Дана Реинхардт

Скажи нам правду

Dana Reinhardt

Tell us something true

This edition is published by arrangement with Sterling Lord Literistic and The Van Lear Agency LLC

Copyright © 2016 by Dana Reinhardt

© Давыдов И. А., перевод на русский язык, 2017

© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2017

***

«Обещаю, вы полюбите Ривера, даже несмотря на то, что он лжец, отвратительный друг, неопытный водитель и ужасный танцор. Он смешной, и он настоящий».

Эми Лонхарт, автор бестселлера «Виновата ложь»

«Когда начинаешь читать эту книгу, появляется ощущение, что завел нового друга».

Маркус Зусак, автор бестселлера «Книжный вор»

«Ох, как мне нравятся истории, где герой сам себе усложняет жизнь и пытается выбраться из неприятностей. Дана Реинхардт написала очаровательную, трогательную, уморительную книгу о том, как большая ложь может раскрыть правду о себе самом».

Лаура Макнил, автор книги «Темные воды»

«Остроумный, уморительный, притягательный роман о том, как найти себя. Рекомендую!»

Адам Сильвера, автор бестселлеров New York Times

***

Посвящается Даниелю.

Удача, судьба – какая бы сила ни свела нас вместе, я благодарна за каждый день, проведенный с тобой

Глава первая

До того дня, когда Пенни Броквэй бросила меня прямо посреди озера в Эхо-Парке, я не верил в судьбу.

Прежде чем вы начнете представлять, как я в черном похоронном мешке опускаюсь на дно грязного водоема, уточню: девчонка бросила меня в том смысле, что порвала со мной, взяла мое сердце и растоптала тяжелыми ботинками, которые так ей нравились, а потом села за руль своего внедорожника, переехала его, собрала ошметки и выкинула в помойку.

Мы взяли водный велосипед.

Педали крутил я.

О водных велосипедах мы узнали от ее лучшей подруги Ванессы, рассказавшей Пенни, что на них можно заехать на середину озера в Эхо-Парке, а ведь это так романтично – сидеть в центре озера вместе с любимым человеком.

Сам я так не думал, но Пенни этого хотелось, а с Пенни было здорово делать все что угодно. Смотреть, как она расчесывает волосы. Завязывает ботинки. Выдувает пузырь жевательной резинки без сахара. Мне не надо было сидеть в лодке посреди какого-то искусственного пруда, чтобы чувствовать себя тепло и уютно рядом с Пенни. Я был не менее счастлив, когда сидел на заднем крыльце ее огромного дома и наблюдал за тем, как ее трехногий пес играет с мячом, или присматривал вместе с Пенни за ее толстым младшим братом Беном.

Но Пенни захотелось покататься на одной из этих проклятых лодок. Я должен был отказаться, но не сделал этого. Потребовалось четыре месяца, чтобы выбрать подходящую субботу для поездки в Эхо-Парк; приехав туда, мы сорок пять минут прождали лодку, наконец нам дали красный водный велосипед, мы забрались в него, я начал крутить педали, выехал на середину озера, и там-то она и сказала: «Рив…» После чего глубоко вздохнула и тоскливо посмотрела на пристань, где я заплатил двадцать долларов подростку в дурацком жилете за честь взять напрокат лодку, в которой моя подруга собиралась меня бросить. «Я так больше не могу».

Самое забавное, что я тогда подумал: «Но ведь педали-то кручу я».

Дальнейшее было как в тумане. Некоторые люди утверждают, что в трагические моменты пережили внетелесный опыт, разглядывая сверху миниатюрную копию самих себя. Другие чувствовали, будто находятся под водой, где все двигалось как в замедленной съемке. А я? Мое тело превратилось в кусок льда, голову охватило пламя. Я был словно отвергнутый всеми супергерой, обладавший бесполезной саморазрушительной силой.

Конечно, Пенни сказала что-то еще. Наверняка. Но сколько бы ни прошло минут или, быть может, часов, поскольку солнце переместилось: изменился свет на воде, – в общем, сколько бы ни прошло времени между тем, как она сказала «Я так больше не могу» и «Просто ты не тот человек, которого я заслуживаю», в этот промежуток я не слышал ничего. И вряд ли слова Пенни живут где-то внутри меня, как в «черном ящике» самолета, записывающем всю важную информацию, поскольку искал я тщательно. Я практически медитировал на это, но слышал только тишину.

– И какого же человека ты заслуживаешь, Пен? – должен был спросить я низким голосом с аргентинским акцентом, этак по-мужски, но вместо этого проквакал фразу, будто лягушка. В тот момент со мной что-то произошло, и мне было сложно говорить.

– Кого-то… не знаю. – Пенни снова посмотрела на пристань. Может, того парня в жилете? Может, она думала, что заслуживает его? Продавца билетов на «романтические» водные велосипеды, где умирает любовь? – Кого-то… у кого больше интересов.

– Больше интересов?

– Больше… не знаю… просто больше…

Обычно Пенни была сообразительной, находчивой и остроумной. Я видел, что сейчас ей трудно, и это было хорошо: значит, она не репетировала свои слова, и я мог надеяться, что Пенни говорит в порыве эмоций.

– Больше?

– Рив, перестань на меня давить.

Лучше бы мы взяли обычную гребную лодку. Я бы выкинул весла. Тогда мы могли бы вечно сидеть посреди озера в Эхо-Парке или, по крайней мере, до тех пор, пока Пенни не осознает, что совершила ужасную ошибку.

А потом она начала крутить педали. Медленно. Словно надеясь, что я не замечу, хотя, когда она крутила свои, мои тоже двигались, поскольку соединялись друг с другом. Симпатия. Как когда-то у нас.

Пристань и идиот в жилете приближались. Я заплатил за полный час. Катались мы всего пятнадцать минут.

– Слушай, – сказала Пенни, крутя педали все быстрее. Она закусила верхнюю губу – жест, который всегда казался мне очень привлекательным. Пенни никогда не накладывала на губы блеск, как остальные девушки. Зачем улучшать совершенство? – Ты никогда не размышляешь. Ты ни о чем не думаешь. Просто плывешь по течению и делаешь то, что, по-твоему, необходимо. Ты даже не пытаешься понять себя и свои проблемы, а у тебя, Ривер, есть проблемы…

– Я люблю тебя, Пенни.

– Я знаю, что любишь. Я это понимаю.

– В смысле, я тебя очень, очень люблю.

– Это мило, но…

– Мило?

– Давай просто…

– Это из-за Ванессы? Наверное, когда она предлагала тебе отправиться на озеро с тем, кого ты любишь, то имела в виду тебя и себя.

– Ты с ума сошел?

– Да. По тебе.

Лучше бы я этого не говорил. Это звучало так пошло. Прямо как в тех глупых романтических комедиях, которые Пенни заставляла меня смотреть.

Пенни закатила глаза. Я не смотрел на нее, просто не мог, но знал, как она реагирует.

Мы приблизились к пристани, и парень в жилете крикнул:

– Бросай веревку!

Я стиснул ее в кулаках.

– Брось ему веревку, Ривер.

– Нет.

– Ему надо нас притянуть.

– Нет.

– Как хочешь, – усмехнулась Пенни и шагнула из лодки.

На пристань ей пришлось прыгать. Она ухватилась за руку парня в жилете, а я остался, сжимая веревку.

– Ривер, идем.

– Нет.

Я не знал, что делаю и зачем, но в общем-то уже принял решение. Я не собирался покидать велосипед.

– Я хочу уйти.

– Так иди.

– Мы в Эхо-Парке. Как ты доберешься до дома?

– Поеду на автобусе.

– Очень смешно.

– Поеду.

– Ты в жизни не ездил на автобусе.

– И что?

Пенни вздохнула и посмотрела на продавца билетов с выражением, в котором читалось: «Ну что мне делать с этим парнем?»

– Ладно, – сказала она, копаясь в своей сумочке в поисках ключей, а потом поболтала ими перед собой. – Я уезжаю. Последний раз предлагаю довезти тебя до дома.

– Езжай.

– Пока, Ривер. Удачи… – она показала на озеро, – со всем этим.

Глава вторая

До сих пор я не утруждал себя получением водительских прав, что определенно не повод для гордости.

Большинство детей, живущих в Лос-Анджелесе, начинают мечтать о правах с малолетства. Но в свои шестнадцать я не пошел в Департамент регистрации транспортных средств, как все остальные, а когда мне стукнуло семнадцать, это стало чем-то вроде фишки: я был парнем без водительских прав. Почему? Потому что мне они были не нужны. Я влюбился в Пенни Броквэй, когда нам было по пятнадцать лет; за месяц до моего дня рождения ей исполнилось шестнадцать, и она вместе со всеми получила права, так что зачем мне было учиться водить, у меня была Пенни, вплоть до того самого дня, как я застрял посреди озера в Эхо-Парке в тринадцати милях по скоростному шоссе от дома. По улицам это оказалось всего десять миль, точнее, десять и две десятые мили, я знаю об этом точно, поскольку прошел их все.

У меня был телефон. Были люди, которым я мог позвонить. Мама. Леонард, хотя я знал, что он на работе. Я мог позвонить Уиллу, Люку или Мэгги, они бы с удовольствием подбросили меня домой после разрыва с Пенни. Я мог просто вызвать такси! Но мне не хотелось никого видеть, даже водителя, которого я никогда потом больше не встречу…

Я бросил парню веревку, выбрался из лодки и услышал, что должен еще двадцать долларов, поскольку, пока я сидел и думал, пошел второй час; я вытащил кошелек и заплатил, потому что не мог позволить себе не оправдать чьих-то ожиданий.

Я пошел пешком. Врать не буду – я не знал, куда идти. Я никогда не был в Эхо-Парке. И редко заходил восточнее Фейрфакса.

Я не был бойскаутом, но все же знал, что запад в той стороне, где сейчас медленно заходило солнце. День клонился к концу.

Я прошел через филиппинский квартал, тайский квартал, корейский квартал. Мимо магазинов, торговавших яркими пластиковыми ведрами и цветастыми зонтами, шелковыми пижамами, специями, рыбой, радиоприемниками и футонами. Я не остановился, чтобы поесть лапши, пельменей или строганого льда. Я не помнил, что и когда ел в последний раз. Обычно у меня чудовищный аппетит, и тот факт, что я не купил даже чая с шариками[1], говорил о многом.

Наконец на тоскливом длиннющем бульваре Пико в Мид-Сити я начал терять самообладание, вспомнив о своей прическе. На прошлой неделе мы ходили в парикмахерскую «Руди» в Венис, где Пенни объясняла Джасперу, парикмахеру, что надо делать: «Пусть будет немного взъерошенным. Сзади чуть снимите, а то такое впечатление, что у него маллет»[2]. Когда Пенни это говорила, ее рука лежала на моей шее, пальцы перебирали волосы, немного натягивая их, чтобы проиллюстрировать сказанное.

Как можно гладить волосы человека, а через неделю бросить его посреди озера в Эхо-Парке?

Случившееся прошлось по мне со всей мощью землетрясения, и отнюдь не тех незначительных толчков, какие иногда бывают в Лос-Анджелесе, когда приходится притворяться, будто ты их почувствовал.

Именно в тот момент, когда я был готов развалиться на части посреди пустого тротуара, никогда, быть может, не видевшего пешехода, когда солнце зашло и больше ничего не указывало мне путь, я увидел его.

Знак!

Черную выцветшую надпись на потрепанном белом тенте:

ВТОРОЙ ШАНС

Подобно Вегасу или Таймс-сквер, я увидел его как большую, яркую, вспыхивающую неоновую вывеску – знак, манящий меня: «Эй, ты! Ривер Энтони Дин! Семнадцатилетнее ничтожество без прав и девушки! Иди сюда! Сюда!»

Теперь я понял, почему держался за ту веревку, почему не шагнул с лодки, почему не поехал домой с Пенни и почему не остановился, чтобы съесть лапши, пельменей или строганого льда. Мне надо было прийти сюда в этот самый момент и увидеть «ВТОРОЙ ШАНС», сияющий, словно маяк, во тьме, опутавшей меня.

Эта вывеска была здесь для меня.

Я стоял под навесом и смотрел на грязные стеклянные двери, к которым крепился лист бумаги с надписью:

ЭТО: твое место.

ЗДЕСЬ: начнутся изменения.

СЕГОДНЯ: время пришло.

ВХОДИ.

Через пустой вестибюль я прошел к другим дверям и распахнул их, ощущая стремление к чему-то очень важному. К тому, что было способно изменить направление этого дня, ставшего для меня катастрофой.

Я оказался в большой комнате без окон; посредине был выстроен круг из металлических складных стульев, на которых сидели с десяток человек. Их головы одновременно повернулись в мою сторону.

– Добро пожаловать, – улыбнулся человек в белой рубашке без воротника, какую носят поэты или пираты. – Садись.

Я сел.

– Представься.

– Я Ривер.

– Здравствуй, Ривер, – сказал человек. – Расскажи, почему ты здесь.

