Алла Холод

Человек без дождя

© Холод А., 2018

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2018

* * *

Часть 1

Глава 1

В то утро она проснулась от громкого чириканья воробьев за окном. Солнце, яркое и совершенно бесцеремонное, светило прямо в глаза через незадернутую штору. «Что за концерт? – подумалось Алене. – Пойти прогнать, что ли, этих воробьев к чертовой матери?» На полу, перед разложенным диваном, лежал ее мобильник, Алена откинула крышку чехла, чтобы посмотреть время. Нет еще и восьми часов. Ее вчерашний приятель, отбросив простыни, громко храпел, лежа на левом боку. Алена встала, натянула майку, направилась в туалет. На спящего мужчину смотреть не хотелось. От одного воспоминания о вчерашнем вечере она испытала мучительный стыд – чувство, которое, как известно, многократно усиливает похмелье.

Кстати, о похмелье. Алена же обещала себе, что коли уж не удалось отвертеться от компании, то пить она ни за что не будет – пару бокалов шампанского и все. Поначалу так и было, она держала данное себе обещание довольно долго. Но потом этот вчерашний Костя… Алена поморщилась, вспоминая Костю, коньяк, который с ним пила, его нелепые ухаживания. Как она могла! Ведь сто раз уже говорила всем своим приятельницам, озабоченным ее неустроенной личной жизнью, чтобы больше никаких сводничеств, никаких знакомств, никаких мужиков! Клялась: увижу в нашей компании мужика без пары – сразу уйду. Но почему-то вчера не ушла. Мало того, пила с этим Костиком, а потом поехала к нему домой. Если коньяк еще хоть как-то можно себе простить, то ночную вылазку – уж точно нет.

Алена вышла на кухню, оглядела остатки вчерашнего застолья. В компании они и так набрались достаточно, но Костя и дома настаивал на продолжении банкета. На столе стояла двухсотпятидесятиграммовая бутылочка простецкого коньяка, на дне которой еще оставалась жидкость. Алена отвернулась, чтобы не стошнило, открыла холодильник в писках холодной минералки или кефира и не нашла ни того, ни другого. «Интересно, – подумала она, – этот красавец решил, что с утра, когда проснется, пошлет меня за пивом?» От мысли о том, что вчерашний ухажер может вдруг проснуться, Алена забеспокоилась. Только не это! Что угодно, лишь бы не столкнуться со своим позором лицом к лицу, не видеть мятого лица, не слышать никаких просьб, не объяснять, почему не хочешь оставлять номер своего телефона. Алена решила, что вызывать такси нужно, выйдя из квартиры. Не дай бог Костя услышит, проснется… Ну его к чертям собачьим. Лучше посидеть во дворе до приезда машины, послушать воробьев, подышать воздухом. Волосы стояли дыбом и не поддавались расчесыванию, Алена кое-как прижала их к голове, поспешно умылась. С собой у нее в сумочке были только помада и пудра. Алена чуть припудрилась, красить губы на такой мятой физиономии не имело никакого смысла.

Выскочила на улицу с отвратительным ощущением несвежести и нарастающей сухости во рту. По лестнице темного затхлого подъезда она спускалась на автопилоте, а выйдя на солнечный свет, ощутила всю полноту похмелья, которое только теперь начало заявлять свои права в полную силу. Внезапно накатила тошнота: результат смешивания шампанского с крепким алкоголем. Алена постаралась делать глубокие вдохи, чтобы муть на дне желудка улеглась, и почувствовала, что не за горами следующий этап утренней расплаты на вечернюю несдержанность – похмелье моральное. Стыдно ей было с самого утра, а сейчас ей стало еще и очень жалко себя. Ну почему у нее все через задницу? Почему она, в свои тридцать четыре года, сидит ранним утром одна во дворе чужого дома и мучается от раскаяния и жажды? Сложись жизнь иначе, это утро могло быть совсем другим. Этот солнечный, июньский день вполне мог начаться с аромата кофе и свежеиспеченных оладушков, нежного поцелуя в горячую со сна шею и ласкового шепота: «Любимая, пора вставать!» А могло оно начаться и по-другому. Алена вдруг представила себя с большим животом, подумала, как могла бы поглаживать его, переговариваясь с невидимым, но уже явственно ощутимым внутри человечком, и как Он, единственный и неповторимый, заходит в спальню с нежными бело-розовыми занавесками, присаживается рядом и протягивает ей стакан свежевыжатого сока. «Ты уже проснулась, любимая? Как спал наш малыш?»

Когда видение исчезло, по щекам уже текли слезы. Впрочем, как и всегда, когда она представляла себе, как все могло бы быть… «Однако надо вытереть морду и вызвать такси, – подумала Алена, – какой же тут адрес?» Она встала со скамейки, огляделась в поисках таблички с номером дома, но поблизости таковой не было. Не беда – первый этаж соседнего подъезда занимает частное медицинское учреждение, об этом гласит вывеска «Диагностика плюс». Улицу она знает, скажет, чтобы подъезжали к диагностике, сообразят. Сплошные траты с этими ухажерами, вздохнула Алена, которая пользовалась услугами такси только в самом крайнем случае.

Алена достала салфетку, высморкалась, вытерла слезы и продолжила рыться в сумке в поисках телефона. В этот момент во двор въехал белый джип. Алена машинально отвернулась. Когда ты немытая и нечесаная, да к тому мятая и заплаканная, как-то не очень ловко оказываться в обществе владельцев дорогих машин. Это чисто женское… Впрочем, из машины выскользнула дамочка, и Алена, даже несмотря на свой внешний вид и все еще хлюпающий нос, не смогла удержаться, чтобы не взглянуть в ее сторону. Что-то неуловимое в ее движении и повадках заставило Алену напрячься. Дамочка казалась скорее девушкой: среднего роста, стройной, в креативненьких джинсах, поцарапанных в нескольких местах, белой майке и белых мокасинах, в закрывающих пол-лица солнцезащитных очках. Ее губы были слегка тронуты улыбкой. Алена знала: девушка не улыбается кому-то конкретному, у нее просто такая форма губ: совсем чуть-чуть, почти незаметно, их краешки почти всегда приподняты в полуулыбке. И когда она хмурится или злится тоже, просто тогда она слегка поджимает нижнюю губу. Но это у нее ненадолго, подолгу ни хмуриться, ни злиться она не умеет. Динка! Сколько же лет Алена ее не видела!

Динкин «Ренджровер» пискнул сигнализацией, и Аленина подружка детства направилась в сторону дверей «Диагностики». Внезапно она остановилась и повернула голову. Замерла – и несколько секунд обе женщины смотрели друг на друга.

– Боже мой! – воскликнула Дина, снимая с носа очки. – Не могу поверить своим глазам!

Они пищали и щипали друг друга, обнимались и шмыгали носами.

– Ты чего тут сидишь, – наконец оторвалась от подружки Динка, – живешь здесь? Ты с кем-то поругалась? Тебя что, муж из дома выгнал? Почему ты плакала?

Она засыпала ее вопросами, а Алена от неожиданности и нахлынувших чувств не могла ничего ответить, только снова захлюпала.

– Так, – нахмурилась Динка, – сиди тут и никуда не уходи. Мне нужно только кровь из вены сдать, тут очередей не бывает, так что это буквально пять минут.

– Ты что, болеешь? – удивилась Алена, оценивая цветущий Динкин вид.

– Болела, – отмахнулась Дина, – это контроль. Никуда не уходи, слышишь? Я сейчас…

С этими словами она поспешила к подъезду с тяжелой дорогой дверью и проскользнула внутрь.

Рядом с Динкой прошло все Аленино детство. На зиму в их большом дворе заливали каток, и они с Динкой катались по вечерам, когда все ребята уже уходили со двора. Из своего детства Алена помнила, что морозы стояли жгучие, снег оглушительно скрипел под ногами, а одинокий месяц в чернильном небе был единственным свидетелем их с Динкой выступлений. Зато они могли никого не стесняться и воображать себя знаменитыми фигуристками. Потом, став постарше, они втянулись и даже ходили кататься на большой городской каток. Когда морозы свирепствовали так, что мамы не пускали их во двор, они сидели долгими зимними вечерами дома, ели беляши, которые очень вкусно жарила Аленина мама, и играли в балду. Если Динка проигрывала несколько раз подряд, она психовала, обвиняла Алену в том, что она специально ее отвлекает, и уходила домой, громко хлопнув дверью. Их разлука продолжалась, как правило, 30–40 минут, после чего Динка звонила и звала к себе слушать «Битлз». Динкина мама, в свою очередь, кормила их салатом оливье, они брали поднос с собой в комнату и там предавались своему самому изысканному наслаждению. Алена любила Леннона, Динка – Маккартни. Они могли подолгу лежать на ковре, слушая «Эбби роуд» и тихонько всхлипывая от восторга. Иногда они даже ночевали вместе. Обе мамы смеялись: мало им дня! Но мамы не знали, что ночью у девочек было другое важное и совсем не дневное занятие. Они гадали. Чертили идеально ровный круг, вокруг которого располагали буквы алфавита, внутри делали отверстие для иголки. Держа иголку за ниточку, они задавали магическому кругу вопросы, иголка двигалась и замирала напротив какой-нибудь буквы. Из этих букв складывались ответы. Иногда они совершенно точно совпадали с тем, что потом случалось в реальной жизни. Уверовав в свои прорицательские способности, Динка раздобыла где-то карты Таро, и подружки долгое время изучали значение каждой карты, пробовали все новые и новые расклады.

Летом девчонки уезжали кто куда – Динку увозили к бабушке, к морю, Алену тоже к бабушке, но в деревню. Когда перед началом учебного года наставало время съезжаться домой, они с нетерпением ждали, кто первой появится. Если Алена возвращалась раньше Дины, она знала, что, когда будет подниматься по лестнице, дверь в Динкину квартиру будет открыта, из нее будет высовываться улыбающаяся, светящаяся нетерпением мордочка подружки. Если Динка приезжала позже, Алена караулила ее на балконе, проглядывая все глаза.

Алена первый раз вышла замуж в 19 лет. С того момента ее жизнь, такая спокойная и ровная до того, полетела вверх тормашками. Тогда же и их пути с подружкой Динкой разошлись на много лет.

Погрузившись в воспоминания, Алена не заметила, как Дина вернулась.

– Так что у тебя стряслось, ты скажешь или нет? – настаивала она.

– Да ничего такого особенного… – промямлила Алена.

– Оттого ты сидишь лахудра лахудрой в чужом дворе и вытираешь сопли? – уточнила Дина. – Ты ведь не здесь живешь?

– Нет, не здесь, я тут в гостях была, – ответила Алена.

– Все ясно, поехали, – заключила девушка, беря подругу под руку и подталкивая к машине.

– Куда? – уточнила Алена, хотя ей было совершенно все равно, куда ехать.

– Ко мне, куда же еще…

Алена уселась на мягкое кожаное сиденье, и напряжение мгновенно отпустило ее. Динка протянула ей бутылку биокефира:

– На, хлебни, тебе, кажется, надо, – сказала она, – я брала себе, кровь же натощак сдают, думала, вдруг захочется.

– Не захотелось?

– Пей, тебе нужнее, – ухмыльнулась подруга.

Они успели проскочить к Динкиному дому до того, как город парализовала повсеместная будничная пробка. Динка жила в новом доме с видом на Вознесенский храм и водохранилище. Алене этот район казался очень странным. Каким-то удивительным образом здесь соседствовали совершенно не сочетающиеся между собой кварталы. Даже не кварталы, а скорее островки. На одной стороне улицы, например, располагался ультрасовременный, даже помпезный деловой центр, напротив коммерческий банк отделал свой офис так, что, если не видеть всего остального, казалось, будто находишься где-нибудь на Манхэттене. Рядом с ним выстроили большой элитный жилой дом, в первых этажах которого находились продуктовый магазин, шикарный мебельный салон, великолепно оформленный ресторан итальянской кухни, кофейня «а-ля франс», салон красоты и фитнес-клуб. А рядом со всем этим архитектурным пиршеством каким-то чудом уцелел исторический памятник – дом какого-то купца, построенный в незапамятные времена и не знавший ремонта, несколько частных владений – крошечных домиков с микроскопическими двориками, двухэтажный жилой дом грязно-желтого цвета, внешне очень похожий на барак, и другой памятник, уже советской эпохе, – бывший магазин типа сельпо, который давно стоял с заколоченными окнами. Как могли уцелеть здесь, в районе активной застройки, эти мамонтовые скелеты? Вообще город развивался как-то странно. Левый берег представлял собой типичное провинциальное захолустье, с периодически разливающейся речкой-вонючкой, молодые районы северной части правобережья были аккуратно застроены новыми огромными жилыми массивами: единообразными, геометрически выверенно расположенными по отношению друг к другу. Другие районы являлись форпостами советской архитектуры и уныло смотрели на мир глазами хрущевских пятиэтажек. А центр являл собой странное зрелище. В одних местах он сверкал великолепием новомодных бизнес-центров и отелей, офисных зданий крупных строительных компаний, облагороженных краской и подсветкой административных учреждений. А кое-где оставались еще островки «прошлой жизни». Причем если островки мешали строителям осуществлять их проекты, их сносили, а если нет – так и оставляли стоять, смотреть подслеповатыми глазками крошечных окошек на соседствующее с ними великолепие новостроек.

Динка жила в новом красивом доме, даже с ее невысокого второго этажа открывался приятный глазу вид на водохранилище, на пустынные набережные, золотой купол храма. От того, что за окном расстилалось неоглядное пространство, само помещение казалось свободнее и просторней. Хотя оно и так являлось немаленьким. У Динки была квартира-студия. Никакого коридора, по холодному времени одежду, наверное, снимали и вешали в шкаф-купе с зеркальными дверями. По левую сторону от входа располагалась обеденная зона: кухня в хай-тековском стиле, барная стойка, широкий угловой диван и небольшой оригинальный столик. Пол был выложен плитками цветов кухонных панелей: темно-синими и бледными грязно-розовыми. Такими же грязно-розовыми были занавески, в них мерцала золотая ниточка, они были как-то причудливо собраны, сразу Алена даже не разобрала, как именно. Правая часть помещения была отделена от обеденной зоны, но не стеной с дверью – этого здесь вообще не было. Дизайнер, работавший над интерьером, разместил здесь две строгие колонны, без всяких выпуклостей и украшений, а между ними Дина повесила картину. Картина была больших размеров и освещалась подсветкой снизу и сверху. За ней угадывалось личное пространство хозяйки.

От картины невозможно было оторвать глаз. Алена, ровным счетом ничего не понимавшая в живописи, в том числе и примитивистской, застыла как вкопанная.

– Это Егоров, настоящий, подлинник, он сам мне ее подарил, не веришь? – с гордостью заявила Динка.

Алена поверила. Она не знала, кто такой Егоров и может ли быть у Динки его подлинник, она просто как зачарованная смотрела на полотно.

– Потом насладишься, – развернула ее Динка, – а пока приводи себя в порядок. Сначала позавтракаем или в душ?

– В душ, – без сомнений ответила Алена.

Дина провела ее в просторную ванную, где Алена с наслаждением стояла под теплыми, тугими струями воды в душевой кабине, смывала с себя позор вчерашнего вечера и случайной, ненужной связи. Потом она распаковала новую щетку, тщательно почистила зубы, намазала лицо увлажняющим кремом, освежилась дезодорантом и надела оставленный Динкой в ванной легкий халатик-кимоно. Пока она все это проделывала, ее подруга соорудила завтрак. На столике стояла большая квадратная тарелка с нарезанным сыром и нежной варено-копченой индейкой. Рядом стояли открытые упаковки с паштетом, а на дощечке Дина намазывала маслом нарезанный темный хлеб.

– Потом надо будет хвостики у клубники вырвать, – сказала Дина, подвигая к Алене миску с ягодой, – смешаем со сметаной на десерт.

Понятно, Динка и в детстве любила самое вкусное.

Подруга стала насыпать в турку кофе, но вдруг остановилась.

– Слушай, матушка, а тебя, наверное, сейчас кофейком не удивишь, – сказала она, – тебе вот что нужно. Сейчас, у меня есть, все будет как в лучших домах.

На Алену накатила новая волна морального похмелья: вот уже люди по внешнему виду определяют, что она вчера перебрала.

– А что, так сильно видно? – проныла она.

– Не столько видно, сколько понятно, – объяснила Динка, – помятость, конечно, определенная есть, да фонило от тебя, когда мы обнимались. Но главное: что бы еще ты делала в слезах в чужом дворе, если бы не это?

Тем временем она достала из холодильника бутылку французского шампанского и довольно ловко ее открыла.

– А ты? – протянула Алена.

– Ну мне-то оно без надобности, но по такому случаю… ладно, обойдусь сегодня без машины, – подытожила Динка и достала два высоких узких бокала.

Они позавтракали, выпили шампанское, с удовольствием съели клубнику со сметаной, сварили кофе, и только после этого Дина попросила серьезным тоном:

– А теперь расскажи, как ты живешь.

«Бесхитростно, безденежно, – хотелось сказать Алене, – обхожусь без джипа, без студии в новом доме, без подлинников модных примитивистов и даже без креативных джинсов. И не пью французское шампанское».

– Да так себе, если честно, – сказала она вслух.

Динка понимающе кивнула, отчего Алена вспыхнула: значит, ее бедственное положение заметно с первого взгляда.

– Странно, – пожала плечами Дина, – ты такая красивая, у тебя отличные данные, ты умница, почему у тебя что-то не так?

У Алены было не просто «что-то не так», у нее, честно сказать, все было не так. Здоровьем и внешностью ее действительно бог не обидел. Он дал ей статную фигуру, длинные ноги, густые каштановые волосы. И лицо у нее было выразительное, запоминающееся. Но был у Алены один существенный недостаток. Может быть, в подростковом возрасте и ранней юности он если и начал проявляться, то серьезно к нему никто не относился. А впоследствии оказалось, дело было – серьезнее некуда. Алена была слишком влюбчива. Причем влюбчива до полной потери разума, самоконтроля и самоуважения. Влюбившись, она переставала замечать окружающий мир и погружалась в чувство, как алкаш в запой. На первом курсе университета она заболела пневмонией и оказалась в больнице. Там она без памяти влюбилась в лечащего врача и сбежала из дому. Доктор только что пережил развод, юная пациентка вскружила ему голову, и он был не против, что она некоторое время поживет у него. Алена растворилась в своем возлюбленном, поклонялась ему и дрожала от одного звука его имени. Через некоторое время буря чувств слегка улеглась, и оказалось, что у тридцатипятилетнего врача и юной студентки слишком мало общих интересов. Вернее, их единственный общий интерес – это постель. Кроме того, выяснилось, что развод у доктора хоть и состоялся, но бывшие супруги продолжали сходить с ума от ревности. И, поселив у себя молодую студенточку, ее возлюбленный сделал назло бывшей жене, которую сильно ревновал. В итоге Аленин доктор помирился со своей бывшей женой, а девушку, как исполнившую свою миссию, выставил за дверь. Сказать, что Алена переживала – это не сказать ничего. Родители даже не стали ей выговаривать: боялись, что она бросит университет или – того хуже – наглотается каких-нибудь таблеток. Прошло некоторое время, и Алена успокоилась. Не сама, правда, ей помог выпускник журфака по имени Рома. На него трудно было не обратить внимание: это был высокий и красивый парень, балагур, остряк, душа компании. Его окружало множество девушек, с которыми он имел легкие, ни к чему не обязывающие отношения. Слишком близко девушки сами не подходили к Роме, потому что он слишком много пил. Алена, дурочка, влюбилась в него без оглядки. Родители сначала обрадовались, что она забыла своего женатого доктора, но, когда поняли, что представляет собой Рома, забили тревогу. Если он постоянно подшофе в 23 года, то что будет дальше! Но Алена никого не слушала, она унеслась в космическое пространство своей безоглядной любви и не желала внимать никаким доводам. У Ромы недавно умерла мама (отца у него и вовсе не было), и он предложил Алене руку и сердце. Он не мог жить без горячей пищи, так его приучили с детства, и ему требовалась постоянная женская забота, потому что в быту он был патологически ленив. Несмотря на категорический протест родителей, Алена вышла замуж (потихоньку, без всякой свадьбы), и скоро выяснилось, что ее муж ленив не только в быту, но и вообще, в принципе. После университета Алена, получившая специальность экономиста, устроилась работать на телевидение бухгалтером. Подруги крутили пальцами у виска, все вокруг говорили ей, что она сумасшедшая и хоронит заживо свои способности, но девушка была непреклонна. Туда устроился ее муж, она должна быть рядом. На самом деле Алена боялась оставлять Рому без присмотра, потому что вокруг него постоянно крутились какие-то девицы. Объяснялось это легко: ее первый муж имел выдающиеся мужские способности и не делал из этого секрета. Он считал, что его мужская сила подпитывается за счет наибольшего числа «покрытия» особей противоположного пола. Уследить за развратником Алена, конечно, не могла, так же как и остановить процесс скатывания Ромы в пропасть. Он пил все больше и больше. На работе ему сначала прощали за его способности, но когда злоупотребления стали мешать не только продвижению вверх, но и исполнению даже самых несложных обязанностей, у него начались неприятности. Его убрали из эфирных ведущих, переведя на работу исключительно за кадром, но Рома не одумался, не остановился. Осознавая, что скатывается вниз, он еще больше пил и еще сильнее злился. Когда Алена попадалась под руку, ей доставалось. Она терпела долго, даже тогда, когда ее совсем перестали понимать подруги, родители и соседи, у которых она периодически укрывалась от мужниных кулаков. Она вернулась домой только после сотрясения мозга, которое устроил ей Рома по очередному пьяному делу. Некоторое время она была тише воды ниже травы, сотрясение в этом смысле пошло ей на пользу. Но после оформления официального развода ей стало скучно, любвеобильное сердце стало томиться в одиночестве. С работой у нее ничего хорошего не получалось, она не могла хорошо устроиться, круг ее знакомых не пересекался с теми кругами, где люди легко делают карьеры и зарабатывают хорошие деньги. После Ромы ее ожидало глубокое разочарование от встреч с человеком, который оказался женат. Потом у Алены завязался служебный роман, но и он плохо кончился: ее избранник предпочел другую девушку, Аленину приятельницу и коллегу. Что-то в Алене отталкивало мужчин. С ней охотно ложились в постель, но серьезные отношения завязывать боялись. Мужчины боятся женщин, которые готовы слишком много отдавать, – ведь они так же много требуют взамен. Но Алена все-таки вышла замуж во второй раз, и во втором замужестве ее тоже ждал неприятный сюрприз. Ее муж Павел, получив официальные права на жену, полностью подчинил ее своему контролю: она обязаны была записывать каждую потраченную копейку, обосновывать ту или иную трату денег. Дальше – больше. По вечерам он стал требовать отчета за каждый час: что Алена делала, где была, с кем разговаривала. Павел стал проверять ее мобильный телефон, требовал, чтобы она отчиталась за каждый звонок, просматривал сообщения в соцсетях. Прошло, наверное, около года, пока Алена поняла, что у ее мужа просто-напросто не все в порядке с головой. Она нашла у него какие-то таблетки, которые он употреблял по назначению психиатра, и, хорошо помня о своем первом сотрясении, в страхе бежала домой, к родителям.

Она и сейчас жила бы с родителями в старом доме, если бы не умер дедушка, ветеран войны, который получил от государства новую однокомнатную квартиру и завещал ее Алене. На деньги, которые скопил дедушка, Алене удалось сделать скромный ремонт и купить самую необходимую дешевенькую мебель. Порой настолько дешевенькую, что она держалась на одном честном слове. После сумасшедшего Павла, который, кстати сказать, еще долго ее преследовал, Алена боялась встречаться с мужчинами, не хотела ни с кем знакомиться. Иногда женская природа заставляла с кем-то общаться, как она говорила, «в целях удовлетворения физиологической необходимости». Но такие встречи были редкими и ничего не значащими. Алена мечтала о любви, но жизнь ее была пуста. Имея престижную и востребованную специальность, она так и не смогла устроиться на хорошую работу. Одежду приходилось покупать самую дешевую, скидочную, а потом подруга, такая же безденежная, как и Алена, научила ее делать покупки через интернет. Рацион составляли в основном блюда из курицы, от которой уже хотелось кудахтать, и всякой другой дешевой снеди. Вот, пожалуй, и все. О чем еще было рассказывать?

Рассказ о судьбе задушевной подружки детства Динка слушала нахмурившись, изредка покачивая головой, что могло означать «что ж ты так…». Они выпили еще одну бутылку шампанского, вернее, ее почти всю выпила Алена, Динка только чуть притронулась. Когда Алена умолкла, Дина встала с дивана и засуетилась:

– Давай-ка знаешь что, ложись и немного поспи, – сказала она, – тебе это сейчас очень надо.

– Дин, я домой поеду и так расселась тут у тебя, – спохватилась Алена, – пора и честь знать.

– Поговори еще, – отмахнулась от подруги хозяйка дома, – вот тебе подушечка, пледик легкий, жарко не будет, поспи чуть-чуть, а я скоро приду.

– Ты куда? – спросила Алена, которой, по правде говоря, очень хотелось поспать после дурацкой ночи, Динкиного шампанского и собственных откровений.

– Я тут недалеко, – не стала уточнять подружка, – за руль не сяду, пешком пройдусь, близко.

Она ушла в правую часть квартиры и вскоре появилась уже в другом виде. Выглядела Динка обалденно: на ней была струящаяся шелком юбка, черный топик, мерцающий серебристой нитью. Она причесалась, накрасила губы помадой насыщенного оттенка, надела на шею витиеватое украшение, составлявшее комплект с крупным кольцом, выбрала очки с маленькими аккуратными стразами на дужках, окутала себя каким-то неземным ароматом и сказала:

– Ложись спать, я тебя закрою. Скоро приду, и тогда кое-что обсудим.

Алена, не сводя с подруги восхищенных глаз, не удержалась, прикоснулась к мерцающему топику, взяла из ее рук и примерила очки «Шанель». У нее никогда не было таких дорогих вещей, она даже в руках их никогда не держала.

– Ты выглядишь на миллион долларов, – выдохнула она.

Динка улыбнулась фирменной улыбочкой, одними уголками своих необыкновенных губ – таких, каких Алена никогда ни у одной женщины больше не видела, даже в кино.

– Я скоро вернусь, – сказала она и ушла, повернув с той стороны двери ключ в замочной скважине.

Алена провалилась в сон мгновенно: бурная ночь и впечатления от удивительной встречи сделали свое дело. Ей приснился ее второй муж, которого она старалась не вспоминать, ибо не получалось это сделать без дрожи. Он сидел напротив нее на стуле, облокотившись на спинку, и качал ногой. Алена сидела напротив, сложив руки на коленях, как послушная девочка.

– Ну а теперь рассказывай, что было вчерашней ночью, – сказал Павел, и Алена мгновенно проснулась и вскочила на своем ложе.

В первое мгновение она не поняла, где находится. На нее широким зубастым ртом ощерился мужик в телогрейке, в уголке улыбающейся пасти у него висела смятая цигарка. Мужик держал в руках гармошку, из оттопыренного кармана торчало горлышко бутылки. К нему большой мягкой грудью жалась румяная баба, заглядывала в глаза. На бабе был цветастый платок и перехваченная поясом тужурка. На заднем плане развеселые мужички и бабы пляшут, видно, что-то празднуют. А вокруг благодать – ровным слоем лежит белый снег. Солнце в небе мутное, холодноватое, подернутое морозцем, смотрит на мир вполглаза, заволакивает, надменно улыбается. А мужику и бабе хоть бы что! За ними изба – добротная, хоть и простая. В окошке горит свет, на подоконнике серый в полоску кот трется о ствол фикуса. И так Алене стало хорошо от этого зрелища, так спокойно на душе. Даже непонятно, сколько времени она разглядывала картину этого самого Егорова, но смотреть она на нее могла долго. Оцепенение прервала Динка, вернувшаяся с улицы.

– Ну что, подружка, будем кончать с твоим темным прошлым, – решительно заявила она.

– Это как? – не поняла Алена.

– А так, что завтра в двенадцать ты должны быть в офисе компании «Технологии роста», я запишу тебе адрес. Как подъедешь, позвонишь по мобильному телефону, тебя встретит руководитель службы по работе с персоналом. Она отведет тебя к твоему будущему боссу, познакомишься. Если не произойдет ничего экстраординарного, тебя возьмут на работу. Работа, правда, не совсем по твоей специальности, ты же экономист, но им сейчас экономист не нужен. Зато глава компании вторую неделю ищет помощника в приемную, и никак. Никто ему не подходит. Не знаю, какую уж он там ищет звезду, но мне в его приемной звезды не нужны. Зарплата у тебя будет не секретарская, не волнуйся. Думаю, если ты приглянешься, ты сможешь там продвинуться. Завьялов ценит способных людей.

– Кто-кто? – ошарашенно спросила Алена.

– Завьялов Валерий Иванович, глава компании, возможно, ты о нем слышала, пиар у него хороший, – пояснила Дина.

– Слышать-то я слышала, – остановила ее подруга, – но не совсем поняла. Ты меня к этому олигарху в приемную устроила, что ли?

Дина утвердительно кивнула.

– А как? – Не могла взять в толк Алена. – Как тебе это удалось? Он тебе кто?

– Пока любовник, скоро будет муж, – просто и без обиняков объяснила Динка, – но учти, я хочу, чтобы ты показалась в офисе во всеоружии. Вставай, мы сейчас с тобой сходим к моему парикмахеру, приведем в порядок голову, потом я подберу тебе кое-что из одежды, чтобы ты хорошо выглядела. У меня много всего, но все нужно мерить. Времени мало, но если ты будешь меня слушаться, мы успеем.

* * *

Подумать только! А он еще радовался, когда впервые услышал, что набережную будут реконструировать! Думал, что теперь этот район, к которому он уже успел прикипеть, станет не только еще более посещаемым, но еще и престижным. Стать-то он станет, теперь Леша в этом уже почти не сомневался, только уже, видимо, без него. Леша со злостью пнул ни в чем не повинное колесо своего джипа, открыл дверцу, чуть ее не вырвав, и газанул так, как делают глупые перепившие малолетки – с отчаянным протестующим визгом шин, вступивших в смертельное противоборство с асфальтом. Сделав вираж, автомобиль понесся по набережной.

Когда Алексей поставил здесь свой павильон, эта часть набережной никому не была нужна. Даже оптовый овощной рынок и тот отсюда переехал. Густые заросли диких кустарников, стаи облезлых бродячих собак, унылые жители частного сектора, изредка вылезающие из своих ветхих нор прошвырнуться по воздуху, – вот вам и вся набережная. Про левую сторону от главного моста, который соединял центральную часть правого берега с левобережьем, набережная имела совершенно другой вид. Городские богатеи облюбовали здесь участки задолго до того, как строительство особняков сделало из склона холма густо заселенный элитный район. Выкупленная земля застраивалась постепенно, и теперь этот район набережной имел вид дорогой, вальяжный, а порой и напыщенный. Еще дальше, в сторону нового моста и за ним, начинались новостройки. И дорога тут была хорошая, и кое-какое благоустройство переулков, ведущих вверх, в город, тоже имело место. На правую часть набережной обратили внимание после того, как привели в порядок военный памятник – Чижовский плацдарм. Затем реконструировали старинную Вознесенскую церковь, которая стояла брошенной и подтопленной грунтовыми водами. Еще позднее вокруг церкви построили ровную, квадратную площадь, украсили ее клумбами, поставили фонари и скамеечки. И стало это место постепенно приобретать популярность. Сначала сюда ходили романтические парочки, потом на площади сделали летнюю эстраду и стали привозить гастролеров, постепенно сюда же перекочевали свадебные церемонии и любители катания на роликах. Вслед за этими преобразованиями на набережную потянулись и частники: землю по другую от главного моста сторону было уже не купить, а здесь, на Вознесенской набережной, имелось еще множество незастроенных участков. В первую очередь осваивались земли ближе к центру, но со временем цивилизация стала расползаться все дальше и дальше. Лешка только радовался. Когда-то он, уволенный в запас сотрудник спецслужб, облюбовал здесь местечко для собственного бизнеса – небольшого павильона шиномонтажа. Постепенно Леша ввел целый спектр услуг: развал-схождение, компьютерную диагностику двигателя и так далее. Для этих целей место было – лучше не придумаешь. В некоторых дворах частного сектора издавна мыли машины, причем женщины тут старались и брали недорого. Место было непроходное, но очень проездное, автомобилисты знали его, и Лешкин бизнес оказался востребован. Когда он уже достаточно окреп, городские власти объявили предпринимателям, что временным сооружениям пришел конец, и если кто хочет развивать свой бизнес – милости просим переводить временные объекты в капитальные сооружения. То есть оформлять землю и по-человечески строиться. И действительно, киоски и павильоны убрали сначала с центральных улиц, потом с магистральных, а затем они и вовсе исчезли с карты города, оставшись в единичных числах и лишь на самых окраинах, где были проблемы с крупными торговыми точками. Лешка воспринял новшество с энтузиазмом, стройку вел стахановскими темпами. В итоге у него получился уже не жалкий павильончик, а вполне приличный объект. Он даже название ему придумал – «Скорость». Оформление документов шло своим чередом. Отношения в департаменте имущества и земельных отношений у него были налажены, но процесс двигался медленно. Конечно, по всей логике, нужно было начинать с другого конца – сначала поставить последнюю печать на последнем из всех необходимых документов, а потом уж строиться. Но кто ж так будет делать в реальности? Бюрократия длится долго, а кушать хочется каждый день. Все знакомые предприниматели поступали точно так же. Да что там мелкие предприниматели! Насколько знал Леша, даже самые крупные строительные конторы начинали строительство домов до окончания оформления всех необходимых документальных процедур. Бумаги доделывали уже по ходу процесса. За деньги, конечно, не без этого. И Леша тоже деньги платил, как все. Взятками это даже никто и не называл – подобные траты предприниматели закладывали в стоимость будущих проектов.

С полгода назад на популярных интернет-порталах стали появляться первые материалы о проектах по реконструкции Вознесенской набережной. Первым на эту тему высказался молодой и очень резвый бизнесмен Артем Анциферов: он предложил сделать на набережной молодежный спортивный городок, с постоянным катком, роллерными и велотрассами, базой кайтеринга и многим другим. Стали появляться и другие идеи: кто-то предлагал построить конный клуб, кто-то еще что-то. Но совсем недавно на портале, который регулярно читал Леша, и в газетах, которые обязательно про-сматривала Эля, появились недвусмысленные намеки на то, что проект реконструкции набережной отдадут Валерию Завьялову, главе группы компаний «Технологии роста». И если раньше говорили об открытом инвестиционном аукционе, на котором решиться судьба набережной, то сейчас о конкурсе проектов почему-то замолчали.

Леша едва успел прикончить свою порцию домашней буженины с жареной картошкой и овощным салатом, как Эля положила ему прямо на обеденный стол компьютерную распечатку.

– Пока я буду готовить чай, посмотри, – прокомментировала она.

Леша взглянул на листки. И без глубокого вникания в текст все было ясно. Он уже об этом слышал: Валерий Завьялов собирается построить на Вознесенской набережной новый вертолетный клуб, эллинг, причал для прогулочных судов, увеселительные заведения открытого летнего и закрытого зимнего типа. Вся эта информация была в интервью Завьялова популярному интернет-изданию.

– Ты бы мне еще во время обеда это дала, чтоб я подавился, – огрызнулся Леша.

– Но я же не во время обеда дала, – парировала Эля, – ты уже поел, почитай, и мы с тобой поговорим.

– Поешь тут спокойно, – прошипел Леша, – я что, даже вечером, после рабочего дня не могу спокойно пожрать и расслабиться?

– Лешик, ну что ты злишься? – не сдавалась Эля. – Тебя целый день не было, я ждала тебя, чтобы с тобой обсудить дела, а ты рычишь на меня, как будто я тебе на хвост наступила. В чем дело? Ты предпочитаешь прятать голову в песок?

– Я предпочитаю сначала поесть и отдохнуть, – отрезал муж, – если ты не понимаешь, что у человека может быть такая потребность, я отдохну в другом месте.

Он встал из-за стола, оставив жену с чайником в руках, достал из холодильника початую бутылку виски, яблоко и ушел в свою комнату. Но Элю не так легко было выбить из колеи. Она налила себе чаю, открыла упаковку итальянских печенек с орехами и цедрой и переключила телевизор на канал, по которому шел детектив про Эркюля Пуаро.

Через полчаса слегка захмелевший Лешка показался на пороге кухни. Он подошел к Эле, поцеловал ее в макушку. Она не шелохнулась.

– Прости, Лисичка, я просто устал и на нервах, – сказал он примирительно, запустил руки в гриву вьющихся рыжих волос, помассировал жене голову.

Эля пожала плечами:

– Извини, если я не вовремя начала, но когда-то же об этом нужно поговорить. Если не вечером, то когда? Днем ты на работе…

Она встала из-за стола, внимательно посмотрела на мужа и сказала:

– Лешик, ты что-то от меня скрываешь, ты знаешь что-то, о чем я не в курсе. Так нечестно, я не могу жить в неведении. Я же живой человек. Ты подумал о том, что у меня тоже есть чувства, что я тоже могу переживать, нервничать?

Леша молчал.

– Если ты сейчас мне ничего не расскажешь, в дальнейшем ты будешь общаться сам с собой.

Леша знал, что эта угроза не пустая, если Эля замыкалась в себе, это могло быть надолго.

– Да я не знаю, как тебе все рассказать, – наконец выдавил он, – хочешь одним словом?

– Нет, не хочу, я хочу подробности, хочу знать все до мелочей, – настойчиво проговорила жена, – но сначала можешь выразить одним словом, если тебе так легче формулировать.

– Если одним, то, кажется, мы приплыли.

Леша вздохнул, опрокинул в себя порцию виски, чтобы легче было начать, и принялся рассказывать жене то, что мучило его в последнее время и что он пока держал при себе, чтобы лишний раз не волновать Элю. Если бы дело обошлось, она так ничего бы и не узнала о его волнениях, но при нынешнем раскладе все равно рассказывать рано или поздно пришлось бы.

По весне, где-то месяца полтора назад, на пороге павильона его встретили взволнованные сотрудники. Ему рассказали, что с самого утра приезжали какие-то ребята, все тут фотографировали, бегали с какими-то измерительными приборами, на вопросы не отвечали. Леше информация не понравилась, но паниковать было рано. Через день те же ребята появились снова, но теперь с ними были еще какие-то серьезные по виду дядьки – оба с напыщенными лицами, оба лысые, разница была лишь в костюмах: у одного он был очень дорогой, у другого не очень. Один был похож на чиновника, другой на прораба. Ребята немедленно позвонили Алексею, и он примчался, чтобы без обиняков поинтересоваться у визитеров, что к чему. Разговор не получился. Лысый в дорогом костюме был смутно знаком, и Леша ему был так же смутно знаком, потому что глаза у человека забегали. Он попросил у Алексея документы на земельный участок, Леша сделал ответный выпад и предложил визитеру ознакомиться со свидетельством о праве собственности на павильон.

– Вы мне вашу зеленую бумажку не предлагайте, – подняв руки в защитном жесте, сказал лысый, – вы мне документы на землю покажите, и все.

– А вы, собственно, кто такой, чтобы я вам их показывал? – резонно осведомился Леша.

– А я, собственно, у вас ничего и не спрашивал, – нашелся владелец костюма, – это вы начали разговор, вы спросили, на каком основании я здесь нахожусь. Вот я вас и спрашиваю: а на каком основании вы здесь находитесь? Только и всего.

И тут Леша понял, в чем дело. Этот в дорогом костюме знает, что делает и о чем спрашивает. Земельный участок под своим павильоном Леша так до конца и не оформил. Если рассказывать эту историю, она окажется долгой, глупой и совершенно не красящей рассказчика. Полгода назад он, как последний дурак, решил воспользоваться тайной дружбой одного своего знакомого в Федеральной службе регистрации. Тот убеждал его, что эту самую зеленую бумажку – свидетельство о праве владения павильоном – можно получить еще до того, как он закончит оформление документов на землю. За деньги, конечно. И Лешка, как полный идиот, отвалил круглую сумму за госсвидетельство, которое имело законную силу до тех пор, пока никто не оспорил его в суде. Леша это знал, но не очень волновался, поскольку в Департаменте имущественных и земельных отношений у него был хороший выход на одного «решалкина», через которого за определенную мзду, согласно прейскуранту чиновничьих услуг, можно было решить любой вопрос. И если крупнейшие компании спокойно строят дома, не оформив должным образом всех необходимых разрешительных документов, то уж такому жалкому червю, как он, это как-нибудь сойдет с рук. Кому он нужен, в конце концов? Леша просто не подумал, что сам-то он точно никому не нужен, а вот земля… Никто не мог предположить, что его участок вдруг станет таким востребованным.

Сообразив, что к чему, Леша ринулся в департамент, где его сомнения рассеялись окончательно и бесповоротно. Выправить документы, которые у него не в порядке, не получится.

– Дружище, ничем не обрадую, – с ходу заявил Лешин знакомец, – сейчас формируется участок под реконструкцию набережной, там очень серьезный завьяловский проект, ты, наверное, слышал. По твоему павильону готовят документы в арбитражный суд о сносе. Ты свои слабые места знаешь, ты с самого начала не совсем правильно все оформил, теперь твою «зеленку» через суд признают недействительной, и все.

– А участок под моим павильоном точно туда попадает, в эту зону реконструкции? – пытался ухватиться за последнюю ниточку Алексей.

– Непосредственно не попадает, – ответил молодой чиновник, – но он совсем рядом. Будет портить картину… Завьялов – человек непростой… Он же там планирует построить эллинг, вертолетный клуб, всякие шикарные штуки. Твой павильон ему будет нарушать элитный вид.

– Ты это точно знаешь? Конкурса ведь еще не было…

– Разговор в департаменте об этом уже идет, – пожал плечами чиновник, – а конкурса, может, и вообще не будет. Завьяловские люди от нас не вылезают, так что…

– А как же молодежный проект, который тоже активно обсуждался? – уточнил Леша. – Тот, что предусматривал строительство спортивного городка?

– Да, тот проект тоже серьезный, – подтвердил молодой человек, – и у него есть горячие сторонники среди высших чинов. Это проект Анциферова, я знаю, что он имел все шансы, но последнее время о нем нет ни слуху ни духу. Не знаю, в чем там дело, я тебе сказал только то, что знаю точно, – по твоему павильону готовят иск в суд.

– И что, это уже без вариантов? – Леша сделал жест, который символизировал внесение мзды.

– Не. Не рыпайся, не возьмут, – отрезал чиновник, – сейчас точно не возьмут. Вокруг этого дела много шума, Завьялов вхож к губернатору, ты знаешь. Если бы не это, вопрос бы решили без проблем. А так нет, не возьмут.

– Что же мне делать? – поникшим голосом спросил Алексей. – Не могут же человека просто так взять и выкинуть в никуда. Какое-то решение должно быть. Что ты посоветуешь?

– Почему не могут выкинуть? Очень даже могут. У тебя на Завьялова выходы есть?

– У меня нет.

– Значит, ищи, – посоветовал чиновник, – другого варианта я не вижу. Попробуй с ним как-то решить этот вопрос. Он, конечно, редкий сноб… Будет непросто, но попробуй, разжалоби, убеди, что твой павильон не будет мешать, или еще какой-то вариант решения найдите. Я даже не знаю, что тебе еще посоветовать. Если бы у тебя были безупречные документы, то можно было бы через суд, а так… Только пробовать договориться, другого способа нет.

– Ты же сам говоришь, что Завьялов сноб, – пожал плечами Леша, – разве с таким договоришься?

– По бизнесу человек он жесткий, так все говорят, – ответил собеседник, – но он же все-таки человек. Нельзя сразу отметать такую возможность, попробуй.

Когда Леша закончил свой пересказ разговора в департаменте, Элины глаза уже были полны слез. Это совсем не значило, что сейчас разразится буря, что она станет обвинять мужа в глупости и недальновидности, рыдать и заламывать руки. Вовсе нет. Леша знал, что обвинений не будет. Да их он и не боялся. Он боялся этого взгляда, влажного и испуганного, полного слез, которые – он знал – так и не вырвутся наружу. У Эли было неважное здоровье, и когда по очереди, один за другим, умерли ее родители, она стала часто тайком бегать по врачам. Скрывала от мужа то, что, как она думала, можно было скрыть, но он-то знал, или он не чекист? Эля вообще была довольно мнительной, а когда Лешка вышел на пенсию, то особенно сильно волновалась: удастся ли ему найти себя в гражданской жизни, смогут ли они жить, не считая копейки? Потом оказалось, что смогли, что жизнь и после сорока может приносить радость. Они купили новую квартиру, Эля с большой любовью ее украшала, стараясь отвлечься от своего горя. Через год после смерти родителей она чуть-чуть успокоилась, понемногу стала отходить, занялась своей внешностью. Лешка старался радовать ее чем мог – возил в Европу, покупал подарки. Работу по специальности Эля давно бросила: все равно она не приносила денег, а Лешке надо было все время помогать, да и на то, чтобы новое жилье обустраивать, тоже нужно было время. Какой-то своей, отдельной жизни у Эли не было. Она была частью жизни своего мужа, и ее настроение, здоровье, психическое и физическое состояние – все зависело от того, насколько хорошо все будет у Леши. Он не имел права ее подвести! Не имел права разочаровать, заставить страдать от неизвестности. Эля уже привыкла к тому уровню жизни, который мог обеспечить Леша благодаря своему небольшому бизнесу, и больше всего Лешу волновал вопрос: что будет, если этот привычный образ жизни развалится? Если бизнес, который он выстраивал годами, вдруг рухнет? Что он скажет Эле? Как он сможет обеспечить ей спокойную, безбедную жизнь? Больше всего он боялся не слез и истерик, он боялся, что на нервной почве у нее снова случится экзема и она перестанет спать ночами, что она будет тайком плакать, глотать таблетки и сидеть перед компьютером, изучая медицинские сайты. Что она опять замкнется в себе, перестанет смотреть в глаза… Все это уже было, и он очень не хотел повторения.

– Ну что ж, Лешик, наверное, он прав, этот твой «решалкин», придется тебе идти к этому самому Завьялову, – сказала Эля то, что так боялся услышать Алексей.

– Придется, – еще больше нахмурился он, – но это будет уже последний шаг. Если он мне откажет, больше никакие варианты в ход уже не пойдут. Это будет все, финиш. Понимаешь?

– Конечно, понимаю, – согласилась Эля, – но другого-то выхода нет.

Леша тяжело вздохнул и залпом осушил еще одну рюмку.

– Вот уж не думал, что на старости лет придется к баринам на поклон ходить, – выдавил он.

– Почему на поклон? – не согласилась Эля. – Не на поклон, а на деловой разговор. Это большая разница.

– Ты знаешь, что про него люди говорят? – горько ухмыльнулся Алексей.

После плохого разговора в департаменте Леша попытался найти знакомых, которые могли бы знать Завьялова лично, но все его попытки терпели неудачу. Одни сразу отрицательно качали головой, другие сначала морщили лоб, потом уж говорили «нет», третьи выдавали советы, кого бы лучше спросить на эту тему. Да, слишком высоко взлетел Валерий Иванович, на кривой козе к нему не подъедешь. Леша попробовал поговорить с одним знакомым депутатом областной думы, может, по этой линии удастся к нему подобраться, все-таки Завьялов тоже депутат. Знакомый выслушал Лешину проблему и только усмехнулся. Не из той породы Завьялов, чтобы менять свои бизнес-планы, таково было его мнение. Если бы его надо было попросить о какой-то услуге другого характера – человека на работу взять или квартиру продать со скидкой, он бы не отказал. А если дело касается бизнеса, он и слушать никого не станет. «Завьялов не человек – трактор. Куда ему надо, туда и прет», – заключил коллега олигарха по депутатскому корпусу. Но больше Лешка боялся даже не этого: не того, что Завьялов окажется снобом и черствым человеком, он боялся, что тот окажется хамом. Терпеть хамства в свой адрес он совершенно не мог, просто не выносил. У него мгновенно скручивало внутренности, туманилось в голове, и если кто-то его обхамил или унизил, Леша терял контроль над собой. Он не знал слов, которыми нужно отвечать хаму, и эта растерянность многократно усиливала гнев. Конечно, он не дошел бы до крайней черты, но врезать обидчику по морде мог, причем легко. И такое уже случалось.

Эля на пересказ Лешиных переговоров только пожала плечами:

– Завьялов просто поднялся очень высоко, вот люди ему и завидуют, – сказала она, – про успешных людей всегда много всякой гадости говорят.

– Ну да, а на самом деле он беленький и пушистый зайчик, – усмехнулся Леша.

– Ну зайчик, конечно, вряд ли, – не унималась Эля, – но кто сказал, что он обязательно чурбан бесчувственный? Его ж никто толком не знает. И потом, если он сделал такой большой бизнес, у него наверняка хорошая деловая репутация. Не будет он ее о тебя пачкать. Что-то мне подсказывает, что не будет.

– Лисичка, ты просто хочешь, чтобы у нас все было хорошо, поэтому воображаешь себе какого-то идиллического олигарха, – вздохнув, произнес Леша, – а таких не бывает.

– Лешик, но все равно ведь другого выхода нет, – подытожила Эля, – нет никакой другой возможности избежать неприятностей. Никакой, понимаешь? Значит, надо пробовать. В конце концов, ты умеешь производить приятное впечатление на людей…

Эля понимала мужа. Он офицер, подполковник. Его менталитету невыносима сама мысль о том, что придется к кому-то идти на поклон. Сняв погоны, он не сразу смог перестроиться, этот процесс дался ему с большим трудом, и сейчас она понимала, какая в Лешке идет внутренняя борьба, какие чувства в нем бурлят. Она все понимала, но другого совета у нее было.

Надевать костюм в летнюю жару Леша отказался категорически.

– Я что, к Путину иду, что ли? – возмущался он. – Никаких костюмов! Погладь мне рубашку в полоску, я в ней пойду.

Эля послушно взялась гладить рубашку, летние брюки тоже желательно подгладить, а Лешка все кипел и шипел.

– К нам в контору пройти было легче, чем в эту фирму долбаную, – вещал он, намекая на свое бывшее место службы.

Накануне он сделал пробную вылазку, убедился, что на проходной офиса группы компаний «Технологии роста» имеется охрана, которая никого ни к кому не пускает без приглашения изнутри здания. А уж чтобы пройти к главному боссу, и мечтать нечего было! Общим порядком нужно сначала прорываться к юристам, объяснять суть вопроса, после чего его выпроводят, так и не дав объяснить суть проблемы самому Завьялову. Тут и пригодился знакомый депутат, он позвонил Завьялову, попросил принять человека, не объяснив сути его обращения, на что Завьялов ответил:

– У меня завтра сложный день, и как он сложится, я пока и сам не знаю. Пусть он ловит меня завтра с самого утра, часов около десяти.

Лешкин знакомый назвал его фамилию, Завьялов продиктовал ее секретарше для передачи на охрану.

Всю ночь Лешка ворочался, потел, хлебал воду. Он то засыпал, то просыпался посередине нехорошего сна. Эля и вовсе глаз не сомкнула.

В половине десятого он, одетый в модную рубашку, купленную в Мюнхене, и белые летние брюки, стоял у порога офисного особняка. Здание было построено на высокой точке, и видно его было издалека, даже с левого берега. Лешка давно обратил на него внимание, но не знал, что в нем находится. Строение было строгим, без нуворишеских излишеств, без безвкусной помпезности, но очень дорогим. Это было видно даже Лешке, который и строил-то за всю жизнь один свой павильон. В окнах первого этажа маячили финиковые пальмы, входная группа была из великолепного дуба. От его задней стены начинался спуск к Вознесенской набережной, а фасадом строение выходило на одну из тихих центральных улиц. На ней каким-то чудом еще уцелели несколько домов старой постройки, стыдливо прячущихся в густых зарослях сирени и раскидистых деревьев. Эту замечательную историческую улочку уже давно приметили любители делать бизнес в тишине. Здесь располагались сразу несколько богато отделанных офисных зданий, большой жилой комплекс. От стоящего поодаль завьяловского офиса их отделяли какой-то коммерческий институт и налоговая инспекция. «Технологии роста» были последним строением на этой улице. Леша представил себе, что кабинет босса, наверное, расположен в задней части и выходит окнами на набережную. Наверное, в этом самом кабинете лицезреющий окрестности олигарх и затеял свой новый крупный проект. Лешка живо представил себе этот момент – массивную, с обязательным пивным животом, фигуру миллионера, держащего в руке, украшенной бриллиантовым кольцом, дымящуюся чашечку элитного кофе и хищно оглядывающего площадку своей будущей деятельности, – и содрогнулся. Он взглянул вниз и увидел вдалеке свой павильон. Интересно, думал ли в тот момент большой человек о том, что этот павильон дает кому-то пропитание, хлеб насущный? Или для него это только песчинка, которую нужно смахнуть, чтобы начинать проект с чистого листа?

Алексей вошел в здание, не дав зарождающемуся гневу сформироваться и превратиться в непреодолимое препятствие для дальнейшей беседы.

Охранник сверился со списком и показал Леше, куда нужно идти, чтобы попасть в приемную руководителя. Офис был прохладный, просторный, светлый. Отделан очень дорого, можно даже сказать, шикарно, в коридорах не было суеты, лишь периодически из двери в дверь скользили хорошо одетые сотрудники. Леша поднялся на второй этаж и оказался перед большим холлом, попасть в который можно было, преодолев пару ступенек вниз. По правую и по левую сторону от холла шли коридоры с рабочими кабинетами. Холл и был приемной. В нем имелось все, что полагалось иметь приемной большого руководителя: кожаные диваны и кресла, пальмы, плазменный телевизор, огромный аквариум. Приемную делили между собой несколько руководителей: кабинетов с табличками было три, а секретарских столов два. Значит, одна помощница обслуживает двух боссов поменьше рангом, а другая, та, что сидит в глубине, у самого окна с панорамным видом, личная помощница Завьялова. Окно, кстати сказать, было выдающееся, во всю стену, и вид из него, как и угадал сразу Алексей, был на набережную.

Леша прошел к столу секретарши и встретил совершенно неуместную по деловому этикету улыбку во весь рот.

– А я думаю, тот это Алексей Трепачев или не тот, – сказала помощница и еще шире улыбнулась, – оказалось, тот.

Ох ты господи, а ведь он ее даже не сразу узнал! Аленка Наливайченко, соседка по старому дому, где они с Элей когда-то жили, вот дела! Давненько он ее не видел.

– Валерий Иванович сейчас подъедет, его уже финансовый директор искала, – заговорщическим тоном объяснила Алена, – но я тебя первого запущу, потому что если она войдет, то это будет уже надолго. Присаживайся, я кофе тебе сделаю.

– Не беспокойся, Алена, не надо, – остановил ее Леша, – просителям кофе, наверное, не положен.

– У нас всем положен, – отрезала Алена и отошла к кофемашине.

– Расскажи лучше, как ты здесь оказалась, – спросил Леша, чтобы как-то отогнать охватившее его волнение, – как живешь? Никто тебя больше не обижает?

Алексей помнил Аленку по тем временам, когда они с Элей жили в двухкомнатной съемной хрущевке на улице Чайковского. Рядом с ними обреталась молодая семья – Рома и Аленка. Рома с курьерской скоростью катился по наклонной плоскости. Сначала Лешка замечал, что в отсутствие жены к молодому мужу захаживали веселые девицы. Через стенку было слышно, как в соседней квартире смеются под рюмочку, а потом занимаются любовью. Со временем Рома стал пить все чаще и напиваться все сильнее. Бедная Аленка стала прибегать к Эле в поисках убежища: когда Рома скандалил, дома находиться было невозможно. Иногда Лешка сам заявлялся к буянящему соседу, когда через стенку слышал Аленины истерические всхлипы и шум падающей мебели. Несколько раз ему приходилось даже успокаивать разгулявшегося соседа, применяя физическую силу, впрочем, до серьезного дело не доходило: Рома своего соседа из органов боялся и связываться с ним не стремился. Уже перед самым разводом Алене даже приходилось у соседей ночевать: ни Эля, ни Леша не могли оставить беззащитную девушку наедине с пьяным хулиганом. В том, что у Аленки проснулся разум и она бросила своего спивающегося мужа, была Элина заслуга, она не раз проводила с соседкой беседы о том, что терпеть такое отношение к себе невозможно и подобную семью называть семьей нельзя. Стыдно и унизительно. А Леше пришлось рассказать Алене о визитах к ее мужу различных девиц. Пусть ей будет больно один раз, а не всю последующую жизнь. Алена оставила в памяти Леши очень теплое воспоминание: когда Эля сломала ногу и сидела в гипсе, Алена очень ей помогала. Готовила обед, гладила вещи, бегала в магазины. Эля будет рада, когда Леша расскажет ей, что видел бывшую соседку в добром здравии и прекрасно выглядящей. А Аленка действительно выглядела очень хорошо. Он помнил ее более молодой, но тогда она была не такая. То есть и раньше она была симпатичной девочкой, с длинным пышным каштановым хвостом, живыми озорными глазками, аккуратным носиком и чуть вздернутой верхней губкой, придающей лицу пикантность. Но тогда она была какая-то слегка замухрышистая, ходила в простых майках и дешевых джинсах. Она напоминала Леше какой-то красивый дикорастущий цветок. Сейчас Алена выглядела молодой ухоженной женщиной со свежим цветом лица, элегантной прической. На ней был легкий прозрачный шифоновый кардиган, надетый поверх черного топика. Никаких украшений, умеренный макияж, но кардиган был дорогой, сразу видно. На вопрос, зачем Леша пожаловал к боссу, он отмахнулся: мол, долго рассказывать, но дал бывшей соседке визитную карточку со своими телефонами, чтоб позвонила как-нибудь, зашла в гости – Эле будет приятно. Ровно в десять в приемную вошел Завьялов. Вопреки Лешиным ожиданиям, на нем не было строгого костюма и обязательного галстука – на Валерии Ивановиче была светлая льняная рубашка в коричневую полоску средней толщины, светлые брюки и шикарные туфли из крокодиловой кожи. В правой руке он держал телефон, бриллиантового кольца на пальце вопреки Лешиным ожиданиям тоже не было. Выглядел Завьялов весьма моложаво, никакого пивного живота, никакого второго подбородка. Он был среднего сложения с легкой проседью в темных вьющихся волосах.

– Вы ко мне? – спросил он Лешу и, не дожидаясь ответа, обратился к Алене: – Пусть ко мне Пригожина зайдет.

– Хорошо, Валерий Иванович, сейчас я ей позвоню.

Завьялов сделал Алексею приглашающий жест и следом за ним сам вошел в свой кабинет.

Леша решил, что представиться нужно по всей форме, чтобы большому человеку сразу было ясно, что перед ним не проходимец какой-нибудь, не рвань с улицы, что он офицер запаса, уважаемый человек. Для этой цели такие же как он, Лешка, офицеры, вышедшие на пенсию, создали свою общественную организацию, назвали ее красиво – «Вымпел», заказали визитные карточки. Каждый, кому было надо, придумал себе какую-то должность, типа «сопредседатель» или куратор «чего-то там». При необходимости визитные карточки доставали, чтобы вот как сейчас, по-быстрому, объяснить нужному человеку, кто есть кто.

Завьялов быстро взглянул на карточку, похоже, зацепив взглядом только имя визитера, а логотип «Вымпела» ему, видимо, приходилось видеть уже не раз.

– Что вас привело ко мне? – обратился он к Леше без тени чванства и снобизма. – Я могу чем-то помочь вашей организации? Присаживайтесь, пожалуйста.

