительно можно начинать. Спасибо тебе за советы.

– Не за что, Димитрий, еще сочтемся угольками, – махнула рукой Лилия и, позванивая двойными браслетами на щиколотках босых ног, побежала туда, где для священного танца уже выстроились цепочка девочек в белых хитонах.

Едва она заняла свое место впереди цепочки, как обе сиринги завели медленную и печальную мелодию, которую тут же подхватил авлос. Чем-то это напоминало мне восточную мелодию, слышанную в далеком детстве, когда старший брат на отцовском компьютере рубился в «Принца Персии». Услышав этот звук, девочки-танцовщицы вздохнули и положили руки друг другу на плечи. Играли Азалия, Авила и Феодора на уровне очень хороших любительниц и я даже пожалел, что раньше не догадался расширить нашу культурную программу за счет музыки. Сегодня женщины этого мира открылись мне с неожиданной стороны…

Потом зазвучали задающие ритм сердцебиения тимпаны, а звонкие удары кимвала отмеряли частоту шага – и танцовщицы первый раз переступили ногами в некоем подобии танца сиртаки, сопроводив это движение нежным звоном ножных браслетов. Один удар кимвал – один приставной шаг; все было достаточно тихо и изящно, без всяких разнузданных движений. Цепочка танцовщиц, ступая медленно и изящно, пару раз обогнула Кобру с Колдуном, постепенно уменьшая радиус, и вот на третьем круге цепочка замкнулась – и Лилия положила руку на плечо последней танцовщице и та сделала то же самое по отношению к впередистоящей. Теперь вокруг Колдуна с Коброй медленно крутился замкнутый хоровод.

При этом (возможно, какими-то зачатками имплантированных мне и не до конца прижившихся магических способностей) я чувствовал, что в воздухе вокруг нас сгущается нечто – какая-то пелена или облако, окутывающая все вокруг голубоватым искрящимся сиянием. Уже потом Птица сказала мне, что это я видел уплотняющуюся вокруг нас чистую магическую энергию, что сильно облегчает работу оператора – жреца или мага.

Бросив взгляд на Кобру, я увидел, что она впала в некое подобие транса, несмотря на то, что продолжала сидеть с выпрямленной спиной. Ее взгляд был невидящим и расфокусированным. Колдун, сжимая левой рукой свой амулет, правой взялся за рубин, свисающий с шеи Кобры – и застыл, вглядываясь в ее расширенные глаза. Казалось, так прошла целая вечность, мелодия и ритм происходящего захватили не только этих двух главных действующих лиц, но и танцовщиц, а также музыкантов и зрителей. Как я понял, в полном сознании оставались обе богини, а из нас, людей – только те, кто обладал полностью активированными магическими способностями, Колдун к тому же еще и активно работал над Коброй и ее амулетом. Хоровод закручивал сгущающуюся магию в некое подобие вихря, направляющего силу прямо в центр – туда, где шел процесс инициации.

Неинициированные или не полностью инициированные маги, вроде меня и мадмуазель Волконской, были в состоянии воспринимать происходящее, но для нас все казалось погруженным под толщу теплой воды не хотелось ни шевелиться, ни даже думать; и чтобы преодолеть это состояние, требовались определенные усилия. Внезапно мне бросилось в глаза, что в таком же состоянии частичного самоконтроля находится еще и посланница Кибелы Агния, а также бывшая тевтонка Гретхен.

Потом надо будет узнать у Колдуна – проверял ли он их на особые способности, и насколько тщательно. Положение ведь осложняется еще и тем, что обе эти девицы лояльны нам всего лишь постольку, поскольку их связывает подчинение Птице как эрзац-богине. Если эта ниточка разорвется – греха потом не оберешься, поскольку эти девушки могут стать нам злейшими врагами.

Кончилось все внезапно. Колдун, стоявший перед Коброй и державший в руках камень, со вздохом откинулся назад, наконец разорвав с ней взгляд. Музыка стала тише, и возглавляемый Лилией хоровод танцовщиц разорвал свой круг, тоже постепенно замедляясь. Наконец последний раз ударили кимвалы, стих рокот барабанов и только флейты еще некоторое время протяжно выводили тихую и печальную мелодию. Наконец умолкли и они.

– Уфф… – сказал юный маг в наступившей тишине, вытирая ладонью взмокший лоб, – легче было бы на пятерки две четвертные контрольные по алгебре подряд написать.

– А что такое «четвертная контрольная по алгебре»? – спросила подошедшая к нему Лилия.

– Тебе лучше не знать, – устало буркнул тот, – жила тысячу лет без контрольных, проживешь и еще столько же. Поверь, ничего хорошего в них нет.

Лилия, которая в отличие от своих товарок-танцовщиц, усталых и шатающихся, выглядела все еще довольно свежо, в ответ только топнула ногой, отчего зазвенели ножные браслеты-перельсциды, и упрямо мотнула головой.

– Потом расскажешь, – сказала она таким тоном, что не оставалось никаких сомнений, что да, Колдун расскажет ей про контрольные все и во всех подробностях.

Утомились не только танцовщицы, выжатыми как лимон выглядели также и музыканты, и сама Кобра, которая, попытавшись встать с табурета, чуть не упала на утоптанный песок.

– Голова кружится, – растерянно сказала она, – хорошо, что хоть не тошнит.

– Сиди-сиди, – сказала сменившая Колдуна Птица, вернув Кобру на табурет, и посмотрела на самого первого и главного нашего волшебника.

– Дима, что случилось с Никой? – спросила она, – когда ты делал инициацию мне, то я не валилась после этого в обморок.

– С вами, Анна Сергеевна, все было значительно легче, – ответил мальчик. – То ли потому, что я вас знаю лучше, то ли потому, что ваш талант сам шел мне навстречу, раскрывался и подсказывал, что я должен был сделать и как. С Никой было было тяжелее и опаснее. Вероятно это потому что она маг огня и хороший боец. Если бы не Лилина помощь, то я бы, наверное, и не справился. А кроме того, к ней в амулет из моего надо было переписать весь раздел о стихии огня. Учиться по нему Нике придется уже самостоятельно, ведь я же не маг огня, и ничем не смогу ей помочь.

– Да-да, – подтвердила довольная Лилия, – мы все сделали правильно. Задача была сложная, но мы справились, и теперь в нашей команде есть мощнейший маг огня, а особо ценно то, что это женщина. Ника, покажи им класс!

– Отставить! – командно-административным голосом рявкнул я, – испытание новых возможностей лучше всего проводить, когда боец Кобра хоть немного отдохнет, освоится в своем новом положении и придет в себя. И начинать пробовать лучше с огонька для зажигалки, чем с эмуляции тяжелой огнеметной системы «Солнцепек». А то, если что не так, потом греха не оберемся.

– Сергей Сергеич прав, – поддержала меня Птица, – Нике надо дать отдохнуть, и Димке тоже. Смотрите, он прямо с ног валится. И остальные, кто танцевал и кто играл, тоже таковы, что в гроб кладут краше. Никаких нагрузок; только отдых, отдых и отдых.

– Анна Сергеевна, – сказала богиня-малолетка, – я могу быстро восстановить силы и у Димы, и у танцовщиц с мальчиками-музыкантами. Только вот Ника, Азалия, Авила и Феодора не в моей власти, поскольку они уже взрослые…

«Так, – подумал я, – Лилия, оказывается, курирует не только подростковую любовь, но и самих подростков. А это опасно, ибо никто и никогда не совершал больше безумных поступков, чем подросток под влиянием любовных эмоций…»

Афродита-Венера, которая до того момента взирала на происходящее молча и безучастно, вдруг встрепенулась, встала с бревна, на котором она сидела рядом с Афиной, и подошла к своей дочери.

– Этим почтенным женщинам, – сказала она, – оказать помощь могу уже я, и это не будет для них хоть сколь-нибудь больно или неприятно.

– Хорошо, – сказала Птица, – пусть эти люди сейчас находятся под моей ответственностью, но вы обе можете попробовать применить свою божественную силу…

Лилия бросила озорной взгляд в сторону Колдуна и подмигнула ему.

– Для этого, – произнесла она, – Дима обязательно должен пойти с нами на берег реки. Там мы все, мальчики и девочки, разденемся догола, встанем в круг и немного поводим хоровод, для того, чтобы я могла раздать им всем понемногу мою силу.

После этих слов Дима покраснел и попытался спрятаться за спину Птицы.

– Анна Сергеевна, – зашептал он ей сзади, – скажите этой Лилии, что я не пойду, ни за что не пойду. Лучше я так отдохну.

Было видно, что он отчаянно стеснялся, и местные нравы не доставляли ему никакого удовольствия. Я бы в его годы…. да пожалуй, чувствовал бы то же самое. Стыд перед чужими людьми вколочен в нас двумя тысячелетиями существования христианской цивилизации, и без него мы уже не можем, позволяя себе расслабиться только с самыми близкими и родными.

С другой стороны, наверное, требование быть голым во время обряда тоже имеет какой-то смысл – возможно, это как-то влияет на передачу энергии, а может быть, и еще по какой-нибудь причине… Короче, не знаю. Только я привык доверять специалистам, и если таковой говорит люминий – то значит люминий, а если чугуний – то значит чугуний. А ведь Колдуну сегодня проводить еще одну инициацию, на этот раз мадмуазель Волконской, после чего мы должны будем выступить в поход за штурмоносцем.

Какое-то время Лилия разглядывала Колдуна будто какое-то диковинное насекомое, потом вздохнула и произнесла:

– Хорошо, я проделаю это с тобой один на один, но раздеваться все равно придется, иначе ничего не получится. Ты просто подумай, что пришел к лекарю – и все будет путем. Обещаю, что больно и страшно не будет.

– Кадет Колдун, – сказал я, – соглашайся. Это приказ! У тебя сегодня есть еще одно большое дело, и ты нужен нам свежим.

Бывшая штандартеноберюнкер СС Гретхен де Мезьер, дочь великого госпитальера Нового Тевтонского ордена.

Вчера днем, когда мы пришли на эту стоянку в предгорьях, мне сказали, что я уже полностью здорова, и что Янхен больше не будет за мной ухаживать, а, напротив, теперь уже я должна помогать в разных делах по хозяйству, наравне с человекообразными самками. Меня, происходящую из рода, сохранившего чистоту крови, приравняли к домашним служанкам, почти что говорящей мебели. И у нас семья любого более-менее высокопоставленного офицера СС имела в своей собственности по нескольку таких двуногих животных, которых использовали по хозяйству, а в случае отсутствия, болезни или смерти жены – в качестве ее заменителя в постели.

Вместо прекрасной новенькой формы СС, которую захватившие меня русские отобрали и уничтожили, чтобы лишить связей с прошлым, мне выдали кусок грубой домотканой льняной ткани сероватого цвета, две застежки-фибулы и веревочный пояс, сказав, что это теперь моя одежда. В жизни не представляла, что придется носить такую гадость, подобно какой-то дикарке, но делать-то нечего, не ходить же мне совсем голой на радость многочисленным русским мужикам, каждую ночь сношающимися со своими курочками. А те и рады, что на них обратили внимание настоящие белые мужчины, стопроцентные арийцы. Фу!

Но я пока воздержусь предлагать им свое тело, и раз уж они не взяли его по праву победителей, то я должна хорошенько присмотреться, выбрать и лишь потом решать, кто и при каких обстоятельства заберет мою девственность. Да, это случится не тогда, когда я буду обнаженная привязана на алтаре херра Тойфеля, как положено для любой добропорядочной тевтонской девушки, чтобы верховное божество приняло мою кровь и стало свидетелем заключенного брака. Я должна буду сделать это с одним из русских на телеге или прямо под кустом, да и херр Тойфель уже не живет в моей голове, но от этого мое решение не будет менее серьезным, как если бы все это происходило по правилам.

Я, как и мой отец, считаем, что великий Адольф сделал величайшую ошибку в своей жизни, когда назвал русских унтерменшами. Боле того, так думать просто абсурдно, ведь именно от их неодолимой мощи наши предки бежали сломя голову в этот мир, после чего завещали нам никогда больше не связываться с этим народом. Достаточно почитать дневники основателя нашего рода, вслед за херром Тойфелем пришедшего на эти благословенные земли – и все сразу становится ясно. Наших предков гнали как диких зверей, и только чудо, явленное божеством, позволило им выжить в те роковые дни и даже преуспеть.

В том, что русские действительно великие арийцы, а гауптман Серегин как бы не воплощение самого бога Тора, я убедилась сегодня утром, когда, простите, отошла в сторонку в поисках куста, под которым я, подхватив подол этой варварской одежды, смогла бы поделать все свои утренние дела. Так уж получилось, что поединок гауптмана Серегина с богом войны этих кровожадных дикарей я наблюдала, сидя в позе курицы, комкая в руках сорванный по пути первый подходящий лопушок.

Голыми руками гауптман Серегин поверг наземь вооруженного до зубов бога, а потом исполнил над ним свой приговор, милосердно свернув чудовищу шею. И, как подобает настоящему герою, с трупа своего врага он взял только его меч, позволив своим подчиненным забрать себе все остальное. Такой подвиг был невозможен даже для великих героев СС прошлого, одним взмахом своего меча повергавшим наземь сотни врагов.

Прав был мой обожаемый отец, который, как и все мужчины рода де Мезьер до него, говорил, что из всех народов русские больше всего близки нам по духу и жизненной силе. Если до того момента я все еще пребывала в сомнениях, как же мне поступить, то теперь мне стало ясно, что судьба неслучайно дала мне выжить (единственной из нескольких сотен воинов СС) лишь для того, чтобы я смогла увидеть чудо и уверовать в него. Воистину верую и пронесу эту веру до конца своей жизни, тем более, что после того, как моя несчастная голова освободилась от присутствия херра Тойфеля, в нее уже проникло немало интересных и бунтарских мыслей, родившихся в результате общения с фройляйн Анной, фройляйн Никой и пастором Александром, самым умным и сведущим человеком в этой компании.

Кроме того, я вспоминала разговоры с отцом, говорившим, что его роль как великого госпитальера Ордена все больше и больше сводится к обычной профанации, ибо херру Тойфелю скорее угодна смерть наших кнехтов и даже офицеров, чем их благополучное выздоровление. Нет! Херр Тойфель есть величайшее зло – решила я, после того как почувствовала себя полностью свободной от его влияния; и если народ тевтонов погибнет, то только из-за поклонения этому Князю Тьмы и Обмана, для которого нет большего удовольствия, чем гибель его последователей.

А потом я собственными глазами увидела посвящение фройляйн Ники, ставшей из простого кнехта могущественнейшим магом огня, и стала свидетелем того, сколько мощи смог привлечь для этого юный русский маг, которому удалось подчинить себе даже капризных и лживых местных богинь красоты и разврата. И теперь эти сучки, для которых нет большего удовольствия, чем обмануть честного тевтона или тевтонку, делали все, что им приказывали русские – настолько, наверное, их напугала гибель их лучшего бойца. Как я понимаю, гауптман Серегин содержит их у себя как почетных пленниц или заложниц, дабы гарантировать приличное поведение остальной их семейки.

На всю жизнь мне запомнится тот гудящий от перенапряжения магический смерч, чья вершина уходила далеко в небеса, который юная богиня подросткового разврата раскрутила с помощью своих подопечных, чтобы направить весь этот поток юному магу Дмитрию для того, чтобы тот вложил его в фройляйн Нику. Если бы в меня вкачали столько силы, я бы, наверное, лопнула как переполненный бычий пузырь, а она все принимала и принимала в себя этот поток, и казалось, тому не было ни конца ни края.

И вот что самое интересное – они ведь обошлись без единого человеческого жертвоприношения, а то я сначала было подумала, что меня оставили в живых как раз на такой случай, чтобы потом зарезать обнаженной на алтаре во славу своего могущественного бога, которого даже херр Тойфель откровенно боится, не желая с ним сталкиваться на узкой дорожке. Потом мои мысли обратились к двум пленным дикаркам, которые томились в обозе – может, это им уготована великая честь умилостивлять великого бога… Однако вряд ли – скорее всего, танцоров и музыкантов загонят до смерти, как это иногда бывает на их вакхических мистериях… О том, что никаких жертвоприношений не будет, я догадалась только в самой середине ритуала, когда магическая энергия подобно реке текла к юному русскому магу могучим потоком, и было понятно, что он просто не нуждается ни в каком ее увеличении. Наши маги и жрецы херра Тойфеля, чтобы сотворить хоть что-то подобное, должны были бы принести в жертву от пятидесяти до ста молодых, сильных и здоровых рабов, которых иначе бы мы с превеликой пользой могли бы применить в хозяйстве на благо нашего Ордена и всего народа тевтонов.

И вот тогда я решила просить о том, чтобы мне вернули моего коня и мое оружие, но не для того, чтобы я могла вернуться к прежней жизни, а для того, чтобы помочь русским (ведь они тоже арийцы) изменить пути моего народа и спасти его от ужасной, грозящей ему опасности стать удобрением для роста ужасного демона. Не считайте меня предательницей, я всего лишь действую, исходя из идеи превосходства арийской расы над всеми остальными, и понимания того, что интересы моей нации стоят над всем остальным, в том числе и над интересами херра Тойфеля, с которым мы обязательно должны расстаться, поскольку из направляющей силы он медленно, но верно превращается в паразита, пожирающего наш Орден изнутри.

Вон идет фройляйн Анна – я уже знаю, что она очень влиятельна в этом обществе, и в каком-то смысле стоит на втором месте после гауптмана Серегина, заведуя всеми вспомогательными силами. И пока я здесь, то тоже нахожусь в ее прямом подчинении, поэтому с ней я должна поговорить в первую очередь.

Дима Абраменко, он же Димка, он же «Колдун»

После того как я инициировал Нику и сделал для нее камень-ключ, я действительно устал так, будто написал зараз две «контроши» по алгебре. Даже еще хуже. Голова болела, во рту было сухо, а онемевший язык едва поворачивался. В глаза словно песку насыпало, так и хотелось их руками потереть, но я сдерживался. К тому же ноги были как каменные, и я едва мог их переставлять, а тут еще и эта Лилька пристала – вот расскажи ей, что такое «контрольная» – и все тут. Счастливая она, живет тут на свободе и не знает, что такое каждый день к восьми утра идти в школу – неважно, что там за окном, ясное ли солнышко, теплый весенний дождик, или в полной темноте свищет вьюга и валит густой зимний снег.

Потом Лилия предложила мне пойти вместе со всеми другими мальчиками и девочками на берег реки водить хоровод для восстановления сил, но я отказался. Вот ведь что еще придумала – там надо было раздеваться догола! А я стесняюсь. Да, я знаю, что местные при любом удобном случае бегают голышом – что мальчики, что девочки (они и не разбирают, кто есть кто), но я думаю, что мне такое совсем не подходит, потому что я не местный. Нет, я к ним тоже очень хорошо отношусь, но поступать, как они, не могу. Мне стыдно быть голым перед девочкой, пусть она хоть три раза богиня!

И я даже не стал бы подглядывать за тем, как Лилия с местными водит на берегу реки свой бесстыжий хоровод, хотя мне было слышно, как они там визжат и бесятся, бегая по кругу, то и дело выкрикивая слова какой-то латинской кричалки. И никто не пошел смотреть, хотя мне показалось, что Ася не прочь немного поподглядывать… но при этом ей, конечно же, тоже будет стыдно, если о ее подглядывании узнают – я, и Митя, и Яна, и тем более Анна Сергеевна… а также другие взрослые, которые вообще сделали вид, что ничего особенного не происходит, и продолжали вести свои серьезные взрослые разговоры.

Потом у реки все затихло, и вскоре появилась улыбающаяся и запыхавшаяся, очень довольная Лилия – взмокшая и растрепанная, немного смешная, с румяными щеками и прилипшими ко лбу прядями – да как будто я не знаю, что она всегда создает то впечатление, которое ей нужно… Если хотела бы, то пришла бы чинно, в аккуратной одежде, как будто не бесилась только что там, на берегу, а просто не спеша собирала с девочками цветочки на лугу.

– Пойдем, Деметриос, – чуть отдышавшись, сказала она, и я, вздохнув, поплелся за ней следом на подгибающихся ногах, уже немного представляя, что со мной будет… ведь Ася уже успела всем растрепать, как эта Лилия лечила их с Яной сегодня утром.

Когда мы пришли в самую середину кустов, Лилия посмотрела на меня и строго сказала:

– Не бойся, Деметриос, я ничего с тобой не сделаю, ведь я всего-навсего маленькая девочка…

Явно строгость ее была напускной. В глазах юной богини играли шальные огонечки, и трудно было понять ее истинные намерения.

– Ага, – буркнул я, отводя взгляд, – маленькая девочка, которой уже целая тысяча лет…

– Но все равно, – Лилия игриво зажмурилась и тряхнула головой, – всю эту тысячу лет я оставалась маленькой девочкой. У меня такая работа – понимаешь, Деметриос? Если я повзрослею, то девочки и мальчики вроде тебя останутся без моей заботы, и с ними начнут случаться разные неприятности, вроде несчастной любви.

– Это как с Асей, которая влюбилась в капитана Серегина? – машинально спросил я и тут же пожалел – собственно, я старался не очень вникать в любовные перипетии своих товарищей – как-то не очень это прилично; но эта Асина история была у всех на слуху и мои уши невольно улавливали кое-какие фрагменты.

– Ага! – ответила Лилия и тут же нахмурилась, – ты мне, Деметриос, зубы не заговаривай, давай скорее раздевайся, ведь время-то идет. Это мы, боги, можем валяться на травке, глядя в небеса, сто лет туда, сто лет сюда – никакой разницы, а у вас, смертных, оглянуться не успеешь – так уже и старость.

– А может, не надо? – густо краснея и морщась, с надеждой спросил я.

– Ты это насчет старости или о том, что надо раздеваться? – вопросом на вопрос ответила Лилия, беззаботно накручивая на палец прядь своих волос. – Насчет старости мы еще подумаем, а вот раздеваться надо обязательно! Ты что, никогда не был у лекаря? Ну как я иначе смогу тебя посмотреть, если ты не разденешься?

Глубоко вздохнув, я негнущимися пальцами начал одну за другой расстегивать пуговицы на рубашке, потом снял ее и аккуратно повесил на ветку куста поблизости. Потом пришла очередь кроссовок с носками и штанов. Вскоре я уже стоял перед Лилией в одних трусах, намертво вцепившись побелевшими пальцами в их резинку, и не было такой силы на свете, которая заставила бы меня их снять.

– Не могу, Лилия, – прошептал я, умоляюще глядя на нее, – мне стыдно!

– Ладно, Деметриос, – снисходительно махнула рукой Лилия, смерив меня насмешливым взглядом и, очевидно, наслаждаясь моим глупым и испуганным видом, – не хочешь – не снимай. Это вовсе необязательно… А теперь закрой глаза, расслабься и стой ровно – я буду тебя смотреть.

Ну и хитрюга эта Лилька! Стоит и откровенно насмехается надо мной. «Необязательно»… А я-то испугался! Я вздохнул с облегчением, закрыл глаза и постарался расслабиться, только вот мои пальцы все равно остались вцепившимися в резинку трусов – видимо, интуитивно я все же ждал от девчонки подвоха.

– Деметриос, я же сказала – расслабься, – услышал я вкрадчивый голос Лилии, в котором отчетливо слышались нотки недовольства, – отпусти эти твои трусы и вытяни руки по швам. Даю честное слово, что я не буду их с тебя снимать.

Еще раз вздохнув, я все же отпустил резинку трусов и опустил руки, после чего почувствовал, как пальцы Лилии начали прикасаться к моему лбу, вискам, носу, подбородку, шее, плечам, груди, рукам и животу… Движения ее были легкими, чуть заметными, пальцы обеих рук порхали, как во время игры на пианино, и по мере этой странной процедуры я чувствовал, как проходит головная боль, в ушах перестает стучать кровь, а руки и ноги наливаются силой и бодростью. Кончики ее пальцев источали приятную прохладу, какие-то токи бегали по моей коже, я чувствовал, как внутрь вливается живительная энергия, наполняя каждую клеточку – очень приятное ощущение. Дойдя в своем ощупывании до самого низа, Лилия все же сдвинула резинку трусов (я аж дернулся), но она, шикнув на меня, всего лишь слегка отодвинула ее, чтобы можно было до конца осмотреть и ощупать живот.

– Очень хорошо, – сказала она точно таким тоном, как говорит доктор, заканчивая осмотр не слишком тяжелого больного, – а теперь, дорогой Деметриос, для того, чтобы я могла закончить, повернись-ка ко мне спиной.

Снова вздохнув, я выполнил ее просьбу, уже не ожидая для себя ничего неприятного, и еще какое-то время ощущал ее пальцы на затылке, шее и спине, окончательно избавляясь от остатков утомления и головной боли.

Наконец все было закончено и Лилия, хихикнув, сказала:

– Одевайтесь, уважаемый Деметриос, как видите, с вами ничего страшного не произошло, а здоровье я вам поправила лет на сто вперед.

– Спасибо за лечение, мне действительно стало лучше, – как-то официально пробормотал я, на самом деле испытывая безмерную благодарность, идущую прямо от сердца – это ж надо, только десять минут назад мне казалось, будто по мне трактор проехал, а сейчас я даже не чувствую веса своего тела! По правде говоря, мне хотелось как-то по-другому выразить ей свою признательность – все слова казались просто жалкими сейчас, когда она мне так здорово и быстро помогла. В голове мелькнула мысль, что, может, потом я смогу сделать ей какой-нибудь подарок… Анна Сергеевна говорит, что тот, кто обладает фантазией и умеет делать что-то своими руками, всегда сможет смастерить хороший и оригинальный подарок. Как это она говорила… «ребята, хенд-мейд рулит».

Не оборачиваясь, я начал одеваться, пыхтя от неловкости. Мне пугала мысль, что вдруг я обернусь, а Лилия стоит за моей спиной совсем голая, как сегодня утром на речке…

А она молчала, и мне даже показалось это странным. Спиной я чувствовал ее взгляд, как чувствовал и то, что ее игривый настрой уступил место серьезности. И тогда я повернулся к ней лицом. Она стояла (к счастью, одетая), свесив голову набок, и тень озабоченности омрачала ее милое личико.

– Извините меня, пожалуйста, за то, что я предложила вам голым поводить хороводы на берегу вместе с нашими мальчиками и девочками, – произнесла она, виновато глядя мне в глаза и нервно покусывая губы, – я знала, что это для вас совершенно неприемлемо, но все равно сказала. Это было просто хулиганство. Я больше так не буду. Но поймите, ваше ханжество – это тоже болезнь, которую обязательно надо лечить…

– Не надо извиняться, уважаемая Лилия, – важно, ей в тон, ответил я, натягивая на ноги штаны, – Я же не критикую вас за то, что вы по поводу и без повода с самого детства бегаете голышом, не носите трусов, и вообще не изобрели ни пуговиц, ни карманов… Как говорит Анна Сергеевна, я принимаю вас такими, какие вы есть, и вы тоже примите меня таким, какой есть я. И давайте будем друзьями.

Я от души улыбнулся и протянул ей руку, с удовольствием увидев, как и на ее лице расцвела улыбка, а в зеленых глазах заплясали веселые огоньки.

– Хорошо, Деметриос, – сказала шалунья, энергично и с удовольствием пожимая мою руку, – давайте будем друзьями. А теперь идемте – у вас, и у меня сегодня еще очень много дел.

Анна Сергеевна Струмилина

Я проводила взглядом Димку, уходившего вместе Лилией в кусты на «излечение» – туда же, где мелкая богиня утром «лечила» и Асю с Яной. Со стороны можно было подумать, что дети просто играют «в больницу», но я знала, что на самом деле это не так. Лилия действительно могла и умела очень многое, а ее образ маленькой девочки – не более чем маска, призванная обеспечить к ней наибольшее доверие со стороны подопечных подростков. А могла она многое, очень многое.

После того утреннего сеанса Яна сказала, что у нее почти перестала болеть спина. А Ася… а Ася перестала обращать внимание на капитана Серегина, что принесло и мне, и ему огромное облегчение. Но зато маленькая кокетка начала оказывать знаки внимания Мите, отчего тот просто преобразился – таким счастливым я его еще не видела. В него словно вселился дух веселья и беззаботности. Он был оживлен, все время шутил, и улыбка теперь не сходила с его лица. Эта милая парочка все время общалась друг с другом – Митя что-то увлеченно рассказывал своей пассии или просто остроумничал, а та смотрела на мальчишку глазами, полными восхищения и искреннего интереса, то и дело заливисто хохоча над его шутками. Это была в своем классическом виде так называемая детская «дружба», прекрасная своей невинностью. Мда… если тут обошлось без участия Лилии, то зовите меня зеленым бразильским какаду.

Те напыщенные экстрасенсы, коих немало водится в нашем мире – размахивающие руками и говорящие важными голосами всякие глупости – и в подметки не годились этой богине, имеющей облик маленькой девочки. Собственно, как любой шарлатан и жулик не годится в подметки профессионалу. Интересно, все местные богини способны лечить таким образом, или только особо избранные? Про Гигию и Асклепия я уже слышала, но случай с Лилией навел меня на мысль, что ими количество божественных лекарей отнюдь не исчерпывается. Надо будет потом спросить об этом у кого-нибудь из зрелых богинь.

едва Димка удалился с Лилией, с другой стороны нашего лагеря прямо на меня, как метеор, вылетела наша тевтонская полонянка Гретхен де Мезьер. В грубом домотканом хитоне не по размеру (который она к тому же не умела носить) длиннорукая и длинноногая белобрысая девица выглядела как голенастый ощипанный цыпленок, всем своим видом вызывающий досаду и жалость. Ну, куда же ты полезла, дурочка несчастная? Сидеть бы тебе дома, читать книжки и играть в куклы. А потом выйти замуж и нянчить детишек…

Конечно, мои пожелания могут сбыться только в том случае, если огненный смерч, направленный против херра Тойфеля, и который уже готовы раскрутить капитан Серегин с отцом Александром, пощадит хоть кого-нибудь из ее народа. Аккуратно проверив Нику, какой она стала после инициации, я пришла к заключению, что если она включится на полную мощность, это будет равносильно применению ядерного оружия, если не чего похуже. А ведь есть еще и таинственный штурмоносец мадмуазель Волконской, и сама мадмуазель, которая пока что для нас кот в мешке. Есть изощренные в убийствах мозги капитана Серегина, и мощь того, кто стоит за отцом Александром. Мне остается только надеяться, что операция по уничтожению херра Тойфеля не смахнет в небытие весь народ тевтонов. Плохи они или хороши, но ведь наши предки сумели уничтожить Гитлера, не убивая всех немцев до единого.

Кстати, о том же мне начала лепетать и Гретхен, отчего-то решившая, что в моей власти изменить ее статус с военнопленной на союзника. Она, видите ли, все поняла и осознала, и теперь готова воевать с херром Тойфелем плечом к плечу вместе с нашими парнями, которых она почему-то назвала стопроцентными арийцами, а Серегина ожившим воплощением бога Тора, при этом восхищаясь той мощью, которую Димка сумел привлечь к инициации Ники и тем, что мы смогли заставить работать даже местных богинь. Желание помочь штука похвальная, но не слишком ли мал срок, потребовавшийся для осознания и вразумления? Ведь реальным воспитанием и пропагандой с этой Гретхен никто не занимался, ибо банально было некогда, так как мы все время находились в походе и в делах.

Желая разобраться в происходящем, я заглянула в ее сознание и ужаснулась царящей в нем каше. Ужас, просто ужас! И как ставить на место эти мозги – понятия не имею. Даже сомневаюсь, что это вообще возможно. Но я все равно сделаю все, чтобы эта девушка стала полноценным человеком – я и отец Александр.

Наших местных подопечных эта напыщенная «фройляйн», гордящаяся своей чистокровностью, считает просто рабами, или даже двуногими животными, а помощь со стороны Афины-Минервы, Афродиты-Венеры и Лилии – последствиями насилия и шантажа с нашей стороны. И вообще, просто удивительно, как этой Гретхен удается связно мыслить при таком количестве воспринятых с самого детства гнусных человеконенавистнических штампов и извращенных понятий.

Лечить, однозначно лечить, но вот как – это вопрос. Лилию (если она еще согласится работать с тевтонкой), та к себе наверняка не подпустит, и не будет относиться к ней с доверием, а ведь именно доверие является необходимым условием для лечения. Я могу сканировать память и читать эмоции, но менять чужое сознание – это далеко не мое призвание. А если бы и могла, то я представляю себе, как легко все запороть одним неловким движением, оставив человека тупым слюнявым идиотом. К тому же в базовых этических установках этой личности надо менять абсолютно все. Это примерно как при помощи хирургической операции превратить кошку в собаку. Нет, я не справлюсь, хотя, быть может, надежда и есть. Сперва надо доложить обо всем капитану Серегину и посоветоваться с отцом Александром и богиней Афиной-Минервой. Как говорят – одна голова хорошо, а четыре все же лучше.

Наскоро успокоив Гретхен и сказав, что я немедленно доложу о ней самому высокому начальству, которое и сможет принять решение, я отправила ее обратно в обоз, а сама отправилась на поиски капитана Серегина. Кстати, надо будет выдать ей ткани из нашего запаса и иголку с ниткой. Пусть сошьет себе что-нибудь европейское, если, конечно, она обучена шитью, а то домотканый хитон, который она не умеет носить, выглядит на ней чистым издевательством, превращая красивую в общем-то девушку в жалкое и нелепое пугало.

Но первым, на кого я наткнулась, был вовсе не Серегин. На пригорке, у дерева, чуть в стороне от обозов, склонившись над плошкой с водой, в позе турецкого султана сидел некто. Этот человек, оголившись по пояс, брился. При этом он блаженно жмурился, мурлыкая какой-то водевильный мотив. Он, не замечая меня, и, очевидно, будучи погружен в какие-то сладкие грезы, густо намыливал подбородок белой пеной, а затем, глядя в маленькое, подвешенное к дереву, зеркальце, осторожно, но уверенно водил по лицу бритвой. И такое довольство и благодушие исходили от этого человека, что я не сразу узнала его. И лишь нелепая прическа в совокупности с худой, длинной и белой, не тронутой загаром спиной, подсказали мне, что этот счастливейший, издающий нежные трели мужчина – наш непутевый Антон Витальевич… Ей-Богу, было сплошным удовольствием наблюдать за ним, так что я даже решила здесь немного задержаться. А он, не замечая не только меня, а вообще ничего вокруг, вдохновенно напевал, при этом уверенно орудуя бритвой (которую, наверное, одолжил или подарил ему кто-то из спецназовцев). Эта картина была столь милой и трогательной, что я уже хотела незаметно удалиться, чтобы не мешать человеку переживать момент истинного счастья. Но тут он, видимо, почувствовал, что кто-то находится за его спиной, и оглянулся. При виде меня его настороженность тут же улетучилась, он разулыбался сквозь клочья мыльной бороды.

– А, Аня, привет, – очень сердечно произнес он, всем видом показывая, что очень рад меня видеть, – как дела у тебя? Ты извини, я продолжу бритье…

И он, склонив к маленькому зеркальцу свою тощую спину, продолжил свое занятие.

– Все хорошо, Антон, спасибо, – ответила я, и игривым тоном добавила, – у тебя, я вижу, тоже все более чем прекрасно, а?

Странно, но он правильно понял мой намек и ответил непривычно звонким, захлебывающимся от радостных эмоций голосом:

– Анютка, я так счастлив! – и вдруг, не в силах сдерживать порыв переполняющего его блаженства, закурлыкал громко и жизнеутверждающе:

– Лай-лалала-лала-лилум!!

– Антон, я рада, что ты наконец расстался с невинностью, – сказала я, улыбаясь и дивясь – трудно было представить, что он может быть столь воодушевленным, – ну я пойду, не буду тебе мешать..

– Э-э… подожди, Ань, не уходи… – поспешил он удержать меня, – я сейчас закончу… Как ты думаешь – может, мне усы сбрить?

Он повернулся ко мне с выражением ожидания в сияющих глазах. Подбородок его уже был гладко выбрит – Антон явно посвежел, ведь до этого он ни разу не брился – с самого начала нашего приключения – и последнее время из-за своей щетины стал напоминать безумного оголодавшего бомжа.

– Да, Антон, сбрей их к чертовой матери, – твердо сказала я, – не идут они к твоему лицу. Я тебе об этом и раньше говорила.

– Хорошо, – он удовлетворенно кивнул, и, повернувшись к зеркалу, несколькими ловкими движениями мигом расправился с той нелепостью, что жила у него под носом много лет, не слишком удачно выполняя роль атрибута мужественности и солидности, а на самом деле придавая ему сомнительный вид «мужчины неопределенного возраста». Затем он ополоснул лицо из плошки, утерся куском ткани и повернулся ко мне:

– Ну как?

Никогда бы не подумала, что такая маленькая деталь, как усы, могли до такой степени менять облик мужчины… Вообще Антон преобразился так сильно, что я наконец догадалась, что дело не только в сбритых усах. Выражение глаз, посадка головы, изгиб губ – все изменилось в нем после прошлой ночи, проведенной им с богиней любви. Безусловно, он стал привлекательней, и столь чудесные и неожиданные перемены заставили меня внимательно вглядеться в лицо коллеги. Вдруг обнаружилось, что его глаза больше не вызывают ассоциаций с новорожденным цыпленком – нет, сейчас они казались даже красивыми, и в них плескалась мысль, а вовсе не те вечные обида, затравленность и настороженность, которые он действительно испытывал раньше, в лагере, будучи постоянной мишенью для насмешек… И даже его нос больше не казался таким длинным, а красноватый оттенок исчез вовсе. И теперь это был просто обычный молодой мужчина – ну, не красавчик, но вполне себе ничего – и от прежнего Антона в нем осталась только бледность и худоба… но при хорошей кормежке это дело поправимое, так же как и прическа – стрижка будет последним штрихом на данном этапе, и я займусь этим как можно быстрее, лишь только наши отчалят в поход за штурмоносцем и в лагере наступит передышка.

Кудесница Афродита! Это ж надо так подействовать на недотепу хореографа… Честно говоря, меня раздирало отчаянное любопытство. Мне хотелось расспросить Антона о его впечатлениях, да и он наверняка с удовольствием поведал бы мне о некоторых, так сказать, интимных подробностях… Руководило мной вовсе не то побуждение, которое в народе называют «нездоровым любопытством», а желание хотя бы приблизительно постичь промысел богини, которая так легко, быстро и с удовольствием вдохнула в нашего вялого и придурковатого нытика Антона энергию и живительную силу. Ах да – вероятно, не только в него; тот бледный юноша, спутник княжны, тоже участвовал в этом неистовом трио… Да эти двое просто два сапога пара – и я сильно удивлюсь, если они не станут закадычными друзьями…

– Замечательно выглядишь, Антон! – произнесла я с улыбкой и сделала одобрительный жест, отчего тот засиял еще больше и даже покраснел от удовольствия – хотя и не совсем так, как раньше, ведь до этого во время щекотливых моментов мучительный румянец заливал полностью и его лицо, и шею, и даже кончики его ушей становились ярко-рубиновыми. А сейчас лишь слегка окрасились розовым его щеки, что вовсе не выглядело ужасно и странно. Воистину, благосклонность богини любви и красоты – это вам не хухры-мухры…

– Ань, у меня к тебе одна просьба… – смущенно сказал он.

– У меня к тебе тоже одна просьба, Антон, – ответила я.

– Да, а какая? – заинтересовался он, – я всегда готов выполнить твою просьбу, Ань, и сделаю это с большим удовольствием…

Надо же, он стал галантным… Никогда не блиставший джентльменскими манерами – не в силу хамства, а скорее из-за недостатка воспитания – Антон вновь удивил меня.

– Сначала ты свою выскажи, а потом я, – решила я тоже быть вежливой.

– Ну… – помялся он, – ты не могла бы подправить мне стрижку? Кажется, я сильно оброс… Я, правда, не смогу заплатить тебе, но когда мы вернемся, я обязательно рассчитаюсь, даю честное слово…

Я расхохоталась. Антон смутился, и я поспешила сказать:

– Извини, Антон. Просто моя просьба была знаешь какой? Я хотела попросить тебя согласиться на стрижку…

– Правда? – обрадовался он.

– Да, – подтвердила я, – и денег с тебя я не возьму. Но у меня есть одно условие.

Я сделала паузу и не без удовольствия наблюдала, как на его лице одно чувство сменялось другим – от быстро промелькнувшего ожидания подвоха – к безоговорочной решимости довериться моим ручкам…

– Я готов, – решительно произнес он, – что за условие?

– Я подстригу тебя на свой вкус, – заявила я, – сделаю из тебя симпатяшку, – и, бросив критический взгляд на его волосы, добавила, – любовнику Афродиты не пристало походить на почтальона Печкина, хоть даже и без усов…

И я заговорщически подмигнула ему, поняв, что он совсем не против моего условия.

Мы с Антоном договорились поболтать вечерком, после чего я его покинула. Удалившись от того места, где мы разговаривали, я отчего-то оглянулась и увидела, как он, накинув рубашку, удаляется в другую сторону, и мне бросилось в глаза, что его походка неуловимо изменилась и больше не вызывает намека на лиц нетрадиционной ориентации. Он шел плавной, однако твердой поступью уверенного в себе человека, и никакой нарочитости и этого так раздражавшего всех искусственного изящества не обнаруживалось в его походке.

Капитан Серегин Сергей Сергеевич.

Натуральный дурдом. За штурмоносцем надо было выезжать еще с утра, но пришлось задержаться – сперва на вразумление и ликвидацию Ареса, а после – еще на инициацию Кобры и мадмуазель Волконской. А так все готово, кони – и верховые, и заводные – оседланы; необходимый багаж (включая запас провианта, фуража и воды на три дня) уложен во вьюки, уже закрепленные на спинах маленьких, неприхотливых, но очень выносливых вьючных лошадок амазонок.

Все готово – выступай хоть сейчас, но вот случилась одна незадача. Главный специалист, без которого вся поездка теряет смысл – то есть Елизавета Дмитриевна – не может никуда ехать, пока над ней не проведут обряд инициации. И пусть мне сказали, что это будет куда легче, чем в случае с Коброй, но все же задержка откровенно бесит. Еще немного – и ехать придется уже после обеда, а значит, потеряем еще пару часов. Ведь нет никакого смысла жрать в пути сухой паек, если, чуть подождав, можно отправиться в дорогу, предварительно заправившись из котла горячей едой.

Явление встревоженной Птицы принесло мне новые проблемы. Вообще-то весь день с самого утра был суматошным и насыщенным событиями, так что я уже начал привыкать к такому бурному темпу. Выслушав Птицу, я сперва не понял, в чем проблема. Если эта Гретхен такая плохая, то мы просто не будем ничего делать – пусть еще походит на хозяйственных работах, а в самом крайнем случае мы сможем от нее избавиться радикальным способом (хотя это уже будет перебор). Не настолько уж я жесток и беспощаден, чтобы убивать молоденьких девушек, почти подростков, только за то, что они родились в неправильной стране у неправильных родителей. Но, возможно, Птица права, и эта Гретхен действительно представляет для нас реальную угрозу. Разочарованная женщина – это страшная сила, и если она от восхищения нашими подвигами перейдет к привычной ненависти, то мало не покажется никому. В таком случае ее действительно лучше убить – максимально быстро и безболезненно.

Птица рекомендовала мне посоветоваться с отцом Александром и с богиней Афиной, и я решил так и сделать, тем более что эти двое в ожидании следующей инициации тихо беседовали между собой тут же неподалеку. Бойцы вспоминают минувшие дни, и битвы, где вместе рубились они… Ведь Отец существовал и до проекта «Христос», и должен был каким-то образом взаимодействовать с теми сущностями, которых мы знаем как олимпийцев, а также с богами других народов… Так что не исключено его знакомство с Афиной, которая злу никогда не служила, в суматошных интригах ради власти не участвовала, и вообще выглядела светлым лучом в темном царстве, который не извели только потому, что этот луч был хорошо вооружен и очень опасен.

Но как бы там ни было – и Афина, и отец Александр выслушали нас с Птицей очень внимательно, и после некоторого молчания первым заговорил священник.

– Ничем не могу помочь тебе, сын мой, – задумчиво произнес он, – как я тебе уже рассказывал – мы полностью отвергаем идею манипуляции человеческим сознанием, поэтому я тут ничего не поделаю. Ты должен или убить эту девушку – из одного страха перед возможным злом – или перевоспитывать ее сам, своим примером и убеждением. Единственно, что мы можем сделать – полностью стереть ее память, превратив во взрослого младенца, которого потребуется всему учить заново – но этот шаг ничем не отличается от убийства, поскольку при стирании памяти полностью исчезает такое эфемерное понятие, как душа. Если же ты решишься перевоспитывать эту невинную душу, которая не ведает что творит, то могу обещать, что мы окажем тебе в этом всю возможную помощь. Будем беседовать с этой девушкой, и наставлять ее ради спасения ее души – не такой уж и плохой, раз она обеспокоилась не своей личной судьбой, а судьбой своего несчастного народа. И больше сия любви никто не имать, кто душу положит за други своя. Мне эта девушка нравится своей искренностью и невинностью, и хочется надеяться, что она небезнадежна.

Дева-воительница только задумчиво пожала плечами.

– Не знаю ни единого случая благополучного изменения памяти, – сказала она, – заставить забыть куда проще. Достаточно дать этой девушке испить воды из источника Леты. Впрочем, можно обойтись и без воды – стереть память не так уж сложно, и я вполне могу научить соответствующему заклинанию или Деметриоса, или вас, Анна. Но все же лучше было бы устранить опасность, как можно милосерднее и безболезненнее убив эту несчастную. Ведь все тевтоны от рождения патологически лживы, кровожадны и недоговороспособны.