– Э… – Я сглотнул. Мне не хотелось возвращения той лягушки. – Кажется… у меня есть проблемы. Например, я не слишком задумываюсь о разных вещах… И в моей жизни все наперекосяк… – Я замолчал. Снова сглотнул. Во рту пересохло. Почему я не купил чай с шариками? – А потом я увидел вывеску. Там, на здании… И мне… просто нужен второй шанс…

Все образовавшие круг присутствующие, большинство из которых были примерно моего возраста, за исключением Поэта-Пирата, сделали странный жест: их руки двигались вперед-назад в моем направлении, мизинцем ко мне, большим пальцем – к себе.

– Это означает, что мы чувствуем связь, – объяснил Поэт-Пират. – Мы связываем твои слова с чем-то истинным внутри нас самих. – Он улыбнулся и ненадолго задержал на мне взгляд, из-за чего я почувствовал себя не в своей тарелке, а потом повернулся к парню, сидевшему рядом с ним. Парень был большой, бритая голова, рубашка в клетку, толстая шея – в общем, один из тех, кто сначала украдет ваши деньги на обед, а потом угонит вашу машину. – Продолжай, Мейсон. Ты рассказывал, что произошло на этой неделе.

– Да… короче, после школы я пошел в «Старбакс». Все пошли, ну и я тоже, но я решил, что есть ничего не буду. Все покупали карамельный флан фраппучино. Он здорово выглядит, но в нем триллион калорий. И тут я вижу, что есть еще легкий карамельный флан, где всего сто сорок калорий и ноль жиров, и вот его я купил. На вкус он был точно как сто сорок калорий и ноль жиров. Я прикончил его за полминуты и собрался заказать настоящий, потому что распробовал; и вот этот парень говорит: «Что будете заказывать?» Я уже раскрыл рот, чтобы ответить: «Карамельный флан фраппучино, придурок», но вместо этого говорю: «Стакан воды, пожалуйста». Я, конечно, думал сходить в туалет блевануть, но… не пошел. Теперь я вызываю рвоту только раз в неделю. Не идеально, но я этим горжусь.

– Молодец, – улыбнулся Поэт-Пират. – Я тоже тобой горжусь.

Поэт-Пират был худощавым – он практически утопал в своей рубашке без воротника, – с длинными каштановыми волосами, которые Пенни попросила бы подрезать сзади, с жидкой бородкой, которую то ли отращивал, то ли нет, и красноватыми щеками. Говорил он, немного шепелявя.

Как этот парень или эта группа могли помочь мне заполучить второй шанс с Пенни, я не знал, но раз я здесь оказался и вошел в круг, нельзя было просто встать и уйти.

Один за другим, двигаясь против часовой стрелки, ребята коротко рассказывали о своих проблемах. Кто-то говорил про алкоголь, кто-то про наркотики. Одна девушка воровала в магазинах, у какого-то мальчишки имелась зависимость от видеоигр. Слушая этих ребят, я почти забыл о своем разбитом сердце.

Почти.

Когда очередь дошла до парня, сидевшего рядом со мной, он долго смотрел на свои кроссовки. На нем были потрясающие Nike Dunk High SB, фиолетовые с вишнево-красным. Никогда не видел такого сочетания цветов. Судя по всему, ограниченная партия.

Парень долго молчал. Дважды пощелкал суставами пальцев и нервно постучал по ноге. Никто его не торопил. Казалось, время здесь не имело значения. Тишина меня нервировала, но я не мог ее заполнить. Наконец парень издал низкий, долгий стон:

– О-о-о! – И затем: – Молли.

Поэт-Пират кивнул.

– Молли, – повторил парень, зажмурив глаза, чтобы сдержать слезы. – Я. Скучаю. По Молли. Я. Скучаю. По Молли. Очень. Очень сильно.

Что ж, я не был одинок. Я не ошибся местом. Моя печаль, моя история имели значение. И это, оказывается, важно для всех. Я не единственный здесь, чье сердце было растоптано.

Красивая девушка с длинными темными волосами, светло-коричневой кожей, с розовой помадой и золотыми сережками-кольцами – та, что воровала в магазинах, – встала, подошла к парню в потрясающих кроссовках и предложила ему салфетку. Он отогнал ее. Он ухватился за мысль, будто ему нет нужды плакать из-за Молли, так же как я держался за веревку в лодке на озере.

Мне хотелось сказать: «Понимаю, каково тебе, брат», но говорить я ничего не стал. Вместо этого я сжал кулак.

Парень посмотрел на меня:

– Ты тоже?

Я кивнул.

– Молли?

Я усмехнулся:

– Ну, не Молли.

У парня было еще то чувство юмора.

– А что тогда?

Я подумал, с чего бы начать. С того дня, когда я впервые увидел Пенни в школьном дворе во время знакомства младших классов? Или с нашего первого поцелуя на вечеринке у Джонаса? Или с того момента, когда Пенни разрешила мне…

– Кокс? Окси?

Вот черт! Молли – наркотик. Не девушка.

– Адерал?

Я покачал головой.

– Тогда что? – Парень посмотрел на меня с подозрением. – О, нет… герыч?

Я отрицательно покачал головой. Более решительно.

Теперь парень рассмеялся:

– Я так вообще-то и не думал. Так что же? Случайно, не травка?

Я кивнул, потому что согласиться с этим было куда проще, чем признаться, что я здесь из-за проблем, о которых упомянула моя девушка, но которые я не осознавал.

В конце концов, я ведь действительно курил травку.

Дважды.

– Трава? – Парень снова засмеялся. – Трава, – повторил он, не веря своим ушам.

– Кристофер, – сказал Поэт-Пират. – Мы не можем сравнивать собственные трудности с проблемами своих товарищей, поэтому не должны этого делать. Ты же знаешь.

– Трава, – хмыкнул парень еще раз.

Все смотрели на меня в ожидании. Настала моя очередь рассказывать свою историю.

Вот так весной последнего года в школе, в то время, которое должно было стать лучшим в моей жизни, я начал ходить по субботам во «Второй шанс» на унылом бульваре Пико в Мид-Сити, чтобы побороть несуществующую зависимость от марихуаны.

Глава третья

В понедельник Пенни не пришла в школу.

Разумное объяснение ее отсутствия было только одно: она осталась в постели, потому что переживала.

Я и сам с трудом заставил себя пойти на занятия. Я почти не спал, воображая все варианты того, как утром подойду к Пенни, и сомневаясь, надо ли вообще к ней подходить. Хочу ли я, чтобы она видела, что со мной сотворила? Как уничтожила меня? Или лучше сделать вид, что со мной все в порядке? Что этот понедельник я могу встретить так же, как все остальные понедельники, и даже с легким намеком на самодовольство, свойственное парням, считающим, что мир и девушки, которые его населяют, давно у них в кармане?

В субботу я вернулся домой поздно. Встреча во «Втором шансе» закончилась в половине девятого, а потом все немного постояли перед входом, кто-то курил, и не успел я опомниться, как согласился принести на следующей неделе что-нибудь перекусить.

Поэт-Пират, которого звали Эверетт, попросил меня отойти в сторону поговорить и спросил, послал ли меня кто-то в группу или я пришел добровольно.

– Добровольно, – ответил я.

– Отлично. Очень хорошо, – довольно заявил Эверетт. – Ты понимаешь, что тебе нужна помощь, и делаешь первые шаги… Молодец! Мы рады, что ты к нам присоединился. – Широкая улыбка. Еще один долгий взгляд. – Ривер, насколько серьезна твоя проблема?

– Серьезна?

– Да. Если ты в плохой форме, если у тебя тяжелая зависимость, занятий здесь недостаточно. Ребята, которые сюда приходят, получают медицинскую помощь в других местах или уже прошли курс лечения. А это место для того, чтобы общаться с людьми, находящимися в похожей ситуации. Чтобы делиться своими историями. Мы живем в огромном городе, Ривер. Мы очень разные, и иногда бывает сложно найти себе подобных.

Пенни сказала, что у меня проблемы, что я ни о чем не думаю. Может, ее бы обрадовало, что прямо с водного велосипеда я отправился в группу поддержки для подростков с проблемами? Я начал действовать. Я что-то делал.

Я посмотрел Эверетту в глаза:

– Похоже, это именно то, что нужно.

– Отлично. – Эверетт протянул мне желтую листовку. – У нас есть правила, Ривер, и тебе придется им следовать, если ты хочешь приходить на встречи. Прочти это до следующей недели, хорошо?

Я свернул листовку вчетверо и сунул в карман:

– Хорошо.

Чтобы добраться до дома, мне понадобилось еще два часа; возможно, я дошел бы и за полтора, но я не торопился. Я собирался все исправить. Исправить себя. И нас.

Стоя на красный свет на переходах, я читал листовку Эверетта. В ней приводились правила, которые следовало выполнять. Уважать частную жизнь и личные границы участников группы. Не поддерживать близких отношений. Все, что происходит в группе, не выносить за ее пределы, если только это не связано с ситуацией, когда участник может навредить себе или другим. Помогать и поддерживать других членов группы. Критика должна быть конструктивной. Говорить только правду.

Мама и Леонард сидели у камина: мама читала, Леонард просматривал какие-то чертежи. Зажечь настоящий огонь мы не могли, поскольку трубы у камина не было, и мама уставила наш фальшивый камин свечами. У нее был дар превращать самое обычное в нечто особенное.

– Как озеро? – спросил Леонард.

Наверняка мама с Леонардом решили, что мы с Пенни отправились поужинать, сходили в кино или вернулись к ней домой, поскольку именно там я проводил все свое время. Ее дом был в четыре раза больше нашего и давал возможность уединиться. Они и представить не могли, что Пенни меня бросила и я шел пешком от самого Эхо-Парка, по пути заглянув в группу «Второй шанс», чтобы получить поддержку в борьбе с марихуаной.

– Потрясающе, – сказал я.

– Очень хорошо. – Мама оторвала глаза от книги и посмотрела на меня, но, полагаю, я выглядел как обычно, и она вернулась к чтению.

– Может, нам всем как-нибудь туда сходить? – спросил Леонард. – Думаешь, Натали бы там понравилось?

Натали, моя восьмилетняя сестра, увлекалась водными млекопитающими.

– Понравилось бы. Там есть черепахи, так что…

– Все понятно.

Большую часть воскресенья я провел у себя в комнате. Я не хотел, чтобы мама, Леонард или Ната ли задавали вопросы о Пенни, потому что до тех пор, пока мне не надо было на них отвечать, для семьи она продолжала оставаться моей подругой.

И вот настал понедельник.

По утрам меня обычно забирала Пенни, но так происходило не каждый день – школа стояла недалеко, и иногда хотелось прогуляться, – поэтому никто ничего не заподозрил, когда я ушел из дома один.

Я так и не решил, что сделаю, увидев Пенни. Мои чувства находились в боевой готовности, периферийное зрение работало на всю катушку. Я не хотел выглядеть так, будто ищу Пенни, однако должен был быть в курсе ее передвижений, чтобы держать руку на пульсе.

К обеду стало ясно, что в школу Пенни не придет. Уилл, ходивший с ней на английскую литературу, поинтересовался, все ли с ней в порядке.

– Конечно, – ответил я. – Все нормально.

Других вопросов Уилл не задавал, поскольку Пенни сидела у него в печенках. Как и у Люка с Мэгги. Дело было не в том, что ребята мне завидовали, но за пределами наших взаимоотношений существовал целый мир, и приятели давали понять, что всегда рады видеть меня в этом мире, когда бы я того ни захотел.

– Отлично. – И Уилл вернулся к бутерброду.

Мы с Уиллом познакомились на второй неделе учебы в девятом классе, когда его голос еще не ломался, а я носил дурацкие кеды Converse. Он вырос вместе с парнем по имени Люк, как я вырос с Мэгги, и мы подружились, став четверкой. Так было до тех пор, пока не появилась Пенни.

На протяжении всего дня я убеждал себя, что Пенни сожалеет о вчерашнем и поэтому осталась дома. Я решил зайти к ней после школы и принести суп из ее любимого магазина или, быть может, букет цветов, хотя последнее казалось менее подходящим и больше походило на совет из учебника. К черту, принесу и то и другое.

Я попросил Мэгги подбросить меня до магазина.

Конечно, я мог дойти до дома Пенни пешком, но с меня хватило субботы.

– Разве ты не обедал? – спросила Мэгги.

– Обедал, – ответил я, – просто хочу купить для Пенни суп.

– Ну конечно. Мне следовало догадаться.

– Она заболела. Я подумал, что суп ей не помешает.

Мэгги отвела взгляд от дороги и посмотрела на меня:

– У вас все в порядке?

Я указал на лобовое стекло: Мэгги была не лучшим водителем, и ей не следовало отвлекаться, а кроме того, я не хотел, чтобы она на меня смотрела.

– Да, в порядке, – хмыкнул я. – А что?

– Ну… я сегодня слышала, что дела у вас неважные, – пробормотала Мэгги.