Леша поерзал на стуле. Неужели люди ошибались, а Элька была права? А вдруг он и правда никакой не сноб и не трактор, а нормальный мужик? Во всяком случае, внешне он очень приятный, бриллиантов не носит, глаза у него умные, внимательные. На стене интересная картина, начальники в своих кабинетах такие обычно не вешают. Жаль, что нет возможности ее рассмотреть, но в примитивистской простоте ее есть что-то такое живое, такое дергающее за душу…

– Видите ли, Валерий Иванович, – еле оторвавшись от полотна, начал Леша, – я к вам по вопросу, касающемуся проекта реконструкции Воскресенской набережной.

– Да-да, есть такой проект, большой проект, интересный. – Завьялов кивнул в сторону, и Леша, проследив за его взглядом, увидел на стене приколотую к большой рабочей доске цветную план-схему, выведенную на принтере. Рассматривать ее было некогда, сейчас у Завьялова кончится отведенное на визитера время, и он спровадит визитера, не удосужившись выслушать его доводы. Тем более на картинке все равно было непонятно, где то самое место, на котором стоит его павильон.

– Я даже не сомневаюсь, что будет красивый и нужный городу проект, – экономя время, забубнил Леша, – но есть проблема. На набережной находится павильон «Скорость», это мой павильон. И я, если честно, очень боюсь, что ваш проект затронет и эту часть набережной. Ну ту самую, где располагается мой павильон. Вот по-этому я хотел бы узнать, какие у вас планы в отношении этой территории, затронет ли ее ваш проект и какие последствия это может иметь для меня.

По лицу Завьялова скользнула тень удивления, но потом его лицо разгладилось и губы скривились в легкой усмешке.

– Так вот оно что! – буркнул он. – А мне не сказали, по какому вы поводу, и я сразу, признаться, не понял.

– Я по поводу дальнейшей судьбы своего павильона, – выдохнул Леша, – мне нужно знать, затронет ли ваш проект мою территорию.

– Мой проект затронет территорию всей набережной, – отрезал Завьялов, – всей абсолютно, он предусматривает еще отдельный проект благоустройства, так что никаких павильонов там не будет. Я вам говорю это сразу, чтобы вы не питали лишних иллюзий на этот счет.

– А как же быть со мной? – сквозь комок в горле проговорил Алексей. – Я же строил этот объект, вкладывал в него деньги. Этот объект кормит мою семью, в конце концов.

– Город большой, придется перенести его в другое место, – невозмутимо ответил Завьялов, – мне жаль, что я наступаю на ваш интерес, но это неизбежно.

Он встал, сунул руки в карманы брюк, подошел к большому панорамному окну.

– Вы видите, как развивается наш город? – не спросил – сказал он, будто выступал в Думе. – Вы подъехали к моему офису из центра?

– Да, – ответил Алексей, в мозгу которого билась одна только мысль: раз он со мной разговаривает, значит, не все еще потеряно.

– Вы видели, сколько здесь построено красивых зданий: офисы, жилой комплекс такой хороший… – Завьялов секунду помолчал. – А вокруг что, не заметили? А вокруг черт-те что! Хибары какие-то стоят, дом какого-то доисторического купца… Я не против памятников истории, но их надо реставрировать, а денег на это сейчас нет. У нас, как в «Бриллиантовой руке», можно читать лекцию про город контрастов. Я категорически против этого. Если браться что-то капитально реконструировать, то нужно облагораживать всю территорию, какую охватывает глаз. А то у нас понастроят – на одной стороне улицы барак позапрошлого века, на другой – офис с атлантами и кариатидами. Безвкусица и позор!

– Я бы с вами согласился на сто процентов, если бы в данном случае речь не шла о моем бизнесе, – встрял Леша в монолог хозяина кабинета. – Валерий Иванович, вы серьезный бизнесмен, я всего лишь мелкий предприниматель, но суть и вашей, и моей профессии одна та же. Мы оба бизнесмены, просто разного уровня. Я прошу вас понять меня и услышать: это мой бизнес, реализация вашего проекта лишает меня моего бизнеса.

– Ну почему же лишает? – изумился Завьялов. – Вам, конечно, придется вложить силы в новое строительство, но уж не обессудьте, это уже принятое решение, и оно не будет изменено. А чтобы вы финансово не пострадали, вы должны предоставить мне подробную калькуляцию ваших затрат. Или сделаем еще проще: вы мне скажете цену вашего объекта, и я у вас его куплю. Да, вам придется переехать в другое место, но у вас будут на это средства. Обо мне говорят, что я излишне жесткий в бизнесе человек, но уж такой я есть. Но что я кидала – такого вам про меня никто не скажет.

– Это деловой подход, – дрожащими губами выговорил Леша, который уже готов был заплакать от радости, – даже не просто деловой, а государственный. Жаль, что не все депутаты такие, как вы, Валерий Иванович.

– Да бросьте вы, – отмахнулся Завьялов, – выбирайте себе место, если будет проблема с выделением земли, скажете мне, я дам вам человека, он поможет сократить бюрократический путь.

– Спасибо, – проговорил Леша, которому разросшийся в горле комок уже не давал не то что говорить – дышать.

– Не за что, – ответил Валерий Иванович, – я сейчас дам команду своему специалисту, вы сформулируете свое предложение, исходя из реальной рыночной цены своего объекта и с учетом того фактора, что мы на некоторое время лишим вас возможности работать и зарабатывать. Эту цифру вы совместно с ним выведете и придете к окончательной цене. Вот такой алгоритм я вам предлагаю. Так что готовьте все документы на ваш павильон: землеотводные бумаги, свидетельство о регистрации, словом, все, что составляет полный пакет документов. Со специалистом, которого я вам назначу, вас познакомит моя помощница в приемной, я сейчас распоряжусь. Всего вам доброго и успехов на новом месте.

– Одну минуту, Валерий Иванович, – едва слышно вымолвил Алексей, у которого внезапно земля зашаталась под ногами, – одну минуту… Я вас не задержу долго. У меня есть одна проблема.

– Какая? – вскинул брови олигарх.

– Дело в том, что документы на землю, они не в полном порядке, – прошелестел Леша, – свидетельство о регистрации собственности у меня есть, а отводные документы не совсем готовы. На тот момент, когда я узнал о вашем проекте, они еще были в работе, а теперь движение по ним заморозили…

Завьялов замер посреди кабинета.

– То есть как это? Такого не может быть! Поезд не бежит впереди паровоза, – усмехнулся он, – у вас не может быть «зеленки», пока с документами по земле не все в порядке. На каком основании вам ее выдали? За взятку, что ли?

До Леши стало доходить: если в департаменте уже готовят иск о признании его «зеленки» недействительной, то и Завьялов должен об этом знать, он может не вдаваться в подробности, но, во всяком случае, он должен знать, что территория чиста. Неужели он разыгрывал перед ним комедию? В груди начло разливаться предательское тепло – верный признак надвигающегося гнева.

– То есть вы хотите мне сказать, что у вас нет документов на объект, который вы считаете своей собственностью? – продолжал Завьялов. – Позвольте, но что же тогда я должен у вас купить? Как вы себе это представляете? Вы бы стали покупать ворованную вещь?

– Но я же ничего ни у кого не украл, я вкладывал туда свои деньги, – онемевшими губами проговорил Алексей.

– Не украли, так взятку дали, одно другого не лучше, – с брезгливостью в голосе подытожил Завьялов.

– Так вы же наверняка знали, что у меня с документами не все в порядке, зачем же тогда?

Завьялов посмотрел на Лешу внимательно, а потом сказал неожиданное:

– Вы знаете, Алексей, я ведь не всегда был хорошим мальчиком. Когда я начинал бизнес, мало кто избежал того, чтобы слегка измазать белые перчаточки. В белых перчаточках тогда ничего не получалось, понимаете? Как же вам не понимать, если вы в органах работали. Где именно? Хотя какая разница…

Завьялов раскраснелся, отошел к окну, а когда повернулся к Леше, его лицо исказила гримаса:

– Так вот, когда я был плохим мальчиком и что-то делал не так, – продолжал он, – ваши коллеги приглашали меня к себе в кабинеты, трясли, угрожали, запугивали, чего-то от меня хотели, всю душу из меня вынимали. И даже разоряли меня – такое тоже было. И им было плевать. Плевать, что у меня жена болеет и ребенок маленький. Они учили меня, что жить надо по закону. Давайте подытожим: я науку усвоил. Теперь я по закону живу, так, как они от меня хотели. Но теперь и вы будьте любезны жить по закону! По закону, понятно?

Леша вылетел из его кабинета до того, как инстинкт продиктовал нанести удар. В голове, в горле, во всем теле отчаянно пульсировала кровь. Таким униженным он еще не чувствовал себя никогда! Ни одно откровенное хамство не могло сравниться с отповедью, которую он сейчас прослушал. Он не смог сесть за руль, потому что руки дрожали, как у больного. Он захлопнул дверь машины и с силой ударил кулаком в дерево, потом еще и еще… Рука уже была вся в крови, когда он наконец увидел кровь на белых штанах. Только тогда он остановился, накинул на раненую руку носовой платок, сел в машину и поехал в травмпункт.

Алена даже представить себе не могла, зачем мог бы приходить к ее боссу бывший сосед, но то, как он вылетел из кабинета, ее поразило. Пунцовый от ярости, с перекошенным лицом, он пролетел через приемную вихрем, даже не попрощавшись с ней, хотя до визита к Завьялову был, похоже, искренне рад встрече. В кабинете явно что-то случилось, и Алена могла только догадываться, что именно. Два дня назад она сама побывала в шкуре соседа Леши, так же выскакивала из кабинета, давясь слезами, которые никто не должен был видеть. И долго потом сидела в туалете, чтобы никому не попадаться на глаза в заплаканном виде.

Алена не сказала Динке, потому что незачем. Все было так давно и вряд ли теперь имело хоть какое-то значение. Но все-таки было. Алена знала Валерия Завьялова. Вернее, не то чтобы знала, но была знакома, а связывал их только один эпизод, которому уже много лет.

В то время Алена, молодая, бойкая девчонка, была еще замужем за своим Ромой. Брак успел дать трещину, Рома уже показал себя перед женой во всей красе, но она была все еще в него безнадежно влюблена. С Валерием Завьяловым они столкнулись в одной компании, куда был приглашен Рома, потому что в тот период работал над какой-то передачей, в которой фигурировал Завьялов. Аленка увязалась за мужем на какую-то базу отдыха, где предполагались шашлыки. Завьялов тогда еще не стал тем, чем является сейчас, но и тогда он уже был заметным бизнесменом, интересовался политикой, финансово поддерживал только что созданное региональное отделение «Союза правых сил». Он был хорош собой и, судя по поведению, у женщин отказа не знал. На той вечеринке Рома, как всегда, уклюкался раньше всех. На жену он не обращал никакого внимания, шашлыки только попробовал, но почти не ел, в основном пил и балагурил с коммерсантами и «правыми», которые тоже там были. Зато Завьялов обратил на Алену внимание практически сразу, посылал ей томные взгляды, острил и многозначительно трогал за локоть. Напоить Рому до бесчувствия ему не составило никакого труда, и когда мужа уложили в какой-то комнате отдыха, Валерий активно принялся за его жену. Он был очень настойчив, но Алена, хоть и сильно тогда обиделась за Рому, не поддалась. Помнится, Завьялов затащил ее в какое-то помещение, жадно целовал, шептал что-то нежное, а когда стал раздевать, Алена опомнилась и вырвалась. Напоследок Валерий сказал ей, усмехнувшись:

– Твой алкаш Рома лучше меня? Чем, интересно? Ты просто глупая девчонка и еще не раз пожалеешь о своем отказе. Ты мне и правда очень понравилась, сегодняшний вечер мог изменить всю твою жизнь.

После этих слов он отпустил ее, и Алена бросилась бежать.

Потом она не раз вспоминала слова своего случайного поклонника. Ее жизнь действительно могла сложиться иначе, если бы она умела выбирать мужчин. Но она не умела…

С момента своего прихода на новую работу Алена только и думала: узнал ее Завьялов или нет. Она, конечно, изменилась, но не настолько, чтобы стать неузнаваемой. Она разузнала, почему уволили ее предшественницу, и оказалось, что девушку выставили за дверь за то, что она накачала губы силиконом. Оказалось, Завьялов этого органически не выносил. Он ничего не сказал своей помощнице, просто вызвал начальника службы по работе с персоналом и велел убрать резиновую куклу из его приемной. Помощница ему нужна была серьезная и скромная, но Алену взяли не потому, что она соответствовала этим качествам, а потому, что о ней попросила Динка. Видимо, Динке Завьялов не отказывал ни в чем.

Алена стала часто видеться с Динкой и все чаще задумывалась: почему так по-разному сложились их судьбы? Динка, конечно, красавица и умница, но этого мало – Алена знала по себе, она тоже не глупая и тоже хороша собой, но толку-то что? Почему Динка порхает по жизни, как бабочка, нежная и яркая, а Алена плетется, как тощая хромая кляча? Они обе были замужем, но Динка вышла из своего замужества с греющим душу банковским счетом, а Алена с сотрясением мозга. Из второго замужества Алена тоже неслась сломя голову, а умная Динка замуж больше выходить не стала. Ее носило по миру налегке, ее никто и ничто не могло удержать: ни профессия, ни привязанности, ни меркантильные интересы. Она владела тремя языками и с первым мужем познакомилась во Франции, когда искала работу в какой-то галерее. Через несколько лет муж увлекся молоденьким сербом, но он все же испытывал определенную ответственность за свою изменившуюся ориентацию и с Динкой расстался по-дружески, пополнив ее банковский счет кругленькой суммой. После развода Динка долго отходила, моталась по миру, а потом подалась в Москву, но была разочарована этим городом, вернее, огромной, бессмысленной, алчущей толпой людей, одержимых погоней за деньгами и престижем. Люди были тупые, примитивные, их не интересовало ничего, кроме стремления попасть в число медийных персон, и на этом пути они безжалостно ломали и сметали друг друга, уродовали и калечили. Ей стало противно и скучно, и она вернулась домой, откуда через недолгое время ее выманил новый роман, новое приключение. На его излете Динка познакомилась с Завьяловым. Случилось это прошлым летом на Сардинии. Он был с дамой, она еще барахталась в остывающем романе с богатым плейбоем, но оба сразу поняли, что это знакомство не случайное и продолжение будет. На сей раз Динка вернулась домой, имея определенную цель: она расставила силки и поджидала добычу. В этом ожидании она поселилась в новом красивом доме, обустроила гнездышко и стала ждать, когда паучок доберется до сплетенной ею паутины. А уж когда доберется, обратного хода ему уже не будет.

На работу Динка не ходила, но деньги зарабатывала – продавала картины современных художников. Муж-изменник оказал ей неоценимую услугу, когда ввел в круги европейской богемы, перезнакомил с художниками, галеристами и потенциальными клиентами – богачами, интересующимися живописью, а также выскочками, думающими, что приобретение предметов искусства даст им пропуск в общество, в которое они стремились попасть. Все эти связи работали и приносили свои плоды. У Динки все получалось легко, ее все вокруг любили и считали за удовольствие иметь дело именно с ней. В ее доме все было баснословно, по меркам Алены, дорогим: и стильная мебель, и арт-украшения. От Динкиного гардероба Алена вообще долго не могла прийти в себя. Когда подружка снаряжала ее на новую работу, она подарила ей несколько красивых, очень элегантных вещей, на всех были бирочки известных фирм, которых Алена раньше даже и в руки никогда не брала: Trussardi, Moschino, Roccobarocco, Rykiel. Ей было страшно неловко, когда Динка предложила ей все это в подарок, но когда поняла, сколько у нее всякого подобного добра, не стала отказываться – Динка отдает не последнее. Динка вообще вела какой-то эльфийский образ жизни. Она не ела продуктов, которые ели все, не пила того, что все пьют. Иногда она готовила сама, если можно назвать готовкой в российском понимании этого слова процесс установки в духовку жарочного подноса с перепелками или рыбой. Креветки, обезжиренные сыры, овощи и фрукты – это был ее обычный рацион. Никаких супов, картошек, сосисок и тому подобного. Пила Динка только французское или итальянское шампанское. Или сухое красное вино, тоже, конечно, не абы какое. Бывая в гостях у подружки, Алена много чего напробовалась такого, чего раньше никогда в жизни не ела и не пила. В какой-то момент ей стало безумно интересно посмотреть на Динкиных мужчин, благодаря которым она имела такую легкую жизнь, и подруга хоть и неохотно, но показала ей свой архив фотографий. Мужчины у нее были разные: и молодые, и постарше, и с разными типами внешности. Но все как один – холеные, изысканные и эффектные, как кинозвезды. Фотографий было много: из Парижа, Венеции, Монте-Карло, с Сардинии, греческих и Сейшельских островов… Дальше Алена смотреть не стала, желудок сжался в комок, к глазам подступили слезы. Она в своей жизни дальше Геленджика никуда не ездила.

В какой-то момент Алену начало жечь изнутри какое-то новое и очень болезненное чувство. Раньше она жила бедно, скучно и трудно, но и внутри у нее была тишь да гладь. Душа ее была как голая степная земля – промерзшая и безжизненная. Все живые соки из этой земли уже выжали, оставили только гуляющий поверху ветерок, прозрачный, бесплодный, неспособный пробудить даже воспоминания. С возвращением в ее жизнь старой подруги что-то случилось у нее внутри. Там стало ощущаться и колоться острыми иглами какое-то чувство, от которого вся душа пришла в движение. Движение было мучительным, болезненным, но оно пустило по венам кровь, заставило ее заволноваться и чего-то отчаянно захотеть. Чего? – спрашивала себя Алена. И сама себе отвечала: жизни.

Она вдруг очень четко осознала, что совсем-совсем еще не жила и все ее безумные влюбленности были каким-то сплошным недоразумением. Ей стало стыдно за них, за все оптом: за доктора, который дразнил ею свою жену, за алкаша Рому, за второго мужа, психопата, за многочисленных любовников, каждый из которых оторвал частичку ее души, ничего, ровным счетом ничего не дал взамен. В какой-то момент Алена испугалась своих чувств. Да ты завидуешь, сказала она себе. Ты тупо, пошло и банально завидуешь своей подруге! Отрицать это было бессмысленно: Алена тоже хотела красиво одеваться, жить среди дорогих вещей, отдыхать на Сейшельских островах и пить итальянское проссеко. Но дело было не только в этом. Она вдруг почувствовала, что хочет жить, что она задыхается в своей однокомнатной квартире, что не может больше слышать голос мужчины, с которым изредка отправляла «естественные физиологические надобности», не хочет больше разговаривать с подружками о ценах на гречку и тупых начальниках. Не хочет! Но больше всего ее мучил вопрос: чем Динка лучше ее? Почему она, Алена, привлекает только никчемных голодранцев, а Динку любят состоявшиеся в жизни мужики? В чем их разница?

И Алена совершила глупый, бессмысленный, постыдный поступок. Какие бесы ее разожгли, какие черти толкнули? Как они вытянули из нее эти слова, неизвестно, но, войдя по служебной необходимости к Завьялову, она взяла и прямо, без всяких обиняков и недомолвок, спросила, помнит ли он их первую встречу. Ту самую, которая была много лет назад. Завьялов опешил, но только на мгновение – такого человека не просто выбить из колеи даже и такой дурацкой выходкой, – потом усмехнулся, и стало понятно, что помнит. И Алену он узнал, тут даже сомневаться не приходится.

– А что, – спросил Валерий Иванович, – ты передумала?

Тут настал черед Алены застыть столбом. Она окаменела, не в силах произнести ни слова, а Завьялов подошел к ней и, улыбаясь в лицо, спросил:

– Ну что, прав я тогда был? Сам вижу, что прав.

Он вернулся за свой стол, сел и продолжил:

– Мне Дина сказала, что ты ее подруга, а ты вот, значит, как распорядилась ее дружбой… Думаешь, мужика у нее из-под носа увести?

– Я ничего такого не думала, – вспыхнула Алена, – я просто спросила, хотелось знать, изменилась я или нет…

– Все ты думала, – махнул рукой в ее сторону Завьялов, – думала, почему она, а не я? Поздно ты об этом задумалась. Такие дурочки, как ты, проматывают свою молодость, растрачивают свою красоту на дураков и алкоголиков, а потом спохватываются: ай-яй-яй! Почему другим все, а мне, бедной, ничего? Да потому что вы дуры, бестолковые дуры. Мозгов у вас нет, в этом вся причина.

Слезы закипали у Алены в глазах, но она, словно оцепенев, не могла даже пошевельнуться.

– Скажи спасибо, что я не стану передавать Дине то, что ты сейчас тут устроила, – заключил Завьялов, – она о тебе такого высокого мнения, не хочу ее расстраивать.

Он опустил голову и уставился в лежащие на столе бумаги, а когда Алена на негнущихся ногах уже поплелась к выходу, снова поднял голову и решил добить ее окончательно:

– Знаешь, почему одних кошек пускают к себе в постель и кормят кроличьей печенкой, а других держат на улице на объедках? Думаешь, все дело в породе? Нет! Дело в самой кошке, в том, чего она сама хочет. Ты хотела быть шавкой, ты ею стала, все претензии к самой себе, никто тебе не виноват.

С момента этого разговора прошло два дня. Сначала Алена думала бежать из конторы куда глаза глядят, лишь бы не видеть ненавистную рожу Завьялова. Сказать ему что-нибудь напоследок гадкое, да при всех, чтобы хоть как-то ему отомстить, чтобы он не думал, что он может безнаказанно унижать людей. Но очень скоро Алена взяла себя в руки. На следующий же день некое событие заставило ее кардинально пересмотреть свой взгляд на предмет. И теперь она крутила в руках визитку, которую оставил ей бывший сосед Леша, замечательный, кстати, мужик. Сейчас она позвонит ему и попросится прийти в гости. Не просто так, а для серьезного разговора.

Как бы душевно они посидели, если бы не мрачное настроение в семье Трепачевых и не ее, Аленины, кипящие яростью внутренности! Эля нажарила отбивных котлет с чесночком, сделала овощное рагу, поставила на стол бутылочку. Леша пересказал свой разговор с Завьяловым дословно, глотая, чтобы не прорвались наружу, матерные ругательства. Аленка все честно рассказала про себя.

– Ну и гнида же этот ваш Завьялов, – подытожил Лешка, – сказал бы сразу: нет, мол, иди отсюда. Так начал же мне песни петь, как он мой павильон купит! Как будто ему не доложили, что земля свободная! Ему надо было поглумиться над человеком, утонченно поиздеваться, чтобы я, офицер, стоял перед этой мразью, как засранец какой-то. Ненавижу! Сука…

Леша встал из-за стола, Эля тоже обеспокоенно заерзала:

– Леш, ну сколько можно! Не мотай себе нервы, все равно уже ничего не исправишь.

На кухне воцарилось тягостное молчание.

– Исправишь, – неожиданно нарушила его Алена, – все еще можно исправить.

– Да брось ты, – отмахнулся Леша, – ты что, не видишь, что он за человек? Хозяин жизни! Он вершит судьбы людей, как он сказал, так и будет. Для него люди – мусор под ногами. Народный избранник… таких избранников… – дальше шло матерное высказывание, произнесенное едва слышно, чтобы не оскорбить женские уши.

– Переубедить его, конечно, не получится, – согласилась Алена, – не тот случай. Я имею в виду другое. Его можно наказать.

– Как это? – нахмурился Леша. – Ты выбрось это из головы! Ну удовлетворишь ты свой гнев, и что? Мне от этого новый павильон не построится, да и тебе легче не станет.

– А ты что, думаешь, что я предлагаю ему морду набить? – с таким напряжением в голосе спросила Алена, что Леша невольно дернулся.

– Эй, девочка, полегче, – остановил ее он, – ты смотри, ни при ком другом не ляпни, что ты ему отомстить хочешь. А то знаешь что за такие дела бывает?

– Ты что ж, подумал, что я тебе убить его предлагаю, что ли? – вдруг осененная догадкой, засмеялась Алена. – Нет, я предлагаю другое. Готов выслушать?

– Хватит уже загадками говорить, ну что ты, ей-богу, – отмахнулся Леша, – уже не девочка, взрослая тетя, должна отвечать за слова.

– А я и отвечаю, – сказала Алена, – садись и слушай.

Леша покорно сел за стол, Эля тоже подалась вперед.

– Вчера так случилось, что я подслушала его переговоры, – сказала Алена, – он, правда, об этом даже не догадывается. Он выходил поговорить на балкон, который в его кабинете, а у меня была приоткрыта одна створка окна, хотя вообще-то такого никогда не бывает. Просто я вчера пролила смывку для ногтей под свой стол и решила немного проветрить. Так что я услышала совершенно случайно.

– Что ж ты услышала? – в нетерпении спросила Эля.

– У нас в офисе крупная сумма денег, – начала Алена, – очень крупная. Вы слышали, что проект реконструкции набережной сначала предлагал Артем Анциферов? Так вот, Завьялов договорился с ним о том, что тот отзовет свой проект. Короче говоря, он дает ему отступного. Много. Миллион долларов.

Эля и Леша недоуменно переглянулись.

– И что? – пробормотал Алексей.

– А то, что эти деньги можно забрать. Причем сделать это совсем не сложно.

Повисла долгая пауза, такая густая, что хоть ножом режь.

– Забудь об этом, – отрезал Алексей, – в таком офисе надежная охрана, я не поверю, что Завьялов не следит за своими деньгами как коршун. Он бдит, и еще как.

– В том-то и дело, что нет, – стукнула кулаком по столу Алена, – не бдит! Неужели мне это пришло бы в голову, если бы я своими глазами не видела, насколько там легко относятся к хранению денег!

– Чтобы такой монстр, как Завьялов, – не поверю, – покачал головой Леша.

– Вот именно потому, что монстр, – объяснила Алена, – именно поэтому. Ему даже в голову не приходит, что его могут обокрасть. Он даже в мыслях такого не держит! Я же не голословна, я готова показать свой план.

– Какой план? Алена, ты сошла с ума, – отмахнулся Леша и стал наливать себе водку.

– Постой-постой, не торопись, – неожиданно вмешалась Эля, – давай послушаем, что Алена имеет в виду.

– Ну вот, это другой разговор, – улыбнулась Алена и достала из сумки листок бумаги с каким-то сделанным от руки чертежом.

Она развернула этот лист на столе, сдвинув тарелки в сторону.

– Вот это, – сказала Алена, тыча пальцем в квадрат, – наша приемная, из нее выходит вот этот коридор – это финансовый блок, тут сидят экономисты, тут финдиректор, здесь и касса. Видеонаблюдения в этой части здания нет.

Леша, не обращая внимания на увлеченные объяснения девушки, взглянул на жену. Эля, в чьих глазах он ожидал увидеть немой вопрос или требование немедленно прекратить этот балаган, смотрела на него как-то странно. Не мигая, высоко подняв правую бровь. За много прожитых вместе лет Алексей не раз читал на ее лице такое выражение, но никогда бы не подумал, что оно может возникнуть в момент, когда им предлагают совершить ограбление. А как еще это назвать?

– Идите в Лешину комнату, – решительно сказала Эля, отодвигая Аленкин план, – нечего среди грязных тарелок дела обсуждать. Я тут все уберу и позову вас чай пить.

Она выпроводила мужа и гостью из кухни и занялась наведением порядка. Пару раз Эля подходила к комнате, где шло обсуждение, и из-за незакрытой двери прислушивалась к голосам. Один голос был звонкий и уверенный, другой пока только вставлял реплики уточняющего характера. Через некоторое время муж стал задавать конкретные вопросы. А когда Эля уже готова была позвать парочку на чай, она застала их в полном молчании.

– А что, – встретил ее на пороге комнаты голос мужа, – тут все более чем реально. Если Завьялов такой дурак, что не стережет свои деньги, просто грех этим не воспользоваться. Но ты, Алена, должна понимать, что ты, как человек, работающий в компании недавно, первой окажешься под подозрением.

– Я это понимаю, – согласилась Алена, – но подозревать и доказать – не одно и то же. Мы спрячем деньги так, что их никто не найдет. И пусть подозревают сколько им вздумается.

Когда Алена только пришла на работу в «Технологии роста», кое-что в новом коллективе вызвало ее крайнее удивление. Тут все друг другу улыбались, часто применяли уменьшительно-ласкательные формы обращения, так и старались оказать друг другу любую, пусть самую небольшую, услугу. Вскоре ей разъяснили, что все это – корпоративный стиль, заведенный в компании как незыблемое правило, и придерживаться его должны все без исключения. Приходить на работу в плохом настроении или жаловаться на жизнь и болячки здесь считалось дурным тоном. Если же у кого-то действительно случалось что-то серьезное, все немедленно организовывались с целью оказания посильной помощи. Совершенно невозможно было представить себе сотрудников, обсуждающих кого-то за глаза. Здесь не принято было жаловаться, подсиживать или подставлять. Грубое обращение к кому бы то ни было или невежливый ответ – ни воочию, ни по телефону – были совершенно недопустимы. Алена в первый раз попала в такой коллектив. Оказалось, это правило ввел лично сам Завьялов, который терпеть не мог производственных склок и категорически отказывался разбирать возникающие между сотрудниками конфликты. А ведь они могут случиться не только между рядовыми. Алене рассказали, как заработало это правило. У Завьялова было два ценных специалиста, которых он уважал и которыми дорожил. Оба на руководящих должностях, от обоих в компании зависели возможности принятия важных решений. Но между собой они категорически не ладили. В компании называли их разногласия «разным менталитетом». В один прекрасный день дошло от откровенной стычки до повышенных тонов и даже откровенных выпадов, разумеется, только устных. Отголоски скандала докатились до Завьялова, который категорически отказался принимать чью бы то ни было сторону в споре, он просто уволил обоих в один день. С тех пор правила поведения в компании объяснялись новому сотруднику только один раз. И Завьялов действительно верил, что введенный им распорядок – это не только внешний антураж. Ведь взрослый человек, не глупый, а в сказки верит! Всегда и везде, где на одном пространстве сталкивается множество людей, конфликты интересов, личная неприязнь, производственная ревность и прочие негативные проявления взаимоотношений между людьми неизбежны. И никакой олигарх не может этого отменить. В «Технологиях роста» тоже все это было, только гадили люди друг другу не в открытую, а исподтишка, нежно улыбаясь друг другу. Попробуй-ка скажи это Завьялову – не поверил бы ни за что. А вот уволить бы уволил. Ибо непослушание или двойные стандарты в его коллективе были бы для него ударом по его незыблемому авторитету. И если бы он когда-нибудь узнал, что кто-то из его сотрудников где-то назвал его самодуром, тоже не поверил бы. Он же не самодур! Во всяком случае, он сам так думает. То же самое относилось к его системе безопасности. Он признавал существование внешних врагов, всегда был настороже, имел собственную экономическую контрразведку, на работу принимал после тщательной проверки, более или менее откровенные разговоры вел только со сверхзащищенных телефонных аппаратов, периодически (особенно в поездках) пользовался услугами личной охраны. Но внутри своего офиса был совершенно расслаблен и безмятежен. Крупные суммы денег охранники привозили и складывали в комнатке кассира, где большие деньги лежали практически без всякого надзора. А зачем он? Постороннему человеку проникнуть в офис было практически невозможно, здание надежно охранялось. А бояться своих, тех, кого он кормит и облагодетельствует, Завьялову даже в голову не приходило. Алена была поражена, когда увидела в комнате кассира подготовленную для каких-то целей наличность – белый холщовый мешочек с надписью лежал прямо на сейфе, тугой, доверху набитый пятитысячными купюрами. И никто не обращал на него никакого внимания. Вот это да!

– Сегодня в офис привезли крупную сумму для Анциферова, – серьезно сказала Алена, переводя взгляд с Леши на Элю, – она в мешке, в комнате кассира, я сама видела. Судя по тому, что я подслушала, заберут деньги послезавтра. А завтра наш финансовый директор Ирина Вениаминовна будет праздновать свое сорокалетие. Будет много цветов, посетителей. Поздравление будет проходить в конференц-зале, которым заканчивается левый коридор. В том коридоре, где сидят финансисты, будет пусто. Комнату кассира на время поздравления, конечно же, закроют, но у меня уже есть дубликат ключа от этой комнаты. Когда все будут в конференц-зале, я открою комнату своим ключом. Единственный способ вынести деньги из здания – это выбросить из окна. На всю эту процедуру уйдет три минуты. Окно комнаты кассира угловое. Это угол задней части здания и его правового крыла. Периметр не охраняется, поскольку задней частью здание выходит на обрыв. В том месте он не очень крутой, подняться по нему можно, хотя ни дороги, ни тропинки там нет. Просто склон. Дорога проходит метров на двадцать ниже уровня нашего здания. Моя задача – выбросить мешок из окна. Задача Алексея – незаметно забраться по склону и, дождавшись момента, забрать мешок. Потом так же незаметно спуститься. На какое-то время деньги должны быть спрятаны в надежном месте. Не у меня и не у вас. Но это детали. В целом план принимается?

– У меня вопрос относительно дубликата ключа, – встряла Эля, – тебе положено его иметь по должности?

– Нет, – ответила Алена, – это никому не положено.

– А как же он у тебя оказался?

– Это было несложно, – не моргнув ответила Алена, – кассирша у нас не от мира сего. А сделать слепок с ключа не проблема, во всяком случае, я умею. Раньше мне это пригождалось в мирных целях.

Эля и Леша смотрели друг на друга. Он ожидал от своей жены любых разумных доводов, любой эмоциональной реакции, единственное, чего он не ожидал, так это того, что она скажет:

– Принимается.

Глава 2

Это было где-то в начале августа прошлого года. Несколько недель остервеневшее солнце тщательно выжигало все живое. Раскаленный воздух дребезжал, неподвижно застыв в отсутствие даже самого слабенького движения. После полудня улицы словно вымирали, никто не хотел выходить на жару, и некоторое оживление наступало лишь к вечеру. Когда и люди, и природа были уже на пределе возможностей, солнце, как будто обозлившись на то, что так никого и не доконало, внезапно исчезло. Подул ветерок, набежали тучки, появление которых в лучшие времена могло кого-то и расстроить, а теперь только радовало. Воздух остыл до 24 градусов, и можно было высовываться на улицу. Я и до того выбирался, конечно, но без всякого удовольствия и только по крайней необходимости. У меня был большой важный заказ, и я выполнил его даже быстрее, чем думал. В ожидании гонорара я решил пройтись до нового магазина, побаловать себя чем-то вкусненьким. Наличности оставалось маловато, но заказ сдан, деньги скоро будут, так что беспокоиться не о чем. Во время жары в моем морозильнике не переводился лед, и я решил, что окончание работы нужно отметить так, как мне нравится: джин, немного тоника, много льда и долька лимона. В магазине «Гурман» был большой выбор хорошего алкоголя, частью мне недоступного, а частью такого, который даже я иногда мог себе позволить. Две долбаные недели я просидел на вареной картошке и колбасных изделиях и уже чувствовал, что еще одна сосиска – и меня тупо ею вырвет, а если справится желудок, то не справится психика, и начнется депрессия. И я решил сегодня, в день окончания работы, по-ужинать по-человечески: купить кусочек мяса, отбить его и поджарить. А к нему сделать большой салат из разных овощей. И высадить бутылку джина, не меньше. Я устал, мне требовались расслабление и отдых.

Наш район мне стал нравиться. Пока шла стройка, было тяжело, от постоянного гула болела голова. Когда стройка закончилась, звуки стихли, но долго еще чвакала под ногами строительная грязь. Потом все привели в порядок, заасфальтировали, высадили деревца. Но главное – появилась инфраструктура. В первых этажах нового жилого комплекса открыли магазины, круглосуточную аптеку. Там и рестораны какие-то заработали, и салоны, но мне они без надобности. А вот когда магазины и аптека в паре минут ходьбы – это очень удобно. Сначала я расстроился: продуктовый магазин оказался рассчитан на весьма денежную публику. Цены на жилье в новом комплексе такие, что по карману только избранным, поэтому и ассортимент в магазине, и цены соответственные. Но потом, когда я внимательнее присмотрелся, оказалось, что не все так печально: кроме всяких там изысканных деликатесов, вроде свежей рыбы и мраморной говядины, на прилавках лежит и обычная еда. И цены на нее вполне доступные.

Я выбрал себе добротный кусок постной свинины и направился в овощной отдел. Купил огурцы, помидоры, болгарский перец, зеленый лук и укроп. В желудке уже началось волнение: нос обонял свежие продукты, и мой организм, изуродованный сосисками, требовал хорошей пищи. Ничто не предвещало, что этот день станет особенным.

Сначала я почувствовал ее запах. Нет, неправильно, запахом можно назвать и те миазмы, которые источает колбаса. Правильнее будет сказать – аромат. Томный, зыбкий, прохладный. Аромат цвета послезакатного марева. Я сразу представил себе его цвет: темно-розовый в сердцевине, расплывающийся по краям голубовато-фиолетовыми мазками. Я насторожился. Нечасто бывает, чтобы какой-то запах заставил меня заволноваться. Всего одна капля, вибрирующая где-то в воздухе, всего одно мимолетное ощущение… Оказалось, я волновался не зря: через секунду после того, как я вдохнул чудо-аромат, передо мной оказалась та, кому он принадлежал. Девушка. С первого взгляда я ни за что не смог бы ее описать, ни цвета волос, ни параметров фигуры – я ничего не смог ни разглядеть, ни тем более запомнить. На первый раз этого было бы слишком много. Я увидел только кончик ее носа и слегка шевелящиеся губы. Это уже потом я осознал, что девушка читала этикетку на баночке с каким-то паштетом, и ее губы едва заметно двигались, повторяя прочитанные слова. Не могу сказать, сколько я простоял, совершенно окаменевший, – две секунды или двадцать. Я не только не считал, я, кажется, еще и не дышал. Губы девушки представляли собой самое прекрасное зрелище, которое я когда-либо видел в своей жизни. Кончик короткого, аккуратненького носика, нежный овал подбородка и едва заметная полуулыбка. Это такая форма губ, понял я, их кончики совсем чуть-чуть приподняты, будто девушка кому-то улыбается. Но она улыбается не кому-то, а самой природе, которая не поленилась создать такое совершенство.

В тот день я уже ни о чем больше думать не мог. На автомате я жарил мясо и пил джин, потом лежал на диване, а когда кончился легкий дождик, вышел на улицу. Было уже почти темно, и во многих окнах жилого комплекса горел свет. А ведь она где-то там, эта удивительная девушка. За какими-то шторами, в какой-то из этих раковин прячется драгоценная жемчужина. Сердце мое внезапно остро и болезненно сжалось, и я пошел прочь. Дошел до своего дома, забрался на три скрипучие ступеньки, пошуршал листвой кустарника, нащупывая в опустившейся темноте ручку двери, скрипнул и вошел внутрь. Я открыл окно, чтобы ночной воздух мог беспрепятственно проникать в комнату, отозвался на кошачье мяуканье – кошкам требовалось насыпать корма – и бухнулся на диван. Я закрыл глаза, но тут же понял, что толку не будет, я все равно не засну. Со мной случилось что-то странное, это я уже осознавал. На самом деле уже тогда я был обречен.

После выполнения заказа я всегда беру перерыв в несколько дней, даже если меня уже дожидается новая работа. Глаза должны отдохнуть от компьютера, и мозг должен опустеть, не то в новый заказ может плавно перетечь то, над чем я работал до этого, и тогда я обрасту шаблонами и перестану мыслить творчески. Только когда последние остатки прошлой работы окончательно выветриваются, я берусь за новую. Некоторые специалисты по компьютерной графике прекрасно работают над несколькими проектами одновременно, но я так не могу. Освободившиеся пару-тройку дней я решил посвятить бесцельному шатанию по окрестностям. Вернее, цель-то как раз у меня была, но тогда я даже себе не мог бы в ней признаться. Через два часа хождений я устал, кроме того, мне стало как-то не по себе при мысли, что кто-то может видеть мои бессмысленные блуждания. И кому-то они могут показаться странными. Тогда я занялся уборкой своей территории.

Дом купца Волховитинова не сносят принципиально – он является историческим памятником, и по областному закону его нельзя стереть с лица земли. По тому же закону исторические памятники положено реставрировать и содержать в образцовом порядке, и с некоторыми нашими историческими домами так и происходит. Если бы в моем доме жил какой-нибудь известный поэт или писатель, художник, музыкант или общественный деятель, мне бы тоже повезло. Но в моем доме жил Петр Саввич Волховитинов – просвещенный купец, обустроивший в нашем городе первую публичную библиотеку. За это его имя некоторым образом чтут, но не до такой степени, чтобы его дом удостоился реконструкции или хотя бы ремонта. Когда наш микрорайон застраивался, вокруг моего дома тоже крутились представители какой-то строительной фирмы, но в комитете по охране исторических памятников им дали от ворот поворот. Это решение лишило последней надежды жильцов нашего дома – а к тому времени квартир, в которых продолжали жить люди, было всего четыре. Но после бюрократического отказа и они съехали, терпение лопнуло. У кого-то, было дело, возникла крамольная мысль поджечь дом к чертовой матери, и ее даже живо обсуждали мои соседи, но в последний момент испугались. Оказалось, что технику этого дела никто не знает. Вернее, поджечь-то дело нехитрое, но доказать потом, что возгорание произошло по ветхости, а не по вине жильцов, куда сложнее. А доказать это государству, которое нипочем не хочет никого никуда расселять, и вовсе немыслимо. Так и получилось, что мои соседи разъехались кто куда, а мне в почтовый ящик упало письмо, в котором говорилось, что областной Программой по сохранению исторического и культурного наследия предусмотрена реконструкция дома купца Волховитинова в будущем году. Ну и пусть в будущем году. Мне все равно. Мне даже нравилось, что я остался один. У меня были ключи от всех квартир, и со временем я грамотно, на мой взгляд, распорядился оставшимся имуществом моих бывших соседей. А от них много чего осталось! Хлам, который уже не мог пригодиться, я утилизовал, а остальное рассортировал. Оказалось, что мои соседи оставили в своих квартирах много интересного: старинный торшер, коврик ручной работы, большие красивые цветы в кадках, кресло-качалку, скатерть, шкатулки, кое-что из мелочей, но главное – картину неизвестного мне художника, которая осталась от умершей бабушки и никому почему-то не приглянулась. Я в эту картину был влюблен и берег ее как зеницу ока, иногда доставая из шкафа и любуясь ею.

Дворик за домом был совсем маленький, но зато это был мой дворик! Здесь безраздельно господствовал один лишь я! Ну и еще несколько кошек, которые числились вольными, но приходили ко мне в гости поесть сухого корма, поваляться на солнышке, а то и навалить кучку на каком-нибудь видном месте, чтобы я всегда помнил, что живу тут не один. Во дворе у меня были сарай, клумба, за которой я регулярно ухаживал, и место отдыха, то есть гамак, который я зацепил за две старые яблони. Летом плоды, бывало, падали мне прямо на голову, но выбора у меня не было. Во дворе, как всегда, было полно работы, но если я займусь делами там, то мой дом скроет от меня все, что происходит на улице и в большом квадратном дворе нового жилого комплекса. Поэтому я занялся тем, что давно уже откладывал, – мытьем окон, выходящих на переулок, громко именующийся улицей Достоевского, и стиранием пыли с внешних подоконников. Я работал довольно долго, уже ныла спина, а во двор приезжали только здоровые дядьки, из подъездов выбегали дети и выплывали дамочки. Мое боковое зрение засекло также группу подростков, старушку с ниткой крученого бисера на шее, молодого человека в прокурорской форме, видимо, приехавшего на обед. Я уже подумывал о том, чтобы закруглиться, когда судьба вознаградила меня: во двор въехал белый джип, и из него выскользнула девушка. Я не мог узнать ее, слишком уж мало я ее видел и слишком плохо разглядел. Я ее почувствовал! Я так заволновался, сгусток крови ударил прямо в горло и стал там пульсировать. Это она. Я поставил ведро со шваброй на асфальт, снял грязную майку и надел чистую. Девушка разговаривала по телефону, медленно двигаясь в сторону магазина. Понятно, в магазине разговаривать ей неудобно. Я двинулся за ней. Теперь мне удалось ее рассмотреть. Волосы до плеч, гладкие, темные, с пепельным переливом, цвет не естественный, но принятый из рук дорогого мастера. Невысокая, стройная, не тощая, но и без излишних округлостей. Одета со вкусом, модно, движения плавные, легкая походка. Если не видеть ее лица, то просто изящная девушка. Мне не терпелось приблизиться к ней и обогнать. Боже, что у нее было за лицо! Никогда мне не доводилось видеть такого лица. Ни в жизни, ни в кино. Некоторые женские лица вызывали во мне восхищение и трепет. Например, точеные черты молодой Клаудии Кардинале или изысканная чувственность Изабель Аджани… Такие лица – совершенные творения природы, их можно разглядывать часами. От лица же вчерашней девушки и вовсе было невозможно отвести взгляд. Я бы хотел описать его, но боюсь, что не смогу. Как не смог бы описать словами музыку Шопена.

В тот же день я узнал, что живет она прямо напротив меня, а на следующий день результатом вечернего дежурства стало еще более важное открытие: ее окна выходят на мою сторону, и живет она на втором этаже. Я сделал сайт и рекламу со сложной компьютерной графикой для одного нового интересного коммерческого проекта и получил приличный гонорар. Теперь я знал, куда потратить деньги: я купил хорошую оптику и штатив, но скоро понял, что с моего первого этажа ничего увидеть будет невозможно. И я принял решение о переселении. О втором этаже я раньше не задумывался: зачем? Теперь этот вопрос приобрел актуальность. Я выбрал квартиру, где раньше жила Софья Степановна, бывшая оперная певица, очень интересная и утонченная женщина. Я сделал у нее в гостиной генеральную уборку, вытащил во двор кое-какую рухлядь, перенес со своего этажа кресло-качалку и компьютер. Тащить наверх свой диван было слишком сложно, и я облагородил с помощью настенного коврика лежбище Софьи Степановны. Оно было не слишком удобным, но ведь спать и готовить я могу у себя. А здесь проводить только то время, которое мне будет отводиться для того, чтобы быть с ней.

Очень скоро я знал о ней довольно много. Я изучал ее, используя все источники: информацию из ТСЖ, социальные сети. Ее звали Диана Воронцова, скоро ей должно исполниться 34 года, хотя я ни за что не дал бы ей больше 26. Она имеет диплом искусствоведа, некоторое время жила за границей, еще какое-то время в Москве, постоянного места работы у нее нет, о чем можно было судить даже не из соцсетей, а из того вольного графика жизни, который она себе позволяла. А уж в ее графике благодаря своей оптике я разбирался хорошо. Каким-то образом она связана с продажей предметов искусства или только живописи, точно я не понял. Но все это было не так важно. Гораздо интереснее было познавать внутреннюю сторону ее жизни: что она ест на завтрак и на ужин, чем занимается перед сном. Потом пришлось узнать и еще кое-что. У моей нежной красавицы есть поклонник.

Он стал приезжать к ней где-то в конце осени, когда уже дули ветра и в незаклеенное окно Софьи Степановны беспощадно несло с улицы. Сначала я засек их во дворе, когда старый хрыч привез Дину домой. Не то что бы он был совсем уж старым, но ему было явно за 50. Итак, старый пень вышел из своего «Мерседеса», подал руку девушке, они стояли несколько минут на улице, о чем-то беседуя. Потом он церемонно поцеловал ей руку и сел обратно в машину. После этого Дина стала довольно часто пропадать вечерами. Она подолгу наряжалась перед зеркалом, осматривала себя, после чего упархивала, но возвращалась без компании и спать ложилась в одиночестве. Я со страхом ждал того дня, когда в ее квартире зажжется свет и я увижу в окне два силуэта.

Такой момент настал, и в этот самый вечер мне показалось, что мое сердце остановилось. Но и это был не конец и даже не высшая точка моих страданий. Еще более ужасный сюрприз ожидал меня, когда моя птичка упорхнула на целую неделю, в течение которой я метался, как тигр в клетке, и пил горькую, изнывая от тоски и ревности. А ведь она может когда-нибудь уехать отсюда навсегда, подумал я. Не зря же она валандается со своим потрепанным хмырем, возьмет да и выйдет за него замуж. На самом деле хмырь был вовсе не потрепанным, он был очень даже ничего, подтянутый, с благородной проседью в темных вьющихся волосах. Это я от злости придумывал ему всякие обидные определения. Но всерьез бояться я начал тогда, когда увидел ее поклонника по телевизору. Оказалось, что он глава крупной строительной компании, депутат областной Думы, меценат и что-то там еще… В общем, полный набор. Скоро я заметил, что Дина довольно часто отлучается из дома. То ли ездит отдыхать, то ли продажа предметов искусства требует от нее каких-то перемещений. И в те дни, когда она отсутствовала, я сильно скучал. Впрочем, не я один. После ее очередного возвращения всегда появлялся он…

Почему я, собственно, так взвился? Ведь понятно, что у девушки такого полета не может быть со мной ничего общего. Иногда она замечает меня, когда мы сталкиваемся у кассы в магазине, и даже легко кивает, но она кивает всем, кого часто видит, не только мне. Просто такое воспитание. Так что же мне за дело до нее и до ее жизни? Я не раз задавал себе этот вопрос и, отвечая самому себе, злился и совершенно запутывался. Я ни на что не надеялся, ибо это было бы просто смешно. Но я хотел, чтобы она была рядом. Пусть я вижу ее только на расстоянии или через объектив моей мощной подзорной трубы, но я должен ее видеть. Как это ни назови – болезнью, любовью или глупостью – суть не изменится. И сколько бы я ни корил себя, сколько бы ни пытался сам над собой смеяться, просыпался я с мыслью о своей соседке. И когда засыпал, перед моим внутренним взглядом вставало ее совершенное лицо.

* * *

– Наташа, где ты сейчас находишься? Мне нужно срочно тебя увидеть!

Голос в трубке был прерывающийся, звонивший говорил скороговоркой, будто за ним гналась стая собак. И даже не поздоровался. И ни одного вопроса о ней: как, мол, она поживает? Как у нее настроение? Как себя чувствует, в конце концов. Не звонил неделю – и тут на тебе, надо срочно увидеть. Стало обидно.

– Что за спешка? – спросила Наташа, нарочито медля. У нее-то ничего не случилось, пожара нет, никто за ней не гонится.

– Не буду говорить по телефону, давай пересечемся, – не снижая темпа речи, продолжал собеседник, – у меня важное сообщение.

– Что за тайны, тебя что, ФСБ прослушивает? – усмехнулась девушка.

– С чего ты взяла? – На секунду замешкался звонивший. – Ну так что? Ты где находишься?

– У меня дела, – равнодушно ответила Наташа, – неделю от тебя не было никаких сообщений, а тут пожар случился.

– Не пожар, кое-что получше, – был ответ.

Несколько секунд оба собеседника молчали каждый у своей трубки. Молодой человек терпеливо, насколько это возможно в его ситуации, ждал, пока ему назначат место и время, а девушка разглядывала себя в зеркале, пытаясь решить вопрос, не следует ли сменить краску для волос на более светлый оттенок.

– Наташа, я не шучу, это касается отца, – вновь включился молодой человек, – его ограбили.

– Как? Когда? – удивленно выдохнула девушка.

– Сегодня днем, так что давай собирайся быстрей, надо повидаться.

– Я буду готова через десять минут. Где? – спросила та, которая только что никуда не торопилась.

– Я ужасно хочу есть, так что давай в «Вероне» через полчаса, раньше я через пробки не проеду.

– Договорились.

Наташа засуетилась. До итальянского кафе ей было пять минут ходьбы, Сережа назначил встречу, догадываясь, что она дома. Но выйти нужно было в приличном виде. Неделю он ей не звонил, раньше такого никогда не бывало, и она уже начала думать, что он забыл обо всем, обо всех их планах – и краткосрочных, и более отдаленных, связанных с будущим. Когда позвонил Сережа Завьялов, она уже практически была готова к выходу на улицу, но она собиралась прошвырнуться по магазинам, и ничего более. Посещение ресторана, даже еще и в компании с Сережей, в ее планах не значилось, так что Наташа стала срочно переодеваться. Она более тщательно причесалась, надела на тонкий пальчик кольцо замысловатого дизайна, подвела глаза темным карандашом, накинула легкий черный льняной пиджачок с золотым напылением. Она купила его на Сардинии в бутике Trussardi. Он потрясающе шел ей, просто глаз было не оторвать.

Через полчаса Наташа сидела за столиком и рассматривала меню, которое и так хорошо знала. Сережа влетел запыхавшийся, возбужденный, раскрасневшийся, все лицо в капельках пота. Подозвал официантку, заказал себе салат «Ди маре» с креветками и лазанью.

– Голодный страшно, – как бы оправдываясь, сказал он.

И только тут до него дошло, что он не спросил Наташу, что она будет есть. Девушка не успела ни возмутиться, ни обидеться, а официантка уже вернулась, и она с недовольным лицом заказала для себя запеченные баклажаны и бифштекс из индейки. Зачем тратить деньги на еду? Пусть Завьялов-младший раскошеливается. Хоть какой-то прок от их чертовой семейки.

Когда официантка ушла, Сережа выпалил:

– У отца сегодня увели миллион зеленых.

– Сколько? – ошеломленно спросила Наташа. – Прямо из дома? Он что, держит у себя такие деньги?

Сережа отрицательно показал головой:

– Из офиса, я сам пока мало что знаю, – сказал он, – кое-что от Зураба просочилось, еще что-то из офиса сообщили… В общем, с миру по нитке.

– Говори, что знаешь, – нетерпеливо произнесла Наташа.

– Короче, сегодня у Ирины Вениаминовны был день рождения, сорокалетие, – начал Завьялов-младший.

– Ирина Вениаминовна… что-то знакомое… – протянула Наташа.

– Да ты ее знаешь, она у отца финансовый директор, вы встречались, может, помнишь?

Наташа вспомнила, но воспоминания эти были из другой жизни, из тех самых лучших, беззаботных, солнечных месяцев, которые сейчас так больно и тяжело вспоминать.

Она отвлеклась от грустных мыслей и ответила:

– Да, кажется, я ее помню. И что? Продолжай!

– Короче, у нее сегодня день рождения, сорок лет, – продолжил Сережа, – всякие там поздравляющие, цветы, шампанское и все такое. В общем, суета. А потом оказалось, что из комнаты кассира пропал мешок с деньгами. Это выяснилось где-то в полдень, теперь там всех трясут, все на ушах стоят.

– Полицию вызвали?

– Нет, папаша не захотел, видимо, денежки левые какие-то, – хмыкнул младший Завьялов, – все делает своими силами. Пока, во всяком случае. Если, конечно, найдут грабителя, может, и сдадут его ментам. А может, и нет. Думаю, им деньги нужно вернуть. А уж как кого наказать, папаша лучше полиции придумает.

Пока официантка раскладывала на их столике закуски, Сережа опомнился:

– Я же вина не заказал! Бутылочку «Кьянти» принесите, – исправился он.

– Ты же за рулем, – машинально заметила Наташа.

– И что? Первый раз, что ли? – махнул рукой Сергей. – Да я и не буду, так, глоточек… Но ты-то любишь «Кьянти»…

– Люблю, – ответила Наташа, которая не стала торопиться с закусками, пока не принесли вино.

Сережа ел жадно и быстро, видимо, возбуждение усилило аппетит. Наташа следовала своей обычной манере: она накалывала на вилку маленькие кусочки, тщательно прожевывала, делала паузы, словом, ела так, будто ей совсем не хочется есть. Но за полтора года жизни в одном доме никогда еще Сережа не видел, чтобы на ее тарелке после трапезы хоть что-то осталось.

На этот раз оба ели, не просто утоляя голод, но и воспользовавшись паузой, чтобы хоть как-то осмыслить произошедшее.

– И что ты обо всем этом думаешь? – наконец спросила Наташа, когда увидела, что от Сережиной лазаньи почти ничего не осталось.

– Что я думаю? – Он откинулся в кресле и пригубил красного вина. – Думаю, это ее работа.

– Из чего ты сделал такой вывод? – спросила Наташа, выражением лица показывая, что изначальный посыл ей по душе.

– Подумай сама, – откликнулся Сергей, – все знают, кто такой мой папаша. Мне трудно себе представить идиота, который захотел бы и, главное, не побоялся бы его обобрать. Причем деньги исчезли, когда в офисе было полно народу, но при этом никого чужого и постороннего. Даже те, кто приходил с поздравлением, – все свои. Люди из разных подразделений, руководители разных проектов компании. Понимаешь, никаких незнакомцев с улицы. Человек, который такое задумал, должен был прежде узнать, что за личность мой отец, какая у него служба безопасности, какой у него характер. А он явно этим не поинтересовался. Он схватил ситуацию сверху – если легко взять, значит, все. Но у отца нельзя взять безнаказанно. Человек, который все это задумал, явно этого не знал. Это совершенно безбашенный персонаж, вообще без каких-то понятий. Все это наводит на мысль о том, что кражу совершил кто-то, кто мог знать, что в офисе в тот момент есть деньги. Но кто вместе с тем совершенно не знает моего отца. И совершил все это спонтанно. Или имел такую задумку, но осуществил ее в первый подходящий момент.

– И что?

– А то, моя милая, – подытожил Сережа, – что папина мамзель устроила к нему в приемную свою по-дружку. Зачем, спрашивается? Не для этих ли целей? Вот это меня больше всего и бесит.

– Что, – хмыкнула Наташа, – папу пожалел? У него этот миллион не последний.

– Да при чем здесь пожалел! – воскликнул он. – Ты вспомни, ты только вспомни, сколько мы с тобой головы ломали, как мы все тщательно продумывали, сколько вариантов отметали сразу, никак не могли остановиться ни на чем. Как мы тщательно разрабатывали каждый план и в каждом находили какие-то слабые стороны. Ты вспомни! А она поработала два месяца и сразу в дамки – лимон зеленых у нее в кармане.

Наташа все прекрасно помнила. Она познакомилась с Валерием Завьяловым два года назад, и это была не просто удача, это был такой шанс, такой поворот судьбы, который дается человеку только раз в жизни. А ей-то точно больше никогда так не повезет, судьба Наташу не любит. Отец ее испарился, когда она была еще девчонкой, оставив их с мамой влачить полунищенское существование, а мама – женщина невезучая, можно даже сказать, непутевая, наградила свою единственную дочь только одним достоинством – красивым, необычным лицом, хотя даже и оно, если уж по строгости говорить, досталось девочке от отца, татарина-полукровки. А с Завьяловым Наташа познакомилась так: фирма, в которой она работала, получила крупный заказ на подготовку праздника по случаю празднования 10-летия компании «Технологии роста». Заказ включал в себя выпуск буклетов, календариков и другой печатной продукции, изготовление и размещение билбордов. Одна из поздравительных рекламных штучек должна была содержать фото прекрасной девушки, и эту девушку в фирме долго искать не стали – зачем платить моделям, когда есть своя красотка с томными раскосыми глазами, высокими татарскими скулами? Вот так Наташу увидел Завьялов. Через кого-то из помощников он пригласил девушку на празднование 10-летия, чтобы она там фигурировала вроде как символ компании… И больше уже от себя не отпускал. В Валерии и после пятидесяти жил и здравствовал хулиган с городской окраины, каким он был в двадцать лет, и ему было решительно наплевать на чье бы то ни было мнение, поэтому после праздника он позвал Наташу в круиз по Средиземному морю. Там он одевал ее как куколку, поил лучшими винами и кормил морскими гадами, а после возвращения поселил в своем особняке. Между ними не было сказано ни слова о любви, они не обсуждали планы на будущее, а Наташа и не настаивала – боялась спугнуть то, что есть.