Немного помедлив, она добавила:

– Правда, можно попробовать обратиться к моей двоюродной тетке Мнемосине, которая в нашей семье отвечает за память, но во-первых, ее еще надо найти – в последнее время она уже не бывает на нашем Новом Олимпе. Поговаривают, что время от времени ее видели в гостях у Кибелы, которая вроде бы является ее матерью, но не буду ручаться за достоверность этой информации. Быть может, она там бывает, а быть может, нет. Во-вторых, как я уже говорила, мне не известно ни одного случая удачного изменения памяти. Ведь если одно случайно упущенное воспоминание будет противоречить всем остальным, то это может вызвать у человека вполне оправданное безумие. Смертные сходили с ума и по меньшим причинам, чем противоречия в собственной памяти. В-третьих – за эту услугу Мнемосина заломит немалую цену, причем вне зависимости от результата. И это будут далеко не деньги, и не драгоценности. Вы уверены, что будете готовы заплатить все, что она запросит? Запомните, Серегин – магия тоже не всесильна и лучше надеяться на собственные силы, чем на ее помощь.

– Хорошо, – кивнул я, – как командир отряда, говорю, что мы не будем убивать эту девушку, а также пытаться стирать или изменять ее память. Настоящих чудес, как я понимаю, не бывает. Мы все будем стараться перевоспитать ее своим личным примером, участием, вниманием и беседами, делая что должно, и пусть свершится что суждено.

Выслушав мои слова, отец Александр пожал мне руку. Мгновение спустя поверх наших мужских рук легла узкая ладонь Птицы, а уже ее накрыла широкая мозолистая ладонь Афины (ибо невозможно орудовать копьем и не наделать себе мозолей, будь ты хоть три раза богиня.)

Княжна Елизавета Волконская, штурм-капитан ВКС Российской Империи.

Зрелище того, как Колдун по имени Дима инициировал мадмуазель Нику, привело меня в великое смущение и растерянность. Ведь пройдет совсем немного времени – и я займу ее место на этом табурете. Видела я, в каком состоянии посвященная ушла с него. Достаточно того, что двое боевых товарищей увели ее под руки, а Анна Сергеевна сказала, что в ближайшие два-три часа ее будет приводить в чувство лично Афродита-Венера. С флейтистками и той женщиной, что играла на двойной дудке, она разобралась очень быстро, а вот с мадмуазель Никой, мол, случай очень тяжелый – нужен постельный режим, специальный массаж и особые магические восстановительные процедуры.

Вот вам и цена особого таланта! Я тут поговорила кое с кем, и узнала, что отец Александр, после того как пришиб первого посланца Сатаны, точно так же отлеживался чуть живой едва ли не половину суток. А как же я? Меня тоже уведут отсюда едва живую, или это бывает по-разному? Говорят, что и сам Дима, и Анна Сергеевна пережили инициацию значительно легче. Попросту говоря, даже и не чихнули. Нет, я не отказываюсь – раскрытие, как тут выражаются, «особого таланта» – это мой долг перед родиной и императором, а если этот талант еще и позволит мне вернуться домой, так это получается долг вдвойне. Но мне хочется знать, чего ждать и к чему готовиться, и насколько тяжелой окажется моя собственная инициация. Это как перед экзаменом, когда еще не знаешь заранее, какой билет вытянешь – легкий или не очень.

Спросить мне было не у кого, потому что после сеанса Дима Колдун удалился куда-то вместе с малолетней богиней Лилией, а Анна Сергеевна была занята какими-то собственными делами, разговаривая с капитаном Серегиным с таким озабоченным видом, что я просто не решилась подойти. Вот так я и сидела, мучимая внутренними сомнениями и спорами, в которых, с одной стороны, были служебный долг и банальное женское тщеславие пополам с любопытством, а с другой стороны, беспокойство и опасение возможных неприятностей, а также страх за свою жизнь, если что-то пойдет не так – ведь инициировать меня будет не опытный седобородый маг (как это обычно бывает в книжках), и не прекрасная или ужасная (на выбор) колдунья, а всего лишь одиннадцатилетний мальчик, которому ассистирует вроде бы богиня такого же юного возраста. Ну не помню я в греко-римском пантеоне богини с таким именем – и все тут.

Дима уходил следом за Лилией, еле волоча ноги, бледный, страдающий и охающий, а возвращался молодец молодцом, бодрый и веселый, о чем-то перешептывающийся и пересмеивающийся со своей напарницей. Удивительное превращение умирающего страдальца в бодрого живчика! Вот и еще одно подтверждение, что магия в этом мире существует и может действовать на людей. Ну а на собственной шкуре я удостоверюсь в этом всего через несколько минут…

Некоторое время, мучимая любопытством, я в нерешительности переминалась с ноги на ногу, но потом все же решилась.

– Дмитрий, – обратилась я к Колдуну, как человеку своего возраста или чуть моложе, – скажите, а инициация особых способностей – это очень сложно? А то ваша работа с мадмуазель Никой больше напоминала тяжелую хирургическую операцию…

Кажется, я его смутила – вот так, как ко взрослому, к нему, видимо, обращались первый раз в жизни, к тому же в том обществе (дважды пережившем, как я уже знаю, смуту и хаос) люди относятся к друг другу значительно более фамильярно, не лучше, чем наши обитатели городского дна. Но я не считала для себя возможным проявить к этому мальчику хоть малейшее неуважение, ведь он делал для общей команды больше, чем было доступно любому взрослому, а значит, заслужил и определенный почет, и статус выше того, который определялся его возрастом. К своей чести, Дмитрий довольно быстро оправился от растерянности, и ответил мне со всей возможной для его возраста и происхождения учтивостью:

– Елизавета Дмитриевна, каждый человек имеет свои особенности, и то, что у одного проходит просто, для другого будет очень сложным. Ника – это вообще отдельный случай, у нее даже характер взрывной – ну, это свойственно магу огня, потому что его основным талантом является разрушение. Ее внутреннее содержание переполнила неуправляемая магия, и поэтому в первую очередь я должен был думать о том, как бы она не сорвалась и не разрядилась самопроизвольно. Последствия могли быть ужасными, но я справился. Между прочим, в древности, когда магия в наших верхних мирах еще была, очень боялись различных ведьм и колдунов – да, боялись и ненавидели, потому что они не были инициированы, и могли просто случайно нанести вред, например, из-за всплеска эмоций. Потому что самопроизвольный разряд ничего создать не сможет, а вот разрушить – это пожалуйста. Так вот – вы находитесь в этом переполненном магией мире значительно меньше, чем Ника, а ваш особый талант лежит в более мирной области, поэтому я думаю, что сил и времени на вас тоже придется потратить меньше, а сами вы после окончания сеанса не будете чувствовать себя так плохо. Ну вот… я вам понятно все объяснил?

Дмитрий замолчал, и теперь стоял, отдуваясь и моргая – видно было, что он скромный парень, не привыкший читать познавательные лекции взрослым. В его спокойных серых глазах истинного флегматика стояло выражение озабоченности, действительно ли я все поняла, и, казалось, он ожидал еще вопросов. Но я не стала больше ничего спрашивать – ответ он дал вполне развернутый и исчерпывающий – и только глубокомысленно кивнула. Затем я посмотрела на стоявшую рядом Лилию, на розовых губах которой играла загадочная и чуть ироничная улыбка. Ну точно моя младшая сестра, задумавшая очередную каверзу.

– Деметриос прав, – сказала эта малолетняя девица, перехватив мой взгляд, – никаких опасностей при инициации вам не грозит. Просто выполняйте все, что он вам скажет – и тогда вся процедура пройдет гладко, как по маслу. А теперь давайте пойдем и займемся делом, благо уже все готово, люди отдохнули и собрались. Капитан Серегин сейчас нервничает и думает о том, что вам вместе с ним нужно поскорее выехать по важным делам…

Вот этим последним замечанием Лилия меня просто убила. Если она знает, о чем думает капитан Серегин, недавно обретший статус бога войны (ну почти) то что уж говорить о нас, простых смертных… Внимательно приглядевшись к ней, я поняла, как обманчив образ девочки. Во всем ее милом и наивном облике едва уловимо проступал образ могущественной сущности… И я вдруг отчетливо осознала, что этому прелестному созданию, пожалуй, стукнула не одна сотня лет…

Что же касается важных дел, о которых так беспокоится капитан Серегин, то действительно, чего тянуть? Ведь, как говорит Ника – перед смертью не надышишься. Подумав об этом, я встала и, как Христос на Голгофу, пошла к злосчастному табурету, стараясь ступать твердо и решительно. Хорошо, что обряд инициации не требовал от меня публично обнажаться и делать всякие глупости, о которых я так много читала в своем девичестве в романах жанра «Клинок и колдовство». Там героиню или героя обязательно возводят на алтарь обнаженными, с завязанными глазами и связанными руками, и, прежде чем посвятить их в тайны и наделить силой, немножечко пытают, испытывая дух и волю. Но я знала, что здесь, в этом мире, все обстоит совершенно по-иному… Хотя кто знает, каковы обряды при посвящении в адепты херра Тойфеля, о котором я тут уже слыхала неоднократно…

Табурет оказался жестким и неудобным, хорошо хоть без торчащих гвоздей и заноз, втыкающихся в мягкое место. Я села на нем прямо, и по просьбе Дмитрия положила обе руки себе на колени ладонями вверх и чуть прикрыла глаза, ожидая начала церемонии. Было слышно, как позади меня, позванивая ножными браслетами, выстраиваются танцовщицы, и как возятся со своими инструментами музыканты. Кстати, ансамбль-то этот, может быть, и самодеятельный, но его выступление на своей сцене с радостью бы показал любой императорский театр – хоть в Петербурге, хоть в Москве, хоть в Киеве*. Моя маман – заядлая театралка, и я вам говорю, что и она, и ее подруги по увлечению были бы в совершенном восторге.

(Прим. авт.: Петербург, Москва и Киев* – три столицы Российской империи.)

Потом руки Дмитрия аккуратно надели на мою шею цепочку с камнем, и я ощутила, как по груди, пока слабо и неуверенно, разливается тепло. Когда раздались первые звуки музыки, сердце мое забилось в такт рокоту барабанов, а голову вдруг повело по кругу с первым синхронным звяканьем ножных браслетов-перельсцид. Я чувствовала, что синхронно с моим сердцем пульсирует и камень, и эта пульсация с каждым мгновением все дальше и дальше проникала по всему моему естеству, заглядывая в самые дальние его закоулки. Раньше я наблюдала эту церемонию со стороны, но теперь, оказавшись в самом центре круга, почувствовала себя как на карусели – когда и весело, и интересно, и даже немного страшновато. Взгляд Дмитрия проник прямо мне в душу, и я, как цветок, раскрылась ему навстречу. Серые глаза юного мага источали свет и энергию, они вселяли спокойствие.

Неожиданно камень, который Дмитрий повесил мне на шею, вращаясь, повис прямо перед моими глазами, завораживая блеском граней и живым сиянием, исходящим откуда-то из его центра. Сделав шаг, я нырнула внутрь камня – и вот уже он был мной, а я им. Какой-то частичкой своего сознания я понимала, что по-прежнему сижу своей попой на жестком табурете, и в то же время я путешествовала внутри камня, вспоминая всю свою жизнь. Вот я маленькая девочка, с огромным бантом гуляю с няней в осеннем Александровском саду. Вот я в школе – уже постарше, в коричневом, как у всех, форменном платье и белом фартуке, и резкий, как выстрел, выкрик учителя: «Волконская – к доске!». Вот мой первый мальчик – такой же голенастый и бестолковый, как я, неловко, будто телок, тыкается своими губами в мою щеку. Вот – уже другой юноша, лощеный ловелас, на семнадцатом дне рождения моей школьной подруги уводит меня, подвыпившую, в спальню, и валит там на кровать, задирая на мне пышные юбки, и входит в меня решительно и неумолимо, причиняя боль. Вот мой первый, уже без инструктора, полет на планере в аэроклубе – и волшебное упоение воздушным парением и видом распростершихся под узкими длинными крыльями полями и лесами. Вот кадет выпускного курса Волконская поднимается в кабину настоящего боевого штурмоносца перед экзаменом по боевому десантированию…

Как я понимаю, Дмитрий вел меня по камню, записывая в нем мою историю – и тут я впервые порадовалась тому, что он всего лишь наивный одиннадцатилетний мальчик, которому совершенно нет дела до моих приключений прошлого, любовных побед, через некоторое время оборачивающихся унизительными личными неудачами. Это потом я стала умной и сверхчувствительной на ложь, а сперва набила немало шишек на личном фронте с разными жиголо, которые, как мухи на мед, летели на мою громкую фамилию. Лишь появление на горизонте моего тишайшего госбезопасного папы спугивало с меня этих мотыльков полового фронта, и они летели дальше в поисках более безопасной добычи. Последней картинкой в череде воспоминаний было то, как я сажусь на этот табурет перед началом сеанса. Все – круг замкнулся.

И когда я прожила в камне всю свою жизнь, неожиданно мое тело пронзила сильная боль, будто раскаленной спицей проткнули весь позвоночник от копчика до головного мозга, после чего внутри моей головы лопнул огненный шар. От неожиданности я зажмурилась, а когда открыла глаза, то обнаружила, что парю в вышине на восходящих потоках воздуха, причем парю без всякого там планера или дельтаплана, а сама по себе, на широких размашистых бело-черных крыльях с мощными маховыми перьями, упруго опирающимися на воздух.

Бросив взгляд вниз, я увидела где-то далеко прямо под собой блестящую извилистую ленту реки, обрамленную кустарником и камышами, а также выстроенные в оборонительный круг телеги, сгрудившихся в кучу лошадей, коров и баранов, и мелких, как муравьи, людей, не обращающих на меня никакого внимания. От всего этого полета, свиста ветра, окружающего простора и висящего в перисто-облачном небе беспощадного солнца меня охватил неудержимый восторг, от которого я хотела было заорать им всем там внизу: «Смотрите – я здесь!», но горло мое вместо слов смогло издать только нечленораздельный хриплый клекот.

И тут до меня, обдав леденящей волной, дошло понимание, что я нахожусь в теле огромной парящей птицы – стервятника или другого хищника, вроде андского кондора… И на место восторга пришел невероятный страх, объяв меня удушающим чувством потери своего тела…

Как мне вернуться назад, к таким уже родным и любимым моим новым товарищам, выручивших такую неразумную женщину, как я, и принявших ее в свои ряды? О Боже, как мне теперь снова стать собственной привычной плотью?!

– Елизавета Дмитриевна, – вдруг прямо в мозгу услышала я голос юного мага, – пожалуйста, возвращайтесь. Для первого раза достаточно, иначе вам может стать куда хуже.

– Как мне вернуться, Дмитрий, – безмолвно возопила я, – я ничего не понимаю и боюсь потеряться!

– Все очень просто, – мысленно ответил тот, – закройте глаза и постарайтесь почувствовать себя сидящей на этом стуле…

– Табурете, – машинально поправила я.

– Пусть будет табурет, это неважно, – сказал мальчик, – закрывайте глаза и постарайтесь почувствовать, как я держу вас за руку. Раз, два, три…

При слове «три» я резко зажмурилась, и тут же ощутила, как мою правую ладонь сжимают детские пальцы, и что под моим седалищем все тот же жесткий табурет, благодаря которому я уже, наверное, заработала себе плоскожопие. Открыв глаза, я увидела, что сижу перед Дмитрием все на том же табурете в окружении встревожено глядящих на меня людей. Музыка и танцы давно прекратились – и все, включая танцовщиц и музыкантов, чего-то напряженно ожидали, собравшись вокруг меня. Едва только я открыла глаза и вздохнула, то раздался такой искренний крик восторга и радости, что мне сразу же стало на душе очень тепло и уютно.

Страх прошел, и я подумала, что теперь знаю, в чем мой особый талант. Оказывается, я могу на время вселяться в разных зверей и птиц, видеть их глазами, слышать их ушами, и чувствовать то же, что чувствуют эти звери при виде добычи, врага или самки. Хотя последнего мне не надо, это будет уже настоящее извращение. Думаю, что в следующий раз я вполне осознанно смогу войти в это состояние, а также покинуть его обычным усилием воли. Закрыл глаза – там, открыл глаза – здесь. И никаких больше болевых ощущений. Чем-то это было похоже на лишение девственности, когда тоже бывает больно, и тоже один раз, но потом очень и очень приятно.

Поднявшись с табурета, я не ощутила ничего, кроме легкой приятной усталости и зверского аппетита. То ли мне передались чувства голодного стервятника, то ли эта инициация забрала у меня не столько силы, сколько энергию. Кажется, я готова целиком съесть одного барана с быком в придачу, а не только большую миску латинского овощного кушанья, по вкусу и содержимому весьма напоминающего наш привычный украинский борщ. Вон тетка Клава уже машет черпаком у кухни и стучит в бронзовую болванку, заменяющую рельс – значит, обед уже готов…

Часть 7

Полдень. Капитан Серегин Сергей Сергеевич.

Ну вот наконец мы готовы к походу. Багаж и наполненные водой бурдюки навьючены на лошадей, хлопцы в седлах, кони бьют копытом, готовые отправиться в путь. Мадмуазель Волконская последней поднимается в седло. Настали последние минуты прощания. Птица, Матильда, Колдун, Профессор, Заяц, отец Александр… Мы знакомы всего-то неделю, не больше – а мне кажется, что я знаю их уже целую вечность, а то, что со мной было до того, еще в нашем родном мире, подернулось дымкой, и кажется уже, что было это очень давно – и не со мной, а с кем-то другим, а я всего лишь читал об этом в книге или смотрел кино. Умом я понимаю, что эти ощущения неестественны, но чувствам все равно не прикажешь. Я уже не совсем я – и это тоже факт.

Началось это с того момента, как мне удалось завалить Ареса. Конечно, его личность не перешла ко мне по наследству, но на той силе, которую мне подсунула Афина, осталось некое подобие его отпечатка или тени. Разумеется, я буду с этим бороться всеми своими силами, потому что мне совсем не нравится превращение в такого отморозка, каким был покойный – но не факт, что это у меня получится, и я сумею удержать в руках эту новую сущность. С другой стороны, права Афина, сказавшая мне, что или я овладею силой, или сила овладеет мной – третьего не дано. У меня все получится. Я просто я не имею права на то, чтобы не получилось. Возможно, я и стану иным, но этот иной все равно ничем не должен походить на Ареса.

Кстати, сегодня что-то случилось с Матильдой. Она не торопится подойти попрощаться, а как-то странно посматривает на меня издалека – вскинет глаза в мою сторону, и тут же отведет обратно, оглядывая окрестности, будто любуется окружающим пейзажем. То нос свой смущенно почешет, то рукой об руку потрет. Видно, что отчего-то ей очень неловко, и я даже опасаюсь делать предположения на эту тему… Однако, поди ж ты – прощаться она так и не подходит, а еще называется будущая жена…

Впрочем, это я так мысленно шучу с самим собой. Перемены в ней самой и в ее отношении ко мне бросаются в глаза так явно, что, наверное, это уже заметно всем окружающим, и в первую очередь Птице, от которой вообще не скрыть никаких человеческих эмоций. Видно, что девочка больше не пытается казаться более взрослой, чем она есть на самом деле. Сейчас Матильда – сама детская непосредственность, во всем очаровании своих двенадцати лет… Вон, рядом с ней, крутится наш Профессор – рот до ушей, и счастья полные штаны. Тут, как говорится, я могу только одобрить, ибо ничего хорошего из той ее затеи с нашей женитьбой явно бы не вышло. Пусть лучше Матильда будет моей приемной дочерью наравне с Зайцем, и любить я их обеих тоже буду как приемных дочерей.

Ну что ж, видимо, тут не обошлось без промысла малолетней богини Лилии… Хотя кто его знает. Я почти не сомневался, что рано или поздно произойдет нечто подобное – желание Матильды угаснет, и она обратит свое внимание на другие объекты, более подходящие ей по возрасту. А я даже и не буду интересоваться, замешана ли тут юная богиня со своим колдовством – пусть это навсегда останется для меня загадкой…

Я мысленно усмехнулся, чувствуя, как узы Гименея, тенью маячившие где-то в будущем, неотвратимо тают… А может быть, это лишь иллюзия. Потому что одна красивая и острая на язычок блондинка все чаще поглядывает на меня с откровенным интересом. Но по крайней мере Елизавета Дмитриевна (как она любит себя называть) – взрослая незамужняя девушка и офицер, вполне отдающая себе отчет в собственных поступках. Хотя некоторые ее действия позволяют думать, что отчасти она по-прежнему еще взбалмошная девчонка, которой в детстве недоставало хорошего отцовского ремня… ну, или вымоченных розог, которые у аристократов применяются для вразумления подрастающего поколения.

Ага… Матильда, пошептавшись о чем-то с Профессором, медленно направляется в мою сторону. Я вижу, что ей нелегко, но она полна решимости, как любят выражаться женщины – «внести ясность в наши отношения». Ее губы сжаты, брови сдвинуты, глаза смотрят виновато, но решительно. И нет уже в этих глазах урагана эмоций и вулкана страстей. Вот именно с таким выражением лица девушка обычно дает жениху окончательную и бесповоротную отставку…

Матильда подошла к моему вороному жеребцу, опустила глаза и, вздохнув, тихо сказала:

– Знаете что, Сергей Сергеевич… Я тут долго думала и решила, что с самого начала была неправа насчет нас с вами. Простите, я вела себя глупо. Неправильно, когда маленькая девочка набивается в жены к взрослому мужчине. Мне очень стыдно за свое поведение, но ничего уже назад не вернешь…

Она немного помолчала, и затем ее речь стала взволнованной и прерывистой:

– Наверное, это произошло потому, что вы вели себя по отношению ко мне… ну, и к нам всем так… ну, так по-доброму, по-человечески… И вы не посмеялись надо мной, не наказали… Знаете… – тут ее голос дрогнул, – вы навсегда останетесь для меня самым лучшим, но любить вас я буду только как моего приемного отца… а парня себе буду выбирать из мальчиков более близкого мне возраста, и постараюсь выбрать себе такого же, как вы – умного, храброго, сильного и доброго, – эти слова она уже произносила твердым и уверенным тоном, – а вы, если хотите, живите со своей Туллией, или найдите себе еще кого хотите, но только не обижайтесь, пожалуйста, на мои глупые выходки…

И она, теперь уже с облегчением вздохнув, подняла на меня свои глаза и робко улыбнулась.

Я понимал, что подойти вот так ко мне и объясниться – это был Поступок с ее стороны, и я оценил ее смелость, честность и прямолинейность. Ведь могла бы просто начать меня избегать, что было бы вполне естественно. Да… все-таки молодец девчонка. Внезапно я, глядя на ее улыбку и ожидающие, доверчиво распахнутые, глаза, ощутил прилив странного и непривычного, полного нежности, чувства – я вдруг понял, что действительно люблю эту девочку, и что она дорога мне – дорога как дочь; и мне казалось, будто я нашел своего потерянного ребенка, и теперь готов этого ребенка не только защищать от жизненных невзгод, но и поддерживать, и учить, и воспитывать со всей душевной теплотой, что еще осталась в моем сердце, и давать наставления, и относиться к нему с пониманием и терпимостью, прощать ошибки и поощрять начинания… А если кто посмеет ее обидеть, то собственными руками оторву мерзавцу голову и скажу всем, что так оно и было.

Столь несвойственная мне сентиментальность удивила меня самого. И я в растерянности молчал, слегка сдвинув брови, чтобы никто не догадался, что сердце сурового командира тает словно воск. Но все равно что-то сказать надо, и я чуть наклоняюсь к Матильде и так же тихо, не для посторонних ушей, говорю:

– Я не обижаюсь, потому что ты была искренняя, и я это чувствовал. Даже твоя дурацкая шутка с волосами Туллии была от обиды и непонимания, а не от настоящей злобы. Надеюсь, что твой мальчик будет полностью соответствовать твоему идеалу и сумеет сделать тебя счастливой.

– Он будет точно таким же, как и вы, Сергей Сергеевич, – просияв, доверительным шепотом ответила Матильда, – только за исключением возраста. Теперь и на всю жизнь вы – мой идеал настоящего мужчины…

После Матильды ко мне подошел Колдун и сказал, чтобы в случае чего в рукопашной я старался драться мечом Ареса. Эта тупая железка, мол, заколдована так, что всегда будет помогать своему хозяину, подправляя его руку, когда она неверна, и усиливая удары. И кроме всего прочего он, этот меч, чрезвычайно прочный и острый, ведь ковали его тевтонские кузнецы, которые научились применять магию, но и не забыли еще всех технологических секретов своих знаменитых предков. Правда, два заклинания с этого меча юный маг нейтрализовал, так как они были наложены жрецами херра Тойфеля и предназначались для порабощения владельца этого меча. А черта им с два.

Я попрощался с Колдуном, пообещав ему, что буду осторожен, и напомнил, что, так как отец Александр специалист только по чисто сатанинским силам, а Птица – маг разума и вообще против насилия, то в отношении отражения магических атак я оставляю лагерь именно на него, Колдуна. Мальчик он там или не мальчик, но всю неделю в этом мире он вел себя как настоящий мужчина, и теперь может этим гордиться.

– Знаете что, товарищ капитан, – ответил мне Колдун, – я тоже в принципе против насилия, но понимаю, что оно иногда неизбежно. Вы можете спокойно ехать, потому что, кроме меня, в лагере остаются богиня Афина и боец Кобра, которая, быть может, пока еще очень неопытная, но зато чрезвычайно мощная, и если кто на нас нападет, то потом сам себя будет винить в последствиях, если, конечно, останется жив, а не окажется развеянным пеплом по окрестностям.

Потом, хоть я этого и не ожидал, подошла Туллия – по своему обыкновению делая все молча, залила слезами и засморкала мне всю штанину, постоянно порываясь поцеловать сапог или совершить какую-либо еще глупость. Это она так провожала меня, как не совсем чужого ей человека, в дальний и опасный поход… Ее чувства так откровенно торчали напоказ, что мадмуазель Волконская даже презрительно оттопырила губу, всей своей аристократической утонченностью и выдержкой показывая презрение к показавшей чувства пейзанке. Но тут надо еще проверить, не прячется ли за выдержкой черствость, а за утонченностью снобизм. Ведь это очень близкие между собой виды эмоций.

После Туллии подошел Змей – пожать мне руку, и Птица – выразить уверенность в том, что все будет нормально, а за ней уже отец Александр. На этом поток провожающих иссяк. Остальные, наблюдавшие издалека, видимо, прощались со мной молча, но я был совсем не в обиде на их похвальную скромность.

И вот ритуал прощания был закончен, и можно было сказать «отошла кабель-мачта». Мы уходим в неизвестность, и это немного треплет нервы. Ручные рации не добьют дальше десяти-пятнадцати километров, так что наш путь лежит в полную безвестность. Ни мы не будем знать, что происходит тут, в лагере, на берегу реки; и так остающиеся не будут знать, что произошло с нами – до тех самых пор, пока мы не найдем и не пригоним к лагерю штурмоносец.

Не лежала у меня душа к этому походу, но он был нам остро необходим, потому что без штурмоносца мы слишком слабы и уязвимы, и вообще ужасное везение, что он оказался в пределах нашей досягаемости в тот момент, когда мы должны были делать выбор – доверяться ли Кибеле или еще какому вечному игроку в извечную местную игру, либо же сыграть абсолютно по-своему, послав всех богов к воронам и опершись на свои собственные силы, которые и сами по себе выходят немаленькими. Если верить нашим специалистам (так сказать, вообще) – у нас, что ни маг, то уникум, и это не нам надо бояться там всяких разных, а именно им надо бояться нас, поскольку буде плохое настроение – мы их всех из-за этого плохого настроения попревращаем в заносчивых квакающих лягушек или обугленные головешки. Пусть знают все. Мы идем!

Дима Абраменко, он же Димка, он же «Колдун»

Вот, не успел закончить с делами, перевести дух и хоть немного отдохнуть, как вокруг меня начала крутиться та самая посланница богини Кибелы, с которой и начался весь вчерашний и сегодняшний сыр-бор. Если присмотреться повнимательнее, то видно, что она совсем еще девчонка, всего года на три-четыре постарше меня, и больше всего напоминает голенастого, ощипанного и растерянного цыпленка, вызывая к себе жалость. Конечно, Анна Сергеевна объяснила мне весь расклад по поводу этого мудреного заклинания, носительницей которого являлась Агния, но все-таки расклад раскладом, а живой человек – это живой человек, со своим характером, судьбой и образом мыслей. А люди – они внимание и ласку любят, и чтобы с ними разговаривали и играли в разные игры. У взрослых, между прочим, тоже есть свои игры, только они этого не понимают, и называют свои забавы взрослыми делами. А еще мне очень хотелось самому разобраться с тем многослойным заклинанием…

Магия – это не какая-то там нудная география, ботаника или никому не нужная физкультура, магия – это очень интересно, потому что она вокруг тебя и ты сам ее часть, и разобравшись с каким-нибудь заклинанием, я уже могу его использовать. И еще – заключенный в мой камень дух-учитель всегда все объясняет так, что его никогда не скучно слушать – с примерами там и пояснениями из окружающей жизни. Даже юморит иногда. Не то что наши некоторые учителя, у которых на уроках можно только спать, потому что их объяснения занудны, скучны и непонятны, а иногда видно, что они сами понимают в своем предмете даже меньше, чем написано в учебнике. Кроме того, не будь я таким сильным, пусть пока и не очень умелым магом – разве же взрослые ко мне относились бы так серьезно, будто я действительно наравне с ними? И капитан Серегин, и Анна Сергеевна, и все остальные ведут себя так, будто я один из них, и в то же время закрывают глаза на некоторые мои шалости. Вот и сейчас я хочу лишь немного пошалить – не более того.

– Иди сюда, Агния, – поманил я рукой эту девчонку, – ты так крутишься вокруг меня, будто собачка, выпрашивающая кусочек колбасы. Ты лучше подойди и прямо скажи – что ты от меня хочешь?

Та стремительно подбежала ко мне и тут же бухнулась на колени.

– Не прогоняйте меня, мой господин, – срывающимся голосом заблажила она. – Я буду вашей верной рабой, буду ухаживать за вами и носить вас на руках, мыть ваши ноги и пить ту воду, только не прогоняйте…

Когда я взялся рукой за свой камень и посмотрел на эту Агнию особым, так называемым магическим, взглядом, то увидел что все эти прыжки – это работа наложенного на нее заклинания принуждения, которое каким-то образом (я так пока и не понял каким) потом должно было перейти на меня. Но этот момент мы уже обсуждали и с Анной Сергеевной, и с сидящим в камне духом моего учителя…

Кстати, о моем учителе. В прошлом, давным-давно, еще когда боги обитали в нашем мире, даже до начала общей известной всем истории, это был знаменитый маг, которого Кибела победила в магическом состязании, сковала таким же принуждающим заклинанием, а потом засунула работать духом этого камня. Когда он понял, что я не собираюсь так запросто подчиняться этой Кибеле, то обрадовался и предложил мне всю возможную помощь для одоления врага. На это я ответил словами известной песни, что Кибела мне и не друг и не враг, а так… короче, поглядим. Но как учитель он был классный – приятно учиться тому, что тебе самому интересно, у того, кто тоже знает и любит свое дело.

И вот теперь перед нами был предназначенный для меня «подарок» Кибелы, который уж явно добрым не назовешь. Я изучал заклинание своими глазами, а мой учитель из камня через меня. В этом деле я доверял ему даже больше, чем себе, потому что у него был многотысячелетний опыт с большим количеством похожих случаев, а у меня пока только мои сила и талант. Вот учитель-то первый и заметил один сомнительный момент.

– Знаешь что, Деметриос, – беззвучно проскрипел он своим старческим голосом, – а ведь это заклинание накладывала совсем не Кибела… Кибела бы все сделала не так – это не ее почерк. Это кто-то из молодых да ранних, кому не исполнилось и сотни лет. Уж очень это заклинание из себя все новомодно, вычурно и кучеряво… Тому балбесу, который все это делал, явно силу девать было некуда.

О как, значит… сто лет – это у них молодой да ранний, интересно, а я для них кто такой тогда?

– А тебе, юноша, – ворчливо ответил учитель на мой немой вопрос, – я надеюсь привить настоящий классический стиль, когда заклинание не имеет лишних ветвей и выглядит экономно, красиво и элегантно, как и любое изделие старых мастеров, и тогда никто про тебя не скажет, что ты молодой да ранний…

Я улыбнулся, не сомневаясь, что классический стиль – наилучший.

– Так все же, – спросил я, – если не Кибела, тогда кто же это делал?

– Кто делал, кто делал, – проворчал учитель, – так уж вестимо, что кто-то из старших жрецов. Таланта и опыта у таких людей чуть, зато способностей к интригам и самомнения хоть отбавляй, кроме того, под рукой всегда имеются младшие жрецы, из которых можно накачать столько силы, сколько требуется для всех этих бесполезных украшений на заклинании. А вот то, делалось ли это заклинание-ловушка с ведома и по поручению Кибелы или нет, этого я тебе не скажу. Для такого ответа в прошлой жизни я должен был бы быть не магом, а пифией-прорицательницей.

– Этого мне и не требуется, учитель, – ответил я, – потом разберемся. Вы лучше подскажите, как можно снять с Агнии эту пакость, да так, чтобы она осталась бы при этом в здравом рассудке. А то Анна Сергеевна только заблокировала это заклинание, а снимать его не спешит.

– Твоя Анна Сергеевна, – проворчал учитель, – тоже из молодых да ранних. Все сама, сама, сама, а опыта-то и не хватает. А тут надо действовать аккуратно, с чувством, с тактом, с расстановкой, просто так с наскоку ничего не выйдет… А тебе, значит, девчонку стало жалко, и ты решил вмешаться…

– Да, решил! – твердо сказал я. – Ведь это из-за меня ее так изуродовали, а значит, я обязательно должен ей помочь.

Высказав это моему учителю, я резким движением положил правую руку на жесткие взъерошенные волосы коленопреклоненной Агнии, левой рукой продолжая сжимать камень.

– Ой-вэй! – воскликнул учитель. – Что ты делаешь, мальчик? Нельзя же быть таким неосторожным. Теперь у нас нет пути назад. Или мы снимем с этой девчонки это дурацкое заклинание, или сами подпадем под его власть.

– Ну, – я постарался придать своему голосу как можно больше солидности, – с вашей мудростью и опытом, дорогой учитель, мы обязательно его снимем. Вы давайте начинайте, а я вас поддержу.

– Ну ладно, – неслышно вздохнул из камня польщенный учитель, – давай начнем. Но делать все мы будем не торопясь, медленно и печально… Я буду распутывать ту путаницу, которую накрутил тот полоумный жрец, а ты подключайся, когда надо будет применить силу. Ведь у тебя ее гораздо больше, чем у твоего старого учителя.

Я не знаю, сколько прошло времени – казалось целая вечность, а может быть, всего мгновение. Агнию под моей рукой била крупная дрожь, а из поднятых на меня раскосых глаз бежали крупные слезы. Очевидно, процедура удаления враждебного заклинания не была такой уж безболезненной, и девочка при этом испытывала очень неприятные ощущения. Но, как говорила моя мама-доктор – «горьким лечат, а сладким калечат» и вообще, если бы мы с учителем не сняли с нее эту пакость, то она в самое ближайшее время должна была бы погибнуть – сначала как человеческая личность, а потом и просто как живое существо.

Но вот все кончилось, и заклинание было полностью обезврежено. Теперь девочка Агния была только девочкой Агнией, как она есть – и больше никем и ничем. Я снял руку с ее головы и просто сказал:

– Давай, Агния, вставай, все уже кончилось.

– Что кончилось? – удивленно спросила девочка, поднимаясь на ноги и непонимающе оглядываясь по сторонам, – скажи мне, мальчик, где я нахожусь, и что тут произошло? Я ничего не помню. Кажется, мне нужно срочно бежать в храм Вечного Огня, чтобы получить наставления старшего жреца перед дальней дорогой…

– Она вообще в своем уме? – безмолвно спросил я у своего учителя в камне. – Мы ей лишнего случайно не отрезали?

– Она в своем уме, – также безмолвно, но уверенно ответил учитель, – просто все, что произошло после того, как на нее было наложено это заклинание, очень слабо запечатлелось в ее памяти. Она это вспомнит – но далеко не сразу, и отнюдь не все. Кое-что останется забытым навечно, потому что ее сознание не в состоянии вместить в себя это знание.

Тем временем Агния, покрутив головой, осматривала наш лагерь, телеги, лошадей, скотину, вооруженных спецназовцев, солидных взрослых женщин и говорливых подростков. Затем снова перевела на меня взгляд своих раскосых черных глаз.

– Кажется, я тебя помню, мальчик, – сказала она, – ведь именно тебе я должна была передать послание богини Кибелы.

– Да, – подтвердил я, – и ты его мне уже передала, большое спасибо, Агния. Думаю, что Кибела будет довольна твоей работой.

Та растерянно потерла свой лоб. Теперь в ней не было ничего общего с той несчастной, которая любой ценой стремилась приблизиться ко мне. Обыкновенная хулиганистая уличная девочка-подросток, старающаяся быть гордой и независимой от всех, кто старше, сильнее и богаче ее. Не была она похожа по своему поведению и на местных латинских подростков, всегда таких раболепных и приторных, будто остывший чай, в который всыпали слишком много сахара.

– Я ничего не помню, – расстроено произнесла она, – но если ты говоришь, что письмо было передано, то значит, оно передано. Кажется, после передачи письма я должна была остаться у тебя в услужении, чтобы днем помогать тебе по хозяйству, а ночью согревать твою постель.

– Агния, – произнес я, непроизвольно краснея, – мне не нужны слуги, ведь я совсем не калека и могу обслужить себя сам, и ночи сейчас совсем не холодные, так что согревать мою постель тоже не надо. А если ты имеешь в виду… гм… кое-что другое, то я для этого еще слишком мал, и ты, кажется, тоже… – эти слова я выпалил пулеметом, не глядя на нее и ковыряя землю носком кроссовка, – делать все это тебя хотели заставить, наложив одно очень хитрое и мерзкое заклинание, от которого мне тебя удалось успешно избавить. Между прочим, сделал это кто-то из жрецов вашего храма Вечного Огня тайком от Кибелы. Но, как бы там ни было, теперь ты – это только ты.

Тут я посмотрел на нее, радуясь, что успешно миновал важный момент в нашем разговоре.

Агния выслушала мои слова очень внимательно, а затем обвела меня взглядом с ног до головы и протяжно вздохнула.

– Я, честно говоря, тоже была бы не в восторге от того, если бы мне пришлось стать твоей служанкой… Спасибо, что избавил меня от этого заклинания, о юный мальчик-маг. Наверное, мне лучше оставить это место и удалиться куда глаза глядят, ибо если дорога назад к моим сестрам-послушницам для меня закрыта, то и оставаться здесь я не вижу для себя никаких причин.

– Что ты, совсем нет, – возразил я, энергично мотая головой, – если я не нуждаюсь в слугах и… гм… этих самых… постельных обогревателях… – говоря это, я опять покраснел и старался не глядеть на нее, – то это не значит, что я не нуждаюсь в друзьях. Например, я давно хотел… – тут я открыто посмотрел ей в глаза, радуясь, что щекотливый момент миновал, – хотел научиться стрелять из лука и можно мне попросить тебя… чтобы ты меня немного поучила этому мастерству? А я за это отплачу тебе парочкой каких-нибудь не очень сложных заклинаний на твой выбор. Пойдет моему учителю в зачет вместо практики. Ну как?

– Да?! – Агния склонила голову чуть набок, внимательно разглядывая меня, как будто только что увидела. – А ты знаешь, что в твоем возрасте уже никогда не достичь настоящего мастерства? За лук надо браться в тот момент, когда только начинаешь учиться ходить – вот тогда этот лук по-настоящему станет продолжением твоего тела.

– А я и не стремлюсь к совершенству, – ответил я, – просто хочу чаще попадать в цель. У меня раньше было плохое зрение, и я всегда промахивался…

– А ты интересный, маленький мальчик-маг, – тихо произнесла Агния, внимательно изучая меня взглядом своих необыкновенных китаистых глаз, – и я, пожалуй, поучу тебя стрелять из лука в обмен на твою дружбу и парочку заклинаний на выбор. Договорились?

– Договорились! – ответил я, весьма довольный договором и новым другом. – А теперь, Агния, идем – я познакомлю тебя со всеми нашими, кто сейчас в лагере. Жалко только, что уехал товарищ капитан и княжна Волконская, и еще несколько наших, но зато тут есть Анна Сергеевна, Ника, отец Александр и даже две богини – Афродита-Венера и Афина-Минерва… Вот!

Ася, она же Асель Субботина, она же «Матильда».

Ну вот, капитан Серегин уехал по своим делам, и вместе с ним была эта задавака, княжна Волконская. Подумаешь… Фи! Тоже мне – королева! У нас таких еще сто лет в обед всех перебили и на развод никого не осталось… Да ладно, я не жадная, пусть Серегин на ней женится и заново разведет эту породу. Я же вижу, какими глазами эта Волконская на него смотрит – как кошка на миску сметаны, а он на нее ноль внимания. Хотя были бы у меня такие сиси, как у нее – так все парни были бы моими. Но Серегина такими вещами не взять… Он к ним равнодушен – у той Туллии, с которой он сошелся, вообще два прыщика.

Да, собственно, меня их дела теперь не касаются. У меня теперь свой парень есть, Митька. Давно он в меня влюблен, еще с лагеря. Я с ним даже танцевала на дискотеке один раз. И понравился он мне тогда, но только я постарше парня хотела. И вот угораздило влюбиться в Серегина… Ну и дурой я была. Блин, стыдно до сих пор… А все равно я подошла к нему и объяснила все как есть – ну не смогу я его избегать! Извинилась, сказала, что вела себя глупо, и расторгла нашу помолвку. Кажется, он не очень расстроился – ну да, с чего бы, он меня и всерьез-то не воспринимал, и вся эта моя дурацкая любовь совсем была ему не нужна, и слава Богу. А мне зато так легко теперь, после разговора, и настроение хорошее. Все-таки очень умно они тогда поступили – Серегин с Анной Сергеевной – когда этот бзик попал в мою голову, ну насчет этой любови-моркови… Не ругались, не ужасались – вот честно, очень они меня удивили… Разрешили быть его невестой, офигеть! На тебе, пожалуйста – люби, будь рядом, он совсем не против. Они, наверное, догадывались, что я скоро остыну – ну правильно, что это за жених, с которым ни поиграть, ни побеситься… Прям весь всегда такой серьезный, весь в делах… Так неинтересно. Нет, я, конечно, люблю капитана Серегина, но совсем не так, как женщина любит мужчину. Я как отца его люблю. Моя милая подружка Лилия помогла мне это понять. Вставила мне мозги на место. И никакого тут колдовства – все по-честному. Просто поговорили с ней по душам – и как-то скучно мне стало быть невестой капитана Серегина, и я обратила внимание на Митьку, который все смотрел на меня грустно, все вздыхал… И куда раньше мои глаза глядели? Всем ведь он хорош, Митька – высокий, сильный, симпатичный, умный и очень храбрый, а еще веселый. Не зря девчонки в лагере в него многие влюблялись… Ах, какой Митя красивый, ах, какой Митя умный, ах, какая у него стрижка, ах, как он танцует… (а еще играет в шахматы, в баскетбол, и бегает быстрее всех)… А вот фиг вам! Теперь-то уж я не буду дурой и не упущу этого парня. Главное – не показывать ему, что я тоже к нему неравнодушна. Типа просто я с ним дружу – а то зазнается, знаю я этих мальчишек. А уж дружить с Митькой ох как интересно… Он почти как капитан Серегин, мой отвергнутый жених, только не такой, гм… суровый и озабоченный. Наоборот, он затейник, шутник и весельчак – мой Митька, вот только последнее время что-то приуныл. Но ничего, я надеюсь, ему не придется больше грустить.

Митька, между прочим, очень меткий стрелок (мы в лагере дротики кидали), и в оружии здорово разбирается. Настоящего оружия, правда, у него нет, но после боя в ущелье Серегин дал ему новенький эсэсовский кинжал и сказал, что мужчине негоже быть совсем безоружным. Ох и довольный же он был в тот момент, чуть не лопнул от гордости… И именно этим кинжалом Митька еще в горах выстрогал себе такую особую палку с раздвоенным концом, я такую видела в одном кино – там мужик ловил ею змей и брал у них яд, чтобы сделать из него лекарство. Я спрашивала у Митьки, зачем ему эта палка, а он сперва отмалчивался, а потом признался, что всегда мечтал стать змееловом, если, конечно, не получится быть военным – а вокруг нас ползает очень много пресмыкающихся, и такая палка действительно может пригодиться. Ну а что, змеелов – тоже очень хорошая профессия, главное, редкая… Вот он какой, Митька – даже профессию себе выбирает опасную, наверное, ему нравится быть героем…

А случай проявить героизм очень вскоре представился. Сегодня, когда мы с Митей гуляли вокруг лагеря после отъезда Серегина, играя в очень интересную игру «Угадай личность», неожиданно в траве что-то зашуршало. Я, леденея от ужаса, увидела, как прямо в нашу сторону с шипением ползут две большие черные змеи. Две страшные гадины стремительно приближались, разевая пасти и показывая устрашающие кривые зубы. От испуга я замерла на месте и так пронзительно завизжала, что, казалось, от этого визга с кустов начали осыпаться листья. Взрослые находились от нас хоть и в прямой видимости, но все же достаточно далеко и никак не могли нам помочь. Ближе всего к нам была Ника, но и она тоже не успевала нам на помощь. Когда змеи бросились в атаку, я уже обреченно думала, что сейчас мы с Митькой распрощаемся с нашими молодыми жизнями, но тут случилось то, чего я никак не ожидала.

Митька сделал резкий рывок вперед и принял бросившуюся на него змею на свою раздвоенную палку и тут же прижал рогатиной ее голову к земле, тем самым обезвредив. Тут мир передо мной закрутился, словно в цветном калейдоскопе, и я вдруг обнаружила, что вишу в воздухе! Да-да, я натурально висела между небом и землей, болтая ногами метрах в трех над зеленой лужайкой, будто какой-то невидимый великан взял меня за шкирку и поднял вверх. Было страшновато, но в то же время прикольно, и я, поахав от неожиданности, даже попыталась получить удовольствие от столь интересного положения… Как я потом узнала, никакого великана не было, а был наш великий колдун Димка – таким образом он спас меня от второй нападающей змеи, которую Ника сразу же, как я взлетела, застрелила из своей винтовки. Ага – пулей прямо в шею! Голова лежала отдельно – туловище и хвост отдельно, как в том садистском анекдоте про удава, где обезьянка предлагала отрубить тому хвост по самые уши.