– Кто сказал?

– Кендалл с компанией.

Словно решая задачу по геометрии, я представил линии и стрелки, связывающие Кендалл с Ванессой, а ее – с Пенни.

– Кендалл – дура.

– Конечно. В любом случае, я знала, что это неправда. Только не вы с Пенни. Никогда.

Мэгги была права. Только не мы с Пенни.

– А кроме того, если бы у вас возникли сложности, ты бы мне об этом рассказал. Хоть я иногда достаю тебя на ее счет, я твой старый друг и хочу, чтобы ты был счастлив.

– Знаю. Спасибо, Мэг.

Девушка высадила меня у магазина и предложила дождаться, чтобы отвезти к дому Пенни, но я отказался.

– Передай, чтобы она скорее поправлялась, – крикнула Мэгги, не оборачиваясь, и вырулила обратно на дорогу.

Я решил купить не одну, а две коробки куриного супа. В этом случае у Пенни будет что взять с собой завтра на обед, и она сможет сказать друзьям: «Это принес мне Ривер. Разве он не лучше всех?»

Я сделал небольшой крюк, чтобы купить цветы. Оранжевые, ее любимый цвет. Они были самые обыкновенные, но смотрелись неплохо. Когда я добрался до дома Пенни и позвонил в дверь, мои подмышки были насквозь мокрыми.

Вышла Хуана. Ее лицо было непроницаемым.

– Здравствуй, Ривер.

– Привет, Хуана.

– Пенелопы нет дома.

– Нет?

– Нет. Она сегодня у врача. По поводу очков.

У Пенни было ужасное зрение. Она носила очки с раннего детства и перешла на контактные линзы, как только научилась самостоятельно вставлять и вынимать их. Временами, когда мы сидели у нее дома и ей было лень возиться с линзами, она надевала очки в толстой черной оправе. Я бы не возражал, если бы она постоянно носила эти очки, но Пенни всегда хотела сделать операцию по коррекции зрения.

– У нее сегодня операция? – Внезапно суп и оранжевые цветы из супермаркета показались мне чудовищно неуместными.

– Нет, врач хочет еще раз осмотреть ее перед операцией.

– А…

Я не мог не заметить, что Хуана увидела темные пятна у меня под мышками.

– Хочешь подождать Пенелопу?

– А когда она вернется?

– Миссис Броквэй говорила, что перед ужином. Но потом сказала мне, что хочет сегодня поужинать раньше. Так что, думаю, они скоро будут.

– Хорошо.

Хуана убрала суп в холодильник, а цветы поставила в вазу на кухонном столе.

– Ривер, хочешь чего-нибудь? – спросила она. – Может, пить?

– Нет, Хуана, спасибо, – улыбнулся я. – Все нормально, правда.

Хуана пристально взглянула на меня. Наверняка она видела, что нормального во мне мало и меня беспокоят не только неприглядные пятна под мышками. Хуана относилась ко мне очень хорошо. Она начала работать у Броквэев примерно в то же время, когда в жизни Пенни появился я, и иногда мне представлялось, будто я ее любимый член семьи, хотя был посторонним человеком, проводившим в этом доме большую часть своего времени. Мы были привязаны друг к другу.

Я вошел в гостиную и увидел Бена, как обычно игравшего в видеоигры. Бен только этим и занимался – возможно, поэтому он был такой полный. Я решил, что сидеть с ним не так неловко, как болтаться возле Хуаны, когда она готовит ужин.

– Пенни нет, – сказал Бен.

– Знаю, – засмеялся я. – Я подожду, когда она вернется.

– У тебя пятна под мышками.

– Это я тоже знаю. Спасибо.

– Хочешь поиграть в FIFA 14?

– Как сказать. Если ты готов, чтобы тебе надрали задницу…

Мы немного поиграли, Бен разбил меня наголову, а потом я так разволновался, что уже не мог сидеть спокойно и вышел на задний двор поиграть в мяч с Ньюсенс. Этот пес всегда был настроен на общение и без промедления приносил мячик; отсутствие ноги ему не мешало. И вдруг в самый разгар игры он замер. Наклонил голову. Еще немного. А потом развернулся и помчался в дом. Мне стало ясно, что он услышал машину, подъезжавшую к гаражу.

Пенни вернулась!

Какое-то внутреннее чувство подсказало мне остаться и ждать снаружи, поэтому я сел на крыльцо. Сделал несколько медленных вдохов и выдохов.

Пенни вышла и села рядом со мной:

– Ривер?

Ей даже не надо было добавлять «Что ты тут делаешь?»: этот вопрос звучал в самой интонации, с которой девушка произнесла мое имя.

– Как твои глаза?

– Спасибо, нормально.

– Хорошо. Значит, будешь делать операцию? Наверное, я тебе не говорил, но ты мне очень нравишься в очках.

– Ты говорил, что я тебе нравлюсь в очках. Сотни раз.

– Правда? Хорошо.

– Думаю, тебе пора идти.

– Я принес тебе суп. И цветы.

– Ривер, пожалуйста. В доме мама. И Бен. Это неудобно.

– Я собираюсь все исправить, Пенни. Я стану лучше.

Девушка поднялась и вернулась в кухню. Я последовал за ней.

– Ривер, ты останешься на ужин? – спросила Хуана. – Я приготовила еще одну курицу. И картофель, как тебе нравится. Хрустящий.

– Нет, Хуана, – сказала Пенни. – Ривер не останется на ужин.

– Ладно. – Хуана повернулась к плите.

Я любил картофель Хуаны. Мне нравилось все, что она готовила.

Я указал на вазу на столе:

– Это цветы, о которых я говорил.

– Я вижу. Спасибо. Очень мило с твоей стороны, – сухо проговорила Пенни.

– Мы стояли и смотрели друг на друга. Слышно было только потрескивание картофеля, который жарился на плите.

– Ладно, тогда я пойду.

– Да, тебе пора.

– Пока, Хуана, – сказал я.

– Пока, Ривер. Ты скоро вернешься. – Хуана похлопала меня по плечу.

– Не беспокойся. Вернусь.

Глава четвертая

К концу недели об этом знала вся школа.

Пенни и Ривер расстались.

Большинство считали, что это я ее бросил, но те, кто действительно меня знал, понимали, что такого никогда бы не случилось.

У нас с Пенни был только один общий урок – испанский, что было muy, muy[3] неловко. Во вторник я пришел первым и поставил новый стул на противоположном конце класса. Я видел Пенни только на этом уроке, пятьдесят минут, с 12:55 до 13:45 ежедневно.

В пятницу я начал ощущать всю тяжесть грядущих выходных без Пенни.

– Надо было купить тебе билет на Тиг Нотаро, – сказала Мэгги.

Мы сидели в кафе и ели одну порцию жареной картошки на двоих. Мэгги пришлось сражаться за свою долю, но она умела настоять на своем.

– Что за Тиг Нотаро? – удивился я.

Мэгги посмотрела на меня:

– Ривер! Я смотрела все ее выступления в «Ларго». Ты это знаешь.

– Правда?

– Да, потому что я тебе о них рассказывала.

– А… правильно. И на чем она играет?

– Она комик. Она играет на своем остроумии и необузданном юморе, как на чертовой скрипке. И еще у нее рак. Представь, она узнала об этом сразу после смерти своей матери, и как раз в это время ее бросила подружка.

– Она прямо крутая!

– Это точно. – Мэгги ухватила последнюю дольку. – Она потрясная. Я бы предложила тебе пойти, если бы знала, что к моменту ее выступления ты будешь один.

Я постарался не обращать внимания на ее подколки.

– Все равно у меня планы на субботу.

– У тебя? Правда? – Мэгги не скрывала своего удивления.

– Да, правда. – Я не мог сказать, что обязался принести закуски для группы поддержки, где пытаюсь справиться с ложной зависимостью от марихуаны, а потому ответил: – Иду на ужин с Леонардом. Мужское общение и все такое. Он меня просто вынудил.

– Славно. – Мэгги сделала вид, что надулась.

Леонард нравился всем, но Мэгги любила его особенно, потому что знала меня в промежутке между уходом моего отца и встречей моей мамы с Леонардом. Надо сказать, что эти годы для нашей семьи были далеко не лучшими. Мама пыталась совместить работу в некоммерческой организации, где занималась проблемами глобального доступа к воде, с воспитанием сына, которого нередко с любовью называла «сущее наказание». Пока я рос, большая часть моих дней проходила в доме Мэгги, где я пек печенье, пил чай и позволял Мэгги преображать меня, как ей вздумается, до возвращения моей мамы с работы. Часто мы ели ужины из микроволновки – у нас не было Хуаны.

– Может, увидимся после, – сказал я.

– Может быть, – улыбнулась Мэгги.

Все знают, что в Лос-Анджелесе не ходят пешком – об этом даже есть песня, – так что я, наверное, был похож на бродягу, когда ранним субботним вечером шел по бульвару Пико, согнувшись под весом сумок. Я набрал кексов брауни, овощных чипсов и попкорна, а когда подходил к кассе, вспомнил о Мейсоне и побежал за коробкой обезжиренных безе.

Я так и не сказал дома о разрыве с Пенни; больше всего я боялся поделиться этим с Натали. Она любила Пенни, потому что Пенни носила платья и красила ресницы, завязывала волосы в пучок и носила в сумочке роликовый дезодорант, который давала попробовать Натали. Моя мама была типичным взрослым сорванцом с короткой стрижкой и носила только джинсы Levi’s и свитера, кроме тех случаев, когда встречалась за обедом с богачами, чтобы попросить денег, – тогда она наряжалась в черный брючный костюм.

Маме и Леонарду Пенни нравилась, но я беспокоился не о том, что они будут по ней скучать, а о том, что они начнут обращать излишнее внимание на меня. Сейчас я приходил и уходил, когда вздумается, не докладывая о своих передвижениях. Отчасти они доверяли мне потому, что у меня была такая надежная девушка. Ха!

Кристофер, с привычкой к Молли и в завидных кроссовках, стоял перед входом вместе с магазинщицей и брутальным Мейсоном.

– А вот и доставка! – воскликнул Кристофер, увидев меня. – Что ты нам принес, закусочник?

Я протянул ему сумки для проверки.

– Знаешь, почему тебе поручили принести закусон? – спросил Мейсон.

– Нет.

– Потому что ты сечешь в хавчике.

– У тебя есть опыт, – добавила девушка; ее звали Дафна. – Знание проблемы изнутри.

– И как у меня получилось?

Дафна снова заглянула в сумки:

– На тройку с плюсом.

– Тройку с плюсом? Всего-то?

– Ты принес сладкое и острое. Принес мягкое и шуршащее. Бонусные очки за обезжиренное. Но нет ничего хрустящего. Ничего свежего. Я уже не говорю о том, что ты не принес ничего попить. После всей этой соли… – Девушка погрозила мне пальцем с длинным ногтем, покрытым розовым лаком.

– Я новенький. Не дави на меня.

Дафна смерила меня взглядом:

– Ну ладно. Четверка с минусом.

– Обесценивание баллов. – Кристофер выдул последнюю струйку дыма и загасил сигарету носком своей шикарной кроссовки.

– Не злись, Кристофер, – засмеялась девушка. – Ты действующий чемпион по закускам. Но только потому, что чертовски богат. – Она посмотрела на меня. – Клубный мальчик. Клубные наркотики. Понимаешь? Он приносит ореховые батончики в индивидуальной упаковке по два бакса за штуку. Просто чума.

Эверетт открыл дверь в комнату для встреч. На нем была зеленая футболка со слоном.

– Привет, Мейсон, Кристофер, Дафна. – Он кивнул мне: – Ривер, рад, что ты пришел.

– Мне все равно надо было принести закуски…

– Чтобы прийти сюда, нужна смелость.

– Или решение суда, – пробормотала Дафна.

– Да, – согласился Эверетт. – Иногда по решению суда обвиняемый должен пройти программу консультирования, но наша цель – приходить сюда потому, что мы этого хотим, а не потому, что должны.

– Эверетт, я тебя просто подкалываю. – Дафна шутливо толкнула его. – Ты же знаешь, я живу ради этого.

Эверетт впустил нас, мы разложили стулья и расставили их по кругу. В комнате сама собой воцарилась тишина, и тогда Эверетт начал свою речевку:

– Это…

– Наше место, – хором продолжила группа.

– Здесь…

– Начнутся изменения.

– Сегодня…

– Время пришло.

Я встал в круге так, чтобы рассказывать о себе в последнюю очередь, но Эверетт перехитрил меня, начав двигаться по часовой стрелке.

Я сказал, что у меня была сложная неделя, и все со мной согласились. Я сказал, что боролся за то, что хотел (Пенни, но они интерпретировали это как мое воздержание), и потерпел крах (с Пенни, но они решили, что я все же сорвался). Я сказал, что хочу почувствовать себя лучше, быть лучше. Сказал, что хочу больше размышлять о важных вещах.

– Не надо быть к себе таким строгим, – сказал Эверетт.