С Сережей у них почти сразу возникла тайная эмоциональная связь. Завьялов не разрешал Наташе работать, держал дома, как заморскую птичку. Сереже Завьялову папина птичка понравилась, но подступаться к ней было страшно – а вдруг доложит отцу? Но постепенно мальчик стал смелее, смотрел на Наташу влюбленными глазами, случайно прикасался к ней, когда никто не видит. И незаметно для себя Наташа стала ему отвечать: сначала просто приняла его игру, а когда оказалось, что игра совсем не детская, отступать было уже некуда – ее саму стало жечь желание. Так они стали любовниками, и Наташа уже не понимала, кого она ждет по вечерам: Сережу или его отца.

– Отец обещал на тебе жениться? Вообще что-нибудь говорил об этом? – допытывался Завьялов-младший.

Наташа только мотала головой.

– А будущее твое он собирается как-то обеспечить? – не унимался Сережа.

– Не буду же я спрашивать его об этом! – восклицала девушка.

В один прекрасный день Сережа заговорил с ней уже более серьезно.

– Наступит день, когда отец тебя бросит, – сказал он, ничуть не боясь оскорбить Наташины чувства, – как когда-то бросил мою мать. А ведь они были женаты. И много лет прожили бок о бок, и мама поддерживала его и в радости, и в горе. И когда его похищали, и когда его банкротили, мама была рядом. Но все это не помешало ему отбросить ее как ненужную куклу, когда пришел момент.

– А почему же ты живешь с ним? – удивилась Наташа. – Если он так нехорошо обошелся с твоей мамой, ты должен быть с ней.

– Они оба друг с другом нехорошо обошлись, – уклончиво ответил Сережа, – просто он начал первым. Ну да это не мои секреты, рассказывать не буду. Но мы так с мамой решили, она захотела, чтобы я остался с ним, она считала, что так у меня будет больше возможностей и перспектив. Но мы сейчас не о ней говорим. Нам надо поговорить о тебе, да и обо мне тоже.

– О тебе? А что с тобой не так? – удивилась девушка.

Сережа уже давно закончил институт, но пристроить себя к какому-то делу никак не мог. Из-за этого у них с отцом часто возникали конфликты. Отец хотел, чтобы он начал продвигаться в его компании, познакомился с основами отцовского бизнеса, но у Сережи душа не лежала ни к чему из того, что предлагал Валерий Иванович. Он хватался то за одно, то за другое, все рано или поздно бросал. Только быстрая езда не надоедала ему никогда.

– Нам с тобой, и тебе, и мне, нужно позаботиться о нашем будущем, тебе – о твоем, мне – о моем. Отец этого не сделает никогда, он будет источником благ для тебя, только пока вы вместе, как только ваш роман кончится – все, до свидания. Меня он тоже обеспечивает, пока я пудрю ему мозги здесь, у него под крылышком. Если я захочу жить самостоятельно, он мне скажет: мальчик, вперед! Я, мол, свою жизнь построил сам, а ты строй свою. Я его знаю, я эти песни уже слышал.

– Ну а как мы можем о себе побеспокоиться? – вздохнула Наташа, которая живо представила себе свою печальную перспективу.

Пока она жила с мамой, она просто не знала, как можно жить по-другому. Но теперь, когда Завьялов приучил ее к жизни в прекрасном особняке, к королевским креветкам, солнечным островам и миланским бутикам, она уже не представляла, как смогла бы потерять все это и вернуться к своему прошлому существованию.

Она чуть не заплакала при мысли о том, что ее жизнь в любой момент может разбиться вдребезги. Она действительно ни о чем не спрашивала Валерия, не пыталась прояснить свое будущее, она боялась спугнуть птицу счастья, которая залетела к ней по какой-то ошибке. Валерия Завьялова она боготворила, боялась его и уважала. Сережа, высокий стройный мальчик с черными вьющими волосами, живыми блестящими глазками, ей нравился, очень нравился. Ей было приятно ласкать его, любоваться его хорошеньким личиком, заниматься с ним безудержным, затейливым сексом. Ей так нравились уютная и безмятежная жизнь и данная ей Завьяловым возможность не думать о завтрашнем дне, что она просто не представляла, что все это может когда-нибудь кончиться. Но Сережа был уверен в своем пессимистическом прогнозе. Ну что ж, он лучше знает своего отца. Так они с Сережей стали сообщниками.

Его фантазия была неистощима. В его мозгу постоянно рождались какие-то идеи. Вернее, идея была одна – заставить отца поделиться деньгами. Сережа имел в виду крупную сумму, имея которую можно начинать собственную взрослую, независимую жизнь. Но обвести вокруг пальца такого, как Валерий Завьялов, не-просто, очень непросто. Сережа даже стал вникать в отцовский бизнес, думая, что это может приблизить его в заветной цели: снять с папаши миллион-другой, чтобы обрести самостоятельность и перестать ходить перед ним на цыпочках. Идеи у Сережи были, мягко говоря, рисковые: вначале он хотел организовать похищение самого себя, но, по размышлении, оба они, и Сергей, и Наташа, пришли к выводу, что выкуп Завьялов платить не будет. Никому и никогда. Он натравит на похитителей Зураба, тот найдет их и разорвет пополам. Потом у Сережи возникла идея самому заделаться преступником: имитировать, что он совершил что-то противоправное и требуется взятка, чтобы его отмазать. Взятку-то отец заплатит, это не противоречит его принципам, и вообще ему не привыкать, но тут опять все упиралось в того же Зураба, который с его связями во всех правоохранительных структурах быстро вытащит правду наружу. Были и другие идеи, помельче и попроще, но чтобы банально ограбить отца – такого Сереже в голову просто не приходило.

А потом произошло то, что и предсказывал Сережа: роман Наташи и Завьялова стал катиться к закату. Валерий изменился как-то очень уж неожиданно. Резкую перемену в нем Наташа заметила, когда они отдыхали на Сардинии, еще там Валерий вдруг стал как будто стыдиться ее, старался не смотреть в глаза, перестал претендовать на секс и вообще из его отношения исчезла всякая нежность. Зато появились нервозность и раздражительность. По приезде домой он ходил задумчивый и отрешенный, молчал, перестал обращать внимание даже на сына.

– Похоже, папаша влюбился, – подтвердил Сережа самые худшие Наташины опасения.

Завьялов действительно стал пропадать вечерами. Обычно он не любил делать работу в вечернее время, и если существовала производственная необходимость решать какие-то вопросы по вечерам, это делали его заместители. Так что вечерние совещания для него были редкостью. В 20 часов, самое позднее в 20.30, Валерий Иванович обычно уже был дома. По-этому его отсутствие и поздние приходы домой могли означать только одно: у него появилась женщина. Сережа вычислил отца, сфотографировал с новой пассией и предъявил снимок, сделанный на мобильник, Наташе. Она сразу же узнала их соседку по отелю на Сардинии, Дина ее звали, кажется. Так вот на кого запал Валерий Иванович! Наташа хорошо ее помнила, но не могла понять, на какой почве эта высокомерная фифа могла найти общий язык с ее Валерой. Она болтает по-итальянски, слушает оперы, рассуждает о живописи, питается воздухом, пьет брют. Что у нее может быть общего с Завьяловым? О чем им разговаривать? Об извести, которую он приобрел на последней строительной выставке в Мюнхене? Кроме того, с этой Диной был такой интересный молодой брюнет с утонченными манерами… Зачем ей мужлан Завьялов? Хотя с горечью Наташа признавала, что Дина хоть и старше ее по возрасту, но очень красивая. И породистая. Вот чего не хватало Завьялову – породы. Ее, значит, он захотел…

Тяжелых объяснений не было. Валерий Иванович не отличался красноречием. Он подарил Наташе ключи от квартиры в новом доме, уже отделанной самыми дорогими материалами, и на этом их совместная жизнь закончилась. При нем Наташа ухитрилась не проронить ни слезинки, но, оставшись одна, почувствовала себя птенцом, выпавшим из гнезда, или выпотрошенной злым ребенком куклой и впала в тяжелую прострацию. И только Сережа не давал ей погрузиться в отчаяние. Папину избранницу он возненавидел с первого взгляда, мириться с ее присутствием в их жизни не собирался и был уверен, что при правильном подходе ситуацию вполне можно развернуть в свою пользу.

* * *

Зураб уже в который раз просматривал видеозаписи с проходной, но зацепиться было не за что. Его ребята еще до него все отсмотрели, и у него не было никаких оснований им не доверять, он лично их отбирал, и не с помойки какой-нибудь, а с государственной службы, но была у него такая привычка – все за всеми перепроверять. На всякий случай, ведь человеческий фактор никто еще не отменял. Зураб с русской фамилией Игнатов служил у Завьялова давно, перешел к нему из уголовного розыска, где окончил службу не совсем гладко. Вернее, совсем не гладко: ему светило обвинение в применении насилия в отношении подозреваемого – и пусть подозреваемый хоть трижды негодяй, но если у него хорошие адвокаты, обвинение довели бы до суда. От Игнатова по-тихому избавились, чтобы не портить репутацию управления, а Завьялов подхватил его, считая большой удачей, что заманил к себе такого волка. У него в ту пору были большие проблемы с конкурентами, и такой специалист был нужен ему позарез. Говорили, что Зураб сирота, что русская семья усыновила мальчика, чьи родители погибли в ходе какого-то военного конфликта, но никто и ни о чем его не расспрашивал, поведение Зураба к этому не располагало. Он был человеком серьезным, умным, хитрым, хорошо разбирался в психологии, любил сыскную работу и был в ней настоящим профессионалом.

Все, кто успел выйти из здания до того, как была обнаружена пропажа, выходили налегке. Мужчины были даже без портфелей, женщины с маленькими сумочками, а после установления факта пропажи денег из здания уже никого не выпускали. Значит, существует два варианта – либо деньги спрятали в помещении, либо каким-то образом передали тому, кто находился вне офиса. Офис обыскивали тщательно, проверяли каждый уголок, каждый шкафчик и ящик стола, ведь сумму могли поделить и спрятать более мелкими частями. Проверили даже кабинеты Завьялова и самого Зураба – может, преступник решил обезопасить свой куш именно таким остроумным способом. Сотрудники службы безопасности опрашивали всех, кто был в офисе, а также всех, кто в то утро приходил поздравить с сорокалетием Ирину Вениаминовну. В праздничной суете никто ни за кем не следил, и ни один сотрудник не мог с уверенностью сказать, кто был в конференц-зале во время поздравления, а кого не было. Зураб сам тщательно опросил завхоза на предмет того, кто мог иметь возможность получить запасной ключ от комнаты кассира. Завхоз потел, покрывался пятнами, но выходило, что запасных ключей он никому не давал и дубликатов не делал. Касса – это помещение с материальными ценностями, поэтому ключ от него имеется только у двух работающих в компании кассиров. Замок в кассирской был не простой, но и не сказать, чтобы очень сложный. Дубликат сделать можно, но нужно было подсуетиться заранее. Теперь Зураб корил себя за то, что не оборудовал кассу особой системой защиты, не поставил видеокамеры, не установил замок со сложным механизмом. Но Завьялов относился к этому вопросу легко, и когда Зураб предлагал установить камеры у кассы, только отмахивался: я тебя умоляю, кто будет меня грабить? И действительно, в день выдачи зарплаты деньги в офис приходили немалые, но их привозили специальные сотрудники, которые целый день дежурили в здании. Это же касалось и других случаев, когда в офис привозили большую наличность. В принципе, опасаться действительно было нечего: подолгу деньги в офисе не находились, а сотрудники безопасности дежурили постоянно. Паранойей Завьялов не страдал. Скорее наоборот, он полагал, что никому и в голову не придет покушаться на его имущество. О том, что в офис привезут крупную сумму, по утверждению Валерия Ивановича, не знал никто. Только охранники, которые положили мешок рядом с сейфом в комнате кассира, и сама кассирша Татьяна Ивановна. Она еще должна была перепаковать деньги и спрятать их в сейф, но собиралась сделать это сразу после поздравления. Татьяна Иванова плакала, тряслась, пила капли, но никак не могла понять, как кто-то мог сделать дубликат ее ключа. Через час после допроса Татьяна Ивановна сама пришла к Зурабу и, сильно смущаясь, сказала, что, бывает, оставляет телефон и связку ключей на подоконнике в туалетной комнате, перед кабинкой. Знаете, идешь с бумагами, с ключами, с телефоном, а тут как прихватит – кишечник очень слабый, дисбактериоз… Но ведь и в голову не могло прийти… Все ведь свои. Сама кассирша была у Завьялова вне подозрений: когда он был ребенком, а Татьяна молодой девушкой, она жила в соседней квартире и была ему чем-то вроде няньки. Почти родной человек, почти член семьи. Татьяне Ивановне уже исполнилось 67, и она стала несколько рассеянной, но менять ее на кого-то другого Завьялов даже не думал. Она своя, и все тут.

Окно комнаты кассира выходило на склон, поросший редкими деревьями и кустарниками, до проезжей части – метров двадцать или двадцать пять. Когда обыск помещения закончился и стало ясно, что деньги ушли из офиса, Зураб вышел на улицу. Своих сотрудников он пустил прочесывать склон в поисках брошенного мешка, а сам решил осмотреть местность поподробнее на предмет имеющихся следов недавнего посещения. Следы эти обнаружились без труда. Под окном кассира, немного ниже по склону, деревце было сломано, и совсем недавно. Видимо, под тяжестью того, кто за него зацепился. Были и другие признаки того, что здесь побывали: на земле имелся смазанный след – в одном месте склон изменял свою крутизну и тем самым придал скорость заскользившему человеку. Это обстоятельство обнадежило, привели собаку, и она взяла след, только оборвался он прямо на проезжей части: там человек, скользивший по склону, переобулся. «Какой молодец, – подумал Зураб, – если бы я был на его месте, я бы сделал то же самое. Но я профессионал… Хотя кто сказал, что здесь побывал не профессионал?»

С Татьяной Ивановной более или менее понятно: тетка оставляет ключи где попало, просто не признается. «Все свои» – этот аргумент Зураб слышал за сегодня не один раз. Он действительно сам лично проверяет всех сотрудников, прежде чем с ними заключат трудовой договор. Возможно, слабое звено надо искать в этом направлении. Это как раз не самое сложное. Труднее получить ответ на вопрос: кто мог узнать о деньгах, о том, что они будут в офисе? Переговоры с Анциферовым Завьялов вел уже давно, но окончательно по сумме и дню передачи денег договорился только два дня назад. Если злоумышленник получил такую информацию сразу же, дубликат сделать он вполне успел бы, но… Было одно большое «но». Если бы ему повезло. Если бы именно в эти два дня у слабой на живот Татьяны Ивановны случился очередной понос и она надолго застряла в отдельной кабинке. Зураб все больше склонялся к мысли, что преступление не было обдумано заранее, скорее кто-то что-то случайно услышал, загорелся идеей, а тут под руку подвернулось везение в виде кассиршиного дисбактериоза. В этот же период времени злоумышленник (или злоумышленница) нашел сообщника, который подхватил у окна выброшенный наружу мешок с деньгами. По всей видимости, преступление было совершено под влиянием минуты. А может быть, был и еще какой-то фактор. У преступника, например, могут быть тяжелые личные обстоятельства, и ему срочно требуются большие деньги. А может быть, он затаил зло на Завьялова и решил отомстить ему за что-то. Это тоже надо проверить. Зураб написал список поручений своим сотрудникам и вопросы, которые он решил проверить лично. Отталкиваться в любом случае нужно от того, что вор кто-то из своих.

Самая новенькая в коллективе – Алена Григорьевна Наливайченко, ее взяли по рекомендации Дины Воронцовой, подруги Завьялова, которая еще на майские праздники обрела официальный статус невесты. При приеме на работу Зураб проверил новую помощницу, без этого никак нельзя, но в унылой и скучной биографии Алены Григорьевны не было ничего подозрительного. Ею надо заняться, она темная лошадка, кто знает, как она на самом деле попала в коллектив и какие ставила перед собой цели. С подозрениями в ее адрес несколько не увязывалась дружба с Диной. Завьялов встречается с Диной уже год, ни от кого ее не скрывает, похоже, что он гордится своей новой женщиной и всюду берет ее с собой. Дина – постоянная его спутница на всех светских мероприятиях, которые затевает сам Валерий Иванович, и даже на тех, которые он посещает в качестве гостя. Насколько мог судить Зураб, Дина – девушка утонченная и изысканная. Но это только то, что она сама желала о себе рассказать внешнему миру. Зурабу же показалось, что она не из тех, кто легко пускает кого-то в свой внутренний мир. Девушка постоянно улыбается, обладает прекрасными манерами, но холодная как лед. Таково было его впечатление. В любом случае неужели старая подруга могла отплатить ей за хорошее место такой черной неблагодарностью? Или это замысел самой Дины, и она специально запустила товарку в коллектив? Тоже получалась полная чушь. Грабить будущего мужа? Как-то совсем уж глупо. Зачем брать часть, если уже скоро можно будет взять все?

К концу дня у Зураба Германовича были отчеты всех его сотрудников, которые он тщательно проанализировал и укрепился в своих предварительных выводах. Озвучивать их боссу рано, но Завьялов буквально терроризировал его, постоянно спрашивая о новых результатах. Сказать, что он был в бешенстве, – это не сказать ничего.

– Зайди ко мне немедленно, – потребовал он, позвонив в очередной раз.

– Может быть…

– Ничего не может быть, иди ко мне, вместе будем думать, – отрезал шеф и отключился.

Зураб застал Завьялова уже отошедшим от ярости, находящимся в состоянии сосредоточенной задумчивости. Он ожидал увидеть его беснующимся, изрыгающим ругательства, но не таким тихим и погруженным в себя.

– Что у тебя? – только и спросил он, как будто минуту назад не сам истерическим звонком вызывал своего начальника службы безопасности.

– Вас интересуют мои версии? – располагаясь напротив босса, уточнил Зураб.

– Ну уж точно не твое семейное положение, – буркнул Завьялов, – меня интересует, как мои деньги могли пронести мимо моей охраны.

– Их не проносили, – ответил Зураб, – мешок с деньгами выбросили из окна кассирского кабинета. На склоне под окном обнаружены признаки недавнего пребывания человека: сломанные ветки деревьев, скользящие следы обуви. Собака взяла след и довела его только до проезжей части, там преступник переобулся, что само собой наводит на мысль о том, что этот человек либо очень предусмотрителен по своей натуре, либо знаком с навыками оперативной работы. То, что вор кто-то из своих, не вызывает сомнений. К сожалению, мы не знаем точного времени, когда произошло событие, и опрошенные сотрудники не могут с точностью до минуты описать, кто был, а кто отсутствовал в конференц-зале на поздравлении. Стараясь полностью восстановить картину передвижений каждого, мы вряд ли добьемся успеха. Люди ходили туда-сюда, никто не смотрел на часы. Чтобы проникнуть в кабинет и выкинуть мешок, злоумышленнику потребовалось от силы две минуты. Так что вряд ли мы выясним, кто отлучался. Да и не хотелось бы, чтобы нас запутывали. Кто-то может повести нас по ложному следу из-за своей невнимательности, а кто-то из личной неприязни к кому-нибудь – такое тоже не исключено. Преступление совершено спонтанно, но задумано не сию минуту, а немногим ранее, когда преступник узнал о том, что в офисе будут крупные деньги. Тогда же был сделан дубликат с ключа кассира, которая, как выяснилось, могла оставить его без присмотра.

– То есть ты считаешь, что речь идет о ком-то, кому подвернулся удобный случай? – уточин Завьялов.

– Да, я думаю, так и было, – согласился Зураб, – по всей видимости, злоумышленник был окрылен идеей легкой доступности наличных денег. И тут два варианта: либо у него крайняя нужда в деньгах, сопоставимая с вопросом жизни и смерти, либо он затаил какую-то обиду лично на вас.

По лицу Завьялова скользнула легкая тень, брови слегка нахмурились, но он сказал только:

– Продолжай.

– Мы поговорили с нашими кумушками, опросили кадровиков и тех, кто больше других общается в коллективе, никто не знает, чтобы у кого-то были серьезные проблемы. Я имею в виду, умирающий ребенок, которому нужна операция, или что-то в этом роде.

– Это сразу отметай, – оборвал Зураба босс, – когда у кого такие беды, все идут ко мне, ты сам знаешь, я всегда помогаю. Не было случая, чтобы я кому-то отказал. Этот мотив не проходит.

– А личная обида проходит? – спросил бывший опер. – Вы никому не грозили увольнением или что-то в этом духе? Были в последнее время какие-то неприятные моменты с подчиненными?

Завьялов задумался.

– Был момент, – после некоторого размышления согласился он, – но я скажу о нем, только если человек, который на меня обижен, будет подходить на роль преступника хотя бы еще по одному признаку.

Теперь была Зурабова очередь задуматься.

– Подходить? У нас подозреваемые анкету не заполняют, – довольно резко сказал он, – мы не должны подгонять подозрения и объективные данные друг под друга, на этом этапе мы должны их сопоставлять. Если не хотите озвучивать фамилию того, кто имеет на вас зуб, как мне прикажете распознать этого человека самому?

– Ладно-ладно, – примирительно сказал Валерий Иванович, – я не собираюсь учить тебя твоей работе. Просто не хотелось бы никого обвинять голословно. Я имел в виду другое. К каким выводам относительно личности преступника ты еще пришел? Если совпадет еще хотя бы один признак…

– Я бы предположил, что вор работает в компании не так давно, – решился наконец Зураб, – он или она полагает, что если деньги можно взять, то их вполне можно и оставить у себя. Это заблуждение может принадлежать человеку, который совершенно вас не знает и не имеет понятия о том, как вы ведете дела. Кроме того, этот человек, скорее всего, так же мало осведомлен и обо мне, о моем профессиональном уровне и методах работы.

– Ты хорошо знаешь всех сотрудников, Зураб, – задумчиво кивнул Завьялов, – и ты отлично знаешь, что никто из них не захотел бы с тобой связываться. Скажи, кого ты знаешь хуже всех?

– Ответить на этот вопрос несложно, Валерий Иванович, – Зураб, кажется, даже вздохнул с облегчением, – хуже всех я знаю вашу новую помощницу Алену Наливайченко. В ее отношении я провел формальную проверку, и все.

– Вот в том-то и дело, в том-то и дело. – Завьялов встал из-за стола и подошел к окну.

– Так это что? Признак, который совпадает? – спросил Зураб напрямую.

Валерий Иванович молчал и напряженно что-то обдумывал. Когда он повернулся лицом к Зурабу, желваки его ходили ходуном, челюсти были сжаты.

– Совпадает, Зураб, в том-то и дело, – сказал он, – многое совпадает. Она недавно работает, и ее никто толком не знает. Даже Дина, которая ее рекомендовала, сказала, что это ее подруга детства и она не видела ее много лет. Мало ли каким может стать человек за много лет? Она обижена на меня – это факт. Недавно между нами произошел крайне неприятный разговор, и мне показалось, что она была просто вне себя. А обиженная женщина превращается в фурию в один миг, это общеизвестно. Наверное, не надо было… С моей стороны было глупо…

Он махнул рукой и не стал развивать неприятную тему.

– И вот еще что, – продолжил он после паузы, – Дина интересовалась, как мне Алена. Справляется ли… Ей показалось, будто Алена ей сильно завидует, а Дину это тяготит. Она этого не любит. И Алена действительно меня совершенно не знает, и наши порядки ей неизвестны, тут ты прав.

– В таком случае, Валерий Иванович, с ней нужно мягко поработать, – сказал Зураб, – пока мягко.

– Действуй, – кивнул босс, – установи за ней наблюдение. Проверять ее банковские счета и карты пока рано, она ничего с деньгами сделать еще наверняка не успела. Пока не спускай с нее глаз, а там посмотрим.

* * *

«Боже, какие страшные у него глаза!» – подумала Алена, глядя в лицо Зураба. Он ее о чем-то спрашивал, она что-то машинально отвечала, а все тело пронизывали колики панического ужаса. Ей казалось, что он сейчас встанет и скажет: «Ну что ж, Алена Григорьевна, давайте проследуем к тому месту, где вы со своим сообщником спрятали ворованные деньги». И возьмет ее за локоть стальными пальцами. Она чуть-чуть оправилась, только когда вышла на улицу, на свежий воздух, и медленно пошла домой, решив не пользоваться общественным транспортом, чтобы хоть как-то привести в порядок нервы. Да, не знала она, что это будет так страшно. Если бы знала, ни за что не пошла бы на такой поступок. В сущности, зачем она вообще все это затеяла? Обозлилась на Завьялова, но ведь это мимолетное ощущение, прошло бы время, и обидные слова забылись бы сами собой. Насмотрелась на хорошую жизнь, которой живет ее по-друга, так что ж – за всеми не угонишься. Масса людей живет лучше, богаче, интереснее, чем она. Зачем было это все? Ну ладно, она типичная баба-дура, у которой крышу подмочили жизненные неурядицы, но Лешка-то, Лешка! Он же, блин, бывший чекист, опытный человек, он должен был знать, на что идет. И Эля, домашняя киса, теплая, рыжая, мягкая кошечка… Как она могла согласиться с ее бреднями, вот что непонятно. Хотя что тут непонятного, если Завьялов у них, считай, кусок хлеба изо рта вынул.

Через несколько минут неспешной ходьбы Алена немного успокоилась. Раз полицию не вызвали сразу, значит, дело будут разбирать частным порядком. Это означало, что в самом худшем случае тюрьма ей не грозит. А что ей может грозить? Не убьют же ее, в конце концов! И деньги сегодня не нашли, значит, Лешка успел все сделать как надо, мешок спрятал, а сам благополучно скрылся. Все-таки он же чекист, не мальчик с улицы, уж наверняка все сделал как полагается. А может, и ничего такого уж страшного не произошло? Ну потреплют ей нервы еще немного, побегает она в туалет еще несколько дней (со страху прямо энурез какой-то начался), зато потом… А потом они с Лешей поделят деньги и она станет свободным человеком. Понятное дело, что здесь она воспользоваться деньгами не сможет. Ну и не надо! Если бы кто знал, как ей надоел родной город! Как ей опротивело все вокруг! Ей так хотелось вырваться в мир, подальше от всего, что окружало ее до сих пор. «А как же ты, матушка, хочешь, – думала она, – чтобы тебе новую жизнь кто-то создал, устроил и на блюдце преподнес? Это бывает только у таких, как Динка, а меня жизнь баловать не будет, меня может только мордой об асфальт лишний раз приложить. Так, может, правильно я все сделала? Немного терпения, и я буду свободна».

Незаметно Алена дошла до дома, прихватив в ближайшем магазине упаковку с двумя говяжьими отбивными себе на ужин – новая зарплата позволила ей хотя бы изменить в лучшую сторону рацион. Немного подумав, она решила разориться еще на бутылку виски – напряжение, которое выпало на ее долю сегодня, нужно как-то снять.

Дома Алена выпила стопку, не раздеваясь и даже не вымыв руки, после чего решила передохнуть пару минут, поужинать и думать, что делать дальше. Сытная еда и небольшая порция алкоголя подействовали благоприятно, и Алена чуть-чуть расслабилась. Она уже взяла трубку, чтобы набрать Лешин номер, но вспомнила, что Леша со своей трубки звонить ему запретил категорически. Ему лучше знать, он всю жизнь в органах работал. Сумма, которую они с Лешей взяли, крупная даже для такого монстра, как Завьялов. И глупо думать, что ее не будут искать. Будут, вернее, уже ищут. Может ли она, Алена, попасть в число подозреваемых? Очень даже может, она работает недавно, а Зураб так на нее смотрел… Ее опять пробрала дневная дрожь. А Леша прав, позвонить нужно с другого телефона, но так, чтобы для этого не пришлось выходить из своего подъезда. Алена переписала на бумажку телефон Трепачева и пошла к соседке, скажет, что свой мобильник на работе забыла. Соседей по новому дому она не знала, кроме девчушки, живущей напротив. Хоть бы она была дома.

Соседка была дома, и Алена набрала нужный номер.

– Тебя вели до самого дома, – сказал Леша, и сердце Алены снова запрыгало в горле, – будь осторожна. Встретимся завтра, найди возможность стряхнуть «хвост». Но не делай этого так, будто ты поняла, что за тобой следят. Как только тебе удастся отвязаться, звони мне с любого телефона, только не со своего. Назначим время и встретимся.

– Леша, все будет нормально? – дрожащим голосом проговорила она.

– Если будешь меня слушать, то все будет нормально, – был ответ, – главное, никакой самодеятельности. Соблюдай осторожность, и все будет хорошо. Главное, не показывай им, что ты их заметила. Придумай что-нибудь.

– Хорошо, я все сделаю как надо, – заверила его Алена.

– Вот и умница, – сказал Алексей и отключился.

* * *

Обстановка в офисе была напряженная, стояла гробовая тишина, все ходили с мрачными лицами. Не хватало только портрета в траурной рамочке на стене первого этажа. Алене все время казалось, что все на нее как-то не так смотрят, и она отгоняла видения прочь. Весь день она думала, как ей оторваться от слежки, и оказалось, что это не так-то просто. Она же не шпионка какая-нибудь, так сразу и не придумаешь. В итоге пришлось запутывать преследователей чисто по-женски, в большом торговом центре, в котором Алена хорошо ориентировалась. Сначала она помотала «хвост» по отделам, долго толкалась в парфюмерии, потом в женской одежде, посетила магазин белья. Устав, присела в кафе выпить чашечку кофе, краем глаза отметив, что один из покупателей майки с Путиным, которые продавались тут же, попадается ей уже не первый раз. Она, конечно, не шпионка, но и сотрудники Зураба тоже не Джеймсы Бонды. В большом магазине женщина может довести до умопомрачения даже филера, так, во всяком случае, думала Алена. Подкрепившись пирожным, она продолжила петлять по красиво оформленным магазинчикам, заходила в примерочные, мерила серебряные изделия. Когда у нее самой силы уже были на исходе, двинула в туалет, а оттуда прямиком на внутреннюю лестницу. Два этажа она преодолела бегом, потом села в лифт и спустилась на подземную парковку – оттуда был очень короткий выход на улицу. Чтобы впрыгнуть в маршрутку, Алене потребовалось от силы двадцать секунд, она знала, куда ведет подземный ход, вышла точно на остановку. Она даже не поняла, в каком направлении едет, но на всякий случай проехала несколько остановок. Когда вышла, «хвоста» не было, в этом она была абсолютно уверена.

Когда они с Лешей встретились, было уже совсем темно.

– Ну как ты бегала от ребят, расскажи, – Леша широко улыбался, словно речь шла об увеселительной прогулке, которую они собираются совершить.

– Ой, ты не представляешь, – так же весело отозвалась Алена, – замотала их в магазине. Два часа кружила, сама с ног падаю.

– Ну и хорошо, – Леша внезапно посерьезнел, – ты понимаешь, что деньги сейчас нельзя нести домой? Это очень опасно.

– Понимаю, – кивнула Алена.

– Соображения есть? – спросил ее сообщник. – Их нужно определить на длительное хранение, ты еще не скоро сможешь ими пользоваться.

– Я все понимаю, – кивнула Алена, – я их домой не потащу, не волнуйся, мне есть кому отдать.

– Ну, тогда пошли. – Леша взял ее за локоть, и они двинулись в нужную сторону.

– …Я тут ноги не переломаю? – шепнула Алена, вцепившись в рукав Лешиной рубашки, когда они уже были почти на месте.

– Нет, здесь дорожка ровная, – ответил он, – но ты держи меня, если не уверена.

– Ага, а то я плохо вижу в темноте.

Они дошли до середины улицы, свернули влево от ярких фонарей и оказались в плохо освещенной зоне.

– Здесь осторожнее, дальше будет совсем темно, – сказал Леша, прокладывая путь.

Они добрались до какого-то дома-призрака, и тут Леша достал из небольшой спортивной сумки, которая висела на плече, рюкзачок.

– Возьми, взял для тебя, – пояснил он, – я так и думал, что ты придешь без сумки.

– Какая сумка, если за мной ходили? – пожала плечами Алена.

– Все правильно, так и надо было, – одобрил Алексей, доставая фонарик.

Он присел перед заброшенным строением на корточки и направил луч под покосившееся крыльцо.

– Ну что, будущая миллионерша, с богом?

Алена замерла, она почти не дышала. Вот он, момент истины. Через несколько секунд она станет богатой женщиной. Ее прошлая жизнь в это мгновение казалась ей старым чемоданом, дешевым, из искусственной кожи, с замасленными боками и перемотанными изолентой рваными ручками. Чемоданом, доверху набитым всяким хламом: тягостными, изматывающими любовями, скучной копеечной работой, одинокими ужинами с отвратительными дешевыми сосисками, покупными обедами, от которых мучила изжога, подружками (сплетницами, завистницами и дурами), ненужными связями с какими-то мужиками, секонд-хендовским шмотьем. Алена поморщилась. Чемодану конец. Отныне ее жизнь станет другой. Она уедет отсюда к чертям собачьим и начнет все заново. И начавшая новую жизнь Алена будет совсем другой. У нее больше никогда не будет тяжелого дешевого чемодана. У нее будет только маленькая сумочка из крокодиловой кожи.

– Странно, – прошептал Леша, одной рукой шаря под крыльцом, другой подсвечивая себе фонариком, – я положил мешок сюда.

Он лег прямо на землю, нимало не заботясь о чистоте своей рубашки и джинсов, и засунул руку еще глубже.

Алена даже не сразу поняла, что происходит.

– Ты уверен, что оставил мешок именно здесь? – выдохнула она.

– Ну я же не сумасшедший! – воскликнул Алексей. – Конечно, что ж я, не соображаю ничего, что ли? Как мы с тобой и договорились, я сделал в точности так, как мы решили.

Заброшенное строение Алексей предложил в качестве временного хранилища денег из соображений безопасности. Когда он шел на прием к Завьялову, он обратил внимание на небольшое пятнышко ушедшей эпохи – несколько полуразвалившихся, уже явно бесхозных объектов, расположенных метров за триста от сверкающего завьяловского офиса. Когда Алена выступила со своим безумным предложением, эти старые домики ему сразу же вспомнились. Сбросить деньги и уйти налегке – так хотел Алексей, потому что не был уверен, насколько быстро среагирует служба безопасности, как скоро обнаружится пропажа, кроме того, он не знал, будут ли подключены к делу правоохранительные органы. Вернее, он почему-то думал, что они непременно будут подключены. И в самый последний момент, когда решение уже было принято, он предложил сразу же после кражи сбросить деньги именно здесь. Бомжовского притона тут нет, так что ненадолго мешок оставить можно. А потом деньги нужно будет перепрятать в более надежное место, но в первые часы после кражи ни при ком из участников «операции» денег быть не должно. Все, а обсуждали тему трое – он, Эля и Алена, – согласились, что это разумное предложение. И Леша поступил так, как было предусмотрено договором.

Алексей стал осматриваться по сторонам в поисках предмета, который заменил бы ему рычаг, но ничего похожего тут не было. Тогда он схватил крыльцо обеими руками и уперся в подгнившую древесину ботинком. Рванул со всей силы, и крыльцо съехало набок. Несколькими ударами Алексей свернул его окончательно. Денег на месте не было.

Алексей стоял над пустой «камерой хранения» и тяжело дышал.

– Где деньги? – еле слышно спросила Алена.

– Я бы тоже хотел это знать, – был ей ответ.

– Ты уверен, что не ошибся? Может быть, еще поищем?

– Я не сумасшедший! – взревел Алексей. – Я положил деньги сюда.

– Ну и где же они? – прошипела Алена.

В черепной коробке у нее уже пульсировала кровь, в левом виске начала нарастать боль – нехороший предвестник приступа перенесенного в молодости арахноидита. В глазах стремительно темнело, она даже зашаталась и вынуждена была облокотиться о какое-то дерево.

– Я тот же самый вопрос могу адресовать тебе, – плотно сжав губы, отвечал Алексей, – о деньгах знали только ты и я. Ты тоже знала, где они будут лежать.

– Я вчера была под наблюдением, ты сам это мне сказал! Как же я могла взять их отсюда? Ты же на это намекаешь, правда? Или это ты специально придумал про «хвост», чтобы я вчера не выходила никуда из дому, и ты спокойно прикарманил себе весь миллион? Так ты решил, да, партнер? Учти, тебе это дорого будет стоить!

– Что ты несешь, бестолочь! – рычал Леша. – Я сделал так, как мы договорились. Спрятал деньги и уехал. К концу вашего рабочего дня я подъехал, чтобы издали понаблюдать, и убедился, что за тобой идут. Заметив это, я сразу же развернулся и уехал, чтобы не привлекать ничьего внимания.

– Прекрасно все укладывается! – воскликнула Алена. – Ты увидел, что за мной «хвост», и решил, что деньги нужно забрать. А то вдруг я чего-нибудь сболтну! Вдруг меня расколют! Этого ты испугался?

Леша даже не знал, что ей ответить, только поджимал губы и метал в нее бесполезные молнии.

– Ладно, давай заканчивать эту шутку, – выпалила Алена, – ты видишь, что меня не раскололи, мы в безопасности. Давай заберем деньги и закончим на этом. Будем считать, что ты неудачно перестраховался.

– Ты с ума сошла, что ли? – вкрадчиво начал Алексей. – Я же тебе объясняю, что я положил деньги сюда и больше тут не был. Их могла взять только ты, больше никто не знал.

Алена издала звериный рык, потом обхватила обе-ими руками дерево, и спина ее стала содрогаться. Несколько минут ее била сухая истерика без слез. Потом она сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, открыла и закрыла глаза, помотала головой, словно отгоняя невесть откуда взявшийся морок.

– Ты поступил подло, – дрожащим голосом произнесла она, – очень подло. Я не верю ни одному твоему слову. Если деньги не взял ты, значит, их взяла твоя жена, больше некому. Иди домой и поговори с ней, объясни, что вы оба совершаете большую ошибку. И мне плевать на твои шпионские страсти, сегодня до часу ночи ты позвонишь мне и скажешь свое решение. Если ты готов принести мои деньги, мы забудем все, что здесь произошло. Если нет, учти – я тебе этот миллион дарить не собираюсь. Я не для тебя рисковала своей шеей. Так что если сегодня до часа ночи мне на телефон не поступит звонок, завтра же Завьялову будет известно все. Он будет знать, кто его обокрал, и будет знать, где искать свои деньги.

– Ты что несешь, дура? Ты хочешь признаться Завьялову? – заорал Леша. – Да он тебя же первую в порошок и сотрет! Тебя же!

– Я не такая дура, как ты думаешь, я придумаю, как мне уменьшить долю своей вины, – прошелестела Алена, – а вот твое небо завтра же будет размером с овчинку, уверяю тебя.

– Не сходи с ума, я тебя не обманываю! – Алексей дернулся, чтобы приблизиться к девушке, но она в ужасе отшатнулась.

– Не смей ко мне прикасаться! Не смей, я буду кричать!

С этими словами Алена бросилась бежать, и только оказавшись на изрядном расстоянии, она крикнула в темноту:

– Помни, у тебя времени до часа ночи! Завтра тебе придет конец!

* * *

Валерий Завьялов уже второй день засиживался в офисе допоздна, однако домой все равно надо когда-то ехать, даже если не хочется. Дома Сережа вьется вокруг него вьюном, расспрашивает подробности, глубокомысленно вздыхает, морщит нос, отпускает какие-то неуместные реплики.

– У тебя ведь никогда раньше такого не было, правда, папа? У тебя ведь и раньше бывали в офисе крупные суммы, правда, папа?

А сегодня за завтраком он изрек:

– Тот, кто это совершил, либо совсем не знает тебя и порядки, заведенные на фирме, либо уверен в своей безнаказанности. Как ты думаешь, есть кто-то, кому бы ты простил, даже если бы узнал правду?

Понятно, сопляк целится в Дину, он ее терпеть не может с самого начала, как только Завьялов их познакомил. Это с Наташей они были не разлей вода, шушукались, кино вместе смотрели, в карты играли. Будь Завьялов чуть поревнивее, ему бы такая дружба могла и не понравиться. Но он не ревновал, он был уверен, что в его собственном доме, за его спиной, его собственный сын и боготворящая его женщина не решатся на… Нет, такое было невозможно. Просто мальчик нашел общий язык с Наташей и теперь скучает по ней, хочет, чтобы она вернулась, потому и кидает камни в Динин огород. А Дина-то, Дина… Ей, похоже, все равно, что у него случилось такое ЧП. Она вчера позвонила, он сказал ей, в чем дело и почему их встреча отменяется, и все, с тех пор – молчок. Даже не интересуется, как продвигается расследование, не нашли ли вора. Она, конечно, девочка деликатная, ни за что не станет отвлекать человека, когда ему явно не до нее. Хорошо, если дело только в этом.

Но ведь Сережка в чем-то прав. Раньше во владениях Завьялова ничего похожего не случалось, и он был абсолютно уверен – не случится никогда. Он создавал свою империю, строил ее по кирпичику, ради бизнеса жертвовал многим. Он разорялся и поднимался снова, рисковал, давал взятки, порой ходил по краю, но он добился своего. В его империи действуют только те законы, которые издает он сам. Ничто не может разрушить те правила, которые он устанавливает. Или он только так думает, а на самом деле все иначе? Валерий Завьялов, положа руку на сердце, мог уверенно заявить, что он абсолютно контролирует свою жизнь. И в его жизни не может быть неприятных сюрпризов. Внешние факторы – вроде стихийных бедствий и колебаний валют – не в счет. А внутри его жизни все находится под контролем. Он был уверен в этом еще два дня назад. А сейчас?

Неужели Динкина подружка могла так поступить? Да, он ее оскорбил, он ее обидел, но это же не повод, чтобы… Или это повод? Или обида здесь вовсе ни при чем и Алена появилась у него именно за этим – затем, чтобы рано или поздно его ограбить? Но тогда получается, что Дина должна была знать, что Дина сама… Нет, этого не может быть. Дина – совершенство, Дина – утонченное существо, драгоценная орхидея, фея, подаренная ему судьбой.

Жизнь… Позавчера она была понятна. Не сказать, что так уж легка, легко такое положение не дается, но хотя бы понятна, это главное. Сегодня Валерию Завьялову уже так не казалось.

Глава 3

К восьми часам утра, условленному времени доклада, никаких новостей об Алене Наливайченко у Зураба не было.

– На квартире ее пока нет, – сообщил Славик, один из сотрудников службы безопасности, – мы ждем ее во дворе, но пока ноль.

– Будьте там еще полчаса, – приказал Зураб, – потом новый созвон для новых инструкций.

Вчера вечером он, конечно, спустил на своих сотрудников полкана, но скорее для порядка. Он же их не из наружки набирал, чего же он от них хочет? Идя на работу в коммерческую структуру, никто из них не думал, что могут понадобиться такие навыки, как умение вести скрытое наблюдение. И сам Зураб тоже не знал этого. Но главный вопрос теперь вот в чем: что это было? Запутались ребята в магазине, потеряли бдительность, устав от толчеи и ожидания? Или девка их так ловко провела? Ответ на него имел принципиальное значение, и пока все говорило в пользу второго варианта ответа. Если бы гражданка Наливайченко случайно проскользнула мимо своих соглядатаев и если бы она решила воспользоваться служебной лестницей, чтобы сократить путь к какой-то одной ей ведомой точке, ребята подхватили бы ее около дома. Должна же она была прийти к себе ночевать! Конечно, молодая симпатичная женщина вовсе не прикована к своей холостяцкой койке, но тогда ее маршрут должен был быть другим. Походу в гости к любовнику, скорее всего, предшествовало бы свидание. Хотя кто ее знает, как у нее заведено с ее кавалерами? Может, являться друг к другу ближе к ночи у них в порядке вещей. Но что-то подсказывало Зурабу, что ночное отсутствие Алены связано не с визитом к любовнику. В торговом центре она шаталась, как ему доложили, два часа, но при этом ничего не купила, даже мелочишки какой-нибудь. И зачем ее понесло на служебную лестницу? Оттуда самый близкий выход на подземную стоянку и на улицу. Нет, девочка сознательно отрывалась от «хвоста», Зураб чувствовал это всеми фибрами своей сыщицкой души. А это значило, что у нее было назначено свидание с сообщником. И кто ее проинформировал о наличии «хвоста», как не он? Значит, все-таки специалист консультирует девочку, подумал Зураб, тот самый, которому хватило ума переобуться сразу после «операции» и который, по всей видимости, вычислил «хвост» еще в первый день слежки. Вполне возможно, что они уже успели поделить деньги. Все плохо, за исключением того, что первоначальная версия Зураба о причастности Алены, скорее всего, находит свое подтверждение.

– Что будем делать, Валерий Иванович? – спросил он у Завьялова по телефону, потому что увидеть его лично смог бы не скоро, сегодня утром шеф должен быть на каком-то заседании какого-то комитета Думы. – От «хвоста» оторвалась, дома не ночевала. Выглядит это как-то не очень.

– Ждем десяти утра, начала рабочего дня, – неуверенно ответил босс, – если она не явится на работу, срочно начинай ее искать. Ищи везде, где только можно, задействуй все силы, которые тебе будут нужны, нанимай людей, в средствах не стесняйся. Связь со мной пока через СМС-сообщения, трубку я взять не смогу где-то часов до двенадцати, может, до половины первого.

Зураб ощутил легкое покалывание в ладонях, такая реакция обычно бывает, когда он нервничает. Руки чесались у него не в предвкушении чего-либо, а от тревоги, когда сознание, еще не успев даже переварить всю собранную информацию, тем не менее начинает готовить его к каким-то важным событиям.

* * *

Алена вышла из маминого подъезда в четверть десятого утра. Тут ее искать не догадались, но она все равно несколько раз при выключенном свете выглядывала в окно. В мамином дворике было пусто, никаких теней, никаких неясных движений. Около часа ночи звонил Алексей, уговаривал ее не делать глупостей, клялся, что денег не брал, убеждал, что идти к Завьялову равнозначно самоубийству и для него, и для нее. Потом трубку взяла Эля, говорила срывающимся голосом, просила встретиться еще раз и все обсудить. Хотя что тут обсуждать? Какой-нибудь сторонний наблюдатель, может быть, тоже посоветовал бы ей не пороть горячку. Но она-то! Она-то сама знала, что денег из тайника она не брала! Не брала! И это единственная правда. Все остальное – ложь. Кто лжет – Алексей или Эля, – уже не имело значения. В принципе, Алена могла допустить, что Эля вытащила деньги тайком от мужа. Алена ведь не знала, что у них за отношения, как они могли измениться за много лет. Но ей от этого было не легче. Денег нет, и это факт номер один. Она под подозрением – это факт номер два. В голове был полный сумбур. После своего вчерашнего подвига в торговом центре она боялась Зураба еще больше. Вчера она бегала от «хвоста», окрыленная перспективой скорого получения денег, но сегодня все изменилось: кураж пропал, эйфория улетучилась без следа, зато накатил страх, да такой, что сотрясался весь организм, каждая жилка, каждая молекула. Внезапно Алена остановилась посреди улицы как вкопанная, ее пронзила неожиданная догадка. А что, если Леша и Эля говорят правду и денег они не брали? Алена вздрогнула от гудка автомобильного клаксона и еле успела шарахнуться в сторону от яростно сигналящей машины. Оказывается, ее осенило прямо на проезжей части, а она и не заметила. Так вот – продолжила она свою мысль, добежав до тротуара, – а если Леша и правду денег не брал, а на самом деле взял их Зураб? Вдруг он раскусил Алексея еще в день кражи или каким-то своим методом вычислил, куда он мог подевать деньги. Кто их знает, этих сыскарей, какие у них методы работы? Может, Лешу кто-то видел у тайника или какая-то камера вблизи зафиксировала и Зураб узнал, где деньги, и сам их изъял? И может быть, именно сейчас, в эту минуту, они с Завьяловым решают, какая участь ждет ее как организатора кражи и ее сообщника? А может, все еще сложнее? Может ли быть такое, чтобы Зураб деньги нашел, но шефу ничего не доложил? Мог он, допустим, захотеть их попросту прикарманить? А почему не мог? На ангела при белых крыльях он не больно-то похож. Тогда и Алена, и Леша переходят для него из категории воров, опасных для фирмы, в категорию свидетелей, опасных лично для него. Алену прошиб пот, горло перехватила такая жажда, словно по глотке напильником прошлись. Она присела на первую попавшуюся скамейку. Боже, как она сразу об этом не подумала? Она стала вспоминать, что слышала о Зурабе в компании. Вчера, когда началась вся эта заваруха с расследованием, общее мнение в коллективе было, что «Зураб Германович разберется». Тогда Алена тоже охала и ахала, как все, и под шумок спросила у Марины, начальника службы по работе с персоналом, действительно ли так крут Зураб Германович, как о нем говорят? Марина загадочно ухмыльнулась, завела глаза к небу и сказала:

– Когда он пришел в компанию, я здесь еще не работала, но говорили, что он появился, когда у Валерия Ивановича были серьезные проблемы с конкурентами.

– И что? – нетерпеливо спросила Алена.

– Да ничего, – многозначительно ответила Марина, – теперь проблем с конкурентами нет.

Да, был такой разговор, Алена точно помнила, но тогда значения не придала. Вернее, придавать его было уже поздно, дело было уже сделано. Раньше надо было справки наводить, что за дьявол работает у Завьялова. Как же узнать, нашлись деньги или нет? Может, этот момент держится в тайне, пока не решен вопрос о судьбе участников кражи? Единственный способ узнать это – спросить у Динки. Вряд ли Завьялов скрывает от нее такие вещи, они уже почти одна семья. Знает ли Динка, что ее, Алену, подозревают? Или слежку устанавливали не только за ней одной? Неведение было мучительной пыткой, а идти в офис Алена и вовсе не могла, она цепенела от страха при мысли о встрече с Зурабом. Что же делать? Надо бежать к Динке и пытаться выяснить у нее правду. Расплакаться, пожаловаться на то, что ее подозревают, попросить защиты и помощи. Она друг, к тому же она девочка, которая не бросит подругу в окружении опасных, неизвестно что замышляющих мужчин. Когда Алена встала со скамейки, на часах было уже без двадцати десять. Динка уже не спит. А если и спит, то ничего страшного – проснется. Она ведь не просто так к ней придет кофейку попить, дело-то серьезное. Алена приняла решение: единственное место, где она в данный момент будет в безопасности, это Динкина квартира.

Зураб ждал десяти, начала Алениного рабочего дня. Перед тем он сделал еще один звонок боссу.

– Если что, Диану Викторовну беспокоить можно? – уточнил он.

– Только если будет необходимость, и очень аккуратно, не пугайте ее, она хрупкая девушка, – разрешил Завьялов.

В начале одиннадцатого Зураб решил, что ждать больше нечего. На звонок из службы персонала Алена не ответила, у своего дома так и не появилась. Зураб поднял личное дело и убедился, что, кроме матери, у Алены близких родственников нет. Одного сотрудника он отправил к матери, двоих оставил возле дома Алены, а сам отправился к жилому комплексу «Олимп», где жила Дина Воронцова; что-то подсказывало ему, что Алена явится именно туда, а если и нет, то с Диной все равно поговорить надо. Недаром он задал боссу вопрос в весьма обтекаемой форме: «можно ли побеспокоить?» И такой ответ, как «в случае необходимости», оказался тоже очень даже обтекаемым: у Зураба есть необходимость поговорить с Диной. Найдет он там Алену или нет, это уже второй вопрос. Но чем ближе подъезжал он к дому пассии своего начальника, тем ощутимее становилось его волнение. «Что за черт!» – пробурчал себе под нос Зураб. Он давно забыл, каково это – находиться в непосредственной близости к такой женщине, как Дина Воронцова. Когда-то в его жизни тоже была писаная красавица, но это было очень давно, и ни он, ни она сама не осознавали ценности того дара, которым наградила ее природа. Дину Зураб видел несколько раз, всегда в присутствии своего начальника и никогда наедине. Ему казалось, что она ему не нравится, что она высокомерна и холодна, но он не мог не признать, что в ее лице было что-то завораживающее. Вроде бы ничего такого уж особенного, просто изящная молодая женщина… Но что-то заставляло жадно впиваться взглядом в ее лицо, наблюдать за его мимикой. Изгиб рта, четкие линии высоких бровей, нежные очертания подбородка, все в ней было гармонично и как-то очень… трогательно. Да, именно так. «Трогательно» – именно такое слово выбрал бы Зураб для описания этого лица. Дина была для него тайной за семью печатями. И не потому, что она какая-то очень уж неразгадываемая, просто такую женщину и разгадывать не хочется. Вся ее сила таится в этой неуловимой и щемящей красоте. Тонкой и неброской. «Черт бы ее подрал», – выругался Зураб, выбирая место для парковки. Очень не нравилось ему, когда подобные мысли дурманили его ясную голову.

– …Динка, ты мне очень нужна, я обязательно должна с тобой поговорить! – воскликнула Алена с порога.

Она уже достаточно себя накрутила для того, чтобы разрыдаться в любую секунду.

– О господи, что с тобой? – оторопела Дина. – Что за лицо? За тобой кто-то гонится? Почему ты такая красная?

– Может, и гонятся! Даже, скорее всего, гонятся, – надрывалась Алена, – можно войти?

– Что за вопрос? – пожала плечами хозяйка квартиры, пропуская гостью. – Только ты приди в себя сначала, прежде чем разговаривать.

– Некогда приходить в себя, Динка, – захлебывалась подруга, – я не знаю, куда мне идти, с кем посоветоваться, что делать. Я в полном шоке, если честно.

– Это заметно, – кивнула Дина, – только тебе все равно придется сначала отдышаться и успокоиться. Иди и приляг на диван, а то ты сейчас брыкнешься прямо тут, у порога, и что я буду с тобой делать?

Только теперь Алена заметила, что застала Дину не в домашней одежде, уместной в такое раннее для неработающего человека время, а при полной готовности к выходу. Динка была в уличных джинсах и в топике, а в руках держала рубашку, которую собиралась надеть поверх топика.

– Ты что, куда-то собираешься? – оглядев ее с ног до головы, упавшим голосом спросила Алена.

– Собираюсь, но это дело минутное, – ответила Дина, выставив вперед руку с растопыренными пальцами, – ноготь вчера сломала, срочно нужно починить.

– А попозже никак? – взмолилась Алена.

– Никак, – отрицательно покачала головой подруга, – у моего мастера весь день по минутам расписан, она меня ждет прямо сейчас, потом я к ней не прорвусь.

– А далеко это? Где твой салон? Может, я с тобой?

– Что за глупости! – фыркнула Динка. – Салон за углом, с той стороны нашего дома, в первом этаже, я как сюда заселилась, так туда и хожу, так что дело минутное. Ты пока полежи. Или поешь чего-нибудь, если не завтракала. Сама в холодильнике смотри.

Динка продела руки в рукава рубашки и деловито обернулась к подруге.

– Так, не страдай, – дала команду она, – у меня утиная грудка со вчерашнего осталась, съешь и жди меня. Кофе во втором ящике снизу.

Она указала пальчиком со сломанным ногтем на ящик, в котором следует искать кофе, всунула ноги в мокасины и почти выскользнула за дверь, но внезапно остановилась.

– Я тебя закрывать не буду, – сказала она, – у меня дверь не захлопывается просто так, только закрывается на ключ. Я не буду закрывать на всякий случай, но ты уж не уходи, а то квартира останется незапертой.

– Хорошо, – согласилась Алена, думая о том, что выманить ее из этой квартиры сможет только пожар.

Информация об утиной грудке напомнила о том, что желудок пуст, но сможет ли кусочек птицы помочь слегка унять нервы? Алена подумала, что решить этот вопрос можно, только заглянув в холодильник, если аппетит проснется – значит, нужно поесть, если нет, то и не надо. У мамы она лишь выпила чашку невкусного чая и высосала половинку лежалого апельсина, поесть по-человечески не позволили нервы. У Динки Алена чувствовала себя куда спокойнее, может, и вправду стоит немного перекусить? А то ведь, не ровен час, нервяк смешается с гипогликемией и она вместо того, чтобы выкручиваться из ситуации, завалится в обморок. Ну обморок – это, конечно, перебор, не тех Аленка Наливайченко кровей, чтобы, как барышня, в бесчувствие впадать, но голова может закружиться, такое с ней бывает. А сейчас она должна быть в форме. Алена нашла в Динкином холодильнике много чего пригодного для завтрака: мягкий французский сыр, черную булочку, паштет, уже упомянутую утиную грудку. Все это она выложила на столик, присовокупив еще и несколько помидорок черри. В боковом отделении холодильника скромно, словно кефир какой-нибудь, стояла початая бутылка красного вина, на этикетке которой под мудреным французским названием было написано знакомое с недавних пор слово «Медок». С таким вином ее познакомила Динка, и Алена по достоинству оценила его великолепные вкусовые качества. Необыкновенное вино, что и говорить. Она и сама бы пила такое, если бы цены на него не были такими астрономическими. Алена не удержалась, вынула бутылочку, налила себе в стакан, выпила и зажмурилась от удовольствия. Кофе не хотелось, сердце и без того колотилось как бешеное. Алена заглянула в Динкин заварник и учуяла тонкий аромат жасмина. «Попью, пожалуй, чаю, – подумала она, – но сначала приведу себя в порядок». У матери она была лишена возможности нанести нормальный макияж, поэтому, накрыв на стол и оставив чайник закипать, Алена пошла в ванную: у Динки чертова уйма всякой французской всячины, надо хотя бы выглядеть по-человечески. Это должно сделать ее собранней. В ванной Алена увлеклась и решила, что негоже прихорашиваться на грязную голову. Она выбрала пахучий шампунь, бальзам, пристроилась перед раковиной, но внезапно передумала и пошла в душ. Она слегка успокоилась, но не потому что мысли пришли успокоительные, а потому что ровный шум воды и действия отвлекали от раздумий. Алена справилась с мытьем, вышла из душа и разглядывала себя в зеркале, когда в дверь кто-то позвонил. Она дернулась было, но тут же вспомнила, что Динка дверь не закрыла, значит, звонит не она и открывать не надо. Звонок повторился, и вместе ним Алену накрыла новая волна волнения – дверь-то не заперта. Кто может прийти к Динке в такую рань? К ее подруге даже в урочный час не приходят без предварительного звонка, и вообще Динка прекрасно обходится без гостей, она этого не любит. В этом плане сама Алена – исключение. «Не меня ли тут ищут? – подумала девушка и стала закругляться с наведением красоты. – Надо предупредить Дину, что к ней кто-то пришел. Надо сказать, чтобы она обязательно отвертелась от визита и никому не говорила, что я в этот момент у нее дома».

Алена выскочила из ванной, и первое, что ей бросилось в глаза, – это завихряющиеся тонкие шторки на окне. Только что они элегантно свисали в соответствии с задумкой дизайнера, а теперь их поднял сквозняк. Сердце гулко застучало, и не зря: Алена обернулась к входной двери и увидела, что она открыта.

– Динка, ты пришла, что ли? Ты где?

Никто не отозвался, и Алена поняла, что это не Динка. В голове забились частые пульсы. Она осторожно прошла за колонны, туда, где начинается личное Динкино пространство.

– Что все это значит? – успела воскликнуть она перед тем, как широкая ладонь закрыла ей рот.