Потом, пока Митя боролся со своей змеей, которая, неистово извиваясь, стремилась вырваться и всех нас покусать, к нам прибежали Анна Сергеевна, Ника, старшина Змей и богиня Афина со своим копьем, и именно этим орудием она и убила оставшуюся змею, после чего очень долго и очень громко ругалась на древнегреческом языке. А я этого языка не знаю, Димка научил меня только местной латыни, так что я висела в воздухе, как полная дура, дергая ногами и слушая выразительные, хоть и непонятные ругательства, пока этот хулиган потихоньку спускал меня обратно. Спустит, обязательно поймаю и расцелую, потому что он спас мою жизнь. Останься я на земле – и эта змея обязательно меня бы укусила.

Потом Анна Сергеевна перевела мне то, что говорила Афина, правда, не раскрывая смысл всех использованных бранных слов, а просто как содержание предыдущих серий. А вообще это было бы круто – вернуться в детдом, научившись материться по-древнегречески… Так любую воспетку или училку можно обложить матом с ног до головы, а она даже не поймет, что ее вообще обругали. Это здорово – вот так выражать свои эмоции на непонятном для других языке, лучше этого может быть лишь то, когда ты понимаешь чужой язык, а все думают, что ты ни фига его не понимаешь… Надо будет попросить Димку, чтобы он научил меня и этому языку – пригодится в жизни, ведь Афина на нем не только ругается, но иногда говорит и очень важные вещи, а для амазонок древнегреческий язык вообще как родной. Если я познакомлюсь с настоящими амазонками, то как я буду разговаривать с ними без помощи древнегреческого языка?

Оказалось, что эти змеи принадлежали богине Гере, мамаше того самого Ареса, которого замочил Серегин. Та посылала их разобраться со всеми, кто ей неугоден, и теперь Афина, действуя спокойно и невозмутимо (вот что значит, оказывается, выражение «с олимпийским спокойствием») собиралась послать трупы этих змей обратно Гере в знак того, что, во-первых, диверсия не удалась, а во-вторых, что мы знаем, кто подбросил нам в траву этих жутких опасных гадин. Афина говорила, что Гера не столько сильная, сколько подлая и трусливая богиня, интриганка и ревнивица, в основном отрывавшаяся на любовницах своего мужа Зевсия из числа смертных. Она сказала, что одно дело – гонять по Европе эту несчастную корову Ио, а совсем другое – нападать на нас, современных людей, которые, если что, и ответить могут совершенно не по-детски. Когда Серегин узнает, что здесь случилось, то он этой Гере покажет по первое число то место, где зимует мать Кузьмы. Он у нас вообще такого юмора не понимает и сразу начинает бушевать.

Слушая Афину, я узнала, что Митька, оказывается, совершил подвиг, почти равный подвигу Геракла – и ужасно загордилась. В общем, суть в том, что, когда Геракл был маленький, до него тоже докопались змеи Геры, чтобы убить своим ядом, но Геракл, не будь дурак, просто оторвал им их глупые змеиные головы. Если учесть, что Митя не полубог, как Геракл, и даже не колдун, как Димка, а самый обыкновенный мальчик, то его подвиг (успешная борьба со змеей Геры) стоит очень дорогого. Змея ведь была толстая, почти с мою руку, и очень сильная. Но Митя все равно не давал ей вырваться, удерживая изо всех сил. Вот каков мой обыкновенный необыкновенный герой, и я рада, что выбрала именно его, а не кого-то еще, хотя и выбора-то никакого не было, потому что Димка от девочек пока что еще бегает как от огня. Но это просто счастливый случай, что я попала с Митей в одну компанию. Ведь на его месте мог оказаться и кто-то другой – какой-нибудь противный пацан, каких полно в лагере. Впрочем, это вряд ли. Анна Сергеевна с противными не водится.

Анна Сергеевна Струмилина.

В ожидании ужина мы с Афиной, расположившись в благодатной тени, чинно и неторопливо, в несколько светской манере, общались, обсуждая последние события. Событий этих накопилось много, и не все они укладывались в рамки банальной логики, а, стало быть, требовали вдумчивого размышления и анализа. А кто сделает это лучше, чем две богини?

Мы сидели на каких-то тюках, которые приволокли нам услужливые подростки. Украдкой я любовалась на свою величественную собеседницу. Каким-то образом ей удавалось сидеть на неудобном тюке, демонстрируя изящество и поистине королевское достоинство – да уж, пришлось признать, что мне далеко до подобного уровня, ведь наверняка нужно прожить не одну сотню лет, овеянных славой и величием, чтобы выработать такие манеры… Я-то сидела по-простому, нога на ногу, и мне перед Афиной даже было как-то неловко за свои мятые и уже слегка испачканные шаровары, за свою выцветшую лиловую майку… Но она, будучи, видимо, аристократкой даже среди богинь, казалось, вовсе не обращает внимания на эти мелкие детали.

Глядя на нее, я, по своему обыкновению, пыталась сравнить ее хотя бы приблизительно с кем-то из своих знакомых, но нет – Афина являла собой столь уникальную личность, что вряд ли могла напомнить мне хоть кого-то. Ну а кроме того, меня занимала пикантная загадка, то и дело навязчиво всплывая в моем мозгу – почему дева-воительница так протестует против интимных отношений? Это сколько же ей тысяч лет – и неужели перед ней до сих пор не стоял вопрос «дать иль не дать»? Уму непостижимо. Хотя, возможно, она асексуалка. Жаль, ведь она очень красива, хоть и суровой, холодной красотой, и есть в ней то неуловимое, что так нравится мужчинам… Полная противоположность откровенно чувственной Афродите с ее кокетством и неуемным темпераментом. Впрочем, ладно, пусть вопросы секса останутся сугубо личным делом богинь.

Что касается самого разговора, то в первую очередь нас очень заинтересовала та история, когда Димке удалось Агнию. Осмотрев девушку и поговорив с ней, мы с Афиной пришли к единому мнению о том, что посланница Кибелы из биоробота, управляемого программой-заклинанием, превратилась в нормальную девушку-подростка с естественными для ее возраста человеческими реакциями. Общаясь с ней, конечно, нужно было помнить о ее происхождении от безбашенных амазонок, а также о том, что воспитание она получала при храме Вечного Огня (догадываюсь я, как там девочек воспитывают). Однако теперь, после снятия заклинания, Агния казалась совершенно адекватной девочкой, и просканировав ее мысли, я не нашла там ничего опасного. Поэтому мы и решили, что общение с ней не повредит моим гаврикам. К тому же Агния, наверное, единственный местный партнер по играм для наших ребятишек, который не вливает им в уши приторно-сладкую раболепную лесть о «великих белых господах».

Сейчас она под присмотром старшины Змея учит Димку, Митьку и Асю, стрелять из короткого кавалерийского лука. Пока эта игра их полностью увлекает, я могу спокойно посидеть в сторонке и поговорить с Афиной о наших профессиональных делах.

Кстати, даже сам факт того, что Димка смог расколдовать Агнию (не говоря уже и о том, как это было сделано) вызывал у меня сильное удивление. Да что там удивление – я просто была поражена. Я сама, например, никак не решалась взяться за эту работу, опасаясь наломать дров, хотя именно мне, как магу разума, вменялось в обязанность заниматься подобными вещами. А Димка просто взял и сделал это, и даже разрешения не спрашивал. Как он говорит, расколдовать Агнию он решился неспроста – тому была веская причина, ведь девочку заколдовали из-за него. А значит, снимать заклинание он тоже должен был сам. Такой вот у него, у Димки, ход мыслей. Конечно же, это все дурное влияние капитана Серегина на невинные детские души, с его проповедями о повышенной социальной ответственности мужчины… Но когда он узнает, что Димка поступил как его прилежный ученик, то будет очень доволен.

Что касается духа, заключенного в Димкином камне и сыгравшего в этом деле главную роль, то раньше мальчик о нем никому не рассказывал. Говорит, что и сам не знал, что в камне сидит заколдованный дух настоящего мага, а думал, что это там такое говорящее обучающее заклинание. Да и сам дух из-за длительного бездействия тоже был полусонный как сомнамбула. Спросят – отвечает, не спросят – молчит и не лезет с советами, будто его вообще нет. По-настоящему он проснулся только тогда, когда мы инициировали особые способности у Ники, и то только потому, что во время этой операции через камень было прокачано огромное количество энергии, что не могло не повлиять и на духа этого камня, превратив его из сомнамбулы в полноценную развитую личность, между прочим, обладающую огромным опытом в магии. Теперь Димка называет этого духа своим Учителем, восхищается им, и говорит, что если бы в школе все учителя преподавали свои предметы с такой изобретательностью и талантом, то и все дети, кроме самых законченных дебилов, тоже учились бы только на хорошо и отлично.

Еще одним поводом для бурных обсуждений стал установленный Димкиным Учителем факт того, что заклинание порабощения на Агнию было наложено не самой Кибелой, а одним из старших жрецов храма Вечного огня. Причем тот, кто накладывал заклинание, с самого начала не совсем представлял (а точнее, совсем не представлял), против кого именно оно нацелено, воображая, что волшебник, которого Кибела сочла годным для сотрудничества – это обязательно седобородый старец или, по крайней мере, взрослый и половозрелый мужчина. Отсюда и медовая ловушка в виде малолетней девицы, а не что-то более приемлемое для одиннадцатилетнего мальчика.

Но ведь мне было известно, что Кибела лично, пусть и магическим способом, уже встречалась с Димой и четко знала, что это всего лишь мальчик, пусть и намного более развитый, чем местные дети в его возрасте. Это наводило нас с Афиной на мысль о том, что пакостное заклинание было самодеятельной инициативой части тусующейся вокруг Кибелы жреческой верхушки, и что, возможно, это было сделано в интересах кого-то третьего. После того как Серегин обнаружил у Ареса меч явно тевтонской работы, заказчиком этого преступления мог оказаться даже херр Тойфель. А это значит, что нам просто необходимо как можно скорее напрямую связаться с Кибелой, минуя окружающий ее жреческий аппарат. Тоже мне, древнейшая богиня – развела вокруг себя гадюшник, что-то вроде Политбюро ЦК КПСС эпохи развала Советского Союза, о котором мне так много рассказывал мой дедушка-коммунист.

Посылать Агнию обратно с ответным письмом к Кибеле было бессмысленно. Ее убьют прямо в храме, не дав раскрыть рта (если она вообще доедет). Нет, у Афины есть еще одна идея – как она утверждает, почти неотразимая в исполнении – но этот замысел сперва надо обсудить с Серегиным, потому что десанты, внезапно сваливающиеся на головы противника – это как раз его прерогатива. Если, вернувшись из своей нынешней поездки, он возьмет на себя эту работу, то все выйдет просто замечательно, и те жрецы, которые уцелеют после его появления, еще долго будут отстирывать некую жидкую пахучую субстанцию со своих испачканных одежд. Какой мерой мерили, такой и отмерится вам, потом отверзнется и оттуда ка-а-ак дастся – и прямо по шее! А вот нечего накладывать такие гадкие заклинания, да еще и без санкции вышестоящего начальства.

А уже потом, имея в руках все козыри, можно будет потребовать связи с Кибелой, если она сама не примчится выяснить, кто это хулиганит у нее на заднем дворе. Вот тогда и поговорим, что называется, с позиции силы, и прямо на месте преступления. Отчего-то мне кажется, что это дело должно быть следующим сразу после того, как мадмуазель Волконской и капитану Серегину удастся взять под контроль штурмоносец. Но этого я пока Афине не сказала, не надо ей заранее знать о наших ближайших планах. А если капитан Серегин сочтет нужным поставить их об этом в известность, так пусть он сам и говорит.

Так мы беседовали с Афиной, пока к нам не подошла Афродита-Венера – вся довольная, сияющая, с развевающимися локонами и в венке из полевых цветов. Ее появление сразу принесло некоторую легковесность, и наш слишком уж серьезный разговор с Афиной перетек в милое щебетание. И хорошо – а то сидим, прям такие серьезные, словно два полководца… а поговорить о нашем, о женском? Глядя на Афродиту, я вдруг поняла, почему женщины поклоняются ей. Она вся была воплощением женственности. Когда она появлялась, невольно хотелось поправить прическу, подкрасить губы или принять более грациозную позу. От нее исходило нечто такое, что вызывало странное волнение, в голову лезли романтически-эротические мысли… Все это так ненавязчиво, медленно затягивая, окутывая томностью и неопределенными, смутными предвкушениями… Если себя контролировать, то это ощущение даже приятно, хотя и оставляет потом немного тоскливое послевкусие… Не знаю, у меня ли одной так, или у всех. Но одно бесспорно – в присутствии богини любви у любого кровь по жилам бежит быстрее, и глаза блестят ярче – будь ты хоть бог, хоть смертный.

Вот и сейчас, наблюдая за Афиной, я заметила, с какой настороженностью та смотрит на свою коллегу. Тень волнения едва уловимо проглядывала сквозь холодную сталь ее глаз. Я с трудом удержалась от секундного искушения заглянуть в ее мысли – ведь если засечет, то позору потом не оберешься… И тут же устыдилась своего порыва – это было бы все равно что в чужие трусы заглядывать. Как бы ни интриговала меня загадка Афининой девственности, есть вещи, в которые совать свой нос просто неприлично.

– Ах, девочки… – протянула Афродита, потягиваясь томно и грациозно, словно проснувшаяся кошка, – я вижу, что вам скучно без меня.

Сделав такое заявление, Афродита завела обычный женский разговор ни о чем на чисто женские темы, постепенно очень тонко и умело уводя беседу в определенное русло. Я не без удовольствия послушала ее рассуждения о мужчинах вообще и о капитане Серегине в частности. Собственно, если отбросить околичности, витиеватости и двусмысленности, основной посыл ее речи заключался в том, что Афина дура, если ее не впечатляет такой мужчина как Серегин. Дева-воительница едва заметно хмурилась, хотя и казалась бесстрастной с виду – она старалась не показать, что слова Афродиты ее задевают. А потом началось обсуждение отсутствующих… Это, похоже, вечный бич всех женских сообществ – и неважно, какой век на дворе, и без разницы, в каком из параллельных миров ты находишься – женщины отдаются этому занятию с таким пылом и страстью, словно получают от этого неземное удовольствие. Мне-то это занятие всегда было не слишком приятно, но из вежливости я сделала вид, что внимательно слушаю, время от времени кивая головой. Кстати, Афина с удовольствием преобразилась в злословящую сплетницу и поддержала Афродитино начинание перемыть косточки отсутствующей здесь мадмуазель Елизавете. Наверное, она была рада, что в теме, помимо нее самой, появился другой фигурант, на чей счет вы выражениях можно уже не стесняться в силу его отсутствия. Обменявшись мнениями, обе олимпийские кумушки пришли к выводу, что княжна Волконская – еще та штучка, слишком много о себе понимающая гордячка, и вообще – «за шо ей такое счастье?». А в чем именно заключается это самое счастье, мне как-то осталось непонятным, ну, точнее, логика-то этих богинь ясна, да вот только с отношениями Серегина и Волконской пока что никакой ясности.

Но как, однако, низко пали и деградировали в этом безнадежно провинциальном мире некогда могущественные боги и богини, что они на полном серьезе сплетничают о простых смертных, прибывших из верхних, можно сказать, столичных миров… Это печально. Впрочем, не стоит забывать, что у них может быть другой взгляд на многие аспекты жизни… Так что я вовремя себя одернула, напомнив себе, что свой устав следует применять исключительно в своем монастыре.

Кстати, невозможно было не заметить, что, избавившись от давления мужа-тирана, Афродита-Венера расцветает прямо на глазах, все менее становясь похожей на потасканную вокзальную жрицу любви, и все более – на дорогую светскую львицу немного распущенного поведения, которой она на самом деле и является.

Нашу Нику, кстати, обе богини опасались задевать даже языками, явно увидев в ней нечто большее, чем бойца нашего отряда с талантами мага огня. Пусть даже и очень мощного мага огня. Сами же присутствовали при ее инициации. Но все мои попытки поподробнее расспросить их на эту тему натыкались на глухой заговор молчания. Явно Ника с их точки зрения – это нечто большее, чем кажется, но вот насколько оно большее понять невозможно. А вот Лилия относится к Нике без какой-либо опаски, и это хорошо видно. Тоже загадка, которую желательно отгадать как можно скорее.

Кстати, Агния вчера что-то говорила про то, что увидела в Нике какую-то Темную Звезду. Надо будет немного попозже отозвать ее в сторонку и расспросить поподробнее, и лучше всего таким образом, чтобы Ника сама могла видеть и слышать весь рассказ. При этом сводить их лицом к лицу явно не стоит, потому что девушка может испугаться Ники и впасть в ступор, чего нам совсем не надо. Она и сейчас-то вздрагивает каждый раз, как Ника смотрит на нее хотя бы со стороны спины. Как я ни стараюсь – ни магическим взглядом, ни обычным я не могу увидеть в Нике того, что так пугает Агнию. Хотя ее все-таки готовили как будущую жрицу, развивая те стороны ее натуры, о которых я в силу своей необразованности в этой области даже не догадываюсь.

Бывшая штандартеноберюнкер СС Гретхен де Мезьер, дочь великого госпитальера Нового Тевтонского ордена.

Почти весь день я ходила, нетерпеливо изнывая от ожидания и не зная, куда себя деть. Русский гауптман уехал по своим делам, так ничего мне не сказав, и я уже терялась в догадках, не имея представления, о чем и думать. Если мое предложение будет отвергнуто, то я, скорее всего, просто убью себя каким-нибудь безболезненным способом, ибо незачем жить тевтону, когда у него нет достойного дела. Жить рабой и быть у всех на посылках – это совсем не по мне.

И становиться просто чьей-то женщиной мне тоже очень не хочется, тем более что все достойные мужчины уже разобраны этими самками человекообразных. Вот, к примеру, так называемая богиня Афродита – и то смогла огулять только двух самых худших из имеющихся здесь представителей мужского рода, потому что к остальным ее не подпустили и на выстрел из станкового арбалета. Вот и гуляла всю ночь с тем, кого смогла зацепить, но я для такого слишком гордая, и вообще – рано мне еще об этом думать. Тут надо решить, как мне жить дальше, и стоит ли жить вообще.

Нет, лучше достойная смерть, чем недостойная жизнь. Абсолютно не понимаю, почему русские бросились меня спасать, когда могли бы оставить умирать вместе с остальными моими сослуживцами, которых они так беспощадно убили. Добро бы меня потом допрашивали, чтобы узнать какие-нибудь тайны Ордена. Конечно, юный кадет бывает мало о чем осведомлен, но я дочь великого госпитальера Густава де Мезьера и довольно неплохо разбираюсь в хитросплетениях внутренней орденской политики. А там такой гадюшник, что любому серпентарию сто очков вперед даст, как говорил мой папа. Но и эта информация русских тоже пока не заинтересовала, или они посчитали ее для себя неважной. Вот как кинусь в омут вперед головой – так сразу поймут, что для них важно, а что нет, когда спросить будет уже не у кого.

А пока я сижу и пытаюсь из куска выданной мне грубой хлопковой ткани сшить себе хотя бы примитивные штаны, ибо не хочу и дальше ходить считай что голой. Но получается пока плохо, то есть медленно. Пусть я, как и любая молодая тевтонка, неплохо владею иголкой и ниткой, но одно дело зашивать распоровшийся шов, и совсем другое – попытаться сшить совершенно новую вещь одной только ниткой с иголкой. Стежок за стежком, стежок за стежком, искалывая пальцы иголкой, и при этом внимательно смотря за тем, чтобы все не пошло вкривь и вкось.

Хорошо хоть фройляйн Анна с девочками сняли с меня мерку и сделали выкройку для брюк, которые по виду должны быть очень похожими на те, что носит сама фройляйн Анна и девочка по имени Янхен. Только цвет у них будет не синий, и не горчичный, а желтовато-серый – как и того куска ткани, который был выделен мне на пошив. Правда, фройляйн Анна обещала потом покрасить готовые штаны любой доступной нам краской, но я все же думаю, что лучше будет, если любой доступный нам цвет окажется черным. СС я или не СС?!

После ужина я продолжила свои упражнения с иголкой и ниткой – дело у меня двигалось, но очень медленно, и я едва успела дошить эти штаны до заката. Пальцы у меня были сильно исколоты иглой, распухли и сильно болели, но я все-таки смогла привести себя хотя бы приблизительно в цивилизованный вид, чтобы не отсвечивать голой задницей при каждом порыве ветра. Но не бывает счастья без маленькой доли несчастья. Наверно, фройляйн Анна чуть ошиблась в выкройке и штаны получились такими узкими, что с трудом налезли на мою, в общем-то худую, попу – но во всем остальном, за исключением цвета, они были для меня выше всяких похвал. Оставалось еще сшить что-то вроде куртки, но это уже было посложнее штанов, а пока для верха сойдет и хитон. Надо будет только обрезать его по подолу, чтобы низ больше не мел по земле, а оказался на середине бедра.

Порадовавшись немного своим новым штанам, я села и снова загрустила. Но тут ко мне подошел жрец Единого бога, которого русские звали падре* Александр.

(Прим. авт.: падре* – по латыни значит «отец».)

– О чем печалишься, дочь моя? – тихим проникновенным голосом произнес он, присаживаясь рядом на бревно. – Если ты хочешь, то мы можем попечалиться об этом вместе.

Я подняла глаза и снова, как в тот раз, когда я лежала при смерти (ну, тогда, когда от меня сбежала частица херра Тойфеля), увидела, что этот жрец Единого как бы состоит из двух сущностей. Одна из них – материальная – сидит рядом со мной, дышит, говорит и совершает все то, что положено совершать живому человеку; зато другая – призрачная, обладающая могуществом, которому не могут противостоять даже боги, облекает собой живое тело как плащом. Только сегодня это был не грозный воин, как в тот раз, когда он прогнал от меня херра Тойфеля, а добрый любящий дядюшка, готовый выслушать рассказ о моих горестях и утешить мою растревоженную душу.

А на душе у меня было не очень хорошо и помимо мыслей о пожирающем мой народ херре Тойфеле, а также планов перейти на службу к русским, и возможном самоубийстве. Глодало меня какое-то ощущение неправильности и внутренней пустоты, как будто изнутри меня выдрали что-то важное, да так и оставили эту рану открытой, чтобы из нее истекала кровь. Быть может, мне и в самом деле станет легче, если я сейчас раскрою свою душу даже не перед жрецом, а перед тем божеством, которому он служит. Кажется, раз он назвал меня своей дочерью, правильно будет обратиться к нему как к отцу. Вот с кем я ни за что бы не стала откровенничать, так это с жрецом херра Тойфеля. Смертельно опасное занятие, от которого совсем недалеко и до жертвенного алтаря.

– Отец, – наконец набравшись храбрости, произнесла я, – душа моя в смятении, а сама я не знаю, что мне делать. После того, как из меня изгнали херра Тойфеля, внутри меня образовалась странная кровоточащая пустота, требующая немедленного заполнения и утешения души, и я не знаю, что мне с этим делать. Фройляйн Анна пытается заполнить эту пустоту и дать мне свое утешение, но пока у нее мало что получается, и я страдаю, не зная, что со мной происходит.

Жрец некоторое время молчал, изучая меня внимательным взглядом, и при этом я знала, что, поскольку его божество тоже сосредоточило на мне свое внимание, то для него сейчас не является помехой ни сгущающаяся темнота, ни смятение моей души, которую он видел насквозь.

– Дочь моя, – задумчиво произнес жрец, наконец прервав свое молчание, – ты полностью права. Удаление из тебя сатанинского паразита не прошло без последствий для твой души, оставив в ней незаживающую пустоту, и я даже и не знаю что тут делать. Не было еще такого ранее, чтобы паразит был удален, а тело, вмещавшее его, при этом продолжало бы жить и сохранило свою душу. Сказать честно, твой случай первый такой за все время моей практики и я должен как следует подумать о том, что я могу сделать в этом случае. До этого все одержимые при избавлении от пожирающего их паразита или умирали, или сходили с ума.

Вспыхнувшая во мне надежда тут же угасла, жрец Единого Бога, как оказалось, тоже был не в состоянии мне помочь – и слезы хлынули из моих глаз. Но падре Александр никуда не ушел, а, приобняв меня за плечи, участливо сказал:

– Поплачь, дочь моя, поплачь, легче станет.

– Я совсем не ваша дочь, – рывком высвободившись из его объятий, ответила я, – я дочь моего отца Густава де Мезьера, великого госпитальера Нового Тевтонского Ордена и его законной жены Марты, в девичестве фон Штиглиц – и более никого. Единственная дочь и наследница, между прочим, поскольку многочисленные бастарды, рожденные отцом от прислуживающих в доме самок недочеловеков, тут совсем не в счет.

– Тс-с-с-с, дочь моя, успокойся, – ответил мне священнослужитель, и мурашки пробежали по моей коже – я явственно почувствовала, что сейчас со мной говорит нечто гораздо большее, чем смертное существо. – Все вы – мои дети, даже когда вы это отрицаете. И нет среди вас для меня любимых и нелюбимых чад – все одинаковы – только одни более послушны, а другие менее, третьи же вообще такие обормоты, что за них бывает и стыдно и больно, но они все равно любимы и не обойдены заботой. В общем не обойдены, ибо не мое дело вытирать миллионы носов и готовить миллионы порций манной каши на завтрак. Грешно возлагать на бога то, что люди должны делать для себя сами.

– Неужели, падре?! – сквозь слезы воскликнула я. – А я как раз и думала, что мы, тевтоны – никому не нужные пасынки, брошенные в этом мире на съедение тому, чье имя вы и вслух-то стесняетесь произносить, называя его сатанинским отродьем. К тому же вы сами только что сказали, что не в силах помочь лично мне, а потому, будьте добры, оставьте меня, пожалуйста в покое, для того, чтобы я смогла собраться с духом и покончить с этой никчемной жизнью, не дожидаясь момента, когда пустота полностью сожрет меня изнутри.

– Нет, дочь моя, – прозвучал решительный ответ, – так дело не пойдет! Самый легкий выход – всегда самый неверный. Легче всего покончить счеты с жизнью, а не бороться за свое счастье.

– Как мне бороться, падре?! – воскликнула я. – Вся моя прошлая жизнь была мороком и обманом, когда я находилась под властью злой силы, использующей мой народ в своих интересах и питающейся жизнями его людей, и я из-за этого испытываю сильную боль. Мне больно и оттого, что мое теперешнее существование бесцельно и бессмысленно проходит среди самок низших существ, достойных лишь быть слугами настоящим чистокровным арийцам, как я. Когда я через фройляйн Анну предложила гауптману Серегину свой меч и свою верность, чтобы я могла вместе с ним и его людьми бороться с той злой силой, что поработила мой народ – он уехал, ничего мне не ответив, и тем самым показал мне, насколько я низко стою в его глазах.

– Да, – вздохнул русский священник, – вот этого я и боялся. Сорную траву мы с Дмитрием выпололи, а корни, из которых она произрастает, остались.

– Что вы имеете в виду, падре Александр? – сквозь слезы спросила я. – Неужели я сама виновата в том положении, в котором оказалась сейчас?

– И да, и нет, – ответил падре Александр, – ты не виновата в том, что родилась в своей семье и среди своего народа, и с первого же вздоха своей жизни оказалась одержима как херром Тойфелем, так и всеми теми комплексами и предрассудками, которые присущи народу тевтонов. Нет высших и низших рас, все люди от рождения равны в своем происхождении. Бывают только сильные и слабые культуры, одни из которых способны к быстрому развитию, другие пока застыли в своем единении с вмещающим ландшафтом. Но и эти, последние, однажды обязательно проснутся от спячки, чтобы дать миру поэтов, героев и мудрецов, и явить новые, более совершенные, образцы общественного устройства. Или они уже были такими в прошлом и теперь отдыхают, чтобы накопить силы для новых подвигов во славу цивилизации. Твоя вина в том, что ты не учишься этой мудрости у тех людей, которые, сохранив твою жизнь, вылечили и приютили тебя в своей среде, несмотря на то, что ты была среди тех, кто шел на них с оружием в руках, желая убить или обратить в рабство. И как после этого капитан Серегин мог доверить тебе оружие и поставить в общий строй, когда он даже не знает, чего от тебя ждать сегодня и чего завтра?

Мне осталось только повинно опустить голову. У гауптмана Серегина были все основания не доверять бывшему врагу, ведь я так и не смогла понять мысли и чувства тех, вместе с кем собиралась встать в один строй. Неужели такие истинные арийцы, как русские, способны как к равным относиться к местным недочеловекам?

Мать моя, например, никогда не ревновала отца, когда он укладывал на спину какую-нибудь служанку или горничную, и с гордым безразличием относилась к появляющимся время от времени в нашем доме бастардам. Впрочем, при этом она отнюдь не забывала сплавлять только что оторванных от материнской груди мальчиков в специальные питомники, где из них вырастят будущих кнехтов, а девочек в храмовые лагеря, где из них воспитают достойных будущих невест херра Тойфеля, специально предназначенных быть принесенными в жертву на его алтаре. Одна такая специально подготовленная жертва, имеющая в своих жилах половину нашей крови, способна заменить на алтаре трех-четырех глупых местных рабынь, которых можно было бы с пользой употребить по хозяйству.

Но теперь, увидев, как работают русские маги и поняв, силы какого порядка они привлекают для своих заклинаний, не принеся при этом ни одной человеческой жертвы, я поняла, что по сравнению с юным мальчиком Дмитрием и с фройляйн Анной все наши жрецы херра Тойфеля и могущественные маги – не более чем обыкновенные мясники. Они ему – взятку в виде человеческой жертвы, а он им – часть своей силы, чтобы в будущем этих жертв было бы куда больше, чем сейчас. Русские маги, наоборот, пользовались силой напрямую, не нуждаясь в посредничестве никаких божеств, и поэтому имели перед нашими жрецами подавляющее преимущество как в самой мощи, так и в скорости ее применения.

Склонив голову еще ниже, я покаянно произнесла:

– Наверное, вы правы, падре, я глупая, абсолютно бесполезная девчонка, не способная понять самых элементарных вещей, и мое место в самом низу, рядом со слугами и рабами. К тому же одолевающая меня душевная болезнь скоро сделает бесполезными все ваши хлопоты, и я убью себя только для того, чтобы не терпеть больше таких ужасных мучений.

– Ну вот, опять за рыбу гроши, – вздохнул тот, – что касается твоих страданий, то мы обязательно найдем, как тебе помочь, ибо нет таких твердынь, которые не могли бы взять истинные… гм, большевики. Впрочем, эта история уже совсем из другой оперы. Душевная болезнь – она и лечится душевно, быть может тебе, дочь моя, почаще разговаривать с людьми, чтобы не чувствовать своего одиночества, и чтобы они привыкли к тебе, а ты к ним.

– А можно, падре, – сказала я, – я буду разговаривать именно с вами, а не с кем-нибудь еще? Фройляйн Анна, конечно, хорошая девушка, но она слишком непонятна для меня, а фройляйн Ника пугает меня своей скрытой силой, и, говоря с ней, я не могу отделаться от мысли, что в любой момент она может испепелить меня всего одним лишь взглядом. Кроме того, она очень плохо знает наш язык, как и остальные ваши кнехты. О детях я вообще молчу, потому что я не понимаю то, что они говорят мне, а они не понимают то, что говорю им я. С гауптманом Серегиным я могла бы разговаривать вполне свободно, он говорит как прирожденный тевтон, но он смотрит на меня так, что по моей шкуре бегут мурашки, величиной с откормленных полевых мышей.

– Хорошо, дочь моя, – произнес священник, – ты можешь разговаривать со мной в любое удобное для тебя время, как только тебе станет грустно, печально, неуютно или опять потянет свести счеты с жизнью. Я уже почти точно знаю, что может тебе помочь, но если я это сделаю, то тогда тебе придется вместе с нами покинуть этот мир… ибо таков договор, заключенный мною некоторое время назад с местными богами.

– Ничего не понимаю, – спросила я, – почему я буду должна покинуть этот мир, в том случае, если вы окажете мне помощь?

– Понимаешь, Гретхен – с нами, богами, все обстоит точно так же, как с употреблением алкоголя. По ходу процесса ни в коем случае не стоит понижать градус, иначе все будет слишком плохо. Речь тут идет не о качества божества, а о его силе. Так уж получилось, что местные античные божки деградировали в этом заповеднике настолько, что опустились в самый низ турнирной таблицы. Ниже их только мелкие демоны и стихийные духи, но те в человеческом поклонении почти не нуждаются, а потому не ищут себе паствы, которую можно было бы окормлять, пока вдруг не решат подняться на следующую ступеньку…

Он на мгновение замолчал, как бы собираясь с мыслями, а потом продолжил:

– Так уж получилось, что та девушка, которую ты называешь фройляйн Анной – молодая, только что инициированная, магиня, и именно по причине своего происхождения из верхних миров она по силе превзошла почти всех так называемых олимпийских богов и оказалась способна принимать у них паству без особого ущерба для себя, так как она больше или равна тем, у кого принимает верующих. Все наши латиноговорящие женщины, девушки и юноши находятся как раз под ее опекой, и не испытывают от этого особого дискомфорта. Она смогла принять на себя даже душу посланницы Кибелы, а это, скажу я тебе, еще та штучка с выкрутасами. Но херр Тойфель все-таки значительно больше фройляйн Анны, и она не может полностью заполнить ту пустоту, которую он оставил после себя. Эта пустота и пожирает тебя заживо, и мне не остается ничего иного…

– … как посвятить меня какому-нибудь божеству, которое хотя бы слегка больше херра Тойфеля? – неуверенно подхватила я его мысль.

– Вот именно. Но вот только при всем богатстве выбора, как говорится, другой альтернативы нет. Единственное божество, которое больше херра Тойфеля – это то, которому служу я сам. Других таких просто не существует. Но те, кто верят в Единого бога, согласно заключенному с олимпийскими богами договору, не должны жить в этом мире-заповеднике, ибо если здесь заведется всего один такой верующий, то вскоре их будет так много, что они превысят число поклонников всех остальных богов и сделают меня владыкой этого мира, как это произошло в верхних мирах. Конечно, с человеческой точки зрения, это произойдет далеко не сразу, но для бессмертных богов пройдет всего один миг, а их уже зачислят в злобные демоны.

– Понятно, падре, – кивнула я и спросила: – А каково это – быть посвященной Единому Богу? Наверное, это страшно, больно и ужасно скучно?

– Да нет, совсем нет, – тихо ответил падре Александр, и тут та сущность, которая облекала его, будто плащом, вытянула ко мне свою призрачную руку и погладила меня по голове.

Все мое тело при этом будто пронзило молнией, я вздрогнула, охнула, приподнявшись с бревна, и тут на меня, будто радостный водопад, охватило неземное блаженство от успокоения растревоженной души, которую охватили мир, покой и благорастворение в воздусях. Но вот божество убрало свою руку, и ощущения радостного праздника стали растворяться в текущих заботах, все же оставив после себя какую-то особую приподнятость души и ощущение того, что после этого прикосновения я стала значительно добрее и чище в своих помыслах. Снующие то тут то там местные латинки уже не казались мне двуногими животными – самками, годными только в качестве постельной утехи или же в качестве объектов жертвоприношения. И это было только одно касание. А что будет, если русский священник и в самом деле посвятит меня своему богу, и я стану такая же умная, добрая и хорошая, как фройляйн Анна и фройляйн Ника. Эта мысль и пугала меня, и возбуждала.

И тут мне в голову пришла одна мысль:

– Да, падре, – сказала я, – а что будет с моими соплеменниками, которых вы хотите освободить от власти херра Тойфеля? Им, вероятно, тоже придется менять его на нечто большее, а не меньшее, не говоря уже и о том, что фройляйн Анна, как начинающая богиня, просто не сможет принять такой поток неофитов.

– Да, – ответил он, – о последнем я и не подумал, и о предпоследнем тоже. Но выход тогда, фройляйн Гретхен, только один – вывести отсюда весь твой народ тевтонов, ведь по всем нашим первоначальным договоренностям с олимпийскими богами ему здесь совсем не место. Знаешь что – расскажи мне, пожалуйста, о том, что значит быть тевтоном или тевтонкой, о вашей жизни под властью херра Тойфеля, о том, во что вы верите и к чему стремитесь? Мы же об этом почти ничего не знаем.

Я на какое-то время задумалась, но чувство умиротворения и неги еще не до конца меня оставили, и я, запинаясь на особо трудных или страшных моментах, начала рассказывать падре всю историю моей жизни. О доме, о семье, о кадетском училище СС, о храмах херра Тойфеля, и о наших жрецах, отправляющих в его честь особые мистерии с человеческими жертвоприношениями.

Когда я сама была тевтонкой в полном смысле этого слова и носила в себе частичку этого злобного чудовища, то все это казалось мне нормальным и обыденным. Но сейчас, сидя рядом с представителем божества совершенно противоположного толка и рассказывая ему о наших порядках, я медленно, но верно проникалась ненавистью и отвращением по отношению к моему к прошлому образу жизни. Теперь эти мистерии с жертвами, мучительно умирающими на алтаре, вызывали у меня не приступы восторга и сопричастности к чему-то высшему и великому, а одно только омерзение и жалость к несчастным жертвам, которые как минимум наполовину были той же самой тевтонской крови, что и я сама.

– Где твои сестры, Гретхен? Где твои братья? – грозно спрашивало стоящее за спиной отца Александра божество, а я и не знала, что ему на это ответить. Мои единокровные сестры будут на алтаре принесены в жертву херру Тойфелю, мои сводные братья отдадут за него жизни на поле боя… Мой отец не глядя делал детей многочисленным служанкам, моя мать творила зло, даже не ведая об этом – но зачем мне в таком случае жизнь, если мне стыдно смотреть в глаза настоящим людям и истинным арийцам, способным из грязи обыденности подняться до вершин богоподобия…

И тогда я разрыдалась во весь голос, оплакивая всех тех, кто отдал жизнь ради существования такого урода, как херр Тойфель, и на этот шум прибежали и фройляйн Анна, и фройляйн Ника, и другие женщины из местных, которых я уже могла воспринимать как людей, а не как говорящих животных. А падре Александр сидел рядом, гладил меня по спине и говорил:

– Поплачь, девочка, поплачь. Так тебе будет легче.

Княжна Елизавета Волконская, штурм-капитан ВКС Российской Империи.

За полдня мы отмахали, наверное, километров пятьдесят, не меньше, каждый час пересаживаясь на заводную лошадь, и при этом ни разу не сбившись со следа, оставленного караваном амазонок, некогда, почти что в прошлой жизни, захвативших в плен меня и прапорщика Пихоцкого. Я пока не пыталась повторять свой опыт с захватом сознания парящего в вышине стервятника, но при приближении к месту посадки штурмоносца обязательно попробую это сделать. Соваться к машине без воздушной разведки может оказаться опасным, ведь амазонки могли оставить там засаду из десятка-другого своих бойцыц. Как говорит в таких случаях капитан Серегин, лучше перебдеть, чем недобдеть. Конец цитаты.

Пока же за все время нашей поездки нам не встретилось никакой, даже самой малейшей опасности, если, конечно, не считать таковой встреченное нами под вечер стадо голов в двадцать огромных, ростом в холке с трехэтажный особняк, длинношеих животных, грациозно передвигающихся на длинных толстых ногах, и выглядящих как помесь жирафа с бегемотом. С жирафом их роднило то, что вытянув свои длинные шеи, они меланхолично объедали листья с верхних ярусов веток растущих повсюду раскидистых одиночных акаций. Я представила, сколько листьев в сутки надо одной такой туше, и вздрогнула. По сравнению с этим животными даже слон казался бы недомерком – ближе всего по своим размерам они стояли к гигантским динозаврам типа диплодоков. Возле двух таких гигантов (очевидно кормящих самок) околачивались особи размером поменьше, примерно так с хорошего рыцарского коня. Как я поняла, это был приплод этого года, пока еще питающийся материнским молоком.

Не успели мы подъехать поближе, как были замечены доминирующим самцом, который повернул в нашу сторону свою огромную голову, дожевал очередную порцию листьев и издал ужасающий трубный рев, тут же подхваченный всем стадом. Было похоже, будто одновременно клаксонами загудели несколько тысяч мобилей, попавших в пробку где-нибудь на въезде в большой Нью-Йорк. Очевидно, эти звери ранее уже встречались с людьми, и эти встречи оставили у них о себе не самые приятные воспоминания.

Капитан Серегин озабоченно пожал плечами и приказал повернуть лошадей, чтобы обойти растревоженное стадо по широкой дуге. И в этот момент я вспомнила, где уже видела подобных животных, а точнее, их анимированные чучела. Было это в Санкт-Петербургском музее естествознания, и чучела представляли индрикотериев – самых крупных млекопитающих, когда-либо существовавших на земле, чьи останки были найдены на территории Туркестана, в окрестностях Аральского моря, еще в 1915 году. Это были точно такие же звери, как и в музее, или же очень на них похожие, но эта разница могла быть объяснена неточностями в реконструкции. Интересно, что это за мир, если тут свободно разгуливают гигантские звери, которые в нашем мире вымерли примерно пятнадцать-двадцать миллионов лет назад… И интересно, какими должны быть хищники, для того чтобы они могли охотиться на этих гигантов? Не хотела бы я повстречаться с таким зверем, по сравнению с которым африканский лев выглядит кем-то вроде обычного домашнего кота.

После того как я поделилась этими соображениями с Серегиным, он рассказал мне, что в самом начале своей эпопеи в этом мире они уже встречались с такой же древней гигантской хищной свиньей, которую опознал один из мальчиков. Упокоить этого весящего около тонны зверя им удалось только хорошей пулеметной очередью почтив в упор, потому что автоматные пули не пробивали ни костей его черепа, ни толстого слоя подкожного сала, подобно броне облекающего его бока и грудь. А в дополнение ко всему внутри животного, в его желудке, были найдены останки человека – скорее всего, местного охотника, незадолго до того съеденного хищником где-то неподалеку от места свой будущей смерти.

Кстати, подобный или точно такой же пулемет, какой висел на ремнях поперек груди у Зоркого Глаза, я тоже однажды видела в музее, но только не естествознания, а русской императорской армии, и табличка рядом с этим оружием утверждала, что это единый пулемет Печенег, который, наряду с более распространенным пулеметом «Максим», состоял на вооружении элитных частей лейб-гвардейской морской пехоты во времена царствования государя-императора Михаила II. В других источниках прямо утверждалось, что этот пулемет стоял на вооружении так называемых частей «старших братьев», с которых и пошла вся наша современная легендарная и победоносная армия.

«Все страньше и страньше, господа», – словами Алисы подумала я, на мгновение пожалев о том, что раньше не особо интересовалась нашим легендарным прошлым, ведь папенька имел допуск к самым секретным архивам и мог бы неплохо мне помочь в разгадке этого секрета. Но это потом, если (или когда) мне удастся попасть в свой родной мир и добраться до дома. А пока едем за штурмоносцем, крутим головой на все триста шестьдесят градусов, а все увиденное мотаем себе на отсутствующий ус.

На ночь мы остановились у того же колодца, у которого караван амазонок ночевал три ночи назад. Я тогда хорошо запомнила это одиноко стоящее пышное дерево, раздваивающееся почти от самых корней, и заросли колючего кустарника, покрытые ароматными белыми цветами вперемешку с душистыми черными ягодами. До сих пор гадаю – куда нас везли и кому собирались продать – да наверное, это и неважно. Всем отмерим полной мерой, а некоторым еще и двойную порцию.

Комфорта на этот раз было, конечно, неизмеримо больше, ведь мы с прапорщиком являлись не пленниками, а полноправными членами отряда и относились к нам со всем уважением, а ко мне еще и галантно, как положено по отношению к лицу слабого пола. Правда, солдат откуда-то с Кавказа по прозвищу Ара все время пытался расспрашивать смущенного Андрюшу Пихоцкого о том, каково это было – на пару с другим мужчиной провести ночь с самой богиней любви и красоты.

Но все эти подначки, при которых нагло игнорировалось мое присутствие, продолжались до тех пор, пока на шутника не шикнул сам капитан Серегин. После этого Ара уделял больше внимания котлу с кипящим в нем кулешом, чем несчастному Андрюше. Хотя, если Афродита-Венера, обосновавшаяся у нас в отряде, не пропустит через себя всю его мужскую часть, то такие подначки в дальнейшем будут сыпаться на Андрюшу постоянно и тут не поможет никакой капитан Серегин. Уж слишком громкое имя у его партнерши, и слишком резонансно она вызвалась поиметь их с Антоном… Тому-то явно проще – во-первых, он первостатейный шпак, с которого взятки гладки, а во-вторых, он их старый знакомый, из одного с ними мира, с которым они вместе сюда попали, и к которому уже привыкли. А Андрюша – он совсем новенький, пусть и гордый шляхтич, но при этом технарь-очкарик, и к тому же только что освобожденный из плена. Правда, к чести людей Серегина я должна была признать, что все подколы были достаточно беззлобны и предполагали не смех над прапорщиком Пихоцким, а смех вместе с ним над сложившейся ситуацией.

Чуть позже, хлебая горячий кулеш из походного котелка, я присматривалась к капитану Серегину и еще раз пыталась понять, что это за человек. С одной стороны, он все сильнее нравился мне. Такие хорошие командиры – редкость даже в нашей армии, и как человек он тоже неплох – выдержанный и предупредительный даже в тех условиях, в которых оказался. К тому же в его пользу работало то, что, узнав о нашем с Андрюшей существовании, он, ни минуты не колеблясь, бросился нам на помощь и освободил из унизительного плена.