– Ага, – добавила Дафна. – Если хочешь себя ругать, ругай за то, что принес посредственную еду.

После меня какой-то парень рассказал, как украл у своей мачехи шесть бутылок пива и свалил это на сестру.

– Ей только четырнадцать, и она не пьет, – говорил он. – Но мачеха ненавидит ее и всегда ищет повод наказать, поэтому я знал, что она мне поверит… или притворится, что поверила. Правда, из-за этого я чувствовал себя не так чтобы очень хорошо. Сестра проплакала несколько часов, потому что ее не пустили на вечеринку к подруге.

Невозможно было представить, чтобы я мог довести Натали до слез, целенаправленно причинить ей боль. Если бы мне захотелось свалить на кого-то вину, она была бы последним человеком в мире, которого бы я так подставил. Но я знал, что моя ситуация совершенно иная, чем у большинства людей в этой комнате. Мои проблемы, какими бы они ни были, бледнели по сравнению с их.

Девушка по имени Бри три дня подряд ела только листовые овощи. Дафна рассказала, что сунула в карман тушь для ресниц, но перед уходом из магазина вернула ее на полку. А Кристофер мечтал испытать свою обычную эйфорию, но без наркотиков.

Несмотря на все разговоры – невероятное количество разговоров, – эта встреча меня успокоила. За пределами этой комнаты все в моей жизни напоминало о Пенни, и я не мог сделать вдох, чтобы не подумать о ней. Но хотя на «Второй шанс» я наткнулся из-за нее, сейчас она казалась очень далекой. В комнате я думал о других людях, не о Пенни; я даже мог попробовать двигаться дальше без нее.

Это мое место. Здесь начинаются изменения.

Встреча закончилась раньше, чем я ожидал. Был субботний вечер, восемь часов, Мэгги слушала сейчас комедиантку с раком, а где двое других моих друзей, я не знал, потому что стал паршивым другом. Мне было некуда идти и нечего делать.

На улице Эверетт спросил:

– Мы увидим тебя на следующей неделе? Ведь закуски тебе уже не надо приносить.

Я кивнул. Мне хотелось прийти снова. Пенни была права, сказав, что я ни о чем не задумываюсь. Теперь я над этим работал.

Я смотрел, как большая часть ребят расходится к своим автомобилям или к автомобилям тех, кто их ждал. Кристофер закурил, Дафна осталась, как и я, и до меня вдруг дошло, что между ними, возможно, что-то есть, а я здесь третий лишний.

Девушка потянула за одну из своих больших круглых сережек и прищурилась, глядя на меня:

– Почему ты здесь на самом деле, Ривер? Что у тебя за история?

Я почувствовал, что краснею. Это было проклятием моей наполовину скандинавской наследственности. Один из многих неприятных даров, оставленных мне родителем вместе с безотцовщиной. И дурацкое первое имя.

– А-а… – сказала Дафна. – Ты покраснел.

– Нет. – Кристофер глубоко затянулся. – Он просто знает, что зависеть от травки – стыдоба.

– Обычно никто не хочет проводить здесь субботний вечер, – засмеялась Дафна. – Так что у тебя произошло? Родители нашли твою заначку? Тебя поймали за торговлей в школе? Или ты встретил девушку, которой больше нравишься, когда ты не под кайфом?

– Я здесь… потому что хочу быть здесь, – ответил я.

– Ну да, конечно, – усмехнулась Дафна.

– Что?

– Все это чушь собачья. – Дафна пристально смотрела на меня. Кристофер усмехнулся. – Но выглядишь ты так, будто тебя действительно задело. Я это вижу по твоим глазам.

Я поднял руку и потер лоб, закрывая лицо.

– Ривер, проблема не в том, что тебе нужна травка, – сказала девушка. – Проблема в том, почему она тебе нужна. Так почему? Почему тебе нужна травка?

Жаль, что я не курил, как Кристофер, тогда можно было бы задумчиво и глубоко затянуться. Но вместо этого я просто смотрел на тротуар и думал о Пенни.

– Наверное, потому, что с ней моя жизнь была полной. А без нее…

– Ты пуст.

– Ну, спасибо за вечер воспоминаний, – усмехнулся Кристофер. – Я отчаливаю.

– Да, я тоже.

Повернувшись, я двинулся в западном направлении. «Ларго» был не так уж далеко отсюда – может, я подожду конца шоу Тиг Нотаро и доеду до дома вместе с Мэгги. Или мне повезет и там остались билеты. Здоровый смех мне сейчас не помешает.

Меня окликнула Дафна:

– Эй, Ривер! Ты… идешь пешком?

– Да.

– Никто в Лос-Анджелесе не ходит пешком!

– Кроме меня.

Билетов на шоу не осталось, охранника никак не тронул факт, что в зале сидит моя лучшая подруга, а мне очень нужно сейчас посмеяться, и окончания шоу я дожидался на автобусной остановке напротив. Пенни была права. За все семнадцать лет жизни в Лос-Анджелесе я ни разу не ездил на автобусе. И пока я ждал Мэгги, мне стало ясно почему: за сорок пять минут, проведенных мной на остановке, автобус так и не пришел.

Когда на улицу начала вываливаться толпа, я принялся искать Мэгги. Людей было много, я встал на лавку, чтобы лучше видеть, и в конце концов заметил их, плечом к плечу, все еще улыбавшихся после какой-то шутки: Мэгги, Уилла и Люка.

Я не стал их звать. Не знаю, почему меня так задело, что Мэгги промолчала о том, что на шоу они собираются все вместе. Обычно они все делали вместе, пока я проводил время с Пенни. Но Пенни я потерял, и теперь до меня начинало доходить, что дружбу я тоже теряю. Я испортил все.

Я смотрел, как ребята садятся в машину Уилла – он бы легко сошел за рок-звезду, потому что удача всегда была на его стороне, – и уезжают.

Я сел на лавку. Я не знал, довезет ли меня автобус, который так и не приехал, до района, где я жил, но я дал ему еще пятнадцать минут и, когда он не появился, достал телефон и позвонил маме.

Не буду врать – я думал позвонить Пенни. После всего, через что мы прошли, разве могла она бросить меня на автобусной остановке на углу Ла Сьенега и Оквуд в десять вечера? Но я не стал ей звонить, потому что хотел, чтобы она думала, будто я где-то развлекаюсь, забыв о ней, и, может, даже с другой девушкой.

– Привет, милый!

– Привет, мам!

– Ты в порядке?

– Ты не могла бы меня забрать?

– А где Пенни?

– Долгая история. Ты можешь приехать?

– Конечно.

Глава пятая

После моего рассказа во время поездки мама испекла на завтрак блины. Блины, для которых она сама разделяла яйца и взбивала белки, а не пользовалась готовой смесью.

– О-о, домашние блины, – сказал Леонард. – По какому случаю?

– Все нормально, Леонард, – усмехнулся я. – Не делай вид, что не знаешь. Мама наверняка рассказа ла тебе, и я не против. Со мной все в порядке.

– Мама рассказала папе что? – спросила Натали.

Я посмотрел на нее. От Леонарда она унаследовала темные волосы и самые большие карие глаза, какие я только видел. Никаких скандинавских проклятий. На ней все еще была полосатая пижама с закрытыми ступнями. Я завидовал ее пижаме. Насколько же проще быть восьмилеткой.

– Дело в том, Нат, – сказал я и накрыл ее руку своей, – что мы с Пенни расстались.

Девчушка прикрыла рот ладошкой:

– Нет! – Ее глаза наполнились слезами. – Нет! Нет, нет, нет!

– Ничего, малышка. Правда. Я в порядке. Видишь? – Я взял руку сестренки и положил себе на лоб. – Температуры нет. – Потом постучал ее пальцами по своей груди. – Ничего не болит. – Я улыбнулся, надеясь, что это выглядит искренне. – Все хорошо.

– Но… Пенни была такой милой. Такой красивой.

– Да, Пенни была такой. И все еще есть.

– Нет, она не милая, раз тебя бросила.

– Почему ты думаешь, что это не я ее бросил? Натали посмотрела на меня так, словно я был полным идиотом:

– Ты бы никогда этого не сделал.

– Верно, – со вздохом согласился я.

Мы доели блинчики, я начал мыть посуду, а Натали ушла в свою комнату. У меня скопилось множество домашних дел: всю последнюю неделю я их откладывал, обращаясь с собой как с инвалидом. Теперь гора дел казалась неодолимой. Я хотел лишь одного – вернуться обратно в постель, что в конечном итоге и сделал. И проспал еще два часа.

Проснувшись, я заставил себя сесть за стол и открыть учебник по математике, но числа и знаки роились перед глазами, нечитаемые, как иероглифы. Все мои заявки в колледжи были отосланы, оценки давали возможность не напрягаться, но я не мог просто взять и не выполнить домашнюю работу.

Раздался легкий стук, который мог исходить только от маленькой ручки Натали.

– Входи.

Сестренка сунула под дверь сложенный лист красного картона. Я развернул открытку. Натали использовала блестки, которые покрыли мне руки и просыпались на пол.

«Дорогой Ривер Дин.

Не хотел бы ты сегодня пойти со мной в кафе-мороженое?

Поставь галочку рядом с „да“. Или галочку рядом с „нет“».

Твоя сестра, Натали Маркс».

То, что у нас были разные фамилии и разные отцы, стало для Натали навязчивой идеей. Неважно, насколько часто я говорил, как сильно ее люблю. И как я счастлив, что ее отец – Леонард, а не мой папаша, самовлюбленный козел. Конечно, я не говорил «самовлюбленный козел», а выражался немного иначе – «придурок». Однако девчушке было сложно принять нашу семейную ситуацию, и она умоляла меня изменить фамилию.

– Разве тебе не нравится, как звучит Ривер Энтони Маркс? – спрашивала она.

– Нравится, – соглашался я. – Но я привык к своей фамилии.

– Почему? – Это был ее любимый вопрос.

– Потому что это я и есть, – отвечал я.

– Думаю, ты больше Ривер Маркс, чем Ривер Дин, – продолжала спорить со мною сестренка.

Теперь мы шли к новому кафе-мороженому, которое открылось в нескольких кварталах от нашего дома. Мороженое после блинчиков – это, конечно, чересчур, но как я мог отказать Натали после такого блестящего приглашения, особенно если это давало хороший повод закрыть учебник?

Центром притяжения в кафе была старомодная стойка; мы расположились за ней на двух табуретах, а парень в галстуке-бабочке и бумажном колпаке принял наш заказ.

Натали покопалась в сумочке.

– Собираешься сегодня платить?

– Ни за что. Я хочу достать блокнот.

– Зачем?

– Вот глупый! Потому что сейчас мы будем записывать.

– Что записывать?

– Как тебе вернуть Пенни.

Ну как эту малышку можно было не любить? Никто – ни один человек в моей жизни – даже не надеялся, что у нас с Пенни все еще может сложиться.

Я немного подумал.

– Я принес ей суп, – сказал я Натали. – Любимый суп из ее любимого магазина. Даже не знаю, ела она его или нет.

– Девочкам не нравятся супы. Они любят красивые вещи.

– Я купил ей цветы.

Натали вытащила карандаш, написала в блокноте «цветы», изобразила рядом квадратик и поставила в нем галочку.

– Цветы. Это уже лучше. – Она постучала карандашом по подбородку. – Как насчет стихов?

– А что стихи? – не понял я.

– Пенни любит стихи?

Любит ли Пенни стихи? Поэзию на уроках углубленного изучения английской литературы мы проходили в прошлом году. Большая часть того, что мы читали, оказалась полной ерундой. Честно говоря, я мало что запомнил, кроме стихотворения про парня, который ехал ночью по дороге и нашел на обочине мертвого оленя. Пенни расстроилась, что в конце парень столкнул оленя с края утеса. Она очень любила животных, особенно больных и брошенных, поэтому завела трехногую собаку. Так или иначе, я был уверен, что вернуть Пенни с помощью мертвого оленя невозможно.

– Может, ты сам напишешь ей стихотворение? – предложила сестренка.

– Хм… Это вряд ли, Нат, – улыбнулся я.

В квадрате рядом со словом «поэзия» Натали поставила крестик.

– Девочки любят украшения.

– Это я знаю. Я смотрел те же фильмы, что и ты, и даже больше. К тому же за последние два года я подарил Пенни уйму украшений.

– А ты дарил ей что-нибудь с бриллиантами?

– Нет.

– Почему?

– Потому что я не миллиардер.

– У меня есть кое-какие сбережения.

– Слушай, Нат. – Я взял ложку и попытался зачерпнуть ее мороженое, но она, как опытный фехтовальщик, преградила мне путь своей. – Пенни не надо ничего покупать. Дело совсем в другом. И когда ты вырастешь и влюбишься, это не должно быть связано с вещами.

– Я уже выросла!

– Хорошо, тогда не выбирай себе приятеля, основываясь на том, что он тебе покупает.

Сестренка немного подумала.

– Ладно.