* * *

Анна Петровна смотрела на повизгивающую у двери Манон с сочувствием. С собакой она сегодня уже погуляла, вся собачья программа была выполнена, но Манон – а в быту просто Манюня – не угомонилась, вертелась перед дверью и жалобно поскуливала. По действиям Анны Петровны она уже поняла, что та собирается на улицу, и теперь поставила себе задачу максимально разжалобить свою временную хозяйку, для чего собачка преданно заглядывала ей в глаза и издавала различной частоты вибрирующие звуки. Вот ведь, не собака, а видимость одна, подумала Анна Петровна, – а тоже у нее свои интересы, свой внутренний мир. Во дворе, где живут сын с невесткой, много собак, и пока они в отпуске, Анна Петровна наблюдала за жизнью собачьего сообщества, куда сейчас так стремилась Манюня.

– Ладно-ладно, не верещи, – сказала она ласково, – я тебя возьму, не бойся, сейчас пойдем, сейчас…

Анна Петровна открыла дверь, выпустила собачонку и на какую-то минуту замешкалась с ключом: все-таки не своя квартира, сыновняя. Меж тем собаки и след простыл. Анна Петровна даже удивилась: обычно пугливая малышка предпочитает не отходить далеко от хозяев.

– Манюня, девочка моя, ты где? – позвала Анна Петровна.

Ответом ей было молчание. «Вот ведь мерзкая собачонка, – подумала женщина, ничуть, впрочем, не испугавшись пропажи собаки: подъезд всегда закрыт на замок, куда она, дурочка, денется. Но дверь подъезда, вопреки обыкновению, была открыта, что само по себе было странно. Неужели маленькая поганка успела рвануть куда-то? Где теперь ее искать? Не успела Анна Петровна испугаться, как где-то совсем рядом послышался звук, похожий на рычание месячного щенка. Так рычала Манюня в силу своих малых размеров. «Она где-то здесь», – подумала Анна Петровна, и отчаянное тявканье стало тому доказательством. Но где она, черт ее побери, маленькую поганку?! Тут Анна Петровна заметила, что дверь квартиры на втором этаже открыта, значит, собачонка скользнула прямо туда. Ой, как неловко! А вдруг там большая собака или кот? Тогда Манюне может не поздоровиться. Между тем собачий визг стал истерическим, и Анна Петровна нажала на кнопку звонка. Хозяева, наверное, не в курсе того, что дверь открылась. Она нажала на звонок настойчивее. На звук прибежала Манюня, ее черные выпуклые блестящие глазки буквально вылезали из орбит, собачка надрывалась в лае и даже подпрыгивала на месте на всех четырех лапках. Непроизвольно Анна Петровна сделала шаг в глубь квартиры, куда ее так настойчиво звала собака. Мало ли что? Может, что случилось?

В квартире ниже ее этажом действительно что-то случилось. Хозяев не было ни видно, ни слышно, только Манюня надрывалась на паркетном полу. Анна Петровна не удержалась, чтобы не скользнуть взглядом по убранству помещения, интересно ведь, как другие люди живут, и уже было собралась поднять обезумевшую собачку с пола, когда взгляд ее остановился на чем-то выбивающемся из общей картины стильного, со вкусом отделанного жилья. Только сейчас она заметила, что в комнате беспорядок: на полу валяются перевернутый стул и осколки разбитой вазы. Наверняка она заметила бы что-то еще, но не успела. На полу перед строгими колоннами, делящими квартиру-студию на зоны, сидела девушка с голыми ногами. На ней был только легкий банный халатик, полотенце, которым она обернула голову, съехало набок. Девушка никак не прореагировала на выступление собаки и появление в квартире постороннего человека.

– О боже! – воскликнула женщина, приблизившись к сидящей на полу хозяйке.

Весь левый висок представлял собой кровавое месиво. Кровь залила глаз, струилась по щеке и шее, убегая под халатик. Правый глаз девушки был обращен куда-то вдаль и замер неподвижно. На лице застыло испуганное и, пожалуй, несколько удивленное выражение. Анна Петровна сделала было движение, хотела проверить пульс, вдруг еще не поздно, но мертвый глаз девушки остановил ее.

– О боже, о боже, – запричитала она, одной рукой подхватывая с полу обезумевшую от страха собачку, а другой пытаясь нашарить в сумке мобильный телефон. Анна Петровна поспешно зашагала вон из страшной квартиры, телефон как раз нашелся, и она стала метаться по лестничной клетке, тыча в кнопки дрожащим пальцем, пока буквально носом не уткнулась в грудь невысокого, но очень крепкого мужчины.

– Ой, извините, – машинально сказала она, не поняв, откуда он взялся на пороге квартиры: то ли входил в нее, то ли выходил. Вдруг ей стало страшно. Мужчина быстрым шагом прошел мимо нее, на секунду остановился возле трупа. А что, если он… Анна Петровна не успела даже додумать мысль, как мужчина осторожно взял ее за руку, вынимая из нее телефонный аппарат.

– Вы здесь больше никого не видели? – спросил он.

– Нет, не видела, – одними губами пролепетала Анна Петровна.

– Я сам вывозу полицию, – уверенно сказал он.

Анну Петровну словно парализовало. У незнакомца был такой голос, будто он всю свою жизнь только и знал, что обнаруживал трупы молодых женщин в чьих-то квартирах. Не то чтобы она как-то предвзято относилась к людям восточной наружности, но она их остерегалась, во всяком случае. А встреченный ею мужчина имел ярко выраженный кавказский тип лица: волосы и брови у него были смоляные, нос характерный и глаза тоже черные. В первое мгновение она оцепенела под его пронизывающим взглядом. Но когда мужчина скрылся в квартире, морок рассеялся. Кто он такой и зачем пошел внутрь? Может, забрать что-нибудь с места преступления? Анну Петровну охватила такая паника, что она чуть было не забыла на лестничной клетке присмиревшую Манюню, но собачка напомнила о себе тонким писком, и Анна Петровна, подхватив на руки сыновнее сокровище, что было духу припустила наверх, к себе.

В одиннадцать часов Валерий Иванович Завьялов, честно скучающий на заседании бюджетного комитета, получил СМС-сообщение такого содержания: «В квартире Дины находится труп Алены Н. Квартира пуста, Дины нет, вызываю ментов». «Черт, черт!» – Завьялов сжал кулаки так, что внутри одного из них жалобно скрипнула сломанная шариковая ручка.

Все запутывалось. Валерий Завьялов строил свою жизнь так, чтобы в ней все было понятно. Он не боялся трудностей, не боялся сложных ситуаций, он привык находить компромиссы даже в таких случаях, когда это, казалось бы, было совсем невозможно. Он все расставлял по полочкам. И не уставал следить за тем, чтобы каждый персонаж в его жизни находился строго на своем месте: на одной полочке друзья, ближайшие компаньоны, партнеры – настоящие и перспективные, личные приятели, близкие люди. На другой – завистники, соперники, конкуренты, враги. Все предельно ясно, и с каждым знаешь, как себя вести и как поступать. Больше всего он не любил путаницы в отношениях, сложностей психологического характера, не понимал, как себя вести и что делать с теми, кто не становился ни на одну из полочек. А уж если происходили события, которым он не мог найти объяснения, Валерий Иванович приходил в бешенство. Уже много лет его бизнес – это строительство, и он привык делать свое дело качественно, так, чтобы никто не мог сказать, что завьяловские объекты – это дерьмо. Каждый сданный объект вылизывался до блеска, будь то жилой дом, бизнес-центр или здание областного суда. В его объекте все должно быть идеально: стены, полы, двери, лифты. Он строил дорого и хорошо. Категорически не признавал никакой отсебятины и самодеятельности. Его визитная карточка – это качество. Сам того не замечая, тех же правил он придерживался и в жизни. Все должно быть на своем месте, все проблемы должны быть решаемы, каждый механизм повседневности смазан и всегда готов к действию. Когда происходило что-то, чего Валерий Иванович не мог объяснить, он приходил в замешательство, чувствовал внутреннюю пустоту и потерянность. Так когда-то, много лет назад, он оборвал прочную нить своего брака. Когда отношения с женой запутались, когда от взаимных и вполне обоснованных обид стало слишком тесно в супружеской спальне, Валерий предпочел решить вопрос кардинально и вычеркнуть жену из своей жизни. Но это было тогда и с другой женщиной. С Диной так не получится, с Диной у него вообще было все совсем не так, как с другими. Когда они познакомились, он был с Наташей, Дина с шикарным кавалером – французским предпринимателем, занимающимся каким-то бизнесом в Москве. Дина была не такая, как все женщины, которых он знал до этого. Не она рвалась к любовнику в столицу, а именно тот никак не мог уговорить ее вернуться в Москву, где она жила какое-то время и возвращаться туда не хотела. Она была избалована привычкой к дорогому образу жизни, но в ней не чувствовалось никакой корысти, ни тем более мещанства, и она вообще не говорила о деньгах. В ней каким-то непостижимым образом сочетались аристократизм и естественность, холодность в поведении и внезапная страстность, если дело касалось живописи или другого интересного ей предмета. Она могла казаться совершенно неприступной и далекой, но ее детская, невинная полуулыбка в одно мгновение приближала ее и делала близкой и почти родной. Загадочная женщина, такие Завьялову раньше не встречались. Как-то вечером, случайно оказавшись вдвоем, они сидели в баре напротив пляжа, и за бокалом ледяного брюта Дина позволила себе всего несколько откровенных слов. О том, что устала от мужчин, с которыми не может быть самой собой, о том, как ей надоела бесконечная ярмарка тщеславия, в которой мужчины отводят ей определенное место – место женщины, с которой не стыдно быть. С которой не стыдно показаться. И Валерий, очарованный ее изысканной красотой, почувствовал, что нуждается в этой девушке. Хочет ее. Не как красивую куклу, но как драгоценный цветок, которому готов посвятить себя без остатка. Еще в отпуске он знал, что знакомство это продолжится, что он не имеет права упустить ее, что, кроме всего прочего, у него появилось навязчивое желание все время ее видеть. Он хотел на нее смотреть, и все тут. И чем ближе они с Диной становились, тем сильнее становилось это желание. Он уже сейчас готов был предложить ей переехать к нему, если бы не Сережка, его сын, который Дину невзлюбил и будет портить ей настроение по мере возможностей. Завьялов хотел подарить Сереже собственное хорошее жилье. Пусть живет самостоятельно, пора уже, большой парень. Сережа, правда, не больно-то рвался уходить из дома. Но с ним Валерий Иванович проблему решит, невелика птица, чтобы создавать нерешаемые проблемы.

Сообщение Зураба выбило Завьялова из колеи. Он не понимал, что происходит. Кто его ограбил? Кто убил девушку? Где Дина? Не грозит ли и ей опасность, и если да, то как он может ее защитить? И что вообще происходит, черт возьми?!

Валерий Иванович так и не досидел до конца заседания, и хотя сам был поборником депутатской дисциплины, извинился, по-тихому вышел и направился прямиком в следственный комитет. Руководителя управления он знал лично, хорошо знал, и твердо намеревался обратиться к нему с просьбой, чтобы следствие по делу об убийстве его сотрудницы поручили опытному, знающему специалисту.

* * *

– Дина, Дина, скорей сюда, – послышался чей-то приглушенный шепот.

Дина на секунду остановилась и огляделась по сторонам. Зов доносился откуда-то из обширных зарослей кустарника, который тянулся вдоль одной из стен жилого комплекса «Олимп». Она повертела головой туда-сюда, но никого так и не увидела. Между тем голос настойчиво позвал еще раз:

– Дина, повернись направо.

Она обернулась и между кустарниками увидела симпатичного парнишку, который отчаянно жестикулировал, подзывая ее к себе.

– Я тебя не знаю, в чем дело? – строго спросила она.

– Не ходи домой, я тебя очень прошу, давай скорей сюда. – Молодой человек протянул ей руку в приглашающем жесте.

Жест был настолько уверенным, что Дина замешкалась: что за дела? Почему не идти домой и кто такой ее зовет?

– У тебя в квартире труп, – ошарашил ее незнакомый парень, – подожди, не ходи туда.

– Какой труп? Вы, молодой человек, не в себе? – огрызнулась Дина. – Или пьяный?

Он наконец решился выйти из кустов, потому что медлить было уже нельзя.

– Быстро за мной, – сказал парень, хватая ее за руку.

Дина попробовала вырваться, но это было не так просто.

– Я буду кричать, ты, придурок, отпусти меня сейчас же! – Девушка стала выворачиваться из оказавшейся на удивление крепкой хватки.

– Постой, не ори! – оборвал ее незнакомец. – К тебе утром пришла подруга, так?

– Ну и что?

– А то, что сейчас она лежит у тебя в квартире под картиной твоего замечательного художника Егорова с проломленной головой. Поняла?

Дина вытаращила на молодого человека испуганные глаза.

– А ты-то откуда это знаешь? – в ужасе произнесла она.

– Сам видел, идем покажу, – сказал парень настолько убедительным тоном, что Дина почему-то повиновалась.

– Да не бойся, я тебе ничего не сделаю, иди за мной.

Дина скользнула за парнишкой через кустарник, вслед за ним перебежала через узкий переулок и оказалась перед старинным двухэтажным домом из красного кирпича, на облезлом фасаде которого имелась обшарпанная мемориальная табличка. А ведь ей и в голову не приходило, что в этом сарае кто-то еще живет! Парень повел ее за собой. Они обогнули дом и оказались во дворике с двумя подъездами.

– Пошли, – скомандовал молодой человек.

– Я никуда не пойду, – решительно ответила Дина.

– Ты хочешь увидеть, что творится в твоей квартире? – настаивал он.

Дина пожала плечами.

– Я и так знаю, что в моей квартире творится, – ответила она.

– Не знаешь. Пошли.

Она зашла вслед за парнем в темный подъезд, поднялась по деревянной лестнице на второй этаж и увидела перед собой распахнутую дверь в квартиру.

– Заходи, не бойся, – послышался голос изнутри.

Дина осторожно переступила порог, вошла в маленькую темную прихожую, которая вела в небольшую комнату.

– Иди сама смотри, – сказал он, указывая на мощную подзорную трубу, направленную в окно. – Только постарайся не упасть в обморок.

Дина нерешительно подошла к прибору, придвинулась к нему и увидела в окуляр свою собственную комнату. Сначала глаза никак не могли привыкнуть, изображение разъезжалось в разные стороны, но через пару мгновений она смогла разглядеть свой любимый диван, а перед ним столик, на котором стояли тарелки, вынутые из холодильника. Это, наверное, Алена соорудила себе завтрак, да так и не съела почему-то – наверное, ее ждет. В следующее мгновение Дине показалось, что она видит не свою комнату, а смотрит какое-то страшное кино. Под картиной, ее обожаемой картиной Егорова, на полу сидела Алена. В банном халатике из ванной, с голубым полотенечным тюрбаном на голове. Только тюрбан съехал, уступив место обширному алому пятну. Кровь была на виске, на шее, она стекала под халат. Один глаз был залит кровью, другой смотрел куда-то вдаль.

– Что это? – еле выговорила Дина.

Она выпустила из рук подзорную трубу, слегка пошатнулась и через мгновение рухнула на пол.

Вот уж не думал, что когда-нибудь буду держать ее в руках. Я привык разглядывать ее в подзорную трубу, как разглядывают звезды – прекрасные и недосягаемо далекие. Я даже не был уверен, что относился к ней, как относятся к живому существу. Расстояние от моего оптического прибора до ее дивана равнялось стольким же световым годам, как от Земли до какого-нибудь там Сириуса. Она была так же недосягаема, как если бы действительно жила на другой планете. Признаюсь, я ревновал ее, меня жгло огнем, когда она возвращалась домой не одна. Но потом, когда наступало утро, я успокаивался, я понимал, что я ревную не конкретную женщину. Эта ревность – моя тоска по тому, чего я сам в данный момент жизни был лишен. Эта ревность – не что иное, как очередной вопль моего одиночества.

В то утро я проспал все на свете. Я засиделся допоздна над новым заказом, работа увлекла меня, мне нужно было придумать нечто нестандартное, и я прервался, только когда глаза уже совсем отказывались мне служить, то есть в полчетвертого утра. А в восемь меня разбудил кошачий концерт: на моем подоконнике сидели две годовалые трехцветки и отчаянно орали, требуя еду. Их голоса я слушал сквозь сон, встать я не мог. Тогда одна из кошек пошла на крайнюю меру – она перевернула забытую мною на окне пустую бутылку от пива. Бутылка не разбилась, но грохот меня разбудил. Я наорал на кошек, нисколько их этим не смутив и не испугав, насыпал им корма, чтобы отстали, и проспал мертвым сном еще два часа.

Я несколько удивился, увидев у Дины ее подругу в такой ранний час. Девушка копошилась в холодильнике, потом пила красное вино из высокого стакана. Дины не было видно, и я пошел приводить себя в порядок. Когда я вернулся с бутербродом в руке, все было уже кончено. Если бы я сначала пошел к окну, а потом уж стал готовить себе завтрак, я мог бы что-то увидеть, но кто же мог предвидеть такое? От увиденного кусок хлеба попал мне не в то горло, и я долго кашлял, содрогаясь и брызгая слезами. А когда приступ кашля меня отпустил, мне оставалось только констатировать страшный и необъяснимый факт: Динина подруга убита, и я не видел, кто это сделал. Более того, я не видел и не знал, где сама Дина. Внезапно меня пробило током: а вдруг и с Диной что-то случилось? Я впопыхах натянул майку и выскочил на улицу. Дину я увидел сразу же: она, сияя утренней свежестью и явно лучезарным настроением, сбегала со ступенек салона красоты. Вот она движется к углу дома, чтобы обогнуть его и попасть в свой подъезд. Я понял, что она ничего не знает о том, что произошло у нее дома. И тут меня вновь охватил ужас: а если убийца еще там, у нее в квартире? И тогда я бросился к ней и позвал ее по имени. Никогда не думал, что это когда-нибудь произойдет.

У меня нет средств, с помощью которых приводят в чувство упавших в обморок девушек, да это, скорее всего, ей и не понадобится. Хоть я и не специалист, но мне показалось, что обморок у нее не глубокий, может, это даже не обморок, а сильный спазм сосудов, вызвавший потерю равновесия. Я осторожно положил свою гостью на диван, подоткнув под голову подушку. Ресницы ее трепетали, значит, она не лишилась сознания, а это лишь резкий приступ дурноты. Вскоре она подтвердила мою догадку.

– Меня тошнит, и голова кружится, – сказала она, открыв глаза и болезненно сморщившись, – что со мной и кто ты?

– Тебе плохо, полежи, не шевелись, пока спазм не отпустит, – прошептал я, чтобы не испугать ее и не вызвать нового приступа дурноты.

– Ты можешь мне сказать, что я сейчас видела в окне? – тоже шепотом спросила она, будто оставляя мне последний шанс уверить ее в том, что все это не более чем сон.

– Там случилось что-то ужасное, Дина, твою по-другу кто-то ударил по голове, – насколько мог спокойно объяснил я, – у тебя был кто-то в квартире, когда ты уходила? Кто-то, кроме нее?

– Нет, Аленка прибежала вся запыхавшаяся, красная как рак, – объясняла Дина, – сказала, что ей нужно срочно со мной поговорить. Но у меня сломался ноготь, и мне нужно было срочно к мастеру, я ее оставила, велела позавтракать и ждать меня…

По ее щекам потекли слезы.

– Она мертва, да? – спросила Дина. – Ты точно это знаешь?

– Я ей пульс не щупал, но, по-моему, да, – ответил я.

– А если она еще жива? – вдруг встрепенулась девушка. – Если нужна помощь? Надо скорее бежать домой!

Я остановил ее.

– Подожди, дай я сначала посмотрю, что там происходит, – сказал я, с трудом оторвавшись от ее ложа и подходя к окну. – Ты знаешь этого человека? Подойди-ка посмотри.

Дина вскочила с дивана и, шатаясь, подошла к моей подзорной трубе.

– Это Зураб, начальник службы безопасности в конторе моего знакомого, я знаю этого человека, но что он у меня делает?

Тот, кого Дина назвала Зурабом, осматривал место происшествия и разговаривал по телефону. Закончив один разговор, он снова набирал какой-то номер.

– Похоже, он вызывает полицию, – заметил я.

– Надо скорее идти домой, – отозвалась Дина, – там произошло убийство, сейчас будет полный дом полиции, а меня нет. Еще подумают, что это я ее убила.

– Так они и подумают, можешь не сомневаться, – почему-то сказал я, хотя совсем не был в этом уверен, – убийство произошло в твоей квартире, больше никого в ней не было. Конечно, подумают на тебя.

– Но я была в салоне! – в ужасе воскликнула девушка.

– Ты могла ударить подругу и убежать в салон, – объяснил я, – время смерти ведь не устанавливают с точностью до минуты, так что тебя и начнут крутить в первую очередь.

– Ты что, серьезно? – опешила Дина. – Ты думаешь, что я ее убила?

– Нет, я так не думаю, я боюсь, что в полиции так подумают, вот и все, – ответил я.

– Могут, – согласилась она, – но это не повод, чтобы не идти домой и не объясняться. Если сразу не прийти, только хуже будет.

– А ты не боишься? – невинно спросил я. Я не хотел выпускать ее из дому, понимая, что такого шанса у меня никогда больше не будет.

Дина отрицательно покачала головой.

– Как ты сама не понимаешь! – повысил голос я. – Твою подругу убили! Убили, ты понимаешь значение этого слова? И убили в твоей квартире! Просто так людей в чужих квартирах не убивают. Значит, что-то происходит, что-то такое, о чем ты не знаешь. Ты не боишься, что теперь и тебя могут убить?

– А меня за что?! – взвизгнула Дина.

– А ее за что? – выкрикнул я.

Дина не нашлась, что ответить, и снова обессиленно опустилась на диван.

– Что же теперь делать? – беспомощно взглянув на меня, спросила она.

– Погоди-ка, – сказал я как можно более спокойным тоном, – вы были вдвоем, так? А теперь там этот мужик из службы какой-то безопасности. Как он у тебя оказался? Зачем он пришел?

Дина только пожимала плечами.

– Ты что, вообще-вообще ничего не понимаешь? – не выдержал я.

– Не знаю, – ответила девушка, – у моего знакомого украли крупную сумму денег. Может, это как-то с этим связано?

При упоминании о деньгах настала моя очередь рушиться в обморок. Я, конечно, устоял на ногах, но, признаться, ценой серьезных усилий.

– Давай ты сейчас спокойно мне все расскажешь, и мы решим, что делать дальше, – предложил я.

Дина подняла на меня свои глаза. Впервые я увидел их так близко: прозрачные, светло-зеленые радужки с почти черным ободком, густые, четко очерченные брови, удивленно поднятые кверху.

– А ты кто? – просто спросила она. – И откуда ты меня знаешь?

Она сидела на моем диване, вернее, на том, который остался от Софьи Петровны, и смотрела мне прямо в глаза. Живая, теплая, настоящая. Если бы неделю назад мне сказали, что меня застукают за моим постыдным занятием и мне придется признаться в том, чем я занимаюсь, я бы ответил: посадите меня в тюрьму, застрелите, четвертуйте – все что угодно, но я никогда не признаюсь. А сейчас я смотрел на нее, и мне совсем не было страшно. Она была рядом, и она смотрела на меня, я только что держал ее в своих руках и ощущал свежий запах ее волос. И она должна довериться мне, иначе я не смогу ничем ей помочь, иначе я могу потерять ее навсегда. И вдруг я понял, что больше не испытываю стыда. Я хочу сказать ей правду, я хочу защитить ее. На одно, только на одно крошечное мгновение мне показалось, что между нами существует какая-то связь. Вдруг мне стало легко, и сердце перестало давить от тоски.

– Я тебе расскажу, но только ты не смейся, – сказал я, – уговор?

– Уговор, – кивнула она и улыбнулась самым краешком губ.

Всей правды я, конечно же, не сказал, да и не собирался. Не хватало еще, чтобы Дина подумала, что я маньяк, и испугалась. Но частично признаться все-таки пришлось. Эту подзорную трубу мощностью с телескоп объяснить можно было чем угодно: хоть наблюдением за светилами, хоть любопытством, хоть сделанным друзьями бесполезным подарком, но ни тем, ни другим, ни третьим не объяснишь, откуда я узнал ее имя. Признание давалось мне с трудом, мне казалось, что чем тщательнее я его завуалирую, тем лучше. На этом этапе, во всяком случае.

– Так ты в меня тайно влюбился, что ли? – в лоб спросила девушка.

– Много ты о себе думаешь! – шикнул я. – Я для начала в Егорова твоего влюбился, а потом уж заинтересовался, что за девушка такая, у которой стоит подлинник моего любимого художника.

– Так ты поклонник Егорова? – ничуть не обидевшись, воскликнула Дина. – Вот это да! Это же и мой любимый художник! А откуда ты узнал, что это подлинник?

– А что, копии делают в натуральную величину? – парировал я. – Я знаю, какого размера авторская работа. Не думал, что кто-то сделал его копию, да и делают ли их вообще? Этот художник у себя на родине куда меньше известен, чем за рубежом.

Я говорил будничным тоном, будто каждый день обсуждаю эти вопросы, а у Дины уже разгорелись глаза, и она, казалось, забыла, по какому поводу здесь находится.

– Если будешь хорошим мальчиком, я тебе расскажу, как у меня оказалась эта картина, – сказала она, – как Егоров мне ее подарил.

– А если ты будешь хорошей девочкой, – ответил я, – я покажу тебе своего Егорова.

– Что?! Какого своего Егорова?! У тебя есть Егоров?! – Дина вскочила с дивана и схватила меня за рукав. – Ну, признавайся!

– Всему свое время, – уклончиво ответил я, – давай сначала разберемся с тем, что произошло в твоей квартире.

С лица девушки мгновенно схлынули все краски, секунду назад такое живое, раскрасневшееся, оно моментально побледнело и стало словно восковым.

– О боже, – воскликнула она, хватаясь за голову, – я забыла, как сюда попала!

В эту минуту внутри меня зазвучали ликующие звуки гимна. Впрочем, рано, надо срочно решать, что делать.

– Ты можешь сказать, почему кто-то мог желать смерти твоей подруге? – спросил я.

– Ты даже не сказал мне, как тебя зовут, – напомнила Дина.

Я встал с места и чинно представился.

– Ну, так вот, Вадик, – начала Дина, – насколько я знаю, Алена – совершенно безобидное существо. Во всяком случае, такой она всегда была. Не думаю, чтобы она уж так сильно изменилась, хотя мы не виделись много лет, и ручаться ни за что я не могу.

Она рассказала мне о своей встрече со старой по-другой, о том, как устроила ее на работу к своему близкому знакомому бизнесмену Завьялову. Сказала и о том, что позавчера у него в офисе случилось ЧП – у него украли очень крупную сумму денег. А сегодня к ней прибежала запыхавшаяся Алена и срочно требовала о чем-то поговорить, якобы об очень важном, но Дине нужно было ненадолго отлучиться, и она оставила дверь не запертой на замок. Кто-то этим воспользовался. Хотя, как убийца догадался о том, что дверь не закрыта, было совершенно непонятно.

– Это все, что я знаю, – подытожила она, – больше ничего. Могу только догадываться.

– И о чем ты уже догадалась?

– Да если честно, ни о чем, – пожав плечами, ответила Дина, – может, Алену подозревали в краже? Ведь следом за ней в моей квартире появился Зураб, он начальник службы безопасности, он ее расследовал. У меня ему делать нечего, значит, он следил за ней и пришел, чтобы застать у меня Алену. Я так думаю, но на самом деле я могу быть очень далека от истины. Чтобы к ней приблизиться, нужно позвонить Завьялову, нужно прийти домой…

– И подвергнуться допросу полиции, которая с минуты на минуту будет у тебя, – закончил за нее я.

– Видимо, это необходимая процедура, и без нее не обойтись, – печальным голосом произнесла Дина, – они вообще могут начать подозревать меня, если я немедленно не появлюсь у себя.

– А ты уверена, что не этот самый Зураб убил твою подругу? – закинул я пробный шар.

– Откуда мне знать? – пожала плачами Дина. – Меня же там не было. В это трудно поверить. Зачем ему ее убивать?

– Здесь слишком много непонятного, – ответил я. – Зачем пришла Алена? С какой целью явился Зураб? Кого подозревают в краже денег и кто на самом деле их украл? Как убийца понял, что может беспрепятственно войти к тебе? Слишком много вопросов.

– Да, вопросов много, и чтобы ответить хотя бы на часть из них, надо идти домой, – сказала Дина, поднимаясь с дивана. – Спасибо, что ты предупредил меня, а то вдруг я и вправду пришла бы прямо в руки убийце?

– А ты уверена, что теперь ты будешь в безопасности? – нахмурился я. – Мне как-то страшновато тебя отпускать. Твоя подруга пришла к тебе за помощью или за советом и тоже чувствовала себя в безопасности. Но кто-то же убил ее! А вдруг он убил ее по ошибке, а на самом деле жертвой должна была быть ты?

– Как это? – опешила Дина.

– Ну, сама подумай, – начал я строить логическую цепочку, – убийца приходит к тебе домой, каким-то образом, может быть, совершенно случайно, он понимает, что дверь не заперта, и решается войти. Или он собирался войти, используя ключ от твоей двери, который у него откуда-то есть, но, поняв, что дверь открыта, вошел так. В это время – или минутой позже – из душа выходит девушка в голубом тюрбане и банном халатике. Что думает убийца? Откуда он знает, что это твоя подруга? Он нападает на ту, кого считает хозяйкой квартиры.

– А зачем кому-то меня убивать? – еще сильнее побледнев, выдохнула Дина.

– Не знаю, – развел руками я, – откуда же мне это знать?

– Но ведь убийца, увидев Алену, должен был понять, что это не я, – с надеждой в глоссе проговорила она, – значит, убить хотели все-таки именно ее. Или нет?

– Совсем не факт, – опроверг я Динину версию, – если убийца – человек, который знаком с тобой лично, то он бы понял, что это не ты. А если убийца наемный? Он зашел в квартиру по адресу и увидел там хозяйку, он мог не понять, что перед ним в тюрбане и банном халате не хозяйка, а другой человек. А если и сориентировался, он мог убрать Алену как свидетеля его проникновения в твою квартиру, но это вовсе не отменяет версии о том, что пришел он за тобой.

– Да, наверное, ты прав, – совсем пригорюнилась моя гостья.

– Извини, но я задам тебе личный вопрос, – неуверенно начал я, – этот твой бизнесмен… насколько он близкий тебе человек? Ты уж извини, что задаю такой вопрос, но в данном случае он необходим.

– Он сделал мне предложение, – ответила Дина, опустив голову, – он хотел, чтобы мы поженились к Новому году.

Сердце мое оборвалось и полетело ко всем чертям в пропасть.

– И ты дала согласие? – еле выговорил я.

– Да, я согласилась, – просто ответила Дина.

Она посидела еще с минуту молча, а когда подняла глаза, в них стояли слезы.

– Происходит что-то ужасное, а я не знаю, что именно, – прошептала она, – как будто вся жизнь пошла кувырком. Я не удивлюсь, если меня сейчас запрут в кутузку.

– И я не удивлюсь, – согласился я.

Я не мог допустить, чтобы она ушла. Дина оказалась зажатой между двумя опасностями: во-первых, ее будут подозревать в убийстве. Во-вторых, возможно, ей самой угрожает опасность. В любом случае ей больше не к кому обратиться за помощью, кроме как к своему богатому и влиятельному папику. Я живо представил себе, что, как только Дина выйдет от меня, она сразу же, немедленно наберет номер его телефона и попросит о помощи. И папик, конечно, разобьется в лепешку, чтобы защитить свою возлюбленную: наймет лучших адвокатов, запрет ее в своем доме под надежной охраной. И я больше никогда ее не увижу. Вряд ли она захочет возвращаться туда, где погибла ее подруга. Да и влиятельный жених теперь глаз с нее не спустит. Возможно, сейчас я вижу Дину в последний раз, и наше общение продлится не более минуты. А ведь я уже постепенно начал себя уговаривать, готовить к неопровержимости мысли о том, что эта девушка недосягаема и хватит травить себе душу, подглядывая за ней. Я даже стал реже подходить к своему оптическому прибору, правда, из мыслей выбросить ее казалось куда сложнее… Но рано или поздно я бы справился. Я бы смог. Но надо же было так случиться, чтобы в этот самый момент судьба толкнула меня к ней (или ее ко мне?). Если вчера я был всего лишь жалким шпионом, неуловимой тенью на ее шторах, то сегодня все изменилось. Я держал в руках свое сокровище! Я чувствовал, чем пахнут ее волосы, я разговаривал с ней, я ее утешал. Час, который я провел с ней, перевернул весь мой мир. Я обрел ее. И теперь выпустить ее из рук было для меня совершенно невозможно. Я не мог этого допустить.

– Знаешь что, Дина, наверное, самое логичное для тебя сейчас – это отправиться к своему жениху и попросить его о помощи, – как можно равнодушнее сказал я, – ответственный мужчина не бросит любимую в сложной ситуации и сделает все, чтобы ее обезопасить. Я не знаю, какой у тебя характер, мы только познакомились, но думаю, что многие девушки не сочли бы за тягость пребывание в клетке, если она золотая. Твой жених – современный человек. Он, надеюсь, не воспользуется твоей беспомощностью, чтобы установить над тобой полный контроль?

Хотя я и действовал наугад, но попал в самую точку. Я чуть предательски не взвизгнул от восторга, когда заметил, что Дина, уже приготовившаяся встать с дивана, на моих последних словах вдруг резко передумала и осталась в прежней позе.

– Не знаю, – задумчиво сказала она, – как раз этого я и не знаю. Между нами не все так просто. Я привыкла жить вольной пташкой, нигде подолгу не задерживаюсь, в том числе и в браке.

Дина усмехнулась каким-то своим мыслям, встала, прошлась по комнате.

– Думаю, мой жених мечтал бы меня запереть в четырех стенах, – сказала она, – я даже в этом уверена. Но я поставила ему определенные условия. На этом этапе он с ними согласен, но после регистрации брака, думаю, он даже если и не сразу, но обязательно нарушит свое обещание. Он собственник, он привык, что все живут по его правилам. Ты, наверное, прав, он меня прикует наручниками к батарее.

Я понял, что она выражалась фигурально.

– Но ты же его, наверное, любишь? – еле выговаривая слова, с бешено колотящимся сердцем промямлил я. – Значит, доверяешь ему?

Дина секунду помолчала.

– Я не знаю, что такое любовь, – коротко ответила она, – но наш разговор, кажется, пошел не по тому руслу.

Я покраснел от корней волос до самого выреза майки: я увидел свое отражение в зеркале, установленном на противоположной стороне. Но если бы зеркала не было, я и так бы это почувствовал. После ее реплики о любви у меня в мозгу колотилась одна только мысль: я не имел права выпустить ее отсюда. Да она, похоже, уже и не так рвалась уходить.

– Так, надо приходить к какому-то решению, что-то делать, – наконец сказала Дина.

– Оставайся здесь, – выпалил я, – ситуация неясная, тебе опасно выходить: либо заметут, либо убьют. Либо прикуют наручниками. А здесь тебя искать никто не станет. Если убийцу твоей подруги найдут по горячим следам, ты сможешь спокойно уйти.

– А как я об этом узнаю? – спросила она.

– Как все обо всем узнают, – пожал плечами я, – из Интернета. Будем следить за новостями. А если моя помощь понадобится, то я готов.

Она посмотрела на меня внимательно, будто оценивая степень моей надежности.

– Ты не волнуйся, я тебя напрягать не буду, – выдавил я, – выделю тебе второй этаж, обитай тут, пока обстановка не прояснится. Подумай в тишине спокойно о том, кто мог хотеть твоей смерти. А еще хорошо бы поговорить с тем, кто мог бы прояснить, зачем к тебе с утра заявилась твоя подружка.

– А ты что, совсем один живешь в этом доме? – как-то неуверенно спросила Дина.

– Один, – подтвердил я.

– Но почему? – удивилась девушка.

– Почему один? – улыбнулся я. – Раньше тут жили соседи. Но они не выдержали, не дождались того, что наш дом будут реконструировать. Все разъехались, я остался один. И тут стало известно, что реконструкция запланирована на следующий год. Подожду уж. Хоть тут и не сахар, сама видишь.

– Вижу, – подтвердила Дина, окинув взглядом мое ветхое жилище, – а ты почему не уехал? Некуда?

– Не то чтобы некуда, – уклончиво ответил я, – я мог бы жить с матерью, но не хочу. В таком отшельничестве есть свои плюсы.

– Какие? – спросила Дина.

– Если останешься, сама увидишь, – отрезал я.

– Это чистое безумие, меня будут искать, мое отсутствие расценят как доказательство моей виновности, – пробормотала девушка.

– Или поймут, что ты боишься стать следующей жертвой, – парировал я.

Я видел, что Дина колеблется. Согласитесь, вряд ли разумная девушка в подобной ситуации безоглядно вручит свою судьбу в руки сомнительного незнакомца, и Дина имела полное право на серьезные сомнения. Даже мои логические построения – такие безупречные и стройные, как мне казалось, – не могли бы убедить женщину безоговорочно. А Дина все-таки женщина, которая видит меня в первый раз в жизни. И тогда я достал из рукава последний и самый главный свой козырь.

– Думай, – как можно безразличнее сказал я, – но если ты все-таки отважишься бросаться в самую пучину неприятностей, не уходи, пока я не показал тебе своего Егорова.

Если бы видели, что произошло в этот миг с моей феей! Ее лицо зарумянилось, глаза засверкали, она вскочила и бросилась ко мне.

– Ах да, я же совсем забыла, что у тебя есть Егоров! – воскликнула она. – Так ты правду сказал? Ты не соврал? У тебя правда есть его картина?

– Да, причем неизвестная картина, ты ее ни в одном каталоге не найдешь, – интригующе заявил я, – в полной сохранности.

– Так, так, так, – засуетилась девушка, – у меня с собой нет смены вещей, ничего нет, даже денег, но есть карточка для мелких расходов. Если ты прямо сейчас снимешь с нее деньги, будет еще не поздно, потом-то мои счета будут под контролем, как я понимаю.

Она протянула мне карточку и сказала:

– Дай ручку, я запишу тебе пин-код, быстро дуй в банкомат, пока меня не хватились. На ней денег мало, тысяч пятьдесят, сними их все. Я буду ждать тебя тут. Но сначала тащи картину, с ней мне будет не так страшно тебя ждать.

– Ага, держи карман шире, – ответил я, – чтобы ты меня обокрала и смылась с моим бесценным Егоровым? Подождешь и так, без компании.

– Ах ты, паразит, – прошипела она.

Я набрался нахальства и показал ей язык.

У самых дверей я обернулся:

– Сиди тихо и не подходи к окну. На всякий случай.

– Какой же ты противный, уйди с глаз моих, – фыркнула она и отвернулась.

Я спустился к себе, взял куртку-ветровку, бейсболку с длинным козырьком, солнцезащитные очки. У каждого банкомата имеется камера видеонаблюдения, не нужно, чтобы меня могли узнать. Если меня опознают, Дину сразу же найдут, а этого мне очень не хотелось.

* * *

Раскрыть по горячим следам… А есть они, эти горячие следы? Сергей Алексеевич ничего начальству не обещал, не имел такой привычки – разбрасываться словами, просто выслушал команду о назначении его руководителем следственно-оперативной группы, принял дело и начал работу. Для него, старшего следователя по особо важным делам, не было дел особой важности и не особой. Убийство есть убийство, кто бы его ни совершил и в отношении кого бы ни совершили. Последний год Сергей Алексеевич Поповкин маялся на любимой работе. Впервые за все время его службы – а это, считай, двадцать с лишним лет – за первое полугодие в области была зарегистрирована стопроцентная раскрываемость умышленных убийств. Вроде бы отрадный факт, но следовательской заслуги здесь было мало. Восемьдесят пять процентов убийств были совершены в состоянии глубокого алкогольного опьянения и представляли собой самую что ни на есть показательную бытовуху. Еще десять процентов попадали в статистику совершенных под наркотическим воздействием и тоже не требовали больших усилий в розыске преступника, потому что одурманные убийцы действовали то в присутствии свидетелей, а то и вовсе под объективами камер видеонаблюдения. Оставшиеся в крайне незначительном количестве убийства были мотивированы личными неприязненными отношениями, но практически все были раскрыты по горячим следам. Люди убивали друг друга, не задумываясь о последствиях, в пылу ссоры, заметая следы с большим опозданием или вообще не давая себе труда это делать. Разве это убийцы? Это потерянные люди со смещенными внутренними осями, не владеющие собой, своими эмоциями, находящиеся в состоянии хронического стресса, губительного для психики, потерявшиеся, заблудившиеся в системе координат современного мира. Сергей Алексеевич Поповкин мог бы добавить много штрихов к портрету сегодняшнего убийцы и даже сделал это в одном интервью, рассчитанном на вдумчивую публику. Такое сейчас время. Люди бросаются друг на друга из-за всякой ерунды, мелочи, не задумываясь, пускают в ход оружие, а все почему? Не на пустом же месте человек становится жестоким убийцей! Как правило, этому предшествует длительное взращивание и лелеяние в себе сначала пренебрежения, потом раздражения, а затем и ненависти к окружающим. Постепенно такой человек перестает противиться желанию любой ценой, во что бы то ни стало утолить вспыхнувший гнев за счет устранения раздражителя, любое ущемление своих интересов он считает достаточным поводом для того, чтобы разорвать противника в клочья. Этакий эгоцентризм, возведенный в культ. Причем скажи это человеку, попробуй объяснить ему причины его агрессии, и он вылупит на тебя непонимающие глаза. А спросишь его, почему он такой злой, вздохнет и ответит: жизнь такая. Да, жизнь такая, спору нет. Чтобы прокормиться и прокормить семью, жить нужно в темпе. А темпы сейчас бешеные. Чуть сбавишь обороты, и все – ты опоздал, тебя оставили смотреть на огни уходящего поезда. Чуть дал слабину, и на твоем месте уже кто-то другой, более расторопный, менее принципиальный. Когда наличие высоких моральных качеств карается отставанием, безденежьем и карьерными неудачами, об этих качествах стараются скорее позабыть и голос совести подавить на корню. А потом это незаметно переносится на все сферы жизни, делает людей черствыми, эмоционально тупыми, подверженными вспышкам ярости и неготовыми контролировать свои психические реакции. А там недалеко и до того, чтобы ударить монтировкой по голове водителя, подрезавшего на дороге, или ударить ножом парня, который сделал замечание в ночном клубе.

Начальство на такой ослепительной статистике, конечно, расслабилось. На днях на порожках одного ночного клуба зарезали парня. Его друзья подняли на уши Интернет, все социальные сети подключились к поискам преступника, который действовал прямо под камерой видеонаблюдения. В первый же час у следствия был портрет преступника, а друзья погибшего продолжали разогревать интернет-сообщество, разместив фото преступника с надписью: «Помогите опознать и найти убийцу!» Еще бы такое преступление не раскрыть по горячим следам! Это был бы полный позор и некомпетентность. Убийство молодой женщины, которое Сергей Алексеевич получил в производство, так легко раскрыть не удастся, это стало понятно в первые же часы. Над ним придется серьезно поработать и крепко подумать. Быстрым результатом вряд ли удастся похвастаться, но зато это будет та работа, которую он любил больше всего на свете.

После первого же оперативного совещания он начал собирать картинку, которую на текущий момент составили работающие по делу оперативники. Ввиду того, что Алену Григорьевну трагическая участь постигла не где-нибудь, а в квартире ее подруги Дианы Викторовны Воронцовой, первым делом нужно было понять: а кого, собственно, намеревались убить – Алену или хозяйку квартиры? Дело осложнялось тем, что сама Диана Воронцова исчезла, причем совершенно бесследно. Она не взяла даже мобильный телефон. Следствие без труда установило, что вечером накануне убийства Диана, или Дина, как все ее звали, позвонила в салон красоты, который находится на первом этаже ее дома, и пожаловалась своему мастеру на сломавшийся ноготь. Мастер назначила ей прийти пораньше, пока не будет наплыва клиентов, лучше с 10 до 11 утра. Мастер утверждает, что Дина действительно приходила к ней этим утром, примерно в 10.15, пробыла полчаса, которые потребовались, чтобы привести ноготь в порядок. После чего Дина, будучи в прекрасном настроении, ушла домой. Мастер утверждала, что она была одета в джинсы и рубашку, при себе имела только кошелек. То есть девушка была, что называется, налегке. Она вышла из салона, и больше ее никто не видел. Вопрос первый: куда подевалась Дина? И, главное, почему? Что вынудило ее исчезнуть? Версию о ее причастности к смерти подруги рассматривать, конечно, надо, но только для очистки совести. Эта версия казалась самой слабой, даже тухлой, и вот почему. Утром, в 9.45, Алена Наливайченко позвонила своей подруге, видимо, чтобы сообщить о своем приходе. Дина впустила ее домой и ушла в салон. Убить Алену до ухода Дина не могла, ибо Алена просто не успела бы помыться и поссориться с подругой до ее ухода. Она могла бы это сделать после: прийти, за считаные минуты поссориться с Аленой, убить ее и убежать в неизвестном направлении – только так Дина могла осуществить преступление, но в логику здравого смысла это не укладывалось. Девушка не станет пускать в дом подругу, оставлять ее одну – пусть даже ненадолго, запускать к себе в ванную, если отношения у них напряженные. То, что Алена воспользовалась Дининой ванной, говорило о высокой степени близости их отношений. Не будет современная женщина, да еще такого полета, как Дина, пускать к себе в дом, да еще и в ванную кого попало. Криминалисты сразу же заметили существенную деталь: Алена не только приняла душ и вымыла волосы, она нанесла крем на лицо, руки и воспользовалась увлажняющим кремом для ног. Из ванной она вышла, когда этот крем еще не вполне впитался, и следы женской ножки были отчетливо видны эксперту. Сергей Алексеевич включил этот пункт в список вопросов, поставленных перед экспертизой, но ответ уже знал заранее. Судя по этим следам – а они были довольно отчетливы, – Алена вышла из душа и направилась в зону отдыха, которая располагалась сразу за массивными колоннами, делящими квартиру-студию пополам. Скорее всего, ее внимание привлек какой-то посторонний звук, потому что на пороге импровизированной спальни девушка развернулась и побежала назад. Следы в обратном направлении смазанные и беспорядочные. Заканчивались они у низкого стеклянного журнального стола, на котором весьма кстати лежал оставленный Аленой мобильный телефон. Девушка успела добежать до него, даже схватить, но выронила, так и не успев воспользоваться. Можно ли себе представить ситуацию, в которой хозяйка квартиры погналась за подругой и убила ее, не мешкая ни одной минуты? Что такого должна была увидеть Алена в спальне Дины, чтобы та немедленно кинулась ее обезвреживать? Если бы у Дины дома имелись какие-то серьезные секреты, она никогда не оставила бы подругу наедине с ними в пустой квартире. Значит, Алена увидела в спальне того, кому там быть не полагалось, и, скорее всего, за таким занятием, которое повергло ее как минимум в испуг. На скользких от крема подошвах, о чем свидетельствовал смазанный жирный след, Алена проехала мимо колонн и попутно ухватилась за ящик узкого комодика, который так и остался вывороченным наружу. Журнальный стол перевернут, но не разбит – так и стоит ребром. Все, что на нем было, съехало на пол. В попытке уклониться от контакта с незваным гостем Алена кинулась к дивану, видимо, стараясь зацепиться за что-то тяжелое, основательное, и диван оказался слегка развернут, на его сиденье также отпечатались следы крема для рук. Ухаживая за собой, девушка облегчила работу криминалистам и следователю. В какое-то мгновение Алена либо растерялась, либо между ней и убийцей произошел короткий и весьма содержательный разговор, но дальше картина была еще очевиднее. Кухонный отсек красноречиво свидетельствовал о том, что именно здесь девушка пыталась найти средство защиты. Идеальный порядок кухни был нарушен упавшими и перевернувшимися предметами обихода. Видимо, Алена искала нож, но его тут не было. Любая хозяйка для удобства кухонные ножи держит на разделочных поверхностях кухонной мебели. А у Дины стойки с ножами не было вовсе. Не готовит она, что ли? Ответ на этот вопрос дал осмотр ее морозильного отделения: никаких кусков мяса, домашних кур и чего-нибудь подобного. В морозилке имелись упаковка перепелок, упаковка утиных грудок и тигровые креветки. Ничего, что надо резать и вообще готовить. Да, Дина Воронцова явно не варила борщей. Ножи у нее, конечно, были, но ввиду отсутствия в них постоянной надобности стояли не на видном месте, а прятались в одном из ящиков. У тонкой натуры Дины Воронцовой на виду не было вообще ничего, что выдавало бы ее соприкосновение с прозой жизни. Только украшения – картины, дизайнерские вазы и статуэтки, авторские светильники. Один из этих арт-предметов и стал орудием убийства: это была тяжелая статуэтка из трудноопределимого без экспертизы материала, изображающая девушку-цветок. Скульптор был далек от реалистичной манеры, лепестки орхидеи были похожи на женские локоны, а в сердцевине цветка угадывались черты прекрасного лица. На основании статуэтки была надпись: «Твой Марк. Мальта. Слима». Ого, Диана Воронцова не только продавала предметы искусства – она была музой для их создателей.

Удар настиг простую девушку Алену под венцом коллекции ее подруги – картиной, написанной в примитивистском стиле. До момента осмотра места преступления Сергей Алексеевич относился к примитивистскому искусству скептически. Ему казалось, что в таком стиле пишут те художники, которые попросту не умеют хорошо рисовать. Но картина в квартире Дины заворожила его своей безмятежностью, белым снегом, который, казалось, хрустел в ушах, равнодушным, но величественным взором холодного бледного солнца. И лица у изображенных на картине людей были больше чем живые: ни одна фотография не передаст такого женского счастья, как у бабы, прислонившейся к плечу своего мужика, и такого бесшабашного веселья, которым было озарено его лицо. Вот это да! А он и не думал, что примитивистская живопись может вызывать такие эмоции и чувства. Сергей Алексеевич еле оторвался от картины, ей-богу.

Следователь Поповкин готов был допустить, что жертвой преступника должна была стать Дина Воронцова: в эту версию логично вписывалось внезапное исчезновение самой Дины, каким-то образом узнавшей о том, что случилось у нее в квартире, и испугавшейся до смерти. Сергей Алексеевич счел, что наиболее продуктивным направлением будет проработка обстоятельств жизни Дины Воронцовой и поиски ее самой. Однако новое направление его мыслям придал Зураб Игнатов, начальник службы безопасности компании «Технологии роста», в которой последние два месяца работала Алена Наливайченко. Он, кстати говоря, и вызвал полицию. Зураб Германович рассказал о пропаже крупной суммы денег из офиса, о сделанном им выводе о том, что деньги были выброшены через окно и подхвачены сообщником вора. Но главное, он поведал о том, что за Аленой, как работающей в компании недавно, было установлено наблюдение, и о том, как она виртуозно от него оторвалась. Это обстоятельство заставляло взглянуть на картину происшедшего под новым углом зрения. После ухода от «хвоста» Алена у себя не появлялась, а утром, проигнорировав служебные обязанности, прямиком отправилась к старой подруге. Это могло означать что угодно, в том числе и то, что украденные деньги были спрятаны в квартире Дины Воронцовой. Но где они теперь? Их забрал убийца, узнавший или догадавшийся о месте их хранения? Или… вариантов может быть бесконечно много. Если в деле замешаны деньги, то версию о причастности самой Дины сбрасывать со счетов не стоит. Если изначальный импульс к совершению кражи исходил от Воронцовой, а Алене и ее сообщнику была лишь отведена роль исполнителей, то деньги могли находиться в квартире Дины. И что могла увидеть Алена, вышедшая из ванной? Да что угодно! Например, что кто-то (не будем исключать и саму хозяйку квартиры) опустошает тайник.

Казавшийся бесполезным формальный опрос соседей Алены по дому принес неожиданные и весьма любопытные результаты. Оказалось, вечером того дня, когда произошла кража, Алена под предлогом того, что забыла свой мобильник на работе, заходила к соседке по лестничной клетке и просила телефон, чтобы позвонить. Но мобильный телефон она забыть на работе никак не могла, поскольку совершила в тот же вечер с него звонок матери. Причем звонила она практически сразу же после того, как воспользовалась телефоном соседки. Абонента, с которым разговаривала Алена, установили, им оказался офицер в отставке Алексей Петрович Трепачев. Имя Трепачева в конторе «Технологий роста» было на слуху и у службы безопасности, и у юристов, и Сергею Алексеевичу объяснили, почему именно. По всему выходило, что в тот вечер, когда Алена оторвалась от «хвоста», она направилась на встречу именно с этим Алексеем. Других контактов в тот момент у нее просто не было. Спрашивается, зачем? Нет, не встречаться, для встречи может быть миллион никак не связанных с криминалом причин. Но зачем шифровать свой звонок таким мудрящим способом? Идти к соседке и придумывать басню про забытый мобильник… А вот здесь уже угадывалась рука специалиста, который мог предположить, что звонки Алены будут отслеживаться, и на этот случай ни в коем случае нельзя допустить наличия каких-либо доказательств их связи друг с другом. Сергей Алексеевич вызвал на допрос Алексея Трепачева, а пока дал задание операм выяснить, где они с Аленой пересекались раньше.

Суммировав все собранные данные, Сергей Алексеевич решил разбить поиски преступника на два направления. Первое: убийство как-то связано с похищением денег. Эта версия требовала срочной работы по поиску сообщника, на роль которого уже напрашивался бывший офицер, и казавшийся довольно бесперспективным поиск самих денег. Несколько неуютно смотрелся в этой версии Зураб Игнатов. Он подозревал Алену, следил за ней, искал деньги хозяина. Могла ли эта слежка привести его в квартиру Дины? Могла Алена испугаться его до смерти? Очень даже. Мог ли Зураб, обнаружив тайник, избавиться от Алены и присвоить деньги хозяина?

К первому направлению Сергей Алексеевич отнес и работу с возможным сообщником. И тут вопрос снова упирался в деньги: успели ли участники кражи их поделить? Или между ними возник конфликт как раз на предмет дележа?

Второе направление включало в себя работу по поиску пропавшей Дины Воронцовой, которую после убийства никто не видел и не мог сообщить, где она может находиться. Если хотели убить ее, то кто и почему? Девушка она свободная, красивая, финансово обеспеченная, с криминалом не связана, картины продает только легальным способом, собирается замуж за уважаемого человека, сомнительных знакомств не имеет, по злачным местам не шляется. Зачем кому-то ее убивать? Это вопрос. Сергей Алексеевич, завершая очередной рабочий день, хоть и был пока далек от разгадки убийства, возвращался домой с чувством удовлетворения. Эта работа не сулила быстрого результата и его личного вклада в радужную статистику, но разве это для него когда-нибудь имело значение? Зато она сулила ему наслаждение куда более изысканное, чем начальственная похвала, – усиленную, напряженную работу мозга, единственной целью которого отныне становилось понимание логики преступника, поиск доказательств его вины и его последующее изобличение. Сергей Алексеевич, уставший от психопатов и тупой пьяной бытовухи, предвкушал интересное расследование и даже решил отметить с женой его начало. По дороге домой он согласовал с ней перечень того, чего недостает их сегодняшнему меню, и отправился в магазин. В это время его мозг сверлила не дающая покоя мысль: куда подевалась Дина Воронцова? От кого она прячется? И еще один важный вопрос: как девушка, напитанная парами современного искусства, такая далекая от земных реалий, что даже ножи в доме не держит на видном месте, спряталась так ловко, что теперь никто не может ее найти? Интересно, не правда ли?

Глава 4

Леша только вышел из здания Следственного комитета, сразу же включил телефон и увидел шесть пропущенных звонков от своего помощника и одно сообщение от Эли: «Немедленно приезжай домой!» Помощник, понятное дело, не знал о том, что Алексей идет на допрос, а вот Эля была в курсе. Тон сообщения никак не вязался с Элиной обычной манерой, и Леша даже слегка перепугался: что еще могло случиться? Однако по телефону жена не стала ничего объяснять, только повторила свое требование в таком же ультимативном тоне. Леша запрыгнул в машину и поехал домой. На допросе он чувствовал себя на удивление спокойно, хотя никаких оснований к спокойствию не имел: деньги исчезли, Алены больше нет. После их последней встречи он передумал всякое. Первой мыслью было, конечно, что деньги из тайника сцапала сама Аленка, а своими угрозами просто пыталась отвести от себя подозрение. Но по размышлении эта версия утратила свою первоначальную убедительность. Алексей своими глазами видел, что девушку аккуратно вели. И неопытная в таких делах Алена знать этого не могла, когда он ей об этом сообщил по телефону, она испуганно ойкнула. А если за ней был «хвост», вытащить деньги из тайника она не могла, ее бы немедленно застукали. Он обдумывал и другую мысль: вдруг служба безопасности Завьялова вычислила его каким-то образом? Мало ли что может быть? Видеонаблюдения за той частью здания, которая возвышается над обрывом, нет, это он проверил. Но ведь его могли засечь случайно, какой-нибудь досужий свидетель или еще кто. Но тогда совершенно непонятно, почему его до сих пор не схватили и ничего ему не предъявили. Начальником службы безопасности у Завьялова является Зураб Игнатов, бывший мент. Это он выяснил, еще когда искал дружественные подходы к строительному олигарху. Думал, если у него кто из бывших коллег обретается, мало ли, вдруг помогут… Зураба лично Леша не знал, но слышать о нем приходилось. В те считаные минуты, отведенные ему на раздумья над безумным предложением Алены, он прикидывал, что знал или слышал об этом самом Зурабе. И в поддержку Аленкиной затеи встал аргумент о том, что Зураб – хороший сыскарь, но худой безопасник. Так, во всяком случае, о нем говорили люди. Он, правда, здорово помог своему хозяину разрулить ситуацию с конкурентами, когда те его буквально выдавливали с рынка, но это опять же говорило о тех ценных качествах Игнатова, которые непосредственно к организации системы безопасности прямого отношения не имеют. Он, насколько слышал о нем Алексей, умел «работать с людьми». Если перевести на общепринятый язык, умел запугивать и давить. А еще он хорошо знал человеческую природу и был мастером по организации всевозможных подстав и каверз. И чтобы этакий волчище не взял Лешу в оборот сразу же после обнаружения тайника?! Быть такого не может.

А следователь умница, не зря о нем легенды ходят. Уж такому деятелю нетрудно заинтересовать в себе сильных мира сего, в том числе и правоохранительного, следственного и судебного. Но и Лешка показал, что он не дурак и голыми руками его не возьмешь.

– Алена Наливайченко звонила вам в день, когда у них в офисе произошло ЧП? – невинно глядя Леше в глаза, спросил следователь.

– Она мне звонила как-то на днях, – на голубом глазу ответил Леша, – но ни о каком ЧП не упоминала, так что я не в курсе, о чем идет речь, и не могу пояснить, в тот день это было или в другой.

– Вас не удивило, что она звонит вам в довольно поздний час и с чужого телефона? – продолжал следователь.

– Нет. Не удивило, – спокойно отвечал Алексей, – когда мы еще жили по соседству, мы часто общались в позднее время. Да и двадцать два тридцать – это не тот час, когда мы с женой уже собираемся отдыхать, мы всегда бодрствуем часов до двенадцати, Алене это было известно, она знала наши привычки. А что касается номера телефона, с которого она звонила, я не мог знать, ее это номер или нет. У меня ее телефона не было. А свой я оставил ей, когда был в офисе по своим делам. Просил позвонить.

– Зачем? Вы же несколько лет не виделись.

– Вот затем и просил, – объяснил Алексей, – я знал, что моей жене будет приятно увидеть Алену, узнать, как она теперь живет. Когда мы соседствовали, они с женой довольно близко общались.