Конечно, в значительной степени это случайность, но в этом мире, пропитанном магией, как губка водой, и пронизанном желаниями множества различных божеств, случайностей в чистом виде не бывает, и остается только гадать, кто из олимпийцев завлек нас сюда и кому было выгодно наше освобождение. От Афины с Афродитой я уже знаю, что такие игры-интриги тут вполне в порядке вещей, и отдаются им олимпийские боги с тем же азартом, с каким наши картежники разыгрывают партии в преферанс.

С другой стороны, Серегин по происхождению самый настоящий хам, а по поведению такой же натуральный нахал. Но, несмотря на это, он нравится мне все больше и больше. И как командир, и как человек, и даже как мужчина. Да-Да. Примерив его на роль возможного любовника, я осталась при убеждении, что по чисто женской части была бы им вполне удовлетворенной. Он привлекателен, вежлив, аккуратен и чистоплотен, и поэтому я не испытываю по отношению к нему никакого отторжения, а напротив – все более и более развивающееся влечение. Можно сказать, что я влюбилась в Серегина как девчонка, но на самом деле это не так, ведь мое чувство развивалось исподволь с момента нашей первой встречи, когда он показался мне отвратительным нахалом, и до сего момента, когда он кажется мне тоже нахалом, но уже вполне очаровательным.

После ужина мы еще немного посидели, точнее полежали, негромко переговариваясь и глядя на звездное небо, проглядывающее сквозь извечный покров высоких перистых облаков. Док высказал мысль, что скорее всего именно из-за них у этого мира такой мягкий тепличный климат, после чего мы еще полчаса все вшестером трепались на околонаучные темы, пытаясь хотя бы в первом приближении разгадать загадку этого мира, и вообще обозначившегося континуума множества в чем-то параллельных миров. Бойцы Серегина оказались неплохо образованны и довольно смело высказывались на такие темы, в которых откровенно плавал мой Андрюша. Вот те раз – нижние чины учат офицера, пусть даже самого младшего в чине. Позора не оберешься…

Потом мы легли спать, оставив дежурить одного Дока, которого должны были по очереди сменить Зоркий Глаз, Ара, и уже перед самым рассветом, в самое тяжелое время – капитан Серегин. Мы с Андреем, как гости команды, от необходимости дежурить были избавлены и могли дрыхнуть хоть всю ночь. Спалось мне весьма неплохо, сны были приятные, тем более что я чувствовала себя среди своих и смогла расслабиться даже лучше, чем в прошлую ночь, потому что тогда мне пришлось спать абсолютно голой, укрывшись только тонкой простынкой, получившейся из снятого хитона. Уже под утро мне приснился папенька – он сидел у нас дома в библиотеке и читал одну из своих любимых исторических книг об эпохе столетней давности. Кажется, это был «Петербургский рубеж». Почувствовав мое присутствие, он опустил книгу, поднял голову и произнес:

– Так-так, дорогая дочь, будешь поблизости – обязательно заходи. И жениха своего нового тоже обязательно пригласи. Интереснейший человек, понимаешь. Это я тебе говорю как специалист…

И в этот момент я проснулась в холодном поту и с отчаянно бьющимся сердцем. Все еще спали, только капитан Серегин сидел, отвернувшись от костерка, а на востоке вовсю разгоралось зарево утренней зари. Начинался новый день, который нес с собой новые радости и новые заботы.

День восьмой. Утро. Капитан Серегин Сергей Сергеевич.

А поутру они проснулись… это я в смысле того, что такое зрелище, как сон и пробуждение мадмуазель Волконской – это явление явно неординарное, и его можно было бы показывать за деньги… Шучу, шучу. Спала мадмуазель Елизавета в общем-то спокойно, и сон ее ничем не отличался от сна других людей, но вот под утро, когда уже над миром простерла свои руки розовоперстая Эос*, Волконская начала ворочаться на своей пенке, затем подтянула колени к груди, будто замерзла, пробормотала во сне несколько неразборчивых фраз, потом вдруг вскинулась, глядя на меня совершенно ошалевшими испуганными глазами и глубоко дыша, будто только что галопом пробежала метров триста-пятьсот.

Примечание авторов.: Розовоперстая Эос* – у древних греков богиня утренней зари.

– Приснилось что-то, Елизавета Дмитриевна? – вежливо осведомился я, когда та немного успокоилась.

– Да, Сергей Сергеевич, приснилось, – немного раздраженно ответила та, но потом смягчилась и добавила, – папенька приснился, просил заходить, причем заходить вместе с вами; сказал, что вы для него очень интересный человек. Странно…

– И что же тут странного? – удивился я.

– Мой папенька, – пояснила она, – действительный статский советник Дмитрий Николаевич Волконский, служит следователем по особо важным делам в Главном Управлении Государственной Безопасности. Занимается он в основном делами о коррупции и экономических преступлениях. Чинуши наши и всякие гешефтмахеры боятся его до икоты, колик в животе и дрожи в коленках. Не понимаю, чем вы-то могли его заинтересовать?

– Так это же был только сон, – пожал плечами я.

– Сергей Сергеевич, – удивленно протянула белокурая мадмуазель, – для людей нашего с вами магического сословия, как я понимаю, сны – это не только сны, а как бы нечто большее. Есть тут, знаете, какой-то определенный намек, что в наш мир мы сможем попасть гораздо легче, чем в ваш.

– Поживем – увидим, Елизавета Дмитриевна, – сказал я и начал раздувать костерок, чтобы вскипятить на всю компанию крепкий тонизирующий травяной сбор от Птицы, заменяющий тут нам обычный чай.

Впрочем, как объяснила мне сама Птица, в этот сбор входили и чуть подсушенные почки и верхние листья какого-то ближайшего дикого родственника нашего домашнего чайного куста, иначе именуемого китайской камелией, поэтому в дальнейшем будем называть этот напиток просто чаем, который по вкусу ближе всего находился к классическому китайскому зеленому чаю. Мы все тут не особые любители этого восточного напитка, но как говорится, на безрыбье и сам раком станешь, потому что изготовить классический черный чай на коленке в походно-полевых условиях просто невозможно, так что пьем, что есть и хвалим, хвалим, хвалим.

Я бросил во вскипевшую воду пригоршню травяного сбора, вслед за тем снял его с огня, и тихим командирским рыком пробудил моих архаровцев от глубокого сна.

Быстро позавтракав остатками вчерашнего кулеша, мы оседлали коней и снова двинулись вперед по следам каравана амазонок. По моим расчетам, за вчерашний день мы прошли примерно две трети пути, теперь с утра нам оставалось проехать только одну треть или около тридцати-сорока километров. Это только крупное кавалерийское соединение перемещается фактически со скоростью пешехода по тридцать-пятьдесят километров в сутки, а небольшая группа, путешествующая одвуоконь с вьючными лошадьми вместо обоза может покрывать в день значительно большие расстояния – до двухсот километров в сутки.

Чем ближе мы были к цели, тем больше меня одолевало беспокойство, что сейчас мы припремся, такие нежданные – а там нас будет ждать целый комитет по встрече, делящий почти уже нашу собственность. Местность тут, в предгорьях – мягко выражаясь, пересеченная, пусть и без больших оврагов и хребтов, но вся в увалах и ложбинах, так что людей издали можно было заметить, только если они находились на гребне увала, а стоило спуститься в ложбину – и видимость падала до каких-то нескольких сотен метров. С одной стороны, нам это удобно. Поскольку позволяло остаться незамеченным, с другой стороны, незамеченным может остаться и наш вероятный противник, а это уже хуже. Тем более что сам штурмоносец, по словам его капитана, стоял на дне ложбины и не был заметен издалека.

Выслушав мои соображения, мадмуазель Волконская кивнула.

– Наверное, вы правы, Сергей Сергеевич, – сказала она, – мне надо попробовать поработать для вас воздушным разведчиком.

Не успел я ничего сказать, как она подняла глаза к небу, нашла там парящую в вышине, почти над самыми нашими головами, точку стервятника и закрыла глаза. Тело ее как-то обмякло и чуть покосилось, из-за чего мне показалось, что мадмуазель Волконская сейчас вывалится из седла. Но ничего страшного с ней не произошло – очевидно, сказалась отличная верховая подготовка, обычная для титулованной аристократки в том мире. Не то что мы, грешные – ездим на прекрасных лошадях, а сами не лучше мешков с мусором. Типа – упадет и не жалко. Вместо того, чтобы переживать за княжну, я попытался оценить высоту, на которой парила выбранная ею в качестве реципиента птица. Получилось достаточно много – уж километр высоты птица имела точно, а значит, радиус ее видимого горизонта был что-то около ста десяти километров. По всем расчетам мадмуазель Волконской штурмоносец находился значительно ближе и должен был быть отчетливо виден с такой высоты.

Минут через пять такого транса княжна открыла глаза, встряхнула головой и потянулась всем телом, при этом часто моргая, словно бы приходя в себя.

– Замечательно, Сергей Сергеевич, – сказала она с несколько мечтательным выражением, и, увидев на моем лице немой вопрос, поспешила поправиться, – это я об ощущении полета, когда находишься в птичьем теле. Просто восхитительно… А так дела обстоят так себе. То, что штурмоносец я нашла, и совсем недалеко от нас – это хорошо. То, что вокруг него целая толпа народу – это плохо. Тихо прийти, открыть люк, забраться внутрь и улететь у нас явно не получится…

– Толпа – это понятие неопределенное, – выдал я сентенцию, – Елизавета Дмитриевна, вы лучше скажите, какого размера эта толпа хотя бы примерно, в штуках или в головах?

– Ну, – сказала она, показав мне кончик розового языка, – голов тридцать. Точнее понять было сложно – пусть у стервятника весьма острое зрение, но расстояние было все же достаточно велико, не менее десяти километров, а перескакивать на ту птицу, что кружится почти над самим штурмоносцем, я не стала, потому что пока мы будем приближаться к тому месту, обстановка может и перемениться…

– Все правильно, Елизавета Дмитриевна, – сказал я, – но должен сказать, что теперь вам, пожалуй, надо будет почаще поглядывать на окрестности сверху. Не хотелось бы уже недалеко от цели случайно наткнуться на группу злых амазонок, поэтому слушай мою команду, – это я уже произнес погромче, обращаясь ко всей группе, – порядок передвижения походный. Док – головная застава, за ним Зоркий Глаз, Ара, Прапор, мадмуазель Волконская и я в арьергарде. Елизавета Дмитриевна обеспечивает воздушную разведку, но и остальным мух тоже не ловить – смотреть в оба. А теперь вперед, и пусть пребудет с нами леди Фортуна.

Княжна Елизавета Волконская, штурм-капитан ВКС Российской Империи.

Еще немного – и мы у цели. Я даже видела уже нашего красавца, правда, не своими собственными глазами, а глазами гигантской птицы – но это почти ничего не меняет. Штурмоносец – это комфорт, штурмоносец – это цивилизация, штурмоносец – это защита и в то же время огромная мощь для нападения. Теперь я уже не буду такой дурой, которая может сунуться к незнакомым людям без оружия, тем более что теперь рядом со мной капитан Серегин со своими людьми, а это значит хотя бы относительную безопасность в подобных ситуациях. Уже понятно, что местные интриги еще не раз и не два поставят под угрозу выживание нашей объединенной команды. Штурмоносец без десанта теряет две трети своих возможностей, десант без штурмоносца тоже, так что Серегин взойдет на борт корабля, как полноправный командир десантной роты, единственно, что плохо – так это то, что в этой роте народу едва наберется на стандартное отделение, тем более что отец Александр и Птица – некомбатанты. Но даже очень небольшой десант – это лучше, чем никакого, а подготовка у людей Серегина, как я уже отмечала, ничем не уступает той, которая имеется у егерей Дальней Разведки.

За все время нашего продвижения к тому месту, где я оставила свою «птичку», мне пришлось несколько раз поднимать свое сознание в воздух, вселяясь в парящих на широких крыльях местных стервятников. Что-то уж слишком много собралось их в этой местности… Так обычно бывает, когда в степи готовится издохнуть какое-то большое животное – любители дармовщинки слетаются на грядущий пир со всей округи. Сначала они кружат в отдалении, постепенно снижаясь и присматриваясь к судорогам умирающей туши, потом, когда та затихнет, опускаются на землю чуть в отдалении, и осторожными прыжками приближаются к мертвому телу в готовности при первых признаках его оживления немедленно взмыть в воздух. И лишь потом, когда самый храбрый вырвет из мертвой туши первый клок плоти, все остальные падальщики разом накидываются на дармовое угощение, торопясь поскорее насытиться, потому что у них еще есть куда более мощные, но медленные, наземные конкуренты вроде гиен.

Сейчас птицы изображали первую фазу этого процесса, но я пока не видела к тому никаких оснований, потому что вряд ли их заинтересовал распростертый на земле штурмоносец, созданный не из живой плоти, а из дюраллоя*, титана и углепластовых композитов.

Примечание авторов: дюраллой* (фантастич.) – конструкционный металлический сплав превосходящий по своим свойствам титан и является следующей за ним конструкционной технологией.

Мы приблизились к цели до расстояния примерно в километр, счастливо избегнув встречи с несколькими патрулирующими местность амазонскими парными разъездами, а один из них полностью уничтожив из бесшумного оружия людей капитана Серегина. Ара и Док спешились и, пригибаясь, поднялись на увал. Почти бесшумно хлопнули выстрелы – и две злобные стервы – одна уже битая жизнью, а другая совсем молоденькая – упали на землю и остались недвижимыми.

Возвращаясь, Док ворчал, что ту, которая постарше он бы с удовольствием приласкал, а младшая так и совсем почти ребенок; но капитан Серегин сказал, что пока амазонки – наш противник, надо убивать их без всяких внутренних содроганий, потому что иначе они убьют тебя. Кроме того, где-то рядом крутится тот мерзкий тип, который обожает накладывать на людей очень гадкие заклинания подчинения, под которым человек перестает быть самим собой, превращаясь в послушный воле заклинателя механизм. Тут я с Серегиным была полностью согласна – таких козлов надо жечь напалмом без всякой жалости и пощады.

Тем временем кружащиеся стервятники опустились до высоты пары сотен метров – они знали, что так их не мог бы достать ни один самый мощный арбалет. Я поняла это вот каким образом – когда я опускала птицу ниже, то у нее возникало чувство опасности, а здесь, на этой высоте, все вроде как было в порядке. Но пара сотен метров – это совсем уже бреющий полет, и вид оттуда, как на ладони. Вникнув в очередной раз в сознание стервятника, я наконец разглядела во всех подробностях то, что творилось вокруг штурмоносца.

Мы предполагали, что там будет одна группа людей, полностью состоящая из амазонок, однако выяснилось, что групп там две: амазонки и несколько тевтонов, которых уж ни за что ни с кем нельзя было перепутать за счет черного, как ночь, цвета их одеяний. Мы обнаружили двух рыцарей и десяток простых кнехтов. Понятно, из-за чего возбудились стервятники – обстановка в этой компании была накаленной. Также появлялись основания думать, что амазонки-ренегатки и тевтоны считали друг друга только ситуативными союзниками, будучи готовыми в любой момент сцепиться между собой в кровавой схватке.

Значительно больше порадовало меня то, что врагам пока не удалось вскрыть мой корабль – да и как бы они смогли открыть запертый дюраллоевый люк без плазменного резака, если бортовой электронный мозг не пустит на корабль никого кроме его экипажа. Очень жаль, что я оставила его в режиме пассивной, а не активной обороны, иначе, используя четыре оборонительные автоматические турели, он не подпустил бы этих мерзавцев на расстояние прямого выстрела… Но поздно плакать по волосам, когда голову уже обрили – и так тоже может получиться совсем неплохо, потому что амазонки и тевтоны заняты только друг другом, и совсем не смотрят за окрестностями. Нам бы только незаметно подобраться вон к тому бугорку, метрах в двухстах от цели нашего путешествия, а там, как говорит капитан Серегин, «ваше слово – товарищ Печенег».

Примерно в полукилометре от цели мы спешились и, оставив с лошадьми прапорщика Пихоцкого, полупригнувшись, двинулись к исходной позиции для начала нашей авантюры. Прости, Андрюша, если что, но ты самый малоценный член нашей команды, и оставлять вместо тебя Дока или Ару у капитана Серегина просто не поднимется рука. Если что, кричи и постарайся прикинуться ветошью, потому что прикрыть огнем – это все, что мы сможем для тебя сделать. Серегин, конечно, оставил Андрюше свой бесшумный пистолет, но воспользоваться им можно только на коротком расстоянии – то есть если разъезд амазонок решит взять его в плен, а не убить на месте.

Но слава Всевышнему, все обошлось. Очевидно, у амазонок ввиду их противостояния с тевтонами просто не было людей на еще одно кольцо патрулей. Поэтому к исходной позиции у бугорка мы подобрались никем не замеченные и залегли, изготовившись к ведению огня. То есть, это Серегин и его люди изготовились, а мне из-за отсутствия какого-никакого оружия оставалось только наблюдать.

А наблюдать было за чем. Здоровенный полуголый мужик в кожаном фартуке (значит, не тевтон, у тех просто пунктик против наготы) и два аналогично одетых его подмастерья размерами поменьше тщетно пытались при помощи зубила, кувалды и явно такой-то матери вскрыть бортовой люк из двадцатимиллиметровой дюраллоевой плиты. Судя по красным вспотевшим мордам «специалистов», и по разбросанным вокруг останкам уже поломанного инструмента люк плевал на все их усилия с истинно аристократической невозмутимостью.

Чуть в стороне от этих трех мордоворотов отчаянно лаялись в полный голос амазонская атаманша и один из тевтонских рыцарей – и лаялись именно по-тевтонски, то есть на немного испорченной версии хох дойч с некоторыми добавками слов из латыни и койне, и ветер, благодаря прекрасной акустике в этой ложбине, нес их слова прямо в наши уши.

С немецким языком у меня с самого детства было все в порядке – как же может быть иначе, если примерно четверть моих подруг по гимназии и больше трети соучеников-кадетов по корпусу происходили из остзейских немцев, которых в Петербурге больше, чем в любом другом не немецком городе. В летном училище немцев было даже больше чем в корпусе, ибо почитание мундира у них в крови и большая часть отпрысков остзейского дворянства стремится сделать как раз военную карьеру.

Короче, если отфильтровать густо летающих в воздухе свиноголовых собак и головы-лохани, полные дерьма (немцы, конечно, остроумны в ругательствах, но не столь изобретательны, как русские), то получалось следующее… Тевтонский рыцарь требовал прекратить всю эту возню с железками, чтобы он смог сделать человеческое жертвоприношение и вызвать сюда самого херра Тойфеля, который вскроет эту жестянку одним пальцем своей кровавой лапы. Мол, походного алтаря и пяти специально выращенных жертвенных овечек для этого будет более чем достаточно. Атаманша в ответ вопила, что если он здесь, на землях Кибелы, будет взывать к своему мерзкому божку, да еще принося в жертву невинных девственниц-подростков, то Кибела тут же просечет это безобразие и прекратит его, явившись лично со всей возможной решимостью. Результат поединка богов херр рыцарь может представить себе сам, но мало не покажется никому…

Очевидно, капитан Серегин тоже владел немецким языком на достаточно приличном уровне, потому что он, пробормотав: «не надо нам тут ни Тойфеля, ни Кибелы», слегка стукнул Зоркого Глаза по плечу, приказывая отрыть огонь. Маменька! Какой же этот пулемет шумный! От грохота его стрельбы я почти оглохла – казалось, что на всю жизнь. Хлопки стреляющих одиночными выстрелами Валов были почти неслышны на фоне апокалипсического рева его очередей. Первым делом Зоркий прошелся по группе из примерно десятков спешенных амазонок, стоящих напротив тевтонов – со стрелами, уже наложенными на тетиву; потом, после амазонок, досталось и тевтонам – следующая очередь полоснула по команде взломщиков. Куда делись ругающиеся рыцарь и атаманша – я так и не поняла, но Серегин и Док неожиданно поднялись и, похожие в своих лохматках на две ожившие копны сена, пригибаясь кинулись вперед, пока Зоркий глаз и его напарник Ара творили свое боевое колдовство – один короткими очередями из пулемета, другой одиночными выстрелами из Вала.

Тем временем, я то теряла Серегина и его напарника из вида, когда они залегали, то снова замечала их, поднявшихся в своих лохматках в очередную перебежку, по дороге стреляя в кого-то нам отсюда невидимого. Вот они оба, обогнув носовую оконечность, забежали за штурмоносец, предварительно пару раз выстрелив – и почти сразу все стихло… Серегин вышел обратно, сделав знак, что все враги уже мертвы.

– Темпо-темпо, мадмуазель, – сказал мне Зоркий глаз и я, резво вскочив, побежала к входному люку штурмоносца, а он, вскинув на руки тяжелый пулемет, поднялся на ноги и, обернувшись, замахал прапорщику Пихоцкому, чтобы он скорее гнал сюда наших лошадей.

Добежав до люка и старясь не смотреть на раскиданные повсюду трупы амазонок и тевтонов, я, глядя в глазок камеры, приложила ладонь к идентифицирующей панели, молясь, чтобы эти сумрачные гении ничего в ней не повредили и опознающий механизм оказался бы исправен.

– Ну пусти же, пусти же меня скорей, – бормотала я, пока электронный тугодум скрипел своими давно не смазанными мозгами.

– Общее опознавание проведено, – донесся из-за брони мелодичный мужской баритон электронного привратника, – результат положительный. Детальное опознавание произведено, результат положительный. Приветствую вас, Елизавета Дмитриевна, и хочу заметить, что вы отсутствовали в течении четырех местных суток, восьми часов и двенадцати минут…

– Приказываю тебе как командир корабля – немедленно впусти меня внутрь! – рявкнула я на привратника.

– Ваши приказы для меня недействительны, пока я не опознаю ваших спутников, – ответил мне электронный Цербер. – Пусть подходят сюда по одному – я должен убедиться, что вы не находитесь под принуждением и не введены в заблуждение ловкими мошенниками…

Пока я препиралась с привратником, сзади ко мне подошел капитан Серегин.

– Ну что, Елизавета Дмитриевна, – немножко насмешливо сказал он, – свет в доме горит, но никто вам не открывает?

Пошлейший, надо сказать, анекдот того мира про пьяного и фонарный столб, но в данном случае он был удивительно к месту, ибо как только дело выходит за границы допусков и ограничений, интеллекта у любой самой дорогой техники тут же становится не больше, чем у фонарного столба.

Привратник чуть шевельнул бронированным яблоком своей камеры, фокусируясь на Серегине, и после некоторой паузы – как мне показалось, неуверенно (быть такого не может) – произнес слова, введшие меня в мертвый ступор:

– Общее опознавание проведено… результат положительный. Высший приоритет, не требующий детального опознания. Опознан Старший Брат…

Люк перед нами распахнулся с такой легкостью и быстротой, будто не было минуту назад сводящей с ума обструкции. Только бравой музыки не хватало для пущего гостеприимства. А этот негодяй привратник еще и добавил, явно имея в виду Серегина, а не меня:

– Добро пожаловать на борт, товарищ…

– …капитан, – скромно подсказал Серегин.

– Добро пожаловать на борт, товарищ капитан, – повторил привратник, – И вы, Елизавета Дмитриевна, тоже, если хотите, можете пройти на борт и приступить к выполнению своих обязанностей.

И это он мне, своему командиру?! Хоть стой, хоть падай! На цветмет пущу железного мерзавца, или, в лучшем случае, на запчасти!!

– Т-с-с-с, – сказал капитан Серегин, – Не ругайтесь, Елизавета Дмитриевна, вам это не идет. У вашего, как вы его назвали, железного мерзавца есть инструкции, и их надо выполнять. Вернемся в лагерь, подойдете к отцу Александру и надеюсь (уж раз пошла такая пьянка), что он вам тоже даст допуск к этой тайне. А сейчас, товарищ штурм-капитан, время не ждет! Давайте, действуйте, – темпо-темпо-темпо!

И завертелось. Я кинулась вовнутрь, в кабину, ибо первым делом надо было брать на себя управление, вводить реакторы в рабочий режим и готовиться к взлету. Тем временем подоспевший прапорщик Андрюша разблокировал грузовой люк и завел в него лошадей… На оружейной консоли замерцали тусклые огоньки, говорящие, что верхняя турель отработала по какой-то внезапно появившейся цели: расход боеприпасов – десять снарядов, потери противника – две единицы.

Потом через люк для экипажа на борт по очереди прошли Серегин, Док и Ара, который вел за собой пять мелко семенящих фигур в серых балахонах, как я понимаю – тех самых жертвенных овечек. Последним комингс люка для экипажа переступил Зоркий глаз, поводящий по сторонам стволом своего пулемета, хотя это был излишним, потому что я уже перевела все оборонительные системы в активный режим. Убедившись, что все люки закрылись и никто не остался снаружи, за исключением мертвых и умирающих амазонок и тевтонов, я постепенно подала энергию на импеллеры – и штурмоносец, мягко вздохнув, оторвался от почвы, на которой он совершенно напрасно пролежал целых четыре дня. Несмотря на некоторые ошеломляющие новости, душа моя пела и веселилась – я снова находилась при своем любимом деле, со мной были мои новые товарищи, чей статус у меня на родине, как оказалось, превосходил даже мой княжеский. Как так получилось, я буду выяснять потом, но сейчас будущее казалось мне радостным и счастливым, ведь я действительно, если до этого дойдет, смогу привести Серегина домой к папеньке и маменьке, и сказать, что это мой жених – и они не посмеют нам отказать, потому что Старшим Братьям не отказывают…

Капитан Серегин Сергей Сергеевич.

Так вот ты какой, северный олень – ротный штурмоносец ВКС Российской империи! Эдакая сплющенная, уплощенная капля, примерно тридцати метров в длину и двадцати в размахе «крыльев», где острый трапецевидный конец это носовая часть с кабиной экипажа, а полукруглый – соответственно хвост, или корма. Действительно, внешне слегка напоминает корабль Хана Соло из «Звездный войн», но вот именно что слегка, поскольку штурмоносец – корабль атмосферный, а совсем не космический, и, несмотря на то, что мощи в его реакторах-импеллерах немерено, всякого рода аэродинамически несовершенные формы ему категорически противопоказаны. Вход в атмосферу после суборбитального скачка снесет нахрен все красивости и неровности, превратив их в эффектный след из раскаленной плазмы, стелющийся следом за кораблем – поэтому формы до предела гладкие, зализанные, приспособленные не то чтобы к сверх-, а скорее, к гиперзвуковому полету в атмосфере.

Кроме того, на штурмоносце мне сразу бросились в глаза три оборонительные турели, в которых установлены спаренные тридцатимиллиметровые электромагнитные пушки, разгоняющие четырехсотграммовые оперенные металлокерамические снаряды со стальным сердечником (чтобы было за что цепляться магнитному полю) примерно до четырех километров в секунду. Каждая турель (верхняя, нижняя, правая и левая) полностью простреливает свою полусферу, при этом в любом произвольном направлении могут вести огонь как минимум три турели из четырех. Да, на самом деле турелей не три, а четыре, но пока штурмоносец стоит на грунте, нижняя турель втянута в корпус. Когда после суборбитального прыжка машина входит в плотные слои атмосферы, то в корпус втягиваются все четыре турели, оставляя на поверхности только свои бронированные теплозащитные крышки – но такое, как говорит прапорщик Пихоцкий, бывает не часто.

Кроме оборонительного вооружения, как еще вчера на привале рассказал прапорщик, на корабле имелись такие же электромагнитные орудия главного калибра, стреляющие пятнадцатикилограммовыми болванками калибром в сто миллиметров. Неподвижные шахты этих пушек располагались по обе стороны от кабины пилотов, составляющей одно целое с десантным отсеком, а прицеливание осуществлялось всем корпусом, как это делают наши штурмовики.

В корме, точно по оси машины, расположен грузовой четырехметровый люк с откидной аппарелью, ведущий в десантный отсек, почти такой же по размерам, как на Ил-76, или может, даже чуть больший. Потолок по крайней мере ничуть не ниже. Сейчас это пространство, в котором с легкостью поместятся четыре армейских грузовика, почти на две трети забито какими-то контейнерами (на вид пластиковыми). Ах да, мадмуазель Волконская рассказывала, что попутным рейсом везла на свою передовую базу снабжение… Где-то в кабине экипажа должны быть и документы на груз. Ну, с грузом мы разберемся попозже, а сейчас есть другие заботы. Мы тут так хорошо нашумели со своим пулеметом, что разбросанные по окрестностям разъезды амазонок кинутся сюда выяснять, что произошло. Или уже не кинутся, потому что мадмуазель Елизавета уже добралась до кабины экипажа и взяла управление в свои маленькие, но уверенные руки, переключив электронный мозг корабля в параноидальный режим активной обороны.

На гребне увала, метрах в трехстах от нас, появился как раз такой парный разъезд, и тут я впервые в жизни увидел, как стреляет мелкокалиберная автоматическая рельсовая пушка. Звук при этом такой, будто одна за другой рвутся до предела натянутые басовые струны на гитаре. Раскаленные трассы, мелькнувшие в воздухе, мгновенно соединили стволы пушки и цель, которая тут же превратилась в разбросанные по сторонам кровавые лохмотья конских и человеческих тел. Там, по-моему, даже испугаться не успели, так что ну его нафиг-нафиг – связываться с таким вот штурмоносцем… Тут и танк короткой очередью на запчасти разобрать можно – хоть хваленый американский «Абрамс», хоть еврейскую «Меркаву». Кстати, снаряды в пушках, как оказалось, отнюдь не трассирующие, просто на скорости в половину первой космической свечение возникает даже от простого трения металлокерамической болванки об воздух. Вот такие тут у нас пирожки с котятами.

Пока прапор Пихоцкий, нервно оглядываясь (ну совсем необстрелянный человек), привязывает наших лошадок к поручням в оставшейся свободной задней части трюма прямо у рампы, Ара, ругаясь как последний извозчик, втаскивает через вход для членов экипажа пятерых жертвенных овечек тевтонов, ранее предназначенных на корм херру Тойфелю. Ну не поднялась рука ни пристрелить их, ни бросить здесь на произвол судьбы. Девки – худые, как живые анатомические пособия, с огромными, как у анимэшных героинь, глазами, и к тому же наголо, до блеска, обритые. Все (за исключением одной, уже приготовленной для жертвоприношения) одеты в некий гибрид узкой монашеской сутаны с капюшоном из грубой ткани и смирительной рубахи. Твою же мать! Смотрят так жалостливо, что сердце на куски разрывается, хочется поскорее откормить и отдать замуж в хорошие руки.

В кабине экипажа вовсю хозяйничает белокурая княжна – видно, что здесь она на своем месте, можно залюбоваться… На ее голову надета гарнитура внутренней связи, пальцы мечутся по клавиатуре, по дисплеям прыгают надписи и картинки.

– Сергей Сергеевич, – поворачивается она ко мне, – будьте добры проверить и доложить, все ли наши на борту?

Я обернулся. В коридорчике, который прямо за моей спиной вел от входного люка к кабине, толпился худосочный гарем, возглявляемый Арой, а Док, стоя у самого люка, наблюдал подходы, прикрывая погрузку. Хотя чего там было прикрывать – турели сделают то же самое и быстрее и радикальнее. Но, наверное, нас не переделаешь.

– Здесь вы, я, Ара и Док, Елизавета Дмитриевна, – сказал я, – Зоркий Глаз с прапором должны были находиться у грузового люка…

– Хорошо, Сергей Сергеевич, тогда я закрываю носовой люк, – сказала госпожа штурм-капитан и защелкала кнопками на расположенной чуть в стороне консоли, очевидно, переключая внутреннюю связь.

– Алло, Андрей, – произнесла она в гарнитуру.

– Прапорщик Пихоцкий слушает, – через некоторое время едва слышно для меня отозвался один из двух любимцев богини Афродиты.

– Доложите обстановку, прапорщик, – скомандовала Волконская.

– Обстановка нормальная, госпожа штурм-капитан, – ответил Пихоцкий, – Зоркий Глаз со мной, аппарель поднята, грузовой люк герметично задраен.

– Вас поняла, прапорщик, – ответила Волконская, потянув какой-то рычаг, – держитесь там крепче, мы отправляемся…

В ответ на это ее движение штурмоносец колыхнулся, издал явственный звук, что-то вроде «чпок» – и оторвался от земли. Через экраны переднего обзора было видно, как окружающий пейзаж начал проваливаться вниз и назад с одновременным разворотом примерно на девяносто градусов. Это немного напоминало полет на вертолете, только без присущих ему грохота и тряски, и с куда большей скоростью.

Не набирая большой высоты, штурм-капитан описала довольно пологий вираж и направила машину примерно в западном направлении. Тот путь, который для каравана амазонок потребовал трех суток, а для нашей поисковой группы, передвигающейся одвуоконь, одного дня, теперь мог быть проделан нами со всем комфортом и удобствами не более чем за десять минут, но, несмотря даже на такую скорость, я все равно был в нетерпении. Все же, оставив основную часть отряда на стоянке у реки, я сильно беспокоился за то, чтобы с ними там ничего не случилось. Очевидно, какие-то сходные предчувствия были и у мадмуазель Волконской, потому что при подготовке к отлету она действовала настолько быстро, насколько это было возможно в тех условиях, не поднимая паники.

Позади меня раздался тихий плач. Обернувшись, я увидел, что это рыдали захваченные нами у тевтонов жертвенные овечки. Особенно надрывалась та, которую уже успели обнажить и подготовить к тому неизбежному, которого все-таки удалось избежать. Вместо того к херру Тойфелю пошли сами палачи, уж об этом я позаботился лично, как и о том, чтобы вдребезги разнести его походный алтарь. Но не представляю, что теперь делать дальше с этими девочками, хрупкими как фарфоровые статуэтки… Еще одни брошенные котятки, которых, наверное, все же придется передать на воспитание к Птице. Не слишком ли много мы вешаем на эту совсем еще молодую девушку? Или лучше сначала посоветоваться с отцом Александром, быть может, он подскажет какой-то более рациональный выход из этой ситуации…

Анна Сергеевна Струмилина.

Ну вот, начальство отчалило, и теперь можно заняться и личными делами. Хотя это я лишь по привычке так рассуждаю. Какие у меня теперь могут быть личные дела – вся моя жизнь отныне связана с теми, кто волей случая (с некоторых пор догадываюсь, что случай слепым не бывает) оказался со мной бок о бок и плечом к плечу – и, похоже, надолго. Но без личных дел как-то мне неуютно. Все время, пока я здесь, в этом мире, я делала лишь то, что должна. Я не ропщу – всем этим я занималась добросовестно и с интересом. Но все же в силу непривычного и слишком активного образа жизни у меня стал накапливаться некоторый стресс, и его необходимо было каким-то образом сбросить. Похоже, что период адаптации к новым условиям у меня уже миновал – я полностью вжилась в роль богини и четко определила свое место в нашем обществе, а главное – привыкла к мысли о том, что магия существует. Да, мне всегда хотелось в это верить… Я с детства сочиняла волшебные истории и сама убеждала себя, что все это может быть правдой. Я словно бы чувствовала, что когда-нибудь меня настигнет необычайное приключение… И теперь оно наконец приключилось – и стало моей настоящей жизнью. А все то, что было до этого, уже казалось далеким сном, чем-то нереальным, ненастоящим… Догадываюсь, что и остальные испытывают аналогичное чувство. Видимо, таким образом мозг защищает наш разум от шока. Но как бы то ни было, я оставалась творческой личностью, выдумщицей и фантазеркой, и мне хотелось творить… Хотелось чем-то занять свои руки и свое воображение.

Я огляделась вокруг. Камыши у реки слегка подрагивали от ветерка, ива склонила свои тонкие ветви к воде; вон там, у кромки камышовых зарослей, торчит из земли весьма живописная коряга… С противоположной стороны, чуть в отдалении, у холма, необычного вида сосны величаво раскинули свои ветви… Словом, материал для творчества имеется. Надо будет собрать моих гавриков и провести очередное занятие кружка «Умелые руки». Ну, и местных тоже неплохо бы вовлечь, не все им голые пляски устраивать…

На этом месте мои размышления были прерваны появлением Антона. Он шел ко мне, робко улыбаясь, и я сразу вспомнила, что обещала заняться его волосами. Что ж, это тоже творчество своего рода. Сделать из нелепого хореографа красавчика не каждый сумеет… Ну и поболтаем заодно.

И вот Антон сидит в импровизированном кресле, представляющем собой обычный тюк с каким-то барахлом.

– Ну, Ань, вперед… – говорит он и издает бодрый вздох, символизирующий освобождение от застарелых комплексов, – я тебе доверяю.

Я торжественно накрываю клиента отрезом ткани из наших богатых закромов и приступаю к действу. То и дело к нам подбегают местные ребята, и понаблюдав и пошушукавшись, исчезают.

Фасон Антоновой стрижки мною уже давно продуман, и поэтому мои ножницы уверенно щелкают, руки порхают, и пегие клочки волос летят во все стороны.

Вид у Антона мечтательный и несколько отсутствующий. Он все больше молчит, но чувствуется, что в голове у него звучат торжественные марши.

– Ну что, Антон, как ты, попривык? – осторожно прощупываю я его.

– Ну как тебе сказать, Ань… – он вздыхает, но уже без того чувства скорби и горестной утраты – скорее, это вздох смирившегося с положением дел человека, начавшего даже находить в этом положении бесспорные плюсы (ну, собственно, в данном случае так оно и было), – вроде бы да, привык… Ты знаешь, это странно, но мне даже стало нравиться здесь, – он мечтательно зажмурился, вспоминая, очевидно, некоторые особо впечатлившие его интимные моменты, – не знаю, как объяснить… тут как-то все по-настоящему.

Он похоже, сомневался, что до меня дойдет его мысль. Однако я хорошо понимала, что он имеет в виду. Здесь, в этом странном неведомом мире, каждый из нас вдруг раскрылся по-новому. Ибо здесь не было нужды лицемерить и притворяться, и каждый стоил ровно свою реальную цену – не больше и не меньше. А ведь я когда-то говорила Антону, что тут у него есть все шансы стать нормальным человеком… Ну, ночь с Афродитой, конечно, не сделает его в одно мгновение полноценным членом общества, но по крайней мере, этот эпизод хорошо поднял его самооценку. А вообще-то дело даже не в самооценке. Просто наш вечно напряженный, всеми презираемый, постоянно ожидающий подвоха, мнительный и пессимистичный задохлик-хореограф впервые в свои 28 лет познал мир плотских удовольствий, и сделал это донельзя триумфально. И неважно, что у него был… гм, дублер. Сам факт! Безусловно, столь потрясающее сексуальное приключение не могло не изменить мужчину, который даже себя самого едва ли относил к представителям сильного пола. Антон не нравился женщинам – от них он получал только насмешки, в силу чего его единственной подругой до весьма зрелых лет оставалась лишь Дунька Кулакова… и тут рраз – и сама блистательная Афродита одарила его своей благосклонностью. В результате чего, помимо приятностей определенного рода, наш недотепа получил еще и напоминание, что он все-таки мужчина; ну и плюс ко всему, вся эта эротическая история необычайно его вдохновила. Да, похоже, этот мир иногда решает людские проблемы весьма парадоксальным способом… Что ж, изменения в нашем Танцоре налицо, и будем надеяться, это лишь начало благотворных перемен.

И, чтобы мои выводы приняли более отчетливые очертания, я стала развивать наш разговор в определенном русле. Ни для кого не секрет, что клиенты часто бывают весьма откровенны с парикмахером – наверное, сидя в кресле, под пеньюаром, чувствуя прикосновения рук, они расслабляются настолько, что нечаянно могут выдать самые сокровенные тайны… Ну, насколько эти тайны будут сокровенными – зависит от парикмахера и от его умения ввести клиента в состояние блаженной доверительности (я-то эти игры в психологию терпеть не могу, мне не нужны чужие тайны, но поговорить с человеком по душам – это всегда с удовольствием).

– Вот видишь, Антон, – сказала я с шутливым назиданием, – зря ты так домой, к маме хотел. Успеешь еще. А тут, возможно, тебя ждут великие дела…

– Ты знаешь, Ань, я тоже так думаю, – ответил он так спокойно и уверенно, что я невольно удивилась, ибо моя фраза про великие дела относилась скорее к области шуток, – мне кажется, я неспроста сюда попал. Мое прозябание в том, нашем мире никому не приносило пользы. Так бы я и прожил свою жизнь – совершенно бесцельно и бесполезно. Даже, наверное, не женился бы – кому нужен такой неудачник… – он вздохнул с оттенком некоторой самоиронии, как бы резюмируя сказанное, – а здесь, я чувствую, мой потенциал может быть раскрыт, – он помолчал, о чем-то размышляя, и продолжил, – ты была права, Ань, когда ругала меня там, у водопада. Я, конечно, скучаю по маме и беспокоюсь за нее, но я же понимаю, что от меня мало что зависит. Мне кажется, мы все вернемся тогда, когда выполним какую-то миссию… При этом я понимаю, что мы можем и вовсе не вернуться… Но я, Ань, уже по-другому к этому отношусь.

– Антон… – сказала я серьезным и вкрадчивым голосом, и в этот момент даже ножницы замерли в моей руке, – ты очень сильно изменился. Если честно, то ты просто удивляешь меня. И вот я думаю – что же заставило тебя изменить ход своих мыслей? Неужели бурная ночь с Афродитой так на тебя подействовала?

Я надеялась, что он не углядит ехидства в моем вопросе. Задав его, я продолжила стрижку – снова защелкали ножницы и полетели клочья волос. На голове Антона уже слегка начало прорисовываться нечто вполне симпатичное.

Тем временем тот думал над заданным вопросом. Наконец он ответил:

– Да, это ночь с Афродитой так повлияла… Э-э… точнее, наверное, сама Афродита. Даже не знаю… – он сосредоточенно размышлял, опустив глаза вниз, – понимаешь, Ань, это был не просто секс. Ты только не смейся… Точнее, это был просто секс, но ощущение было такое, словно меня подключили к источнику мощной энергии… И такой это был кайф – ну вот даже не знаю, на что похоже – жаль, что я не писатель и не смогу тебе точно передать… А я ведь даже испугался поначалу, когда она меня выбрала – ну, знаешь, я ведь не был уверен, что у меня получится… ну, ее удовлетворить… я ведь вообще с этой Афродитой был незнаком, я стеснялся ее – но когда с нами пошел еще тот, другой – ну, Андрей этот – я успокоился, подумал: если у меня не получится, то он поможет… ну как-то так… ты только не смейся…

– Да не смеюсь я, Антон, сиди ровно, пожалуйста! – ответила я, хотя смех меня и в самом деле пробирал от того, как он описывал пикантную ситуацию, – ты рассказывай, рассказывай, я тебя внимательно слушаю…

– Ну и вот… – немного смущенно продолжил он, – что там рассказывать… Это было классно. И Андрюха был хорош, да и я не оплошал. А она так здорово нас подбадривала – я видел, как ей хорошо, и мы оба еще больше старались…

По возникшей паузе я поняла, что Антон вновь мечтательно улыбается, очевидно, заново прокручивая в памяти ту великолепную ночь.

Собственно, я узнала все, что хотела. Ночь любви с богиней – это не хухры-мухры. Это – подзарядка мощной энергией, а в некоторых случаях – перезагрузка. Что ж, посмотрим, что теперь дальше будет происходить с избранником богини… Точнее, с двумя избранниками.

Наконец стрижка была закончена. Глядя на Антона, я с трудом узнавала нашего гротескного учителя танцев – это ходячее недоразумение и воплощение нелепости… Вроде бы передо мной сидел все тот же Антон, но узнать его было трудно, потому что что-то изменилось где-то очень глубоко в нем, и новая стрижка хорошо подчеркивала этот удивительный феномен преображения личности. О да, такую стрижку надо уметь носить. Я оставила ему длинные волосы сверху, но открыла уши. Наконец-то мне удалось исполнить давнюю мечту – отстричь наконец этот его петушиный хвост сзади, представлявший собой отросшие по нижней кромке волосы, изначально оставленные предыдущим парикмахером длиннее, чем надо бы. Там я все убрала на длину полтора сантиметра, создав очень изящный переход, люди называют этот эффект «шапочкой». Сзади голова Антона была почти плоской – не знаю, зачем он это подчеркивал, нося прежнюю стрижку, но теперь форма его головы зрительно выглядела идеальной, и достигалось это именно благодаря эффекту «шапочки».

Словом, передо мной предстал красавец-мужчина (ну совсем небольшое преувеличение…) И надо же – я поймала себя на том, что машинально поправляю волосы… Ну что ж, Антон, добро пожаловать в мир мужчин и героев…

Так я ему и сказала, переполняясь гордостью за свою отлично сделанную работу, после чего он, сердечно поблагодарив, побежал искать зеркало.

Бывшая штандартеноберюнкер СС Гретхен де Мезьер, дочь великого госпитальера Нового Тевтонского ордена.

Наверное, на всю жизнь я запомню тот момент, когда в синем небе, покрытом белесыми разводами перистых облаков, появилась яркая, как огонь, сияющая точка и стала быстро приближаться к нашему лагерю. Я первая ее увидала – наверное, потому, что ждала возвращения гауптмана Серегина, чтобы наконец услышать прямо из его уст окончательный ответ касательно моей будущей судьбы. Быть или не быть – вот в чем был вопрос.

Я ждала и надеялась, что после моих бесед с падре Александром гауптман Серегин все же возьмет меня на службу и предоставит возможность отличиться перед моими новыми товарищами, кровью врагов скрепив боевое содружество. И мои ожидания в итоге оказались не напрасными, только случилось это не сразу. А пока, увидев приближающееся к нам явление, я закричала и замахала руками в его сторону, привлекая к себе всеобщее внимание, ибо все непонятное в итоге может оказаться опасным.

Первой ко мне прибежала фройляйн Анна, вместе с обеими девочками и тем мальчиком, который не колдун, потом пришел падре Александр со вторым мальчиком, фройляйн Ника, а все три лицемерно-приторные так называемые богини и местный бог кузнечного ремесла (единственный приличный человек в этой компании, занимающийся достойным и для тевтона делом).