– Пенни бросила меня потому… потому… – У меня все еще не было подходящего объяснения. – Она сказала, что у меня проблемы и что я мало размышляю.

– Это странно.

– Конечно же странно. Но я над этим работаю.

Мы молча доели мороженое. Натали облизала ложку и внутренние стенки стаканчика, куда смогла дотянуться.

– Мне нравилась Пенни, – сказала она.

– Мне тоже, – вздохнула я.

– Так нечестно, я даже не смогла с ней попрощаться. – Натали склонила голову набок.

И тогда мне в голову пришла мысль. Ребенок хотел попрощаться с Пенни. Каким бы я был братом, если б не помог малышке получить желаемое? Мы съездим к Пенни домой.

Мы отправились туда в среду после школы. Я сказал маме, что сам заберу Натали с занятий по гимнастике.

– Серьезно?

– Да.

– Но как?

– Попрошу Мэгги меня подвезти.

Мама пристально посмотрела на меня. Мэгги ей нравилась, но ее вождение мы оценивали одинаково.

– Ладно, попрошу Уилла или Люка.

– Хорошо. Ты уверен?

– Да, мам. Уверен.

– Учти, Натали восемь лет. Если ты о ней забудешь, эти раны долго не заживут.

– Мам, я не собираюсь забывать о Натали. Если тут и есть человек, кто понимает в ранах, так это, вероятно, я.

– Милый, я просто хотела сказать, что иногда ты бываешь рассеянным.

Именно поэтому я не хотел говорить о том, что мы с Пенни расстались. Мама считала, что одному мне нельзя доверять.

Я попросил Уилла подвезти меня после обеда.

– Значит, ты пытаешься использовать свою чудесную сестричку, чтобы добраться до Пенни?

– Нет. Натали просто хочет с ней попрощаться.

– Ты бессовестный.

Я бы никогда не использовал Натали, но Пенни о ней заботилась. В присутствии Натали она бы не посмела вести себя грубо и холодно. Она всегда восхищалась тем, какой я хороший старший брат, и я подумал: может, если она увидит меня с сестрой, то вспомнит, что во мне было достойно любви? Однако признаться в этом Уиллу я не мог.

– Ты собираешься спрашивать Пенни, можно ли к ней зайти?

– Нет.

– Но разве ты не увидишь ее на испанском?

– Уилл, ты меня подбросишь или нет?

– Не знаю.

– Чего ты не знаешь?

– Хочу ли я помочь тебе выставлять себя ослом.

В конце концов Уилл согласился, и мы приехали за Натали вовремя. На ней было розовое бархатное трико, волосы заплетены в косички. Словно она нарядилась для главной роли в блокбастере «Верни любовь Пенни».

Натали забралась Уиллу на спину, и он понес ее к машине, подпрыгивая на ходу и выделывая зигзаги, а девчушка смеялась, вцепившись ему в шею.

– Как вы вернетесь домой? – спросил Уилл, когда мы остановились перед домом Пенни.

– Дойдем пешком, – ответил я.

– Нет. Я пешком не пойду, – захныкала Натали. – Ни за что!

– Мы что-нибудь придумаем.

– Я могу вас подождать, – предложил Уилл. – Все равно вы быстро вернетесь.

Мы вышли из машины, и я наклонился к окну:

– Ничего не надо, Уилл. Сим освобождаю тебя от обязанностей водителя. Езжай.

Он неодобрительно посмотрел на меня:

– Как хочешь.

На этот раз дверь снова открыла Хуана, но теперь выражение ее лица было совсем другим. Она знала, что мы с Пенни расстались, и то, что я стою сейчас на пороге со своей младшей сестрой, казалось ей не лучшей идеей.

– Здравствуй, Ривер. – Она чуть наклонилась и улыбнулась Натали: – Здравствуй, принцесса. Ты, наверно, Натали?

– Да.

Хуана протянула руку, и Натали ее пожала.

– Я много о тебе слышала, – рассмеялась женщина. – Хорошо, когда можно связать такое милое личико с именем.

Натали посмотрела на меня, не зная, что теперь надо сказать или сделать. Хуана не приглашала нас войти.

– А… – нерешительно начала Натали, – мы пришли к Пенни.

– Она вас ждет?

– Нет, – сказала Натали. – Это сюрприз.

Хуана немного подумала, но какой у нее был выбор? Она не могла нас прогнать. Конечно, Натали была милой, а кроме того, для Броквэев мы с Хуаной были почти семьей. Мы были с ней как кузены.

– Пенелопа! – крикнула она. – К тебе гости!

Она провела нас на кухню, поставила тарелку с печеньем и налила два стакана молока. Она знала мои вкусы, но я отказался. Мне не хотелось, чтобы Пенни видела меня с молочными усами.

Пенни сразу подошла к Натали, обняла ее и покачала туда-сюда, поцеловала в макушку:

– Привет, Натти! – Потом поставила ее на пол. – Только посмотрите. Ты, наверное, уже к Олимпиаде готова!

– Мне не хочется, чтобы ты расставалась с Ривером.

Пенни бросила на меня быстрый взгляд. Я пожал плечами: «Клянусь, это не моя идея».

– Слушай, Нат, – сказала Пенни. – Хочешь на минутку подняться ко мне в комнату? У меня новые духи, они тебе понравятся.

Натали положила печенье и взяла Пенни за руку. Я не мог понять, что должен чувствовать: предательство или потрясение. Я не представлял, что у сестренки на уме.

Я проглотил два печенья и осушил стакан молока, отказавшись от добавки.

Хуана вымыла мою тарелку и стакан.

– У тебя милая сестра.

– Да. Она хорошая.

Я видел, что Хуана хочет сказать что-то еще. Возможно, отругать меня, чтобы я ушел, сохранив достоинство.

– Ей повезло, что у нее такой брат. Никто не поймет тебя так, как вы друг друга.

Что-то в этом роде я уже слышал. Такое любят говорить взрослые, добавляя, что я не виноват в уходе своего отца.

– Мы с братом росли вместе и вместе работали в ресторане моей бабушки. Даже сейчас мы можем приготовить полный обед, не говоря друг другу ни слова.

– Ты должна открыть свой ресторан, Хуана. Ты потрясающий повар.

Она вытерла передо мной стол, хотя я старался его не испачкать.

– Было бы замечательно.

– А твоим фирменным блюдом стала бы картошка.

– Я могу гораздо больше, Ривер. – Хуана наклонилась ко мне и понизила голос: – Но Броквэи любят простые блюда. Ничего интересного. Никакой изюминки.

В кухню ворвалась Натали с маленькой круглой коробочкой в руке:

– Смотри, Ривер! У Пенни были лишние серебряные тени для глаз, и она подарила их мне!

– Это только для парадных выходов. Чтобы дома так не ходить, хорошо? – Пенни посмотрела на Натали.

Натали кивнула:

– Хорошо.

Пенни снова обняла ее:

– Спасибо, что приехала. Это было для меня важно.

– Спасибо за тени. И за духи. – Натали прислонилась ко мне и протянула руку: – Понюхай меня, Ривер.

Она пахла как Пенни.

Я обнял Натали за плечи, и мы встали, глядя на Пенни у кухонного стола. Хуана тем временем мыла в раковине посуду.

– Ну… пока. – Пенни распустила волосы и вновь начала их заплетать. У нее была привычка: переделывать идеальную прическу.

– Нас надо подвезти до дома, – сказала На тали.

Я сжал ее плечо:

– Нет, нет. Все в порядке, мы дойдем пешком.

Натали сделала шаг в сторону и сложила руки на груди:

– Я сказала, что не пойду, – значит, не пойду. Я не собираюсь идти домой пешком.

Пенни смотрела на нас.

Я достал из кармана телефон:

– Я могу позвонить Мэгги или кому-нибудь из ребят. У Люка практика, а Уилл нас сюда привез, так что не стоит вызывать его обратно, особенно в такое время, но если Мэгги сможет…

– Хуана, – сказала Пенни, пристально глядя на меня. – Ты не могла бы отвезти Ривера и Натали домой?

Хуана закрыла кран и вытерла руки полотенцем:

– Мне надо приготовить ужин, а твоя мать сказала…

– Просто отвези их, Хуана, – попросила Пенни. И добавила: – Пожалуйста.

– Хорошо, если тебе действительно так надо… – вздохнула Хуана.

– Спасибо.

Пенни развернулась и вышла из комнаты.

Мы последовали за Хуаной мимо гаража, мимо внедорожника Пенни и перешли на другую сторону улицы к старой темно-зеленой «тойота-камри», у которой был разбит левый передний бампер, а на заднем крыле виднелась наклейка радиостанции, которую я никогда не слушал.

Хуана жила у Броквэев всю неделю, кроме выходных. Я не знал, что у нее есть автомобиль и куда она уезжает на выходные, но, разумеется, машина у нее была, поскольку это Лос-Анджелес.

– Спасибо, что помогаешь, – сказал я, когда Натали прыгнула на заднее сиденье. – Правда, большое спасибо.

– Все нормально, – улыбнулась Хуана. – Ты хороший парень, Ривер.

Я сказал, где живу и по каким улицам не стоит ехать в час пик.

Потом повернулся к Натали:

– Как все прошло наверху?

– Хорошо. Пенни сказала, что ей очень жаль, что она будет скучать по мне, но мы можем оставаться друзьями.

– Очень мило с ее стороны.

– А я сказала, что она ошибается на твой счет.

– Что ты имеешь в виду?

– Я сказала, что она ошибается, когда говорит, что ты ни о чем не думаешь, потому что ты думаешь. На самом деле думаешь. Я знаю.

Мы ехали в молчании; тихо играло радио. Какая-то испаноязычная радиостанция. Наверное, та, чью наклейку я заметил на крыле. Когда мы останавливались на светофоре или трогались с места на вечерних запруженных улицах, я смотрел, как на зеркале заднего вида качается взад-вперед пластиковая фигурка.

Машина остановились перед нашим домом, и я вновь поблагодарил Хуану.

– Ты не обязана это делать, это не твоя работа, – пробормотал я. – Мне жаль, что Пенни тебя заставила.

Хуана дотронулась ладонью до моей щеки:

– Как я уже сказала, ты хороший мальчик, Ривер. У тебя доброе сердце. Я знаю, так оно и есть.

Когда Натали вылезла из машины, то заметила висевшую на зеркале небольшую пластиковую фигурку. Она протянула руку и дотронулась до нее:

– Кто это?

– Святой Иуда.

– Кто такой святой Иуда?

– Покровитель безнадежных дел.

Глава шестая

На третьей неделе визитов во «Второй шанс» я больше не мог уклоняться от разговоров о своих проблемах с травкой.

Настало время заняться этим всерьез.

Когда подошла очередь Бри, она закрыла лицо руками и начала плакать, слегка вздрагивая. Никто ничего не сказал; мы просто сидели, давая ей возможность прочувствовать свою печаль. Дафна гладила ее по спине. Обычно, когда люди передо мной плакали, мне было крайне некомфортно или, как говорила Натали, «некофорно»: я испытывал неловкость за человека, который плачет, и хотел что-то сделать, чтобы он перестал, избавив нас обоих от переживаний. Сперва я и здесь чувствовал себя довольно «некофорно», но постепенно смог Бри просто посочувствовать.

Следующей была Дафна.

– Обычно я покупаю все, что мне нужно, в «Ральфс» или «Вальярта», а если меня кто-нибудь подвозит или я могу взять машину, мы едем в «Костко». Но тут у нас кончились пакеты с застежкой, а мне каждый день надо делать по четыре обеда, не считая собственного, и я пошла в маленькую бакалею по соседству. В этом магазине обычно нет ничего нужного, парень, который там сидит, грубиян, и я не хожу к нему из принципа, но был вечер, время готовить обеды к завтрашнему дню, поэтому пришлось идти туда, а у него оказался только один дурацкий бренд, где в коробке восемнадцать пакетов, которых едва хватит на день. И коробка стоит четыре девяносто девять. То есть каждый пакет — двадцать восемь центов. У меня были деньги, чтобы купить весь его запас дрянных пакетов. Но я подумала: проще положить коробку в сумку и уйти. Это казалось правильным. Не говорить с этим козлом, владельцем магазина. Ничего у него не покупать. Но… я этого не сделала. Купила две коробки. Их хватило на три дня.

Эверетт нарушил воцарившуюся тишину:

– Великолепно.

– Великолепно? – Кристофер посмотрел на Эверетта. – Великолепно? Серьезно?

– Ты хочешь что-то сказать, Кристофер?

– Да. Она…

– Не говори «она». Смотри, пожалуйста, на Дафну и обращайся к ней напрямую.

Кристофер повернулся на стуле лицом к Дафне:

– Эта история. Ты в ней описываешь себя как герой. Будто это очень благородно – заплатить за пакеты по завышенной цене. Если ты не хотела за них платить, могла бы пойти в другой магазин. А может, у этого парня дома пятеро детей, которым тоже нужно обедать, и поэтому он слегка завышает цены на свои пакеты. Ты об этом думала?