– Раз вы не знаете, я вам сообщу, что Алена звонила вам не со своего телефона, а с телефона своей соседки, сказав, что забыла свою трубку на работе. Но на самом деле ее телефон был дома, она после этого совершила с него звонок матери. Как вы думаете, зачем ей понадобилась такая ложь?

– Может быть, она и не лгала, – пожал плечами следователю Алексей, – многие девушки такие… У них в сумках такой кавардак, что такую мелкую вещь, как телефон, сразу не найдешь. Может быть, Алена искренне считала, что забыла его на работе, а потом зачем-то снова полезла в сумку и случайно нашла. А может быть, телефон оказался не в сумке, а в каком-то кармане.

– Что ж, это очень даже может быть, – кивнул следователь.

Алиби Алексею нужно было сразу два. Одно на момент совершения кражи и одно на момент убийства. Пришлось сказать, что в обоих случаях он был дома с женой. И то и другое случилось до полудня, сразу после десяти утра, так что сослаться на то, что ему раньше выходить из дома просто не было нужды, было совсем не подозрительно.

– Скажите, Алексей Петрович, – спросил напоследок следователь, – зачем вы посещали господина Завьялова?

Алексею пришлось рассказать.

– И что же вы теперь собираетесь делать? – уже не для протокола осведомился Сергей Алексеевич.

– Не знаю, – пожал плечами Алексей, – радоваться, конечно, повода нет, но и в петлю лезть тоже не из-за чего. Я офицер, мне было бы стыдно пасовать перед трудностями, что-нибудь придумаю.

На этой пафосной ноте общение Алексея со следователем Поповкиным закончилось, и он, очень гордый собой, стал спускаться по лестнице. Сергей Алексеевич особых озарений от показаний Алексея Трепачева и не ждал, поскольку против него ничего не было. Звонок Алены был единственным документально подтвержденным звеном, которое связывало его с убитой. А не подтвержденным? Они были хорошо знакомы, и оба имели зуб на Завьялова. Алена по женской части, Леша по деловой. Значит ли это, что они могли стать сообщниками в краже? Могли. Но могли и стали – не одно и то же. Как не одно и то же – подозревать и доказать вину. А то, что для Алексея Трепачева потеря павильона является большим ударом, было видно невооруженным взглядом. Во всяком случае, от Сергея Алексеевича не укрылось, что, когда он вывел Алексея на этот вопрос, челюсти у отставного офицера непроизвольно сжались. И голос сделался слишком уж искусственным. А зачем скрывать свои эмоции? Ведь это на самом деле для него большой удар, и делать вид, будто это мелочь, не стоящая внимания, не надо было. Кто ж в это поверит?

Алексей давно не видел Элю в таком состоянии. Он понял, что случилось что-то неординарное, как только она открыла дверь. Глаза у нее были красные, как у кролика, губы плотно сжаты и искривлены страдальческой гримасой.

– Что такое? – испуганно спросил он жену.

Вместо ответа она сделала широкий приглашающий жест: иди, мол, сам смотри. Через два шага в глубь квартиры Леша понял, в чем дело. У него был обыск. Не следственное действие, а наглый, бесцеремонный шмон, произведенный так, чтобы хозяин в полную силу осознал ничтожность защиты своей личной жизни и территории. В спальне были выдвинуты все ящики, их содержимое выброшено на пол, отдельные кучи, образованные вещами, были свалены у шкафов. В гостиной не было мебели, в которой можно было бы порыться, но там обыску подвергся диван, который теперь имел несчастный вид, жалобно зияя пустым брюхом. Повсюду – в комнатах, в ванной, в стенном шкафу – хорошенько порылись, но апофеозом вандализма являлась территория Эли, ее любимая кухня. Красным глазам нашлось объяснение – все, что Эля любовно скапливала, хранила и упаковывала, было вывернуто наружу, даже утка в обнимку с бараньей ногой была выброшена из морозильника. Леша на минуту затаил дыхание, чтобы в охватившей его ярости что-нибудь не расколошматить или самому не травмироваться. Отдышался, взял себя в руки и даже попытался успокоить жену:

– Ну, Лисичка, а ты что же хотела? Мы немножко их попотрошили, они – нас.

– Да, кстати, о том, как мы их, – сдавленным голосом подхватила Эля, – результатов потрошения, как я понимаю, так и нет?

– Откуда же им взяться? – промямлил Алексей. – Или ты думаешь, что меня в Следственный комитет вызывали, чтобы денежки вернуть?

– Смешно, – кивнула Эля и отвернулась.

Плечи ее поникли, она ходила из комнаты в комнату, не зная, за что браться. Их мир нарушен, их святая святых – супружеский дом – подвергся показательно-унизительной процедуре. Как стыдно, мерзко, но главное – как страшно!

– Я боюсь, – сказала она вслух, – Алены нет, денег нет, по нашей квартире прошелся тайфун, в павильоне то же самое.

– Так вот чего мне звонили все утро, пока я был на допросе! – воскликнул Леша, имея в виду шесть пропущенных звонков от своего помощника.

– Да, тебя искали, но я же не могла сказать, где ты находишься, – шептала Эля. – Леша, мне страшно, я боюсь.

– Эля, они ищут деньги, – посерьезнев, сказал Алексей, – миллион баксов – это не шутки, это серьезная сумма даже для Завьялова. То, что они их ищут, означает, что денег у них нет, не они их забрали.

– Не поняла, – встрепенулась Эля, – ты что, подозревал, что они их нашли в тайнике? Тогда они бы тебя вычислили, ведь ты их прятал, они бы тебя уже на куски рвали, можешь не сомневаться.

– Наверное, рвали бы, – согласился Леша, – но если они не нашли денег, то где они тогда?

– Деньги у того, кто убил Алену, – решительно заявила Эля, – другого варианта быть не может.

– И кто это? – глядя прямо в глаза жене, хриплым шепотом спросил Алексей.

Эля занервничала, ее тонкие пальцы задрожали, брови нахмурились.

– Я не знаю, Леша, не знаю! – взвизгнула она. – Я думала, ты мне скажешь! Я даже не знаю, где ты был в то утро, когда убили Алену.

– И я не знаю, где ты была, – спокойно ответил Алексей, – заметь, я тебя даже не спрашиваю об этом. Хотя мог бы спросить. Но не делаю этого, жду, когда ты сама скажешь.

– Что?! Что ты такое сказал?! – вытаращив глаза, возопила жена.

– Да ничего я не сказал, – пожал плечами Алексей, – позови девчонок из магазина, пусть придут, одна ты тут долго будешь убираться, а мне некогда. Скажи, что нас хотели ограбить, пусть помогут. И давай не раскисай.

Он и хотел бы остаться с женой, утешить ее в сложный момент, но не мог. Нельзя ему сейчас с Элей серьезно разговаривать, только хуже будет.

– По возможности, – добавил он, закрывая за собой дверь.

– Валерий Иванович, мне придется задавать вам вопросы личного свойства, – сказал Сергей Алексеевич, поправляя на носу очки, – нам с вами этого не избежать.

– Я понимаю, – хмуро ответил Завьялов, который испытывал в этот момент странное ощущение.

Кому, скажите на милость, захочется обсуждать свою личную жизнь с незнакомым человеком? Особенно если тебе хорошо за пятьдесят, а твоей избраннице тридцать три? Валерий Иванович хорошо знал, в каком тоне обсуждают его жизнь у него за спиной. Его собственный сын не раз намекал ему на это. Хотя вот ведь в чем странность: Наташа моложе Дины и совершенная голодранка с материальной точки зрения, однако в ее искренность Сережа верил. А в то, что обеспеченная Дина могла полюбить его отца, он ни за что верить не хотел, хотя почти ее не знал и с ней не общался. Об этом надо подумать. Так вот, обсуждать ему, конечно, будет не просто, но вместе с тем Валерий Иванович остро ощущал потребность с кем-то поговорить о Дине. Она внезапно исчезла, не сказав ему ни слова. Возможно, она испугалась, увидев в своей квартире труп, но ведь она не стала прибегать к его помощи и защите, хотя такое поведение было бы самым естественным для женщины, имеющей мужчину, с которым она вот-вот собирается связать свою жизнь. Почему? Это ему было обидно и больно, он никак не мог этого понять. Такая хрупкая и нежная, далекая от жизненной реальности Дина предпочла справляться с ситуацией в одиночку. Или она не одна? В жизни Валерия Завьялова не было человека, с которым он мог бы все это обсудить. С друзьями-товарищами они говорили о бизнесе, о деньгах, о чем угодно, только не об этом. Женщин, конечно, обсуждали, но никогда не вдавались в душевные тонкости и переживания. А следователь казался человеком не только очень умным и проницательным, но еще и деликатным. И Валерию Ивановичу захотелось поговорить с этим немолодым, опытным человеком, о котором он слышал самые лестные отзывы.

– Я готов, – уверенно сказал он.

– Очень хорошо, – кинул следователь, – тогда расскажите, как вы познакомились с Диной Воронцовой.

Валерий Иванович рассказывал с грустным, каким-то даже мазохистским удовольствием. О том, как впервые увидел красивую парочку в открытом ресторане. И как ему даже в голову не пришло, что красивая девушка может быть его соотечественницей. Он просто полюбовался ею, да и только. И только через пару дней, увидев красивую итальянку в баре, услышал, что она говорит по телефону на чистейшем русском языке. Он тогда не удержался, поздоровался с ней по-русски, понимая, что другого повода подойти к ней у него не будет. Они познакомились, общались, иногда вчетвером обедали или арендовали небольшую яхту. Завьялов понял, что Дина и ее спутник не муж и жена и даже не живут вместе, но это само по себе ни на сколько не увеличивало его шансы. Все изменилось, когда он узнал, что они с Диной родом из одного города. Правда, она не была уверена, что пробудет на родине долго, и Валерий Иванович вообще не очень понял, где Дина живет постоянно, но все-таки попытал счастья. Он считал, что нет никакого смысла давать свой номер телефона такой перелетной пташке, как Дина, а потом месяцами ждать и мучиться неизвестностью. Он выпросил у нее ее номер и твердо пообещал, что по возвращении обязательно ей позвонит. Дина ответила, что он может позвонить в конце лета, потому что возвращаться в Россию она пока не собирается. И в конце лета он ей позвонил. Оказалось, девушка вернулась в родные края и только что вселилась в новую квартиру. Они встретились, и Завьялов ее даже не сразу узнал. Она была какая-то совсем не такая, как там, на Сардинии, где бушевали яркие краски, где солнце слепило глаза и пахло морем. Там девушка ходила полуголой, ее тело, ровно покрытое золотистым загаром, было открыто ветру, солнцу и заинтересованным мужским взглядам. Казалось, оно обещает бездну наслаждения. Валерию хотелось близости с ней, хотелось дышать ею, целовать ее губы редкой, удивительной красоты. О, какая это была живая, желанная женщина! Дина, которую он встретил здесь, казалась совсем другой: несколько отстраненной, прохладной, улыбающейся одними уголками губ. Не имея возможности созерцать ее тело, он заглядывал в ее светло-серые, как осеннее небо, глаза, силясь что-то прочесть в них, заглянуть в душу этой девушки. Когда Валерий смотрел на лицо своей новой знакомой, у него болезненно сжималось сердце: оно было возвышенно прекрасным, совершенным. А едва заметная, неуловимая улыбка каким-то совершенно непостижимым образом преображала его прохладную красоту, делая ее на какие-то мгновения щемящей и по-детски трогательной. Валерий Завьялов понял, что пропал, почти сразу же. Ему уже не хотелось просто затащить девушку в постель, ему хотелось понять ее, удивить, защитить. Ему хотелось заставить ее улыбаться, светиться чувствами. Она стала его навязчивой идеей, она покорила его полностью. И сейчас, общаясь со следователем и рассказывая ему историю их знакомства, Завьялов изнемогал от тоски. По сравнению с Диной все женщины были клушами, наседками. Или тупыми силиконовыми куклами. Ему отчаянно не хватало ее, но сердце разрывалось еще и от обиды: почему она не обратилась к нему за помощью? Куда она подевалась?

Завершив рассказ об их знакомстве, Завьялов без всякой, впрочем, надежды спросил:

– Как я понимаю, никаких новостей о ее местонахождении нет?

– Увы, – подтвердил Сергей Алексеевич, – мы провели тщательный осмотр ее квартиры. Все ее документы на месте, так что далеко уехать Диана Викторовна попросту не могла. Она вышла из дому налегке, так что…

– Я, признаться, все жду звонка, – не удивившись, сказал Завьялов.

– Ее звонка? – уточнил следователь.

– От похитителей, – ответил Валерий Иванович, – сначала у меня пропали деньги, потом исчезла Дина. Вы не рассматриваете такую версию?

– Она имеет право на существование, как и всякая другая, но такое развитие событий маловероятно, – ответил следователь, – если похитители явились в квартиру за Диной, а нашли там Алену, то вполне возможен и такой сценарий: Алену убили, потому что она помешала похитителю. Но в подтверждение этой версии не хватает одной детали.

– Какой? – встрепенулся Завьялов.

– Людей не похищают просто так, – объяснил Сергей Алексеевич, – если вы думаете, что ее могли похитить ваши недоброжелатели, то они бы связались с вами, предъявили какие-то требования.

– А если это какой-нибудь маньяк?

– Нельзя отметать и такую возможность, – кивнул Поповкин, – но это еще дальше от истины, я уверяю вас. Похитить взрослого человека не так легко, обязательно нашлись бы какие-нибудь свидетели, кто-нибудь что-нибудь увидел бы подозрительное. Но пока никаких данных в пользу похищения у нас нет. Кроме того, не знаю, огорчу я вас этим известием или обрадую, но у вашей невесты была карточка банка ВТБ, предназначенная для мелких бытовых расходов. И в то утро, когда произошло убийство, с нее были сняты деньги, пятьдесят тысяч рублей.

– У каждого банкомата есть камера видеонаблюдения, можно установить, кто именно снял деньги! – воскликнул Завьялов.

– Валерий Иванович, вы плохо думаете о работе следствия, если полагаете, что мы не провели эту работу сразу же, – неодобрительно заметил следователь. – В подходящее время к банкомату подходили несколько человек. Две женщины, мужчина средних лет, пожилая женщина с ребенком и мужчина, изображение которого нам ничего не дает, потому что головной убор и темные очки не позволяют разглядеть лица даже при большом увеличении.

– Это он! – воскликнул Завьялов. – Иначе зачем ему маскироваться? Может быть, на Дину напали из-за этой карточки?

– И дальше что с ней сделали? Где она? – ответил вопросом на вопрос следователь. – Ваше предположение может оказаться верным, но лишь отчасти. Дина могла попросить кого-то за вознаграждение снять сумму. В том числе и того самого мужчину. Он осуществил операцию, получил свой процент, и все. Тогда и маскировка объясняется: он вполне мог заподозрить незнакомую женщину в пользовании чужой карточкой. Значит, его вознаграждение было существенным, и тогда у Дины остается немного денег, скоро они кончатся, и тогда, возможно, она себя как-то проявит. Но пока давайте вернемся к вашим отношениям. Как вы думаете, Дина искренне вас любила?

– Почему в прошедшем времени? – взвился Завьялов. – Вы что, подозреваете, что ее нет в живых?

– Нет, простите, просто вырвалось, – поправился Поповкин, – будем говорить в настоящем, вы правы. Так как вы все-таки сами чувствуете, любит вас Дина Воронцова?

– Она всегда избегает этого слова, – растерянно ответил Завьялов, – никогда не говорит о любви.

– Вы не находите это странным для молодой женщины?

– Все люди разные, – пожал плечами Завьялов, – а Дина уж точно не такая, как все.

– А как вы считаете, она всегда с вами откровенна? – продолжал Сергей Алексеевич.

– Понимаете, с Диной общепринятый подход к людям не работает, – пытался найти нужные слова Валерий Иванович, – она рассказывает о себе очень мало, только тогда, когда сама захочет, когда это, так сказать, к слову. Я знаю, что она была замужем за каким-то богатым французским предпринимателем, что он увлекался искусством и благодаря ему она познакомилась со многими художниками и скульпторами, не знаю, с кем там еще. Ну и с теми, кто покупает предметы искусства. Они развелись, но он оказался порядочным человеком, обеспечил ее жильем. Оставил деньги. Она хорошо о нем отзывается, говорит, что испытывает к нему дружеские, чуть ли не дочерние чувства. Потом у нее были и другие отношения. Я знаю, что она много лет жила за границей.

Завьялов опустил голову.

– Я действительно мало о ней знаю, – сказал он.

– Вы каждого сотрудника тщательно проверяете, – с едва заметной усмешкой проговорил Поповкин, – а о девушке, на которой хотите жениться, знаете так мало.

Завьялов вытаращил на него глаза в неподдельном изумлении. Проверять Дину? Чтобы Зураб копался своими грязными лапами в ее прошлом? Это ему даже в голову не приходило! Никогда не приходило! Сергей Алексеевич истолковал его взгляд правильно.

– Ну хорошо, – сказал он, – тогда я вам кое-что буду рассказывать, а вы мне говорите, знали вы об этом или нет. Первый муж действительно оставил Дине квартиру, небольшую, но зато в центре города.

– Скорее, наверное, деньги на квартиру? – поправил Завьялов.

– Да нет, именно квартиру, – настаивал Сергей Алексеевич, – но мы к этому еще вернемся. Думаю, Диана не делала секрета из своего рода занятий, так?

– Не делала, она продает предметы современного искусства, – подтвердил Завьялов, – даже я купил картину ее любимого художника Егорова. В кабинете у меня висит, я сначала просто хотел сделать ей приятное, а потом сам в нее влюбился, в картину эту.

– Дина говорила вам, что она участвует в одном проекте – галерее современного искусства?

– Она говорила, что у нее есть мечта – собственная галерея, – мечтательно произнес Завьялов, – она была увлечена этим, когда мы начали встречаться, она только об этом и говорила. И всегда с такой страстью! Она просто горела этой идеей!

– Вы обещали ее поддержать? – уточнил следователь.

– Для нее я бы сделал все что угодно, – просто ответил Валерий Иванович, – я мечтал видеть ее счастливой. Мы с вами одного возраста, вы меня поймете. Дина значительно моложе меня, но она далека от жизненной пошлости. Она по-настоящему увлечена своим делом. Мне хотелось сыграть в ее жизни какую-то важную роль. Мне хотелось сделать для нее что-то по-настоящему значительнее, понимаете? Не всякие там шубки, колечки… Этого добра у нее и так хватает, и она никогда не таскала меня по магазинам, не намекала ни на какие подарки, она была очень далека от этого. Ой, что это я сам в прошедшем времени заговорил… Так вот, я хотел оставить в ее жизни след. Если бы даже нам впоследствии было суждено расстаться, чтобы она вспоминала меня с нежностью и благодарностью.

– И? – подстегнул Сергей Алексеевич. – Вы обещали ей помочь с галереей?

– Я сказал, что это будет мой свадебный подарок, – ответил Завьялов, и в его глазах блеснула слеза, которую он тут же постарался сморгнуть.

– И Дина не говорила, о какой именно галерее идет речь?

– Я пока не спрашивал, я видел, что она счастлива, так какая разница? – грустно улыбался Завьялов. – Я бы подарил ей любую галерею, какую только она захочет. У меня достаточно денег, чтобы сделать счастливой любимую женщину.

– Не сомневаюсь, – кивнул Сергей Алексеевич, – значит, Дина не говорила вам, что эта галерея находится в Париже?

– Где-где? – дернул головой Валерий Иванович.

– В Париже, вы не ослышались, – подтвердил Поповкин, – вот документы, подтверждающие ее право собственности на одну третью часть. До марта следующего года Дина Воронцова обязалась выплатить оставшуюся сумму по условиям соглашения. Вот и соглашение, оно составлено, правда, на французском языке.

– Странно, она хотела выкупить галерею полностью? Но зачем ей галерея в Париже, если она живет здесь? И дальше собиралась жить здесь… – пробормотал Завьялов уже не так уверенно.

– Я не зря вас спрашивал про квартиру, которую ей оставил ее муж, – спокойно продолжал следователь.

– Когда мы стали встречаться, она только въехала в новую квартиру в жилом комплексе «Олимп», вот я и подумал…

– Вот вы сами говорите, что она только въехала, – покачал головой следователь, как учитель невнимательному ученику, – а ведь с мужем она развелась много лет назад.

– И в чем вы видите нестыковку? – еле выдавил из себя Завьялов. – Я знаю, что она несколько лет не жила в России, только недавно вернулась.

– А вы не задумывались, почему вернулась-то? – съязвил Поповкин. – Что бы молодые женщины туда уезжали, слышать приходилось, но что бы оттуда сюда возвращались, как-то не доводилось.

– Дина не такая, как все, я это уже говорил, – отрезал Завьялов, – не понял, к чему вы клоните.

– Да ни к чему я не клоню, – отмахнулся Поповкин, – раз она не такая, все может быть. Просто приобретение галереи в Париже не выглядит таким уж непонятным, учитывая тот факт, что у Дины есть квартира в Париже. Небольшая, но в центре города, как я вам и говорил.

– В Париже?! – вскочил со стула Завьялов, но тут же опомнился и снова сел. – Я не знал, что у нее есть квартира в Париже.

– Есть, Валерий Иванович, ваша невеста вообще вполне состоятельная девушка, только вот последний взнос за галерею ей сделать было нечем. Так что вы уж извините, но ваш свадебный подарок был бы ей очень кстати.

Валерий Завьялов был раздавлен. Он не думал о том, что Дина согласилась выйти за него замуж в расчете на то, что муж выкупит оставшуюся долю. Ничего плохого в том, что женщины ждут от своих мужчин решения их проблем или осуществления своих мечтаний, он не видел. Это нормально, так должно быть. На кого же еще женщине рассчитывать, как не на мужа? Ему встречались дамы, сделавшие, как говорится, «себя сами», достигшие больших высот в бизнесе. Но Валерий Завьялов этих женщин за женщин не считал. Упаси бог от таких любовниц и жен! Его ничуть не огорчило, что Дина рассчитывала на его подарок. Его сразило другое. Парижская квартира. Ее наличие наводило на мысль о том, что Дина собиралась жить именно там. Она ведь ставила ему условие: не пытаться запереть ее в золотой клетке, не ограничивать ее свободу. Тогда она сказала ему:

– Я достаточно уважаю саму себя, чтобы изменять мужу, которому дала слово, я не пошлая девка и никогда не унижусь до этого. Поэтому если я потребую свободы передвижения, это не будет значить, что мне нужна личная свобода для своих грязных делишек. Поверь, я не из той породы. Мне нужно лишь заниматься любимым делом, и все.

Тогда Завьялов слушал ее вполуха. Он согласился бы на любые условия, на все, что она захочет и чего попросит. Она была близко, она была рядом, он сжимал ее, как чудо-птичку, попавшую в руки. В ту минуту он готов был обещать ей все что угодно, лишь бы она принадлежала ему, лишь бы слушать, как бьется ее сердце, держать ее в своих руках. Только теперь он понял, что тогда, даже не успев обрести ее, он уже ее потерял.

Старушка Роза Самсоновна умерла прошлым летом, так и не дождавшись своего единственного внука, пропавшего около двух лет назад. Где была ее дочь и вообще была ли она в живых, тоже никто не знал. Но не будем вдаваться в подробности жизни пожилой женщины и ее непутевых членов семьи, к делу они совершенно никакого отношения не имеют. Откуда взялась у Розиного внука – парня с большими странностями – картина, никто не знал, потому что никто не интересовался. Среди моих бывших соседей не было знатоков живописи, и никому не приходило в голову, что произведение, написанное в примитивистском стиле, имеет какую-то художественную ценность. Я таковым тоже не являлся, но после смерти бабушки забрал картину себе. Я не думал ею как-то распорядиться, просто она мне нравилась. Даже не так, это не совсем верное слово. Эта картина имела на меня какое-то воздействие. Я не вешал ее на стену, потому что не хотел, чтобы она стала частью обихода. Это была моя единственная драгоценность, и я считал расточительством любоваться ею каждый день. Иногда, когда мне было особенно одиноко и пусто, я доставал ее и подолгу на нее смотрел, пока не приходило насыщение, пока моя душа не обретала необходимое равновесие.

Художник запечатлел русскую зиму. На заднем плане чернеет высоченными елями густой лес, от него между гладкими сугробами вьется узкая голубоватая тропинка. По тропинке идет мужик, тащит за собой груженные чем-то саночки. По левую сторону виднеется деревушка: кто-то колет дрова, у проруби сидит мужичок с удочкой, баба тащит за руку упирающегося ребенка, им навстречу бежит собака. На переднем плане был изображен деревенский дом. В окне, на котором мирно умывается большой мордатый серый кот, видна часть нехитрой обстановки: полосатая дорожка на полу, резные часы с кукушкой; на столе, покрытом скатертью, дымящийся котелок, две глубокие тарелки, плетенка с белым хлебом и большая пузатая бутыль. Из двери дома наружу выглядывает баба, придерживающая на голове пуховый платок, ее дыхание смешивается с паром, который клубится у двери. У ее ног брешет, глядя на приближающегося хозяина, лохматая собака. Они уже увидели мужика и ждут его. Все персонажи картины и предметы написаны в примитивистской манере, а лес, снег и солнце я считал достойными пера поистине выдающегося мастера реализма. Мне казалось, что вся природа на этой картине олицетворяет суровую враждебность внешнего мира. Страшный черный лес, воздух, искрящийся поднятой ветром ледяной крошкой. Тепло домашнего очага было таким живым и настоящим, что мне казалось, будто я чувствую аромат свежесваренных щей и слышу мерное тиканье деревянных часов. Только роль солнца в этой картине осталась для меня загадкой. Оно нависало над затерянным в снегах миром круглым, подернутым дымкой оком, и я не мог понять его значение. Иногда мне казалось, что под его мутным, холодным взором все леденеет и замирает. А иногда оно виделось мне иначе, ведь солнце на картине хоть и зимнее, не дарящее тепло, дающее свет, побуждающее к жизни все сущее. Картина, кстати, так и называлась – «Холодное солнце».

Когда я вернулся с деньгами, Дина ждала меня у порога с листом бумаги в руках, который содержал список того, что мне необходимо купить. Она велела мне идти в торговый центр, расположенный метрах в трехстах от моего дома, потому что там были какие угодно отделы. А Дина без всякого стеснения внесла в список предметы гигиены (дезодорант, зубную щетку, увлажняющий крем), кое-что из текстиля (трусы, носки и две майки), продукты и напитки. Я разглядывал список, думая, не нужны ли мне дополнительные указания, а она уже нервничала:

– Давай дуй в магазин, но сначала принеси мне картину. Не принесешь, убью на месте.

Я пошел в свою комнату, извлек из шкафа полотно, поставил его на низкий комодик, установил перед ним стул.

– Сиди, смотри и наслаждайся, – сказал я, – если куплю что-нибудь не то, сама будешь виновата, претензий не приму.

– Иди уже, – отмахнулась она и вперилась в картину.

– Это он. Это Егоров, – прошептала она. При этом вид у нее был совершенно обезумевший.

Мне даже стало неловко подглядывать за ней в такой интимный момент, и я ушел. Когда вернулся, застал Дину примерно в том же положении, что оставил, хотя отсутствовал я почти час.

– Эта картина считается пропавшей, откуда она у тебя? – спросила Дина, когда наконец-то заметила меня у себя за спиной.

– Наследство умершей соседки, – ответил я, – а откуда ее внук взял картину, даже представить себе не могу.

– Украл, – безапелляционно заявила Дина, – но давно, и вообще это не наше дело. Что ты сбираешься с ней делать?

– Никогда об этом не думал, – пожал плечами я, – вообще-то я ее использую по назначению.

– Это как? – не поняла девушка.

– Смотрю на нее, – просто сказал я, и Дина в ответ заразительно рассмеялась.

– Ладно, давай разбирать, что ты там принес, – сказала она, заглядывая в пакеты, которые я еле доволок из магазина.

По дороге домой меня терзала неприятная мысль. Пока я, как паук, плел свою паутину вокруг залетевшей ко мне мушки, мне было не до размышлений практического характера. Зато теперь меня так и точили сомнения: каково будет в моем логове девушке, избалованной комфортом, привыкшей к изысканной обстановке? Сколько она выдержит в моих условиях?

– У меня, конечно, условия сомнительные, – сказал я, густо покраснев, – но я тебя устрою в самом лучшем месте.

– Да ладно, – к моему величайшему удивлению, махнула рукой Дина, – я же не на курорт приехала. У меня же форс-мажор, а не отпуск. Да и вообще… Я и в спартанской обстановке жила, было дело.

– Ты в спартанской? – не поверил я. – Ты имеешь в виду четырехзвездочный отель вместо пятизвездочного?

– С чего ты взял, что я такая избалованная принцесса? – пожала плечами она. – Ты же меня совсем не знаешь.

– Ну как сказать, немного все-таки знаю, – промямлил я, покосившись на свою оптику.

– Ах да, я забыла, что ты за мной подглядывал, – перебирая покупки, сказала Дина, – однако время уже обеденное, надо приготовить еду. Ты, наверное, сам варишь себе харчи и вряд ли будешь есть то, что я.

– Почему это? – удивился я.

– Потому что мужчины любят горячую, сытную, калорийную пищу, – объяснила Дина, – а я ее не ем.

– А что же ты будешь есть?

– Я бы сделала салат из кальмаров и овощи, но тебе этого будет мало.

– Я тоже с удовольствием съем и овощи, и кальмаров, – упрямствовал я, – а чтобы мне хватило, сварю себе картошки. Вот и все.

Так и порешили. Я чистил картошку, краем глаза наблюдая, как Дина занимается кальмарами и овощами. Когда она повернулась лицом, я заметил, что она беззвучно плачет.

– Что с тобой? – испугался я.

– У меня вообще-то подругу убили, – объяснила она и замолчала.

Когда обед был готов, я быстро накрыл на стол, и мы сели. Дина все еще шмыгала носом. Я налил ей купленного по ее заказу вина.

– А себе? – шмыгнула она, глядя на мой пустой стакан.

Мне казалось кощунственным переводить на себя ценный французский напиток, и я извлек из холодильника бутылку недорогого шотландского виски, плеснул себе на донышко и потянулся за кока-колой, чтобы разбавить крепкий алкоголь.

– Не пей эту гадость! – вскричала Дина. – Ты сошел с ума!

– Да я много всякой гадости употребляю. Я привычный, – ответил я, откручивая бутылку.

– Или пей мое вино, или чистый виски, – отрезала она, вырывая бутылку у меня из рук, – этот напиток непригоден для употребления.

Я несколько оторопел, а Дина, воспользовавшись моим замешательством, метнулась к раковине, чтобы окончательно лишить меня соблазна пить вредную жидкость.

– А говоришь, бывала в спартанской обстановке, – не удержался я, – все пьют колу.

– Нет, не все, – отрицательно мотнула головой моя гостья, – и не путай. Спартанская обстановка и прием яда не имеют между собой ничего общего.

Когда мы поели и убрали посуду, я все-таки не выдержал:

– И где же ты жила в спартанской обстановке, если не секрет? И в чем она заключалась?

– Секрета тут никакого нет, – охотно ответила Дина, – в Таиланде. Ты когда-нибудь был там?

– Нет, в Таиланде не довелось, – ответил я, на счету которого было лишь две заграничные поездки и обе в Египет.

– У меня был друг, художник и скульптор, – сказала Дина, вольготно разваливаясь на моем диване, – мы с ним прожили в Таиланде больше года. Он много мотался по миру в поисках вдохновения, в один из таких периодов я присоединилась к нему. Мне тоже хотелось уединения, и вообще надо было обо многом подумать.

– И где же вы жили? – спросил я, уязвленный упоминанием о друге-художнике.

– В основном на Пхукете, – мечтательно произнесла она, – но посещали и другие острова. А на Пхукете у нас была маленькая халупа прямо на берегу моря. Питались мы крабами и фруктами. А какой у нас был душ, ты бы видел! Прямо на улице, огороженный бамбуковой стенкой.

– А зимой? Или в Таиланде нет зимы?

– Есть, еще какая! – заулыбалась Дина. – Зимой дождь льет как из ведра и на море поднимаются большие волны. Знаешь, что такое тропический дождь? Это стена воды! Зато после него воздух так насыщен ароматами, что голова кружится. Хотя там в любое время года насыщенный воздух. У этой страны обалденный запах.

– И вас не заливало в вашей халупе на берегу моря?

– Ты знаешь, в Таиланде такой климат: там сезон дождей в разных частях страны в разное время. Когда на Пхукете начинало лить, мы переезжали на Самуи, там в это же самое время тишь и благодать.

Мы проговорили до самого вечера. Никогда ни с одним человеком я не чувствовал себя так свободно и непринужденно, как с Диной. Мы общались так, будто были знакомы всю жизнь, совершенно не стесняясь друг друга. Мы так заболтались, что не заметили, как стемнело. Я поставил в духовку цыпленка и предложил съесть его на улице. В темноте и под надежной защитой кустарников и деревьев, ограждающих мой дворик от посторонних глаз, нам ничто не грозило. Ночной воздух был свежим, в черном небе ярко горели острые рожки нарождающегося месяца.

– Интересно, где меня ищут? – спросила Дина, глядя на темные окна своей квартиры.

– Даже не представляю, – пожал плечами я.

– Как думаешь, когда придут к тебе?

– А ты полагаешь, что обязательно придут?

– Не знаю, но все-таки в моей квартире произошло убийство. А я пропала. Меня должно искать следствие, завьяловские люди тоже меня ищут. Ну и убийца, конечно, если его жертвой должна была быть я.

– Ничего не бойся, – прошептал я, – здесь тебя никто не найдет. А если вдруг сюда кто-то явится… У меня есть комнатка на втором этаже, она находится между двумя отдельными квартирами. Этот дом принадлежал купцу, а тайная комнатка была своего рода сейфом, где он хранил свои деньги. Тот, кто строил этот дом, спланировал его так, что наличие комнаты-тайника никак невозможно угадать. Только если доподлинно знать, что она тут есть. Впоследствии, когда здесь кое-что перестроили и сделали жилой дом, комнату не убрали, но она не принадлежала ни одной из квартир, она совсем маленькая, как раз для хранения денег. Идем, я тебе ее покажу. Если меня не будет дома, а ты увидишь, что сюда идет кто-то посторонний, поднимись на второй этаж, зайди в нее, запрись и жди меня. Когда опасность минует, я тебя выпущу.

– У меня сейчас такое ощущение, будто все это не реальная жизнь, а какая-то сказка для взрослых, – тихо сказала Дина, – я чувствую себя не живым человеком, а каким-то персонажем, какой-то сбежавшей принцессой. Ты меня спасаешь… Теперь вот еще и тайник. Может, мне все это снится?

– Нет, Дина, это явь, – покачал головой я, – я покажу тебе ту комнатку, но надеюсь, что она тебе не понадобится.

Я провел Дину на второй этаж, научил открывать тайник, убедился, что она все поняла правильно. В качестве спальни я предложил ей свое ложе, все-таки оно было обустроено лучше, чем комната Софьи Петровны на втором этаже. Сам я решил устроиться тут же, на первом этаже, в соседней комнате, чтобы быть к Дине поближе, мало ли что может произойти ночью? Правда, с меблировкой там было слабовато, и я в душе похвалил себя за свою бережливость, за то, что не стал выбрасывать все вещи подряд без разбора. Я перетащил в облюбованную комнату тощую кушетку, прислонил к стене, чтобы не шаталась, бросил на нее чудную перину, также оставшуюся мне в наследство от кого-то из соседей, постелил белье.

– Ты свил гнездо, – заметила Дина, появляясь на пороге моей комнаты. Глаза ее мерцали в темноте, она была в длинной майке, которую я ей сегодня купил, – как ты думаешь, сколько все это может продлиться?

– Не знаю, думаю, что недолго, – сказал я, пожав плечами, – иди спать.

Дина пожелала мне спокойной ночи и ушла, а я подумал, что больше всего на свете сейчас хотел бы, чтобы все это длилось вечно.

То, что убийство Алены Наливайченко было связано с похищением денег из офиса группы компаний «Технологии роста», было для следствия ключевой версией. У Зураба затребовали для исследования связку ключей кассира, и экспертизой было сделано однозначное заключение: на брелоке имелись отпечатки пальцев погибшей. Видно, Алена побеспокоилась о том, чтобы не хвататься за ключ, однако сама не заметила, как взялась за брелок, который держал всю связку. Никакие отношения не связывали кассира Татьяну Ивановну и новую сотрудницу из приемной руководителя – они не общались, не ходили вместе обедать, не добирались вместе до работы – так что ее пальцам на брелоке делать было совершенно нечего. Факт причастности Алены Наливайченко к краже перешел из категории подозрений в категорию установленных следствием фактов. Следователь убедил Завьялова, что тому необходимо официально заявить о пропаже денег, дела будут объединены в одно, и это даст следователю более широкий выбор процессуального инструментария для поиска пропавших денег и, следовательно, для розыска убийцы. Валерию Ивановичу посоветовали указать в заявлении, что деньги были личными сбережениями и предназначались для неслужебных целей. Завьялов нехотя написал заявление – что делать, если так нужно? Но волновали его не столько пропавшие деньги, сколько сам факт, что Зураб не ошибся в своих подозрениях. В свете произошедших страшных событий и исчезновения Дины он решительно не знал, как ко всему этому относиться. Роль Алены теперь ясна и понятна – она воспользовалась рассеянностью кассирши, сделала дубликат, нашла сообщника и выбросила деньги в окно. То, что ее сообщником являлся Алексей Трепачев, не вызывало никаких сомнений: они хорошо и близко знали друг друга, встречались накануне кражи, Алена звонила ему сразу после нее… Все сходилось одно к одному. Не-ясно было другое: знала ли о происходящем Дина? Была ли у нее какая-то роль в этой грязной истории?

У Трепачева поискали везде: на работе и дома, денег нигде не было. Особенно тщательно была осмотрена вся обувь, но предусмотрительный чекист избавился от ботинок, в которых совершил преступление. Когда следователь вынес постановление о проведении в его квартире обыска, Игнатов уже не обольщался. Ничего там не найдут.

В похожих ситуациях Зураб использовал давно проверенный и испытанный на практике прием: пытался поставить себя на место преступника и проникнуться его резонами, его логикой. Он повторил путь от окна комнаты кассира вниз, на несколько минут задержался в зарослях кустарника (здесь сообщник вора переобувался и прятал грязную обувь). Затем Зураб перешел проезжую часть и оказался у самого парапета, под которым плескалась бурая, тяжело пахнущая гладь водохранилища. Здесь преступник выбросил пакет с запачканной обувью. Деньги были еще при нем, и здесь он должен был либо воплотить заранее утвержденный план и отправиться прятать похищенное, либо действовать по своему усмотрению. Зураб выбрал следующую цепочку логических построений. Мог ли он быть уверен, что Завьялов будет искать деньги своими силами и не обратится в полицию? Откуда? С чего бы ему такое предположить? Если инициатором кражи была глупая, мстительная баба Алена Наливайченко, значит, преступление было совершено без предварительной подготовки, на эмоциях, которые у самого Алексея Трепачева в тот момент били через край. Значит, подготовить какой-то надежный тайник у сообщников возможности не было. Если бы к делу немедленно подключились официальные органы, они имели бы полномочия в рамках возбужденного уголовного дела подготовить запросы во все кредитные организации, оказывающие услуги по хранению денег клиентов. Следователь как раз сейчас готовит соответствующие запросы. Если и не Алена, то уж опытный Трепачев не мог не предвидеть такое развитие событий. Как он мог рассуждать? Деньги можно спрятать где угодно, чтобы устроить надежный тайник, нужны лишь фантазия и осторожность. И где Трепачев собирался спрятать деньги до поры до времени, известно только ему самому. А где собиралась их хранить Алена Наливайченко? Теперь уже не спросишь, но у нее тоже могло быть какое-нибудь секретное местечко, известное ей одной. И вряд ли сообщники стали бы хранить ворованное в одном месте: все-таки они не муж и жена, не брат и сестра, степень доверия между ними не может быть настолько глубокой. Скорее всего, сразу после кражи они должны были деньги поделить и дальше уже распоряжаться каждый своей долей самостоятельно. Видимо, именно это они и планировали сделать в тот самый вечер, когда Алена ловко увернулась от «хвоста». Но сделали или нет? Если нет, значит, Трепачев не пожелал делиться своей долей с сообщницей, может быть, он даже собирался расправиться с ней прямо на месте, но что-то ему помешало, и девушке удалось вырваться. Этим объясняется, что она не ночевала дома, запаниковала, побежала с утра не на работу, а к подружке, которая единственная на всем свете могла смягчить праведный гнев Завьялова. Однако Трепачев, предвидевший такой маневр, настиг ее там. Очень понравилась Зурабу такая версия. Стройная, логичная. Но следовало рассмотреть и другой вариант. Если сообщники деньги все-таки поделили, то куда направился со своей долей Трепачев – бог весть, он человек непростой и неглупый. А куда решила отволочь свою добычу Алена? Квартиру матери и ее маленькую дачу проверит официальное следствие, но интуиция подсказывала Зурабу, что там ничего не найдут. Единственным местом, которое Завьялов не позволил бы проверить без риска разорвать отношения, является квартира Дины Воронцовой. Но спрятать ворованное у нее можно было только при одном условии – если Дина была в курсе событий. Если так, кто убил Алену, все равно было неясно. Трепачев, испугавшийся, что обманутая сообщница во всем признается, чтобы только деньги не достались ему одному? Или это сделала сама Дина? Стукнула подружку по голове, взяла денежки да и была такова… Без паспорта, без имущественных документов… Дичь какая-то. Ладно, с убийством пусть разбираются опера и следователь, на Зурабе теперь погон нет, его дело – найти деньги своего работодателя. Угадать бы, куда Трепачев мог их припрятать…

А крепкие нужно иметь нервы, чтобы тащить мешок с миллионом долларов по городу и не бояться, что тебя с ним сцапают. Трепачев, конечно, проверил наличие камер видеонаблюдения и убедился, что часть здания, обращенная к водохранилищу, ими не оборудована. Но в наш век тотального наблюдения это ничего не значит. Видеокамеры повсюду, их ставят автомобилисты, гаишники, хозяева магазинов, все, у кого есть нужда. Трепачев был уверен, что с мешком он никому не попадется, иначе бы не рисковал. Значит, его маршрут лежал не по улице, где множество солидных охраняемых офисов, а именно здесь – по дорожке вдоль водохранилища.

Зураб огляделся: на Вознесенской площади резвились подростки на роликах, по набережной прогуливались собачники, все внимание которых было приковано к своим питомцам, с переулка, ведущего вверх, в город, сосредоточенно съезжал велосипедист. Довольно безлюдно. Тут можно и пулемет пронести, и никто не заметит. Зураб медленным шагом пошел в сторону центрального моста, размышляя и осматривая окрестности. Сегодня утром он прослушивал запись разговора своего босса с Алексеем Трепачевым. Это он, Зураб, в свое время настоял на том, чтобы все разговоры с незнакомыми людьми записывались. А Трепачев пришел с улицы, никто не знал, с какой целью, так что запись велась. Зураб вспомнил ту часть разговора, в которой Завьялов водил бывшего чекиста за нос: рассуждал о том, как неравномерно развивается город.

«Вы видели, сколько здесь построено красивых зданий? – говорил Завьялов. – Офисы, жилой комплекс такой хороший… а вокруг что, не заметили? А вокруг черт-те что! Хибары какие-то стоят, дом какого-то доисторического купца… Я не против памятников истории, но их надо реставрировать, а денег на это нет. У нас сейчас, как в «Бриллиантовой руке», можно читать лекцию про город контрастов. Я категорически против этого».

Зураб остановился, посмотрел наверх. Над склоном высился жилой комплекс «Олимп», а рядом утопало в пока еще зеленых деревьях не видное отсюда то самое «черт-те что», о котором говорил Завьялов. Зураб почувствовал, как по спине скользнула щекотная змейка, и им внезапно и остро овладело чувство нетерпения – признак того, что интуиция нашла лазейку среди каменных дебрей безответных вопросов. Он ухмыльнулся про себя. «А что, со стороны оскорбленного Трепачева это было бы очень остроумно», – подумал он и стал подниматься вверх по переулку, держа курс на островок памяти соцреализма.

Узкий переулок, носящий внушительное название улицы Достоевского, вывел Зураба к жилому комплексу «Олимп», ставшему ареной недавних трагических событий. «Город контрастов» – прав был его босс. В прошлый раз Зураб подъезжал к дому Дины Воронцовой со стороны улицы, где все было очень цивильно, сейчас он попал сюда с набережной, по переулку, который являл собой своего рода демаркационную линию между прошлым и будущим. Зураб свернул вправо, и его взгляду предстала грязно-желтая стена двухэтажного барака, которая дала в середине витиеватую трещину, напоминавшую самое известное изображение контура профиля великого русского поэта Александра Сергеевича Пушкина. Более мелкие трещины удивительным образом дополняли портрет. Соседний дом когда-то был магазином, а теперь пялился на пушкинский профиль черными проемами окон, в которых не было стекол – их заменяли прибитые наспех доски. Зураб встал посреди небольшого дворика, который уже не хранил никаких отпечатков человеческого присутствия – оба дома были явно предназначены к сносу. По левую сторону от ветхих строений густо росли кустарники и высилось несколько очень старых лип, между которыми сохранился ржавый металлический остов турника. Зураб обернулся и в два шага пересек дворик, на который торцом смотрел двухэтажный дом красного кирпича. Дом был очень старый, и если бы не табличка, гласившая, что дом купца Волховитинова является памятником историко-культурного наследия, можно было бы подумать, что и эти развалины в самом скором времени ждет печальная участь. Фасадом исторический дом выходил на жилой комплекс, и если стоять между двумя этими объектами (другого общего слова для них просто не найти), зрелище получалась диковинное. Зураб решил заглянуть во двор памятника, демонстрирующего полное равнодушие государства к своей истории. Дворик оказался на удивление обжитым, с гамаком, подвешенным между двумя яблонями, и столиком, за которым жильцы, может быть, обедали, а может быть, играли в карты. От прочих построек – «пушкинского» барака и заколоченного досками магазина – бывшее купеческое гнездо отделяли лишь липы да кустарники.

– Вы кого-то ищете? – раздался совсем рядом голос, от которого Зураб даже слегка вздрогнул.

На него ясными серыми глазами смотрел молодой человек, шатен выше среднего роста. Открытое приятное лицо, густые, четко очерченные брови, гладкая кожа – всем своим видом он внушал доверие. Этакий пай-мальчик, хорошенький и чистенький, наверное, читает умные книжки, хорошо говорит по-английски и разбирается в компьютерах.

– Нет, никого не ищу, – ответил Зураб, – просто осматриваю местность.

После этих слов должно было последовать объяснение: например, хочу купить квартиру в новом доме или подыскиваю участок для строительства магазина. Но Зураб не счел нужным продолжать, просто замолчал, и все. Интересно, как поведет себя смазливый паренек: начнет любопытствовать или нет. Пожалуй, если начнет, значит, наблюдательный и стоит с ним поговорить, может, видел что-нибудь необычное. Но местный житель явно не собирался лезть в душу незнакомому человеку. Не ищете, значит, не ищете, значит, ничем пригодиться не смогу – говорило его выражение лица. Он вежливо улыбнулся и отошел в сторону. Подставил к столику стул и стал сосредоточенно раскладывать на нем газеты, чтобы начать чистить большого карпа. На запах свежей рыбы тут же с громким мяуканьем прибежали две кошки: серая и трехцветная, но лезть не стали, замерли метрах в двух от стола, обвив попы хвостиками, и устремили на рыбину гипнотические взгляды. Парень негромко что-то им сказал и продолжил свое занятие.

– Воспитанные киски, – заметил Зураб.

– Ну это как сказать, – пожал плечами молодой человек, – их спокойствия ненадолго хватит, минут через пять устроят концерт.

– Рыбу можно и дома почистить, – предположил Зураб, – или они там тоже покоя не дадут?

– Дом старый, коммуникации дышат на ладан, – объяснил абориген, – если раковина засорится, будет беда.

– Сколько же лет этому дому? – проговорил Зураб, который никак не мог определиться, пригодится ему пацан или нет.

– Он построен купцом Волховитиновым в тысяча восемьсот восемьдесят четвертом году, – объяснил парень, – и на следующий год обещают реконструкцию.

– Так ты один здесь живешь? – спросил Зураб, не нашедший оснований для церемонного выкания.

– В этом доме один, – кивнул парень.

– И не страшно?

– А кого мне тут бояться? – удивился Зурабов знакомый. – Тут никогда ничего не случается. Тут очень тихо. А вообще-то у меня есть соседки, там дальше, метров через тридцать, еще два частных дома остались, там старушки живут. А вы, собственно, чем интересуетесь? Вы представитель какой-нибудь строительной компании?

Вот это в точку! Даже не надо придумывать себе легенду.

– Да, я представитель строительной компании, – ответил Зураб, – хотел бы осмотреться тут, понять, подойдет нашей компании этот участок или нет.

– Этот дом – памятник, его снести не дадут, хотя, может, какие-то лазейки и есть, не знаю, – пожал плечами местный житель, – осматривайтесь.

– К вам, наверное, часто приходят строители?

– Нет, здесь никого не бывает.

– Странно, на днях должен был наш сотрудник заходить, я его сюда отправлял, чтобы он местность осмотрел… Неужели не был? Соврал, значит.

– Не был, – уверенно сказал парень, – я работаю дома, в офис хожу изредка, всех вижу, кто сюда приходит.

– И в пятницу не было нашего сотрудника, ты уверен? – педалировал Зураб.

– Не было, – отрезал парень и принялся складывать рыбьи кишки в отдельный пакет.

Зураб оставил молодого человека в покое и вернулся к желтому дому с портретом Пушкина, зашел внутрь. В голом подъезде гулко отдавались его шаги. Квартиры стояли открытые, он заглядывал в каждую. На втором этаже его привлекла закрытая дверь стенного шкафа, он дернул ее, и она осталась у него в руке. Внутри кладовки было пусто.

В бывший магазин Зураб зашел с подсобного заднего входа. Пинал ногами дверцы напольных шкафов для хранения бакалеи, тревожил клубы слежавшейся пыли, чихал, вдыхая затхлый воздух. Выйдя на улицу, чуть не упал на покореженном временем крыльце. Чертыхнулся, осмотрел туфли – не повредил ли хорошую обувь, присмотрелся к виновнику происшествия, крыльцу. Оно действительно скособочилось, но только не от времени – кто-то вывернул его и скрутил набок. Кому, спрашивается, это крыльцо понадобилось? Он поднялся, выпрямился во весь рост, боковым зрением заметил шевеление кустов. Не мешкая, Зураб пересек двор и раздвинул кусты в том месте, где они колыхнулись несколько секунд назад, но увидел только дворик купеческого дома и его единственного жильца, вытирающего испачканные рыбьей требухой руки. «Сюда надо вернуться, когда его здесь не будет», – подумал Игнатов и зашагал прочь.

Для того чтобы выманить мальчика из дома, Зурабу пришлось обратиться к старым знакомым. Чем больше времени проходило со времени его ухода из органов, тем меньше оставалось добрых приятелей на полицейских должностях: кто-то переходил на гражданку, кто-то увольнялся по выслуге лет. Но Зураб все равно старался не терять связи с теми, с кем когда-то работал: каждый год напивался с бывшими сослуживцами в день милиции, регулярно созванивался, поздравлял с днями рождения тех, чьи даты помнил. В принципе поддерживать связь было не так сложно: Завьялов понимал полезность и даже необходимость таких контактов и согласовывал разумный бюджет для подобных целей. И сейчас он обратился к знакомым с небольшой просьбой: сделать так, чтобы единственного жильца дома номер семьдесят восемь по улице Достоевского Вадима Олеговича Гончарова пригласил к себе участковый, чтобы срочно составить реестр реально проживающих в доме жильцов для Комитета по охране историко-культурного наследия. Зурабу операция обошлась всего в двадцать тысяч рублей. По сравнению с масштабом задачи, которая ставилась, сумма смехотворная.

* * *

Дина варила на завтрак яйца, когда в кухню влетел озабоченный Вадик.

– Давай быстро поедим, и я побегу к участковому, – сказал он, – оглядывая пустой стол, – да у тебя еще ничего не готово…

– Я же не знала, что ты будешь торопиться, – ответила Дина, – через пять минут все будет, не волнуйся, собирайся пока.

– Хорошо, я пока документы соберу, – буркнул Вадик и пошел к себе в комнату.

Вчера вокруг дома крутился Зураб, Дина видела его своими глазами через тюлевую шторку, прикрывающую окно на втором этаже. Вадик вызвался приготовить жареного карпа, а Дина пока сидела за компьютером, читала новостные ленты, сайты популярных в городе газет. Убийство, произошедшее в ее квартире, почему-то не обсуждали, хотя просьба сообщить о ее собственном местонахождении была размещена в Интернете. Когда она увидела Зураба, ее словно обожгло: что он тут делает? Неужели явился по ее душу? Она затаилась в глубине комнаты и решила для себя так: если он обратится к Вадику с вопросом о пропавшей девушке, может быть, ей стоит раскрыть свое инкогнито. Но он соврал, прикинулся строительным инвестором. А сегодня Вадику звонил участковый. Он ничего удивительного в этом звонке не увидел, все-таки дом готовят к реконструкции, ему предстоит переселение, да и с другими прописанными тут жильцами официальные органы имеют связь только через него, Вадика. Может, зря она испугалась и в этом звонке ничьих происков нет, но все равно, пока хозяин дома не вернется, надо быть настороже: не прикладываться с книжкой на диван, не спускаться на первый этаж. Что-то подсказывало ей, что Зураб появился тут неспроста. Выпроводив Вадика, Дина на всякий случай удалила из компьютерного журнала отметки о посещении официального сайта Следственного комитета, собрала свои вещи в пакет, поставила его у входа в комнату-тайник, выключила ноутбук и стала с тревогой посматривать через занавеску в окно. Люди появились во дворе, как она и предполагала, через десять минут после ухода ее друга. С Зурабом было четыре человека, во дворике они остановились, получили инструктаж и направились к входной двери. Сердце у Дины колотилось так, что она боялась, не услышат ли его гулкий стук незваные пришельцы. На цыпочках она прошмыгнула к двери в четвертую квартиру, дверь скрипнула, и у Дины чуть не оборвалось сердце.

– Там кто-то есть, – услышала она мужской голос снизу и поняла, что счет идет на секунды.

«Только бы дверь не заело!» – мысленно взмолилась она, нажала на нужную часть рисунка на обоях. Дверь подалась, Дина проскользнула внутрь и немедленно закрыла ее за собой. Старая конструкция медленно въехала в пазы, и в комнатке стало темно. Дина прижалась ухом к двери и стала слушать.

– Да вроде никого, – сообщил тот же голос, которого она испугалась, скрипнув дверью, – но я же слышал…

– Это сквозняк, здесь никого нет, – сказал кто-то другой, – мы с тобой начинаем с этой квартиры, раз уж мы тут. Запоминай, что и как лежало.

– Поучи дедушку кашлять, – ответил напарник, – я что, инструкции не слышал?

Воцарилось долгое молчание. Дина понимала, что квартиру обыскивают. Но что ищут? Если бы искали ее, то уже должны были понять, что в доме ее нет. Зачем же проводить тщательный обыск?

Дина не знала, сколько просидела в душной комнате. Звуков извне не было слышно, и у нее перед глазами уже поплыли радужные круги.

– Все, сворачивайтесь, мальчишка возвращается, – послышался голос Зураба. – Все успели? Ничего не пропустили?

– Каждый миллиметр проверили, ничего нет, – ответил один из его подчиненных.

– Тогда вперед, – скомандовал Зураб.

Дина вздохнула свободно. Но прошло еще не меньше десяти минут, прежде чем пазл пришел в движение и дверь открылась.

– Выходи, – сказал Вадик, – здесь никого нет.

– Ты их видел? – прошептала Дина.

– Нет, но я знаю, что они были, они сдвинули мои тапочки.

Дина вынырнула из своего убежища. По всей видимости, жильцы использовали эту комнатку как гардеробную: к голой стене были с двух сторон прибиты дощечки с крючками для верхней одежды. Больше в комнатке ничего не было, только антресоль под потолком.

– Ты знала, что они придут? – спросил Вадик, оглядывая пакет с вещами, который Дина прихватила с собой. – А я купился на участкового как дурак.

– Не знала, но предполагала, – ответила Дина, – но что они у тебя искали?

– А у меня был обыск? – удивился Вадик.

– Самый настоящий, – подтвердила Дина.

– Понятия не имею, – сказал парень, – может, искали расчлененку?

– Какую еще расчлененку?

– Ну вдруг он решил, что я маньяк, который тебя похитил и расчленил? – сказал Вадик и сделал страшное лицо.

– Да ну тебя к черту, дурак, – Дина ткнула его кулаком в грудь, – я и так чуть не уписалась от страха, а тут ты еще…

– А ведь если бы я не разобрал свою подзорную трубу, они бы точно так и подумали, – задумчиво проговорил Вадик, – тогда бы мне от них не отвертеться.

– А кстати, почему ты ее разобрал? – ехидно вставила девушка, – не хочется больше на звезды смотреть?

– Свою звезду я теперь вижу без оптики, – совершенно серьезно ответил молодой человек и, не дожидаясь, пока девушка что-то ответит, стал спускаться на первый этаж.