Правда, девочка-богиня тоже кажется мне вполне приличной для того, чтобы с ней можно было иметь дело, но я все же опасаюсь, что плохая наследственность, которую она получила от своей матери, все же возьмет свое, и вся ее так называемая первая подростковая любовь кончится обыкновенным безудержным развратом… Сколько у меня раньше было знакомых и подруг, пошедших по этой кривой дорожке и закончивших замужеством со всякими первыми попавшимися уродами, или даже в качестве жертвы на алтаре херра Тойфеля, когда ничего уже поправить было нельзя в случае беременности девушки от неарийца.

Но это я так, к слову. Фройляйн Анна, например, постоянно общается с этой Лилией и при этом сохраняет очень высокую, достойную настоящей арийки нравственность, блюдя свое тело для будущего мужа. Правда, при этом она также общается и с Афиной-Минервой, давшей обет безбрачия, и с Афродитой-Венерой, давшей обет прямо противоположного толка (о том, что всех мужиков не перепробуешь, но к этому надо стремиться). Ни за что и никогда не буду заниматься такими вещами, перебирая мужчин, а вместо этого найду себе одного – раз и на всю жизнь, и буду ему верна до гроба. Неважно, его гроба или же моего.

Но что-то я отвлеклась. Короче, когда приковылял старый хромой кузнец, явление уже было в самом разгаре и стало видно, что это что-то вроде огромной сплющенной металлической капли, летящей по воздуху острым концом вперед. В этот момент все вокруг начали кричать и подбрасывать в воздух головные уборы (разумеется если они у них были), а остальные просто подпрыгивали и размахивали руками. Никак не привыкну к этим русским – то они серьезные, ответственные и сосредоточенные, как настоящие тевтоны, а то безалаберные, шумные и разболтанные, как местные человеки, которых нельзя воспринимать всерьез. Но я тоже с самого рождения знаю от дедушки, что тот, кто не будет воспринимать всерьез русских, потом об этом очень жестоко пожалеет, но будет уже поздно.

Спросив у фройляйн Анны, чему все так радуются, мне стало понятно, что я единственная из всех не знала, куда именно поехал гауптман Серегин и его спутники, включая русскую княжну с фамилией Волконски (эта самая княжна прибыла из какого-то странного мира, где все было по-другому – и Россия и Германия совсем между собой не воевали, а даже, наоборот, были самыми тесными союзниками). А поехали они именно за этой штукой, которая приближается сейчас к нашему лагерю – и раз уж она приближается, то и они тоже должны быть там. Я присмотрелась, но не увидела, чтобы кто-то сидел сверху этой штуки. Но может быть, я чего-то не понимаю, и сама эта плоская капля из себя такая большая, что люди могут прятаться у нее внутри?

Так и оказалось. Когда эта штука совсем приблизилась, стало видно, что она такая огромная, что трудно себе даже представить сколько на нее пошло самого лучшего металла, который так ярко сияет на солнце, ничуть не тронутый ржавчиной. Но вот она замедлила свой полет, а потом и вовсе остановилась в воздухе, повиснув почти над нашими головами, после чего медленно и печально начала опускаться вниз на самой окраине нашего лагеря, повернувшись к нам своей задней полукруглой частью. Когда же наконец эта огромная вещь улеглась на земле, сминая своей немереной тяжестью кусты и с треском сломав случайно попавшее под нее одинокое дерево, то раздался тяжелый вздох, как будто усталый великан прилег отдохнуть на лужайке.

Потом сзади в этом летучем замке открылись разошедшиеся вверх и вниз огромные металлические ворота, и из них кнехты гауптмана Серегина и помощник русской княгини начали одну за другой выводить своих лошадей, передавая их поводья тут же подбежавшим местным мальчишкам, гордым тем, что именно им будет доверено искупать и обиходить коней таких величайших героев. Потом вывели пятерых заплаканных «невест» херра Тойфеля, иначе еще называемых жертвенными овечками. Непонятно, откуда они тут взялись, потому что, попав в «невесты», девочки обычно уже не покидают своего лагеря до самого того момента, пока их не призовет к себе их ужасный жених, по воле одного из самых высокопоставленных магистров. Но раз они здесь, значит, гауптман Серегин совсем недавно встретил такого магистра и победил того в бою, потому что без этого он никак не мог заполучить себе «невест» херра Тойфеля.

Самыми последними из летающего замка наружу вышли гауптман Серегин и русская княжна из другого мира, и мне показалось… да нет, не показалось а точно (хоть внешне они этого никак не показывали), что между ними уже существует невидимая связь… Первым делом они подошли к падре Александру, и некоторое время с ним разговаривали, наверное, рассказывая о своих приключениях. Потом кнехты по одной начали подводить к ним невест херра Тойфеля – и русский священник каждой из них клал руку на голову, как когда-то мне, и они переставали плакать, а душа их преисполнялась радости и спокойствия. Потом падре вдруг посмотрел в мою сторону и что-то сказал гауптману Серегину. Немного подумав, тот кивнул головой и подозвал меня к себе жестом руки.

Подумав о том, что наконец-то решилась моя судьба, я с самым радостным видом побежала к ним, не чуя под собой ног, как будто я снова маленькая девочка, а не старший кадет последнего курса, почти что уже офицер. Подбежав к гауптману Серегину, падре Александру и княжне Волконской, я замерла и вытянулась в струнку, как это положено вышколенному кадету.

– Герр гауптман, – выкрикнула я, – старший кадет де Мезьер прибыла по вашему приказу.

На этот раз гауптман Серегин посмотрел на меня куда внимательнее, чем в прошлый раз.

– Вольно, кадет де Мезьер, – сказал он, – падре Александр говорит, что ты изъявила желание поступить к нам на службу – и более того, он сам готов поручиться за тебя. Хорошенько подумай и отвечай – ты и в самом деле готова встать с нами в один строй, стойко переносить все тяготы и лишения походной жизни, а также разделить с нами наши цели и задачи, пролить кровь в общем бою и, если понадобится, отдать даже свою единственную жизнь?

– Яволь, герр гауптман! – в восторге выкрикнула я. – Разумеется, я всего этого хочу, и горда тем, что за меня поручился такой человек, как падре Александр.

– Очень хорошо, кадет де Мезьер, – сказал гауптман Серегин, – скажи, ты исполняла когда-нибудь унтер-офицерские обязанности?

– Яволь, герр гауптман, – отрапортовала я, – последние полгода, до убытия на войсковую практику, мне было поручено командовать отделением первокурсников.

– Еще лучше, – кивнул гауптман Серегин, – значит, обязанности унтер-офицера по работе с молодым пополнением тебе знакомы?

– Яволь, герр гауптман, – снова рявкнула я, а сама недоумевала – какое же молодое пополнение имеет в виду гауптман Серегин? Ведь солдаты из местных – как меч из сырой палки, а никого другого я поблизости не вижу. Разве что… да нет, такого не может быть, потому что не может быть никогда.

Но долго задумываться мне не дали.

– Старший кадет де Мезьер, – торжественно сказал гауптман Серегин, – приказываю тебе принять под свое командование отделение новобранцев. С этого момента ты им старшая сестра, родная мать и злая тетка в одном флаконе.

– Где новобранцы, герр гауптман? – уже подозревая, что меня ждет самое худшее, растерянно спросила я.

– Вот же они, старший кадет де Мезьер, – сказал гауптман Серегин, указывая на жмущихся друг к другу невест херра Тойфеля, – они должны быть одеты, обуты, накормлены, обихожены, а также обучены всему тому, что должен знать настоящий солдат, независимо от того, в какой армии он служит. Я понимаю, что за пару дней и даже недель солдат из них не сделать, но взяться за их обучение обязательно надо, а ты самый лучший кандидат на роль их унтер-офицера. Тому, что должен знать солдат и унтер-офицер именно нашей армии, вы все будете учиться вместе у сержанта Кобры. Назначаю ее вашим сержантом-инструктором. Пожалуй, в ваше отделение можно будет добавить еще такую же молодую, как и вы, амазонку Агнию…

Тут я совершила самый страшный проступок за всю свою жизнь, перебив офицера.

– Герр гауптман, – сказала я, – никто и никогда не пытался сделать солдат из невест херра Тойфеля – и не только потому, что у них другое предназначение, но и потому, что они слабосильны, истощены и крайне робки. Но у них есть понятие о дисциплине и послушании, а значит, все остальные препятствия преодолимы, тем более что они наполовину тевтонки, а следовательно, если нам удастся справиться со слабостью и истощением, то все остальные препятствия тоже преодолимы. С юными амазонками дело обстоит с точностью до наоборот – они сильны, тренированы и полны боевого духа, но при этом не имеют ни малейшего понятия о дисциплине и выполнении приказов. Их легче убить, чем заставить делать то, что им не нравится…

– Старший кадет де Мезьер, – рявкнул на меня гауптман Серегин, – а кто тебе сказал о том, что приказы тебе понравятся и их будет легко выполнять? Или ты уже отказываешься поступать к нам на службу?

– Никак нет, герр гауптман! – ответила я, вытянувшись в струнку и трепеща от радостно-волнительного возбуждения. – Ваш приказ будет выполнен, чего бы это ни стоило.

– Не надо выполнять этот приказ, чего бы это ни стоило. Пообещай, что отнесешься к этим девочкам пусть строго, но справедливо, как будто они твои младшие сестры. По поводу их здоровья обратись к богине Лилии, пусть она на них посмотрит и скажет, что в этом случае надо делать.

Слушая слова гауптмана, я вспомнила то, что мне говорил падре Александр, и немного расчувствовалась. Пусть даже среди этих девочек и нет моих единокровных сестер, которых моя мать когда-то загнала в невесты херра Тойфеля, но в более широком смысле они мне действительно сестры – и мы или вместе выплывем, или вместе пойдем ко дну. Правда, еще надо решить вопрос с их обмундированием и тем, как обмундироваться самой. Ведь унтер-офицеру не пристало ходить наполовину в самодельных штанах, наполовину в дикарском хитоне, так что вопрос обмундирования первоочередной, и решать его надо немедленно, ведь мундир для солдата – это основа дисциплины.

– Герр гауптман, – сказала я, – разрешите доложить, что личный состав вверенного мне отделения совершенно не обмундирован, да и его командир не имеет мундира, надлежащего его званию. Осмелюсь спросить – как вы прикажете выходить из сложившегося положения, и к кому обратиться за получением всего необходимого?

Не знаю, что собирался сказать мне гауптман Серегин, но русская княгиня прервала его по-русски, он переспросил на том же языке, она ответила, он утвердительно кивнул и потом снова повернулся ко мне. Надо учить русский, а иначе в таких случаях я и дальше буду среди них глухонемой дурой.

– Значит так, старший кадет де Мезьер, – сказал гауптман Серегин, – обратитесь с прапорщику Пихоцкому, и он выдаст все необходимое для вашего отделения. Только учтите то, что все комплекты формы, даже самые маленькие, пошиты на здоровых взрослых мужчин, и ушивать под себя вам их придется самостоятельно. Даю вам на это сутки, после которых внешний вид вашего отделения будет проверен. Вам все понятно?

– Яволь, герр гауптман, – воскликнула я. – Разрешите приступать к своим обязанностям?

– Приступайте, – ответил тот, и я действительно приступила, несмотря на все трудности, полная радужного оптимизма от того факта, что я снова при деле, и снова в строю.

Ася, она же Асель Субботина, она же «Матильда».

Митька, увидев летящую к нам по воздуху металлическую штуку, больше всего напоминающую медиатор для игры на гитаре, только присвистнул и сказал:

– Ух-ты, Аська, смотри! Обалдеть – настоящий корабль Хана Соло из Звездных войн! Только музыки не хватает.

И дальше он молча, разинув рот, восхищенными глазами благоговейно наблюдал величественное прибытие корабля. И, наверное, в его голове играла музыка из фильма, призванная усилить эффект от необычного зрелища.

Пфе, не смотрела я эту звездную белиберду и не знаю, какие там могут быть корабли, тем более что мне известно, что создатели этой штуки и вовсе из другого мира, где у них, должно быть, своеобразные игрушки. Хотя, конечно, я понимаю Митькин трепет – непривычного вида корабль сияет в лучах полуденного солнца, словно воплощение силы и могущества. Все это красиво и брутально до ужаса, тут я не спорю. Есть у конструкторов этой штуковины определенный художественный вкус.

Между тем корабль совершил посадку, мягко опустившись на просторную полянку. Мы тут же подбежали поближе (оставаясь, однако, все же на порядочном расстоянии – мало ли что) и замерли в ожидании. Митька продолжал смотреть во все глаза, ничего вокруг не замечая – очевидно, он был в трансе, завороженный происходящим. Я не мешала ему. В общем-то мне тоже было интересно понаблюдать. Так, и где же люк у этой хреновины? Так сразу-то и не поймешь. Ага, вот он, открылся – издалека мне показалось, что просто разошлась блестящая поверхность корабля. Торжественный момент… Наши тоже вон все подоспели, стоят и смотрят, затаив дыхание – кто с опаской, кто с радостью, кто с изумлением. Сейчас начнут выходить…

Конечно же, сначала командир должен появиться – ну я так думаю – я имею в виду вовсе не командира корабля, эту фифу Волконскую, а нашего, то есть всехнего командира, Серегина. Мы с Митей теперь оба его адъютанты, так что должны быть там же, где и он (ну мы стараемся, да).

И вот, наполовину подтвердив мои предположения, он выходит из корабля вместе с этой княжной (ага – вдвоем, чуть ли не под ручку)… И мы с Митей точно так же, парой, важно и не спеша, направляемся к ним навстречу. А Елизавета Дмитриевна-то как изменилась, однако – похорошела и расфуфырилась… Вроде бы и комбинезончик на ней все тот же, но все-таки, все-таки моему женскому взгляду изменения заметны. Не внешние изменения, а внутренние. Чувствуется, что теперь она не нищая беженка, спасшаяся в чем была, а большой человек и важный начальник, как минимум равный нашему Серегину, который к ней тоже со всем почтением… Мда, кажется, у наших двух капитанов вовсю играет любовь-морковь…

Подошли мы с Митькой к ним, встали чуть в сторонке, чтобы и не мешаться, и в случае чего быть всегда под рукой, как и положено хорошим адъютантам; после чего начали слушать, о чем идет разговор. А разговаривали и вовсе непонятно – все время по-немецки. Это Серегин подозвал к себе пленную немку и начал ее о чем-то расспрашивать. А та глаза вылупила, рот до ушей растянула и на каждое слово Серегина вставляет свое «Яволь, герр гауптман», да «Яволь, герр гауптман», и при этом чуть не писает в штаны от счастья, что с ней разговаривает такой человек, милитаристка чертова.

Вообще, как я понимаю, эта Гретхен девка тоже неплохая и судьбой побитая, куда там проще и понятней приставших к нам местных, которые уже надоели мне своей лестью. Правильно говорит Анна Сергеевна, что слишком много сахара это тоже плохо – но местные не понимают и продолжают свои сказки про молодую белую госпожу… А я девочка, хочу поиграть в прятки и догонялки, от души побеситься и поскакать, а с этими одна скукота. Между собой они еще кое-как играют, а как нас с Митей завидят, так и застывают, как суслики у норок. Я это заметила после того, как пропала моя любовь к Серегину, видимо, раньше мне было совсем не до того. Я уже просила Лилию, чтобы она сделала хоть что-нибудь, чтобы местные при нашем появлении перестали бы морозиться, но она ответила, что ничего невозможно сделать, потому что у них такая натура. Мол, если поместить их в нормальную среду, то только третье поколение начнет отходить от таких привычек…

Так что надо будет попросить Димку передать мне еще и немецкий язык, чтобы я могла разговаривать с этой Гретхен, да и вообще – как адъютанту капитана Серегина он пригодится. Ведь несмотря на то, что я его уже не люблю, я все равно собираюсь быть ему очень хорошим адъютантом. Вот. Правда, теперь у нас с Янкой в подругах ходит еще эта оторва Агния из амазонок. По-латыни она довольно неплохо понимает и после того, как Димка ее расколдовал, контакт у нас с ней наладился. Неплохая оказалась девчонка, крутая и вообще – ее бы в наш детдом-дурдом. Все воспетки бы разом от нее повесились, а жирная директриса утопилась бы в унитазе.

Короче, пока Серегин по-немецки втулял что-то этой Гретхен, мы с Митькой откровенно скучали и рассматривали наше новое пополнение, которое Серегин с Волконской привезли с собой. Тоже девчонки, но бритые наголо, бледные и худые, как анорексички, которых я по телевизору однажды видела – просто ужас ужасный. И даже непонятно, сколько им лет – ну, судя по росту, чуть старше меня. Четверо одеты в какие-то серые балахоны с длинными рукавами, а одна совсем голенькая. Так вот ее можно было в школе ставить в кабинет биологии пособием вместо скелета, потому что видать на ней было каждую косточку, а глаза так прям огромные, как у инопланетянки, и такие грустные-грустные, что аж не по себе становится – словно она на в аду побывала и вернулась обратно. Тех, кто детей до такого состояния доводит, нужно просто давить как мерзких насекомых – надеюсь, что Серегин до них еще доберется и устроит такой тарарам, что никому мало не покажется. Он умеет, мы это уже знаем.

Но потом Серегин закончил с Гретхен (впрочем, она тоже никуда не ушла) и повернулся к нам с Митей.

– Так, товарищи юные адъютанты, – сказал он, – для вас есть работа – очень ответственная и непыльная. Прикомандировываю вас в качестве адъютантов к отделению новобранцев, которым будет командовать младший сержант Гретхен де Мезьер. Нравы прусской казармы – это не наш метод, поэтому вы должны будете смотреть за тем, чтобы не было мордобоя и всяческих перегибов, а также подсказывать, как и к кому обратиться по той или иной нужде. Понятно?

– А кто новобранцы-то, товарищ капитан – эти что ли? – неуверенно спросил Митька, кивком указывая на испуганно глазеющих на нас бритых худышек. – Они же как спички, только дунь – и переломятся.

– Надеюсь, что у них нет ничего такого, с чем бы не справилась хорошая кормежка, – задумчиво произнес Серегин, и, чуть отвернув голову, сказал как бы в пустоту, – Лилия?

Та мгновенно появилась, как чертик из табакерки; никак не могу привыкнуть – вот только что ее совсем не было и вот уже она здесь… И ветра не было – а появилась.

– Здравствуйте Сергей Сергеевич, – вежливо сказала эта малолетняя тысячелетняя хулиганка, – здравствуйте, Елизавета Дмитриевна, кажется, мы с вами обоими сегодня еще не виделись. Чего вы на этот раз желаете от маленькой богини подростковой любви?

– Лилия, – строго сказал Серегин, – я слышал, что ты хорошо понимаешь в медицине?

– Да, – опустила глаза в землю эта маленькая интриганка, якобы застенчиво ковыряя траву носком сандалии, – я немного понимаю в медицине.

– Очень хорошо, – кивнул Серегин и показал на девочек-худышек, – мне нужно, чтобы ты осмотрела вот этих девочек и дала свое заключение по поводу состояния их здоровья.

Лилия искоса бросила взгляд на контингент и кивнула.

– А, бывшие Тойфелевы невесты?! Хорошо, сделаем, – сказала она и спросила, – лечить сразу не надо?

– Только если найдешь опасное заболевание. Думаю, что лучшим лекарством тут будут обильное питание, солнце, вода, свежий воздух и физические упражнения.

– Это точно, – согласилась юная богиня, – такое лечение еще никому не вредило. Что-нибудь еще, Сергей Сергеевич?

– Посмотри заодно и их будущего командира, фройляйн Гретхен. Совсем недавно мы ее чуть не убили, и я хотел бы знать, насколько эффективным оказалось лечение Колдуна. И юную амазонку Агнию тоже проверь, вдруг с ней что не так после того как ее расколдовали – да и вообще, совсем недавно она была ранена в руку и ногу.

– Будет сделано, Сергей Сергеевич, – согласилась Лилия и тут же крутанулась перед нами на одной ножке, обернувшись уже одетой в белый халат врачихи, с очками на носу и даже с висящим на шее стетоскопом. Ну вот, сейчас опять будет паясничать… Хотя прикольно она это делает, но вот не верю я ни одному ее слову.

– Доктор Лилия готова к приему, – сказала она, и начала жаловаться преувеличенно скорбным голоском: – Когда я родилась, то захотела стать врачом, но этот лысый придурок Асклепий со своей семейкой уже вытоптали всю медицинскую поляну, и мне пришлось превратить лечение моих подопечных в хобби, – тут она лучезарно улыбнулась, – но все равно, как выдается шанс поправить кому-то здоровье, я делаю это с истинным удовольствием. Только сперва есть одна просьба. Сергей Сергеевич, можно ли сделать так, чтобы при этом осмотре присутствовали Дима, а также жрец Единого отец Александр?

– Конечно можно, Лилия. Только ответь мне – зачем?

– Учитель вашего Колдуна откровенно слаб в медицине, а со жрецом Единого я хочу посоветоваться относительно специфических заболеваний, вызванных присутствием в сознании херра Тойфеля.

– Хорошо, – сказал Серегин, – пусть будет по-твоему, но только сделай это немедленно.

– Ладно, – махнула рукой Лилия, – идем!

И мы все: я, Митька, Димка, отец Александр, Агния, Гретхен и пятеро невест херра Тойфеля гуськом послушно потопали вслед за дочерью Афродиты.

– Димка, – шепнула я Колдуну по дороге, – я по-немецки ни бум-бум, а эта Гретхен ни хрена собачьего не понимает по-русски. Серегин назначил нас с Митькой курировать всю эту компанию, а как мы при этом с ними будем говорить?

– Я понял… Может, чуть попозже? – так же шепотом ответил мальчик, – сама знаешь, что вот так на ходу ничего не получится. Нужна специальная подготовка, и хотя бы немного более спокойная атмосфера.

Тут наш шепот услышала обернувшаяся Лилия – мне вообще кажется, что она ничего не слышала, а просто знала, о чем мы говорим – и все.

– Если так надо, – строго сказала она, – то знание русского языка в минимальном объеме я могу передать девочкам прямо во время осмотра – богиня я или нет?

И она шаловливо подмигнула нам.

– Надо, надо, – закивали мы с Митькой, довольные ее любезным предложением, – а со своим немецким мы разберемся сами – разумеется, при небольшой помощи Димы Колдуна.

Старший кадет, кандидат в младшие унтер-офицеры, Гретхен де Мезьер.

Вот так я и попала на службу к русским – причем не к тем, которые гауптман Серегин, а к тем, которые гауптман Волконская. По крайне мере, мне объяснили, что та Россия, в которой живет белокурая фрау, дружна со своей Германией, в отличие от России гауптмана Серегина. Сложно представить, но в том мире это так. Две сильнейшие арийские державы, объединившись, составили такой союз, который были вынуждены уважать все остальные страны и главное – англосаксы. Пока был жив дед, он очень много рассказывал мне о временах своей молодости еще в том, родном для него мире – и я слушала эти рассказы, стараясь не упустить ни слова. Ведь это было так интересно.

Но я отвлеклась. Оказывается, назначив меня командиром, гауптман Серегин приставил ко мне двух помощников-надзирателей, мальчишку и девчонку года на два-три младше меня возрастом, для того, чтобы я все делала правильно, по их моральным кодексам, а не по моим, которые тут ни на что не годны. Ну что же, этого стоило ожидать. Я ведь не рассчитывала, что мне сразу начнут полностью доверять. Так не бывает.

Но сперва мне пришлось подвергнуться медицинскому осмотру, который вела та самая малолетняя богиня – фройляйн Лилия, вырядившаяся для этого в белый докторский халат со стетоскопом, очки и шапочку. Иногда мне кажется, что она дурит всем нам голову, а иногда я вижу, что она делает на самом деле – и ее действия вызывают настоящее уважение. Не могу принять и понять ее до конца, но все-таки мне кажется, что, как и кузнец, эта девочка очень сильно отличается от своих беспутных родственников, и из нее вполне может выйти толк.

В процессе этого осмотра, когда фройляйн Лилия крутила меня во все стороны, что-то при этом комментируя, я вдруг осознала, что начала понимать ее слова. Маленькая богиня умудрилась засунуть мне в голову чужой язык – да так ловко, что я даже этого не заметила.

В процессе осмотра оказалось, что заживление моих ран прошло хорошо, и после небольшого восстановительного периода я снова буду годна к военной службе. Разобравшись со мной, Лилия проверила юную амазонку Агнию, которую навязал мне гауптман Серегин, а потом по одной начала осмотр бывших невест херра Тойфеля. Бывших потому, что теперь не видать их этому херру как своих ушей. Серегин никогда и никому не отдаст то, что стало его. Проверено.

При осмотре бывшие невесты херра Тойфеля двигались вяло-механически, а их взглядах была только одна мысль – скорее бы все это закончилось. Как сказала фройляйн Лилия, в ходе осмотра ни у одной девочки не было выявлено ничего опасного, что могло помешать им в будущем стать хорошими солдатами. Только откармливать и тренировать их надо по особой программе, но тут госпожа доктор будет рядом и всегда окажет помощь советом. Да, сейчас, пока они едва ходят – сделать из них солдат будет очень непростой задачей.

Также выяснилось, что у невест херра Тойфеля есть еще одна проблема, помимо прочих – они не имеют собственных имен, с самого раннего детства обходясь вместо них вытатуированными на запястье номерами. Если гауптман Серегин снова хочет сделать их них нормальных людей, то им нужны такие же нормальные имена, как у всех девочек, а номера на руке должны кануть в прошлое.

Этот вопрос взял на себя падре Александр, сказав, что лично даст этим девочкам имена, которые помогут им порвать с их прошлым. И тут, когда бывшие невесты херра Тойфеля услышали это, впервые за все время на их лицах появилась хоть какая-то заинтересованность, и даже нечто похожее на улыбки. И вообще, что-то я расчувствовалась, как будто у меня и в самом деле появилось не пятеро никчемных подчиненных, а пять наивных, болезненных и слабых младших сестер, которых надо всеми силами холить и лелеять, чем я и занялась, когда мы все пошли получать новую форму у помощника гауптмана Волконски по фамилии Пихоцки.

Конечно, это была не наша любимая черная форма СС, но даже эти кепи, куртка, майка и штаны буро-зелено-желтой крапчатой расцветки почти моего размера, были настоящей военной формой, в отличие от того позора, который я носила до сего момента. Прилагалось к форме и нижнее белье, которое я готова была расцеловать тут же. Как оказалось, в армии той России служит немало женщин, и часть груза этого летающего корабля предназначалась как раз для их нужд. Нашлись и ботинки с высокими голенищами почти подходящего для меня и моих девиц маленького размера, которые, конечно, были хуже наших кавалерийских сапог – но это только если ездить верхом, а не ходить по земле или летать по воздуху. Устала я от этих местных самодельных сандалий жуть как. Вот оденусь во все выданное – и снова почувствую себя не бесправной иждивенкой, а человеком в форме, правда, пока без оружия.

Капитан Серегин Сергей Сергеевич.

И вот мы снова в своем лагере. Как доложил Змей, за время нашего краткосрочного отсутствия никаких особых происшествий не случилось. И я, разделавшись с прибившейся к нам проблемой под названием «жертвенные овечки херра Тойфеля», точнее, переложив ее на плечи своих юных адъютантов и кандидата в сержанты Гретхен, наконец смог собрать командный состав для серьезного разговора по подбиванию бабок. Можно же ведь сказать, что определенный этап нашего рейда по этому миру остался позади, а посему нужно подвести итоги и наметить наши дальнейшие действия.

Командный состав – это я со штурм-капитаном Волконской и подошедшие несколько позже Птица, отец Александр, Колдун, Кобра, и в качестве приглашенного советника богиня Афина. Похоже, что она смирилась с тем, что мы играем в свою игру и отказываемся быть марионетками – и только ищет способ, как срубить с нашей деятельности побольше гешефтов для себя лично. И ребенок от меня, который сможет претендовать на трон главного бога, теперь уже кажется ей вполне приемлемым выходом из ситуации. Но об этом мы с ней поговорим позже, а сейчас на повестке дня более злободневные вопросы.

Самое главное – мы вернули штурм-капитану ее штурмоносец, на борту которого, помимо попутного груза, который требовалось доставить на передовую базу (и откуда мы уже немного поживились), находится полный комплект снаряжения, экипировки и вооружения тяжелой десантно-штурмовой роты тамошней Российской империи. Судя по всему – круть невероятная.

Кстати, я спросил Елизавету Дмитриевну, не нагорит ли ей в случае возвращения за утрату казенного имущества, на что она, немного подбоченясь, сказала, что раз бортовой журнал зафиксировал чрезвычайную ситуацию первой степени, то теперь все потери будут считаться «утраченными в бою», за что никакого спроса не положено – бой он и есть бой. И это в том гипотетическом случае, если ей вместе с штурмоносцем все же удастся вернуться в родной мир. Конец цитаты.

Потом прапорщик Пихоцкий притащил тамошний комплект десантного снаряжения с вооружением, и мы начали в нем разбираться. И нифига он не тяжелый, наши «Ратники» даже в базовой комплектации в полтора раза тяжелее, зато «имперский» комплект обеспечивает все те же самые боевые возможности по защите бойца и его информационному обеспечению, или даже больше. Отдельно надо сказать о вооружении тамошних десантников.

В чем можно было ничуть не сомневаться – оружие было основано на электромагнитном принципе и стреляло трехграммовыми оперенными стрелками из сверхпрочной керамики с пошагово регулируемой скоростью метания от четырех километров до трехсот метров в секунду (наш любимый бесшумный режим). В одном магазине помещается сто стрелок, энергия для метания поступает или от батареи, которой хватает выстрелов на двадцать, или от наспинного реактора холодного термоядерного синтеза – и тогда можно шмалять почти неограниченно, а аккумулятор служит только буфером.

Тяжелая десантно-штурмовая пехота использует только вариант с переносным реактором, и в огневой мощи ограничена только двадцатью носимыми в разгрузке магазинами, что в сумме составляет шесть килограмм веса и две тысячи выстрелов на одного бойца.

На борту штурмоносца, помимо боекомплекта, хранится еще по два таких же – для всех сто двадцати четырех штатных бойцов тамошней десантно-штурмовой роты, состоящей из четырех, а не из трех взводов, как у нас. В сумме это почти семьсот пятьдесят тысяч выстрелов и если не шмалять направо и налево, то этого должно хватить на небольшую войну. Одна проблема – дефицит личного состава, что очень ограничивает реализацию имеющихся возможностей и я даже не знаю, возможно ли решить этот вопрос в приемлемые сроки. Я уже убедился, что две единственно боеспособные нации в этом мире – это тевтоны и амазонки, но и с теми, и с другими мы находимся в весьма натянутых отношениях, если не сказать больше.

Вы думаете, я просто так затеял этот эксперимент с жертвенными овечками херра Тойфеля? Черта с два! Если у меня получится полноценно поставить их в строй, то несколькими налетами на периферийные храмы этого урода я смогу полностью обеспечить себя очень злым после инверсии, и очень мотивированным личным составом. Правда, есть и другой вариант – с амазонками, поэтому в тот же эксперимент включена и посланница Кибелы Агния. У амазонок традиционно неважно с дисциплиной и это плохо, потому что рота получится совершенно неуправляемой. Дикие они – и этим все сказано, каждая сама по себе, а атаманша у них постольку поскольку. Но если нам удастся обтесать Агнию, то с рекрутками из амазонок тоже все может наладиться. Плохо только то, что и там, и там мы не сможем найти себе рекрутов-парней. В случае с тевтонами отец Александр не гарантирует их полноценную инверсию, а у амазонок мужской пол и вовсе небоеспособен, как и прочая местная публика.

Короче, «или-или», и мы еще посмотрим, во что все это в итоге выльется, но вот если нам удастся сформировать хоть что-то, похожее на боевую роту – вот тогда мы дадим такого жару этому миру, что запомнят нас здесь надолго. То, как штурмоносец может действовать в качестве боевой машины огневой поддержки, мне уже известно. Даже одна эта машина с ротой десанта на борту способна натворить такого, что мало не покажется никому.

Кстати, едва мы с Елизаветой и прапорщиком Пихоцким закончили возиться со снаряжением, пришли Птица с Коброй, а вслед за ними подтянулись отец Александр, Колдун и Афина. Короче, все были в сборе, и можно было начинать наше толковище.

Первым выступил я сам, и начал с того, что кратко изложил нашу позицию, наши цели и задачи, наши возможности, а также то, что мешает нам их полностью использовать. Позиция у нас, с одной стороны, вполне приличная – река там с чистой водой, предгорья, климат, природа и прочий курорт; а с другой стороны, хуже не бывает – сидим на границе между тевтонскими и амазонскими землями, да еще прямо на тропе контрабандистов, и если посидим еще немного, то наверняка высидим себе неприятных гостей. Правда, с учетом нашей новой огневой мощи это будут совсем не наши проблемы, но зачем же мешать людям заниматься их мелким бизнесом, притягивая к себе ненужное внимание.

Ведь у нас есть две задачи – одна главная, другая основная. Первая – это прибить херра Тойфеля, чтоб не было его в этом мире, ибо он скваттер и злодей. Вторая – найти и захватить то место силы, из которого возможно открытие каналов в другие миры, и приступить к поиску обратного билета и для нас и для Елизаветы Дмитриевны с Андреем Пихоцким. Хорошо, что таких миров только два, а то занесло бы кого из трех других искусственных миров, о которых мне намекал отец Александр – в этом случае количество хлопот при возвращении возросло бы многократно. Но прямо было сказано, что таковых просто нет, если, конечно они не объявились за ближайшие два дня.

И не факт, что нам вообще удастся найти это место силы, и не факт, что Колдун сумеет открыть канал, и тем более не факт, что мы сумеем попасть куда надо, пусть не с первого а с сто первого раза. Но все же хочется верить, что мы обязательно вернемся домой к своим родным очагам, потому что в ином случае становится так тошно, что хочется выть… Долго мы здесь не выдержим, рассыплемся и развоплотимся, а потому нам надо уходить туда, где пусть поменьше магии, но где обстановка нам более приемлема, а местное население ближе нам по духу. Утомила уже эта парилка, эти интриги мелких божков и эти слащавые льстивые рожи с деградировавшим интеллектом.

О наших возможностях и недостатках их реализации я уже рассказывал, так что повторяться не буду. Просто изложил я все это товарищам кратко, не вдаваясь в подробности. Мнения разделились не совсем ровно, но все же надвое.

Елизавета Дмитриевна и отец Александр были за то, чтобы, не вступая в контакт с Кибелой и амазонками, пощипать немного Тевтонский орден на предмет наличия пополнения, на что я им ответил, что боеспособность бывших жертвенных овечек находится под сильным сомнением, да и откармливать до приемлемых кондиций в санаторных условиях их надо не менее полугода. Так что вопрос, конечно, интересный, но это выход так, на худой конец.

При этом я понимал, что просто Елизавета наша Дмитриевна после плена у амазонок имеет о них крайне негативное мнение и подсознательно делает выбор в пользу более европоцентричных тевтонов, тем более немцы в ее мире не закоренелые враги России, а исконные союзники. Отец Александр выбирает разработку тевтонов, исходя из того, что здесь это его профильное направление деятельности – обращение к истинному богу даже не язычников, а настоящих дьяволопоклонников. Тут разом столько душ спасти можно от вечного пекла, что даже у настоящего святого бы голова пошла кругом от чувства неумеренной гордыни. Нет, все это мы будем делать, но позже, значительно позже, когда для этого будут база и соответствующие условия.

Противоположный лагерь составили Птица, Колдун и Кобра, высказавшиеся как раз за то, чтобы, как и предполагалось с самого начала, взять в союзники Кибелу и амазонок, разумеется, после основательной чистки их курятника от лисиц, хорьков и прочих оборотней в погонах и без. Боеспособность их молодого пополнения не вызывает сомнений, и лояльность к нам, как утверждает Птица, тоже. Ну, она в этом деле понимает, ей и карты в руки.

В доказательство этих аргументов Колдун сходил и привел к нам Агнию, уже переодетую в форму имперского образца, только без погон. Конечно, внешний вид так себе – все торчит, висит и топорщится в неположенных местах, но могу сказать, что некоторые наши срочники, впервые надев форму, выглядят гораздо непрезентабельнее. Видно, что ей вся эта одежда очень непривычна, в ней она преет и парится, а штаны так просто ее раздражают – но девка крепится и терпит, а это главное. Хорошо, что в штанинах и рукавах не путается – и то ладно. Но в этой Агнии нет ничего такого, с чем бы не справился хороший сержант, тем более что Кобра обещала лично заняться вопросом натаскивания молодого пополнения.

При этом надо отметить, что отец Александр настаивает на том, чтобы весь боевой состав, в отличие от нашего обоза, был передан не в ведение Птицы, а ему лично. Ну то есть понятно, что не самому священнику, а тому, кто постоянно стоит за его плечом. С одной стороны, это гарантирует нас от всяких взбрыков со стороны обращенных, а с другой стороны, это обязывает нас, уходя из этого мира, забрать их с собой, ибо таким в этом заповеднике не место. Не обеднеет же Кибела от сотни или чуть больше молодых девчонок, когда в ее распоряжении целый народ. Тем более что она нам будет должна за чистку тех авгиевых конюшен, которые сама умудрилась развести в своем окружении.

Кстати, Елизавета Дмитриевна, глянув на Агнию в облике российского новобранца, всего такого желторотого и без погон, смягчилась и прослезилась, изменив, наверное, свое мнение об амазонках вообще, и об этой девочке в частности. А может, вспомнила себя в такой же форме в первый день в армии, после бальных платьев и легких туфелек. Кажется, это называется «ностальгия».

В итоге, прежде чем продолжить обсуждение, растерянную Агнию усадили между Птицей и Коброй, потому что у меня к ней было несколько вопросов, да и вообще, главного консультанта, владеющего информацией из первых рук, лучше держать поближе к телу.

– Итак, в общих чертах вопрос ясен, – сказал я, – теперь я хотел бы узнать некоторые детали. Первое – храм Вечного Огня расположен в Месте Силы?

– Да, это Место Сила Огня! – Агния нервно сглотнула и покосилась на Кобру. – Место ее Сила…

– Это просто замечательно, – кивнул я, – значит, у нас там будет еще одно преимущество, помимо всех прочих.

– Да, – поежилась девушка, – сестры не сражаться против Темная Звезда и против тебя, Сергий, тоже не сражаться. Только, пожалуйста, не надо их убивай, плохой среди них очень мало – только старший жрец и один, два, пять его помощник, а хороший – много, очень много.

– А почему, – спросила Птица, – при храме служат только женщины, а старшим жрецом является мужчина?

– Он не мужчина, – Агния сделала жест, будто оторвала у себя что-то внизу живота, – и его помощник тоже. Старший жрица должен быть сам Темный Звезда, а она нет. Мои сестра поклоняйся и слушайся Темный Звезда, делай ее наш старший жрица и вождь…

В ответ на эти слова Кобра только возмущенно фыркнула, показывая, как это ей надо – быть вождем у каких-то там амазонок, когда в жизни есть занятия и поважнее…

– Погоди, – сказал я Кобре, – так надо. Вождем ты будешь только у тех, кто добровольно пойдет с нами, в том числе и за пределы этого мира. Лично отберешь самых способных, потом с Кибелой сочтемся пирожками.

– Да, – сказал отец Александр, – думаю, что Кибела согласится. Размен сотни ее бойцов на голову херра Тойфеля будет полностью в ее пользу…

– Вот, – добавил я, – следующий вопрос, Агния. Оттуда, из храма, можно связаться с Кибелой, для того чтобы начать переговоры?

– Да, – ответила та, – ты убей старший жрец и Кибела появись. Обязательно появись.

– Ну вот и ладушки, – сказал я, – три дня нам традиционно на подготовку и разведку окрестностей, а потом выступаем. Возражения есть?

Возражений не было.

Часть 8

День девятый. Утро. Капитан Серегин Сергей Сергеевич.

Спокойно подготовиться к визиту в храм Вечного Огня нам не дали. Все-таки некоторым товарищам не сидится ровно на попе, и они ищут себе на нее всяческих приключений. Первыми нас побеспокоили тевтоны, чей крупный отряд панцирной пехоты, численностью до полка, при шести полевых и двух осадных катапультах начал спускаться по тому же ущелью, что и мы тремя днями ранее. Очевидно, херра Тойфеля заело на реванш, и он гнал к нам на убой новую скотинку. Этот гад скорее всего рассчитал, что в любом случае останется в выигрыше. Захватит нас – выигрыш, покрошим мы его зондеркоманду – тоже выигрыш в виде хорошей порции от смерти нескольких тысяч его последователей, такое массовое и, самое главное, добровольное жертвоприношение стоит храмовых праздников чуть ли не за десяток лет подряд, если не больше.

Сдаваться мы не собирались, кормить на дармовщинку этого мерзавца тоже. Поэтому задача стояла не столько уничтожить эти марширующие по горной дороге колонны панцирной пехоты, сколько постараться напугать их и разогнать по окрестностям. Перед тем, как поднять штурмоносец в воздух, Елизавета Дмитриевна еще посетовала, что это не полицейский крейсер. Те для подавления массовых беспорядков оборудованы и генераторами инфразвука, и бомбометами с парализующими и усыпляющими газовыми гранатами, а еще специальными липкими сетями-танглерами для уловления и удержания. Были бы тогда у отца Александра подопытные кролики для проведения инверсии. А так придется действовать кустарными способами по принципу – «не напугаю, так хоть поубиваю».

Штурмоносец поднялся на сотню метров в воздух, и Елизавета Дмитриевна, точно по заветам товарища Карлсона, принялась низводить и курощать наших незваных гостей. Получалось это у нее очень хорошо. Залп главным калибром по звуку похож на то, как рвется стальной буксировочный трос. Бзды-нь-нь-нь – и две раскаленные докрасна точки стремительно чертят воздух, оставляя за собой парный инверсионный след, и бьют в скалу, что возвышается метрах в двадцати от тропы, по которой как раз проходила голова тевтонской колонны. Эффект, как от попадания полубронебойных снарядов главного калибра линкора времен Первой Мировой. Облако мельчайшей пыли и брызги гранитного щебня, разлетающегося во все стороны подобно шрапнели, смели примерно роту пехотинцев, и самое главное – командование этой тевтонской группировки, отличавшееся от прочих солдат тем, что они не шли пешими, как прочие, а восседали верхом на высоких вороных конях.

Следующий залп пришелся прямо в реку и обдал марширующих тевтонов мелкими водяными брызгами и градом гальки – не так эффектно, как в первый раз, но тоже неплохо. Потом пара залпов ушла куда-то в середину колонны, и Елизавета Дмитриевна сказала мне, что там быки тащили нечто похожее на разобранные катапульты, и что негоже, мол, оставлять детишкам такие опасные игрушки…

Закончив забавляться стрельбой, Волконская опустила штурмоносец на минимальную высоту, чтобы не задевать за складки местности, и пошла на бреющем над враждебной колонной, давя тевтонскую пехоту отталкивающими полями своих антигравитационных импеллеров. Ну как давя – не насмерть, а так, легонечко. Для здоровья, конечно, такая операция не полезна, но выжить можно, если, конечно, вы не сердечник и не гипертоник. Кстати, в ущелье эффект от гравитационной волны несколько усиливается, и ощущения от такого проглаживания далеки от приятных. Конечно, останься в живых командование, в том числе и полковой жрец херра Тойфеля, то массовое бегство кнехтов обратно в горы можно было бы предотвратить – но чего не было, того не было. Оставив на месте обломки катапульт, трупы, умирающих и сошедших с ума кнехтов и рыцарей, пострадавших при низведении и курощении, тевтоны довольно организованно отступили по тропе контрабандистов обратно в горы, притаившись где-то в районе перевала.

Для нас этот визит был главным сигналом о том, что мы, однако, засиделись на одном месте, и что пора бы уже и честь знать, отправившись куда-нибудь подальше отсюда, желательно по направлению к храму Вечного Огня, но можно и в другую сторону, лишь бы нас не доставали всякие нежелательные визитеры. После того как мы объединились со штурм-капитаном Волконской, а она, соответственно, снова вступила в командование своим штурмоносцем, настала пора избавиться от всего, что нас обременяло – то есть в первую очередь от взятого в разгромленном селении громоздкого обоза. Ну а также от женщин и подростков, пристроив их при этом в хорошие руки.

А вот это была уже проблема – хороших рук поблизости не наблюдалось, и если мы даже оставим всех их в каком-то чудом обнаруженном селении, то нет никакой гарантии, что их всех, оптом, не продадут в рабство или не принесут в жертву любому из олимпийских богов, едва мы только скроемся из вида. Только вот какому бы богу ни адресовалась человеческая жертва, с момента своего появления в этом мире ее всегда получает херр Тойфель, и никто другой.

Вчера вечером я долго беседовал с Агнией – нет, не допрашивал или что-то в этом духе, а просто беседовал, пытаясь понять мировосприятие и настроение ее сестер по храму. Конечно, старший жрец там гад из гадов, как и часть его помощников, но что взять с евнухов – людей заранее ущербных и этим униженных. Прощать его я, конечно, не собирался, если что, пусть его прощают Агния с Колдуном, которых он чуть не сгубил, но сейчас меня интересовал не он, а сама богиня Кибела, точнее, как она представляется своим верующим и какую имеет у них репутацию, а также то, как ее «сестры» воспримут нас – пришельцев из чужого мира.

Агния, до того упорно смотревшая в землю, после этих слов подняла на меня глаза и кивнула.

– Нормально воспринять, – сказала она, – часть наш народ носить такой же одежду со штаны, но это не есть главный причина. Главный причина в тот, что ваш команда женщина равный мужчина есть. Елизавета равный ты, Анна равный отец Александр, Ника-Кобра, даже когда не Темный Звезда, равный остальной боец. Ваш женщина не вещь и ты не варвар, брат Сергий. Меч Арес достойный рука. Лучше, чем старый. Мы идти, куда ты сказать, и выполнять только твой приказ.

– Погоди, Агния, – спросил я, – скажи, а что, наша Кобра может быть Темной Звездой, а может и нет?