Дафна пристально посмотрела на него.

Должно быть, я ошибся на их счет. Нельзя сказать, что я был специалистом в романтических отношениях, но точно знал: не стоит так разговаривать с девушкой, которая тебе нравится.

Дафна вытащила из кармана рубашки розовый блеск и намазала губы. Я подумал, как бы с этим блеском выглядела Пенни, потому что Дафне это потрясающе шло.

– По-моему, это хорошее замечание, Кристофер.

Или… может, они действительно нравились друг другу?

– Моя проблема – это моя проблема, и я не могу жить, думая о том, что делаю кому-то одолжение, платя за вещи. И хотя мне трудно представить, что такой парень может производить потомство, у него на самом деле могут быть дети, которым действительно надо готовить обеды. – Дафна завинтила крышечку блеска и облизала губы. – Забавно то, что большая часть вещей, которые я крала или хотела украсть, были бесполезны. Они не были мне нужны, я их даже не хотела. Однажды я украла маленькую фарфоровую лошадь. Зажигалку «Зиппо», хотя я не курю. В тот раз, когда меня арестовали, я украла шарф из универмага «Маки». Шерстяной шарф. В Южной Калифорнии. Мне не был нужен шерстяной шарф. – Дафна вздохнула. – Иногда я даже не знаю, что делаю.

Со всех сторон появились руки. Мы связываем твои слова с истиной внутри нас.

– Так… почему? – спросил я. Дафна посмотрела на меня. – Почему ты это делаешь. Это ведь важно, да? Ответ на вопрос «почему?».

– Потому что меня достало постоянно горбатиться, когда другим людям все преподносят на блюдечке. Я не говорю, что заслуживаю больше остальных, но я умная, понимаешь? Я действительно кое-что знаю, кое-что умею. И при этом не могу получить то, что хочу… или делать то, что хочу, и… – Девушка вздохнула. – Забудь. Представляю, как это звучит.

– Звучит сложно, – сказал я.

Дафна улыбнулась:

– Да. Это сложно.

– Итак, Ривер. – Эверетт повернулся ко мне. – А как прошла твоя неделя? Что ты делаешь, чтобы не употреблять марихуану? Какие моменты были для тебя самыми сложными? Чего тебе не хватает без наркотика, да и не хватает ли чего-нибудь вообще? В чем заключается твое «почему?»?

Эверетт, очевидно, предлагал мне вступить в игру. Большинство ребят в группе не были ораторами, иногда говорили очень мало, и я знал, что от меня не ждут длинных речей, однако я должен был что-то сказать о борьбе со своей зависимостью.

Я подумал о тех двух случаях, когда курил травку. Первый был на вечеринке. Пенни тогда уехала из города, и я не хотел никуда идти, поскольку без Пенни вечеринки были скучными – в наши забавы входил поиск уединенного места и избавление ее от того количества одежды, какое она позволяла мне снять, – но все же я пошел. Мы только перешли в одиннадцатый класс, а вечеринку устраивал парень, чей отец был продюсером известных фильмов.

Я был с Мэгги, Люком и Уиллом. Мы болтали у бассейна, а потом к нам подошли другие люди и раскурили косячок. Они пустили его по кругу, и я взял тоже.

Мне не казалось, что я делаю что-то особенное. Я не думал: «Впервые в жизни я собираюсь использовать запрещенные наркотики». Я просто затянулся, закашлялся и передал его Мэгги, а когда косячок, сделав полный круг, вернулся ко мне, затянулся снова.

Мир не стал психоделичным, я не видел его, будто через широкоугольный объектив. Я просто чуть больше смеялся, поскольку все мне казалось немножко более смешным. В какой-то момент я посмотрел на Мэгги, Люка и Уилла и подумал: «Я люблю этих ребят. Как я счастлив, что это мои друзья. Они привносят радость в мою жизнь. Они поддерживают меня и в трудную минуту всегда рядом». Конечно, вслух я этого не сказал, потому что кто же такое говорит вслух?

Во второй раз все прошло не так радужно.

Мы были на пляже. Пенни опять куда-то уехала. Когда я рассказал, что курил на вечеринке марихуану, она это не одобрила. Пенни была строгих правил, и я говорю это не только потому, что у нас никогда не было секса, просто она была осторожной. Она очень взвешенно принимала решения – мне не нравилось думать об этом в контексте того, что она меня бросила, – и ненавидела ситуации, которые не могла контролировать.

Эрика, сестра Люка, приехала из колледжа на зимние каникулы с большой заначкой, которую Люк быстро стянул вместе с бумагой для самокруток. Никто из нас не знал, как скрутить косяк, к тому же дул сильный ветер, так что сцена была довольно комичной, но мы справились. Пляж был пуст, мы забрались на спасательную вышку и сели, свесив ноги и передавая друг другу самокрутку. Кажется, я тогда подумал, что если выкурю больше, то буду больше смеяться и, возможно, испытаю еще один прилив любви и благодарности.

Как бы не так!

Мир будто сместился, как фильм, в котором звук не совпадает с изображением и время перестало иметь значение. Помню, я смотрел на часы и думал: «Сколько времени прошло, сколько времени прошло?» Только, судя по всему, я произносил это вслух, снова и снова, пока Мэгги не плеснула мне в лицо холодной водой, что только ухудшило ситуацию, поскольку я начал думать: «Зачем она вылила на меня воду? Мы же друзья».

Я не рассказывал об этом Пенни и с тех пор больше не курил.

– Мне не нравилось, что она со мной делала, – услышал я свои слова.

– М-м-м… – Эверетт закрыл глаза и кивнул.

– И… и… такое впечатление, что я действовал как бы вне самого себя, не совпадая с окружающим миром. Поэтому я сказал себе «стоп».

– И все? – спросил Кристофер. – Ты просто бросил? Никаких проблем?

– О, проблема была.

Зависимые не сдаются без борьбы. Если бы они могли, то не были бы зависимыми. Об этом я знал благодаря школьным собраниям «Скажи наркотикам „нет“». Поэтому я представил себе такую сильную зависимость, с которой не в силах был совладать.

Я представил Пенни.

– Я не смог остановиться, – продолжил я. – Это стало самым важным в моей жизни. То, о чем я думал, просыпаясь утром. То, о чем я думал весь день. Когда я смогу покурить? Моя жизнь стала вертеться вокруг одного: когда я снова испытаю кайф? Я перестал общаться с друзьями. А потом… меня бросила девушка.

Я перевел дух. Лгать было легко, а вот сказать правду – меня бросила девушка — оказалось трудно.

– За все нужно платить, верно? – Мейсон смотрел на меня, и весь его вид говорил не о том, что «я связываю твои слова с истиной внутри себя», а о том, что «я могу навесить тебе люлей, даже не вспотев».

– Честно говоря, без нее… я чувствую себя потерянным, – вздохнул я. – И не знаю, как выкинуть ее из головы.

– Тебе так это нравится? Без девушки в голове? – Мейсон согнулся пополам от смеха, хлопая себя по плечу, поскольку рядом не было никого, кому он мог бы дать «пять».

– Мейсон, – сказал Эверетт.

– Что? – Мейсон не перестал смеяться.

– По-моему, ты не слушаешь. Или не принимаешь Ривера всерьез.

– О, я слушаю. Я очень внимательно слушаю. Но принимать Ривера всерьез довольно сложно. Вы только посмотрите на него.

Разумеется, все так и сделали. Мое лицо покрылось скандинавским румянцем.

Эверетт внимательно взглянул на меня:

– Он борется, Мейсон. Как и ты. Как и все мы.

– Значит, – Дафна поймала мой взгляд, – травка просто заполняла пустоту, которая окружала тебя. Это твое «почему?». Ты сделал ее всем, и тебе уже не надо было обращать внимание на то, чего тебе не хватало.

– Может быть.

Почему я сделал Пенни своим «всем»? Чего мне не хватало? У меня был высокий шанс поступить в хороший колледж. Была семья, которая меня любила. Друзья, которые мирились со мной, даже когда я надолго пропадал. Да, меня бросил отец, но я пытался не слишком на этом зацикливаться. Я – симпатичный белый парень из Вестсайда в Лос-Анджелесе. Можно сказать, мне повезло.

– Или, – сказал я, – дело совсем не в этом. Возможно, я просто слабак.

– Извини, я вел себя как придурок, – сказал Мейсон, когда мы вышли на улицу. – Иногда со мной такое бывает, даже не знаю почему. Как будто во мне две личности. Хороший Мейсон и плохой Мейсон. Никогда не знаю, кто у руля… – Он протянул руку: – Принимаешь извинения?

– Конечно.

– И мне жаль, что твоя девушка разбила тебе сердце.

– Да, – вставила Дафна. – Это больно.

– Приятель, – улыбнулся Кристофер, – радуйся свободе. Девчонки – сплошные неприятности.

– Ух ты! – сказала Дафна. – И почему это у тебя нет девушки? Ты же мастер романтических комплиментов.

– Имеешь в виду, что хочешь быть моей подружкой?

– Нет уж, Кристофер, спасибо. У тебя слишком много проблем.

– Ха!

Дафна махнула рукой перед его лицом:

– И у меня нет на это времени.

– У тебя нет времени на парня? – спросил я.

Это казалось мне полной чепухой. Примерно как фразы «Проблема не в тебе, а во мне», «Думаю, нам лучше остаться друзьями» или «Ты ни о чем не думаешь».

– Слушай, я всю неделю забочусь о братьях и сестрах. Утром и вечером. А по субботам хожу сюда, потому что так надо. Когда мне найти время для отношений с каким-нибудь парнем?

Кристофер докурил сигарету и сунул руку в карман за ключами от автомобиля:

– Ладно, народ, все было классно, но мне пора.

Мейсон проверил свой телефон:

– О… вот блин.

– Что? – спросил Кристофер.

– Меня должен был забрать приятель, но обломал, – хмыкнул Мейсон. – Не подбросишь меня?

– Зависит от того, где ты живешь.

– Калвер-Сити.

Калвер-Сити был недалеко от моего дома. Я быстро взвесил минусы смущения от отказа и пятимильный поход в темноте и одиночестве.

– Я живу в Ранчо-Парк, – сказал я. – И тоже бы не отказался.

Кристофер всплеснул руками:

– Кто-нибудь еще? Видимо, я сегодня за такси. Дафна? Тебя подбросить?

– Нет. Я поеду на автобусе.

– На автобусе? – удивился я. – Никто в Лос-Анджелесе не ездит на автобусе.

– Белые не ездят, – усмехнулась Дафна. – А мексиканцы ездят.

Я почувствовал, как румянец снова заливает мои щеки. Почему я такой идиот?

– Я имел в виду… в смысле… что…

– Ты имел в виду, что ты и твои друзья не ездят на автобусе, потому что у вас есть автомобили.

– Нет, я…

– Ривер. Расслабься, ладно?

– Хорошо. – Кристофер подошел к Дафне. – Тебя я тоже подвезу.

– Ты хоть знаешь, где я живу?

– Нет.

– Бойл-Хайтс.

– Ладно.

– А ты знаешь, где это?

– Нет.

– К востоку от центра. То есть в направлении, противоположном тому, куда ты собираешься.

– И что? – Кристофер подбросил ключи и поймал их на лету. – Поэтому Господь изобрел скоростные шоссе.

Глава седьмая

Перед тем как оказаться на пересечении десятого и сто десятого шоссе, мы, четверо очень разных людей, поняли, что между нами есть что-то общее: все мы страшно проголодались.

Ребята могли что угодно говорить про закуски, которые я принес неделю назад, но все же у меня получилось лучше, чем у Бри. Льняные чипсы? Морские водоросли? Да ладно.

За всю свою жизнь я был в центре Лос-Анджелеса не более десятка раз, когда мама вытаскивала меня в театр на «Питера Пэна» или «Мэри Поппинс», на какой-нибудь грандиозный спектакль, который я не мог оценить в полной мере, а наша семья могла себе позволить. Из моей сестры мама готовила следующее поколение театралов, и Натали на эту роль подходила гораздо лучше меня.

Я совсем не знал, куда нам пойти, но остальные решили, что лучше всего отправиться в «Филиппе».

– Кто не любит французские дип-сэндвичи? – спросил Кристофер, пролетая на своей «ауди» по тихим центральным улицам.

Ресторан был битком набит. Старые. Молодые. Большие китайские семьи. Парни в комбинезонах с нашивками Управления по водным ресурсам и энергетике. Ковбойские шляпы и вязаные шапочки. Футболки и галстуки.

Пока мы стояли в очереди за заказом, Мейсон заметил мою тревогу относительно того, что человека, страдающего булимией, привели в ресторан, пропахший жареным мясом.

– Я могу съесть сэндвич, – сказал он медленно, будто английский был для меня не родным языком. – Один сэндвич, но не пять.

– Понятно.