ЧАСТЬ 2

Глава 1

Никакого желания отмечать День строителя у Валерия Ивановича не было. Какой, к черту, праздник? С Анциферовым вышел неприятный разговор. Не хотелось объяснять сопляку – а по возрасту и жизненному опыту он против Завьялова как раз им и был – причину, по которой договор не был выполнен в срок. Ну не мог Валерий Завьялов наступить на горло собственной песне, не мог он признаться конкуренту в том, что его попросту ограбили! Кто будет его после этого уважать? Ведь если задуматься, действительно произошло что-то немыслимое. Он годами, да что там годами – десятилетиями! – создавал свою репутацию и теперь вполне мог гордиться тем, что умел строить на совесть, ладить с властями, договариваться с конкурентами. Он расчистил свое поле от врагов, имел одну из лучших пиар-служб в регионе. Валерий Завьялов и самому себе не стал бы отвечать на вопрос – хороший ли он человек. Главное, что он все делал правильно. Он сгладил все шероховатости, которые имел в прошлом, все скользкие этапы своей карьеры. Он вступил в какую нужно партию, получил депутатский мандат, помогал больным онкологическими заболеваниями детям, участвовал в благотворительных губернаторских балах, входил в клуб «Лидер», объединяющий региональную элиту. У него работали лучшие специалисты в своей области, и сам Валерий Завьялов в свои пятьдесят четыре года являл собой образчик холеного, следящего за собой мужчины. Никто и никогда не видел его со следами попойки на лице, он всегда был свеж и элегантно одет. И как он мог признаться кому бы то ни было, что ореол идеальности, которым он себя окружил и который нежно лелеял, не более чем кажущаяся оболочка? Что его система безопасности не годится ни к черту, что люди, на которых он рассчитывал, не оправдали его доверия. Он никогда не думал о том, что дорогая сердцу Татьяна Ивановна – всего лишь забывчивая старушка, что у его сторожевого пса Зураба Игнатова, которым он так гордился, тоже есть пробелы по части организации системы безопасности. Признайся он кому-нибудь в этом, да еще присовокупи, что посадил к себе в приемную совершенно незнакомую бабу, его не просто засмеют. К нему перестанут относиться всерьез. Поэтому пришлось перед Анциферовым юлить, миллион – тоже не пустяк, даже Завьялов не может решить проблему с такой крупной наличностью за день, как говорится, одной левой. Поэтому и официальное заявление писать не хотелось: о следователе его предупредили, что человек деликатный и из следственных тайн анекдоты не делает, но ведь не он один в курсе. А опера? Им кто рот зашьет? Но раз сказали, что так надо для пользы дела, то ладно уж – черт с ним. Все равно все это неприятно и обидно, но не так, чтобы уж перенести нельзя было. И похуже бывали деньки, ничего, вырвался, выкрутился. По-настоящему болезненный удар нанесла ему Дина, будь она неладна. Молодость у Валерия Ивановича была бурная, женщин он повидал немало. Любил и был любим, страдал, без этого тоже не обошлось. Единственную свою жену, Сережину мать, в свое время обожал и носил на руках. Но все прошло, перегорело. Ему уже давно казалось, что страсти – это все в прошлом. Надо, чтобы была рядом красивая женщина, которая будет радовать глаз и с которой не стыдно будет показаться на люди. И не так много от нее и требовалось: чтобы не болтала без умолку, не была тупой и жадной. Чтобы любила разделять с ним путешествия и постельные радости. То есть женщина для отдыха, чтобы забывать с ней о работе и расслабляться душой и телом в будни и в отпуске. Наташа очень подходила на эту роль. Экзотически красивая, яркая, простая и послушная. Ни во что не лезла, ни с чем не приставала, никогда не спорила. И с Сережей у них отношения сложились. Валерий, честно говоря, уже и не надеялся, что когда-нибудь найдет с сыном общий язык. Сын мстил за мать при каждом удобном случае, показывал характер, ни с чем не соглашался, ничего не хотел. Чудо-девушка и его приручила своей добротой и лаской. И когда Валерий возвращался после работы домой и видел, что его ждут не дождутся два самых близких ему человека, на душе становилось радостно и покойно. И на людях с Наташей показаться было не стыдно: в прошлом году на благотворительном балу он был с ней. Нарядил ее как принцессу: платье специально ездила в Милан покупать. И была она в своем золотистом кружеве от Диора так хороша, что все на нее пялились, не скрывая. Это был, кстати, их последний выход в свет. Любовь вошла в его жизнь, когда он меньше всего этого хотел. Ему было так комфортно и уютно в том мире, который он сам создал, что мысли о том, чтобы что-то менять, не было. Дина скользнула мимо него, лишь слегка задев своей загадочной улыбкой, а он уже потерял покой. Смешно влюбляться в пятьдесят четыре года или нет, но это произошло. И домой привести Дину он не мог: Сережа встанет на дыбы, да и сама она не пойдет. И покоя с ней никакого не жди, она птичка вольная, если что не так – упорхнет, только ее и видели. Словом, не то это было, что Валерий Иванович считал для себя идеальным, но сделать с собой ничего не мог. Говорят, последняя любовь самая злая. Так оно и было. Дину Завьялов любил болезненно и мучительно, упиваясь каждым мгновением, проведенным с нею. Он готов был исполнить любое ее желание, лишь бы она была рядом. И вдруг она исчезла. Какой уж тут праздник, если все мысли только о ней? Но ничего не попишешь. Отменить корпоратив нельзя, на него ежегодно приглашаются самые важные партнеры, да и в коллективе никто не должен думать, что какая-то кража выбила главу компании из колеи. Только не это. Никто не должен знать, что у него на душе. Праздник обязательно будет, и он не станет ничего менять в их ежегодной традиции.

На протяжении уже нескольких лет компания «Технологии роста» отмечала День строителя в клубе «Парнас». Это было не просто увеселительное заведение, клуб располагался на территории большого городского парка «Динамо», в его западной части, в некотором удалении от фонтана, павильонов кафешек быстрого питания и основных пешеходных дорожек. Парк «Динамо» имел свой конноспортивный клуб и традиционно был местом активных развлечений: здесь проходили казачьи мероприятия, выставки собак, соревнования в разных видах единоборств. Перед фасадом ресторана были аккуратно высажены ровные стройные туи одного размера, а сам ресторан был отделан под шале: первый этаж кирпичный, второй сложен из брусьев. В задней части была большая летняя веранда, поделенная пополам: по левую сторону – столики, по правую – танцпол. Украшали интерьер многочисленные охотничьи трофеи: чучела лис, зайцев, тетеревов, головы кабанов и лосей. По стенам обеденного зала располагались гигантские аквариумы с яркими рыбами, тайскими лягушками и прочей экзотической тварью. Пейзажи и охотничьи сценки, напольные вазы с букетами сухих цветов – все здесь было изысканно. Найти в городе более шикарное место для коллективного летнего отдыха было невозможно. Завьялов любил этот клуб не только за его фешенебельность и великолепную кухню, ему нравились конюшни и прекрасно оборудованный открытый тир. Сразу за рестораном начиналась обширная зеленая лужайка, если ее пересечь в западном направлении, можно было попасть к стендам, на восточной стороне располагалась конюшня. На столах всегда были изысканные закуски: вареные раки, паштеты, крохотные жареные цыплята-корнишоны, множество овощей. На свежем воздухе жарился шашлык из баранины. Между переменами блюд сотрудники стреляли по тарелкам, кормили лошадей, танцевали. Завьялов знал, что коллектив компании очень дорожит ежегодным празднованием, которое всегда заканчивалось не раньше полуночи, и дал себе слово, что ничем не покажет, как тяжело ему дается участие в веселой компании.

Сережа попросил разрешения прийти с Наташей, но Валерий Иванович согласился не сразу. Зачем? Наташу объявили «символом компании» на десятилетний юбилей, на следующий год она присутствовала уже как гостья самого Завьялова. Теперь у нее нет этого статуса, так что ее присутствие совершенно не обязательно. Но они расстались тихо и цивилизованно, Валерий не увидел ни одной Наташиной слезинки, не услышал ни одного упрека.

– Пап, ну ведь мы же интеллигентные люди, – сказал Сережа, – мы давно с Наташей не виделись, она замечательный человечек и ничего не сделала плохого. Ей так нравилось в «Парнасе», пусть повеселится со всеми. Она не будет тебе надоедать, я посажу ее за наш столик.

– Хорошо, но учти, что мне будет не до нее, – нехотя согласился Валерий Иванович.

Валерий Иванович старался как мог. Встречал гостей, как всегда, произнес первый поздравительный тост, улыбался и принимал поздравления. В первый же перерыв для отдыха к нему подсел Зураб.

– Я проверил версию, о которой вам докладывал, – полушепотом сказал он, – она, к сожалению, не подтвердилась. Мы ничего не нашли.

– У тебя есть хоть сколько-нибудь вменяемый план дальнейших действий? – спросил Завьялов, сохраняя выражение лица, принятое на светских приемах.

– Мне нужно подумать, – ответил Зураб, опустив голову. В этот момент он испытывал жгучий стыд.

– Так думай же, думай, – сделал нетерпеливый жест рукой Валерий Иванович, – время идет. О Дине тоже ничего не удалось узнать? Никаких следов?

Зураб отрицательно покачал головой.

– Как сквозь землю провалилась, – еле слышно сказал он.

– В твоем распоряжении завтрашний день, – слегка наклонив голову к собеседнику, отчеканил босс, – используй его как хочешь, хочешь – думай, не можешь думать – иди гадать к гадалке. Делай что хочешь, но мне нужен план действий. Послезавтра прямо с утра приходишь ко мне и сообщаешь, какие у тебя появились мысли. Ты понял? Мне не нужен убийца. Мне нужно вернуть Дину – это раз. И мне нужно вернуть деньги – это два. Все, Зураб, разговор окончен.

После этой короткой и совершенно непродуктивной беседы с Зурабом настроение у Валерия Ивановича испортилось еще сильнее. Слава богу, хоть никто не лез к нему с тостами и светскими разговорами. Воспользовавшись минутой, когда рядом никого не было, он решил выпить сам. Налил себе рюмку «Чивайса», произнес какой-то мысленный тост и выпил. Потом еще одну. После встал из-за стола и решил прогуляться по воздуху.

Наташа все-таки улучила момент, чтобы попасться ему тогда, когда никого нет рядом. Она стояла в дверях, которые вели на лужайку, была одета в тонкое стального цвета шелковое платье, отделанное кружевом на манер ночной рубашки – Завьялов знал, что сейчас так модно. На шее у нее мерцало украшение: на толстом витом жгуте из бисера большой кулон муранского стекла. Украшение было очень необычным и притягивало взгляд. Валерий помнил его: они купили его на площади Сан-Марко, когда были в Венеции. «Милая, милая девушка, – подумал Завьялов, глядя в Наташины блестящие глаза, – ты специально это надела, чтобы я вспомнил о наших отношениях. Милая девушка, дай тебе бог счастья в жизни». Наташа улыбнулась, поймав его взгляд на своей шее.

– Как ты? – только и сумела вымолвить она. – Тебе нужна помощь?

– Спасибо, дорогая, все хорошо, – сказал Валерий Иванович, пожал ее тонкие пальчики и ступил на зеленую травку. Заложив руки за спину, он пошел в направлении стендов, откуда уже слышались одиночные выстрелы.

– Не удалось поговорить? – жарко прошептал запыхавшийся Сережа на ухо девушке, которая смотрела вслед удаляющемуся мужчине. – А я пока потанцевал немного с девчонками.

Наташа дернулась, и Сережа понял, что она прячет от него лицо.

– Але, красавица, ты не плакать надумала, часом, а? – прошипел он. – Ты брось это, люди повсюду, еще не хватало, чтобы кто-то увидел.

Он схватил ее за руку и потащил к скамеечке, установленной неподалеку.

– Он что, тебя обидел? – допытывался молодой человек.

Наташа помотала головой.

– Нет. Просто он меня не замечает, – сказала она, – ты был не прав. Он ко мне не вернется, то есть меня не вернет. Я ему больше не нужна, он меня не видит.

Сережа обнял ее за плечи.

– Ну и что? – ласково прошептал он. – Ведь есть я. Или я тебе уже не нужен?

– Нужен, – ответила Наташа, – конечно, нужен.

– Тогда откуда эти слезы?

– Их уже нет, – улыбнулась девушка, – просто ты говорил, что хотел бы вернуть то время, когда мы жили все вместе. Нам ведь было так хорошо.

– Тогда было хорошо, а завтра будет еще лучше, – проговорил Сережа, – всему свое время. Тогда тоже не все было так уж идеально, ведь ты была его женщиной, а теперь ты только моя. И будешь только моей, правда?

– Конечно, Сереженька, – ответила Наташа, – но ты знаешь, я, наверное, поеду домой. Как-то мне здесь стало неуютно, и я не хочу, чтобы он подумал, будто я ему навязываюсь.

– Хорошо, я тебя провожу.

– Не надо, я попрошу на ресепшне, чтобы мне вызвали такси.

– Давай я вызову, зачем кого-то просить? – удивился Сергей.

– Им лучше знать, где паркуются такси, – ответила Наташа, – и потом, здесь громко играет музыка, я могу не услышать звонок телефона. Пусть лучше меня официант пригласит.

– Если пьяный не напьюсь, приеду вечером, – прошептал Сережа ей в ушко, – или лучше не надо?

– Почему же не надо, – пожала плечами девушка, – не напивайся и приезжай.

Наташа не дождалась самого вкусного: бараньих шашлыков, замоченных по особому рецепту, – ароматных, нежных, источающих сок. К шашлыкам подали зажаренные на огне овощи, и они пользовались не меньшим успехом. Ошеломившая всех кража денег, трагическое известие об убийстве новой сотрудницы – все это сковало офис ледяной коркой молчания. Разговоры велись только по производственной необходимости, все были напряжены и растеряны. И вот вне офиса все почувствовали себя свободно и вольготно, как будто в случившихся несчастьях были повинны стены конторы. Людей отпустило, прорвало. Звенящая скованность последних дней лопнула, все пили, угощались вкуснятиной, танцевали, кое-кто из дамочек уже наведался к лошадкам, со стороны стенда слышалась пальба. Валерий Завьялов был бы рад зарядиться всеобщим настроением, но не мог. Чтобы не слишком бросалась в глаза степень его отстраненности, он хорошенько приложился к «Чивайсу», а когда на банкет приехал старый партнер и товарищ, крупный производитель строительной извести Петр Бабушкин, усугубил и с ним. Валерий попытался мысленно подсчитать, сколько же он выпил, но не смог. И это был верный признак того, что контроль над собой он все-таки ослабил. Слава богу, хоть чуть-чуть забыться, хоть на время, и то спасибо.

– Скоро начнет смеркаться, – сказал Бабушкин, – может, пойдем постреляем?

– Давно уже собираюсь, – ответил Завьялов, – но там девки гогочут, не разгонять же их.

– Мы не будем разгонять, так, подвинем чуть-чуть, – поторопил Петр, – а то я старый стал в сумерках стрелять. Пошли, девки хорошие у тебя, с удовольствием с ними потрусь.

Завьялов встал, вышел из-за стола вслед за своим товарищем. Когда проходили веранду для танцев, от группы танцующих отделилась Ирина Вениаминовна, финдиректор, и Петя, старый ловелас, тут же стал обнюхивать ее шею. Ирина Вениаминовна, до жути чопорная и строгая дамочка, хохотала и даже повизгивала. «Мне бы так», – подумал Завьялов и спустился на сочную траву лужайки.

– Догоняй, старый донжуан! – крикнул он Петру Бабушкину и размеренным шагом пошел в сторону стендов, туда, откуда слышались женский визг, мужской хохот и звуки стрельбы.

– Начальству гип-гип ура! – закричал гусарским голосом строительный управляющий Андрей Лисицкий, который и здесь, похоже, управлял дамской аудиторией. – Зарррряжай!!! Готовсь!!! Пли!!!

Грохнул выстрел из нескольких ружей.

– Валерий Иванович! Вы же костюм испачкаете! – крикнула какая-то из дамочек. Другие дружно засмеялись.

– Что такое? – рявкнул на гомонящую толпу подходящий к месту бодрой походкой Петр Иванович Бабушкин. – Начальника своего подстрелили? Вот я вам сейчас!

Он рыкнул и разверз объятия, готовые принять не одно дамское туловище.

– Валерик, за мной, – бросил он товарищу впол-оборота, но в ту же секунду что-то заставило его застыть на месте. Бабушкин сделал два шага в направлении упавшего товарища.

– Валерик, ты что? – крикнул он, бросаясь к Валерию, на белой шелковой груди которого расплывалось кровавое пятно.

* * *

Сергей Алексеевич получил сообщение о случившемся не сразу, на место уже выехали оперативная группа, дежурный следователь по району и, только когда доклад пошел к начальству, позвонили Поповкину. Сергей Алексеевич, только севший за стол ужинать, помрачнел, выслушав телефонного собеседника.

– Плохо дело, все осложняется, – сказал он жене, – моего клиента подстрелили, надо срочно ехать на место.

Он собрался, на ходу, уже без всякого смакования, которого они, без сомнения, заслуживали, дожевал горячие телячьи котлеты, вызвал оперов, работающих по делу об убийстве Алены Наливайченко, на срочное совещание. Будут дела объединены в одно или нет, будет решать начальство, и уж точно не сегодня, завтра утром, а до этого времени место преступления будет уже «несвежим», и свидетели разбегутся. А то, что дела объединят, не вызвало никаких сомнений, так что чем раньше он приступит, тем лучше.

Дежурным следователем был Миша Линчик, толковый парнишка, который давно просится к ним в управление, ждет вакансии, а к Сергею Алексеевичу относится с трепетным пиететом.

– Потерпевшего увезла реанимационная бригада, говорят, ранение тяжелое, пуля пробила легкое, – начал докладывать Миша.

– Надежда есть? – спросил Сергей Алексеевич.

– Не сказали, – пожал плечами Миша, – но давайте я все по порядку.

В Завьялова выстрелили в тот момент, когда он пересекал лужайку, в дальнем конце которой оборудован открытый тир. Сотрудники увидели своего руководителя, прокричали ему приветствие и сделали залп из ружей. Когда Завьялов упал, некоторые подумали, что слегка подвыпивший хозяин изображает сраженного пулей, стали звать его, в этот момент подоспел и гость праздника Петр Иванович Бабушкин, который увидел, что дело совсем нешуточное. Выстрел был произведен из ближайших кустов, с небольшого расстояния, преступник подпустил свою жертву поближе. Лужайка обрамлена кустарником и деревьями со всех сторон, кроме той части, где расположен выход на нее из ресторана. Выстрела никто не услышал из-за ружейного залпа, вспышку тоже никто не разглядел, все, кто был на лужайке, были увлечены стрельбой и не смотрели по сторонам. Впрочем, установить место, откуда был произведен выстрел, не составило труда, оно было очевидно, потому что преступник сбросил пистолет прямо тут же, где были сломаны ветки высокого кустарника. Вышел он по ту сторону естественной живой изгороди. Территория клуба «Парнас» никаким особым образом не охранялась, тир и конюшня закрывались на ночь, как и подсобные помещения. У владельца клуба был договор по охране объекта с ЧОПом, который охранял весь парк «Динамо». Поскольку в парке было несколько объектов, нуждающихся в охране, их хозяева наняли один ЧОП, который следил за порядком в ночное время. Ограждение у «Парнаса» было чисто символическое, на его территорию мог попасть любой посетитель парка. Сергей Алексеевич вышел с обратной стороны зарослей и попал на одну из пешеходных прогулочных дорожек. Отсюда можно было попасть куда угодно: как в глубь парка, так и к выходу из него. Преступник решил, что для него безопаснее всего будет подкараулить свою жертву в кустах, но для этого нужно было непрерывно следить за Завьяловым, видеть его передвижения по ресторану, подоспеть к удобной для выстрела точке раньше своей жертвы, чтобы успеть перевести дыхание и прицелиться. Летняя веранда ресторана была обнесена невысоким декоративным заграждением, издали было видно, какой человек сидит за каким столиком. Можно ли было проследить за участником банкета из-за естественного растительного барьера? Можно, если периодически раздвигать кусты и посматривать в нужную сторону. То есть преступник знал, что здесь проходит банкет, в котором участвует Завьялов, из-за кустов внимательно наблюдал за ним, и когда хозяин вечера направился в сторону тира, подпустил его поближе и выстрелил. А если бы он туда не пошел? Может быть, на этот случай у преступника имелся другой вариант. Или он точно знал, что Валерий Иванович – большой любитель пострелять по тарелочкам. Выстрелив, убийца выбросил пистолет, отступил за деревья и оказался на пешеходной тропе, откуда мог попасть куда угодно и выйти из парка, воспользовавшись любым имеющимся выходом. Его расчет основывался на том, что очевидцы не сразу сообразят, что произошло, а когда поймут, не сразу определят, откуда стреляли. А уж когда поймут и это, то даже если кто и бросится в погоню за преступником, того уже и след простынет.

– Сергей Алексеевич, вы можете уделить мне несколько минут? Вы меня знаете, я Зураб Игнатов, начальник службы безопасности Завьялова.

Сергея Алексеевича так и подмывало высказать этому самоуверенному кавказцу пару слов о том уровне, на котором находится безопасность завьяловских материальных ресурсов, а также и его лично, но не стал. Однако его взгляд и тяжелый вздох, который Сергей Алексеевич не смог-таки сдержать, были достаточно красноречивы. Во всяком случае, Зураб смешался еще сильнее, хотя и без того был растерян и дергался, как будто к нему подключили ток.

Поскольку протокол осмотра места происшествия писал Миша Линчик, Сергей Алексеевич кивнул Зурабу и сделал приглашающий жест, означающий, что может отойти с ним в сторону. Когда мужчина подошел ближе, Поповкин явственно увидел, что его трясет. И глаза у него влажные, будто он собирается вот-вот заплакать.

– Я вас слушаю, – строго сказал следователь.

– Сергей Алексеевич, я уверен, что знаю, кто стрелял в Валерия Ивановича, – начал он срывающимся голосом.

– Так-таки уверены? – недоверчиво покосился на него следователь. – Вы видели преступника?

– Да нет же, никого я не видел, – поправился Зураб, – если бы видел, я бы его своими руками…

Он сжал челюсти, подавляя импульс и понимая, что в присутствии процессуального лица высказывать угрозы в чьей-либо адрес по меньшей мере не осторожно.

– Итак, что же вы тогда хотите мне сообщить? – пресек Сергей Алексеевич его наплыв чувств. – Давайте по существу. Мне нужно делом заниматься.

– Может быть, я плохо обеспечил безопасность своего начальника, – взял себя в руки Зураб, – но я все-таки в курсе его дел. В последнее время у него не было явных производственных конфликтов, с конкурентами было гладко как никогда, в него мог стрелять только этот безумный отставник, Трепачев. Больше некому, поймите! Валерий Иванович умел выстраивать отношения с людьми.

– А почему с этим Трепачевым не выстроил? Он ведь, по сути дела, кусок хлеба у человека собирается отобрать, какие уж тут выстраивания отношений…

– Трепачев сам виноват, – отрезал Зураб, – надо было вовремя бумаги до ума доводить.

– Ну что ж поделаешь, не довел человек их до ума, – возразил Сергей Алексеевич, – а ваш шеф этим немедленно воспользовался. Для него, учитывая масштаб проекта, деньги небольшие, а для Трепачева – это вся жизнь, единственный источник. Что ж вы удивляетесь, при таких обстоятельствах и спокойный человек в гремучую змею может превратиться.

– Я не думал, что Трепачев может быть опасен, – продолжал Зураб, словно не понимая, о чем говорит следователь, – только после кражи я стал наводить о нем справки и узнал кое-что. Проверьте это, пожалуйста, по своим официальным каналам.

– Что именно? – Сергей Алексеевич поправил съехавшие на нос очки.

– Он не совсем в себе, этот мужик, – сбивчиво говорил Зураб, – была какая-то история, ее замяли, учитывая его безупречное служебное прошлое, мне подробностей узнать не удалось, ни фамилий потерпевших, ни адресов… Но дело было в конце прошлого года. Трепачев устроил грандиозную драку, был невменяем.

– С кем не бывает, вы в свое время тоже не отличались корректным отношением к подозреваемым, если я не ошибаюсь, – заметил Поповкин.

– Не ошибаетесь, – ничуть не смутился Зураб, – но у меня это был метод работы, а Трепачев псих. Он лечился, я это точно знаю. У него знакомые в психоневрологическом диспансере.

– У меня тоже там есть знакомые, но при этом я здоров, – ответил следователь.

– Вы не хотите меня слушать! – вскричал Зураб. – А между тем стрелял именно Трепачев, не захотите его задержать, я сам с ним разберусь.

– Не советую, – отрезал Поповкин, – я с вами церемониться не буду. Посажу под замок, и дело с концом.

– Но это он, – не унимался Зураб, – больше некому! Сначала он участвовал в краже, а потом убил Алену, чтобы не делить с ней деньги. А затем и самого шефа. В порядке мести. Да и чтобы деньги некому было искать. Я еще одно должен вам сказать…

– Слушаю, – буркнул Сергей Алексеевич.

– Мои люди обыскивали его квартиру и его павильон, – выдохнул Зураб.

– В ваших интересах было бы не делиться этой информацией с органами следствия, – строго произнес Поповкин, – потому что это самоуправство и незаконное проникновение в чужое жилище.

– Да знаю я все это, – отмахнулся Зураб, – но сейчас мне уже все равно, надо будет – отвечу. Я это сказал вам, чтобы вы понимали: Трепачев психически неуравновешен, а тут еще обыск, который мы сделали нарочито, оставив после себя разгром. Он пришел в бешенство, но дело не только в этом. Он понял, что мы продолжаем искать деньги. Не будет Завьялова, деньги искать будет некому. Да и проект с реконструкцией благополучно развалится. А пока на это место придет другой инвестор, Трепачев благополучно закончит с оформлением своих бумаг.

– Спасибо, я приму вашу информацию к сведению, – серьезно кивнул Поповкин.

– Примите, прошу вас, – взмолился Игнатов, – он не такой безобидный, как хочет казаться, он натуральный псих, это я вам точно говорю. И потом, он из бывших, стрелять умеет. Непонятно только, почему он сделал такой плохой выстрел, не убил сразу… Вы можете его задержать?

– Он угрожал Завьялову? – ответил вопросом на вопрос Сергей Алексеевич. – Если угрожал и тому есть свидетели, то прошу вас не медлить и указать на них, тогда…

– Свидетелей нет, – отрицательно качнул головой Зураб.

– Может быть, вы знаете это со слов Валерия Ивановича?

– Я мог бы сейчас сказать именно так, вы ведь немедленно это не проверите, но это не так. Шеф ничего мне не говорил ни о каких угрозах, да и когда он мог их высказать? После встречи в кабинете они не виделись, а тот разговор был записан.

– И на записи разговора никаких намеков на угрозы? – еще раз уточнил Поповкин.

– Нет, – выдохнул Зураб.

– Тогда у меня нет никаких оснований для его задержания, – отрезал следователь, – но я вижу, вы хотите помочь следствию, так вот, первое условие: никакой самодеятельности. Я официально и совершенно серьезно вас предупреждаю. Вот вам мой телефон, вы можете поделиться со мной любой информацией, но еще раз предостерегаю вас – никакой самодеятельности. Иначе я буду вынужден ограничить вашу свободу. Все понятно?

– Да, – кивнул Зураб вслед удаляющейся фигуре.

Вечернее совещание толком не получилось, опера разбрелись по парку, кто разговаривал с чоповцами, кто удалился на территорию, кто проверял парковки, словом, дело нашлось каждому. И Сергей Алексеевич велел всем собраться у него в кабинете к одиннадцати утра. В десять он ждал вызова в кабинет руководства, где ожидал, что будет принято решение об объединении двух уголовных дел в одно.

Пока оперативник докладывал о пистолете, Сергей Алексеевич размышлял над словами Зураба. В чем-то он, возможно, прав. Алексей Трепачев так же нелегко адаптировался к гражданской жизни, как и многие другие бывшие офицеры. В итоге подавляющее большинство из них устроились в ней хорошо, а кто даже и завидно, но каждый шел своим путем, каждый вкладывал в организацию новой жизни весь свой человеческий капитал. Алексей Трепачев тоже. И то, что завьяловский проект рубил его бизнес на корню, было для него большим потрясением. И человеческий фактор со счетов не сбросишь: несколько лет назад Трепачев был сотрудником серьезной спецслужбы, и вряд ли кто-то посмел бы унижать его, тыкать носом, как обгадившегося щенка. Одна из сложностей гражданской жизни как раз и заключалась в смещении центров равновесия. Тот, кто еще вчера мог оказаться у того же Трепачева в разработке, сегодня, не переплевывая через губу, одним движением мог разрушить плоды его многолетнего труда. Нетрудно было себе представить, что Трепачев чувствовал в момент общения со строительным магнатом. Но убил ли он Алену Наливайченко, как это утверждает Зураб Игнатов? Пока что привязать его к убийству было решительно нечем: в квартире Дины Воронцовой обнаружены мужские и женские отпечатки пальцев, но пальцев Трепачева среди них нет, во время допроса его дактилоскопировали. Да и одно дело – поквитаться с обидчиком, который безжалостно топчет то, что ты создавал годами, и совсем другое – поднять руку на женщину, с которой не хочешь делить украденные деньги. Все, конечно, может быть, но очень уж циничным было бы это убийство, окажись так, как предполагает Игнатов. Хотя совсем недавно Сергей Алексеевич расследовал дело об убийстве отца семейства, который терроризировал своих домашних. Пил мужик, прикладывался кулаком к жене, гонял дочку, в общем, классический образец неблагополучной семьи, в которой все несчастливы. В момент очередного домашнего скандала семнадцатилетняя дочь тирана не выдержала и, якобы заступаясь за мать, нанесла отцу смертельные раны. Девочка горько плакала, рассказывая о том, как отец глумился над ними с матерью, показывала синяки, в общем, вызывала искреннее сочувствие. Стоял даже вопрос о переквалификации обвинения на «превышение пределов необходимой самообороны». В общем, по-всему, девчонка должна была отделаться легким испугом в виде условного срока. Однако в ходе следствия выяснилось, что синяками и кровоподтеками девчонку наградил в порыве ревности ее любовник, а отца она огрела монтировкой по голове за то, что он отказался дать ей деньги на новый айфон. Так что первое впечатление, которое производит подозреваемый, далеко не всегда оказывается верным.

– …так что пистолет имеет криминальную историю, – подытожил оперативник, – однако с того самого убийства больше нигде не всплывал, и какой путь проделал до нынешнего владельца, неизвестно.

– Так, ребята, пистолетик этот мне знаком, – сказал Сергей Алексеевич, который, казалось, совсем не слушал доклад, уйдя в свои мысли, – я помогал нашим молодым сотрудникам работать по делам прошедших лет, мы вместе готовили методическое пособие, большой труд, кстати говоря, так что пистолетом займусь сам, пока в памяти еще кое-что осталось. А вы давайте-ка вот что: поскольку на текущий момент у нас только один подозреваемый – это Алексей Трепачев, нужно установить, что он делал в этот день, где был, чем занимался. Ну и его местонахождение в момент убийства – это само собой разумеется. Уделите особое внимание камерам видеонаблюдения, которые имеются на подходах и подъездах к «Динамо», опросите всех участников банкета, может, кто-то выходил курить и видел Трепачева где-то поблизости. Есть информация, что наш Трепачев лечился в психоневрологическом диспансере от нервного срыва, проверьте, правда это или нет. И выясните, что за инцидент предшествовал этому. Кроме того, мне нужен финансовый статус Завьялова.

Сергей Алексеевич распределил задания между членами следственно-оперативной бригады, отпустил оперов и потянулся к внутреннему телефону.

– Коля, ты помнишь пистолетик из банды Столярова? – произнес он самым задушевным тоном. – Тот, который потом опять потерялся, мы с тобой его в последний буклет заносили.

– Помню, Сергей Алексеевич, – отозвался собеседник, – а что? Неужто нашелся?

– Нашелся, родимый, – ответил Поповкин, – из него в человека стреляли. Ты вот что: собери все, что есть по этому пистолетику, и приходи ко мне. Давай сразу после обеда, сможешь?

– Я и раньше смогу, Сергей Алексеевич, хотя уже полпервого, если вы чтите перерыв, то давайте после.

– Я твой перерыв чту, – по-отечески ответил Сергей Алексеевич, – пообедай, потом ко мне.

Буквально месяц назад Коля Карелин закончил работу над очередным буклетом, который ежегодно выпускает каждое региональное управление Следственного комитета. Буклет служил задаче помочь в расследовании нераскрытых дел прошлых лет. Колина усидчивость, старательность, дотошность очень импонировали Сергею Алексеевичу. Молодой следователь-криминалист нашел себя в систематизировании всех данных по нераскрытым преступлениям, и это был не просто бесполезный архив, который собирался для отчетности. Появлялись новые виды экспертиз, которые были недоступны криминалистам в прошлые годы, и если вещественные доказательства хранились бережно и аккуратно, то благодаря новым видам исследований они могли пролить свет на неразгаданные тайны прошлого. Сергей Алексеевич помогал Коле в его работе, всячески ее одобрял и считал очень важной. И теперь Колины богатства могли ему пригодиться: пистолет Макарова, из которого стреляли в Завьялова, насколько он помнил, имел богатую криминальную историю.

Однако пока они с Колей не погрузились в увлекательнейшее дело – восстановление истории смертоносного оружия, Сергей Алексеевич запер кабинет и отправился на обеденный перерыв. Однако он не пошел в буфет, не отозвался на приглашение коллеги перекусить в кафе напротив управления, а решил пройтись пешком до Пушкинского сквера. Не так давно там открыли новый суши-бар, который привлек его внимание аппетитной рекламой. По дороге на работу яркий буклетик всучила ему в руки молоденькая девушка-промоутер, Сергей Алексеевич долго разглядывал картинки и решил из любопытства как-нибудь кое-что из этих блюд попробовать – ведь недаром же эта кухня приобрела в последнее время сумасшедшую популярность. Значит, что-то в ней есть! Тем более дома он этой возможности был лишен: жена категорически не верила в подлинность японской кухни и заказывать в дом «эту гадость» категорически запрещала. Сергей Алексеевич попробовал ее уговорить, но в ответ получил твердое обещание жены прекратить готовить домашнюю еду. Посещение суши-бара решало проблему: он пробовал всякие японские штучки и никого при этом не раздражал. Сергей Алексеевич садился на летней веранде в самый дальний угол спиной к другим столикам. Дело в том, что научиться пользоваться палочками он так и не смог, поэтому просил у официантки вилку и, чтобы не позориться, садился так, чтобы никто его ухищрений не видел. Сейчас ему особенно хотелось посидеть на воздухе: погода стояла располагающая, и хотелось побыть наедине с собой, чтобы спокойно по-думать. Настроившись на острую лапшу с креветками, Сергей Алексеевич шагал по скверу и не мог отделаться от навязчивой мысли, которая не давала ему покоя. Неужели он так подвержен стереотипному мышлению? Или – напротив – преступник в последнее время пошел без фантазии, мыслящий единообразно? Но вот ведь в чем дело: если он возьмет архив расследованных им (да и не только им, а всем областным управлением) уголовных дел об убийствах, то окажется, что если убивали простого сельского алкаша, то обязательно по пьяному делу, если миловидную девушку, то обязательно из ревности, если предпринимателя, то из-за бизнеса, а богатого человека – из-за денег. Как бы ни скучала на таких расследованиях его следовательская фантазия, но приходилось признать, что последнее убийство, где усматривался сложный мотив и замысловатая интрига, было в сюжете прочитанного детектива. Но не в жизни, нет. Завьялов очень богат, но заинтересованным в его деньгах мог быть только наследник, сын. Однако молодой человек вместе с отцом праздновал День строителя и весь вечер был у всех на глазах. Дина, несмотря на свое более чем подозрительное исчезновение, еще не успела стать женой миллионера и от его смерти, безусловно, проиграла бы, ведь она рассчитывала на щедрый свадебный подарок. Со своей бывшей пассией Натальей Завьялов расстался давно и мирно, и с ее стороны было бы довольно смешно опомниться и порешить бывшего любовника только теперь, по прошествии такого длительного времени. И, главное, зачем? Как ни сопротивлялось его сознание этой мысли, но приходилось признать, что наиболее реальный мотив был только у Трепачева. Только бизнес в основу преступления лег не завьяловский, а трепачевский. Ребята, конечно, проверят отношения Завьялова с конкурентами и партнерами, но результата эта работа не даст: Валерий Иванович поднялся на такую ступень, когда взаимоотношения в бизнесе не решаются с помощью насилия. Они решаются с помощью денег, только так. Ни он, ни его конкуренты давно не окунают свои звучные, обремененные депутатскими мандатами фамилии в нечистоты публичных и даже непубличных скандалов. Грязные страницы из их дневников давно и беспощадно вырваны, а незамаранные они тщательно блюдут. Но кое в чем Валерий Иванович ошибся. Счел, что вести диалог можно только с равными по статусу. Вознесся на вершины, перестал считать за людей тех, кто валандается где-то там, на бренной земле. И напрасно.

И самого Завьялова не спросишь. Вчера вечером его прооперировали, он находится в реанимации, в сознание не приходил. И придет ли – неизвестно.

Я проснулся от ее прикосновения к своей щеке. Разумеется, я сделал вид, что ничего не заметил, что безмятежно сплю. Я не открывал глаз и поэтому мог вообразить себе что угодно. Например, что она сидит на моей постели в длинной белой «сонной» майке, и утреннее солнце высвечивает половину ее лица. Она улыбается, потому что хочет, чтобы я почувствовал это и проснулся. Я не знал, сколько еще мгновений могу спокойно помечтать, и оказалось, что нисколько.

– Вадик, – она легонько поцарапала ногтем по моей щеке, – Вадик, проснись.

Я сделал вид, что пробудился в сию секунду. Открыл глаза, и волшебное видение растаяло. Дина действительно сидела в «сонной» майке на краешке моей кушетки, но глаза у нее были красные, а губы дрожали.

– Что случилось? – Сон вместе с видениями слетел с меня в одну секунду.

– Вадик, скорее вставай, случилось что-то ужасное, – прошептала она дрожащими губами.

– Что такое? Чего ты вскочила чуть свет? – заволновался я.

– Уже не чуть свет, ты просто долго спишь, – пробормотала Дина скороговоркой, – кое-что случилось, Вадик. В Завьялова стреляли.

– Как стреляли? – не понял спросонья я.

– Из пистолета, – ответила Дина, – я сегодня как встала, включила компьютер, хотела посмотреть новости, а там сообщение. Оно на всех новостных лентах. В него стреляли. Он в реанимации.

Она сжалась в комочек и стала какой-то совсем маленькой.

– Ты был прав, – сказала она жалобно, – тогда хотели убить не Алену, хотели убить меня. А теперь решили убить его. Но я совсем ничего не понимаю. Кто? Зачем?

– Погоди-ка, – запричитал я, уже жалея, что тогда в попытках найти аргументы, чтобы оставить ее у себя, переборщил и насмерть напугал девушку, – дай-ка мне почитать.

Я вскочил, натянул джинсы и побежал в ванную, чтобы умыть лицо и почистить зубы – я не мог позволить себе приблизиться к Дине в заспанном виде. А еще мне нужно было хотя бы две-три минуты, чтобы осознать услышанное. Когда я убеждал ее в том, что на самом деле мишенью убийцы могла быть она, мной двигал не страх за любимую, я даже, честно признаться, даже не очень-то и верил в то, что говорю и в чем пытаюсь ее убедить. Я хотел, чтобы она осталась, и пускал в ход запрещенные приемы. Но теперь я и сам испугался не на шутку. Вокруг них действительно происходит что-то страшное, и мой эгоцентризм, мое желание затащить Дину к себе любой ценой, возможно, спасло ей жизнь.

– Ты спас мне жизнь, – как будто читая мои мысли, сказала она, едва я переступил порог кухни, где она уже сидела, поджидая меня.

Молча я включил чайник, достал посуду, нашел на полке коробочку с мятой, чтобы бросить по щепотке в наши чашки.

– Я даже не знаю, что тебе сказать, – беспомощно выдавил я, – наверное, сейчас нужно быть очень осторожным.

– Наверное, – кивнула Дина, – зайди в мою комнату, почитай.

Я побрел в свою комнату, которую уступил Дине и которую она назвала своей – неделю назад от таких слов я умер бы от счастья, – и сел перед ноутбуком. Это уже не шутки. За что поплатилась ее подружка, было большой загадкой, но Завьялов… С ним любые случайности, любые внезапно возникшие конфликтные ситуации могли сразу исключаться. Выстрел в такого человека не мог быть ошибкой. Такие, как Завьялов, не случайно появляются на свет и уж тем более не случайно умирают. Хотя он еще не умер. Во всяком случае, об этом сообщения не было. Меня начала колотить нервная дрожь.

– Слушай, Дина, – сказал я, вернувшись в комнату и застав ее в той же позе, что и оставил, – а у тебя нет, случайно, какого-нибудь отвергнутого поклонника? Или бывшего возлюбленного? Или маньяка, на худой конец? Может, кто-то сильно расстроился из-за твоего отказа, а? Не могло такого быть? Как-то очень уж похоже, что кто-то на тебя из-за этого обиделся.

– Принеси чаю и посиди со мной, – сказала она отрешенно.

– И ты мне расскажешь про маньяка?

Дина не ответила, и я решил, что слегка переборщил. Я протянул ей кружку с мятным чаем, проследил, как она сделает глоток.

– Ты знаешь, Вадик, я хочу тебе кое в чем признаться, – тихо сказала она, – это не обязательно, но мне сейчас это нужно. Я ведь не совсем нормальная, я урод.

Я не успел фыркнуть ей в ответ, как она продолжала.

– Моральный урод, я имела в виду.

Дина встала, подошла к окну и повернулась ко мне спиной. Я понял, что она сейчас действительно что-то хочет мне сказать.

– Всю жизнь я панически боялась боли, душевной боли, я имею в виду. Я так боялась ее, что даже не заводила ни кошку, ни собаку – думала, что, если животное вдруг умрет, я этого не вынесу. Но один раз все же попалась: один человек заставил меня страдать, очень сильно страдать. Потом я уже поняла, что все это было детскими соплями и не более того, но в тот самый момент мне так не казалось. В тот момент я думала, что мое сердце разрывается на части и что жизнь больше не имеет смысла. Глупости и бред, конечно, но ведь тогда я думала иначе. Тогда я думала, что я либо умру, либо вылечусь, но если уж вылечусь, то никогда в жизни больше не допущу, чтобы со мной произошло что-то подобное. Я думала, что это будет сложно, но нет. Оказалось, все совсем не так сложно. Моя душа умерла. И сложным было бы обратное – разбудить ее, снова привести в чувство. Так что я сдержала данное себе обещание. Я никогда и никого больше не подпускала к себе близко. То есть я общалась с мужчинами, заводила романы, но в душу к себе никого не пускала. Я сделала для себя важнейший вывод – мужчины не должны быть источником счастья. Для кого угодно, но только не для меня. Я могу извлечь счастье из других вещей. И, кроме мужской красоты, в мире существует и другая красота, которая может подарить мне счастье, которое я не буду бояться потерять. Я не использовала мужчин, я всегда оставляла им взамен то, чего они от меня хотели, и старалась сделать так, чтобы никому не причинить боли.

– Проще говоря, ты сделала мужчин источником денег? – просипел я, совершенно не отдавая себе отчета в том, что говорю.

– Можно сказать и так, – ничуть не обидевшись, ответила Дина, – деньги – это моя заместительная терапия, если хочешь. Они дают мне возможность извлекать из окружающего мира ту дозу счастья, которая мне необходима для того, чтобы жить и не превратиться в старую злобную сволочь.

Бедная, одинокая девочка! Только теперь я понял, что такое моя волшебная, недосягаемая красавица. Когда-то давно кто-то больно ее ранил, и она больше никому не верит. Она ищет утешения в том, что заставляет ее забыть об одиночестве. Но даже не догадывается, что оно всегда рядом с ней, что оно лежит на ней тяжелой печатью. Она продает картины, мотается по миру, любуется морскими закатами, она молода и красива. Но она права: она урод. Бедная, одинокая девочка с холодным искалеченным сердцем.

– Как ты думаешь, что мне теперь нужно сделать? Наверное, пора выйти отсюда и…

– Что и, – вспыхнул я, – что и? Никаких и! Ты останешься здесь до тех пор, пока мы не будем уверены, что за пределами этого дома ты будешь в безопасности.

Если раньше я не хотел выпускать ее, то теперь просто не имел на это права. Она нуждается в помощи, и, кроме меня, на всем белом свете защитить ее некому.

* * *

– Сергей Алексеевич, как долго вы будете на месте? – Голос Кости Дьякова, одного из самых толковых оперативников, с которым приходилось работать уже не раз, был взволнованным. – Нам с Паниным нужно срочно к вам приехать. Но в городе пробки, раньше чем через час мы не доберемся. Никакого совещания у вас на это время не предвидится?

– Не предвидится, можете приезжать, – ответил Сергей Алексеевич, – если меня не будет на месте, я буду у Коли Карелина. Позвоните на мобильный, я к себе спущусь.

– Есть, – отозвался Дьяков и отключился.

Значит, что-то ребята накопали, раз мчатся к нему без вызова. Ну а коли до их приезда не меньше часа, можно пока позаниматься пистолетом.

Пистолет Макарова, из которого был произведен выстрел, был известен давно и имел свои характерные особенности, которые позволяли легко его идентифицировать. До 1998 года он являлся табельным оружием и числился за лейтенантом Анатолием Колбешкиным, оперуполномоченным РОВД Новоусманского района. В октябре 2000 года и началась его кровавая история. С 1998 года в области орудовала жестокая банда, промышлявшая грабежами и разбоями. Организовал ее бывший спортсмен Иван Столяров. Человек безжалостный и жестокий, он сколотил вокруг себя коллектив единомышленников, таких же отмороженных типов, как и он сам, установил строжайшую дисциплину, распределил роли между участниками. Их первыми делами были нападения на водителей легковых автомашин. Три преступления – двое раненых и один труп. И никто не мог опознать нападавших, все они были в масках. Затем последовало ограбление ночного кафе на трассе, потом вторжение в жилище руководителя районного отделения Сбербанка. Орудовали преступники по районам области, оттачивали там свои навыки. Вначале следствие даже не связывало эти преступления между собой, но впоследствии оказалось, что все это дело рук членов одной банды. В октябре 2000 года отморозки предприняли вылазку в Новоусманский район: там в доме фермера, по данным преступников, должна была находиться крупная сумма наличности. Поздно вечером бандиты ворвались в дом, воспользовавшись беспечностью хозяйки, добровольно открывшей им дверь, связали женщину, затем хозяина дома и его пожилую маму. Успокоить бабульку оказалось не так просто: она орала что было мочи, пока ее не оглушили, но соседи успели услышать шум и насторожиться. Когда из дома вновь послышались нечеловеческие крики, соседи вызвали милицию. Анатолий Колбешкин дежурил в ту ночь. Фермерская семья находилась на хорошем счету, в доме никто не пил, не буянил, так что он сразу заволновался – не ворвались ли в дом посторонние – и даже взял с собой напарника. Дежурную машину пришлось оставить на соседней улице из-за ямы, которая зияла посреди улицы, и милиционеры двинулись к дому пешком, через огород. Именно поэтому их не увидел дозорный, стоявший в тот вечер на шухере. Когда двое сотрудников милиции вошли в дом, им открылась страшная картина: вся комната была залита кровью, привязанные к стульям женщины находились без сознания, а хозяин дома, прижимая окровавленную руку, катался по полу и выл от боли. Преступники, не найдя хранилища денег, стали пытать хозяина и для начала отрезали ему палец руки. От увиденного у сельских милиционеров, не привыкших к подобным проявлениям жестокости, случился шок, и на какое-то мгновение они замешкались. Напарник Анатолия Колбешкина немедленно получил удар по голове, после чего его связали и бесчувственного бросили в подвал. А сам Анатолий успел выхватить пистолет и направить дуло на главаря банды. Того, кто находился сзади него, он не видел, бандит сделал захват, выбил из руки оружие и завладел им. Анатолий Колбешкин, падая, сорвал с лица бандита маску, и это решило его участь: лейтенанта милиции застрелили из его собственного табельного пистолета. Так начался кровавый путь пистолета Макарова. Несколько лет он принадлежал банде Столярова, переходил там из рук в руки. По материалам следствия, из него было совершено четыре убийства из девяти, которые числились за бандой. История одной из самых жестоких и кровавых преступных группировок закончилась только в 2002 году, когда бандитов наконец смогли найти и обезвредить. Брали их в их логове, которое они сами называли базой и обустроили в одном из ближайших к областному центру районов. Арсенал у бандитов был небедный: холодное оружие, гранаты, обрезы, пистолеты, даже один автомат Калашникова. Только вот того самого ПМ, который когда-то принадлежал лейтенанту Колбешкину, среди всего этого добра не оказалось. Тогда следователи недоумевали, куда мог подеваться пистолет, но так его и не нашли. В следующий раз это оружие выстрелило в 2004 году, из него был убит предприниматель Михаил Федоров. И это убийство Сергей Алексеевич хорошо помнил. Тогда следствие разрабатывало версию об ограблении: к убитому должна была поступить большая сумма денег, которую впоследствии не нашли. Преступника искали среди тех, кто знал о том, что Федоров в день трагедии имел при себе наличность. Но как попал к убийце ненайденный пистолет из банды Столярова, было совершенно неясно. Однако вскоре вскрылись любопытные факты. Оказалось, что у Михаила Федорова была замужняя любовница, с которой он собирался соединить свою жизнь. Выяснилось также, что муж этой женщины узнал о тайной связи своей жены и запер ее дома. Дважды два связалось, когда выяснилось, что обиженный муж – майор милиции Сергей Якушев, который участвовал в операции по обезвреживанию кровавой банды. Придя вместе с другими операми в логово преступников, Якушев попросту присвоил один из пистолетов. Ни для кого не секрет, что некоторые сотрудники милиции имели не только свое табельное оружие, но и брали с мест преступлений «трофеи». Улики против Якушева были незыблемыми и без пистолета Макарова, но перед самым задержанием преступник еще этого не знал. То ли он своим оперативным чутьем почувствовал, что к нему придут, то ли предупредил кто-то из сослуживцев, но перед самым задержанием Якушев дал деру. Никакого практического смысла этот маневр не имел, поскольку бежать ему было некуда. Однако, как потом показывали свидетели, он выскочил из своего дома (а жил он в частном секторе) в домашней одежде и рванул огородами мимо соседских домов в неизвестном направлении. Впрочем, долго ловить беглеца не пришлось: вскоре он довольно легко дал себя задержать, но смысл бегства стал понятен: по дороге Якушев сбросил пистолет как главную изобличающую его улику. Милиционера осудили за предумышленное убийство, но вину свою он в судебном заседании не признавал, писал кассационные жалобы. И следователю место хранения пистолета не выдал. С тех самых пор и до сегодняшнего дня о пистолете лейтенанта Колбешкина ничего не было слышно. Вернее, не совсем так. Из него никто не был убит, но пистолетом пользовались, он находился в руках человека, который умел стрелять. Если бы не старательность и дотошность Коли Карелина, Сергей Алексеевич об этом никогда не узнал бы. Но Коля, умничка, систематизировал и вел учет не только случаев, когда орудие было применено против личности, но и когда оно вообще всплывало. Вернее, Коля собирался приобщить эту информацию о пистолете к архиву, но просто еще не успел, а Сергею Алексеевичу сообщил, что на его памяти где-то проскальзывала информация о применении огнестрельного оружия, и очень похоже, что именно того самого пистолета. Но где и при каких обстоятельствах – надо искать.

– Ты, Коля, обязательно найди мне, где показался этот пистолет, даже если найти будет трудно, – настойчиво попросил Сергей Алексеевич.

– Я найду, Сергей Алексеевич, – пообещал Коля, – но сами понимаете, там, где трупа нет, там искать сложнее. Он в общую статистику не попал, остался валяться где-то в происшествиях. И географию мы не знаем: где именно его искать, то ли в городе, то ли в области. В какой период времени – тоже неясно.

– Временные рамки у тебя есть, – не согласился Сергей Алексеевич.

– Есть-то они есть, но очень уж широкие, – вздохнул Карелин, – ладно, найду я тот случай. Если он был, значит, я его найду.

– Ты уж постарайся, – напутствовал его Поповкин и поспешил к себе в кабинет, у дверей которого его уже ждали Костя Дьяков и Саша Панин.

– …Как-то даже странно получается, Сергей Алексеевич, – начал Костя, – все-таки Трепачев бывший сотрудник, офицер, а допустил такие оплошности, что даже не знаешь, как это все назвать.

– Давай уже, не томи, мне твои предисловия не нужны, – охладил его пыл следователь, – ты здесь не выводы должен делать, а факты излагать. Я слушаю.

– Вы будете смеяться, – невозмутимо продолжал Костя, ничуть не смутившись строгим следовательским тоном, – но Трепачев в день покушения был в парке «Динамо», причем вошел туда, даже не пытаясь как-то скрыться. Я сейчас по-быстрому набросаю схему расположения объектов…

Сергей Алексеевич придвинул оперативнику листок бумаги, и он начал сосредоточенно что-то чертить. Когда эскиз был закончен, он подвинул листок к следователю и стал водить по нему пальцем:

– По левую сторону от входа в парк «Динамо» находится караоке-клуб «Карусель», заведение работает ночью, так что там к видеонаблюдению относятся серьезно. Как рассказал их безопасник, куролесят в основном перед входом и на парковке. И там, и там установлены камеры видеонаблюдения. Корпоратив в честь Дня строителя был назначен на 17.00. В первый раз Трепачев появляется в объективе как раз в это время. Если точно, то в 16.55.

– Интересно, – протянул Поповкин, – он что же, не один раз в этом объективе появился?

– Не один, – согласился Костя, – второй раз он там фигурировал в 18.40.

– И что делал? – напрягся следователь.

– Мы опросили официантов, – уверенно ответил Дьяков, – в 18.40 он пил коньяк. Заказал сто пятьдесят граммов армянского, выпил прямо у стойки, закусил шоколадкой и ушел в направлении парка.

– Так, это очень хорошо, – озадаченно проговорил Сергей Алексеевич, – а что касается времени после убийства? Он что, тоже разгуливал по парку как ни в чем не бывало?

– Нет, Сергей Алексеевич, – возбужденно помотал головой оперативник, – он вошел в парк в 18.40. Но как он вышел, мы знать не можем, в объективы этих камер он больше не попадал, а других там попросту нет. Дайте бумагу для сотовой компании. И мы будем иметь документальное подтверждение тому, что в нужное время телефон Трепачева находился в зоне парка «Динамо».

– Черт знает что! – воскликнул следователь и столкнулся с недоуменными взглядами членов следственно-оперативной бригады. – А ты, Саша, что молчишь? У тебя что-то сверх этого?

Александр Панин очнулся, как от резко прозвеневшего будильника. У него был маленький ребенок, ночами он не спал, поэтому мог отключиться в любой момент, когда не передвигал ногами и не шевелил языком.

– Сверх, Сергей Алексеевич, – сказал он, активно заморгав, будто действительно только что проснулся, – я просматривал протоколы опроса всех участников банкета, кто приходил, уходил, выходил на территорию парка, словом, как-то передвигался. Я был в офисе завьяловской конторы, говорил со всеми, кто не сидел сиднем в ресторане. Трепачева по фотографии узнали двое. Начальник юридического отдела запоздал на корпоратив, поскольку у него была какая-то важная встреча на предмет заключения с кем-то мирового соглашения. В общем, он опоздал, но когда подъехал к клубу «Парнас», видел Трепачева недалеко от главного входа в ресторан.

– И что там делал Трепачев? Гулял?

– Нет, как пояснил юрист, он осматривал машины, припаркованные у входа. Но, заметив его, тут же ретировался.

– Кто второй? – нетерпеливо спросил следователь.

– Второй – водитель, который привез этого юриста на гулянку.

– Интересное дело! – воскликнул Сергей Алексеевич, со злостью плюхнулся в кресло и стал отчаянно теребить очки, которым по виду и так уже недолго осталось.

Костя и Саша недоуменно переглянулись. Целый день они носились как угорелые, нормально не поели, зато впитали в себя всю жару, на которую еще было способно ожесточившееся под конец своего сезона лето. И вот она, благодарность! Насупленный вид, искривленный рот, тягостное молчание под истерический треск отдающей концы тонкой оправы. Оперативники замерли, боясь открыть рот.

– Приведите мне сюда этого Трепачева, – наконец выдавил Сергей Алексеевич.

Оба опера облегченно вздохнули и одновременно встали со своих стульев.

– А чего вы радуетесь? – охладил их следовательский голос. – Трепачев бывший сотрудник органов, в которых никогда не держали идиотов. И он, задумывая совершить убийство, белым днем приходит в парк, смотрит на видеокамеры и спокойно дает им себя зафиксировать. Гуляет где-то, возвращается, выпивает для храбрости и снова удаляется в парк, где через несколько минут должен будет прозвучать выстрел. Это каким же нужно быть идиотом! Почему он не зашел в ресторан и не поздоровался со всеми, не поздравил с профессиональным праздником? Ничего не понимаю! Сотрудник, пусть и бывший, правоохранительных органов так поступить не мог. Это нелогично.

Оперативники растерялись.

– Так что, везти этого деятеля сюда или нет? – осторожно спросил разочарованный Костя Дьяков.

– Везите немедленно, – ответил Сергей Алексеевич и в крайнем раздражении – что можно было заметить за ним нечасто – еле слышно стукнул ладонью по столу.

Ожидая Трепачева, Сергей Алексеевич находился в очень смутном и неприятном для себя состоянии душевного неравновесия. Версия, которую преподнес ему Зураб Игнатов, ему не нравилась как человеку, но как следователь, он признавал за ней право быть основной. Во всяком случае, пока. Пока не всплыли никакие иные факты из жизни Завьялова, которые могли бы привести его к столь драматической развязке. И версия, которую он уже обдумал и с которой несколько свыкся, вдруг находит свое документальное подтверждение. Но такое, какое не может его радовать. Трепачев – опытный человек, бывший сотрудник, не алкоголик и не наркоман. Не мог он, замышляя серьезное преступление, дать себя зафиксировать, да еще и дважды! Сергей Алексеевич был склонен верить в то, что сообщником Алены Наливайченко был именно Алексей Трепачев, но ведь во всем, что касалось кражи – если он действительно имел к ней отношение, – он вел себя безупречно. А тут вам не кража, тут убийство! И он разгуливает по парку, словно замышляет поздравить Завьялова с профессиональным праздником. Черт знает что!

К моменту приезда Трепачева, сопровождаемого оперативниками, Сергей Алексеевич взял себя в руки, успокоился, принял невозмутимый вид. И когда Алексей уселся на стул напротив него, ледяным тоном спросил:

– Что вы делали в парке «Динамо» десятого августа текущего года? Советую мне не лгать, потому что времени выслушивать вашу ложь у меня нет. Желания – тем более. Если сейчас вы начнете мне лгать, я не буду вас слушать, у меня нет настроения играть с вами в кошки-мышки. Я отправлю вас в камеру, и дело с концом. Решайте быстро: говорите правду или я надеваю на вас наручники.

– Да я и не собирался вам врать, – спокойно ответил Алексей, – я могу пояснить, что делал в парке «Динамо» десятого августа.

– Так я слушаю, – отчеканил следователь, – надеюсь, вы пришли туда не для того, чтобы выпить коньяку?

– Нет, конечно, – горько ухмыльнулся Алексей, – я пришел, чтобы подкараулить Зураба Игнатова и набить ему морду.

– Как вы сказали? – не поверил своим ушам Поповкин. – Набить морду Игнатову?

– Да, именно так, – ответил Леша, – два дня назад по его команде в моем доме и у меня на работе был произведен нелегальный обыск. Его сотрудники перевернули у меня все вверх дном. Я решил, что следует дать понять Игнатову, что я не согласен с его методами работы.

– И что вы там намеревались сделать? – спросил Сергей Алексеевич.

– Я хотел выразить свою точку зрения на этот вопрос. А чтобы лучше дошло, подкрепить свои слова действием.

– А как вы намеревались поступить с Завьяловым? – продолжал следователь. – Ведь вы же понимали, что Игнатов согласовывает с ним свои действия. Как вы собирались проучить его?

– О нем я в тот момент не думал, – ответил Трепачев, – я хотел разобраться с Зурабом, и больше ничего.

– Вы осуществили свое намерение?

– Нет.

– Почему?

– Не получилось, кто-то стрелял в Завьялова и нарушил тем самым мои планы.

Алексей замолчал, спокойно глядя следователю в глаза.

– Хорошо, вам придется записать ваш рассказ, но отпускать вас сегодня домой я не склонен. Завтра мы продолжим нашу беседу.

Алексей не попытался возражать, не стал требовать адвоката.

– Я не убивал Завьялова, – напоследок сказал он, – и вам не удастся обвинить меня в преступлении, которого я не совершал.

– Посмотрим, – буркнул Сергей Алексеевич и сделал вид, что углубился в чтение каких-то важных бумаг.

Оставив Алексея Трепачева в казенном доме, Сергей Алексеевич решил, что трудовой день пора заканчивать. Завтра он тщательно подготовится к допросу и только после этого вызовет Трепачева. Сергей Алексеевич был не то чтобы раздражен, а скорее раздосадован. Все, что они имеют по делу Наливайченко и по делу Завьялова, – это одни только догадки, версии, которые в минуту рождаются и в минуту разваливаются в хлам. Никакой конкретики, никаких прямых улик, ни одного твердого факта. Правда, на лестничной клетке в доме Дины Воронцовой нашелся небольшой смазанный кровавый след, который убийца невольно вынес из квартиры. Но где искать хозяина ботинок, которые оставили этот след? Отпечаток мог служить доказательством вины в отношении подозреваемого, но когда подозреваемого нет, он сам по себе ни на кого не указывал. Пистолет – вот он, вещественный аргумент, с которым не поспоришь. И пока он не узнает, кто принес его в клуб «Парнас», преступление не будет раскрыто.