– Да, брат Сергий, – ответила Агния. – Я чувствовать и знать это. Когда она злиться или воевать – Темный Звезда, когда нет – обычный женщина. Обычно Темный Звезда очень злой, а Ника-Кобра добрый, и это хорошо.

– Ладно, Агния, спасибо, – сказал я, – я тоже очень хочу подружиться с твоими сестрами, а сейчас пока иди, потому что мне надо подумать.

Да, так я ничего и не понял. Темная Звезда – это что: магическая специализация, психологическое состояние или звание-должность? Судя по словам девушки, все три этих понятия понемногу, тем более что еще в самом начале Птица говорила, что при сильных эмоциональных перегрузках неинициированный маг может самопроизвольно разрядиться всякой разной пакостью. Теперь Кобра маг инициированный, но, может, эмоциональные нагрузки до сих пор действуют на нее, переводя в какое-то особое состояние… В общем, в нашей команде остро не хватает опытного и дипломированного специалиста по вопросу магии. Ума не приложу, где нам такого искать, и будем ли мы нужны ему самому – что никак не отменяет его необходимости для нас. Олимпийские боги в этом вопросе в инструкторы не годятся, во-первых, гранаты у них не той системы, (то есть, магия довольно специфическая), а во-вторых, их лояльность нашим идеалам довольно сомнительна. Ну ничего, Бог даст – и будет нам нужный человек, а если нет, то придется выкручиваться подручными средства, ибо голь на выдумки хитра.

Ну вот, не успел я подумать об олимпийских богах, как явился Гермесий, весь из себя такой типа запыханный, будто бежал и торопился издалека, а на самом деле (знаю я этого притворщика) ждал, пока о нем вспомнят где-нибудь за углом…

– Уф, Сергий, – выдохнул покровитель олигархов, разбойников и мошенников, – едва успел.

– Чего успел или куда успел, Гермесий? – машинально переспросил я.

– К вам сюда успел, – уточнил тот, – предупредить, что вот-вот здесь будут злющая, как камышовая кошка, Гера и Аполлонус вместе со своей полоумной сестрицей-девственницей.

– Они хотят, – я флегматично приподнял одну бровь, – чтобы отец Александр прочитал им лекцию о соблюдении хороших манер, а потом мы бы вышибли их отсюда пинками на носках сапог? Ну, по крайней мере, Аполлонуса, потому что на дам, будь они даже двумя злобными идиотками, нога у меня просто не поднимется.

– Сергий! – голос божка сорвался на визг. – Ты ничего не понимаешь! Сейчас вас придут убивать! Аполлонус со своей сестрицей уже не раз проделывали такие штуки. Один раз, еще в старом мире, из-за пустяковой обиды они вырезали целое царское семейство… Слышал, небось, про Ниобу и ее детей?

– Спокойно, Гермесий, – сказал я, – ты случайно ничего не замечаешь? С того момента, как ты был здесь последний раз, кое-что сильно изменилось…

Тот растерянно завертел головой и пожал плечами.

– Ничего, – сказал он, – а ну, брат Сергий, колись, чего ты еще такого надыбал, что так самоуверенно себя ведешь? Ведь против этой троицы тебе не поможет даже Афина со всеми ее талантами, и дядя тоже будет против них бессилен, если они не приблизятся к нему хотя бы на две сотни двойных шагов… Таковы условия Договора.

«Шакал Табаки тебе брат», – раздраженно подумал я, но не успел ничего ответить, как все уже началось.

Хлоп! Метрах в трехстах от нас, как раз над руслом реки ниже по течению сформировалось нечто вроде плоского облака, на котором, как на плоту, стояли две женских и одна мужская фигуры. Одна женщина, простоволосая и растрепанная, в гневе потрясала поднятыми руками, а двое других были вооружены длинными луками в человеческий рост, из которых они целились в вашего покорного слугу.

Хлоп! Оттолкнув в сторону пискнувшего божка, я вырвал из ножен меч Ареса и тут же, уклонившись от одной стрелы, вторую сблокировал его лезвием, после чего та с бесполезным звяканьем отлетела в сторону.

Хлоп! Луки в руках Аполлонуса и его сестрицы Артемиды вдруг вспыхнули жарким огнем, мгновенно испепелившись дотла, и брату с сестрой осталось только растерянно трясти обожженными пальцами. И это была еще далеко не Кобра, а всего лишь Колдун, потому что такие шуточки были как раз в его стиле.

Хлоп! Откуда то из-за моей спины стартовало нечто похожее на бледно-оранжевую шаровую молнию и, с низким гудение пролетев по воздуху моей головой, ударило в потрясающую руками женщину, в результате чего почти готовое заклинание застряло у нее в глотке, а вся ее одежда, сандалии, волосы и прочие предметы, за исключением серег и металлических браслетов на руках и ногах, вспыхнули ярким пламенем. А вот это уже точно Кобра…

Хлоп! Облако под этой троицей растаяло, и они, мотая в воздухе руками и ногами, кувырком полетели вниз. Это уже работа отца Александра, который тоже помогает нам чем может. По пути мужская фигура вдруг растаяла в воздухе, а обе женские с воплем рухнули прямо в реку, подняв солидные фонтаны брызг. Ну правильно – после такого приключения им совсем не мешает охладиться, легче потом будет разговаривать. И, как завершающий штрих, очередь из оборонительной турели штурмоносца, прошедшая как раз там, где за мгновения до того находилась троица мстителей. Не сбрось их отец Александр вниз, им не только бы бессмертие не помогло, но и хоронить потом было бы нечего, потому что против одномоментного полного разрушения организма бессильно всякое бессмертие, которое на самом деле является заклинанием перманентной регенерации.

– Ну что, Гермесий, – сказал я, протягивая руку растерянному божку, неловко сидящему на попе, – все кончилось. Аполлонус-то, кажется, сбежал, а нам теперь вылавливать из речки его баб. Пойдем, дружок, посмотрим, что там с неба нападало.

– Гера не его баба, – проворчал поднимающийся с моей помощью Гермесий, – и даже совсем не друг. Были у нее терки с его матерью Лето, и дело чуть было не дошло до смертоубийства. Поэтому отношения между ними довольно прохладные, и в деле против тебя они даже не союзники, а случайные попутчики. Артемида – это совсем другое дело, но она ему сестра, а не возлюбленная, и в последнее время они не были особо близки, лишь время от времени объединяясь для наиболее серьезных авантюр. Спасать ее ценой своей жизни он точно не стал бы – и именно поэтому, как только тут запахло с вашей стороны превосходящими силами, он и сделал ноги, без оглядки на судьбу своей родной сестрицы. Собственная-то шкура гораздо дороже.

Когда мы вдвоем подошли к отлогому глинистому пляжику, напротив которого и произошло грехопадение в воду двух незадачливых богинь, там уже был весь наш ареопаг. Во-первых, богиня Афина в шлеме и при копье, величественная, как памятник самой себе. Во-вторых, отец Александр с Колдуном, в-третьих, Кобра с Птицей, в-четвертых, прибежавшая прямо перед нами княжна Волконская. Колдун как раз методом левитации выловил из воды эту сладкую парочку и теперь транспортировал ее по воздуху к нам, окутав невидимым силовым коконом, будто двух сазанов в авоське. Сходство дополнялось тем, что обе бабы яростно открывали свои рты, но силовой кокон не доносил до нас ни звука. Было очевидно, что горячий прием с нашей стороны и последующее за тем холодное купание ничуть не улучшили их характера.

Над самым берегом силовой кокон вдруг исчез, и обе божественные мстительницы, как две рыбины, шлепнулись на мокрую травку у самого уреза воды. Не знаю, что на меня нашло, но мне казалось, что они сейчас запрыгают по берегу, подобно тем же сазанам, потом прыгнут в воду и исчезнут в ней, как будто их и не было. Мне так и хотелось броситься к ним, схватить руками и бросить подальше на берег, чтобы не допустить такого исхода событий. Но, конечно, все это были глупости – сбежать им не дали бы Колдун и отец Александр, и совсем не за счет того, что хватали бы их руками за разные интересные места. Видимо, богини и сами это понимали, потому что, поднявшись на ноги, не стали даже пытаться бежать, а вместо того замерли, стараясь принять самую горделивую из всех возможных в такой ситуации поз.

На Геру было страшно даже смотреть. Огненный шар Кобры сжег на ней не только одежду, но и волосы, брови и даже ресницы, а поскольку огонь не обжег бессмертную плоть, то Гера была похожа на недоделанный манекен самой себя. С мужской точки зрения, неплохой довольно-таки манекен – конечно, если забыть о скрывающемся внутри гадючьем характере. Было видно, что она и привычна к тому, что всегда должна занимать самое высокое место в обществе, и одновременно понимает, что находится совсем не в том положении, из которого может диктовать условия. Кроме того, я все-таки убил ее сына, каким бы мерзавцем и подлецом он ни был, и сейчас эта властная и жестокая женщина была охвачена приступом материнской скорби и праведного гнева. Да, я его убил, и убил бы еще раз, выдайся такая возможность, потому что негодяи, которые смертным боем бьют мать своих детей, не должны вообще существовать на этом свете. А в том. что он стал таким, виновна его собственная мать со всей ее властностью, черствостью, ревностью и жестокостью.

Артемида, напротив, если бы не злобное до исступления выражение лица, выглядела весьма и весьма привлекательно в своем мокром хитоне, плотно облепившем ее стройное тело с крепкой небольшой грудью и узкими бедрами, и такими же мокрыми светло-русыми волосами, которые, рассыпавшись тонкими прядями, прилипли к плечам и спине. Уж американский конкурс «мокрой маечки» она точно выиграла бы с большим отрывом, оставив всех своих возможных конкуренток далеко за флагом. Портили вид только широкие скулы и полные «африканские» губы, придававшие ей немного диковатый вид. А я-то воображал, что знаменитая охотница должна выглядеть «по-европейски», примерно как Ингеборга Дапкунайте… Ну не шмогла она, не шмогла. Портил впечатление и весь тот площадный мат на койне, который потоком изливался с этих пухленьких губ. Угрозы перемежались с проклятиями, а проклятия с угрозами. Насколько Гера оказалась молчалива, настолько Артемида возместила ее молчание своей руганью.

В ответ вперед выступила Афина, стукнувшая о землю древком своего копья, отчего трава под ногами Геры и Артемиды зашевелилась и начала плотно оплетать их ноги сперва до щиколоток, а потом и до самых колен. Тут дергайся не дергайся, а все равно останешься на этом самом месте до тех пор, пока разговор не будет окончен. Сперва я недоумевал, зачем Афина все это сделала, потому что и так убегать никто не собирался – но потом, когда фонтан красноречия Артемиды неожиданно заткнулся, я понял, что по отношению к этой дамочке то была вынужденная мера, предшествующая ведению переговоров. Ведь разговаривать можно и тогда, когда трава оплела уже все тело, и свободными, для того чтобы говорить и дышать, остались только рот и нос.

– Ну что, поговорим? – сурово произнесла Афина. – И пожалуйста, моя дорогая сводная сестрица, не надо рассказывать нам про месть твоего братца Аполлонуса, после того как он, почуяв запах жареного, удрал от нас как последний трус, вместо того чтобы стоять здесь между вами и отвечать за свои делишки. Какого черта вы с ним вообще полезли в это явно не свое дело? Арес получил свое вполне по заслугам, и богоравный герой, голыми руками оторвавший ему голову, был при этом вполне в своем праве, ибо тот против всех правил поединков бросился на него безоружного с мечом, щитом и копьем.

– С-сучка! – прошипела Артемида, с ненавистью глядя на Афину. – Ты всегда хорошо чуяла, куда дует ветер. Пока Зевсий был в полной силе, то ты всегда и во всем поддерживала только его, а теперь, получается, переметнулась к новому господину. Что обещал тебе за твою верность этот вчерашний смертный, которому повезло победить самого Ареса?

– Что обещал, то будет моим, – усмехнулась дева с копьем. – Решено, что Зевсий отправляется на заслуженный отдых в Тартар, а я рожаю от богоравного Сергия наследника его трона и становлюсь регентом до его совершеннолетия. Наступают новые времена, милочка, и любители плести интриги, вроде тебя и твоего братца, еще об этом сильно пожалеют!

– Ах ты, гадина! – выкрикнула дева-охотница и попыталась плюнуть в собеседницу, но ее челюсти непроизвольно сжались и вместо Афины она смогла оплевать только свой мокрый хитон.

– Ах, какая незадача, моя дорогая сводная сестрица, ты оплевала саму себя, – насмешливо покачала головой богиня мудрости и, переложив копье в левую руку, правой сделала такой жест, как будто дергала кого-то невидимого за подол. В этот момент вдруг на хитоне Артемиды развязался пояс и с треском отлетели обе застежки, после чего освободившаяся ткань скользнула к ее ногам, оставив плененную полностью обнаженной.

– Ой! – взвизгнула она и, как простая смертная, инстинктивно постаралась прикрыть ладонями груди и интимное место, что, собственно, не свойственно местной культуре, не стесняющейся наготы.

– Вот так-то лучше, – резюмировала Афина, глядя на дело своих рук, – теперь ты, как и положено пленнице, стоишь перед своим господином абсолютно голой, и он может сделать с тобой все что захочет…

Тут я понял, что этот балаган надо прекращать, а то она сейчас наговорит такого, за что я потом в жизни не оправдаюсь.

– Хватит, Афина! – рявкнул я, положив руку на рукоять меча и решительно шагнув вперед, – если они мои пленницы, то я и буду решать, что с ними делать и как их наказать за покушение на мою жизнь!

– Признаю твою правоту, Сергий, – скромно опустила голову дева-воительница, – но должна сказать, что я уже наложила на них ту цену, которую они обязательно должны заплатить за свое безрассудство, и богиня неотвратимой судьбы Ананке уже внесла мое решение в свой свиток, а ее дочери мойры впряли его в нити их будущей судьбы.

– И что же это за цена? – полюбопытствовал я.

– Эти двое, – последовал ответ, – должны будут вечно следовать за тобой, а если они удалятся от тебя хотя бы на два полета стрелы, то их начнут преследовать разные несчастья, и чем больше будет расстояние между вами, тем сильнее будут их проблемы – я же сказала, что мойры уже в курсе, и сделают все, что необходимо для выполнения этого решения. Но есть еще вариант – эти двое могут считать себя свободными, если родят от тебя по ребенку для этого мира – конечно, при условии, что они никогда больше не будут плести интриг и подличать…

– Так, – сказал я, даже не зная, как мне реагировать на ее последние слова; я очень надеялся, что Афина просто пугает этих дамочек. – Интересно, Афина, кого ты наказывала – их или меня с моими ребятами? К тому же у Артемиды очень узкие бедра для взрослой женщины, и скорее всего в варварских условиях этого мира ее ждет смерть при первых же родах, которая с учетам ее бессмертия выльется в бесконечные мучения. Не так ли?

– Да, длинноштанный варвар, который сумел убить самого Ареса, – опустив голову и вся сжавшись, произнесла Артемида, – именно из-за этого я не имею ни мужа, ни возлюбленного, отводя свою душу лесной охотой, и именно из-за этого приговор Афины означает для меня медленную смерть в ужасных муках.

– Это твои проблемы, – смерив несчастную взглядом, холодно произнесла Афина, – думать надо было, прежде чем схватилась за лук. Знаешь, Сергий, сколько народу из него перебила эта стервь, пока не нарвалась на вас. Причем в основном такого народу, который никак не мог себя защитить и оказать ей сопротивление.

– Хватит! – рявкнул я. – Я сам решу, что тут справедливо, а что нет! Для начала я выношу свое первое решение. Этих двоих, раз уж они не могут от нас никуда деться, одеть в нашу одежду с длинными штанами и отдать на перевоспитание сержанту Кобре и отцу Александру, который возьмет с них клятву верности нашему отряду и будет проводить с ними воспитательные беседы по два раза в день. Военная муштра – это весьма полезное занятие для спасения души и улучшения характера. А теперь, моя дорогая Афина, будь добра, освободи им ноги, сержант Кобра ждет этих двух новобранцев, и уже притопывает в нетерпении.

– Ну ты силен, Сергий, – восторженно выдохнул Гермесий, – все так красиво разрулил, прямо как когда-то Перикл. И вашим, и нашим…

– На самом деле, – ответил я, – я пока еще ничего не разрулил, просто отложил проблему в сторону, чтобы она пока не мешалась под ногами. Для того чтобы разрулить эту созданную Афиной проблему, надо сперва изменить и Геру, и Артемиду, ибо в своем нынешнем состоянии они просто неудобоваримы. Если они буду медлить со своим самовоспитанием, то в свой срок будут вынуждены вместе с нами покинуть этот мир, очутившись практически на положении простых смертных.

Афина вся просто-таки лучилась самодовольством. Я же глубоко задумался. Пожалуй, Геру я среди своих соратников видеть не хочу. Курица-интриганка – вот кто она на самом деле. Мелочная, злобная, ревнивая – и к тому же с кучей самых разных комплексов. Промыть ей по-быстрому мозги, переспать разок с гарантией зачатия – и можно выпихивать прочь, сделав вид, что программа полностью выполнена. Вряд ли она сунется сюда еще раз, с вероятностью снова огрести от нас по полной программе, тем более что клятву я с нее возьму обязательно, да и беременность и рождение ребенка хотя бы на короткое время пробудят в ней совсем другие инстинкты. Ну и намекнуть ей, что когда муж гуляет налево, бесполезно его ревновать, надо самой загулять – да так, чтобы небу жарко стало – и тогда жить ей станет легче, жить ей станет веселее…

Я почесал в затылке. Э нет, так не годится. Не доверю я своего ребенка этой женщине. Впрочем, и второй тоже. И вообще, не годится разбрасывать свое семя где попало… Ну и проблему создала Афина – еще богиня мудрости называется… Хотя мудрость тоже – понятие весьма относительное, особенно когда речь идет о разных мирах. Придется таскать эту бабу с собой – а там, глядишь, все и образуется…

Ну, по крайней мере, из Артемиды толк выйдет. Тут есть над чем работать, и есть что и из чего воспитывать. Ведь кто она по сути – обычная уличная хулиганка, попавшая под влияние обстоятельств и своего братца с дурными наклонностями. Дурь мы из нее выбить сможем, привить самоконтроль и правильное мировосприятие тоже. Так что пусть остается с нами.

Старший кадет, кандидат в младшие унтер-офицеры, Гретхен де Мезьер.

В нашу команду, которую старший унтер-офицер с достойным воина позывным Кобра назвала «курсами молодого бойца», поступило новое пополнение. В смысле что именно новое, но совсем не молодое. Хотя Артемида и выглядит только чуть старше меня, но я-то знаю, что ей никак не меньше тысячелетий, чем у меня пальцев на одной руке, а уж о Гере, которая еще старше нее, я так и вообще молчу. Эти двое, вместе с еще одним мерзавцем по имени Аполлонус, попробовали было напасть на гауптмана Серегина, и в результате короткого боя оказались пленены и в качестве наказания забриты в русскую армию. Сразу могу сказать – зря они это сделали. Русских лучше не дразнить, а если ты их все-таки задираешь, то будь готов бежать – чем дальше, тем быстрее. Это мне тоже говорил мой дедушка, который имел такое удовольствие – воевать с русскими – еще в том, старом мире.

И теперь этих двух старых, даже закостенелых, грымз нам со старшим унтер-офицером Коброй будет необходимо привести к общему знаменателю. Как там она говорит в таком случае – «Упала и отжалась». Но, к моему счастью, этими «богинями-старушками» будет заниматься именно Кобра, а не я. А она может построить кого угодно! У нее даже трухлявый ствол дерева, который мы используем как скамью, если понадобится, вскочит стоймя и начнет маршировать.

То ли дело бывшие девочки-овечки, из которых падре Александр изгнал дух херра Тойфеля и дал им вполне тевтонские женские имена: Хельга, Хелена, Мария, София, Катрина… Как сказала мне Кобра, скорее всего такие имена были выбраны за то, что по-русски этих девочек тоже будут звать очень похоже. Не знаю почему, но мое русское имя Маргарита звучит совсем непохоже на Гретхен и мне пока еще очень сложно отзываться на Риту или на Марго вместо Греты. Но жизнь такова, что если я хочу жить среди русских, я ничем не должна от них отличаться. Будь как все и не выделяйся – говорил мне мой дедушка, и я ни разу не пожалела о том, что выполняла этот его совет.

Кстати, с амазонкой Агнией занимается лично Кобра, а мне приходится возиться с бывшими овечками. Вот именно что возиться, потому что они хоть и очень старательные, но еще очень слабые, там в лагерях их кормили очень плохо, и их постоянно шатает ветром. Ни отжаться, ни сделать пробежку они пока не могут. Даже с учетом лечебной магии, которую к ним применяет богиня Лилия, и восьмиразовой кормежки – до того момента, как они полностью придут в себя, пройдет еще дней двадцать, или даже целый месяц. Организмы у всех разные, говорит Лилия, и улучшение у них тоже наступит по-разному.

Кстати, вчера я наблюдала настоящее чудо. После того как падре Александр давал бывшим «овечкам» человеческие имена, окуная их с головой в реку, Лилия проводила своим большим пальцем по их вытатуированным на внутренней стороне предплечья номерам – и те исчезали бесследно, как будто их никогда и не было. Падре говорит, что это необходимо, чтобы бывшие «овечки» порвали со своим прошлым и забыли о нем – и я считаю, что это правильно. Я бы тоже забыла о своем прошлом, но оно постоянно пеплом стучит в мое сердце, спрашивая: «Где твои сестры, Гретхен?». И хоть довольно невелика (можно сказать, ничтожна) вероятность того, что среди этих пяти девочек есть кровь от крови моего отца, я все равно буду относиться к ним как к родным. Теперь именно они являются моими сестрами и моей семьей.

И меня тоже ждет обряд с окунанием в воду, после которого я перестану быть Гретхен и стану Маргаритой, только падре Александр говорит, что в отличие от бывших «овечек», которые разумом совсем как малые дети, мне к нему еще надо готовиться, умом и душой воспринимая то, во что мне предстоит верить. Я и готовлюсь – очень часто беседую со священником, со старшим унтер-офицером Коброй и фройляйн Анной, которые объясняют мне, как делать правильно и как не очень. А еще я занимаюсь со своими новыми сестрами – и все говорят, что это очень полезно для души.

И вот сегодня, когда я нянчилась со своими сестричками, ко мне подошла штурмгауптман Элизабет Волконски. Она такая же высокая аристократка, как и я, пусть в нашем Ордене это понятие и не очень-то в ходу. Отец говорил, что херр Тойфель не любит аристократов, потому что серой однородной массой легче управлять, и ее проще в нужный момент направить на убой в своих интересах. Люди не рождаются одинаковыми, и, конечно, в обществе должна быть справедливость (как говорит гауптман Серегин) и милосердие (как утверждает падре Александр), а также надо помнить, что гений может родиться в любой семье (по мнению фройляйн Анны), но все же такие, как мы – аристократы, прошедшие отбор несколькими поколениями – предназначены для того, чтобы вести вперед свои народы и подавать им своим поведением личный пример для подражания.

Отец говорит, что в свое время именно сыновья лавочников и прочих мелких буржуа загнали наш народ в такое положение, что большая его часть погибла под ударами русского медведя, которого они же сами растревожили в его восточной берлоге, а меньшая случайно сумела найти ход между мирами и бежать сюда, заплатив за это ужасную цену в виде господства над собой херра Тойфеля. Если первоначально наш народ взял жен из местных и размножился на этих благодатных землях, то потом херр Тойфель стал требовать все более и более частых жертвоприношений, в силу чего расовые законы раз за разом претерпевали все большее ужесточение, пока все полукровки, ранее пополнявшие наш народ, не стали уходить на жертвенный алтарь. Ходят слухи, что скоро в жертву херру Тойфелю станут приносить и первенцев женского пола, родившихся в семьях чистокровных тевтонов.

Вот гауптман Серегин возится с бывшими овечками, стремясь сделать из них настоящих воинов и полноценных людей, а ведь в Ордене, под властью херра Тойфеля, все совсем наоборот. Родился слабым и больным – под нож. Получил травму или рану, которая хоть немного ограничит твои возможности – туда же. Если бы после того боя меня нашли свои, то сразу бы передали меня жрецам для проведения обряда жертвоприношения. Да и тех, кто проявляет не восторженный по отношению к существующим порядкам образ мыслей, тоже пускают под нож. Первое, чему научил меня мой уважаемый отец – это не откровенничать с посторонними, ибо такая откровенность почти обязательно закончится твоей смертью.

Элизабет Волконски постояла чуть в стороне, пока я осматривала ноги моих разувшихся сестричек – раньше они почти не ходили в обуви, и вообще не ходили, большую часть жизни проводя в медитации боли, и кожа у них на ногах была очень тоненькая, как у младенцев, и теперь, пока выработается привычка, за ними нужен был глаз да глаз, чтобы не получилось совсем не нужных мозолей. И хоть гауптшарфюрер Пихоцки уверял, что в этих особых ботинках просто невозможно набить себе мозоли, я все равно была бдительна. Во-первых, из чувства долга, присущего каждому настоящему тевтону. Во-вторых, потому что (как хорошая ученица падре Александра) люблю своих «сестричек» как родных. В-третьих, потому что не хочу нести ответственность перед гауптманом Серегиным за нерадивость. Страшно даже не возможное наказание, а страшно стыдно не оправдать оказанного мне доверия.

Как только я закончила с осмотром и сестрички обулись, фройляйн Волконски погладила их по бритым головкам и предложила нам всем вместе сесть на траве в круг, особым способом сложив под собой ноги.

– Дорогая Гретхен, – сказала она, когда я с трудом уселась от нее по правую руку, – ты говорила, что твои девочки очень много медитировали, когда были невестами сатаны, которого вы зовете херром Тойфелем?

– Да, госпожа… – пискнула сидевшая напротив одна из моих сестричек, которую падре Александр нарек Марией (это имя было написано у нее на квадратике ткани, пришитой над левым нагрудным карманом). Сказала – и тут же осеклась под моим тяжелым взглядом. Но белокурая фройляйн только поощряюще ей улыбнулась и кивнула.

– Очень хорошо, – сказала она, – я сейчас тоже хочу предложить вам немного помедитировать…

Иногда русская доброта, позволяющая младшим вмешиваться в разговор старших, кажется мне чрезмерной. Вот и сейчас, как мне кажется, Мария стала вести себя совершенно неподобающе, а я никак не могла ее прервать, потому что так себя вести ей разрешила та, что старше меня и по званию, и по должности.

– Скажите, госпожа, – спросила эта осмелевшая нахалка, – нам будет больно в то время, когда мы будем с вами медитировать? Когда мы медитировали с жрецами, нам было больно, очень больно.

– Нет, – ответила Элизабет Волконски, – больно вам не будет. Быть может, вы увидите и почувствуете некоторые необычные вещи, но вам этого не нужно бояться, ведь я все время буду с вами и смогу вас защитить. И ты, Гретхен, тоже не бойся. Если у меня все получится, то вы все станете очень ценными специалистами…

В этот момент к нам подошла фройляйн Анна и села в круг напротив фройляйн Элизабет. Мы взяли друг друга за руки, причем рука светловолосой фройляйн, сидящей справа от меня, была жесткой и крепкой (как и полагается руке воина), а рука сестренки Софии слева от меня – мягкой и нежной. Потом фройляйн Анна сказала закрыть нам глаза и попробовать почувствовать в себе что-то вроде водяного потока, который втекает в правую руку и вытекает из левой. Я и в самом деле почувствовала, будто через меня протекает некая субстанция пожиже воды и погуще воздуха, и от этого все мое тело начало неметь и покрываться пупырышками. Сначала я испугалась, но пожатие руки фройляйн Волконски было очень крепким – и ко мне вернулось спокойствие. Потом голова моя закружилась, и я почувствовала, будто лечу по воздуху…

Княжна Елизавета Волконская, штурм-капитан ВКС Российской Империи.

Это именно Анна Сергеевна навела меня на мысль о том, что бывшие жертвенные овечки тевтонов могут для нас стать большим, чем просто бесполезной обузой и живыми талисманами. Фраза капитана Серегина, констатирующая социальную бесполезность этих девочек за исключением роли жены и матери – «откормить и отдать замуж в хорошие руки», отнюдь не была шуткой. Старший унтер-офицер Кобра также высказала мнение, что хорошие строевые солдаты, в отличие от Гретхен, из них вряд ли получатся. Максимум, что удастся сделать – это приучить их не впадать в ступор при звуках боя и обучить навыкам элементарной самообороны.

Дело в том, что, проверяя уровень мышления «овечек», Анна Сергеевна обнаружила у всей этой пятерки настоящие магические способности, пусть даже на уровне ниже среднего – но зато не полученные от рождения, а искусственно развитые различными умственными тренингами. Объяснялось это, скорее всего, тем, что херр Тойфель предпочитал кушать именно магов, а не обычных неодаренных людей. Чем больше были магические способности у жертвы, тем «вкуснее» она ему казалась – вот его жрецы и разработали искусственную технологию массового получения посредственных магов.

Как объяснил Дима Колдун – большие энергии и сложные заклинания останутся им недоступными, а отсутствие профильного таланта исключает их специализацию и оставляет только нишу магов общей практики. Делать оно смогут практически все то же, что и специалисты, но очень плохо и очень медленно, по причине крайне ограниченного запаса энергии и низкого уровня магического таланта.

С другой стороны, если магические способности можно развить искусственно, то значит, их зачатки присутствуют у каждого человека, если он не дебил и не олигофрен, только развивать их надо с того возраста, когда младенца отрывают от груди. К тому же, если удалось развить общие способности – быть может тогда, каким-то образом (например, тем же путем совместных медитаций) удастся передать и начала специализированных талантов (пусть и не в том объеме, в каком они присутствуют у донора).

В этой области способности Анны Сергеевны были значительно выше, чем у меня, а Учитель Димы Колдуна (через него самого, разумеется) наотрез отказался давать советы, сказав, что в его время ничем подобным даже и не баловались, поэтому он пас, лучше в сторонке посидит на завалинке. Все делать пришлось двум слабым женщинам – правда, если бы нам действительно потребовалась настоящая сила, то мы бы могли обратиться к старшему унтер-офицеру Кобре на предмет поработать магическим аккумулятором, но, по счастью, такой необходимости не возникло. Тут нужна была тонкость, а не сила. Вы уже, наверное, догадывались, какие способности мы хотели попробовать привить бывшим овечкам… Разумеется, мои – чтобы они, если не управлять разными тварями, так хотя бы могли видеть их глазами и слышать их ушами,

Усевшись в круг с шестью девочками, включая Гретхен, мы с Анной Сергеевной сперва немного погоняли по кольцу так называемую «холодную» энергию, постепенно ее «подогревая». Постепенно, по мере того, как этот поток начал отдавать жаром, наши сознания начали отделяться от тел, радостно соединяясь в общий клубок в середине круга. Если сперва девочки немного запирались, ожидая боли, то потом, убедившись в ее отсутствии, они с радостью пошли навстречу нам с Анной, объединяя наши сознания в некий единый разум.

Но в этом едином разуме нам с ней вдвоем было как-то неуютно – уж слишком мы были разные, со своими вкусами, привычками и характерами, и в самом скором времени между нами мог вспыхнуть жестокий и бескомпромиссный спор из-за каких-нибудь пустяков. Нет, нам лучше быть не очень близкими подругами – поняли мы обе, тем более что наш нарождающийся конфликт сбивает с толку шестерку малых душ, крутящихся возле нас, подобно стае встревоженных птиц, ищущих место, куда бы присесть отдохнуть. Мысленно пожав плечами, Анна Сергеевна без каких-либо просьб с моей стороны выскользнула из круга и, продолжая оставаться в трансе, наблюдала за всем происходящим уже извне. Души девочек, сперва испуганными птичками разлетевшиеся в разные стороны, тут же опомнились и доверчиво окружили меня плотной стайкой. И даже Гретхен, обычно такая жесткая и колючая со своим СС-овским воспитанием, тоже была здесь, доверчиво прильнув к моему боку. Мне захотелось обнять этих девочек, проявить к ним нежность и заботу, сделать так, чтобы они никогда больше не знали горя.

Но эмоции эмоциями, а мне нужно было заняться тем делом, ради которого я и затеяла это единение душ. Потянувшись вверх, я нащупала сознание парящей в вышине птицы и снова ощутила радость и блаженство полета на своих собственных крыльях, без всяких технических средств. Наверное, в прошлой жизни, я все же была большой и сильной птицей – орлицей там или лебедушкой – уж очень мне сильно мне нравилось это ощущение парения в высоте, наедине с солнцем, бескрайним небом и тугим свистящим ветром. Но сейчас я была тут не одна, все девочки сохранили со мной связь – и теперь, попискивая (наполовину восторженно, наполовину испуганно), вместе со мной глядели на расстилающийся внизу пейзаж глазами птицы и слушали свист ветра ее ушами.

– Гретхен, – безмолвно сказала я, когда мне показалось, что все девочки уже освоились со своим новым положением, – можешь попробовать немного порулить, если хочешь…

– А как, фройляйн Элизабет? – беззвучно произнесла та в ответ. – Я раньше никогда не летала, разве что в детстве во сне.

– Вот и летай, как во сне, – ответила я, – наклонила корпус птицы влево – повернула налево, наклонила вправо – повернула направо. Только делай все медленно и осторожно, потому что небо не любит торопливых.

Издав протяжный мысленный крик – нечто вроде смеси боевого клича индейцев и испуганного крика подскользнувшейся на льду девочки – Гретхен наклонила корпус птицы и та начала описывать широкий плоский вираж, показывая всем нам лежащую внизу землю – с извилистой лентой реки, блестящей живым серебром, и нашим лагерем с мелкими фигурками людей и животных. Еще немного – и это место превратится в зародыш будущего города, чего нам вовсе не надо. Уходить надо отсюда, и как можно скорее, пока мы не пустили корни и не обзавелись хозяйством. Уже сейчас обоз сковывает нас, как гиря на ногах – если людей и все их имущество наш штурмоносец способен практически мгновенно перевести всего за один раз практически в любую точку планеты, то сопутствующее им стадо требуется гнать своим ходом с пешеходной скоростью. Обуза страшная, но и немалое богатство, которое нужно в первую очередь не нам, а тем местным женщинам, которые останутся в этом мире и будут вести в нем дальше свое хозяйство.

После Гретхен я дала «порулить» Марии, а за ней и всем остальным бывшим тойфелевым невестам. Все из них отнеслись к заданию очень серьезно, во время выполнения маневров были внимательны и сосредоточены. Чувствовалось, что первоначальный страх уступил в них место обычному любопытству и с трудом сдерживаемому восторгу. Но с этим нашим приключением пора было уже заканчивать. Поставленную задачу я выполнила, считай, на все сто процентов, сумев путем совместной медитации объединить сознания девочек в единое целое и поднять это целое в воздух. Мне удалось даже дать им немного «порулить», на что я, честно сказать, даже и не рассчитывала – и теперь нам было пора возвращаться на грешную землю.

– Так, девочки, внимание! – произнесла я, замедляя бег энергии в нашем медитационном кольце и начиная ее понемногу охлаждать. – Наш полет закончен, готовимся к самому главному – к посадке. Для того, чтобы вернуться обратно в свои тела, вы должны постараться ощутить землю под своими, простите меня, задницами и руки ваших соседок справа и слева, сжимающие ваши ладони. Раз. Два. Три. Начинаем.

Глаза мы все открыли почти одновременно, тело у меня с непривычки ужасно затекло, а голова слегка болела и казалась сдавленной каким-то подобием обруча, но настроение в общем было хорошим. Девочки тоже, приходя в себя, немного посидели скрестив ноги, а потом, застенчиво улыбаясь, на коленях поползли в мою сторону, стремясь прижаться к моему телу. И первой, кто это сделал была та самая «злючка» Гретхен. Я обняла их всех шестерых, прижавшихся ко мне, как к любимой матери или же к старшей сестре, жалея о том, что мои руки не могут обнять весь этот мир, защитив всех беззащитных сироток, а боевой мощи всего одного штурмоносца не хватит, чтобы огнем и мечом привести в трепет всех гнездящихся в нем мерзавцев.

Анна Сергеевна смотрела на нас с все понимающей и все одобряющей улыбкой Мадонны, и за эту улыбку ей можно было простить все.

– Ты так хорошо смотришься вместе с ними, – сказала мне она, легко поднимаясь на ноги, – я жалею, что на моем телефоне давно села батарейка, и теперь невозможно сделать пару фотографий, а потом по ним написать картину. Очень, очень интересная и красивая композиция.

Ну вот, кто о чем, а художник о картинах. Хотя, если честно, то я бы не отказалась, чтобы меня изобразили в такой нежной компании – разумеется, без всякого намека на кубизм, примитивизм и прочие художественные извращения, на которые так горазды разного рода бездарные «дарования». Надо еще посмотреть, как рисует Анна Сергеевна, и если мне понравится, то мы ей, пожалуй, еще попозируем…

Вздохнув, я, на мгновение отстранив прильнувших ко мне девочек, тоже встала вслед за Анной Сергеевной – только получилось это у меня далеко не так легко и непринужденно, как у нее. Видимо, у такой художественно-артистической особы, как она, было куда больше возможностей для разного рода транцендентальных занятий, чем у скромного офицера ВКС Российской империи. Последний раз я сидела в такой позе еще во время учебы в училище, лет так десять назад, на занятиях по концентрации внимания… Там же мы осваивали и медитационные практики. Так, на всякий случай. Вот и пригодилось, потому что помощь Анны Сергеевны потребовалась мне только в самом начале, а потом я и сама прекрасно справилась с процессом.

Едва я поднялась на ноги, девочки, как малые дети, тут же вскочили и со всех сторон заключили меня в свои нежные объятья, видимо, никак не желая со мной расставаться. Я тоже не хотела их отпускать, и еще некоторое время мы стояли вот так, застыв в неподвижности. Меня до сих пор удивляет, как смогли эти малышки из глубин своего отчаяния с ежеминутным ожиданием того, что страшнее самой смерти, перейти к безудержному оптимизму, с такими нежными выражениями своей приязни и любви. Пластична человеческая психика, очень пластична, но также можно и сказать, что раны в душе врачует не столько время(ибо его прошло совсем немного), а человеческая доброта, окружившая этих малышек с ранеными душами. Ведь даже суровая Кобра, при виде которой амазонки впадают в ступор, стремилась им помочь, не говоря уже и о прочей мужской части боевого коллектива капитана Серегина. И это без всяких сексуальных подтекстов, ведь слишком ранимыми и беззащитными выглядели эти девочки для того, чтобы на них мог возбудиться хоть какой-нибудь мужчина, кроме самых конченых сексуальных извращенцев.

Не знаю, сколько продолжалась эта идиллия, но прервало ее деликатное мужское покашливание у нас за спиной. Испуганно обернувшись, я увидела, что это не кто иной, как сам капитан Серегин, пришедший посмотреть, чем это мы здесь занимаемся.

– Так-так, – с усмешкой произнес он, – какой очаровательный цветник вдруг вырос на этой полянке, и вы, Елизавета Дмитриевна, в нем самая яркая роза.

Краска смущения залила мои щеки.

– Сергей Сергеевич, – напустив на себя серьезный вид, сказала Анна Сергеевна, – мы тут занимались с девочками медитационными практиками – пока они еще очень слабы для проведения с ними физических занятий.

– Как я понимаю по вашему довольному виду, – серьезно спросил тот, внимательно вглядываясь в наши лица, – это занятие прошло более чем успешно?

– Да, – сказала я, – пусть из них никогда не получится хороших солдат, но зато в самое ближайшее время они все шестеро смогут освоить мою способность наблюдать местность глазами различных птиц и зверей, переселяя в них свое сознание. Думаю, в местных в условиях это будет далеко не лишним, особенно при нехватке разведывательных робофогелей, которых вы называете дронами. Живой наблюдатель и незаметен для местного противника, и легкодоступен для специалиста в любой точке местных степей или гор. Достаточно только протянуть к нему сознание – и он будет твой, готовый выполнить любое мыслимое желание обозреть местность, проследить за врагом, а в случае с мелкими грызунами даже подслушать чьи-либо разговоры. Только умирать в чужом теле категорически не рекомендуется, ибо при сильной связи с объектом управления для оператора тоже возможен необратимый психический стресс.

– Это, – заявил Серегин, – очень хорошая новость. И мне очень приятно, что вы приняли девочек как родных. Сами понимаете, что в вашем мире им будет значительно лучше чем у нас. Но я к вам, Елизавета Дмитриевна, собственно, пришел совсем не за этим. Есть один очень серьезный разговор.

– Да, Сергей Сергеевич, я обязательно выслушаю вас, – сказала я, по-прежнему прижимая к себе девочек, – но сперва хочу сказать, что раз вы считаете, что со мной девочкам будет лучше, то позвольте забрать их всех, включая Гретхен, в мое непосредственное подчинение, а старший унтер-офицер Кобра пусть дрессирует этих недоделанных богинь, вкупе с полоумными амазонками.

– Да ради Бога, – развел тот руками, – так даже будет лучше. Главное, чтобы они были обихожены и находились при деле и под присмотром. Теперь давайте поговорим о деле. Я к вам, собственно, вот по какому вопросу. Вам не кажется, что прежде чем соваться в этот храм Вечного Огня, было бы неплохо сперва осмотреть окрестности с воздуха на предмет наличия присутствия разнообразных сюрпризов – приятных и не очень. Я имею в виду дальние окрестности, а не ближние, о которых мы и так уже неплохо осведомлены.

– Вы хотите, чтобы я произвела разведку со штурмоносца, используя установленный на борту штатный разведывательный комплекс? – спросила я. – Только предупреждаю – без специализированного оборудования мне будет трудно заглянуть под землю глубже чем на тридцать метров в пересчете на скальный грунт, и преодолеть средства маскировки сложнее второго уровня.

– Я думаю, – с иронией ответил Серегин, – что этого, исходя из общего уровня развития местной техники, будет вполне достаточно. Меня беспокоит не это, а то как мы, в случае крайней необходимости, сможем связаться с вами?

– Если я оставлю вам наземный ротный комплект связи, то сможете, – ответила я. – При штатной высоте ведения воздушной разведки в двадцать пять тысяч метров радиус устойчивой прямой связи составит примерно шестьсот километров. Думаю, что на больший радиус вести разведку пока бессмысленно.

– Да, Елизавета Дмитриевна, вы совершенно правы. Такое расстояние караван вроде нашего будет идти целый месяц, а военный отряд, торопящийся как на пожар, аж двадцать дней. Судя по данным, полученным из опроса пленных, большинство так называемых Мест Силы оказываются внутри этого радиуса, включая туда и нужный нам храм Вечного Огня.

– Кстати, Сергей Сергеевич, – спросила я, – как вы думаете, почему у этого храма такое странное название?

– А Агния вам разве еще об этом не рассказывала?

– Нет, – гордо ответила я, – с ней я не общаюсь. После почти трех суток, проведенных у них в плену, все амазонки мне кажутся до предела тупыми и отвратительно жестокими существами. Я знаю, что это неправильно, но ничего не могу с собой поделать. Вы уж извините, но я такая как есть, и лучше буду возиться с тевтоночками, поскольку они несчастны по определению, еще с рождения обреченные на короткую мучительную жизнь и раннюю смерть.

– Зря вы с ней не общаетесь, – покачал головой Серегин, – после расколдовки Агния стала вполне приличной девушкой, совсем не похожей на тех ренегаток, у которых вы были в плену. А если бы вы общались с ней, то бы знали, что храм носит такое название, потому что он в виде кольцевой галереи построен вокруг огромного газового факела, горящего так ярко, что в ночи его свет освещает вокруг себя территорию в радиусе пары стадий.

– Тогда, – ответила я, потрясенная масштабом пустой растраты ценного сырья, – тепловые датчики штурмоносца обнаружат такое явление природы километров с трехсот-четырехсот, в зависимости от состояния атмосферы. Есть ли смысл в таком случае вообще детально обследовать окрестности?

– Смысл вести разведку есть всегда, ибо не зная броду не лезут в воду. Храм Вечного Огня надо сперва обнаружить, нанести на карту, как и прочие окрестности, а уж потом принимать решение. А то вдруг поблизости окажется другая, куда более доступная цель, которую будет смысл разработать перед визитом в храм. Для того и производится разведка, чтобы на основании полученных данных потом можно было бы строить дальнейшие планы.

– Да понятно мне все, Сергей Сергеевич. Вы лучше решите, кто из ваших людей пойдет со мной, а кто останется в лагере, потому что идти в вылет хотя бы без минимальной наземной команды мне как-то не по себе. А вдруг надо будет опуститься и провести наземное обследование какого-нибудь объекта – ведь разные же в жизни могут случиться варианты.

– Пожалуй, – сказал тот, – лучше сделать так, чтобы с тобой отправилась та старая команда, с которой мы вместе ходили за штурмоносцем, только вместо меня пусть пойдет Бек. Но наземное обследование проводите только у самых многообещающих и срочных объектов, не надо останавливаться у каждого столба.

– Я надеюсь, что этот полет вообще обойдется без приземлений, и прошу людей только на крайний случай, если мы заметим что-то срочное. Например, еще нескольких иномирян, беспардонно уводимых местными к себе в плен, как они увели нас с прапорщиком Пихоцким. Ведь вы сами сказали, что на эту зону должно приходиться девяносто процентов провалившихся гостей и артефактов из иных миров. Кстати, вы уж извините, но с целью увеличения нашей общей безопасности я вооружу ребят магнитными ружьями из арсенала штурмоносца, а также прочими средствами защиты, связи и персонального обихода. Пусть приучаются, пока есть время, потому что потом его может и не оказаться.

– Понятно, Елизавета Дмитриевна, – кивнул этот синеглазый ловелас, который в моем обществе с каждым днем обтесывался все больше и больше. – Ничего не имею против подобной программы и хочу пожелать вам успехов в дальнейшей работе.