Мы сделали заказ: четыре французских сэндвича, капустный салат, напитки – и уселись в кабинке за старым деревянным столом, на котором посетители вырезали свои инициалы, а какой-то идиот нарисовал черным маркером член с яйцами.

На миг у меня возникло странное ощущение: сидя в этой кабинке с Кристофером, Мейсоном и Дафной, я представил нас как перевернутую, иную версию моей другой жизни, в которой я мог сидеть в такой же кабинке с Уиллом, Люком и Мэгги. Думаю, Дафна в этой версии сошла бы за Мэгги, хотя они выглядели совершенно по-разному. Мэгги была высокой, худой, со светло-каштановыми волосами до плеч, которые обычно заправляла за уши, и в свои семнадцать она носила третьи за жизнь скобки, поскольку родилась с самыми кривыми в мире зубами.

Мне было трудно видеть Мэгги, поскольку мы дружили с двухлетнего возраста, но в Дафне все было для меня новым. В носу она носила кольцо, вокруг запястья была татуировка в виде роз на изогнутой ветви, глаза и курчавые волосы одинаково черные и блестящие. У нее было круглое лицо и кожа, казавшаяся мягкой. Она часто улыбалась, и когда это происходило, то выкладывалась без остатка.

Внимательно разглядывая Дафну и представляя ее как Мэгги, я перешел к сравнению с Пенни, поскольку к ней вели меня все пути.

У Пенни тоже были курчавые, но рыжеватые волосы. Бледная кожа, покрытая веснушками, которые обильно высыпали летом и исчезали зимой. Глаза были зелеными, губы тонкими, и она никогда не покрывала их блеском, как Дафна.

– Ты на что смотришь? – спросила Дафна.

– Ни на что! – сказал я.

– Да? Потому что такое впечатление, будто ты на меня пялишься.

– Нет, я…

– Ты даже не притронулся к сэндвичу.

Я посмотрел на поднос. Дафна была права.

Мейсон и Кристофер смотрели на меня так, словно я был полным недоумком без всякого шанса на успех. Я хотел объяснить, что Дафна меня не интересует, потому что я безнадежно влюблен в Пенни, и к тому же очевидно, что Дафна и Кристофер нравятся друг другу, но это бы сделало ситуацию еще более неловкой, поэтому я просто взял сэндвич и откусил от него. Он оказался очень вкусным.

Кристофер доел свой сэндвич и собрался выйти покурить. Мейсон предложил составить ему компанию.

– Чтобы не заказать чизкейк, – сказал он. – Целый чизкейк.

Мы с Дафной сидели лицом друг к другу, но теперь, когда меня застукали, я не смел поднять на нее глаза.

– Значит, ты на меня не пялился? – спросила девушка.

– Нет.

– Хм…

– Что?

– Обычно я вижу, когда парни смотрят на меня подобным образом. Я не хвастаюсь, но, сказать по правде, такое бывает часто.

Дафна наблюдала за тем, как я пытаюсь скрыть смущение, зарывшись лицом в сэндвич.

– И что это за имя – Ривер?

Я сделал большой глоток колы.

– Ты имеешь в виду, кто может назвать так своего ребенка? Ты ведь не спрашиваешь о стране моего происхождения?

– Верно. Как вышло, что у тебя такое глупое имя? Я об этом спрашиваю.

– Это все мой отец. Он хотел что-нибудь особенное. Незабываемое. Что довольно забавно, поскольку в конечном итоге он обо мне забыл.

– Он ушел?

– Ага.

– В смысле, вышел за пачкой сигарет и не вернулся?

– Вроде того.

– Ого.

– Да.

– Я думаю, есть два типа мужчин. – Дафна пристально посмотрела на меня. – Те, кто остается, и те, кто уходит. Мой отец? Он остался. Мне повезло. Пятеро детей, две работы; он работает по шестьдесят часов в неделю, в основном в ночные смены, но все равно приходит домой по утрам. А твой отец… ушел. Но это он. Не ты.

Я слышал все существующие версии того, что причина ухода моего отца – не я, от мамы, Леонарда, моих друзей и терапевта, к которой меня недолго водили в детстве; стекла ее очков вечно были грязными, а в кабинете пахло пачулями. Дафна не сказала ничего нового.

– Денег он тоже не шлет? – спросила она.

– Вообще-то шлет. Чеки от него приходят вовремя. Он всегда давал больше, чем ему пришлось бы платить по любому суду. Он думает, чистую совесть можно купить.

Иногда мне казалось, что лучше бы отец действительно ушел за пачкой сигарет и не вернулся. Тогда бы я придумал свою историю о том, что с ним произошло: его похитили; он был тайным правительственным агентом, и его вызвали на спецзадание; у него развилась амнезия, и теперь он живет новой жизнью с новой семьей, но время от времени ему снится маленький светловолосый мальчик с печальными голубыми глазами, и, когда он просыпается, его не оставляет чувство, что этот мальчик действительно существует.

Но благодаря современным технологиям, Тадеус Дин не представлял для меня никакой тайны. Я мог его погуглить. Мог найти его фотографии. Мог посмотреть видео, где он читает лекцию с маленьким микрофоном, прицепленным к наушникам, как у капитана «Тысячелетнего сокола»[4].

Большая часть моего сэндвича так и осталась нетронутой: мне больше не хотелось есть.

– Он хотя бы деньги шлет, – сказала Дафна. – Я знаю кучу людей, которым отцы ничего не присылают.

Я кивнул.

Я всегда старался помнить о том, что дела могли быть гораздо хуже. Мы имели возможность оставаться в доме, и маме не надо было увольняться с любимой работы, чтобы найти зарплату побольше. А потом она встретила Леонарда, они поженились, родилась Натали – лучшее, что случилось в моей жизни, – и ничего бы этого не было, если бы Тадеус Дин не решил, что, как ведущий специалист по человеческим взаимоотношениям в цифровую эпоху, он достоин иной жизни с более молодой и бездетной женщиной, которую встретил – я не шучу – в Интернете.

Неожиданно я осознал, что выкладываю все это Дафне, хотя уже давно перестал рассказывать историю о своем отце.

Пусть лучше люди считают, что мой биологический отец – Леонард, хотя никто, увидев нас вместе, так бы не подумал. Настолько подробно о своем отце я не рассказывал даже Пенни, хотя однажды мы нашли в Интернете его фотографию: он отрастил бороду и начал носить очки в проволочной оправе.

– А он довольно симпатичный, – сказала Пенни.

– Думаю, да.

– Как и ты. Но ты куда привлекательней.

– Когда ты видел его в последний раз? – спросила Дафна.

– Когда мне было пять лет. Сначала он приезжал раз в месяц. Потом дважды в год. Потом…

– А далеко он живет?

– Нет.

Несколько лет назад отец переехал в Сан-Франциско, где управлял каким-то технологическим научно-исследовательским центром. Прежде он жил в Лондоне и Сиднее. Я это знал, потому что время от времени следил за ним через Интернет. С мамой мы никогда о нем не говорили.

– Значит, он изучает то, как Интернет связывает людей?

– Да.

– И при этом… никогда не пишет тебе писем?

– Ни разу.

– Значит, это он твое «почему?».

– Я так не думаю.

– А я думаю.

Я огляделся. Ресторан почти опустел, а я и не заметил. Работники с кухни мыли пол, ставили стулья на столы, сливали остатки кетчупа из бутылок в одну. Настало время ехать домой.

– Интересно, что случилось с Мейсоном и Кристофером? – спросил я.

– Может, они пошли за сигаретами, – усмехнулась Дафна, – и никогда больше не вернутся.

Они сидели на капоте машины Кристофера; окна открыты, внутри играло радио. Был прекрасный вечер: ароматный воздух и лиловое небо.

Первой мы отвезли Дафну. Она жила в домике за невысоким забором из проволочной сетки. Крошечный палисадник был забит пластиковыми игрушками для малышей. Дафна отперла металлическую сетчатую калитку, потом – входную дверь. Мы подождали, пока она закроет ее за собой, и выехали обратно на десятое шоссе. Хотя казалось, что я живу на другом конце света, через двадцать минут я был дома.

Когда я приехал, мама стояла у двери.

– Кто это? – спросила она, глядя на задние фары «ауди» Кристофера, который заворачивал за угол.

– Друзья, – буркнул я.

– Я понимаю, что не враги. Какие друзья? Я не знаю этой машины.

– Просто знакомые ребята.

Я видел, что мама пытается завязать один из наших обычных вечерних разговоров. Рабочий день Леонарда начинался до восхода солнца, и он ложился рано, как и Натали. Мы с мамой были совами. Иногда мы сидели на кухне, разговаривая, далеко за полночь. И обычно съедали полноценный второй ужин.

– Омлет? – спросила она.

– Нет, я в постель.

Мама казалась разочарованной, но я устал и скучал по Пенни. Было всего десять сорок пять. Обычно наши субботние вечера длились до половины двенадцатого, когда Пенни пора было возвращаться домой.

Я лег на кровать прямо в одежде. Я не мог не думать о том, что этим вечером делала Пенни. И не мог не размышлять над тем, думала ли она обо мне. Может, она осталась дома и смотрела вместе с Беном фильм. Может, ее отец готовил на заднем дворе жареное мясо. Вечер был подходящий. Что бы Пенни ни представляла, думая обо мне – если вообще обо мне думала, – вряд ли это был пятимильный поход пешком на занятия в группе поддержки подростков «Второй шанс». Да. Это было абсурдно. Пенни считала, что я ни о чем не задумывался, никогда ни о чем не размышлял. И если сегодня она лежала на кровати, вспоминая обо мне, то вряд ли могла представить, что я провел вечер, рассказывая о своей борьбе с наркотиками группе незнакомых людей, а потом говорил об отце до самого закрытия ресторана.

Сегодня вечером я только и делал, что думал. Размышлял.

И сейчас, вспоминая последние часы, я сожалел, что так много говорил с Дафной. Я болтал только о себе и даже не спросил, чем занимается ее отец на двух своих работах. Не спросил о ее матери. О братьях и сестрах.

Я вытащил телефон. Мне хотелось написать Пенни, но я не стал. Во-первых, Мэгги удалила ее контакт, и хотя телефон Пенни я знал наизусть, Мэгги считала, что, если мне потребуется какое-то время, чтобы набрать номер, в этот момент я остановлюсь и одумаюсь.

Я написал Дафне. Высаживая ее у дома, мы все обменялись телефонами. Мы обсуждали возможность подвозить друг друга по очереди, хотя я так и не сказал, что у меня нет машины. Да и водительских прав.

Я. Что делает твой отец?

Она. Чего?

Я. Кем твой отец работает в ночную смену?

Она. Складской рабочий и пекарь.

Я. Мама?

Она. Нет, это Дафна.

Я. Да нет. Чем занимается твоя мать?

Она. Домработница.

Я. Как зовут твоих братьев и сестер?

Она. Мария, Мигель, Клаудия, Роберто.

Я. Спасибо. Спок. ночи, Дафна.

Она. Спок. ночи, парень с незабываемым именем.

Глава восьмая

Когда в начале девятого класса я познакомился с Уиллом, в то время обладателем высокого голоса, длинных волос и коротких шорт, мне было трудно представить, что к одиннадцатому классу он превратится в Уилла, в чьей жизни красивые девушки, отличные оценки и лучшие парковочные места будут возникать сами собой.

Но вернемся к шортам. Когда я сказал «короткие», то имел в виду очень короткие. В дюйме от предела, за которым окружающие получали возможность оценить ваши яйца.

Мы готовились к физкультуре. Я не обращал внимания на Уилла, чей шкафчик был по соседству с моим, но как только увидел его шорты, отвернуться стало практически невозможно.

Через несколько недель после нашего знакомства я сказал:

– Слушай, эти твои шорты… Тебе пора от них избавиться.

Мы как раз бежали по стадиону.

Уилл опустил взгляд:

– Эти? Правда? – И отправился на последний круг, который мы позже назвали «круг позора».

С тех пор я несколько месяцев не видел этих шорт, до самого моего дня рождения. Я удивился, что Уилл принес подарок в школу. И даже написал открытку:

«Дорогой Ривер, по случаю твоего пятнадцатого дня рождения дарю тебе то, что лучше всяких слов скажет, как много ты для меня значишь».

Я развернул подарок. Шорты.

За эти годы мы то и дело возвращали их друг другу. Я оставлял их в его машине или в рюкзаке. Уилл пробирался в мою комнату и подкладывал их в ящик стола. Я отправлял их ему в летний лагерь в посылке из дома. Но никто с тех пор их не надевал.

Пока Уилл не появился в нашей кухне утром в четверг.

– Давай, Ривер, поторопись. Я отвезу тебя в школу, – предложил он.

К одиннадцатому классу Уилл вырос, и шорты достигли нового уровня… непристойности. Мама в изумлении смотрела на него.

– В чем дело, Деб? – Парень повернулся вокруг своей оси. – У меня что-то в зубах застряло?

– Уильям Паркер, – сказала мама. – Что, ради всего святого, ты надел?