Сергей Алексеевич сам не заметил, как свернул на улицу Домостроителей, оттуда ближе всего было пройти к тому участку частного сектора, где когда-то проживал майор милиции, а впоследствии убийца любовника своей жены Сергей Якушев. Было уже восемь вечера, Сергей Алексеевич знал, что жена надеется на его скорый приход домой, но сама звонить не будет – мало ли какие следственные мероприятия пришлось срочно проводить ее мужу. Ужин никуда не денется, в конце концов.

Почему Сергей Якушев бросился бежать, было более или менее понятно. Обагренный кровью пистолет, которым он завладел незаконным путем, был у него на руках. Это полностью изобличало его как убийцу. Избавиться от оружия, сидя дома и ожидая приезда опергруппы, не представлялось возможным – куда его денешь? Но пистолета ведь не нашли, значит, Якушев нашел-таки, куда его деть. В материалах дела был протокол допроса жены двоюродного брата Якушева, их дом находился на той же улице, на соседнем участке. Тогда следователю пришла в голову резонная мысль, что Якушев сбросил пистолет на территории своего брата, чтобы тот припрятал изобличающее его оружие. Эту версию прорабатывали, и оказалось, что в тот момент, когда Якушев совершал свой бессмысленный побег, его брата дома не было. И если кто и нашел бы подброшенное оружие, то скорее его жена. Но она не только категорически отрицала этот факт, но и сама в добровольном порядке предоставила и участок, и дом для подробного обыска. Женщина не скрывала, что относится к мужниному двоюродному брату без симпатии, и оснований не верить ей не было. Сергей Алексеевич остановился у дома номер 74, где когда-то проживал милиционер, прошел вверх по улице еще два участка и подошел к довольно современной и даже странной для этой непрезентабельной улицы усадьбе – почему-то именно это слово пришло ему в голову. Домовладение разительно выбивалось из окрестного пейзажа, сразу было видно, что здесь объединены два, а то и три участка. Иначе здесь просто не поместился бы такой помпезный дом с многочисленными дворовыми постройками хозяйственного и декоративного назначения, обширным гаражом и просторным двориком. Сергей Алексеевич рассматривал латифундию, когда к нему подошел пожилой мужичок и строгим голосом спросил:

– Вы здесь чем интересуетесь, гражданин?

Сергей Алексеевич улыбнулся. Бдительный мужичок не мог усмотреть в нем, немолодом, сутуловатом и вообще не очень презентабельном мужчине, кого-то, имеющего тайные недобрые помыслы. Просто одинокому мужичку не с кем поговорить, и задумчивый прохожий вполне может составить ему компанию.

– А вы, случайно, не уличком? – вопросом на вопрос ответил Сергей Алексеевич.

– Уличком, – удивленно подтвердил мужичок. – А вы откуда знаете?

– Догадался, – ответил следователь и продолжил: – А вы тут давно живете? Этот дом на улице вроде бы как новый?

– Новый, это точно, но я посторонним людям информацию не предоставляю, – высказался уличком и замер в ожидании ответа.

– А я не посторонний, – заговорщическим тоном промолвил Сергей Алексеевич, – а вы умеете хранить конфиденциальность?

Слово попало в точку, как Поповкин и рассчитывал.

– Я-то умею, – ответил страж уличных секретов, – но вы-то не сказали, кто таков и зачем пожаловали.

Сергей Алексеевич счел за лучшее открыться, предъявил удостоверение, и сразу же настороженные глазки местного жителя потеплели, рот ощерился беззубой улыбкой.

– Ну что ж, – ласково сказал местный житель, – такие гости у нас не каждый день. Прошу в наши хоромы.

Не пойдешь – обидится, подумал Сергей Алексеевич и последовал за мужичком. Его владение оказалось домом буквально напротив бывшего якушевского. Вот же повезло, подумал Поповкин, не сглазить бы.

– Иван Платонович, а что вы можете рассказать про хозяев этого большого красивого дома? Всегда они здесь жили или как? Или их участок из двух нарезали?

– Я тут всю жизнь живу, все знаю, а чего не вспомню, так у меня в книгах записано.

– Может, дадите мне книгу эту посмотреть? – попросил Сергей Алексеевич, испугавшись, что дедок пустится в воспоминания.

– С большим удовольствием, – охотно отозвался тот, – если чего непонятно, вы спрашивайте.

Сергей Алексеевич внимательно вчитывался в домовые записи. Его интересовало, кто соседствовал с якушевским братом, то есть Сергею Алексеевичу нужен был владелец дома, который давно продан, а участок объединен с еще одним и превращен в городскую усадебку. Что, если Якушев пистолет сбросил, да не туда, куда надо? Все-таки человек бежал сломя голову, от милиции скрывался, кинул сверток в кусты – да не в те… разве не могло такого быть? Или бросил-то он как раз на братов участок, а поднял сверток кое-кто другой, кто видел якушевский маневр. Могло такое быть? Почему же нет?

– Так кто тут раньше жил, в этом доме? Какие люди? Эта книга новая, тут о прежних хозяевах ничего нет.

– Так-то я их хорошо помню, а по фамилиям нет, – отозвался старичок, – но если надо, посмотрю, у меня же они все переписаны были.

Дед пошел искать нужный журнал учета, нашел, стряхнул с него пыль и стал листать.

– Да вот же они, говорю же, что хорошо их помню! – обрадованно воскликнул он, – Мамаша у них была нехорошая женщина, с бородавкой на морде, собак не любила и вообще… А вот дочка у нее была добрая, звали ее Светлана Михайлова, замуж она вышла за Набибуллина Мусу, он у них главным по дому значился. В 2005 году Набибуллин из дому выбыл. Остались мать с ребенком, то ли дочка у нее была, то ли пацан, не помню. Потом продали они свой домик и переехали отсюда. А было это в 2008 году, в сентябре месяце.

– А где теперь этот Набибуллин, не знаете?

– Нет. Мне это ни к чему, – строго заметил мужичок, – я ведь для чего помечал, кто в доме главный и все такое. Чтобы порядок не нарушался, очередность между соседями – кому снег расчищать, кому саженцы высаживать. На субботники опять же…

– Ясно, – встрял Сергей Алексеевич. – А что за человек был тот Набибуллин, не помните?

– Давно это было, – отозвался уличком, – помню, что мужик был очень вредный, нелюдимый, оттого, видно, и семья у него не задалась.

Сергей Алексеевич поблагодарил уличкома и вышел на улицу. Что ж, Сергей Якушев вполне мог случайно забросить свой пистолет на территорию участка бирюка Набибуллина, который ни с кем не дружил, неизвестно, что имел на уме и, кстати сказать, неизвестно куда потом сгинул, бросив жену и ребенка. Надо было набираться терпения и ждать, пока Коля Карелин раскопает, где пистолет лейтенанта Колбешкина всплыл снова.

* * *

Сережа метался по коридору, не замечая, что одна ярко-голубая больничная бахила прорвалась и волочится за ним следом. Заведующий реанимационным отделением был, как всегда, занят. Может, он и принял бы его, если бы видел Сережины метания перед кабинетом, но кабинет Петра Валерьяновича был полон, сунуться туда было можно, но шансов оказаться замеченным практически не было. Скупая информация, которую ему удалось выудить у дежурного врача, сводилась к тому, что его отец пришел в сознание, но состояние его по-прежнему тяжелое. Пустить к нему Сережу он отказался категорически.

– Молодой человек, я хорошо знаю, кто такой ваш отец, и не надо мне намекать на его особое положение, – отчитывал его дежурный врач, – поверьте, мы так же сильно, как и вы, хотим, чтобы ваш отец выкарабкался. Но характер ранения таков, что сейчас малейшее напряжение может очень дорого ему стоить. Тем более что разговаривать с вами он все равно не сможет. Вам объяснить ситуацию подробно или вы плохо знакомы с медицинской терминологией?

– Плохо знаком, – согласился Сережа, – но обычным языком вы можете мне сказать, почему я не могу его видеть?

– Я еще раз повторяю, что в данный момент малейшее напряжение сил может быть для него губительным, – терпеливо продолжал доктор, – я не могу утверждать, что его состояние не внушает опасений, то, что он пришел в себя, еще не значит, что он уже на пути к выздоровлению. В данный момент ему необходим полный покой. Как только появится положительная динамика, мы позволим вам взглянуть на него одним глазком, но не раньше.

Собственно, чего он ждал от разговора с заведующим отделением, ему и самому было неясно. К отцу его не пустят, а давать утешительный прогноз врачи не торопятся, осторожно намекая на то, что боятся грозных осложнений. Если в ближайшие двое-трое суток их удастся избежать, прогноз улучшится.

– Почему ты трубку не берешь, я уже не знаю, что думать! – воскликнула Наташа, которая вообще непонятно откуда здесь взялась.

– Я выключил звук у телефона, извини, – ответил Сережа. – Что ты здесь делаешь?

– А ты думаешь, я могу спокойно сидеть дома, наслаждаться жизнью, не зная, что с твоим отцом и куда пропал ты сам? – нахмурилась она. – Очень это на меня похоже, да?

– Наташ, но здесь тебе делать совершенно нечего, – зашептал Сережа, который почувствовал какое-то шевеление внутри кабинета заведующего отделением, которое могло означать, что он сейчас освободится. А пропустить этот момент было нельзя.

Наташа обиженно отстранилась, глаза ее заволокло слезами.

– Просто я очень волнуюсь, – проговорила она.

– Наташенька, прости, я не хотел тебя обидеть, – исправился Сережа, – но они все равно ничего не говорят, кроме того, что у отца высокая температура, он пришел в сознание, но говорить ни с кем не может.

– Им же, наверное, нужно дать какие-то деньги… – предположила девушка.

– Не говори глупостей, – оборвал ее парень, – а то они не знают, кто такой мой отец, и если они его вытащат, он сам их всех озолотит.

– Но надежда-то есть? Хоть это они сказали?

– Сказали, что есть, если не будет какого-то осложнения.

– Слава богу, – выдохнула Наташа и умолкла.

В это время дверь в кабинет заведующего отделением распахнулась, из него вышло сразу несколько человек, кто в белых халатах, кто в цивильной одежде. Петр Валерьянович, высокий статный мужчина с бородкой клинышком, вышел проводить своих посетителей и тут заметил Сережу.

– Давно меня ждете? – спросил он. – Разве вам ничего не сказали? Ну, проходите.

Наташа простояла перед запертой дверью ровно семь минут, показавшиеся ей вечностью. Потом из кабинета вышел Сережа, глаза его были на мокром месте.

– Что случилось? Что он тебе сказал? – бросилась к нему девушка.

– Да ничего такого особенного, просто нервы, – объяснил Сережа. Наташина нервозность передалась ему, и он, еще полчаса назад хранивший завидное спокойствие, вдруг разнюнился.

– Что такое смерть, начинаешь понимать только тогда, когда она подходит к кому-то из твоих близких, – неожиданно сказал он, – пока смерть не коснется тебя лично, ты ее не уважаешь. А ведь она страшная…

– Зачем ты так говоришь? Ведь отец не умер, – севшим голосом проговорила Наташа. – Или тебе что-то сказал заведующий?

– Да нет, ничего нового он не сказал, повторил то же самое: если не разовьются осложнения, отец выживет.

– Ну вот видишь…

– А если разовьются, – Сережа повернулся к ней лицом, губы его дрожали, – тогда что? Я столько раз спорил с отцом, я столько раз хотел наказать его за маму. Но никогда не думал, что он может умереть.

– А что полиция? Они арестовали кого-нибудь? – едва слышно проговорила Наташа.

– А разве я тебе не сказал? – оживился Сережа, – Зураб сказал, что вчера задержали по подозрению одного бывшего чекиста, который стоял на папиной территории или что-то в таком духе.

– В смысле «стоял»? Что это значит?

– Ну магазин его стоял или павильон, – пояснил парень, – какой-то объект, не знаю точно. А папа собирался там строить, в общем, мужик этот как будто не в себе, психованный, захотел отомстить.

– Ну хоть на что-то наша полиция способна, – сказала Наташа, – видишь как хорошо, могли бы годами искать и никого не нашли бы.

– Да, а мне-то с этого что? – психанул Сергей. – Или думаешь, отец выздоровеет оттого, что кто-то в тюрьму сядет?

– Ну все равно, должна же быть справедливость, вот я и сказала… – пробормотала Наташа. – Но я чувствую, что стала тебя раздражать. Что бы я ни сказала, все не так. Я, наверное, пойду. Когда сам захочешь, тогда позвонишь, я не буду тебе больше навязываться.

Она отвернулась, быстро раскрыла сумочку в поисках пудреницы, смахнула слезинку и провела спонжиком под глазами, по носу и щекам.

– Прости, Наташенька, – спохватился Сергей, – ты должна меня понять. Мне сейчас очень тяжело, я не в себе, а ты обижаешься. Ты меня не раздражаешь и никогда не раздражала. Ты очень близкий мне человек, если еще и ты сейчас от меня отвернешься, мне конец.

Он притянул девушку к себе, погладил по блестящим черным волосам, поцеловал в макушку.

– Милая моя, не оставляй меня сейчас, – сказал он, – ты не представляешь, сколько на меня в последнее время всего навалилось.

– Я тебя не оставлю, я и приехала для того, чтобы помочь тебе, чтобы не чувствовал себя одиноким, – шептала Наташа, гладя Сережу по плечу, – ты должен верить, что все будет хорошо.

– Я верю, – проговорил он и вдруг резко отшатнулся, услышав рядом нарочитое покашливание.

– Извините, вы к Резникову? – вежливо обратился к Сергею высокий, смутно знакомый парень с пышной огненно-рыжей шевелюрой.

– Нет, мы уже от него, – ответил Сергей.

Посетитель вежливо улыбнулся и приоткрыл дверь врачебного кабинета.

– Петр Валерьянович, – сказал он, – я из полиции, к вам можно на минутку?

– А я думаю, откуда мне его лицо знакомо, – протянул Сережа, – а это опер, он там, в «Парнасе», был.

Наташа отстранилась, поправила волосы.

– Нехорошо получилось, что он нас с тобой вот так вот застал, – сказала она.

– Как так?

– Ну вот так вот, слишком близко, – объяснила девушка, – подумает еще чего-нибудь.

– Да им-то какая разница, – махнул рукой Сережа, – думаешь, их интересуют наши отношения? Зачем им это? Пошли, нечего тут выстаивать, ничего нового сейчас все равно не будет.

Наташа спрятала пудреницу, застегнула сумочку, и они медленным шагом пошли по длинному тоскливому коридору. Когда вышли в вестибюль больницы, Наташины глаза забегали.

– Чего ты хочешь? – спросил Сережа.

– Хочу пить, найди, пожалуйста, автомат с напитками, он где-то здесь, я его видела.

Народу было великое множество, здоровые суетились вокруг своих больных близких, кто-то ковылял на костылях, кто-то поддерживал под руку недужного родственника, люди в больничной одежде толпились вокруг киосков с газетами и журналами, развалов с выпечкой. Сережа наконец нашел автомат с шоколадками и газировкой.

– Шоколадку взять? – заботливо поинтересовался он у девушки.

– Возьми, – согласно кивнула Наташа и отошла к свободному месту у окошка.

Сережа взял водички, среднюю плитку «Аленки» и махнул Наташе рукой.

Девушка засеменила к выходу. Перед стеклянными дверями молодой человек остановился, снял бахилы и бросил их в специальную урну, то же самое проделала и его спутница. А за ними следом, буквально шаг в шаг, шел Саша Панин. Почти мгновенно, чтобы полиэтиленовые башмаки не успели смешаться с общей массой, он подхватил разовую обувку и спрятал ее в карман.

…Сергей Алексеевич услышал дребезжащий звонок внутреннего телефона, когда поднимался на свой второй этаж по лестнице.

– Есть, Сергей Алексеевич, нашел, – громко возвестил в трубку Коля Карелин, – я еще вчера почему-то подумал, что это было в Масловке, какие-то смутные воспоминания были, а сегодня стал проверять – точно, в Масловке, в 2009 году, так что милости прошу к моему компьютеру.

– Иду, – откликнулся Сергей Алексеевич, бросил на стул портфель, запер кабинет и с несколько странным для его возраста проворством побежал на третий этаж.

Поселок Масловка даром что считается городской чертой, а так деревня деревней. Расположенная в самом дальнем левобережье, за промышленной зоной и железнодорожными путями, она раскинулась на несколько десятков километров, поделенная пополам обмелевшей речкой, воткнутая острым клинышком в лесной массив. Последние признаки принадлежности Масловки к городской черте заканчивались в трехстах метрах от столбика с ее географическим названием. По одной стороне дороги, которая стремительно убегала в редко застроенный домами поселок, высился храм, рядом с ним мирно соседствовало светское архитектурное украшение, однако что изображали созданные скульптором фигуры, понять было невозможно. На противоположной стороне возвышалось двумя этажами массивное строение из красного кирпича. Что там планировалось изначально, неизвестно, но хозяин здания разменивать на что попало столь значительное для Масловки сооружение явно не собирался. В былые годы в краснокирпичном доме был игровой зал, стояли автоматы. Заведение в поселке было суперпопулярным, игроманией страдало чуть ли не все взрослое население скучающего, тихо спивающегося поселка. Когда игру запретили, в здании организовали кафе. Но поскольку платные харчи не пользовались у жителей Масловки большим спросом, туда шли в основном выпить за компанию. А из всей закуски хорошо продавались только беляши да пельмени. Со временем в подвале снова открыли игровой зал, но уже подпольный, только для своих, хотя несвоих тут никогда и не было. В апреле 2009 года злачное место стало эпицентром криминальной разборки. Вернее, так инцидент потом назвали в выпуске новостей, более точные в своих формулировках местные жители назвали то, что там произошло, емким понятием «быдлячий гнилеж». Около девяти часов вечера, на самом пике кабацкой активности, к зданию из красного кирпича подъехала неприметная серая «Мазда» с заляпанными номерами, из нее вышли трое ребят и спросили, нет ли среди присутствующих Миши Димедрола. К тому часу степень алкогольного опьянения у Миши еще не должна была быть максимальной – полной эйфории он достигал ближе к одиннадцати, – он оторвался от игральных автоматов и встретил гостей. Оказалось, что ребята из города имеют к нему какие-то имущественные претензии. Пока двое городских и Миша, за спиной которого на всякий случай маячили местные головорезы, о чем-то беседовали, третий пацан из серой «Мазды» мирно пил пиво за стойкой. Но настал момент, когда разговор перешел на личности, спорящие стороны повскакивали со своих мест, и в тяжелой атмосфере питейного заведения запахло злой пьяной дракой. На пол полетели стулья, в воздухе повис такой мат, что хоть топором режь. Еще через минуту один достал нож, другой кастет… Словом, стало понятно, что добром тут дело не кончится. И как раз в ту минуту, когда противоборствующие стороны уже сделали первые выпады, прогремел выстрел. Парень, мирно пивший пиво у стойки, предупредительно пальнул в сторону, попав в межкомнатную перегородку между залом и кухней, а потом, держа оружие перед собой, призвал своих приятелей, и те, выдвинув Мише какой-то ультиматум, немедленно покинули злачное место. Хозяина серой «Мазды» впоследствии установили, его опознали местные, установили и того, кто стрелял. Им оказался двадцатипятилетний Андрей Уваров, молодой человек свободного рода занятий, ранее несудимый. У милиционеров было предположение, что парень оказался в компании мелких жуликов благодаря наличию у него боевого пистолета – оказывал, так сказать, боевую поддержку. А то, что в кафе имело место выяснение отношений между масловской шпаной и их городскими коллегами с окраины Левого берега, было и так ясно. Андрей Уваров приблудился к левобережной шантрапе случайно, в подпольном игорном заведении. Естественно, всех участников происшествия таскали в милицию, однако там Уваров показал, что пистолет ему не принадлежал, что он нашел его на улице, случайно, там же, в Масловке, в тот же день. Ранее никогда оружия в руках не держал и был уверен, что пистолет не боевой, а травматический. Поняв, что ему в руки попало настоящее оружие, он испугался и выбросил его в реку. Сказка, конечно, но иного было не доказать – оружия ни при парне, ни на съемной квартире, где он проживал, не нашли. В общем, дело спустили на тормозах, но пистолет лейтенанта Колбешкина эксперты опознали по присущим ему характерным признакам.

О личности Андрея Уварова много собрать не удалось. Только адрес, по которому он проживал на съемной квартире, и паспортные данные.

– Негусто, – подытожил Сергей Алексеевич, – я имею в виду информацию об этом стрелке, Уварове. Спасибо, Николай, пойду к себе, озадачу своих ребяток, поискать надо этого красавца. Главное, чтобы мы с ним опять не уперлись в тупик.

– Может, я чем могу помочь?

– Может, и сможешь, – согласился Сергей Алексеевич, – если этот Уваров еще где-то обозначился. Ели же нет, то ты от своего компьютера к нему не дотянешься, туда ножками надо, ножками.

– Ну, если что, вы знаете, что я всегда готов.

Сергей Алексеевич еще раз поблагодарил Колю за неоценимую помощь и ушел к себе. Через несколько минут капитан Костя Дьяков получил новое поручение: срочно разыскать все, что только возможно, на Андрея Валентиновича Уварова, 1981 года рождения, уроженца города Ефремова Липецкой области.

Сообщение о задержании Алексея Трепачева я увидел случайно в «Фейсбуке», эту новость смаковали мои знакомые журналисты. У меня множество приятелей в этой сфере, я разрабатывал дизайн для многих региональных журналов, газет и интернет-порталов, кроме того, я верстаю глянцевый ежемесячник и одну популярную общественно-политическую еженедельную газету. К моим друзьям по «Фейсбуку» новость просочилась неофициально, на сайте Следственного комитета ни слова об этом не было. Это могло означать что угодно: хотя бы то, что задержанному не были готовы предъявить обвинение. Скрыть эту новость от Дины я не смог, это было бы несправедливо по отношению к ней, а может быть, даже и жестоко. Уж, наверное, она переживает на эту тему никак не меньше меня. Сегодня ночью я почти не спал, прислушивался к шорохам на улице (мне все казалось, что кто-то может снова вломиться в мой дом), прислушивался и к движениям в соседней комнате, где спала Дина. Тишина была пугающей, лишь изредка доносился шум проезжавшей по переулку машины или кошачья возня во дворе. Я лежал и думал о том, что скоро Дине придется уйти. Она не может находиться у меня вечно. Рано или поздно следствие добьется каких-то успехов, и наступит момент, когда ей нужно будет выйти из убежища, дать какие-то показания. Когда я так тщательно прятал ее, я понимал, что это ненадолго, но соблазн остаться с ней хотя бы на какое-то время был так велик, что я потерял счет дням и вообще перестал воспринимать окружающую действительность. Самое удивительное, что Дина, кажется, вовсе не тяготилась своим временным заключением. Она прижилась у меня так быстро, словно обитала тут всю жизнь. Ни одним словом она не дала понять, что ее напрягают мои исторические развалины. Но тут надо отметить, что дом мой хоть и был очень древний, но следил я за ним совсем не так, как в прежние времена, когда здесь были жильцы. Теперь я воспринимал его как исключительно свою, пусть и временную, территорию, все начищал и надраивал, у меня везде царили чистота и порядок. Дина признавалась мне, что, несмотря на свою сложную ситуацию, спит у меня как убитая. Оказывается, ее убаюкивали многочисленные цикады, которые по ночам гомонили у меня во дворе. От вынужденного безделья Дина занялась кулинарией, гоняла меня в магазин и готовила разные блюда средиземноморской кухни: острые жареные креветки, паэлью. Она приучала меня к хорошим французским винам, и когда я наседал с расспросами, рассказывала о Париже, городе, который она любила всей душой и считала центром Вселенной. Рассказывала она красиво и образно, и, слушая ее, я представлял себя на узких и кривых улочках Монмартра или где-то на набережной Сены. Она просила меня рассказать о себе, но мне оказалось совершенно нечего рассказывать, не станешь ведь сообщать о том, где родился, как учился и почему не захотел жить в красивом большом доме вместе с матерью и ее вторым мужем. Я показал ей свои работы, то, что делаю исключительно для себя, для своего удовольствия, она долго рассматривала мои киберкартины, а потом задумчиво покачала головой:

– Вот ведь как странно устроена жизнь: ты такой талантливый, умный, у тебя причудливая фантазия и богатый внутренний мир, а ты живешь в этом старом доме затворником, ни к чему не стремишься, и никто тебя не знает. А между тем огромное количество людей, не обладая и десятой долей твоего таланта, пробивают себе весьма заманчивые предложения и устраивают головокружительные карьеры.

– Ты ставишь их мне в пример? – ехидно спросил я.

– Нет, что ты, тогда ты был бы таким же… – Она замялась, выбирая слово, и махнула рукой.

Мы очень сблизились за эти дни, но вчера Дина смотрела на меня грустными глазами, я понял, что скоро нам придется прощаться.

– Ты не спишь? – удивился я, когда она отозвалась на мой стук, и я увидел ее одетую, причесанную, сидящую в задумчивости напротив егоровской картины.

– Давно не сплю, – подтвердила Дина.

– Что ж ты молчишь, – обиженно протянул я, – я уже умираю от голода, но не сажусь без тебя завтракать. Долго ты так собиралась сидеть?

– Хочу насмотреться на нее впрок, – сказала она, и мое сердце упало.

Я немного помялся и предложил пойти почитать переписку в «Фейсбуке», где мои знакомые обсуждали задержание подозреваемого в покушении на Завьялова.

– После завтрака, – ответила Дина, и мы пошли на кухню.

Я не знал, сколько раз нам еще предстоит завтракать вместе, и расстарался на славу, все красиво сервировал, заварил свежий ройбуш.

– Ты думаешь, если они кого-то задержали, то мне опасность больше не грозит?

– Не знаю, – честно ответил я, – на официальном сайте Следственного комитета сообщения о задержании подозреваемого нет, значит, с ним что-то не так. Может, задержали по каким-то косвенным уликам и теперь срочно ищут прямые доказательства, я же не специалист в таких вопросах. Но по логике вещей, если бы они были уверены в том, что взяли убийцу, они трубили бы уже об этом на весь мир.

– Я долго думала, Вадик, и решила что мне нужно уехать, – сказала Дина, медленно пережевывая пищу, – я не могу все время прятаться. Но и жить здесь в ожидании какой-то новой трагедии я тоже не хочу. И уж, наверное, не скоро захочу ночевать в своей квартире, где лежала убитая Алена.

– Как уехать? – еле вымолвил я. – А как же твоя свадьба? Ты же собиралась замуж… Завьялов жив, он поправится, и вы сможете…

– Нет, – отрезала Дина, – замуж за него я не выйду.

– Почему? – выдавил я и чуть не поперхнулся крошкой хлеба.

– Не выйду, и все, – сказала она, – может быть, потом я и тебе отвечу на этот вопрос.

– Когда ты хочешь уйти? – спросил я как можно более отстраненным тоном.

– Не сегодня, – ответила Дина, – сегодня мне нужно о многом подумать, нужно написать несколько писем и получить ответы. И вообще… Сегодня мы с тобой устроим себе небольшой праздник. Торжественный ужин, так сказать. А завтра я уйду.

– Хорошо, – кивнул я, думая о том, что нам предстоит еще целый день. Огромный, восхитительный день, ослепительно яркий день перед тем, как снова наступят серые, тягостные сумерки.

Мы дали друг другу обещание, что не будем обсуждать трагические события, которые свели нас, не будем заглядывать в будущее и говорить о нем. Некоторое время Дина просидела за компьютером, писала какие-то письма, за это время я сбегал в магазин и накупил для последнего ужина все по списку, который она составила. Днем мы пересматривали ришаровские комедии, потом вместе готовили еду. За ужином мы оба постарались обойтись без тостов и без обещаний когда-нибудь встретиться снова. У меня комок застрял в горле, и я в любом случае ничего важного сказать бы не смог. Но мне казалось, что и Дина испытывает примерно то же самое. После полуночи, когда мы разошлись по своим комнатам, я завалился на кушетку, уткнулся в подушку и уже был на грани того, чтобы дать волю своим чувствам, но в этот самый момент дверь моей комнаты приоткрылась. Дина вошла, не говоря ни слова, так же молча скользнула на мое тесное ложе и прижалась ко мне всем телом. Лицо ее было мокрым от слез.

– Ну вот, – прошептал я, гладя ее по лицу, – а говорила, что ты урод…

На следующий день я проснулся в ее комнате, все-таки там было просторнее. Ее уже не было. Слава богу, у нее хватило милосердия уйти не прощаясь. В окно уныло барабанил затяжной дождь, предвестник скорой осени.

Глава 2

В протоколе допроса Андрея Валентиновича Уварова был указан адрес его тогдашней регистрации: улица Артамонова, дом 26, квартира 16. Квартиру парень снимал у Антонины Алексеевны Иващенко, собственницы жилья, проживающей в том же 26-м доме, только в квартире 44. Костя Дьяков хорошо знал город, долго искать нужный дом ему не пришлось. Унылая хрущевка в депрессивном районе. Костя нашел нужный подъезд, дважды нажал на четверку в домофоне, и через мгновение ему ответили не то мужским, не то женским дребезжащим голосом. Он представился, и дверь немедленно открыли.

– Что это от нас полиции потребовалось? – с порога пробормотала женщина, одетая не по сезону – в теплый шарф и махровый халат. – Заходите, если простуды не боитесь, у меня вирус.

Костя еще раз поздоровался, вытер ноги о половичок, на который указала хозяйка, и прошел следом за ней в узкую тесную кухоньку, по которой распространялся аромат только что испеченного пирога.

– Яблочный пирог, – сказала хозяйка, и было непонятно, приглашает она его испробовать или просто констатирует факт его наличия.

Костя уточнять не стал, сглотнул слюну и плюхнулся на шаткий стульчик.

– Вы Антонина Алексеевна, правильно?

Женщина утвердительно кивнула.

– Тогда у меня к вам несколько вопросов, – сказал Костя.

– Так я не поняла, вы пирог будете или как? – поинтересовалась хозяйка.

– Если вас это не затруднит, – сказал Костя, улыбнувшись своей самой обворожительной улыбкой, которую всегда держал наготове для ценных свидетелей.

Женщина, которой на вид было ближе к шестидесяти, без всякой суеты, будто давно ждала гостя, разлила по чашкам уже согретый чай и поставила перед оперативником тарелку с куском шарлотки.

– Антонина Алексеевна, вы помните парня, который жил у вас на квартире в 2009 году? – начал Костя, предварительно похвалив хороший домашний пирог и отхлебнув чаю.

– Андрюшу? Помню, конечно, отчего же мне его не помнить, – охотно отозвалась женщина, – нормальный был жилец, никто на него не жаловался, деньги платил вовремя.

– А что вы можете про него рассказать? Какой он по характеру был, чем занимался, с кем общался, не знаете?

Женщина неуверенно пожала плечами, пожевала шарлотку, не спеша отхлебнула чайку.

– Та квартира в другом подъезде, в первом, – пояснила она, – она мне досталась от брата покойного. Если бы мы в одном подъезде жили, я бы, конечно, больше знала о его жизни, а так виделись мы нечасто.

– Как нечасто? Раз в месяц, когда деньги приносил?

– Да нет, что вы! – замахала рукой женщина. – Чаще, конечно. Андрюша вообще-то парень отзывчивый, вежливый, если его что попросишь, он всегда сделает. Я одна живу, без мужа, он у меня умер еще в девяносто восьмом, скоропостижно.

– Сочувствую, – мягко проговорил Костя, стараясь, чтобы теткина разговорчивость не свернула в другое русло.

– Андрей этот с машиной был, так что я иногда обращалась к нему по мелочи, он всегда помогал, хороший парень.

– Приходил к нему кто-то, не знаете?

– Так объясняю же, в разных подъездах мы жили, – виновато промолвила женщина, – но соседки мне про него рассказывали. Никаких пьянок-гулянок, ничего такого.

– И ничего больше про него не помните? Куда он потом съехал, не знаете?

– Чего не знаю, того не знаю, – сказала Антонина Алексеевна, – он уехал куда-то в командировку, а потом вроде туда и насовсем переехал. Я так поняла. А Андрюшны вещи потом его девушка забрала, она мне и последнюю квартплату оставляла. А с самим Андрюшей я даже и не попрощалась. Как он тогда в командировку уехал, так и все. А подружка его тот месяц дожила, расплатилась и тоже съехала.

– Так он с девушкой жил? – обрадовался Костя. – Про нее ничего не вспомните? Может, фамилию ее знаете?

– Да на что она мне? – хмыкнула тетка. – Девушка да и девушка, мне какая разница. Когда жилец с девушкой – то хорошо, значит, гулянки устраивать не будет. А фамилия ее мне ни к чему, да и жил он недолго, месяцев восемь всего. Может, если бы подольше пожил, мы бы получше познакомились.

Костя сделал над собой усилие, чтобы скрыть разочарование: столько времени потратил на пустую болтовню, и ноль на выходе.

– Значит, ничего особенного про девушку не вспомните?

– Красивая была девушка, даже очень, – припомнила женщина, – да и Андрей тоже видный парень, девчонкам такие нравятся, но она – так просто загляденье.

Ценное сведение, ничего не скажешь. Костя убедил женщину, что ничего плохого ее бывший квартирант не натворил, и спешно ретировался.

О том, чтобы с таким результатом показаться на глаза Поповкину, не могло быть и речи. По дороге к себе в отделение Костя стал себя поторапливать. Не ровен час, следователь спросит, как, мол, успехи, а успехов-то ноль. Андрей Уваров почему-то никак не хотел давать себя найти. В оперативных сводках он больше никогда не упоминался, нигде не был зарегистрирован. Уехал? Антонина Алексеевна ведь так и сказала – по-ехал, мол, в командировку, да и остался где-то там. Только где? Ищи теперь ветра в поле. В городе Ефремове Липецкой области, по месту рождения, родственников у него нет, это сразу проверили. Была одна мать, да и та умерла, не оставив сыну даже жилплощади. Что он здесь делал, куда потом подался? В какое-то мгновение Костю что-то насторожило, какая-то вспышка в сознании, мыслишка какая-то шаловливая пробежала и – фьють! – махнула хвостиком… да ладно. Не такая уж и юркая мыслишка оказалась, убежала недалеко. Просто люди, неведомо откуда берущиеся… непонятно куда пропадающие – вся эта музыка отдает какими-то шпионскими штуками. Вот, правильно. А связь с кем ему вообще-то поручено найти? Пистолетом лейтенанта Колбешкина, предположительно, воспользовался Алексей Трепачев. Вопрос состоит в том, чтобы проследить путь от бывшего владельца оружия Сергея Якушева до следующего промежуточного владельца Андрея Уварова и далее куда? В руки бывшего чекиста Алексея Трепачева, куда же еще? Не был ли этот странный парень Уваров, живший с очень красивой девушкой, осведомителем, агентом или как у них там это называется? Если так, то это путь верный, но, идя по нему, хрен кого найдешь. Чтобы смежники свою агентуру раскрыли? Даже и ради покушения на важного человека – да ни за что! Нечего и мечтать.

Войдя в свой кабинет, в котором было совершенно пусто по причине обеденного перерыва, Костя кинулся к компьютеру и чуть не сел мимо стула. Вот черт, не надо так торопиться, спокойнее надо. Первый сайт, который он проверил на наличие там профиля Андрея Уварова, была социальная сеть «ВКонтакте». За ней последовали «Одноклассники», потом «Мой мир» и уже без всякой надежды «Фейсбук». Хорошо, его никто не видит, а то услышал бы он пару ласковых за такие методы поиска. Ну а если серьезно, то раз парень не всплывает на поверхности, надо искать… Костю аж передернуло. А почему все они вообще решили, что его нужно искать среди живых? Потому что молодой и потому что среди насильственно убиенных его нет? Только поэтому? А ведь самое простое не проверил – вдруг этот самый Андрей Уваров умер? Не насильственно, а просто так. В результате какой-то болезни, например. Разве такого не может быть?

Костя запросил программу поиска актов гражданского состояния за последние годы. Ввел нужные параметры. Черт! Вот он, Андрей Валентинович Уваров! Умер как миленький 16 марта 2010 года. Костя еле дождался, пока закончится перерыв, узаконенный во всех госучреждениях, и в ЗАГСе Советского района узнал, что запись о смерти сделана на основании заключения о смерти, поступившего из городской больницы скорой медицинской помощи. Едва не сбив в дверях коллегу, Костя помчался вниз по лестнице. Его машина стояла у здания оперативной части незаправленная с позавчерашнего дня, все некогда было. Он прикинул, что до ближайшей заправки ему хватит, потому что посыпал противный дождь и машина стала нужна позарез.

Через двадцать пять минут он, поругавшись с охранником, поставил машину в неположенном месте – прямо напротив главного входа в больницу. Опешивший от такой наглости страж даже выскочил из своей будки, но Костя, всегда стеснявшийся своего 56-го размера, гордо расправил плечи и достал удостоверение.

– Здесь только для машин администрации, – злобно сверкая глазом, кинулся к нему охранник.

Костя хотел было выдать тираду, целью которой было указать охраннику на его ничтожное место под солнцем, но от нетерпения ограничился тем, что послал его куда подальше. В приемной любезная девушка разъяснила ему, как пройти к архиву, сделала предварительный звонок, чтобы его ждали, и Костя, петляя по закоулкам лечебного учреждения, задыхаясь от ярко выраженного запаха дезинфектантов и кислой пищи, пытаясь не сбиться с курса, наконец добрался до маленького кабинетика, где его уже ждал невысокий человечек в прокуренных усах и бирюзовой шапочке.

– Куда ж вы так спешите, молодой человек? У нас тут сплошь покойнички, им торопиться некуда.

– Им некуда, а мне надо, – сказал Костя, отдуваясь от быстрой ходьбы.

– Начальство заругает? – понимающе усмехнулся медработник.

– Следователь, это хуже.

– Что, с работы могут выгнать?

– Да нет же, – объяснил Костя, – самому стыдно будет.

Мужичок посмотрел на него внимательно, хмыкнул и изрек:

– Уважаю! Если б у нас люди имели стыд, такого бардака в стране бы не было. Прошу вас, модой человек, чем могу – помогу.

Костя зашел в каморку, где медработник усадил его на хлипкий стул. Сам он ногой в белом носке и бежевой сандалии задвинул под стол початую бутылку коньяка и уселся за компьютер.

– Кого ищем?

Костя назвал, а мужичок стал медленно, с расстановкой тыкать в клавиши.

– Вот он, твой Уваров Андрей Валентинович, 1981 года рождения. Помер 16 марта 2010 года в 21 час.

– А от чего умер-то? – нетерпеливо выпалил Костя.

– Ты не волнуйся, я тебе все распечатаю в лучшем виде, как у вас требуется, – пояснил сотрудник архива, – щас, только бумажку в принтер найду.

Он неспешно вышел из кабинета и вернулся через пару минут со стопкой чистой бумаги и пачкой печенья. Кондитерское изделие положил на стол, многозначительно взглянув при этом на своего посетителя, а бумагу засунул в принтер.

– Умер скоропостижно ваш Уваров, – сказал дядечка, – обширный геморрагический инсульт. На улице подобрали, как гласит документ. Вы довольны, молодой человек?

– Не совсем, – мотнул головой Костя, – мне бы еще вот что узнать. Его в бессознательном состоянии подобрали?

– Теперь этого уже не выяснишь, – ответил мужичок, начавший проявлять признаки нетерпения, – скорее всего. Если обширный да геморрагический, то, конечно, без сознания. Тебе что нужно узнать-то, парень?

– Вот он у вас умер, а тело его кто забрал? – допытывался Костя. – Ведь кто-то должен был забрать тело?

– Если при больном обнаружены какие-то документы, записи и прочее, то, конечно, сразу же сообщают. А как же?

– А в его случае кому сообщили, можно узнать? – спросил Костя.

– Ну а как же? Я ж тебе сказал, что все в лучшем виде распечатаю, – сказал мужик, доставая из принтера бумагу, – вот здесь сказано, кто его вещи забрал из морга.

Костя выхватил бумагу из пропитавшихся табачных дымом рук архивного служителя медицины. Труп для захоронения и вещи покойного выданы… подпись. Неразборчиво. О черт! Ах, вот же расшифровка: Набибуллина Н.М.

Костя вытер со лба испарину и плюхнулся всем своим мощным телом на хлипкий больничный инвентарь.

– Да что ж ты, дружок, себя не бережешь на работе-то, – запричитал медработник, доставая из-под стола коньячную бутылку, – а то сам вот так вот с геморрагическим, не ровен час.

– Типун тебе на язык, – беззлобно проговорил Костя.

Сотрудник посмотрел на гостя вопросительным взглядом, но, в тот момент, когда Костя уже готов был ответить утвердительно, он вспомнил, что приехал в больницу на своей машине. Оперативник поблагодарил мужичка за помощь и за предложение и, не успев выйти из кабинетика, стал набирать номер Поповкина.

– А чего это ты окрылился? – охладил его пыл Сергей Алексеевич, – Набибуллина – это, конечно, прекрасно, это дает нам понятие о пути, который проделал пистолет, но пути к убийце эта информация нам не раскрывает. Кто такая Набибуллина, с чем ее едят и где она вообще находится? Узнаешь, вот тогда и будет о чем говорить.

В первый момент Костя даже расстроился, а потом понял, что Сергей Алексеевич прав. Какой смысл тратить время на путь в Следственное управление, простаивать в пробках, чтобы в конце концов получить от него то самое поручение, которое он только выслушал по телефону. Фамилию Набибуллин носил сосед милиционера Сергея Якушева. Значит, Сергей Алексеевич оказался прав в своей догадке о том, что беглый преступник избавился от пистолета, забросив его на участок своего двоюродного брата. А уж там либо сосед заметил маневр и поднял оружие, либо сам Якушев, бросая, слегка промахнулся. Теперь картина более или менее ясна: Набибуллин, так или иначе, пистолет подобрал и куда-то припрятал. Потом мужик бросил семью и подался в какие-то далекие края, а оружие, видно, так и осталось в собственности его жены и дочери. И даже когда семья переехала из старого дома, пистолет взяли с собой. Потом девушка Н.М. Набибуллина начинает встречаться с Андреем Уваровым, видно, хвастается ему, что обладает таким предметом, и пистолет попадает к нему. Естественно, ни о кровавой истории оружия, ни о том, что он легко вычисляем по особому признаку, оба не знают. Когда Уваров умирает, его подружка продолжает хранить пистолет у себя. И вот теперь орудию находится применение. Но какая, спрашивается, связь между дочерью якушевского соседа и Завьяловым? Они все дружно надеялись, что история пистолета приведет их к Алексею Трепачеву, а она, дав вираж, вышла неизвестно куда.

Наученный горьким опытом, Костя решил на сей раз не повторять прошлых ошибок и направился прямиком в областной ЗАГС. Уверенный, что на сей раз начинать нужно именно отсюда: не век молодые девушки носят девичьи фамилии. Если повезет и обворожительная Софья Павловна на месте, он справится со своей задачей очень быстро.

– Набибуллина Н.М? – уточнила серьезная девушка, которой Софья Павловна поручила заниматься Костиным делом. – Такую мы сейчас быстро найдем. Если, конечно, она у нас есть.

Девушка пощелкала клавишами и вскоре подозвала Костю, который мирно пил в уголке чай и листал журнальчик.

– Вот она, ваша Набибуллина Н.М., – возвестила она, выглядывая из-за компьютера, – нашлась. Только теперь она не Набибуллина, теперь она Михайлова.

– Замуж вышла? – мгновенно подскочил Костя.

– Нет, фамилию сменила, – ответила девушка, – если вам это нужно, я могу созвониться с районным ЗАГСом, они посмотрят, по какой причине. У вас есть время подождать?

– Я подожду, – кивнул Костя и продолжил чаепитие.

Девушка вышла из кабинета, некоторое время отсутствовала. Тишина официального учреждения навеяла на Костю сон, и он, несмотря на все усилия, чуть было не провалился в дремоту, когда сотрудница вернулась.

– Просыпайтесь, я все для вас разузнала, – бодро сказала она.

Оказалось, что в феврале 2011 года Наталья Мусатовна Набибуллина обратилась в районное отделение ЗАГСа с заявлением о смене фамилии. В качестве причины указала, что, пока ее мать официально числилась замужем за М.Ш. Набибуллиным, она тоже носила эту фамилию, но теперь, когда мать через суд расторгла брак с М.Ш. Набибуллиным, который с ними давно не проживает, ни она, ни мать больше не хотят носить фамилию этого человека. Девушка взяла девичью фамилию матери – Михайлова.

– Здорово, – просиял Костя, – и данные на эту Михайлову есть?

– Есть, а почему же нет? – пожала плечами сотрудница. – Она никуда не скрывалась. Я вам все распечатаю.

Михайлова, Михайлова… Где-то он уже слышал эту фамилию, но не запомнил, не придал ей значения.

– Сергей Алексеевич, я все-таки еду к вам, – возвестил он в трубку.

– С Набибуллиной под ручку, я надеюсь? – поддел его руководитель следственно-оперативной бригады.

– Не под ручку, но под мышкой, – сообщил Костя и заспешил к машине.

У Поповкина уже заседали Костины коллеги Панин и Инютин.

– Почти все в сборе, – сказал Сергей Алексеевич и указал Косте на стул, – ну давай, хвастайся, что ты нам накопал.

– Я накопал нам девушку Набибуллину, дочь того самого соседа Сергея Якушева, – начал Костя, протягивая Поповкину собранные бумаги, – она проживала вместе с Андреем Уваровым и, когда тот скончался, забирала его тело из морга. Больше у него никого не было. Девушка эта нашлась под другой фамилией. После того как ее мать через суд расторгла брак с пропавшим отцом, она сменила фамилию на девичью фамилию матери. То есть она у нас теперь Наталья и даже не Мусатовна, а Михайловна Михайлова.

– Михайлова? – задумчиво спросил Сергей Алексеевич. – Минуточку…

Он раскрыл дело и стал листать.

– Так, где же у нас тут опрошенные на банкете? – бормотал он, аккуратно перелистывая страницы. – Ага, вот они.

Сергей Алексеевич углубился в чтение, потом поднял голову, снял очки и расплылся в широкой улыбке.

– Ну что, господа опера, – сказал он, поудобнее разваливаясь в своем полукресле, – никто не помнит, кто у нас такая девушка Михайлова?

– Сергей Алексеич, так это эта, как ее… – заулыбался Саша Панин, – а я как чувствовал, смотрю, они в коридоре обнимаются…

– Кто еще у нас с кем в коридоре обнимался? – с напускной строгостью произнес Сергей Алексеевич. – И в каком таком коридоре?

– Так в больничном! – воскликнул Панин. – Я не всех участников банкета показания слышал, только части, но эту девицу видел, на нее трудно не обратить внимание. А тут поехал в больницу спросить, как там Завьялов, попросить при первой возможности, чтобы нас пустили. А перед кабинетом заведующего реанимацией сынок его с девицей обжимался, и я вспомнил, что эта девица – бывшая любовница Завьялова, в доме у него жила, между прочим. Ну я на всякий случай кое-что прихватил, думал, может, пригодится…

Он вынул из портфеля полиэтиленовый пакет с голубыми больничными бахилами.

– Тут и его, и ее, я на всякий случай взял.

– Так Михайлова – это бывшая завьяловская женщина? – наконец дошло до Кости.

– Она самая, – согласно кивнул Сергей Алексеевич и опустил на стул руку, в которой были зажаты его очки. Что-то жалобно хрустнуло. Оперативники переглянулись – вот он, настал наконец момент гибели оправы, которого все так долго ждали. За спиной у Поповкина частенько подшучивали: в моменты волнения следователь так теребил свои очки, что им давно пора бы сгинуть. Но они как ни в чем не бывало продолжали служить своему хозяину. Сергей Алексеевич без всякого сожаления посмотрел на разломившуюся оправу, сгреб ее и выбросил в корзину для бумаг. После чего он полез в верхний ящик своего письменно стола и достал оттуда чехол, из которого извлек очки – точную копию прежних. Водрузив их на нос, он радостно спросил:

– Чего улыбаемся?

Оперативники улыбались оттого, что отныне тайна бессмертия следовательских очков была раскрыта.

В ту же минуту раздался звонок городского телефона, и Сергей Алексеевич снял трубку.

– Да, я вас слушаю, – сказал Сергей Алексеевич, но в следующую секунду лицо его вытянулось, а глаза округлились, – конечно, давно пора. Завтра в десять, позвоните мне снизу, вас пропустят.

Следователь снял очки, помассировал руками лоб.

– Не было ни гроша, а тут алтын, – сказал он, – звонила госпожа Воронцова, желает помочь следствию.

– Самое время, – буркнул Саша Панин.

Да, теперь времени на то, чтобы прогуляться по пушкинскому скверу и в благости поесть японских деликатесов, не будет. А захотелось аж до желудочного спазма. Сергея Алексеевича даже посетила предательская мысль заказать набор суши и роллов, но поесть в кабинете в свое удовольствие не получится. И невероятным усилием воли он решил отложить удовольствие на неопределенный срок.

Начало встречи со следователем получилось скомканным: Сергей Алексеевич как следует отругал Дину за легкомысленное поведение. Суть его нотации свелась к тому, что, когда идет расследование тяжкого преступления, детская игра в прятки не только неуместна, но и может вызвать серьезные последствия. Как, например, следователь мог отреагировать на то, что хозяйка квартиры, где совершено убийство, скрылась в неизвестном направлении? Мог, например, выдвинуть версию о том, что она сама и нанесла своей подруге смертельный удар и исчезла, испугавшись ответственности за содеянное? Еще как мог. Кроме того, Поповкин заявил, что подозрений в убийстве с Дины не снимает, но Дину ни его нотация, ни суровое предупреждение не испугали. Из-под старомодной, дышащей на ладан оправы на нее глядели внимательные, ироничные глаза. Несмотря на серьезность произносимых слов, напряжения в голосе следователя не было. Дине он показался очень добрым и умным человеком. Он говорил на таком хорошем русском языке, что даже протокольные формулировки не загрязняли его. Против своей воли Дина совершено неуместно ему улыбнулась.

– Простите меня, – сказала она, и сидящий напротив немолодой человек вздохнул и опустил глаза в бумаги.

– Сейчас будете отрабатывать свое отсутствие, – сказал он.

Дина была готова. После нескольких вопросов она расслабилась, и строгий следователь вроде бы тоже подобрел.

– Нам с вами, Диана Викторовна, нужно выяснить, кто бывал у вас в квартире, – сказал Сергей Алексеевич, глядя мимо нее, – у вас обнаружены отпечатки пальцев нескольких человек. Вы в этой квартире живете недавно, и ваши соседи утверждают, что гости у вас бывают крайне редко. Так вот, давайте напряжемся и подумаем, кто со времени вашего заселения у вас бывал и по каким поводам. Особенно меня интересует ваша спальня, если ее можно так назвать, в общем, та часть квартиры.

Дина задумалась. Она действительно не приглашала гостей. Пока она жила за границей, ниточки прошлых знакомств успешно оборвались. И когда возвращалась домой, она не искала ни компаний, ни новых друзей. Чего она вообще искала? Зачем приехала? Вся ее жизнь в эту минуту показалась ей ужасно кривой, косой и бессмысленной. Лишенной цели и прочных привязанностей. Она изучала иностранные языки с прицелом работать за границей, даже на отделение романо-германской филологии поступила именно из-за этого. Потом уже поняла, что с языками можно справиться и без обязательного получения диплома, бросила университет и поступила в институт искусств. Сразу после его окончания ее, девушку с таким хорошим дополнительным багажом, без проблем взяли на работу в Культурный фонд, в который переименовали бывшее Общество русско-французской дружбы. Ей было все равно, лишь бы попасть за границу, и когда Дина оказалась в Европе, она почувствовала себя как рыба в воде. С ее красотой, хорошими манерами, знанием живописи и вообще современного искусства ей легко было заводить знакомства. Она окрылилась и готова была к покорению самых высоких вершин. Но все же она была наивной девочкой. Ухаживания богатого, пусть и немолодого француза с изысканными манерами она восприняла как доказательство правильности выбранного пути. Дина не любила его, но замужество открывало перед ней потрясающие перспективы: жизнь и работу в Париже, городе ее мечты, знакомство с художниками, скульпторами, галеристами. Это было время несказанного блаженства. Она наслаждалась воздухом Парижа, его неповторимой атмосферой. С мужем отношения не были ни пылкими, ни особенно близкими, но Дина относила это на счет его возраста и особого менталитета. Она отметала намеки окружающих на его ориентацию – в толерантной Европе никто не скрывает свои предпочтения! Но дело оказалось в том, что отец ее мужа был яростным гомофобом и грозил лишить сына наследства, если он будет вести нетрадиционный образ жизни. Когда отец мужа умер, скрываться и изображать семью больше смысла не было. Дина была потрясена до глубины души. Если бы ее муж вдруг обнаружил в себе такие наклонности, она пережила бы разрыв легко, но оказалось, что он использовал ее для того, чтобы создать видимость семьи, пустить пыль в глаза старому, непоколебимому отцу. В итоге он получил наследство, а Дина почувствовала себя растоптанной, измазанной в грязи. Ни о каком благородном жесте в адрес молодой жены речь не шла, это только со стороны все выглядело так, будто француз добровольно, в искупление своей вины, решил обеспечить обманутую девушку. На самом деле Дина пригрозила ему страшным скандалом: у мужа имелись обиженные родственники, которые были бы счастливы вступить с ним в тяжбу за наследство, доказав, что он обманывал отца по части своей ориентации. На соглашение с Диной ее муж пошел, только чтобы избежать скандала, а она за это была обязана всем говорить о мирном расставании и добром отношении друг к другу. Чувство омерзения, которое она вынесла из своего замужества, не отпускало, и чтобы не дать ощущению опустошенности захватить себя надолго, она отправилась с компанией знакомых на Мальту. Через пару летних месяцев компания распалась, и Дина осталась на острове с художником и скульптором Марком Фальком. Они снимали маленькую виллочку рядом со Слимой, он работал, она помогала ему или просто слонялась по узким улочкам, любовалась набережной Большой Гавани. Она исколесила Мальту вдоль и поперек, и через год ее отпустило, Дина вернулась в Париж, стала работать. В 2005 году она познакомилась с человеком, о котором до сих пор предпочитает не вспоминать и не думать. И, даже мельком пролистывая свою жизнь, эту страницу она старалась перевернуть в памяти так, чтобы не вспоминать ее содержания. Ей было двадцать пять, ее жизненным багажом было неудачное замужество, любовь к искусству и доверчивость, для которой распавшийся брак не стал достаточным уроком. Он был знаменитостью, талантом и богачом. У них было два года ослепительного счастья, которое оборвалось неожиданно и оттого еще более мучительно. Дина была раздавлена, боролась с серьезным неврозом. Возвращала себя к жизни она испробованным однажды способом – надолго уехала в Таиланд. Буддизм не нашел дорогу к ее сознанию, но жизнь в Таиланде во многом ее изменила. Она полностью изменила принципы питания, раз и навсегда прекратив употреблять жирную пищу. Круглосуточное созерцание первозданной природы успокоило ее, теплые воды Андаманского моря убаюкали. Дина спаслась и на всю оставшуюся жизнь дала себе одно слово: не подпускать к себе никого, кто мог бы причинить ей боль. А поскольку боль может причинить любой – не подпускать никого. Любовь, которая так необходима человеку для того, чтобы чувствовать себя счастливым, может внушать не только другой человек. В мире много того, что можно любить. Два года назад ей показалось, что жизнь вновь приобретает ось, стержень. Ее вдохновила идея покупки собственной небольшой галереи, и, реализуя этот проект, Дина использовала мужчин, которые встречались ей на пути, на полную катушку. Ей оставался последний взнос, когда вдруг подвернулся Завьялов. И вот теперь все полетело вверх тормашками. Убийство подруги детства, ее бегство, нарушение данного себе обещания. Ладно, с собой она разберется, надо только поскорее уехать отсюда. Но что дальше? Как дальше жить?

– Вы о чем-то задумались, – не спросил, а скорее констатировал следователь, – вы вспоминаете или мне повторить свой вопрос?

Дина вздрогнула.

– Да-да, я вспоминала, кто мог у меня бывать, – соврала она, на самом деле и вспоминать было нечего, – у меня бывали мои родители, нечасто, возможно, пару раз.

– Так-так, – кивнул Сергей Алексеевич, – а кроме них?

– Завьялов бывал, – продолжила Дина, – и если вас интересует спальня, то он там был.

Поповкин деликатно кивнул.

– В последнее время стала заходить Алена, – вспоминала Дина, – но больше я никого не могу вспомнить. Я не приглашала гостей, как совершенно верно заметили мои соседи.

– Вы всегда держите ноутбук в той части квартиры, где вы спите?

– Нет, не всегда, – не задумываясь, ответила Дина, – иногда я располагаюсь с ним в обеденной зоне. Когда пользуюсь скайпом, например.

– Мы заметили, что ваш ноутбук содержится в идеальной чистоте, – начал Сергей Алексеевич, – вы регулярно протираете его?

– Да, конечно, он же пылится, – пожала плечами девушка.

– В последнее время он у вас не ломался? Вы не приглашали кого-то, чтобы посмотрел его, починил?

– Нет, – уверенно ответила Дина, – он новый. И потом, я сама могу разобраться в нем, если что не так.

– А кто еще мог воспользоваться им, кроме вас?

– С моего согласия и в моем присутствии – никто, – отрезала Дина.

– Видите ли, мы нашли на вашем компьютере отпечатки, которые пока не идентифицировали, – объяснил следователь, – эти же отпечатки в крайне малом количестве, но все же есть и рядом с компьютером, на столике, на котором вы его оставили. Скажите, когда вы уходили из дому, ноутбук был включен?

– Вы имеете в виду то самое утро?

– Да, то самое утро, – согласился Поповкин, – будьте внимательны, вспомните, как все было. Алена явилась к вам без предупреждения. Вы в это время торопились к мастеру в салон красоты. Выключили вы ноутбук или нет?

– Выключила, – уверенно ответила Дина.

– Вы не доверяли своей подруге?

– Я даже не думала об этом, – сказала Дина, – просто утром я проверила почту, ее не было. Я закрыла ноутбук, и все.

– Когда мы вошли в квартиру, он был включен. И в почту можно зайти без пароля, он у вас автоматически сохранен.

– Да, – согласилась Дина, – мне лень каждый раз набирать пароль, я ведь живу одна, и мне не от кого шифроваться.

– Тогда вот еще что, Диана Викторовна, – сказал Сергей Алексеевич, – я сейчас покажу вам один предмет, который мы нашли в вашей квартире. Он находился не в непосредственной близости от трупа, но, как мы предполагаем, по пути перемещения преступника. По-этому нам важно знать, ваш это предмет или нет.

Сергей Алексеевич громыхнул допотопным сейфом и извлек из него полиэтиленовый пакетик с небольшим предметом.

– Отпечаток части большого пальца на этом предмете слишком смазан и не подлежит идентификации, – пояснил он, – если этот предмет ваш, то роли в расследовании он не сыграет, но если его потерял преступник, другое дело.

– Нет, это не мое, – уверенно ответила Дина, – у меня нет такой сумки.