– Ну, – сказала я, – тогда я не буду долго мешкать и отправлюсь немедленно. Ротный комплекс связи передам Мастеру – держите связь через него. И всего вам наилучшего, Сергей Сергеевич.

Ася, она же Асель Субботина, она же «Матильда».

Мы, значит, с Митькой и Янкой гуляли по берегу. Димка сперва тоже собирался пойти с нами, но потом сказал, что у него какие-то дела. Он в последнее время все больше ходит с отцом Александром, чем с нами – правда, не зазнается, и иногда даже у него есть свободное время, и тогда мы немного играем. Но не сейчас. Свалились на наши головы эти дурацкие Гера и Артемида – и из-за них Димка теперь не может с нами погулять, потому что чем-то там занят. Но мы ничего, не гордые, погуляем и сами.

Еще вместе с нами гуляет Агния. В военной форме из той России, откуда сюда попала княжна Волконская – но при коротком мече и своем луке. Смешная. А еще она очень плохо говорит по-русски, значительно хуже, чем я на койне. Димка тогда все сделал качественно и не спешил, а Лилия (тоже мне – богиня-задавака), насовала ей в голову разных наших слов и они легли там как попало, в результате та говорит как таджик на рынке – твоя моя не понимай.

Но мы ее учим, и есть уже успехи, чего нельзя сказать о нас, в смысле обучения стрельбе из лука. Но мы все равно стараемся, потому что здесь это очень важно. Лук – это и возможность добыть себе пищу, и защита от нехороших людей, и знак статуса, который говорит, что это человек вольный и имеет право носить оружие. Тут у амазонок вообще считается, что если безоружный, то значит раб, поэтому теперь и у меня, и у Янки на талию надеты ремни с трофейными тевтонскими кинжалами, а у Митьки так и вовсе настоящий амазонский меч-акинак, точно такой же, как и у самой Агнии.

Носить меч и не уметь им пользоваться – это не дело, поэтому Агния еще учит Митьку фехтованию. Но тренируются они не на настоящих мечах, которые носят на поясе, а на выструганных из дерева палках с закругленными концами. Обычно при этих тренировках присутствует кто-то из взрослых – или сам капитан Серегин, или один из его сержантов. Но сегодня никого нет – наверное тоже все заняты делами из-за этих дурацких Геры с Артемидой.

Потом еще куда-то улетел штурмоносец – что там на самом деле было, мы не видели, а видели только то, что он поднялся высоко-высоко (совсем не так, как когда сегодня утром, когда на нас пытались напасть тевтоны) и полетел куда-то в сторону гор. Может, капитан Серегин там чего-то забыл, а теперь хочет забрать? Не знаю. Посмотрев, как пропадает в небе яркая точка, мы вернулись к своим делам – то есть Митька и Агния взялись за свои деревянные мечи, а мы с Янкой принялись дружно болеть за Митьку. Но получалось у нас плохо, в смысле Митька все время проигрывал. Это и неудивительно, потому что Агния сказала, что она, когда была совсем маленькой, сперва взяла в руки учебный детский меч, а потом уже научилась хорошо ходить. Вот.

Потом к нам на берег пришла Анна Сергеевна, посмотрела, как эти двое смешно стучат своими палками, пыхтят и прыгают, а Митька время от времени еще и болезненно вскрикивает, когда Агния достает его кончиком своего «меча», делая довольно неприятный синяк. Будет потом Димке Колдуну работа сводить с него все эти «украшения», чтобы к завтрашнему утру он был снова как огурчик. Иногда Димку заменяет Лилия, но Митька ее стесняется – девчонка ведь, хоть и богиня. Анна Сергеевна посмотрела, как мы с Янкой болеем за Митьку, хмыкнула одобрительно и пошла на берег реки – туда, где старая ива широко раскинула свою крону над берегом с текучей водой, в тени которой было прохладно даже в самую сильную жару. Она у нас такая – как только чуть становится потеплее, так она сразу говорит, что устала выносить эту ужасную жару и духоту. А время было уже к обеду, и действительно становилось жарковато. Агния и Митька взмокли, но все равно продолжали свое «фехтование».

Тем временем Анна Сергеевна сняла кроссовки и опустила босые ноги в текущую воду почти по колено. Я знаю, что если так сделать, то жара почти не ощущается. И тут все и началось.

Оттуда, где сидела «богиня Анна», послышался ужасный шум и плеск, и она громко закричала. В это время мы с Янкой смотрели не на нее, а на Митьку с Агнией, а те, естественно, смотрели не по сторонам, а друг на друга. Посмотришь тут по сторонам, когда тебе по лбу может хорошенько прилететь концом деревянной палки.

Повернувшись, мы увидели страшную картину, от которой у меня волосы на голове зашевелились – какой-то большой речной зверь, вроде помеси дельфина и крокодила, схватил Анну Сергеевну своей пастью за ногу и пытается утащить ее к себе в воду, а та держится за толстую ветвь ивы и кричит. Если бы мы ждали, пока прибегут взрослые со своими ружьями, то зверь, наверное, успел бы утащить ее в свой омут и там ее скушать… Но Агния не стала ничего ждать, а, отбросив в сторону палку, которой мне чуть не попало по голове, выхватила из ножен на поясе свой меч, с боевым кличем добежала до берега и в один прыжок лихо запрыгнула на плечи чудовищу – в этот момент она была похожа на стремительный вихрь, у меня аж в глазах зарябило от той скорости, с которой она перемещалась. После чего наша подруга перехватила меч двумя руками и с размаха сверху вниз вонзила острие в заднюю часть черепа зверя почти по самую рукоять. Это было круто… Мы все так и стояли, разинув рты, а тем временем жуткий зверь выпустил пораненную ногу Анны Сергеевны из окровавленной пасти, заревел страшным голосом, потом дернулся всем телом, взбивая пену – да так, что Агния чуть было не слетела с его загривка – и тут же испустил дух.

Тут начался такой переполох, что, как говорил Пушкин, ни в сказке сказать, ни пером описать. На крики и шум тут же прибежали все, начиная от капитана Серегина и четырех его верных богатырей, заканчивая совсем уже бесполезными персонажами, вроде местных теток и шпаны. К тому времени мы с Янкой и Митей вытащили Анну Сергеевну из воды, а Агния выбралась из реки сама. Чудовище же так и осталось лежать у берега, потому что меч Агнии насквозь пробил его череп, больше чем наполовину уйдя в плотное глинистое дно. Пришпилили его, как жука булавкой – будет знать, как нападать на наших.

Сама Анна Сергеевна была очень напугана, ее била крупна дрожь и она почти не могла говорить и только стучала зубами. Правая нога ниже колена у нее была сильно покусана, так что я даже боялась смотреть – но прибежавший капитан Серегин сперва быстро наложил жгут, чтобы не текла кровь, а потом, осмотрев рану, сказал, что ей повезло и она отделалась легким испугом. Очевидно, этот зверь подобно крокодилу (на которого он очень похож, только с шерстью как у выдры) сперва топит свою добычу в омутах, а лишь потом начинает ее есть. «Богине Анне» повезло два раза. Первый – то, что она вцепилась в ветку, и второй – что рядом оказалась такая ловкая и решительная юная амазонка Агния, которая сама превратила охотника в добычу.

Вот кому тут были почет и уважуха. Сперва ее поздравила сама Афина. Потом, спецназовцы хлопали е по плечу, пожимали руку и говорили, что она настоящий боец и герой, свой в доску парень. Сам Серегин пожал ей руку и высказал свою устную благодарность в приказе, отчего та надулась от гордости, того и гляди лопнет. А уж когда к Агнии подошла пожимать руку Ника (почему-то та перед ней тает) так Агниному счастью не было предела. Ну прямо цирк на колесах, и только.

Тем временем прибежали Димка, Лилия и ее мать Афродита, которые обработали и даже зашили рану, после того как Серегин сделал Анне Сергеевне все те уколы, которые хранятся у бойцов в аптечках на случай их ранения. Оказалось, что Афродита довольно неплохо понимает в медицине, ведь именно ей доводилось штопать своего ревнивого и воинственного мужа, когда он пытался докопаться до кого-то, кто и сам мог выписать ему хороших трендюлей.

Потом Агния отошла от своей звездной болезни после минуты славы и вспомнила, что ее меч так и остался торчать из реки, пришпиливая чудовище ко дну. Не долго думая, она полезла в реку за своим мечом. Крик, который раздался оттуда после этого, заставил нас всех подпрыгнуть на месте. Мы уже думали, что приплыл еще один шерстистый крокодил и теперь кушает уже саму Агнию. Но все оказалось совсем не так. Просто убитое чудовище исчезло, а вместо него меч прикалывал ко дну здоровенного, высокого, атлетически сложенного мужика с кудрявыми золотистыми волосами.

Когда из него вытащили меч, а труп достали на берег, то Афина и Афродита уверенно опознали в убитом оборотне-мутанте Аполлонуса, недавно сбежавшего от возмездия после нападения на капитана Серегина. Ничего себе! Я бы эту гадину оживила и еще два раз убила, по-всамоделишному, без всяких яких. К сожалению, из-за отца Александра бессмертие Аполлонуса не сработало, а полученная им рана была явно несовместима с жизнью, потому что, как сказал капитан, лезвие меча прошло через основание черепа, полностью перерубив крепление позвоночника и так называемый длинный мозг – и голова теперь держалась только на двух лоскутах кожи у ушей. И все.

– Доинтриговался, – сказал про него Серегин и сплюнул на землю.

Потом откуда-то набежали то ли восемь, то ли девять рыдающих молодых баб, подняли с земли тело с почти отрубленной головой и утащили с собой хоронить на Олимп. Лилия сказала, что это были его эскорт-кордебалет, составленный из муз, которые повсюду таскались с ним, кроме его темных дел. Вместе с ними на Олимп в печали отправились и Афина с Гефестием, которым после смерти Аполлона и пленения Геры с Артемидой, вовсе нечего стало там бояться. Гермесий еще с утра куда-то пропал, а вот Афродита со своей дочкой остались пока у нас. И вообще, та же Лилия сказала – мол, у местных богов траур. Напав на нас, безвозвратной смертью погибает уже второй бог подряд; и это действительно может значить, что наступили новые времена.

Но это уже их проблемы, а нам надо, чтобы поскорее выздоровела Анна Сергеевна, ведь мы все ее очень любим и надеемся, что ничего страшного с ней не случилось.

Княжна Елизавета Волконская, штурм-капитан ВКС Российской Империи.

Разведывательный полет в стратосфере на высоте двадцати пяти километров – это тихое и спокойное занятие. Вид на обзорных экранах, сказать честно, почти как при космическом полете. На глаз уже вполне заметна сферичность Земли, а небо над головой не голубое и даже не синее, а с таким заметным фиолетовым оттенком. Ведь девять десятых всей атмосферы осталось под нами внизу, и атмосферное давление тут почти как на Марсе. Идем как по линеечке, скорость половина звуковой и кажется, что планета под нами застыла будто приклеенная. Но на самом деле это не так, и мы движемся, но достаточно медленно, чтобы электронный навигатор успевал по нескольким каналам сканировать под нами местность, обрабатывать данные и строить по ним с нуля карту. Постоянная высота, постоянный курс и постоянная скорость, ширина гарантированного захвата – сорок километров. На самом деле больше, но по пять километров с каждой стороны было оставлено на нахлесты полос. Обычно эта аппаратура используется для ориентации на местности, без употребления систем, ориентирующихся по специальным навигационным сателлитам.

Поднявшись от нашего временного лагеря, я взяла курс на юг, заодно решив проверить как там поживают остатки убежавших от нас сегодня утром тевтонов. Они поживали хорошо и удалялись от нашего лагеря с максимально возможной в их положении скоростью – четыре километра в час, причем никакого воинского порядка в их построении не наблюдалось вовсе, из чего можно было сделать вывод, что командование в этом отряде полностью отсутствует. Вряд ли в ближайшее время они снова решатся пощупать нас на прочность, а если решатся, то пусть потом пеняют только на себя.

Опорной точкой для начала картографирования нам должен был послужить очень приметный вулкан с горячим гейзерным озером у подножья. Вот от него мы и должны были начать картографирование местности. Серегин сказал, что их приключения начались почти у истока вытекающей из этого озера горячей реки. Температурный сканер дал мне перепады в температуре воды от сорока до шестидесяти градусов Цельсия. Прямо-таки горячие ванны знаменитых петербургских Мальцевских бань, устроенные прямо на природе.

Был соблазн приземлиться на описанном пляжике и принять горячую ванну в чем мать родила, но я со всей беспощадной решимостью подавила в себе это побуждение. Достигнув вулкана, я определила, что на самом деле он располагался километрах в двадцати восточнее, а не западнее временного лагеря, как предполагалось первоначально. Как раз такими неточностями и грешит обычно навигационный прибор «выпуклый командирский глаз». Ущелье, которое, как считал Серегин, вело точно на север, на самом деле сильно отклонялось в западную сторону, как и перевал контрабандистов. Но беда в этом была невелика. Именно для того и совершаются картографические полеты, чтобы исключить такие ошибки.

Совершив над вулканом поворот на девяносто градусов, я, как и планировалось, приняла его геометрический центр за точку отсчета, но при этом внесла изменения в программу, чтобы он был началом не первой, а третьей полосы, после чего передала управление электронному навигатору, заставил штурмоносец пролететь восемьдесят километров на запад и только потом, включив аппаратуру картографирования, с прецизионной точностью повел машину прямо на север. Работа началась.

На самом деле картографирование – очень нудное занятие. Чуть больше часа полет в одну сторону, потом разворот, и дальше полет сорока километрами восточнее точно в противоположном направлении. Пока идет картографирование, штурмоносцем почти полностью управляет электронный навигатор, а я в его действия не вмешиваюсь, и не должна вмешиваться, потому что есть такое правило при картографировании – если взял управление на себя – значит, запорол всю работу и начинай ее с начала.

Оттого и нет у меня сейчас других забот, кроме как посматривать на обзорные экраны, сверяя местность в натуре, с выползающей из аппарата лентой топографической карты, и болтать о том о сем с Доком, который на поверку оказался довольно интересным собеседником. Сверхсрочную, или, как у них говорят, контрактную службу он совмещал с заочным обучением в университете, и через два года надеялся стать врачом и, если получится, продолжить служить уже в офицерском звании.

Этим самым он сразу вырос в моих глазах на две головы, и как два образованных человека мы болтали с ним, сидя в соседних креслах, почти что обо всем на свете. Об эволюции человека, о местных чудовищах и их происхождении, о множествах миров и о нашей российской истории, совпадающей в обоих мирах вплоть до 9-го февраля 1904 года. Но история – это не конек Дока, помнил он из нее только основные моменты, но и этих моментов было достаточно, чтобы привести меня в ужас и более не поднимать эту тему. Слава Богу и Старшим Братьям, что моя Россия избежала подобного кошмара, чего бы там ни писали либеральные «властители дум», широко известные в очень узких кругах нашей российской интеллигенции.

Но хватит уже об этом, тем более что я не сообщила о главном. Еще в тот момент, когда мы над горами набрали рабочий эшелон в двадцать пять тысяч метров, на северном горизонте, на самом краю видимости, обрисовалось побережье какого-то мелководного моря, вроде Аральского или Азовского (то есть затопленная морской водой континентальная низменность), причем значительная часть этого побережья должна была попасть на наши карты.

В первом проходе мы прошли значительно западнее нашего временного лагеря, как раз по пограничным землям Ордена, где не обнаружили никакой подозрительной активности, кроме небольшого и очень медленно перемещающегося в восточном направлении торгового каравана. Не было никаких сомнений, что это был именно торговый караван, и что он двигался как раз в направлении нашего временного лагеря, до которого ему еще оставалось около шестидесяти километров, то есть около трех суток пути. Сообщив Серегину об ожидающихся гостях, мы продолжили свой полет по заданной программе и километров через семьдесят констатировали, что пересекли пограничную реку, которая, покинув предгорья, сворачивала на северо-запад и текла, можно сказать, по диагонали.

И вот там, в конце первой полосы, когда пора было делать разворот на сто восемьдесят градусов и начинать еще одно нудное и скучное картографирование второй полосы карты, на находящейся прямо перед нами отмели у побережья морского залива обнаружилось явно происходящее родом из какого-то технологически развитого мира, сильно накренившееся торговое судно-контейнеровоз, очень уродливой на мой взгляд формы. Сверху оно было больше похоже на груженый какими-то ящиками плот. Часть контейнеров у этого уродца все еще держалась на палубе, а часть из-за крена рассыпалась за борт и сейчас или плавала (значит, они или пустые, или внутри что-то легкое) рядом с кораблем, или даже была выброшена волнами на берег.

Разведывательная аппаратура тут же выдала нам размеры корабля (девяносто три метра в длину, шестнадцать в ширину), пересчитала контейнеры и сообщила, что всего их должно быть триста штук, а также сообщила, что никого живого и разумного ни на борту судна, ни поблизости на берегу не имеется. Было понятно, что судно в неуправляемом состоянии было выброшено на берег во время шторма уже давно, а экипаж или остался в прежнем мире, или по какой-то причине покинул свое судно сразу после переноса.

Док высказал предположение, что те шмотки фабричного производства, которые обнаружились у амазонок, захвативших меня с прапорщиком Пихоцким, были как раз из одного из этих выброшенных на берег контейнеров. Хорошее там было нижнее белье, но жаль только, что очень маленьких размеров, примерно на девочек пятнадцати-тринадцати лет от роду – и в результате обновки получили Асель и Яна. Но нам еще нужно подумать, стоит ли потрошение этого контейнеровоза (судя по всему, перевозившего дешевый ширпотреб) потери того времени, которое на это понадобится… Или заняться этим после храма Вечного огня, одновременно готовя свою операцию против херра Тойфеля? Не знаю, не знаю. И вообще, над этим надо думать вместе с Серегиным и остальными, поскольку одна моя голова это хорошо, а пять или шесть – еще лучше.

Мы только собрались связаться с капитаном Серегиным и сообщить ему о нашей находке, как вдруг от него самого пришло экстренное сообщение о том, что оборотившийся в какое-то местное чудовище местный божок Аполлон напал на Анну Сергеевну, но в ходе завязавшейся борьбы сам был убит амазонкой Агнией, проявившей невиданное мужество и героизм. Анна ранена, находится в довольно тяжелом состоянии, нужна помощь Дока, который хоть и недоучившийся, но доктор. Пришлось отложить все прочие дела и на крейсерской скорости возвращаться во временный лагерь. А корабль подождет. Стоял он там какое-то время, постоит и еще немного.

Анна Сергеевна Струмилина.

Ну ничего себе история со мной приключилась… И лежу я теперь с покусанной ногой, беспомощная и жалкая, и ужасно злюсь от осознания своей, пусть и временной, неполноценности. Димка с Лилией подбодрили – дескать, скоро все заживет, не стоит беспокоиться; но мне все равно в таком состоянии ужасно неуютно. Странная смесь чувств – досада, смешанная с эйфорией. Ведь меня натурально чуть не сожрали… Какой жуткой смерти мне удалось избежать… брр, как представлю, так каждый раз вздрагиваю… Вот вам и Аполлон, бог красоты – уж от него я такого никак не ожидала… Спасибо маленькой храброй Агнии, и отныне никакая сила не заставит меня подойти близко к какому-либо водоему – ничего, обойдусь без водных процедур, жизнь дороже.

Лилия вскоре куда-то упорхнула, но Димка ни на шаг от меня не отходил. То и дело он осматривал мою ногу, говоря мне что-то утешающее. Конечно же, это благотворно действовало на меня. И когда остатки шока окончательно прошли, я даже начала находить в своем положении некоторые преимущества. Вот оно – свободное от хлопот время, когда можно предаться размышлениям и анализу, а также занять свои руки любимым делом. Кроме всего прочего, это должно было отвлечь меня и от ноющей боли в ноге, на которую я даже боялась смотреть (вот что касается собственных ран, тут я слабонервная до крайности).

– Послушай, Дима, – сказала я своему заботливому доктору, – у меня к тебе одна просьба. Принеси мне, пожалуйста, каких-нибудь шишек, коряг, веточек… ну все, что найдешь интересного. Хочу немного порукодельничать.

Тут я увидела, как загорелись Димкины глаза, словно он несказанно обрадовался моей просьбе.

– Анна Сергеевна, – с пылом произнес он, широко улыбаясь, – это так здорово, что вы решили наконец снова порукодельничать. Я как раз собирался попросить вас помочь мне… Я хотел сделать какой-нибудь подарок для Лилии…

– Правда? – просияла я, – ведь ничто не вдохновляло меня так, как энтузиазм моих учеников, – отлично! Давай тащи быстрее сюда все, что найдешь!

И он, исполненный азарта и творческой жажды, умчался на поиски природной фурнитуры для наших будущих поделок. И сейчас, рыская на берегу и под деревьями, он был просто мальчиком, увлеченным идеей, а вовсе не могущественным магом и колдуном…

А я на какое-то время осталась одна. Я лежала на травке, закрыв глаза, и легкий ветерок ласкал мое лицо. До моего слуха доносились умиротворяющие звуки привычной людской суеты, к ним примешивалось чириканье каких-то птах, жужжание насекомых, шелест травы. Я просто отдыхала, наслаждаясь блаженными минутами одиночества и медитации. Снова я прокручивала мысленно все это наше удивительное приключение – с самого начала по теперешний момент, испытывая при этом благоговейный и мистический трепет перед Провидением, что послало нам нешуточные испытания, из которых, однако, мы благополучно выбрались, пополнив свой жизненный опыт и расширив горизонты сознания. Я доверяла воле этого Провидения, я знала, что я, как и каждый из нас, способствую исполнению какого-то Высшего, неведомого нам замысла… И я чувствовала, что снова возвращаюсь к своей сути, я улавливала смутный образ вечно ускользающей истины, и ко мне приходило осознание неизбежности и важности своего предначертания…

А когда я открыла глаза, то увидела приближающуюся ко мне женщину, в которой я тут же узнала бывшую подругу нашего командира Туллию. Шаг ее был неторопливым, но решительным, и что-то в ней неуловимо изменилось… Я смотрела на нее, пока она шла ко мне, и пыталась, не подключая свой дар, разгадать, что же именно так привлекло мое внимание… Вроде все та же чернявая и большеглазая Туллия, те же худые руки, придерживающие подол туники, тот же поворот головы, те же волнистые локоны, выпавшие из прически на ее смуглую шею… Но была она уже другой – и я не могла найти этому объяснение.

А тем временем она подошла ко мне и, почтительно поклонившись, сказала:

– Госпожа, смею ли я обратиться к вам с просьбой?

Я заметила, что она украдкой разглядывает мою забинтованную ногу, и нечто, похожее на сострадание, мелькнуло в ее глазах. Мне же было крайне неловко. Вот так богиня – развалилась на травке с раненой конечностью… Мне, должно быть, вообще не пристало являться перед подопечными в таком виде… Конечно же, боги тоже, как оказалось, бывают уязвимы (и даже весьма уязвимы, вплоть до смертельного исхода), но все-таки я очень стеснялась. Поэтому, кивнув в ответ на вопрос девушки и конфузливо кашлянув, я попыталась принять важную и величественную позу, насколько это было возможно в моем положении.

Но Туллии, похоже, не было никакого дела до того, похожа я на богиню или не похожа. Она глубоко вздохнула, и, потупившись, заговорила:

– Госпожа, освободите меня от связи с моим господином…

Вот те на. Это она о Серегине?! Интересно… Почему она обращается ко мне с такой странной просьбой?

– Э-э… послушай, Туллия… – произнесла я, потирая лоб, – расскажи мне, пожалуйста, что ты имеешь в виду – отделиться от своего господина? Ведь вы вроде расстались… Или нет?

– О госпожа! – воскликнула девушка со всей страстностью своей бесхитростной души, – Мы расстались, и я не держу на него обиды. Господин очень добр, он ничем не обидел меня, он дарил мне только радость, и еще ни разу в жизни я не была так счастлива, как с ним.

– Так в чем же дело, Туллия? – немного наигранно нахмурилась я, уже начиная догадываться, в чем дело.

– Видите ли, госпожа… – она подняла на меня глаза, полные светлой грусти и спокойного фатализма, – я всегда знала, что все это когда-нибудь закончится. Я понимаю, что он не для меня предназначен. Я никогда не смогу дать ему то, что ему нужно. В этом никто не виноват. Просто между нами нет того, что должно быть, чтобы двое были счастливы навеки. С ним было хорошо, но все закончилось, и это правильно…

– Ну и? Почему бы тебе просто не забыть его? – спросила я, больше из интереса послушать ее ответ, так как уже догадалась о причине – ведь ничто не вечно под луной, а также не ново, и человеческие взаимоотношения всегда поддаются одной и той же логике…

– Не могу, госпожа! – воскликнула та и выразительно посмотрела на меня своими черными глазами, в которых вдруг отразились и боль, и смятение, – я люблю его! И я не властна над своей любовью, которая заставляет меня страдать! Меня тянет к нему, а я вижу, что он равнодушен… Я не хочу быть ему обузой и помехой. Но от моего желания или нежелания ровно ничего не зависит, моя любовь сильнее меня, но она совсем не нужна ему… Я знаю, что он жалеет меня – воистину добрый он господин, и великий сердцем… И от этого ему тоже нерадостно… Поэтому, госпожа, я прошу вас – оборвите эту связь, она не нужна больше ни мне, ни ему, я хочу стать свободной…

Последние слова она произнесла почти шепотом, и столько страстной мольбы слышалось в ее голосе, что мурашки невольно пробежали по моей коже. Да уж, любовь – это не шутки… В то же время это и не совсем любовь. «Связь» – вот как она это определила. Ну, над любовью я не властна, а вот связь, пожалуй, ликвидировать сумею…

Она стояла передо мной, глядя себе под ноги – такая хрупкая и нежная; и мне внезапно открылось то, что и было причиной перемен в ней… Она, сама не зная того, уже носила под сердцем ребенка своего «господина»…

А еще мысленным взором я видела толстый канат, идущий от ее сердца к сердцу капитана Серегина. Он, наш командир, тоже был привязан к ней, хоть и не так сильно. Он по-своему любил эту простую, непритязательную девушку. И, конечно, он терзался, бросив ее. Словом, связь эту надо было немедленно разрубить, и сделаю это именно я, богиня Анна. И я подняла вверх руку, магическим зрением видя перед собой толстую и крепкую веревку, наполненную пульсирующими энергиями, перебегающими из одного конца в другой. Я знала, что веревка только кажется прочной. Я резко опустила руку вниз, на мгновение почувствовав слабое сопротивление – и связь была разорвана. Искры энергий мгновенно погасли, и канат стал быстро таять, пока совсем не исчез, оставив после себя ощущение легкости.

Я взглянула на Туллию. Она выглядела довольной и счастливой, и даже показалась мне гораздо привлекательнее, чем прежде.

– Что ты чувствуешь, Туллия? – поинтересовалась я.

– О госпожа… – с восторгом выдохнула та, – я чувствую радость и облегчение… Я по-прежнему люблю его, но теперь я свободна, и мне так хорошо! Я благодарю вас, о великая и могущественная госпожа. Как часто боги отказывают смертным в подобных просьбах, обрекая их на страдания… Но вы так великодушны и добры…

И она низко склонила передо мной голову в знак безмерной благодарности, отчего мне снова стало неловко. Однако я была весьма довольна как собой, так и «результатом проделанной работы» (как выражалась наша начальница), и мне захотелось обрадовать Туллию еще больше.

– Туллия, оставь свои реверансы, и послушай-ка меня… есть отличная новость… – сказала я загадочным голосом.

– Да, госпожа? – встрепенулась та, – я слушаю вас, добрейшая госпожа… Неужели что-то может обрадовать вашу покорную рабыню так же сильно, как освобождение от связи?

– Может-может… Ты только не начни тут голышом плясать от радости… – ворчливо предупредила я, после чего та буквально замерла, вся превратившись в слух, – у тебя будет ребенок, Туллия…

И я воззрилась на нее в ожидании закономерного выражения бурной радости, которое и вправду, оказалось весьма экспрессивным – слезы, восклицания – и я не осуждала счастливицу за это. В этот момент я ощущала «чувство глубокого удовлетворения» – и это еще слабо сказано. Я действительно ощущала себя всесильной богиней – и именно оттого, что мне удалось подарить радость… Упоительное чувство торжества и могущества, с которым ничего не может сравниться…

Когда освобожденная и осчастливленная мной девушка, до конца излив свою благодарность, наконец ушла, вернулся Димка. С довольным видом он достал из-за пазухи найденные сокровища – несколько причудливого вида камней разного размера, десять шишек (похожих на сосновые), пару сухих стебельков неизвестного растения ярко-желтого цвета, две маленькие ракушки и четыре великолепные коряги. С чрезвычайно важным видом он вынул из кармана и выложил на свою ладонь кучку разноцветных перьев. Из другого кармана он достал кусочки коры и какие-то необычной формы семена.

У меня глаза загорелись при виде такого богатства. Я порылась в своем набрюшнике и вытащила оттуда ножницы и катушку ниток с иголкой. Эх, вот бы еще клей…

– Дим, а у нас клея нет… – сказала я.

Тот задумчиво почесал в затылке.

– Пойду у пацанов спрошу, – наконец сказал он после раздумья.

Пока он ходил, я прикидывала, что можно сделать из имеющихся материалов. Наконец Димка вернулся. По его торжествующему виду я поняла, что клей нашелся. Кроме того, за ним тянулась целая процессия из местных мальчишек и девчонок – примерно половина из всех. Их заинтересованные мордашки говорили о том, что им очень хочется порукодельничать. Ну что ж…

Начав мастерить поделки с детьми, я поняла, как соскучилась по любимой работе. Надо сказать, что Яны и Аси не было – как оказалось, Димка попросил их занять чем-нибудь Лилию, чтобы она не подсмотрела, какой сюрприз он ей готовит.

Клей, между прочим, нашелся среди тех полезных вещей, что мы тащили с собой из того самого разгромленного селения. Костный клей местного производства – думаю, что подойдет, ну, и нитка с иголкой нам в помощь.

Дети, оживленно щебеча, окружили меня, в то время как я полувосседала-полувозлежала в тени дерева. Я, находясь среди детей, абсолютно не стеснялась своего положения и терпеливо объясняла тонкости нашего дела. Все с азартом работали. Димка, пыхтя от напряжения, сосредоточенно что-то подрезал, клеил, нанизывал, шлифовал, не замечая ничего вокруг, совершенно забыв о том, что он – великий маг. Я посоветовала ему сделать для Лилии красивую брошку. У меня всегда к штанам прицеплено две-три булавки – вот одну из них мы и решили использовать как застежку для будущего украшения.

Димка всегда являлся одним из самых талантливых моих учеников. Он был из тех, кого не надо было учить – что и куда приклеивать, что отрезать, в какой цвет красить. Ему достаточно было показать, КАК все делается, и дальше шли в ход исключительно его фантазия и сообразительность, а также чувство гармонии.

За два часа (столько обычно длятся занятия в кружке) большинство детей закончили свои нехитрые поделки. Надо было видеть их довольные рожицы, когда я хвалила их работы. Даже если работа была не слишком удачной, я не говорила этого вслух, понимая, что это лишь первый опыт.

Но изделие Димки меня воистину поразило. Не знаю, что было тому причиной – нынешний ли статус мага, психологическая встряска или симпатия к девочке-богине – но создал он настоящий шедевр. Своим ножичком он отрезал от небольшой коряги слишком большие отростки, затем старательно отшлифовал ее, используя для этого собственные джинсы. Коряга стала напоминать звезду или осьминога. На эту звезду он в определенном порядке наклеил красивые разноцветные камушки, затем при помощи ножичка проковырял в ее нижней части отверстия, на которые закрепил три свисающие короткие цепочки (для этого он растерзал свой «пацанский» браслет, которым очень гордился – ну, браслет-то остался, но без цепочек, и на мой взгляд, от отсутствия излишеств только выиграл). А на концы этих цепочек он прикрепил сухие семена, формой напоминающие сердечки, проковыряв в них дырочки иголкой. И, в довершение ко всему, он с довольной улыбкой достал из кармана бутылек с полупрозрачной жидкостью, на мой изумленный взгляд пояснив:

– Это лак для ногтей. Аська дала.

И он деловито покрыл перламутровым лаком свое изделие, отчего оно приобрело изумительно красивый и законченный вид. Пока лак просыхал, Димка, жмурясь и мечтательно улыбаясь, самозабвенно любовался на свою работу, при этом дуя на нее, чтобы лак побыстрей высох. А я думала мимоходом – ох уж эта кокетка Ася… Оказывается, она носила в кармане перламутровый лак для ногтей, подаренный, видимо, кем-то из лагерных подруг. Но как кстати он сейчас пришелся…

Самым трудным оказалось закрепить булавку с обратной стороны звезды. Пришлось проковырять узкую бороздку, и, залив клеем, вставить булавку. Потом, когда клей окончательно затвердеет (то есть не раньше, чем завтра), нужно будет еще промазать это место лаком. Тот факт, что придется выдержать сутки, немного огорчил Димку. Ему не терпелось вручить Лилии свой подарок и посмотреть на ее реакцию – увидеть сияющие глаза и услышать восхищенные ахи-охи. Но тут уж ничего не поделаешь – придется ждать, ведь не хочет же он, чтобы брошь рассыпалась прямо в руках у малолетней богини.

А вообще удивительно, насколько прекрасную вещь можно сотворить без всякой магии – одними лишь своими руками и подручными средствами… Интересно, знают ли здесь об этом? Ведь магия – настолько привычное здесь явление, что без нее почти ничего не могут создать. И в этом смысле у нас большое преимущество…

Капитан Серегин Сергей Сергеевич.

Ну вот, едва мы только успели отобедать густым гречневым супом с мясом и овощами, как у нас снова объявился Гермесий и привел с собой еще одного незваного гостя… Да какого гостя! Это гость был всем гостям гость, хотя и выглядел не очень презентабельно. По крайней мере, на первый взгляд и до тех самых пор, пока не поймешь, кто стоит перед тобой. А на вид седенький такой, сгорбленный старикашка в длинной белой одежде и с посохом в руке, больше похожий на древнеславянского волхва, чем на античное эллинское божество. Хотя было ощущение, что к настоящим волхвам он близок так же, как собака к отряду непарнокопытных.

– Здравствуй, Сергей Сергеевич, – с усмешкой поприветствовал меня «волхв». – Давно, понимаешь, мечтал тебя увидеть. Ну прямо ночей не спал.

– И вам тоже здравствовать, – ответил я. – Присаживайтесь и расскажите нам – какими судьбами и по каким делам вас сюда занесло?

– Вежливый ты, Серегин, – задумчиво произнес старик, опускаясь на деревянный чурбак, служивший нам стулом, который под его задом превратился в роскошное кресло, или, скорее, трон, – Мой сынок Арес таким не был – оттого, наверное, и нарвался. Ну ты тоже хорош – первый раз в жизни его увидел, и сразу шею сворачивать, точно говорят, что у вас там, в верхних мирах, все смертные какие-то полоумные…

И тут я сразу понял, что это за персонаж посетил нашу скромную компанию. Точнее, не совсем сразу, а после упоминая «сынка Ареса». Уж кто работал папой у этого оглоеда, я уж знаю точно. Зевсий собственной персоной, циклоп дери его за ногу. Интересно, почему за Ареса он мне высказал, а за Аполлонуса молчит?

– А потому что, – ответил Зевсий на мой невысказанный вопрос, – со стороны Ареса имел место невинный дебош, вызванный очередным похмельем, поведением этой шлюшки Афродиты и тяжелым характером моего сыночка, а со стороны Аполлонуса имело место наглое покушение на убийство – сначала тебя, а потом одного из твоих людей, причем убит он был в зооморфном облике древнего чудовища Амбулоцетуса, и убивал его не ты, о чем я тоже знаю. В последнее время этот негодяй активно примерялся к моему креслу, составлял заговоры и комплоты, интриговал, постоянно нудел про преемника и про то, что пора бы уже нам, старикам, на покой… Сам понимаешь, терпеть такое было уже невмоготу. Короче, Серегин, собаке – собачья смерть, и все на этом. Хотя их с Артемидой мать была в свое время очень хороша – эдакая дикая восточная штучка – и я совершенно не жалею о том, что в свое время вдул ей по самые гланды, и не один раз. Это того стоило.

– И что, – усмехнувшись, спросил я, – супруга не возражала?

– Это Гера-то? – усмешкой на усмешку ответил верховный бог. – Возражала, и еще как! Так возражала, что пришлось подвесить ее над супружеским ложем на цепях, и некоторое время практиковать исполнение супружеских обязанностей в стиле садомазо. Кстати, насчет Геры. Ты ее случайно сегодня утром не прибил? А то домой она так и не вернулась, а здесь у тебя для ее присутствия подозрительно тихо.

– Ничего с твоей Герой не случилось, – ответил я. – Жива и здорова, и даже особо не побита. Шкура, правда, чуть подпалена, и волосы с бровями сгорели начисто, но это не беда – все успеет отрасти, пока она будет проходить у нас армейский курс обучения хорошим манерам, после чего вернется домой, ласковая, как кошечка.

– Да нет уж, Сергей Сергеевич, – ощутимо напрягшись, покачал головой главный олимпиец, – оставь ты ее лучше себе. Надоела мне эта Гера со своими выходками хуже горькой редьки. Так и до кондрашки недалеко. А хочешь, я к ней впридачу еще и Гебу отдам? Вот дочь уродилась – хоть и красивая, но дура дурой. Выдали ее было замуж за Геракла, а тот возьми и то ли помри, то ли исчезни, и вот теперь бедная девочка совсем извелась – и не мужняя жена, и не вдова.

– Ты мне еще Ганимеда предложи, Зевсий Кронович, – вернул я мяч на сторону поля противника, – Нет уж, оставь лучше своих женщин себе, а я уж как-нибудь обойдусь. Есть такое ощущение, что, если я начну принимать всех женщин, которых мне будут пытаться всучить, или которые сами вешаются мне на шею, то у меня будет самый большой гарем во всех обитаемых мирах: Зарина, Джамиля, Саида, Гюзель, Зухра, Зульфия, Лейла, Хафиза, Гюльчитай… и имя им легион.

Девки и бабы в нашем лагере думают, что я не замечаю, какими глазами они на меня смотрят. От Афродиты, хоть с большим трудом, но удалось отбиться. Тевтонка Гретхен и амазонка Агния зенки готовы друг другу повыцарапывать, а ведь у самих еще молоко на губах не обсохло. Княжна Волконская чисто как кошка – сперва шипела и царапалась, а сейчас мурлычет и трется у ног. А ты мне еще и Геру с Гебой хочешь сплавить, как будто мне одной полонянки Артемиды не хватит по самые уши, а может, даже и больше. А ведь это еще самое начало, дальше будет только жарче. И претенденток станет больше, и домогаться меня они будут куда как интенсивнее.

– Так, – сказал Зевсий, чуть привстав со своего иллюзорного кресла, – значит, Артемида тоже у тебя? А я-то думал, куда подевалась эта паршивка? Об Аполлонусе мне весть пришла, а об этой молчок – ни ответа, ни привета.

– А вы разве не знали? – удивился я. – Так сегодня утром они наехали на меня все втроем: Аполлонус, Гера и Артемида. Гера в результате попала под залп нашего огненного мага, одновременно Аполлонусу и Артемиде Колдун сжег тетивы на луках, а потом отец Александр стряхнул всех троих с небес на землю, точнее в воду. И правильно сделал, потому что секунду спустя та позиция, на которой они только что были, оказалась обстреляна из автоматической рельсовой пушки, и, останься они на месте, то их превратило бы в кровавый фарш с мелкими брызгами. В результате, пока это троица летела с небес прямо в речку, Аполлону исхитрился удрать, бросив на наш произвол сестру и тетку, а Гера с Артемидой были выловлены из речки, отлевитированы на берег, где и предстали перед нашими строгими очами. Там дело в свои руки взяла Афина, и вынесла обеим строгий, но справедливый приговор.

– Так-так, Сергей Сергеевич, – проговорил божественный старец, – а вот с этого момента, пожалуйста, поподробнее. Когда в дело замешана Афина, то можно ожидать чего угодно. Она, конечно, умна, я против этого совсем не возражаю, но ум у нее какой-то особенно парадоксальный, и мне очень сложно понять, чем она руководствуется, когда принимает то или иное решение. Уже одно то не лезет ни в какие ворота, что она передала тебе освободившуюся энергооболочку моего сына Ареса, сделав таким образом равным нам, а может быть, кое в чем даже и сильнее, потому что твои собственные особые способности тоже никуда не делись. И вообще – терпи, казак, атаманом будешь. Такова уж наша с тобой доля доминирующих в стае самцов. Каждая самка пытается вступить с нами в связь, желая повысить свой статус и родить от нас ребенка. Ты, конечно, можешь попытаться ограничить себя в жизни только одной женщиной, но тогда тебе будет трудно, очень трудно, потому что неудовлетворенный спрос рождает такую бурю страстей, о которой тебе лучше не знать.

– Какие такие особые способности, Зевсий Кронович? – спросил я. – Нет у меня ничего такого, и никогда не было.

– Как это нет и не было, – удивился тот, – или ты думаешь, что человек твоей профессии и наклонностей так долго мог оставаться живым, и даже ни разу серьезно не раненым, при том, чтобы он фактически не вылезал из самых серьезных передряг? Даже попадание в этот мир, любого другого убившее бы раз и навсегда, на тебе отразилось только самым благоприятным образом.

– Только не надо мне льстить, – ответил я, – не чувствую я себя круче яиц и выше звезд, и все тут. Кажется, что я такой же, как был всегда, только обогатившийся новым опытом.

– А ты и не можешь этого почувствовать, – наклонившись ко мне, тихо произнес Зевсий, – как старший товарищ, могу тебе сказать, что ты настолько сжился со своими особыми способностями, что они стали для тебя совершенно незаметными. Скажу честно – о лучшем боге войны, чем ты, мы не могли даже и мечтать, но ты можешь быть только богом справедливой, оборонительной войны – поскольку по своей натуре ты защитник, а не агрессор. К сожалению, эта должность уже занята Афиной – так что, сам понимаешь, придется тебе поискать работу где-нибудь в другом месте.

– И поищу, – в ответ усмехнулся я, – такие, как я, в любом мире и при любом правителе без дела сидеть не будут. Но служить я буду только России, в каком бы мире та ни находилась, потому что именно ей я и присягал, а такие, как я, присягу дважды не дают. Так что если ты, Зевсий Кронович, всерьез думаешь, что интриги Афины, пытающейся усадить меня на твое место, имели хоть какой-то успех, то жестоко ошибаешься. Я лишней минуты не останусь в вашем злосчастном нижнем мире, и покину его при первой же представившейся возможности.

– Так-так, – задумчиво произнес мой собеседник, – все значительно лучше, чем я подозревал, и интриги Афины действительно не оказали на тебя большого влияния. Хотя в последнее время я действительно начал очень сильно уставать от этой суеты, и думал о том, как бы поаккуратнее отойти от дел… Кстати, Сергий, ты помнишь, как кончил мой отец?

– Ага, – ответил я, – помню, и даже очень хорошо. Ты восстал против него, победил, оскопил и заточил в Тартар. Хотя я тебя не осуждаю, потому что папаня твой был еще тот кадр. Это надо же было додуматься – глотать собственных детей…

– Вот-вот, – кивнул Зевсий, – друг Сергий, именно так оно и было. Теперь ты понимаешь, почему я всю жизнь опасался заговоров со стороны моих детей и прочих родственников, вреде Геры. И хоть я не был таким тираном, как мой отец, но власть – это такой сладкий наркотик, что ради нее тот же Аполлонус и Гера были готовы на любые преступления. И ведь самое главное – не просто взять власть, но еще свалить все свои проблемы на предшественника, а чтобы тот не возражал, то в процессе переворота его требуется немного изничтожить. Нет, быть главой правящей семьи – это не такое простое занятие, как кажется со стороны. Я мог чувствовать себя более-менее спокойно только до тех пор, пока на моей стороне была Афина и все остальные мои родственники, не вошедшие в комплоты Геры, и, самое главное, Аполлонуса. Но теперь это уже не совсем так, точнее, совсем не так. Афина начала собственную игру, и я предполагал, что главным ее козырем являешься именно ты. И я очень рад, что ошибся – что, конечно, не отменяет для меня необходимости обеспечить собственную безопасность

– Цена может оказаться слишком высокой, – усмехнулся я. – Тебя, Зевсий Кронович, держат на прицеле сразу с трех точек, и если Аполлонус, Артемида и Гера застали нас несколько врасплох, то твое появление после их оглушительного провала было предсказано, а мизансцена к нему заранее подготовлена. Вон, видишь, сидят отец Александр и мальчик, которого мы зовем Димой Колдуном. Очень талантливый, кстати, мальчик, и очень вежливый, и добрый. Мухи не обидит, потому что для этого у него есть большие дяди вроде нас, а он всего лишь прихватит эту муху заклинанием паутины, которое сейчас так и вертится у него на языке, и это заклинание предназначено именно для тебя, Зевсий Кронович. Что касается отца Александра, то даже я не смогу тебе сказать, кто он сейчас – скромный священник русской православной церкви со специализацией инквизитора, или аватар самого Творца, для которого ты, со всеми своими прибабахами, не более чем амеба под микроскопом. Ты понимаешь, что с тобой будет, если он решит, что ты стал помехой его грандиозным планам? Если этих двоих будет тебе недостаточно, то чуть в стороне сидит сержант Кобра, она же Ника, она же полностью инициированный маг огня, которую некоторые ваши амазонки почему-то называют Темной Звездой. Кстати, расскажешь потом, что это значит. Если тебя не уделают эти трое, то на сладкое у нас есть три оборонительные турели штурмоносца, две из которых держат тебя сейчас на прицеле. В режиме одиночного огня они чрезвычайно точны, и единственное, что мне грозит – это оказаться забрызганным оставшимися от тебя кровавыми соплями. Ты даже не успеешь начать вытягивать наружу ту молнию, которую сейчас прячешь за пазухой, как от твоего тела останутся только мелкие кровавые дребезги и немного сухого горячего пепла. Так что – давай, тихо-тихо, осторожно, так, чтобы мои люди видели каждое твое движение, вынимай обе руки из складок хитона и поднимай их вверх. Кстати, о том, что ты обязательно попробуешь решить вопрос самым радикальным способом, сказала мне никто иная, как сама Афина. И, как видишь, она оказалась права.