Перед ней лежал маленький кожаный прямоугольник черного цвета на тонком кожаном же ремешке длиной семь-восемь сантиметров. На нем были вдавлены инициалы МК.

– Наш эксперт предположил, что это деталь какого-то аксессуара, – вопросительно глядя на Дину, сказал Сергей Алексеевич.

– Он правильно предположил, – кивнула Дина, – это оторвалось от сумки «Майкл Корс». Но сумка была мужская, скорее всего.

– Почему вы так думаете?

– Мне нравятся вещи этого дизайнера, Майкл Корс сейчас чрезвычайно популярен, – объяснила Дина, – вот эта штучка совсем новая, нигде не потрепалась, ниточки на шве еще блестят. Новую коллекцию этой фирмы я знаю, и вообще… как бы вам объяснить… Не в стиле «Майкл Корс» делать сумочки для женщин такого цвета. Думаю, это мужская сумка.

– Спасибо, Диана Викторовна, вы нам очень помогли.

Следователь стал задавать другие вопросы, но от его глаз не укрылось, что Дина нервно заерзала на своем стуле. Сергей Алексеевич умолк и устремил на нее вопросительный взгляд.

Дина немного помялась, но потом все-таки решилась:

– Скажите, Сергей Алексеевич, когда мне будет возможно увидеть Валерия Ивановича?

– Когда врачи разрешат, – пожал плечами он, – нам сказали, что опасный момент миновал, но он пока еще слишком слаб. Что же вы их не спросите?

– Спрашивала, – смутилась Дина, – я ездила в больницу, но меня к нему не пустили. И у меня такое ощущение, что еще долго не захотят пускать.

– Почему вы так решили?

– Мне кажется, его сын что-то сказал им такое… в общем, как-то их настроил, что его отцу лучше со мной не видеться, – объяснила Дина.

– Вот как? – Сергей Алексеевич удивленно поднял брови и даже снял с носа очки. – Я же вас спрашивал о том, какие у вас отношения с его сыном. И вы мне сказали дословно – никаких. А теперь говорите, что он настраивает против вас врачей.

– Но отношений-то действительно никаких, – объяснила Дина, – я с ним не общаюсь, это значит, что отношений нет. А вот его отношение ко мне, наверное, есть. И думаю, что он меня терпеть не может.

– Вот как? – обрадовался Сергей Алексеевич. – А в чем это выражается? Из чего вы смогли сделать такой вывод?

– Да он когда меня видит, у него лицо перекашивает, – усмехнулась Дина, – это трудно не заметить.

– А как часто вы с ним встречались? И где это происходило? В доме Завьялова? Вспомните, это может оказаться очень важным.

– Когда мы только начали встречаться, то в гости к Завьялову я не ездила, – стала вспоминать Дина, – мы ходили в рестораны, в театры, были на каких-то приемах. Потом, когда наши отношения стали более близкими, Валерий Иванович пригласил меня домой. Это было на Рождество. Он планировал застолье с гостями, и действительно к нему приезжали гости, но сын в празднике не участвовал.

– Демонстративно? – удивился Поповкин.

– Не то что бы демонстративно, – уточнила Дина, – вначале он сел за стол, бросил на меня пару уничтожающих взглядов, а потом извинился перед отцом, сказав, что его ждут в компании, и уехал.

– После этого вы посещали дом Завьялова?

– Да, весной, седьмого мая, Валерий Иванович праздновал свой день рождения, – начала рассказывать Дина, – были гости, его друзья. Мы праздновали на свежем воздухе, во дворе, у него замечательная территория. В тот день он сделал мне предложение.

– Припомните поподробнее, как это было, – попросил следователь.

Когда завьяловский водитель привез Дину, во дворе особняка уже все было готово к празднику, но гостей еще не было. На большой лужайке перед домом были установлены два мангала и барбекю, были выставлены столики с напитками и бокалами. Дина знала, что Валерий собирается накрыть стол в доме, где гости выпьют аперитив и закусят холодными закусками и салатами. После этого их пригласят во двор на шашлык с пылу с жару. Для жарки на свежем воздухе были заготовлены бараньи и свиные порционные куски, а кроме них, форель и домашние утки. Специально для Дины были заказаны крабы. Горничная проводила ее в кабинет, обшитый дубовыми панелями, где она застала именинника уютно подремывающим над какой-то книгой. Завьялов мгновенно проснулся и, прогнав минутное смущение, раскрыл объятия ей навстречу.

– Я пришла раньше всех, зачем ты так рано за мной послал? – проговорила Дина, когда он отпустил ее.

– Я послал за тобой раньше, потому что у нас еще есть дело, – загадочно улыбаясь, сообщил Валерий.

– Какое может быть дело в день рождения? – пожала плечами Дина. – Разве что я должна тебя поздравить…

Она подарила ему роскошный «Паркер» с золотым пером и прохладный поцелуй в самый уголок губ.

– Теперь моя очередь, – шепнул Валерий и потянулся к ящику своего огромного письменного стола.

Он не вручил ей коробочку, а надел кольцо прямо на палец, встретив взглядом округлившиеся Динины глаза, прижал палец к ее губам.

– Да, это нахальство, – шутливо сказал он, – но я знаю, на что иду. Если я спрошу и ты скажешь «нет», то этот момент я не переживу.

Дина взглянула на кольцо, оно было изысканным.

– Твой вкус заслуживает всяческих похвал, но это касается только кольца, – сказала она, все еще изображая показную обиду, – может быть, ты все-таки задашь мне сакраментальный вопрос о моем согласии?

– Ни за что! – воскликнул Завьялов, прижимая ее к себе. – Ты моя женщина, Дина, я это почувствовал, когда впервые тебя увидел. Ты изменила меня, ты изменила мою жизнь. Я думал, что в ней уже никогда не будет места чувству, но ты заставила меня волноваться. Ты заставила меня жить, не только работать и считать деньги, понимаешь? Ты заставила меня видеть красоту окружающего мира. Я больше не отпущу тебя, такой подарок бог делает только раз в жизни, так что тебе не вырваться, ты – моя.

– Но ты же знаешь, что я вольная пташка, – проворковала она, – что меня в клетке не запрешь.

– Я знаю, ты особенная, другую женщину я уже и не смог бы полюбить, – серьезно сказал Валерий, – тебе нужно пространство, тебе нужно небо, я это знаю. И я готов принимать тебя такой, какая ты есть. Ради того, чтобы ты была моей, я готов. Знаешь, на что ты похожа? На холодное зимнее солнце. На яркое летнее солнце можно смотреть секунду, и потом требуются очки, оно режет глаз. Оно греет, дарит тепло, но режет глаз. А ты как солнце зимой, на которое можно смотреть бесконечно.

В тот день Валерий Завьялов объявил гостям об их помолвке.

– А Сергей Завьялов на этом мероприятии был? – спросил Сергей Алексеевич.

– Был, – кивнула Дина, – но, как всегда, метался. В начале банкета он был с гостями, потом, когда все перешли на свежий воздух, куда-то подевался, на шашлыках его не было, это точно. Ближе к концу он снова появился.

– А где вы все это время держали свою сумочку?

– Какую сумочку? – удивилась Дина. – Обычную дамскую сумочку? У Завьялова в кабинете, не возьму же я ее с собой за стол.

Дина нахмурилась, что-то припоминая.

– В этот день у меня каким-то чудом пропал мой любимый брелок, – сказала она, – у меня всего один ключ – от моей квартиры. И брелок крепился к нему достаточно надежно, он не был кольцом, на которое надеваются ключи, он пристегивался к ободку. Этот брелок был подарком моего знакомого художника, это была крошечная серебряная статуэтка Будды, память о времени, которое мы прожили в Юго-Восточной Азии. Я очень дорожила им, искала у Завьялова в кабинете, но так и не нашла.

– Думаю, что вашего Будду потеряли, когда брали ключи для того, чтобы сделать их дубликат, – сказал Сергей Алексеевич.

– Вы так думаете? – опешила Дина.

– Больше вы не посещали дом Валерия Ивановича? – вздохнув, спросил следователь.

– Последний раз я там была недавно, в тот раз зареклась и просила Завьялова больше никогда меня туда не приглашать.

– Что же случилось в тот последний раз?

– Видите ли, мы собирались пожениться под Новый год, – стала объяснять Дина, – и Валерий хотел, чтобы на все новогодние каникулы мы уехали куда-нибудь в тропики, на острова. И когда мы сидели за ужином, он стал дразнить сына, я это почувствовала. Я не знаю, какие разговоры у них были обо мне в мое отсутствие, может быть, сын высказывал недовольство, а Валерий Иванович хотел поставить его на место. Он не любит, когда с ним спорят, понимаете? Особенно люди, находящиеся у него в зависимости или под его опекой. И он поддел сына нарочно, мне так показалось.

– Что же он сказал? – поторопил ее следователь.

– Он заявил, что мы едем отдыхать в Африку, на Маврикий, и вернемся оттуда не только с новыми впечатлениями, но и с кое-чем еще… В общем, он намекнул, что мечтает, чтобы я вернулась оттуда беременной.

– Это был серьезный разговор?

– Я так и не поняла, – честно призналась Дина, – он вроде бы специально поддевал своего сына, который, как он считал, должен принимать мнение отца как закон, но вместе с тем он вполне мог прощупывать почву: а что я в итоге на это отвечу? Если скажу, что это было не в моих планах и буду возмущаться, он заявит, что пошутил специально для Сережи, а если отнесусь к сказанному хорошо, то что ж – ему только того и надо было.

– И что было за столом?

– За столом я промолчала, – ответила Дина, – я поняла, что он дразнит Сережу, и не стала вмешиваться.

– Вообще ничего не ответили?

– Нет, ну почему же, я сказала то, что не означало ни «да», ни «нет». Я сказала: как бог даст.

– Понятно, – выдохнул Сергей Алексеевич, – если бы вы, Диана Викторовна, не играли в прятки и рассказали все это сразу после того, как убили вашу подругу, второго преступления могло и не быть.

Лицо Дины вытянулось, с него совсем спала краска, губы ее дрогнули.

– О боже, неужели?

– Все, пока все, на сегодня я вас больше не задерживаю, но учтите, что завтра вы мне можете понадобиться. Никуда не уезжайте, вы пока мне нужны. Вы живете у родителей?

– Да, – промямлила Дина.

– Оставайтесь там, своей квартирой по возможности не пользуйтесь. И больше никаких пряток!

Сергей Алексеевич грозно сверкнул на Дину новыми очками, но мысли его уже переключились на другое.

Саша Панин захватил бахилы из больницы просто так, повинуясь минутному импульсу, он вообще был очень запасливый: складывал в свою копилку любые сведения, наблюдения, запоминал чьи-то суждения и высказывания. Считал, что пригодиться может все что угодно, и никогда не знаешь заранее, что именно пригодится. Красивую девушку он запомнил, когда опрашивали всех участников банкета, опрашивал, правда, другой оперативник, но Саша оказался поблизости как раз в тот самый момент, когда кто-то сказал про нее, что это, мол, бывшая девушка Валерия Ивановича. И если бы в больнице он просто увидел возле кабинета заведующего отделением бывшую девушку и сына пострадавшего, ничего странного в этом не усмотрел бы. Но Саша усмотрел. Когда он приблизился к парочке, они стояли у окна, и Наташа прижималась к Сергею совсем не по-дружески. Ни одно дружеское, сочувственное объятие не подразумевает тесного прижимания низом живота. И Сережа гладил ее не так, как успокаивают подружку. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: эти двое любовники, бывшие ли, настоящие ли, но в одной постели они побывали, это точно. Факт показался более чем любопытным, но к чему его пристроить, пока было непонятно. Сергей Алексеевич все равно отдал бахилы экспертам, чтобы посмотрели, и именно сейчас ждал от них ответа. Он уже пропустил два звонка, разговаривая с Диной. Не специально, конечно, случайно отключив звук в новом модном гаджете, к которому никак не мог привыкнуть. Сергей Алексеевич схватил телефонную трубку и стал набирать номер, ожидая услышать новость.

– Пальчики с бахил совпадают с теми, что мы нашли в квартире Воронцовой, – сказал эксперт, сочно хрустя яблочком.

…Расписать хронологию событий они могли и без Дины, основываясь на показаниях маникюрши. В 10.30 Дина Воронцова зашла в салон. В это время Алена осталась в квартире одна, пошебуршила в холодильнике, выпила пару глотков вина и направилась в душ. Сколько она могла там находиться? Если учитывать, что она не только сполоснулась и вымыла голову, но еще и обработала руки и ноги увлажняющим кремом, то минут пятнадцать. Убийца мог приникнуть в квартиру сразу после ухода Дины, если он за ней следил. В 10.45 Алена вышла из душа и поняла, что в квартире находится кто-то посторонний. Сколько времени должно было уйти на то, чтобы она успела заподозрить его в чем-то, он, в свою очередь, испугаться и напасть? Между Аленой и непрошеным гостем должна была разыграться сцена, не схватил же он тяжелую статуэтку просто так. Сергей Алексеевич долго ломал голову и пришел к выводу, что уж меньше пяти минут она занять никак не могла. Еще несколько минут понадобилось убийце на то, чтобы стереть с орудия преступления свои следы и протереть ручку двери. Чем он это сделал? Да хоть снял с себя майку и протер. Но почему он не стер следы с компьютера и столика, к которому тоже прикоснулся? Забыл? Вполне возможно. Но еще больше похоже на то, что за приоткрытой дверью послышался собачий лай, и преступник решил покинуть квартиру до того, как у двери появится человек с собакой. Ведь человек будет спускаться по лестнице, и это тоже займет какое-то время, а вдруг за это время вернется хозяйка? Зураб Игнатов показал, что вошел в подъезд без десяти одиннадцать, и в это время маленькая собачка уже ворвалась в квартиру и обнаружила труп. Как, спрашивается, убийца мог выскользнуть из квартиры и потом из подъезда, никем не замеченным? Он должен был столкнуться с Зурабом или…

Квартира Дины Воронцовой на втором этаже. Если преступник в панике стал искать пути отхода, он мог выбрать только два направления. Первый – кинуться вверх, на верхние этажи. Но по лестнице с верхнего этажа спускалась дама с собачкой, а бросаться к лифту и ждать, когда он придет, было самоубийственно. Преступник мог либо броситься вниз по лестнице, либо затаиться в кармашке второго этажа – на месте у окна, которое не видно ни поднимающимся по лестнице, ни спускающимся вниз. Если бы он выбрал первый путь, он попался бы на глаза Зурабу, значит, несколько решающих мгновений убийца отсиживался в закутке и выбежал оттуда только тогда, когда и женщина с собакой, и Зураб уже были в квартире.

Эксперты-криминалисты тщательно осмотрели закуток. Преступник находился в нем считаные секунды, от силы минуту, и за это крошечное время следов не оставил. Однако на полу все же был обнаружен смазанный кровавый штрих. Это была кровь Алены Наливайченко, которая попала на подошву преступника самым простым способом – неосторожно он наступил на лужицу брызнувшей крови, и крошечная частица осталась на полу в подъездном закутке. Картина произошедшего в квартире Дины теперь стала понятной, и Сергей Алексеевич стал выписывать ордер на обыск. Версия Зураба Игнатова о том, что Алена Наливайченко убита из-за похищенных денег, окончательно развалилась. Алена была убита случайно, потому что подвернулась под руку в неподходящий момент.

Сергей Алексеевич немного помедлил с задержанием Натальи Михайловой, бывшей Набибуллиной, с тем, чтобы Костя Дьяков доделал работу: запросил сотовую компанию о перемещениях ее аппарата в момент покушения на Валерия Завьялова. Шансов было немного, потому что сейчас мало кто не знает, что перемещение телефонного аппарата можно запеленговать с достаточно большой точностью. Но Наташа Михайлова, видимо, было уверена, что не окажется в числе подозреваемых, во всяком случае, она не только взяла с собой телефон, но и воспользовалась им: через остановку от «Динамо» было небольшое кафе, откуда она вызвала такси домой. Обвинение против Михайловой все равно строить было не на чем. Если девушка обзаведется хорошим адвокатом, он потребует доказательств, что Наталья была последней владелицей оружия. Мало ли кому мог отдать его покойный Уваров? Да и перемещения телефонного аппарата можно было рассматривать лишь как косвенную улику: ну захотела Наташа вернуться в «Динамо» на банкет, а потом взяла и передумала, настроение испортилось, голова заболела. Сергею Алексеевичу весьма важным представлялся вопрос: знал ли о готовящемся покушении сын Завьялова, Сергей? Другими словами, был ли он соучастником Михайловой или нет? Поэтому, тщательно продумав «операцию», как он мысленно назвал то, что собирался проделать, согласовав ее с руководством, Поповкин вызвал членов следственно-оперативной бригады и распределил между ними обязанности следующим образом. Следователь, криминалист, эксперт и двое оперативников едут с ордером обыскивать дом Завьялова. Ищут сумку фирмы «Майкл Корс» с оторванным ремешком, на котором помещается фирменный лейбл, и туфли с тупым носком, на которых могли остаться частицы крови Алены Наливайченко. С момента приезда они блокируют подозреваемого таким образом, чтобы он не мог воспользоваться услугами телефонной связи. В это же время двое оперативников едут за мадемуазель Наташей и доставляют ее в управление для дачи показаний. Сергей Алексеевич не спеша допросит ее, ожидая результатов обыска, после которого мальчика Сережу тоже должны доставить к нему. И вот тут Сергей Алексеевич решил устроить парочке незапланированное свидание, на которое возлагал большие надежды. Оба молодых человека будут взбудоражены и, как он надеялся, не смогут стопроцентно контролировать свои эмоции и выдавать нужные ответы. Он надеялся застать их врасплох.

Сумку, от которой оторвался кожаный ремешок, нашли на двадцатой минуте обыска, об этом Сергею Алексеевичу сразу же сообщили. С обувью возились дольше, потому что Сережа бесновался, огрызался, требовал адвоката, грозил отцом, отказывался говорить, какие туфли кому принадлежат. Даже при том, что размер обуви у отца и сына был примерно одинаковый, отличить молодежную обувь от солидной обуви взрослого человека было нетрудно. Хотя и у Завьялова имелись кроссовки, мокасины и даже сандалии на всякие случаи жизни. Модные полутуфли-полукроссовки с тупыми носами нашлись не в прихожей, где была вся обувь, а в Сережиной комнате, вернее, на балконе. Может быть, он думал их вымыть, да так и не собрался, а может, просто где разулся, там и бросил. Наверняка после возвращения домой в то утро он их осмотрел и ничего подозрительного не заметил. Да и другой кто-то не заметил бы. Кровавый мазок проступил только после обработки носка специальным раствором.

– Надо было выбросить обувку, – поддел его Саша Панин, – да жалко стало, наверное. «Балдинини», – прочитал он вдавленные в мягкую кожу буквы. Ну конечно, модные тапочки, фирменные, жалко.

Сережа метнул на опера огненный взгляд, но поджал губы, сказал только:

– Когда я смогу вызвать своего адвоката?

– Успеешь, не волнуйся, никто тебя без адвоката не оставит.

Наташа Михайлова тоже первым делом затребовала адвоката.

– Адвоката? – переспросил Сергей Алексеевич. – Ну что ж, говорите имя, фамилию, телефон, мы пригласим.

Наташа замялась. Никакого адвоката у нее не было и быть не могло. Ей нужно было немедленно посоветоваться… Но с кем? С Сережей? Это исключено. С матерью тем более, от нее никакого толку нет и в менее значительных делах. От напряжения у нее выступил пот над верхней губой и на лбу.

– Успокойтесь, я же не сказал вам, что арестовываю вас, – спокойно произнес Поповкин, – я лишь вызвал вас на допрос, чтобы вы прояснили некоторые моменты.

Сергей Алексеевич выложил на стол пистолет Макарова.

– Это оружие принадлежит вам?

– Нет, я его никогда не видела и вообще никогда не касалась огнестрельного оружия.

– Ответ отрицательный, хорошо, – записывал Сергей Алексеевич, – стало быть, стрелять вы не умеете?

– Нет! – воскликнула Наташа.

– Вам был знаком Андрей Валентинович Уваров? – спросил Сергей Алексеевич и пристально посмотрел на Наташу. Глаза ее забегали, верхняя губа дернулась, этого вопроса она явно не ожидала.

– Да, я его знала, но он умер.

– Но вы жили с ним некоторое время, не так ли?

– Да, жила, – согласилась девушка.

– И вы подарили ему пистолет, который остался у вас после ухода отца? – не спросил, а скорее констатировал следователь.

– Нет! – почти выкрикнула Наташа. – Я же сказала, что никогда не держала в руках оружия!

– И никогда не видели этого пистолета у Уварова?

– Не видела.

– А вещи Уварова, где они? Куда они делись после его смерти?

– Те вещи, что были при нем, я забрала из морга.

– А те, что находились в квартире, которую вы снимали совместно?

– Ну я не знаю, – запнулась Наташа, – мы не жили, просто я приходила к нему в гости, мы встречались.

– Это неправда, – отрезал Сергей Алексеевич, – у нас есть показания вашей квартирной хозяйки – она утверждает, что вы жили вместе и что последнюю квартплату вносили вы. Это ведь произошло после смерти Уварова? И вы сказали хозяйке, что он уехал в командировку и там остался, так?

– Нет, ничего подобного, – помотала головой девушка.

– Что ж, мы устроим официальное опознание, – пообещал следователь, – и вы поймете, что упираться никакого смысла нет. Вы жили с Уваровым, и его вещами после его смерти распорядились вы. Родственников у него не было, мы это проверили.

Наташа метала в следователя огненные молнии и жевала нижнюю губу.

– Этот пистолет, если он принадлежал ему, – вдруг опомнилась она, – он мог продать кому угодно еще при жизни. Или подарить. Откуда мне это знать?

– Изначально пистолет принадлежал не ему, – возразил Сергей Алексеевич, – а вашему отцу, Набибуллину Мусе Шамильевичу. Он нашел его на территории своего участка, когда его выбросил его сосед, Сергей Якушев. Или это вы тогда его нашли, Наталья Михайловна? Как же утверждаете, что в вашей квартире этого пистолета не было?

– Да, утверждаю, – с вызовом бросила Наташа.

– Вы лжете, этот пистолет был у вас, – спокойно ответил Поповкин и продолжил: – Расскажите о своих передвижениях десятого августа этого года, в тот день, когда «Технологии роста» праздновали День строителя.

– Я была на банкете, но уехала оттуда рано, примерно в восемнадцать часов, – ответила Наташа.

– Почему так рано, вам не понравилось празднество или вы с кем-то поссорились?

– Нет, просто неважно себя почувствовала.

– Хорошо, итак, в восемнадцать часов вы себя неважно почувствовали и что сделали?

– Я вызвала такси и уехала домой.

– А дальше? Чем вы занимались в тот день дальше?

– Ничем, отдыхала, – бросила Наташа.

– Вы состоите в близких отношениях с сыном Валерия Ивановича Сергеем Завьяловым?

– Что значит в близких отношениях? Мы долгое время жили в доме, подружились. Мы друзья.

– Состояли ли вы с ним в интимной близости?

– Нет.

– А сейчас вы продолжаете общаться?

– Изредка, – замялась Наташа, лицо которой уже было красным и блестящим от пота.

– Он приезжает к вам в гости?

– Иногда.

– С какой целью? – невозмутимо продолжал следователь.

– А с какой целью люди ходят друг к другу в гости?! Просто так!

– Его автомобиль с номерным знаком М609 МК часто видят ваши соседи, – заявил следователь, сверяя данные с какой-то бумагой, – так вот, соседи из вашего подъезда утверждают, что иногда эта машина ночует у вас во дворе. А ее владелец в это время ночует в вашей квартире?

– Все! – взвизгнула девушка. – С меня хватит, я больше не буду отвечать на ваши вопросы! Без адвоката я не скажу больше ни слова!

– Имеете право, хотя это и не в ваших интересах, – оторвался наконец от бумаги Сергей Алексеевич.

– Это еще почему?

– Потому что вы отказываете сотрудничать со следствием, и я вынужден буду ограничить вашу свободу до выяснения всех обстоятельств.

– Что значит ограничить свободу?! Вы не имеете права! – закричала Михайлова, ее лицо перекосило от злобы.

– Вы что же, думаете, я не знаю закон? – усмехнулся следователь. – Я очень даже имею право.

– Какие у вас основания меня арестовывать?

– А кто вам сказал, что я вас арестую? – невозмутимо продолжал Поповкин. – Я вас пока что задержу. Если уж вы не хотите отвечать на мои вопросы…

– А если я буду отвечать?

– Если будете, это будет очень хорошо, – сказал Сергей Алексеевич, – тогда скажите, пожалуйста, зачем десятого августа вы вернулись в парк «Динамо»?

Прекрасные раскосые глаза девушки округлились. Она стала хватать ртом воздух, не зная, что ответить. Сергей Алексеевич смотрел на нее с сожалением. Молодая красивая девушка замышляет страшное преступление. По всей видимости, роман с сыном Завьялова у нее начался давно, когда она еще была с его отцом. Но отец встретил другую женщину, и вернуть его у Наташи, по всей видимости, не получилось. И в какой-то момент она решила, что Завьялов – лишнее звено, от которого неплохо бы избавиться, чтобы остаться наедине с возлюбленным и его огромным наследством. Но глупая девочка не подумала, что убить человека и при этом остаться безнаказанной очень и очень непросто. Сергею Алексеевичу снова вспомнилась девчонка, которая разбила голову монтировкой своему отцу: с какой легкостью они решаются устранить препятствие в виде живого человека! Как бездумно ломают чужие и свои жизни.

– Так вы вспомнили, зачем вернулись в парк «Динамо»? Нет? А Сергей Завьялов знал, что вы вернулись? Он вас видел? Он знал, с какой целью вы снова приехали в парк?

– Я не буду отвечать, можете делать, что хотите, но знайте, что вам придется отвечать за ваши незаконные действия, – прошипела девушка.

– А давайте, Наталья Михайловна, раз уж вы не хотите отвечать, мы спросим у самого Сергея Валерьевича, – не обращая внимания на ее слова, заявил Поповкин и потянулся к внутреннему телефону.

Наташа вскочила со стула, но Сергей Алексеевич сделал предупредительный жест.

– Вы не выйдете из этого здания, вас не выпустят, неужели вы даже этого не понимаете? – сказал он и добавил в трубку: – Приведите Завьялова.

Наташа упала на стул, дрожа всем телом. Глаза ее метались из стороны в сторону, ногти вонзались в кожу маленькой сумочки. Через пару минут дверь открылась, и в сопровождении Саши Панина вошел Сергей Завьялов, за дверью оставался кто-то еще, Сергей Алексеевич не разглядел. На лице Завьялова отразилось крайнее изумление, когда он увидел Наташу, сидящую на стуле напротив Поповкина.

– А она здесь зачем? – тут же выпалил он. – Что она здесь делает? При чем здесь она, зачем ее притащили?!

– Вы успокойтесь, – сказал следователь, указывая Сергею на стул, – мы хотим задать вам несколько вопросов, на которые Наталья Михайловна не хочет нам отвечать.

– Да при чем здесь она-то, я не пойму! – закричал молодой человек. – Если вы в чем-то подозреваете меня, так меня и спрашивайте!

– Вы имеете в виду события, произошедшие второго августа? – невинно спросил Сергей Алексеевич. – Мы сейчас на время забудем об этом и поговорим о другом дне, о десятом августа.

– А при чем здесь десятое августа?! – выпалил Сергей и осекся, когда до него дошло, что речь о дне покушения на его отца.

– Итак, Сергей Валерьевич, десятого августа праздновался День строителя, и Наталья Михайловна была приглашена на праздник, – начал следователь, отметив, что Сергей пристально смотрит на Наташу, а та опустила голову и закрыла глаза, – это вы ее пригласили.

– Да, я, – ответил Сергей, – Наташа последние два года отмечает с нами, что тут такого?

– Ничего, в этом как раз ничего такого нет, – ответил следователь. – Во сколько Наталья Михайловна покинула мероприятие?

– Я на часы не смотрел, но рано, где-то около шести.

– Она уехала на такси, так?

– Да, к чему эти вопросы?

– А вы знали о том, что около двадцати часов Наталья Михайловна вернулась к парку «Динамо»?

– Нет, – растерянно ответил Сергей, – она не возвращалась.

– Возвращалась, Сергей Валерьевич, – подошел следователь к самому главному, – в промежуток времени от двадцати часов до двадцати часов двадцати минут ее телефон был запеленгован в районе парка «Динамо». Вы ничего об этом не знали? Имеете какие-нибудь предположения относительно того, зачем возвращалась госпожа Михайлова?

– Нет, она мне не говорила, что едет назад.

– А вообще-то должна была бы? – подтолкнул следователь. – Ну если бы она вдруг решила вернуться, она бы вам сообщила?

– Ну конечно! – воскликнул Сережа. – Она же у нас почти никого не знает, с кем ей там общаться? Конечно, она позвонила бы мне!

– Так почему вы не позвонили, Наталья Михайловна? – обратился к девушке следователь. – Сергей Валерьевич не знал о ваших планах покончить с его отцом?

Только тут до Сережи дошел смысл задаваемых вопросов, он понял, почему в кабинете сидит пунцовая, взмокшая от напряжения Наташа. Он стал переводить взгляд с нее на следователя, а потом откинулся назад и закрыл глаза.

– Так это ты? – сказал он едва слышно. – Как я сразу не догадался… У тебя же был пистолет…

– Какой пистолет? – спохватился Сергей Алексеевич. – Вы имеете в виду это оружие?

– Да откуда я знаю, – ответил Сережа, бросив беглый взгляд в сторону лежащего на столе следователя пистолета Макарова, – я в оружии не разбираюсь, не отличу один пистолет от другого. Просто знаю, что был.

– Она сама вам говорила?

– Говорила, что у нее есть пистолет, оставшийся от отца, а бывший бойфренд научил ее стрелять… – едва слышно прошептал Сергей и уронил голову на колени. – Зачем ты это сделала, зачем?

– Сергей Валерьевич, – обратился следователь к парню, пока у того не началась истерика, – Наталья Михайловна говорила о том, что у нее был пистолет, или о том, что у нее есть пистолет? Она упоминала о нем в настоящем времени?

– В настоящем, – кивнул Сережа, – даже предлагала как-нибудь пострелять на природе.

Сергей Алексеевич почувствовал, что сейчас парень находится у последней черты.

– За что ж ты отца-то? Он тебя так баловал…

И тут прорвало Наташу.

– Я вам что кукла, одевать меня да баловать! – вскричала она. – Я человек! Человек, а не игрушка, которую выбросили на помойку, как только нашлась другая, посмазливее меня.

– Ты человек? – взревел Сергей. – Ты жадная тварь, вот ты кто! Думала вернуть доступ к отцовским денежкам, только уже через меня, да? Думала, что, если его не будет, ты опять воцаришься в доме и будешь в нем править?! А потом что? Потом ты и меня убила бы да, гадина?!

– Зачем мне тебя-то убивать, если я тебя, идиота, любила? Я хотела быть с тобой, хотела, чтобы мы остались одни и нам никто не мешал!

– Ах ты гадина, – прошипел Сергей, но броситься на девушку ему не дали.

– Достаточно, – объявил Сергей Алексеевич, – на сегодня хватит.

Валерию Ивановичу дурные новости сообщали дозированно, смягчая по возможности самые острые и тяжелые моменты. Об участи Сережи позаботился Зураб, наняв самого дорогого и эффективного адвоката. Сергей Алексеевич примерно представлял себе линию защиты, которая будет избрана в отношении младшего Завьялова. Сережа действительно не собирался никого убивать. Валерий Иванович слегка переборщил, подтрунивая над мальчишкой, хотя, может, он на самом деле проверял отношение Дины к возможной беременности. Но факт остается фактом: Сережа, который уже давно хотел опорочить Дину в глазах отца и даже на всякий случай сделал для этой цели дубликат ключа от ее квартиры, решился наконец осуществить свой план. Для чего он сделал ключ? А очень просто. Первоначальный его замысел был такой: вычислить, когда у отца намечается свидание с последующей ночевкой в ее квартире, и перед их приходом проникнуть к ней и оставить в квартире нечто, изобличающее ее в связи с другим мужчиной. Зубную щетку, любовную записку, небрежно приклеенную к холодильнику, любую мелочь, которая красноречиво показала бы, что у Дины есть кто-то еще. Но в каждой из этих уловок Сережа находил какой-то изъян. Записку могла первой заметить Дина, зубную щетку тоже. Не было никакой гарантии, что идея выстрелит так, как надо. Но Сережа понимал, что попытка ему дается только один раз, ведь Дина поймет, что кто-то проник в ее квартиру, сменит замок, а то и нажалуется отцу, если сообразит, чьих рук это дело. Пока Сережа размышлял и прикидывал, как поступить, чтобы не промахнуться, отец объявил о том, что мечтает о ребенке. Сережа знал, что, если отец чего-то захочет, он непременно своего добьется, в Дине он видел лишь охотницу за деньгами, так что ни минуты не сомневался, что она с удовольствием решится забеременеть, чтобы скрепить столь выгодный для себя союз. И тогда его собственная вольготная, расслабленная жизнь покатится под откос. Он решил, что медлить некуда, и все-таки решился проникнуть к ней в квартиру и воспользоваться ее почтой. У него была домашняя заготовка, он рассчитывал, пока Дины не будет, отправить с ее компьютера компрометирующее ее письмо, а уж потом побеспокоиться, чтобы оно попало в руки отца. Предъявлять свою домашнюю заготовку Сережа категорически отказался, похоже, ему действительно было стыдно. Но стыдился он не по поводу аморальности своего поступка, а по поводу плохо продуманного собственного сценария. Заметив, как Дина вышла из подъезда и направилась в салон, Сережа, резонно заключив, что меньше получаса женщине в салоне красоты уж точно делать нечего, зашел в подъезд, дверь которого на время жары держали нараспашку, и собрался отпереть дверь своим ключом. Однако дверь оказалась открытой. Шум душа из-за плотно закрытой двери в ванную слышен не был, и он прошмыгнул в спальную зону, открыл компьютер и, поскольку пароль для входа в Динину почту набирать не требовалось – он был сохранен в компьютере и набирался автоматически, – приготовился загрузить принесенный с собой текст. И в этот момент он услышал голос Алены.

– Динка, ты пришла, что ли? Ты где? – послышался женский голос.

Сережа мгновенно отпрянул от ноутбука, сердце его чуть не выпрыгнуло из груди. Осторожно, на цыпочках, он пробежал расстояние от окна, где стоял столик с ноутбуком, миновал кровать и оказался у большого встроенного платяного шкафа с зеркальными горизонтальными поверхностями. Этот шкаф частично выполнял функцию перегородки между обеденной и спальной зонами квартиры. Если бы Алена не заглянула внутрь, Сережа переждал бы опасный момент и, когда девушка снова зашла бы в ванную, выскользнул бы из квартиры. Но Алена зачем-то поперлась в спальню. Заметив резкое движение, она собиралась взвизгнуть и уже округлила глаза и открыла рот, но Сережина ладонь зажала ей губы.

– Тише, девушка, ничего страшного не происходит, – зашептал он, – я просто ошибся квартирой. Попал на этаж ниже, чем мне нужно, понятно? Я просто ошибся и сейчас уйду.

Инстинкт самосохранения подсказал бы любой другой девушке единственно верный в такой ситуации жест: согласный кивок головой. Умная и осторожная девушка так и сделала бы, да еще бы и прибавила с милой улыбкой:

– Конечно-конечно, ничего страшного, с кем не бывает.

Но Алена, голова которой совершенно помутилась от пережитого стресса и от предчувствия плохого развития событий, оказалась не способна проявить благоразумие.

– Ошибся? К кому же ты шел, Сережа, если не сюда?

Настал черед Сергея опешить от удивления. За считаные мгновения он не сообразил, что девушка, заставшая его врасплох, – та самая подружка Дины, которую отец взял к себе в помощницы, и что она бывает в кабинете отца каждый день по несколько раз. А на самом видном месте на стене его кабинета висит замечательная фотография в рамке. Он, Сережа, и Завьялов-старший на яхте в Средиземном море. Этой фотографией Валерий Иванович очень дорожил, потому что именно на ней отразилось потрясающее фамильное сходство отца и сына: те же темные волнистые волосы, те же брови, та же улыбка. На этом фото Сережа был полной копией Валерия Завьялова, когда тому было двадцать пять лет. Алена сразу поняла, кто перед ней, и она знала со слов Дины, что не пользуется любовью Завьялова-младшего. И что ее понесло? Зачем? Почему она не выпустила незваного гостя, приняв его извинения? Наверное, ей и в голову не могло прийти, что Сережа Завьялов может сделать ей что-то плохое. И зря она так подумала, ведь еще полгода назад и она сама ни за что не поверила бы, что сможет украсть у кого-то большие деньги. А вот смогла. И другой тоже смог. А может, она повиновалась внезапно нахлынувшему импульсу сделать Завьялову еще какую-нибудь гадость. Так или иначе, но Алена пискнула: «А ваш папочка знает, что вы тут делаете?», и, увидев, как перекосилось Сережино лицо, бросилась к кухонной зоне, где-то там она видела лежащую телефонную трубку.

– Постой, дура, я тебе ничего не сделаю, если ты прекратишь истерику, – прошипел торопливо Серега, но Алена его не послушала и продолжала суетиться.

Он отшвырнул ее от кухонной поверхности, выронив сумку, которую зажал под мышкой. Алена оказалась на удивление проворной, она бы и выскользнула, но ноги ее были скользкими от крема, и девушка на мгновение потеряла равновесие.

– Стой, овца безмозглая, – еще раз воззвал к ней Сергей, но Алена уже восстановила равновесие и оказалась почти рядом с телефонной трубкой.

– Ща я полицию вызову, будешь знать, как в чужие квартиры лезть…

На низком круглом стеклянном столике, который стоял по правую сторону от большого полотна в примитивистском стиле, стояла статуэтка в виде девушки-лотоса, впрочем, в тот момент Сережа ее не разглядел, просто схватил ее, опрокинув столик, и ударил Алену по голове.

Через мгновение он понял, что натворил, вытер головку статуэтки, за которую держался, своей майкой, потом снял ее и протер ручку двери с обеих сторон. Он уже хотел вернуться к компьютеру, чтобы и там стереть отпечатки своих пальцев, но только тут заметил, что дверь в квартиру приоткрыта, он ее не захлопнул, а на лестнице слышится собачье повизгивание и женский голос. Вдруг бабские вопли кто-то услышал? Сердце выскакивало из груди, и Сережа в панике рванул в подъезд. Женский голос и тюканье собачьих когтей по лестнице слышались сверху. Сережа хотел ринуться вниз, но тут заметил закуток, который соседи по лестничной клетке иногда перегораживают, дабы устроить себе дополнительный чулан, и нырнул туда. И правильно сделал, потому что вслед за теткой в квартиру зашел мужчина. Потом Сережа узнал, что это был Зураб.

Адвокат, конечно, был не в восторге от того, что Сережа все успел рассказать следователю, но он был специалистом высшей категории, и то, что он добьется для Завьялова-младшего самого минимального наказания, не вызывало сомнений.

* * *

Через несколько дней после ареста Сережи Зураб принес Сергею Алексеевичу заявление Завьялова, в котором он просит прекратить уголовное дело о краже.

– Вы нашли деньги? – поинтересовался Сергей Алексеевич у Игнатова.

– Нет, не нашли, – покачал головой тот, – но Валерий Иванович больше не хочет продолжать все это.

– Но ведь в него стреляли не из-за денег, и Алену Наливайченко убили не из-за этого, – пожал плечами следователь, – по большому счету, все произошедшее к похищенным деньгам вообще отношения не имеет. Впрочем, искать деньги – не наше дело, мы им занимались, поскольку одной из версий была связь между убийством и кражей. А так-то искать деньги – это ваша забота, Зураб Германович.

Сергей Алексеевич вздохнул с облегчением. У него накануне состоялся очень нелегкий разговор с Завьяловым, и ему, если честно, хотелось поскорее прекратить это тягостное общение. Сергей Алексеевич очень сочувствовал этому человеку, но тут был тот самый случай, когда раскрытие преступлений не принесло никому ни радости, ни чувства удовлетворения. Сергей Алексеевич понимал, что для Завьялова чем такие результаты, так лучше бы оба преступления остались нераскрытыми. Но работа Сергея Алексеевича была не в том, чтобы угождать людям, которым он сочувствует, а искать истину, даже если она для них окажется очень мучительной.

Глава 3

– Я не могу остаться, ты в глубине души сам понимаешь, что я права, просто не хочешь принять это, – сказала Дина, держа Валерия за руку, – но ты это примешь. Пройдет немного времени, и ты примешь это. Посмотри на все, что было между нами, со стороны, и картина получится печальная, Валерий, не отрицай этого. Я привела к тебе Алену в полной уверенности, что она хороший и порядочный человек, а она обокрала тебя. Твой сын не принял наших отношений и совершил ужасное преступление. Изначальный посыл его крылся в том, что он хотел навредить мне, а значит, причина опять же кроется в том, что я вошла в твою жизнь и помешала. То же самое касается и твоей Наташи. Если бы не я, вы могли бы быть с ней счастливы и уж точно все были бы здоровы. У вас была бы семья.

– Да уж, семья, – хмыкнул Завьялов, – они прямо у меня под носом крутили роман, а я ничего не знал. И это семья? Они оба меня предали, они оба предатели. Но Сережа – мой сын, и я сделаю все, чтобы его вытащить, а вот она пусть отвечает по закону. Ничего слышать о ней не хочу.

– Плохо, что твое сердце осталось ожесточенным, – устало проговорила Дина.

– А ты бы бросилась на шею тому, кто хотел тебя убить?

– Нет, конечно, но…

– Никаких «но», Дина, – продолжал Завьялов, – я простил бы эту дуру, если бы она меня любила и стреляла в меня из ревности. Это бы я понял. И простил, клянусь тебе. Но она была предательницей с самого начала. Она спала с моим сыном, понимаешь? И стреляла она в меня, потому что хотела устранить препятствие к тому, чтобы вернуться в мой дом. Сережа сказал ей, что я хочу от тебя ребенка, она знала, как он к тебе относится, и поняла, что, когда мы поженимся, Сережа станет жить отдельно. И содержать себя сам. Ему давно пора вообще-то. Я бы помогал ему, это понятно, но уже не содержал бы полностью, не оплачивал бы все его капризы, разницу улавливаешь? Вот она и размечталась оказаться наедине со своим мальчиком в моем доме и с моими деньгами, но без меня. Гнусная дешевка.

– И Сережа знал, что ты хочешь его отселить?

– Конечно, иначе он бы к тебе в квартиру не полез.

Они помолчали, Валерий отхлебнул сока из стоящей на тумбочке кружки.

– Я скоро выйду из больницы, – сказал он, – подожди, не принимай пока никаких решений.

– Я уже приняла решение, Валерий, прости меня, – сказала Дина, – я принесла тебе много несчастья, мы оба не сможем легко через все это переступить. Ту девушку ты вычеркнешь из жизни и не вспомнишь, а твой сын останется твоим сыном, и никто из нас ни на минуту не забудет о том, почему он оказался в тюрьме.

– Я его вытащу, – уверенно сказал Завьялов, – не сразу, но для него все будет сделано. Непредумышленное убийство, состояние аффекта, не знаю, что там адвокат его придумает, но за такие деньги, которые он запросил, он придумает, можно не сомневаться. А потом я Сергея отошлю. Пусть поживет самостоятельно.

– И я вновь встану между вами, – покачала головой Дина, – ты меня уже немного знаешь, Валерий, ты должен меня понять. Я не могу здесь больше находиться. Я должна отсюда уехать, ты меня не удержишь, не пытайся. Это решено.

– И когда я снова тебя увижу? – выдавил Завьялов, стараясь не потерять самообладания.

– Я пока не знаю, но я буду вспоминать о тебе с благодарностью, – сказала Дина, вставая со стула. – Прощай, надеюсь, совсем скоро ты будешь абсолютно здоров.

– Я обещал тебе взнос за галерею, – еле слышно проговорил Валерий Иванович, – я хочу сдержать свое слово.

– Это должен был быть свадебный подарок, – улыбнулась Дина, – а для просто подарка это слишком шикарно.

– Но я хочу это сделать, для меня это важно, – Завьялов приподнялся на локте, – ты не можешь лишить меня этого!

– Я так не могу, – покачала головой Дина, – я дала тебе слово и не сдержала его, а ты свое обещание выполнишь… Ты хочешь, чтобы я чувствовала себя полным ничтожеством? Нет, прости, я так не могу.

Она отодвинула стул и собралась выйти из палаты, но какую-то секунду помедлила, повернулась к Валерию и сказала:

– Ни о чем не жалей. Если я стала приносить тебе несчастья, значит, нам просто не судьба. А на судьбу нельзя обижаться.

С этими словами она вышла из палаты, тихонько притворив за собой дверь, а Валерий Завьялов, могущественный человек, один из самых успешных предпринимателей крупного центрального региона, которому по плечу было решение очень и очень серьезных проблем, пытался вникнуть в смысл последних слов девушки, которую он терял навсегда. Судьба? Он привык вершить свою судьбу сам. Более того, он гордился этим и никогда не сомневался в том, что поступает правильно. Когда же он допустил ошибку? А может быть, и не одну…

* * *

– Мы не будем трогать территорию этого Трепачева, пусть наши переделают проект, – сказал Завьялов, когда Зураб уже собирался уходить, записав все поручения шефа.

– Как так, Валерий Иванович? – Зураб чуть не вскочил со стула, но вовремя устыдился проявления слишком бурной эмоции. – Следствие установило, что деньги были похищены Аленой Наливайченко, другого сообщника, кроме этого Трепачева, у нее не могло быть. Вы что же – дарите ему миллион, да еще и оставляете на месте?

– Ты же сам сказал, что у него нет денег, – небрежно бросил Завьялов.

– Сейчас нет, а потом достанет из мошны…

– Вот поэтому я и не даю тебе команду рассчитаться с ним за его павильон, – объяснил Валерий Иванович, – если мы обнаружим, что он вытащил деньги из подполья, мы его выкинем.

– А как мы это обнаружим?

– А ты на что?! – взревел Валерий Иванович. – Мало того, что уследить за ними не смог, мало того, что найти не смог, так теперь еще сопли распускаешь – как мы что обнаружим? Не можешь обнаружить, иди на хрен ко всем чертям!

Зураб сделался мрачнее тучи, Завьялов раньше никогда не повышал на него голос.

– На месте этого павильона все равно мы ничего не планировали, там должны были быть скамейки какие-то, – успокоился босс, – пусть переделают проект, уберут эти скамейки. Что набычился? Или мне сюда всех вызвать, поручения отдавать?

– Нет, я все сделаю, – строгим шепотом ответил Зураб, – но все равно не понимаю причины такой милости к врагам.

– Зато я теперь много чего понял, – ответил Валерий Иванович, – если не хочешь воевать с врагами, не нужно их наживать.

Зураб удивленно поднял брови, но ничего не ответил, видел, что у шефа нет настроения, чтобы с ним спорить. Идя по больничному коридору, он размышлял, с каких это пор его шеф решил, что врагов лучше не наживать? Раньше он не боялся ни наживать, ни стирать их в порошок. Хотя… Хотя здесь у него было время подумать, решил Зураб, покидая больничный корпус.

У Валерия Завьялова действительно было время по-думать о своей жизни. О том, что в ней оказалось настоящим, а что – только кажущимся. Выходило, что отвечать в этой жизни он мог только за себя, за свои умения, за свою профессиональную состоятельность. Он делал большое дело, и с этим действительно не поспоришь. Но другие люди, пусть даже и самые близкие, и те, которых, казалось, он видел насквозь и знал как самого себя, оказались ему неподвластны. Никакие деньги, никакой жизненный опыт не давали ему права распоряжаться чьей-то жизнью, менять ее русло по своему усмотрению. Он не властен над людьми. С этим знанием ему теперь нужно будет жить дальше.

Сергей Алексеевич догадывался, что о судьбе Сережи Завьялова побеспокоятся таким образом, что даже в продлении содержания его под арестом суд волне может отказать и назначить ему такую меру пресечения, как домашний арест. Адвокатом обвиняемого был сын его старинного товарища, судьи, уважаемого в области человека и юриста. И Сергей Алексеевич уже краем уха услышал, что защита будет ходатайствовать об изменении меры пресечения с содержания под стражей на домашний арест. И для убеждения суда наверняка будут избраны такие доводы, как искреннее раскаяние, хорошие характеристики, плохое состояние здоровья отца, нуждающегося в уходе. А там и у Сережи, глядишь, какое-нибудь заболевание откроется… Наше правосудие лояльно к людям определенного круга, так что Сережа вполне мог через некоторое время оказаться дома. А вот Наташе действительно не отвертеться: только что ему сообщили, что в Северном микрорайоне жилец одного многоэтажного дома нашел у помойки коробку патронов и явился сдать их в полицию. Полицейские сначала не знали, к чему их пристроить, пока не выяснилось, от какого они пистолета. К тому же мусорный контейнер был расположен напротив дома, где проживает мать Натальи Михайловой. Сергей Алексеевич не жаждал крови, он испытывал противоречивые чувства, когда убийцами оказывались такие, как Завьялов-младший или Наташа Михайлова. Моральные уродцы, как они алчно завидуют чужому богатству, как им хочется жить в наслаждении, не прилагая никаких сил, никакого труда. Сергей Алексеевич считал, что виной всему глубокая имущественная пропасть, которая в последние годы стала разделять людей. Стоять на одном краю этой пропасти и наблюдать другой край – такое испытание не выдерживают не только такие глупые и незрелые воробышки, как Наташа. Тем более что на другом краю в райских кущах обитают отнюдь не лучшие представители рода человеческого. Как они туда попали? И почему другим туда вход заказан? Кто-то, размышляя над этими вопросами, решает исправить ситуацию своими силами. Сколько еще подобных дел предстоит ему расследовать? Сколько раз он еще столкнется с бессмысленным насилием, с загубленными человеческими жизнями? «Что ж делать, – вздохнул Сергей Алексеевич, – работа такая».

На следующий день после того, как Дина ушла, я дал объявление на популярном сайте о продаже своей мощной подзорной трубы, и, к моему удивлению, за ней пришли почти сразу же. Я отдал ее с легкостью, зная, что она никогда мне больше не пригодится. Смешно. Еще недавно я корил себя за то, что занимаюсь постыдным и унизительным для взрослого, уважающего себя человека делом. А в итоге именно эта штуковина приблизила меня к Дине в самом буквальном смысле этого слова. С тех пор как она ушла, окна ее квартиры больше не загорались по вечерам. Я знал, что она живет у родителей, но не делал ни малейшей попытки приблизиться к ней, увидеть ее. Зачем? Как только следователь разрешит, она уедет. А поскольку она не подозреваемая, а всего лишь свидетель, удерживать ее никто не станет. Еще чуть-чуть, и запах волос выветрится из моей наволочки. Уходя, гигиенические принадлежности Дина забрала с собой, а одна из двух купленных маек, та, которую она использовала как ночную рубашку, так и осталась лежать под подушкой. И теперь, ложась спать, я нащупывал перед сном мягкую трикотажную материю. Меня все чаще стали посещать вот какие мысли: а что, если и мне воспользоваться Динкиным рецептом? Уехать в какую-нибудь очень далекую страну – да хотя бы в тот же Таиланд, поселиться на берегу моря, питаться крабами и фруктами. Эта мысль стала будоражить меня, хотя каждый раз итогом моих размышлений становился все один и тот же вывод: перемена места не заставит меня забыть ее. На такой эффект можно было даже и не рассчитывать.

Незаметно подбиралась осень, чтобы меньше думать, я загрузил себя работой по горло. Закупал продукты на неделю и почти не показывался на улицу. Как только я выходил в наш переулок и передо мной возникала громада жилого комплекса, я невольно искал глазами знакомую фигурку. То мне казалось, что ее беленький джип въезжает во двор, то чудилось, будто я вижу в проеме подъездной двери ее силуэт. В один из таких вечеров, когда мне было особенно одиноко, я купил себе бутылку французского вина и бессмысленно переводил дорогой напиток, который только усугублял мою тоску. И я вдруг подумал: нельзя, Вадик, нельзя всю жизнь жить иллюзиями. Нельзя влюбляться в образы, нельзя лелеять себя надеждой, которой никогда не суждено осуществиться. Ты никогда не долетишь до своей звезды, Вадик, потому что человечество еще не придумало звездолетов. Потому что мы можем летать только вокруг орбиты своей планеты, а бездны космоса для нас пока закрыты. Ну и что, что она была рядом? Это было мгновение. А одним мгновением нельзя жить всю жизнь. И я дал себе слово, что сплю с ее майкой под подушкой последнюю ночь. Хватит.

В ту ночь я спал без снов и проснулся с хорошим настроением, мне показалось, что вот именно сейчас, именно сегодня в моей жизни что-то изменится. Может быть, я наконец ее забуду? Привычным движением я включил ноутбук и открыл почту, куда пришло одно новое письмо. Адрес был незнакомый, и я даже не сразу понял, кому он принадлежит.

«Здравствуй, Вадик, прошла целая вечность. Я рассказала о тебе своим друзьям и показала кое-что из твоих работ (я их скопировала, извини, но ты ведь тоже за мной подглядывал). Они в полном восторге и предлагают тебе интересную работу за хорошие деньги. Я не знаю, как у тебя с разговорным английским, неужели мне придется исполнять тягостные обязанности переводчика? У тебя, наверное, нет шенгенской визы? Сейчас же перешли мне все свои данные (перечень будет в конце письма), и тебе немедленно пришлют приглашение. Там же в конце письма телефон дамы из вашего визового центра, оставишь ей копии своих документов. Предварительно позвони ей и передай от меня привет, чтобы все прошло быстро и гладко. К сожалению, у меня нет времени ждать. Ты мне нужен немедленно, я слишком давно тебя не видела. Твоя Дина».

Я достал из ящика папку со своими документами, аккуратно переписал все, что требовалось, и замешкался над ответом. В итоге я написал всего два слова, которые, я знал, скажут ей куда больше самого длинного признания. Но в этих двух словах содержался вопрос, смысл которого смогла бы понять только она. От того, что она мне ответит, для меня зависело все. Я написал: «Егорова брать?», и нажал на отправку. Чтобы не сидеть возле ноутбука в тягостном ожидании, я решил заняться делом, ведь она ждет, нельзя заставлять девушку нервничать. Я поднялся на второй этаж, прошел в ту квартиру, где находилась тайная комнатка купца Волховитинова. Света в комнатке отродясь не было, и я взял с собой фонарик и табуретку. Шаткая утварь скрипнула подо мной, и я осторожно, чтобы не сверзиться, потянулся наверх, к антресоли. Там лежал мой старый рюкзак, который я потянул за лямку и сбросил вниз.

Не помню точно, 30 июля это было или 31-го… А может быть, даже и 29-го. С вечера я засиделся допоздна за компьютером и потому встал поздно, часов, наверное, в 10. Помнится, я наведался к подзорной трубе, потом слонялся по дому, потом завтракал. Я ждал материалов, которые мне должны переслать для верстки глянцевого журнала, и маялся бездельем почти до 11. Ничего не дождавшись, я взял томик Реверте и решил почитать во дворе. Любые шорохи и движения слышны мне прекрасно даже днем, когда по переулку нет-нет да проезжают машины. Я строго слежу, чтобы мою территорию не облюбовали сомнительные компании или бомжи, поэтому чутко реагирую на звуки любого вторжения. Я увидел этого мужика сквозь естественную живую изгородь, которая отделяет мой дом от бывшего продмага. Он был в камуфляжной форме, высокий, крепкий, светловолосый, с заметными залысинами. Он несколько раз оглянулся по сторонам, но меня не заметил (да и никто бы не заметил!), потом снял с плеча сумку и извлек из нее холщовый мешок. Мужик присел на корточки, приподнял старое скрипучее крыльцо и засунул мешок туда, подпихнув его рукой поглубже. Потом он распрямился и еще раз огляделся вокруг. Убедившись, что вокруг никого нет, мужик пересек двор и исчез в переулке. Как, по-вашему, я должен был поступить? Не знаю, как должен, но сделал я так, как сделал бы любой на моем месте. Выждал пару минут и полез вслед за мужиком под крыльцо.

Разумеется, я не знал, что это за деньги, но когда Дина упомянула о совершенной краже, я почему-то промолчал. Почему? Я и сам не могу ответить себе на этот вопрос. А потом, когда ко мне в дом пришли с обыском, признаваться в чем-либо было уже поздно, иначе меня неизбежно записали бы в соучастники. А то и в организаторы. Одним словом, я испугался неприятностей, которые на текущий момент только могли бы со мной случиться, а в случае моего признания – случились бы точно. А потом Дина рассказала мне о своей жизни в Париже, о своей мечте, которую вынашивает уже несколько лет, и о том, что Завьялов очень может помочь в осуществлении этой мечты. Тогда на одну секунду у меня возник соблазн сказать ей о деньгах, о том, что свадьба с олигархом вовсе не обязательна… Но я предвидел ее реакцию. Она бы не согласилась. Хуже того, она могла начать меня презирать.

О том, что Дина уехала, я узнал привычным для себя способом. Просто заглянул на ее страничку в «Фейбсбуке», где девушка установила статус «И снова Париж. И снова дома». От этих слов веяло окончательным решением, и я понял, что свадьбы с Завьяловым не будет. Это не показалось мне удивительным, ведь в убийстве Дининой подруги обвинили Завьялова-младшего – какая уж тут свадьба? Какая получится семья с таким, мягко говоря, бэкграундом? В глубине души я радовался, хотя до сегодняшнего дня лично мне это не сулило никакой надежды. Вернее, надежда у меня была одна – прекратить наконец спать с ее майкой под подушкой.

Я извлек деньги из мешка и стал сортировать их, раскладывая в небольшие пачки. Оставалось решить, что с ними делать. Я ни минуты не сомневался, что, отказавшись от замужества, Дина отказалась и от обещанного олигархом подарка. Мне было достаточно тех нескольких дней, проведенных с ней вместе, чтобы понимать это так же отчетливо, как то, что днем светит солнце, а ночью луна. Значит, для Дины исполнение заветной мечты снова откладывается на неопределенный срок. Знать бы, какая именно сумма ей нужна… Впрочем, ничего сверхсложного в этом нет, нужно только правильно завести разговор. Остальное необходимо вернуть владельцу. Как – это уже детали.

Итак, передо мной вставало несколько вопросов. Узнать, какая именно сумма необходима Дине для последнего взноса за галерею. Превратить эти деньги в безнал. Придумать достоверное объяснение для Дины, откуда у меня взялись такие капиталы. Оставшиеся деньги вернуть Завьялову безопасным для себя способом. Время для всего этого у меня есть, ибо, как верно заметила Дина, шенгенской визы у меня не имелось. Хлопоты эти представлялись мне требующими определенных мозговых усилий, но все-таки очень волнительными и приятными. Но только в одном случае. Если я правильно понял, зачем она меня к себе зовет.

Так что главный для меня вопрос звучал все-таки так: я еду в гости или насовсем? Она знает, что Егоров – моя единственная драгоценность, и если она скажет, чтобы я брал его с собой, значит, имеет в виду не просто прогулку в гости. Ощущая дрожь во всем теле, я спустился в свою комнату и подошел к ноутбуку. Ответила она или нет? Помутившимся от волнения зрением я увидел мигающий квадратик пришедшего письма. Текст в нем был лаконичным: «Конечно, брать! Зачем ты мне без него нужен?!»

Content

Алла Холод
Человек без дождя

Часть 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

ЧАСТЬ 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3