– Злой ты человек, Серегин, – немного обижено сказал мой визитер, осторожно при этом вытягивая из складок хитона сперва правую, а потом и левую руки и медленно поднимая их вверх, – никакого у тебя уважения к сединам. А Афина, так та вообще стерва – это надо же было додуматься до того, чтобы сдать с потрохами родного отца.

– Зря ты так, Зевсий Кронович, про Афину, – сказал я, в то время как Змей и Бухгалтер отводили его руки за спину и затягивали на их запястьях одноразовые наручники, – потому что она – это ты, но только в женском теле. Плоть от плоти твоей – так сказать, твоя сестра-близнец, и ругать ее такими нехорошими словами – это все равно что плеваться в зеркало. Оно-то чем виновато?

Ну вот, так-то будет безопаснее. Как я уже знал от отца Александра, эти так называемые олимпийские боги относились к той породе, с позволения сказать, колдунов, которым для успешного магического заклинания требовалось не только проговаривать их вслух, но и сопровождать свои действия определенными жестами, желательно сжимая при этом в правой руке присущий этому колдуну магический атрибут. У Зевса это был короткий посох, на который в случае необходимости могла быть насажена двухсторонняя критская секира-лабрис. Кстати, почти идеальная маскировка. Все знают, что Зевсий – он обязательно должен быть с двухсторонней секирой, а если никакой секиры нет, то это и не он вовсе, а какой-то очень похожий на него мужик с коротким посохом, который знай себе бредет куда-то по личным делам. И посох у него довольно-таки непростой, но нам сейчас его игрушки не нужны – своих хватает.

Похоже, старик был так ошарашен моим заявлением про Афину, что даже не обратил внимания ни на наручники, ни на то, что мой засадный полк покинул свои места и собрался возле нас на поляне, для того чтобы вести с ним переговоры в полном составе.

– Ничего не понял, – сказал он, – как Афина может быть моей сестрой-близнецом, когда она моя дочь?

– Это по официальной версии, – сказал я, – а на самом деле ты родил ее сам, без матери, и генетический материал в ней может быть только твой, и больше ничей. Просто при создании эмбриона мужская Y-хромосома была из набора удалена и заменена дублем твоей же X-хромосомы. Док, я все правильно объяснил?

– Да, командир, все правильно, – ответил Док. – Такая операция – правда, якобы сделанная в далеком будущем – была описана у Хайнлайна в одной из его книг о Лазарусе Лонге, где этому Лазарусу путем таких генетических манипуляций соорудили двух сестер-близнецов, причем точно так же, как и сидящий тут Зевсий, официально он считался их отцом, а не братом. Если эти кадры, олимпийцы, имеют тела, с виду не отличимые от человеческих, и свободно скрещиваются с людьми с образованием плодовитого потомства, то и генетический набор по своей структуре у них тоже не должен отличаться от человеческого.

– Да, это действительно так, – подтвердил отец Александр, – законы установлены одинаково для всех, считают они себя богами или нет; и описанная операция, хоть и нежелательна с этической точки зрения, но вполне возможна в биологическом смысле. Не исключено, что над старым плутом подшутили без его ведома. Хотелось бы знать, кто это так развлекался – на коленке такого не учудишь. Правда, сейчас он уже и не вспомнит, где был в те времена, что пил и ел, и с кем, гм, имел отношения третьего рода.

После такого заявления верховный бог на некоторое время выпал в осадок, растерянно хлопая глазами. С одной стороны, они все тут, конечно, донельзя крутые олимпийские боги, а с другой стороны – неотесанная деревенщина. Провинциалы самого низшего разряда из глухой таежной деревни, в которой представитель власти последний раз был семьдесят лет назад. Ну, тот самый – в кожаной тужурке и с наганом.

– Э-э-э-э!!! – только и смог сказать он, злобно глядя на сестрицу-дочь. – Жаль, что я этого не знал раньше, тогда бы я точно отнесся к Афине с удвоенной осторожностью. Тут и сам-то не знаешь, чего учудишь, а чего уж говорить обо мне же, но уже в женском теле, со всеми его критическими днями и прочими заморочками, но с такой же жаждой власти и авторитарным характером. Теперь я понимаю, что эта стерва выбрала вечное целомудрие и безбрачие только потому, чтобы легче было стремиться к моему трону. Будь ты проклята, стерва! Не забуду, не прощу!

Афина, кстати, от этого разговора тоже пришла в некоторое обалдение. Ей, скорее всего, вообще одно стало более понятным, а другое, напротив, окончательно запуталось.

– Сам ты стервец, братец-папаня, – горделиво вскинув увенчанную шлемом голову, сказала она. – Вот скинем тебя, болезного, в Тартар, и там ты мигом все забудешь, а дядя отпустит мне этот грех! Ведь правда же, отче Александр?

– Отпустит, отпустит, – ответил священник, – потом догонит и еще раз отпустит, чтобы уже наверняка. Но вот идея с Тартаром мне совершенно не нравится. Ведь у нас имеет место не банальный переворот, а добровольная отставка с передачей власти преемнику. А какой в таком случае может быть Тартар? Правильно – никакого! Иначе просто люди не поймут.

– Тогда, – сказал я, поняв, о чем идет речь, – требуется комфортная государственная дача на природе, в каком-нибудь слабозаселенном или необитаемом месте, с надежной изоляцией от внешнего мира, чтобы клиента снова не потянуло заниматься политикой. Ну и обслуга – чтобы, с одной стороны, могла с гарантией обеспечить все потребности Зевсия Кроновича, а с другой стороны, была бы легко возобновляемой в связи с бессмертием клиента.

Некоторое время все молчали, потом Зевсий удивленно покачал головой.

– А ведь ты действительно добрый, Серегин, – сказал он, – не врал мне все же Гермесий. Если бы не ты, то рано или поздно либо Аполлонус со своей кодлой, либо Гера со своим сыночком, либо эта интриганка Афина укатали бы меня в Тартар, как папашку Кронуса. Тут и к Сивилле с вопросом не ходи, все и так ясно. Зря я все-таки с Гермесием так жестоко обошелся… Теперь и сам жалею. Тоже сын, как-никак…

Услышав эти слова, Афина встревожилась.

– Что ты сделал с Гермесием, старый козел? – рыкнула она.

– А нет больше никакого Гермесия, сестричка, – глумливо ответил тот. – Когда этот дурачок явился ко мне с предложением добровольной отставки, то я так рассвирепел, что не успел опомниться, как полностью выпил его энергооболочку, превратив тело в высушенную мумию. И бессмертие ему тоже не помогло, ведь я-то был значительно сильнее и опытнее. Кроме меня, такое мог проделать только Аполлонус, но вы его уже тоже того – утилизировали.

– Да, – задумчиво произнес я, – вот и подтверждается истина, что инициатива бывает наказуема. Пошел бы с тем же предложением, но например, под прикрытием кого-нибудь из нас, так остался бы жив и невредим, а так сгинул ни за что ни про что, можно сказать, совершенно напрасно…

– Так он, – сказала Афина, – все пытался прокрутить свой маленький гешефт между Зевсием, мною и вами. Все думал, что ему с этого хоть что-то обломится. Вот и обломилось. Теперь, когда его оболочка выпита, то душу не найти даже в Тартаре, потому что ее просто нигде нет. И что мы теперь должны сделать с этим мерзавцем Зевсием?

– А ничего мы не будем делать, – ответил отец Александр, – если человек без защиты и прикрытия добровольно входит в клетку к голодному разозленному тигру, то тем самым принимает на себя последствия этого шага, нарушающего все правила техники безопасности.

– Да, я такой, великий и ужасный, – с перепугу заявил Зевсий, вдруг осознавший, что он случайно ляпнул такое, что может очень сильно выйти ему боком.

– Да, ты такой, сволочь!? – вскричала Афина. – Дядя, вы же видите, что этот негодяй даже не раскаивается в содеянном. Мы обязательно должны отомстить за Гермесия и какое счастье, что эта гадина уже в наших руках! Я даже не знаю, что с ним надо за это сделать.

– Маленького плута уже не вернешь, и это факт, – покачав головой, сказал священник, – но и Зевсий тут не особенно-то и виновен. Просто он такой, какой есть. Если сейчас начать его прессовать, то никакой добровольной отставки уже не получится, а будет гражданская война сторонников Зевсия и примкнувших к ним друзей Аполлонуса и Геры против тебя и твоих сторонников. Во-первых, результат такой свары абсолютно непредсказуем, а во-вторых, даже если ты победишь в этой гражданской войне, то сидеть на троне будешь с тем же удовольствием, как голым задом прямо на раскаленной сковородке.

– И что, – спросила богиня, – все это так просто сойдет ему с рук? Ведь даже Арес и Аполлонус, убитые нашими друзьями, по большому счету не исчезли и не испарились, а их души сейчас пируют в Тартаре вместе с душами великих героев прошлого, а вот Гермесия уже просто нет.

– Просто, – сказал я, – режим проживания на пенсии для Зевсия должен быть ужесточен до предела. Как говаривали у нас в прежние времена: «Пожизненная изоляция строгого режима без права переписки». Изнутри его камера должна быть чрезвычайно комфортной, но выхода из нее не должно быть ни в каком виде.

– Да ты что, Серегин, – вскричал возмущенный Зевсий, – убить меня хочешь? Да я же там рехнусь от одиночества!

– Хотел бы убить – убил бы! – проворчал я, но дальше эту мысль развивать не стал, потому что отец Александр сделал мне знак помолчать. Остальные же соблюдали тишину.

– Не рехнешься! – уверенно заявил верховному олимпийцу адепт Небесного Отца, неожиданно выйдя из транса. – Есть тут поблизости совсем необитаемый мир – необитаемый в смысле разумной жизни. Просто рай земной, что-то вроде всепланетарной тропической Полинезии. Россыпь коралловых и вулканических островов в теплом океане под ласковым ярким солнышком, и тому же с комфортным уровнем магической энергии. Полярных шапок нет, холодных ветров нет, луны нет, практически вся жизнь в океане, на суше из растений только мхи, лишайники и папоротники, а из животных только насекомые и примитивные земноводные. Но это неважно, потому что саженцами и животными для разведения мы будущую резиденцию Зевсия обеспечим, как и обслуживающим персоналом: молодым, красивым и поголовно женского пола. Самое главное, что этот мир находится в своего рода топографической ловушке, вроде бутылки Мебиуса, и ход в него можно пробить только извне, а изнутри любая попытка проложить выходной канал будет обречена на неудачу. Если бы не этот фактор, и не чрезвычайная удаленность от основных цивилизованных мировых линий, то этот мир можно было бы использовать в качестве межмирового морского курорта грандиозной вместимости. Вместо этого будет курорт строгого режима полной изоляции для одного лишь Зевсия. Мы, конечно, спросим Геру, захочет ли она проследовать с ним в это убежище, без права выхода обратно, но я сомневаюсь в ее согласии.

– Да, – согласилась Кобра, – Гера весьма здравомыслящая баба, и с ее стороны никакой любовью в их отношениях с муженьком даже и не пахло – один лишь голый расчет. Как я понимаю, такая ссылка юридически равносильна признанию Зевсия умершим, так что Гера сможет считать себя вдовой и искать себе нового мужа, или пуститься во все тяжкие по примеру Афродиты. Пока она была замужем за Зевсием, тот гулял от нее как мартовский кот, а сам всем жаловался на ревнивость и плохой характер жены. Теперь ее очередь коллекционировать любовников и рожать от первого встречного пейзанина, с которым она переспала в стоге сена, чтобы скоротать сырую, холодную и скучную ночь.

– А-а-а-а, сука! – заорал Зевсий, дернувшись на своем псевдокресле, но, как оказалось, за время беседы усилиями кого-то из наших магов (а может быть, даже и отца Александра) он успел полностью пустить в него корни, которые спеленали бывшего эллинского верховного божка не хуже смирительной рубашки.

– Змей, – пожав плечами, сказал я своему заместителю, – объясни господину Зевсию, что выражаться при дамах очень нехорошо. А уж о дамах и тем более…

Змей кивнул, и, прежде чем кто-нибудь успел хоть что-то сказать или подумать, почти без размаха, но очень сильно ударил Зевсия ладонью по губам, разбив их в кровь. Рука у Змея тяжелая, а Зевсий совсем не был привычен к такому обращению, так что сразу после удара он удивленно уставился на нас, пуская с губ кровавую пену. Птице и отцу Александру данная сцена была неприятна – Птица даже закрыла рукой глаза Колдуну, чтобы он не смотрел. Кобре все это было безразлично, а вот у Афины я, кажется, заработал несколько дополнительных очков. Того и гляди она сама развяжет передо мной пояс своего хитона.

– Зевсий Кронович, – вежливо, почти ласково сказал я, – за сегодняшний день вы очень много испытывали наше терпение – и вот теперь оно, к сожалению, почти уже все вышло. Отныне за каждое неверное слово, действие, или даже мысль вы будете получать удары по самым чувствительным местам вашего организма. Ну не хочется нам чрезмерно затягивать этот разговор, вот и все.

– Хорошо, – растерянно пробормотал тот, – я понимаю, что раз уж я в ваших руках, и дядя тоже тут стоит наготове, то на троне мне уже не усидеть. Так что я на все согласен, Сергий, спрашивайте.

– Итак, – произнес я, – согласен ли ты, Зевсий, сын Крона, добровольно оставить свою должность и удалиться в отдаленную местность для того, чтобы предаться там размышлениям о своем прошлом и заняться духовным самосовершенствованием, оставив свой пост своему наследнику – будущему сыну богини Афины? Согласен ли ты с тем, что до совершеннолетия наследника править должна сама Афина, являющаяся его регентом? Согласен ли ты мирно и добровольно передать ей власть из рук в руки, чтобы правила она со всей возможной мудростью, справедливостью и любовью?

– Согласен, – кивнул тот, но, очевидно, как-то не так кивнул, потому что отец Александр только опечаленно покачал головой и вздохнул.

– Что-то маловато искренности в голосе, – грустно произнес священник, – а ну, Зевсий сын Крона, давайте попробуем еще раз.

И во второй раз тоже ничего не получилось, и в третий, и только с четвертого оборота это короткое слово было произнесено правильно. Правда, и мне раз за разом пришлось повторять одно и то же, но я совсем не обижался на отца Александра – если надо, так надо. Наконец формальное отречение от престола было произнесено по всем правилам, и Зевсий перестал быть верховным богом, передав эту должность Афине. Все это было зафиксировано специальным заклинанием, и эту запись можно было бы показать любому богу – и тот никогда не будет сомневаться в истинности отречения. Король умер – да здравствует король; и на трон Зевсия временно взошла его сестра-дочь Афина Первая.

Теперь самым настоятельным образом встало два вопроса. Первый – о том, что делать с Зевсием, пока мы не сможем поместить его в специально подобранный мир, и второй – о моем, хм, акте зарождения новой жизни с самой мадмуазель Афиной, которого стесняюсь и я, и она. Она – потому что старая девственница с многотысячелетним стажем, а я – потому, что еще ни разу не приходилось мне заниматься этим делом не по велению своей души и тела, а, как бы так сказать, ради интересов дела и тем более с богиней, у которой такая репутация.

Вопрос с Зевсием пообещал решить отец Александр, на некоторое время закапсулировав его в некое подобие кокона тутового шелкопряда. Процесс начался еще в ходе допроса, и к вечеру бывший повелитель олимпийцев будет крепко спать, спутанный паутиной, в своих сновидениях вернувшись в то время, когда он действительно был великим и ужасным, а не желчным мелочным старикашкой, как сейчас. Спросив священника о том, в чем же заключается главная фишка помещения Зевсия в этот замкнутый мир, услышал рассказ еще об одном соседнем мире, который нам обязательно придется посетить, если мы соберемся уходить отсюда большой компанией, с Елизаветой Дмитриевной и прапором Пихоцким, свежесформированной ротой из юных амазонок, штурмоносцем, а самое главное – с выведенным из этого мира народом тевтонов. Грубо говоря – если мы двинемся отсюда налегке (то есть в том составе, в котором сюда попали), то нам будут доступны быстрые межмировые каналы, которые работают по принципу лифта и доставляют сразу на нужный этаж. Но такую тяжесть, какую и количественно и качественно представляет наша компания уже в своем нынешнем составе, не поднимет никакой лифт, а с учетом возможного расширения состава до целого народа – и тем более. Придется нам, фигурально выражаясь, подниматься из этого подвала по лестнице, по порядку – с этажа на этаж, по пути разгребая самые разнообразные накопившиеся завалы и походя наводя порядок. Слишком давно тут не ходил никто вроде нас, и лестничные площадки оказались завалены всяким хламом, мусором, дерьмом, и заросли паутиной.

Так вот – в том самом мире живет народ, который он (не отец Александр, конечно, а тот, кто говорит его голосом) изгнал из мира главной последовательности за некоторые весьма неуважаемые привычки, от которых те никак не хотели отказываться. Насколько я понял, речь шла о Содоме и Гоморре, население которых было не уничтожено (Всевышний не настолько жесток и расточителен), а выслано в один из самых нижних, еще необитаемых миров, после чего пустые города подверглись полному уничтожению. Не зря же Лоту и его присным запрещалось оборачиваться и смотреть на происходящее, а те, кто нарушил этот запрет, подверглись жестокому наказанию.

Так вот – в новом мире содомиты и гоморритяне не сгинули, как этого можно было ожидать, а вместо того размножились, густо населив мини-континент, изолированный от остальной суши, на которой господствовал самый натуральный мезозой. Море, в котором над всеми прочими видами превалировали гигантские хищные ящеры, оказалось для ссыльнопоселенцев табу, и все их распространение по этому миру ограничилось этим мини-континентом. Они даже не ловили рыбу в прибрежных водах, ибо риск того, что поймают именно тебя, был неоправданно велик.

Довольно высокий уровень магии в этом мире спровоцировал ее широкое использование, причем власть в растущих и постоянно укрупняющихся государствах захватили люди, одаренные особыми талантами – а попросту говоря, колдуны. И чем сильнее был у колдуна талант, тем больше власти мог он держать в своих руках. Со временем на разных концах материка сформировались две враждующие между собой огромные империи, возглавляемые самыми мудрыми, коварными и свирепыми магами, один из которых практиковал магию жизни и живой природы, а другой магию хаоса и смерти.

Только не надо думать, что первый был добрым, а второй злым. Оба они были мазаны одним миром, и воспринимали население своих империй всего лишь как инструмент для достижения максимального могущества и перехода от очень долгой жизни (которую надо поддерживать очень сложными ритуалами) к фактическому бессмертию, для чего требовалось сокрушить соперничающую империю и объединить ресурсы людей всего этого мира ради благополучия одного из этих магов.

Пока маг хаоса и смерти проектировал создаваемых с помощью магии ужасных монстров, маг жизни и натуры задумал создать армию идеальных суперсолдат – и самое главное, эти суперсолдаты должны были очень быстро размножаться, чтобы армия росла без лишних затрат магической энергии. А поскольку, как и все остальные населенцы этого мира, он воспринимал женщину только как существо второго сорта, предназначенное для размножения и тяжелых работ, то и армия у него виделась исключительно женской… После некоторого количества магических экспериментов ему удалось вывести породу женщин, отличающихся силой, выносливостью, быстротой реакции, храбростью, повышенной лояльностью к тем, кого они считали начальством, а самое главное – вне зависимости от того, кто был осеменителем, рожающих только таких же идеальных женщин-суперсолдат*.

Примечание авторов: * – подобный механизм наследственности наблюдается у серебристых карасей, поголовно являющихся только самками и икру которых оплодотворят самцы других видов карповых рыб: золотистого крася, сазана, озерного и зеркального карпа, но выводятся из этой икры только мальки самок серебристого карася.

Проект из стадии разработки давно уже перешел в стадию размножения, и в многочисленных полевых тренировочных лагерях уже подрастало третье поколение женщин-супервоинов, когда оппонент этого колдуна, наплодивший своих магических монстров, нанес упреждающий удар, смешав все карты. Началась затяжная война не на жизнь, а на смерть, в буквальном смысле этого слова, в которой сперва пала империя хаоса и смерти, а потом от перенапряжения и магического истощения в самый момент своего триумфа умер и колдун жизни и натуры, после чего распалась и его империя. Взрослые женщины-супервоины и большая часть подростков погибла в боях за своего повелителя, а вот совсем маленькие девочки после распада империи разошлись из своих лагерей, смешавшись с местным населением.

Таким образом то, что было предназначено исключительно для употребления самыми сильными мира сего, стало достоянием широких народных масс. Теперь каждый купец, жрец средней руки, или достопочтенный горожанин мог вырастить себе идеальных телохранительниц, которые, хоть и не были привычными для них мальчиками, все же оказались довольно неплохи в постели. В течении нескольких сотен лет доля этих квазиженщин в человеческой популяции этого мира постоянно росла, пока их не стало так много, что появились квази-ронины, бравшиеся за разовые поручения, и целые банды квази-разбойниц.

Жизнь сурова, и жить как-то надо, тем более что количество квази постоянно увеличивалось и некоторые философы предсказывали тот момент, когда квази захватят власть в государствах, поставив в подчиненное положение уже самих содомитов. Эта тенденция встревожило мелких правителей многочисленных государств, на которые распались враждующие империи, и те начали с квази тотальную войну, часть из них объявив государственной собственностью, а других поставив вне закона.

Именно этих квази отец Александр прочил в обслугу Зевсию, так что он окажется единственным мужчиной в этом мире-тюрьме имени себя самого, днем и ночью работая осеменителем самых прекрасных женщин Мироздания. Для такого отвязного кобеля, разбившего немало девичьих сердец и совратившего с пути истинного еще больше честных жен, это будет самое утонченное и самое жестокое наказание из всех возможных. А почему бы и нет, если нам все равно не избежать ни прохода через тот мир, ни наведения в нем порядка – ибо, как сказал отец Александр, портал на следующий уровень все равно не откроется, пока мы там не поделаем все свои дела. Но об этом мы будем думать, когда окажемся уже в том мире, а пока соответствующая папка уходит в архив, как говорил товарищ Сталин – до особого распоряжения.

Что касается Афины и наших с ней дел по изготовлению преемника Зевсия, то как только я закончил разговор с отцом Александром, то она сама подошла ко мне и прямо сказала, что нам требуется переговорить наедине, и что этот разговор лучше не откладывать на потом, поскольку ничего хорошего из этого откладывания не выйдет. Видно было, что девка очень стесняется, и в то же время хочет поскорее покончить с этим неприятным делом, желательно прямо сейчас. Ведь заявлять о своем регентстве лучше, будучи уже беременной, а то мало ли что – ведь наш отъезд может состояться очень неожиданно или мы вообще не сможем одолеть херра Тойфелля – и тогда эта миссия ляжет на плечи моего сына.

Для этого разговора Афина отвела меня прямо на небольшую поляну в кустарнике за лагерем, где нас уже ждала Афродита, ее дочь Лилия в докторском халате и со стетоскопом, и странное сооружение, больше всего напоминающее позолоченные козлы для пилки дров, снабженные к тому же мягкими упругими подушками, набитыми конским волосом.

– Итак, Серегин, – менторским тоном произнесла Афина, – поскольку я в принципе не могу добровольно отдаться мужчине, то тебе придется меня изнасиловать. Для того, чтобы облегчить тебе задачу (ибо насиловать Афину – это дело нелегкое), Гефестий по моему заказу создал вот этот вот агрегат, по-простому именуемый станком. Сейчас, после короткого медицинского осмотра, который произведет для нас с тобой Лилия, моя заклятая подруга Афродита окажет мне услугу, пристегнув мое тело к этому станку таким образом, чтобы ты имел к нему полный доступ, после чего мы и начнем. Не так ли, моя милая Афродита?

– Воистину так, дорогая Афина, – ответила та сладким голоском, – я посмотрю на то, как это у тебя получится, и, быть может, тоже последую твоему примеру. Ведь это так заводит – когда ты лежишь связанная и совершенно беспомощная, а мужчина делает с тобой все, что захочет…

Вот две извращенки, хорошо что хоть фотографий в процессе делать не будут, и видеосъемку тоже. А то выйдет в эфир хит садомазопорно – и доказывай потом, что ты не верблюд.

Тем временем будущая мать наследника олимпийского престола быстренько разделась, (да и чего там раздеваться с этим хитоном), отдала копье Афродите и подошла для осмотра к Лилии, рядом с которой вдруг появился столик с разложенными на нем медицинскими инструментами. Посмотрев на эту мускулистую, как у бодибилдерши, фигуру, с явно вырисовывающимися по мужскому типу мышцами, я подумал, что такую кобылу действительно нужно хорошенько привязывать, а то вырвется и убежит – лови ее потом. Или, наоборот, бросится в драку – тогда уж не до детей, лишь бы остаться живым. Осмотр был недолгим и каким-то стандартным – Лилия выслушала Афину стетоскопом, по-американски воткнула ей большой градусник между ягодиц, а также по очереди оттянула оба нижних века, заглянула при помощи зеркала в ухо, горло, нос, после чего измерила пульс и давление.

Следом за Афиной к Лилии, раздевшись, подошел я сам. Мой осмотр был почти точной копией Афининого, только с поправкой на мужской пол и на то, что градусник мне почему-то сунули по-европейски в рот. По счастью, это был другой градусник – не тот, который использовался для Афины.

Но вот все приготовления были завершены. Дева улеглась на свое чудо местного секспрома от Гефестия, высоко отклячив свою мускулистую задницу – и Афродита, добросовестно выполняя обязанности ассистентки, застегнула ременные браслеты на щиколотках, под коленями, у запястий и вокруг шеи с талией, намертво прикрепив добровольно насилуемую к станку.

Сперва мне было неловко (как-никак, это был мой первый опыт подобных забав), но потом я решил идти привычным путем – то есть сперва разогреть женщину, и уж потом поделать все свои дела. Без лишней скромности скажу, что это у меня вполне получилось, потому что, несмотря на то, что Афина действительно оказалась девственницей, ее разобрало так, что, вертя задницей и страстно рыча, она чуть не сломала дорогущий, наверное, станок от Гефестия. А в обращенном на нас горящем взгляде Афродиты я прочитал сакраментальную фразу – «… на ее месте должна была быть я».

Потом, когда все уже было кончено, и Афродита отстегнула ремни, обессиленная и взмокшая во всех смыслах Афина, не в силах подняться, продолжала лежать на станке, тяжело и с хрипом дыша.

– Знаешь что, милый, – сказала она, – быть беспомощной женщиной – это было так волнительно и незабываемо, что я, пожалуй, больше не рискну повторять этот опыт. Пусть этот раз останется первым и единственным, а наше дитя вырастет в могущественнейшего, мудрейшего и справедливейшего бога, который сможет отличить добро от зла по виду и запаху, а не после облизывания испачканных в неизвестной субстанции пальцев. А теперь идите все, мне нужно побыть одной, чтобы немного прийти в себя.

Княжна Елизавета Волконская, штурм-капитан ВКС Российской Империи.

Неладно что-то в олимпийском королевстве – уже третий бог подряд прекращает свое существование, а сам самодержец Зевсий, задумавший недоброе под видом переговоров, попадает к нам в плен и отрекается от престола. А этот Серегин действительно нахал – ну никакого почтения монаршей особе, пусть даже этот монарх нам и лютый враг. И с отцом Александром он говорит как с равным себе, даже когда его голосом глаголет само Провидение. Ну, может быть, тогда в его голосе добавляется чуть-чуть больше уважения, как к старшему по возрасту и более опытному собеседнику. И отец Александр – сам ли он говорит, или только является голосом – отвечает ему тоже как равный равному, с поправкой на разницу в возрасте и жизненном опыте. А с теми же Афиной и Афродитой он в общем держит себя по-свойски, без панибратства, но и без всяческого почтения.

«А чего ее почитать-то, – думает, наверное, он, – баба как баба, которой к тому же надо сделать ребенка.»

Кстати, ребенка делать они решили прямо здесь и сейчас – как говорится, не отходя от кассы. Как только вопрос с Зевсием был окончательно решен, Афина немного пошушукалась сперва с отцом Александром, потом с Афродитой и Лилией, после чего две последние быстро удалились, а сама она принялась о чем-то тихо разговаривать с Серегиным.

И вот, когда эти двое, так сказать, удалились под сень дерев, я не удержалась и быстренько схватилась сознанием за парящего в вышине стервятника. Ну вот такая я любопытная, и ничего не могу с этим поделать. Они-то думали, что там, в кустах, их не видно и не слышно, а я все великолепно видела с высоты, ведь у стервятников такое острое зрение. Сначала я недоумевала – что же задумали Афина и Серегин, ведь, кроме них, на поляне присутствовал какой-то агрегат и еще два человека. Желая рассмотреть эту сцену поближе, я заставила птицу по пологой спирали опуститься пониже, туда, откуда сцена будет видна во всех подробностях. Я знаю, что подглядывать нехорошо, особенно за тем, что делают мужчина и женщина, оставаясь наедине, но ничего не могу с собой поделать – как всегда, любопытство гонит меня туда, где я лучше бы никогда не побывала.

Нет, за папенькой с маменькой в их родительской спальне я никогда не подглядывала. Первый раз в жизни это произошло в пятнадцать лет, совершенно случайно, когда я проходила мимо гаража, где стоял папенькин черный Луцкой-классик – солидный и элегантный, как танк во фраке – и через приоткрытые ворота увидела, как его водитель Антон Сидорович, которого в семье по старинке предпочитали называть кучером, махает маменькину грудастую горничную Таньку, посадив ее широким задом на рабочий верстак. Раскрасневшаяся и растрепанная Танька закинула ноги на плечи своему кавалеру и протяжно подвывала на одном тоне, пока тот двигался, такой же солидный и невозмутимый, как и его авто.

Я не стала досматривать эту сцену и немедленно убежала оттуда, не сказав впоследствии никому и ничего, потому что, если бы об этом случае узнали папенька с маменькой, то Таньку выгнали бы без рекомендаций, а Антону Сидоровичу сделали бы строгое внушение, чтоб не блудил в доме, в котором живет. А он у нас был заслуженный – служил императору на дальних рубежах, участвовал в горячих делах, два раза был награжден солдатским Георгием, один раз был ранен, а один раз горел в своей боевой колеснице, но тогда все обошлось. Ломать такому человеку жизнь из-за какой-то блудливой Таньки, которая, скорее всего, сама налезла на мужика, я посчитала неправильным.

Но на этот раз… Будь это кто-нибудь другой, я бы никогда не стала так делать, но Серегин не был мне безразличен, хотя я даже самой себе не признавалась в каких-то особых чувствах по отношению к нему, и я хотела знать о нем все, в том числе и о его взаимоотношениях с Афиной. Да, я знала, что по достигнутой договоренности он должен был сделать ей ребенка, и меня очень интересовал вопрос, как будут в таком случае вести себя люди (ну или не совсем люди), когда между собой их не связывает ничего, кроме деловых отношений. Ведь когда двое делят одну постель, это не только похоть, но еще и страсть, и нежность, и любовь, а тут ничего этого не было, даже похоти. Было же видно, что они оба относятся друг к другу с неким холодным безразличием. Не было даже постели – но, как я поняла, ее как раз заменял тот странный агрегат.

В тот момент больше всего я боялась, что кто-нибудь обнаружит мое бесчувственное тело и поймет, чем я занимаюсь без особой на то нужды. Но любопытство гнало и гнало меня вперед. Ну хочу я знать, как мой будущий муж ведет себя в интимные моменты своей жизни – и знать до того, как батюшка в храме соединит наши руки и сердца. Не расспрашивать же мне, сгорая от стыда, об его интимных привычках Туллию, и не подсылать же к нему падшую женщину с заданием выведать, что там, да как (как это делали некоторые мои подруги). У двоих из них свадьба после этого полностью расстроилась. Потом я подойду к отцу Александру и попрошу его назначить мне епитимью посерьезнее за этот страшный грех, а сейчас мне важно получить информацию.

Когда птица снизилась, я увидала такое, отчего у меня до сих пор горят щеки. Афродита (кажется, это была она) привязывала обнаженную Афину (ее можно было узнать по шлему, который она не снимает даже в бане или на супружеском ложе) к странному сооружению, больше всего напоминающему станок для порки в темные времена нашей истории. Сейчас с такими приспособлениями обычно развлекаются члены запрещенной в Российской империи секты поклонников доктора Зохера Мазоха и маркиза де Сада.

Когда Афродита закончила свое дело и отошла в сторону, сделав Серегину знак, что он может начинать, я все поняла… Бедная Афина, эта вечная девственница, была настолько напугана необходимостью отдать свое целомудрие мужчине, с которым ее не связывало ничего, кроме голого расчета, что с самого начала поставила себя в такое положение, из которого будет невозможно отступить, чем наверняка страшно смутила Серегина. Ну не похож он на одного из вышеупомянутых сектантов, который с жадностью накинется на связанную и беспомощную женщину, терзая ее нежную плоть подобно дикому зверю.

Как оказалось, я была полностью права. Серегин не стал играть в предложенную Афиной игру, а начал свою, с ласками и поглаживаниями, еще более пикантную от того, что Афина была целиком в его власти, и в ответ на его прикосновения не могла даже пошевелиться. Как жаль, что я только видела то, что происходит внизу, но не могла даже отчасти слушать звуки всего этого завораживающего действа… Да, это было их сугубо личное дело, и оно явно не будет иметь никакого продолжения – но я хотела знать о Серегине все и даже больше. Узнала и не пожалела – очаровательный нахал в итоге оказался еще и первоклассным любовником. Поняв это, я отпустила птицу и удалилась, не став досматривать эротический спектакль до конца, тем более, что кульминация должна была вот-вот случиться.

Если бы я не удалилась, то от возбуждения сама стала бы кидаться на стены. А ведь в ближайшее время мне надо будет разговаривать с тем же самым Серегиным, смотреть в его глаза и делать вид, что я ничего не знаю, при этом изнемогая от влечения…. Как говорила одна моя подруга, частенько западавшая на красавчиков: «Просто хватай его и беги». И хоть Серегин совсем не красавчик, как некоторые наши гвардионцы (которых отбирают по конкурсу, как манекенщиц в модный дом), но все равно – стыдоба да и только. Никогда у меня такого не было – и вот опять.

В итоге мне пришлось еще ждать, пока там они закончат все свои брачные дела, оденутся и выйдут к народу. Они и вышли… Серегин и Афродита вели под руки расслабленную, слегка обалдевшую Афину, едва-едва переставляющую ноги. Видимо, для грозной богини такое состояние было в новинку. Все с виду было хорошо, все были довольны, но меня встревожило то, что Афродита посматривала на Серегина так, как будто тоже строила на него какие-то планы – и не одноразовые, а долговременные. Быть может, она тоже хочет навсегда покинуть этот мир и ищет для этого надежного и сильного спутника. Я женщина, и потому хорошо чувствую такие моменты. Ну ничего, если будет необходимо, то я ей патлы-то повыдерну – неважно, богиня она там или нет. Уж что-что, а это я умею делать и довольно неплохо. По рукопашному бою в училище у меня всегда было отлично, и если бы не тот аркан, я бы еще показала этим амазонкам… Но, по счастью, драться с Афродитой мне не надо – Серегин и сам ее отошьет, ибо его ответные взгляды наполнены отторжением этой особы и легким неудовольствием от того факта, что она вообще решила поднять перед ним этот вопрос.

Короче, такой взгляд – что со стороны мужчины, что со стороны женщины – обычно выражает полную и безоговорочную отставку, без всяких на то дополнительных обсуждений, поэтому я не удивилась, когда Серегин, передав право поддерживать Афину подбежавшему Гефестию, быстренько отмежевался от этой компании и направился в мою сторону, опустив голову и как будто смущаясь теми обстоятельствами, при которых произошла наша встреча.

– Елизавета Дмитриевна, – быстро сказал он, – мне кажется, что в связи с последними событиями (я имею в виду ликвидацию Аполлонуса и пленение Зевсия) у нас больше нет времени на неспешную подготовку и картографирование местности. Карты степи вообще представляют для нас только академический интерес, а вот только по тому самому храму «Вечного огня» и его окрестностям необходима самая детальная раскладка. Где, кто, что и сколько вешать в граммах – короче, по максимуму все, что позволит получить разведывательная аппаратура вашего штурмоносца.

– Значит так, Сергей Сергеевич, – произнесла в ответ я, быстро, хоть и с трудом, настроившись на служебный лад, – как я уже вам говорила, разведывательная и картографическая аппаратура штурмоносца способна самостоятельно отсканировать рельеф местности, распознать и картографировать искусственные сооружения, включая подземные объекты и коммуникации, залегающие не глубже тридцати метров, а также выявить полную дислокацию разумных и неразумных существ крупнее десяти килограмм, с разделением неразумных на хищников и травоядных.

– Э-э-э? – на языке глухонемых спросил явно ошарашенный Серегин. – Как это так может быть – что, во время воздушной разведки вы можете получать такие данные?!

– А то как же иначе, – ответила я, – мы искали по джунглям гнезда разных негодяев, а вот насчет того, как именно работают детекторы мозговых излучений, я вам ответить не могу. Во-первых, я не физик, а пилот, и фамилия моя не Эйнштейн, а Волконская, а во-вторых, информация эта является секретной и не подлежит разглашению людям без допуска.

– А, ладно, – махнул он рукой, – на самом деле это не очень-то и важно. Ведь самое главное для нас – это конечный результат, а точная и своевременная информация по дислокации сил вероятного противника сильно облегчит его скорейшее достижение.

Интересно, он хоть сам понял, что сказал? А то я стала замечать, что в моем присутствии Серегин стал выражаться до предела наукообразно и куртуазно, как будто начисто забывая простые слова. Но это было еще не все.

– Короче, – сказал он, – берите свою прежнюю команду, с которой утром ходили на картографирование, и летите искать этот самый храм. К вечеру у нас по нему должна быть вся информация, а завтра утром, желательно прямо на рассвете, мы и проведем нашу внезапную скоротечную наступательную операцию.

– Сергей Сергеевич, – спросила я, – скажите на милость, а как же найденный нами пароход? Ведь там должно быть столько самых разных, нужных в нашем хозяйстве вещей – особенно женских мелочей, без которых мы обходимся только по непосредственному божьему соизволению…

– А пароход – точнее, теплоход – лежал там на мели какое-то время, и полежит еще чуть-чуть, пополам не переломится. Если он из нашего мира, на что очень похоже, то вряд ли он представляет из себя нечто большее, чем несколько тысяч тонн китайского шмотья для самых бедных. Не предмет первой, знаете ли, необходимости – поскольку своего Черкизона мы тут открывать не собираемся. Контроль над храмом «Вечного огня», Елизавета Дмитриевна, в настоящий момент для нас гораздо важнее, хотя и обменный фонд такой большой емкости – это штука весьма заманчивая.

Да, ответил так ответил. Какая же девушка не захочет порыться в такой огромной груде барахла, которую он сухо называет обменным фондом, будь даже эта девушка и из высшего общества? В нашей женской породе вещизм неистребим, в отличие от тех же мужчин, которые все больше упирают на ценности вечные, и оттого нематериальные. Как говорил папенька, когда маменька впадала в раж и начинала ходить по магазинам, скупая всякое ненужное, по его мнению, барахло: «Женщины произошли не от обезьян, как утверждает современная наука, – ворчал он, – ибо те голые сидят на деревьях и ничего им не надо – а напрямую от гигантских хомяков, потому что только те запасают на одну зиму столько барахла, которого не сожрать и за три жизни.»

Короче, я немедленно вылетаю на поиски и разведку храма «Вечного Огня», а плавучей пещерой Али-бабы (которая, правда, уже никуда не плывет) мы займемся позже, но надеюсь, что в самое ближайшее время. Я уже убедилась, что Серегин слов на ветер не бросает (в отличие от некоторых интеллигентов), и если что-то обещает, то потом обязательно это делает.

Посланница богини Кибелы, послушница храма «Вечного Огня», юная дева Агния.

Думала ли когда-нибудь я, скромная послушница-воин, о том, что от моей руки падет самый настоящий бог – и не какой-нибудь недавно произведенный в этот статус замухрышка, а сам древний и великий солнцеликий Аполлонус… В тот момент, кидаясь с мечом на чудовище, неожиданно всплывшее из водных глубин и напавшее на богиню Анну, я не задумывалась ни о чем таком, просто стремясь уничтожить того, кто посмел покуситься на моих новых друзей. Мы, амазонки, все такие – и в сердце у нас всегда больше разума, ведь, если задуматься, то только невероятное везение, вкупе с присущей всем нам, амазонкам, безумной яростью, помогло мне в тот момент победить это ужасное чудовище, от которого, будь я разумной, должна была бы убегать – как говорит Митька – чем дальше, тем быстрее. Но это было невозможно, потому что я являлась единственным находившимся поблизости воином, и именно от меня зависело, выживет ли богиня Анна, которая была так добра ко мне, в также находящиеся на ее попечении дети, что так стараются со мной подружиться.

Главный воин Серегин потом меня очень хвалил и ставил всем в пример, как образец храбрости, ловкости и находчивости. Должна сказать, что его похвалы мне были очень приятны – услышав их, душа моя сильно радовалась. Да, я действительно такая! Умная, сообразительная, быстрая и смелая. Поэтому-то Кибела и послала меня в эту чрезвычайно опасную, но очень интересную миссию, и я ни разу об этом не пожалела. Раньше я думала, что жизнь моя будет короткой и яркой, как взмах меча – и оттого никогда не рассчитывала и не хотела иметь детей, но теперь у меня по этому поводу появилось совсем другое мнение. Съездив в эту миссию, я уже совершила достаточно подвигов, обязательных для того, чтобы из юной девы стать полноправной амазонкой, способной получить разрешение на рождение ребенка. А если я уйду с Серегиным в другие миры, то и разрешения мне тоже никакого не потребуется. Захочу родить ребенка – и рожу. Анна добрая богиня, она поймет.

А я хочу! Хочу родить дочку – и хочу, чтобы ее отцом обязательно стал Серегин – самый лучший воин, которого я знаю. Ну, в крайнем случае, пусть это будет Змей, или любой другой из воинов этого отряда. Все они, как говорит Ася – Матильда, классные. Настоящие мужчины и воины, без капли тупого животного скотства внутри. Не то что эти любители маленьких мальчиков и девочек – тупые, как колуны, наемники из Беотии, которых старший жрец нанял, чтобы они охраняли наш храм. Терпеть их ненавижу. Когда Серегин и его воины захватят храм «Вечного огня», я попрошу, чтобы этих скотов обязательно оскопили, обрезали уши и носы, отсекли большие и указательные пальцы на руках – и в таком виде с позором бы прогнали за ворота, чтобы по всей округе, где бы они ни оказались, маленькие мальчики и девочки могли бы спать спокойно. Впрочем, я не обижусь, если этих козлов просто посадят на кол, или же убьют обыкновенной смертью, потому что Серегин и его люди не очень-то приветствуют, когда людей мучают просто так. Вот на допросе – это другое дело, но эти наемники так тупы и так мало знают, что их и допрашивать-то нет никакого смысла.

А то, что командир и его воины наш храм захватят – в этом у меня нет никакого сомнения. Слишком уж они злы на старшего жреца Терресия за то, что он наложил на меня это похабное заклинание, а еще за то, что он, скорее всего, оказался связан с херром Тойфелем. И за меньшее куда более высокопоставленным людям головы отрывали – только треск стоял. Сегодня после ужина Серегин позвал меня туда, где собрались он сам, Темная Звезда, Змей и небесная женщина-воин Елизавета. Поскольку вопрос был чисто военный, то там не было ни жреца Единого, ни мальчика-колдуна, ни богини Анны, которая к тому же еще страдала от нанесенной ей раны. И правильно – нечего мирным людям (Серегин называет их гражданскими или штатскими) делать там, где собираются воины и обсуждают свои военные дела. Правда, Елизавету повсюду сопровождают все пятеро бывших жертвенных овечек херра Тойфеля, но как говорит она сама – это к ней всего лишь бесплатное приложение. Но даже суровые воины умиляются, видя, как эти худые до прозрачности девочки преданно трутся возле своей благодетельницы и госпожи, ни на шаг не отпуская ее от себя. Говорят, что она даже просила мальчика-колдуна, чтобы он сделал этих девочек немного поумнее и передал им некоторые свои знания, как он передал знание языка латинян девочке по имени Ася-Матильда, а то их ум выглядит как сосуд, в который никогда не наливали ни воду, ни вино. Колдун подумал и согласился, но предупредил, что сперва девочки должны немного поправиться, потому что это не токая легкая процедура, да и сами знания будут из тех, которыми владеет сам Колдун. В объеме пяти классов средней школы – что бы ни значила эта тарабарщина.

Вот там, на этом совещании, Елизавета принесла такую штуку, которая создала призрачное (главный воин Серегин назвал его голографическим) изображение нашего храма во все подробностях его конструкции, со всеми подземными помещениями, тайными ходами и покоями старших жрецов. Мне было позволено знать всего лишь ничтожную часть от всех этих секретов, и Елизавета должно быть, применила очень могущественную магию, раз так быстро смогла разгадать все тайны нашего храма. Ну и я, конечно, тоже рассказала все, что знала, и показала на призрачном изображении как место, где почти на положении пленниц живут мои сестры, так и казармы наемной охраны, конюшни, и апартаменты старших жрецов.

– Крысы не должны успеть сбежать с корабля! – сказал главный воин Серегин, и я с ним согласилась. Моих недругов в храме ждет ужасный и неожиданный конец. Преисполнившись этой мысли, я и отправилась спать, после того как все закончили говорить и разошлись. Завтра будет великий день, который я запомню на всю жизнь.

Content

Юлия Маркова, Александр Михайловский
Прибежище богов
В закоулках Мироздания – 2

Часть 5

Часть 6

Часть 7

Часть 8