Он приобнял ее за плечи:

– Деб, Риверу надо взбодриться. А эти шорты несут в мир радость.

– Если бы мы не опаздывали, – сказал я, – заставил бы тебя сделать круг позора.

Я затащил Уилла к себе в комнату и бросил ему свои джинсы. Всю дорогу до школы мы хохотали.

Мое хорошее настроение продлилось до перемены перед шестым уроком, когда я буквально споткнулся о стол, за которым сидела Ванесса, лучшая подруга Пенни, с коробкой денег и грудой напечатанных пурпурных билетов.

– Привет, Ривер, ты как? – Она произнесла это с таким выражением, как если бы спрашивала: «Что ты чувствуешь после того, как твоего щенка задавили?», или «Как ты поживаешь с тех пор, как твое лицо обезобразили?», или что-нибудь вроде этого. – Пойдешь на дискотеку? Будет суперкруто. Пенни идет. – Она протянула один билет. – Тема «Пурпурный дождь».

Я не знал, что сказать. В моем сознании будто мела сильная метель…

Я вспомнил, как однажды вечером на вечеринке у Джонаса, когда мы с Пенни решили прогуляться по кварталу, я взял ее за руку и сказал, что собираюсь ее поцеловать, а она ответила: «Так чего же ты ждешь?»

Я приблизился к девушке. Положил обе ладони на ее плечи. Мы стояли на улице под деревом, у дома, где только что выключили свет. Пенни жевала свою любимую синюю жевательную резинку.

Не могу сказать, что поцелуй был идеальным. Пенни нравилась мне с девятого класса, и сосредоточиться было сложно, поскольку мозг без конца вопил: Я СОБИРАЮСЬ ПОЦЕЛОВАТЬ ПЕННИ БРОКВЭЙ. Но все же поцелуй был неплох, поскольку после него Пенни отстранилась и закусила верхнюю губу. Тогда я впервые заметил эту ее привычку. Она улыбнулась:

– Пойдем куда-нибудь и повторим.

Я сделал вид, что потрясен до глубины души.

– Ах ты, распутница! – воскликнул я. – Думаешь, со мной вот так легко?

Потом я наклонился и быстро поцеловал Пенни так, как целуют по привычке, не как девушку, которую целовал всего раз в жизни минуту назад. Но я чувствовал себя так, словно целовал Пенни вечность – не в том смысле, что мне надоело, а в том, что это воспринималось как привычное дело.

Взявшись за руки, мы прошли еще три квартала до парка, куда я иногда водил Натали.

Мы сели на лавке подальше от фонарей и целовались до тех пор, пока кожа вокруг губ не покраснела. Я чувствовал себя как пьяный. Пенни нежно перебирала мои волосы – они ей всегда нравились.

Я думал, как мне вести себя в школе в понедельник? Как разговаривать с Пенни? Будет ли это неловко? Захочет ли она сесть со мной за обедом? Но неожиданно мы оказались парой. Это было просто.

Я не тревожился о том, как идут наши дела, до того самого дня, как мы выехали на середину озера в Эхо-Парке…

– Я не смогу пойти, – сказал я Ванессе.

– Почему? – Она казалась искренне разочарованной.

– Потому что занят.

– Очень жаль. – Ванесса вернула билет в коробку. – Думаю, я должна тебе сказать, что Пенни идет с Эваном Локвудом.

У меня в голове повалил густой снегопад.

– Не говори ей, что это я сказала, – попросила меня Ванесса. – Не хочу, чтобы она злилась, но… по-моему, тебе следует об этом знать.

Прежде чем я понял, что делаю, я уже открыл кошелек и купил два билета.

– Это для тебя и Мэгги? – спросила Ванесса. Она знала, что мы с Мэгги просто друзья.

– Нет.

Ванесса пересчитала каждый доллар и разгладила купюры. Затем протянула мне билеты:

– Увидимся с тобой и… с кем ты там придешь.

На самостоятельные занятия я опоздал и скользнул на стул рядом с Люком, который уставился на билеты в моей руке так, словно это был резиновый цыпленок или хомяк.

– Дискотека? – спросил он.

Я пожал плечами.

Я сторонился школьных дискотек. Я не ходил на них до тех пор, пока не встретил Пенни. Ей нравилось наряжаться, выбирать для меня костюм, ходить под руку и прижиматься ко мне во время медленных танцев. Остальное время Пенни танцевала с друзьями: так ей было веселее, а кроме того, гуманно по отношению ко мне – никому не стоило видеть, как я танцую. Это не лучшее зрелище.

Люк никогда не ходил на дискотеки, а Уилл был всего раз, когда девушка, которая ему не слишком нравилась, пригласила его, застав врасплох, и Уиллу не хватило смелости отказать. Мэгги иногда приходила с другими девочками, в основном чтобы наблюдать за окружающими. Но теперь, когда мы были выпускниками, обычные дискотеки казались невероятной глупостью, поскольку год заканчивался выпускным балом.

– Я подумал, может, нам стоит пойти, – улыбнулся я.

– Ты приглашаешь меня на дискотеку? – Люк просто обалдел.

– Типа того.

– Ты совсем сбрендил?

– Т-с-с-с! – Мистер Баумгартен, наш инспектор, присутствующий на уроках самостоятельной работы, оторвал взгляд от своих бумаг.

Эван Локвуд играл с Люком в баскетбол. Может, Люк знал, что Эван попросил Пенни пойти на дискотеку, или Ванесса ошиблась?

Люк взял лист бумаги и написал:

«Держи себя в руках. Не ходи на дискотеку, чтобы преследовать Пенни».

Совет был дельным, но вместо того, чтобы разорвать билеты, я сунул их в карман.

Я не сделал ни одного домашнего задания. Я лишь пытался стереть из головы образ Пенни, прижимавшейся к Эвану Локвуду во время слезливой песни Бруно Марса.

Весь остаток дня билеты прожигали дыру в моем кармане. Что, если я отправлюсь с ними к дому Пенни, опущусь на одно колено и скажу нечто вроде: «Пенни Броквэй, не соблаговолишь ли ты отправиться со мной на дискотеку „Пурпурный дождь“?»

Оценит ли Пенни такой жест? Одна часть меня полагала, что это возможно, судя по тому количеству романтических комедий, которые Пенни заставляла меня смотреть. Во время этих фильмов – стакан попкорна, моя рука на ее плече, ее ноги на моем колене, Ньюсенс, свернувшийся рядом на диване. Казалось, что Пенни пытается учить меня, как быть романтичным парнем, таким, который всегда делает и говорит правильные вещи, а если нет, то пытается загладить вину перед своей девушкой по всем правилам.

Такие парни не сидели бы сложа руки и не позволили без борьбы Эвану Локвуду отвести их девушку на дискотеку «Пурпурный дождь».

– Подвези меня, – попросил я маму за ужином.

– Куда? – спросила мама.

– К Пенни.

– Я думал, вы расстались, – произнес Леонард, не глядя на меня, словно это было самым обычным событием – так можно сказать: «Сегодня хорошая погода».

– Они расстались, – вмешалась в разговор Натали. – Но мы с Пенни все равно можем дружить.

Я улыбнулся ей:

– Хоть что-то.

– Значит, вы двое пытаетесь все подлатать? – Мама пристально посмотрела на меня.

Я любил свою маму. Правда. Но иногда ее выражения были слишком вычурными.

– Надеюсь. – Пока никто ничего не сказал, я добавил: – Я купил билеты на дискотеку.

– Билеты на дискотеку.

У Леонарда была привычка повторять то, что я сказал, если мои слова ему не нравились. Например, когда я сообщил, что хочу бросить математику, ибо зачем себя мучить, если я уже выполнил все задания, необходимые для поступления в колледж. «Бросить математику», – сказал он тогда.

– Я подумал, что заеду к Пенни сегодня и приглашу на дискотеку, – улыбнулся я.

– Ох, милый! – Мама похлопала меня по руке. – Почему ты ей просто не позвонишь? Не надо ехать так далеко в такой поздний час.

– Сейчас всего половина восьмого.

– Да, но…

– Но что?

– Но… может, тебе стоит дать Пенни немного времени?

Парни из романтических комедий такого не делали – они не давали девушке времени на раздумья, – но этого я маме сказать не мог. Она бы не поняла. В последние два года мама не раз мягко намекала на то, что я слишком сосредоточился на Пенни и надо бы немного отступить, а не превращать отношения с ней в центр своей вселенной. Но я не обращал внимания на ее слова – это же мама. Что она может знать?

– Приятель. – Со стороны Леонарда это был сигнал, что он говорит о чем-то выходящем за пределы знаний мамы. Я не возражал, когда Леонард играл роль всезнающего наставника, пусть и не всегда с ним соглашался. Леонард хотел добра и часто бывал прав. Хотя мне все еще казалось, что математику надо было бросить. – Может, лучше дать Пенни время понять, чего она лишилась? Ты можешь пригласить на дискотеку кого-нибудь другого. Знаешь, что говорят о рыбе в море?

– Да. Что в ней полно ртути.

Я понимал, что выгляжу жалко, и не хотел ухудшать ситуацию просьбой меня подвезти, а потому извинился и ушел к себе в комнату.

Но как же билеты? Я все время представлял себе, как стою, преклонив колено, с билетами в руке, а передо мной удивленная и обрадованная Пенни. Этот образ меня не оставлял.

Дом Пенни был в тридцати минутах ходьбы… в двадцати пяти, если поторопиться. Начинало темнеть, и я не хотел, чтобы Пенни была в пижаме, когда я приду. Мне наша встреча представлялась иначе.

Я вылез из окна. Я проделывал это много раз, часто лишь для того, чтобы выйти на задний двор. Иногда мне хотелось приходить и уходить так, чтобы об этом никто не знал.

Грузовик Леонарда стоял в гараже, ключи висели на крючке. Несколько раз Леонард пытался научить меня водить. Я был уверен, что как-нибудь сумею добраться до дома Пенни, не устроив автокатастрофу, но не собирался совершать ничего противозаконного. Я не хотел, чтобы у мамы и Леонарда появились новые причины для беспокойства о моей способности принимать решения.

Несколько месяцев назад Натали на день рождения подарили новый велосипед. Леонард купил модель на вырост. Сейчас, когда девочка на него садилась, ее ноги едва доставали до земли; это пугало сестренку, и она на велосипеде не каталась.

Я взял велосипед в его дебютную поездку и всю дорогу крутил педали стоя, потому что сидя колени били меня по подбородку. Кроме того, велосипед был ярко-розовым, и я выглядел нелепо. Но на улице темнело. А у меня была цель.

Подъехав к дому Пенни, я спрыгнул с велосипеда и спрятал его в высоком кустарнике на соседнем дворе. Перевел дух. Вытер руки о джинсы и неторопливо зашагал вперед.

У гаража я встретил Хуану, выносившую на улицу черные мешки с мусором.

– Hola, Хуана!

Я напугал ее. Она подпрыгнула и приложила руку к груди, а увидев, что это я, не слишком обрадовалась.

– Здравствуй, Ривер!

– Давай я тебе помогу.

Я подошел и ухватил мешок с мусором. Хуана взяла другой, и мы потащили их к улице.

– Зачем ты пришел, Ривер? – спросила Хуана.

– Я к Пенни.

– Это плохая идея.

– Но у меня билеты. На дискотеку.

– Да, у Пенелопы новое платье. Пурпурное.

– Она с кем-то идет?

– Ривер, я не могу…

– Неважно.

Я так и знал. Ванесса сказала правду.

Может, Пенни и Эван Локвуд тайно планировали пойти на эту дискотеку вместе задолго до того, как начали продавать билеты? Может, Пенни думала об Эване Локвуде, когда говорила: «Рив, я так больше не могу»?

Я стоял, глядя на огромный дом Пенни. Казалось, в нем горят все огни. Он был моим вторым домом, а теперь я стоял снаружи, у мусорных баков.

– Может, тогда не стоит говорить ей, что я приходил? Как ты считаешь, Хуана? – вздохнул я.

– Да, – согласилась та. – Думаю, не стоит. Я не скажу ни слова.

Я вытащил из кустов велосипед Натали и поехал обратно уже сидя, неудобно вывернув колени, которые болели всю дорогу домой.

Глава девятая

Мне требовалось нечто большее, чем смутные воспоминания о собраниях «Скажи „нет“ наркотикам» в младших классах, и я зашел в Интернет поискать материалы для субботней встречи.

Я искал по запросу: «подростки + марихуана + зависимость».

Почти все это я уже знал наизусть: что марихуана плохо влияет на развитие мозга, что сейчас она сильнее, чем была раньше, и может породить пристрастие к более тяжелым наркотикам. Одни специалисты считали, что невозможно стать зависимым от марихуаны, другие приводили статистические данные о зависимости у небольшого процента употреблявших ее.

В итоге я наткнулся на анонимный блог подростка из какого-то городка на Среднем Западе, который описывал хронику своей борьбы с зависимостью от марихуаны, надеясь помочь другим ребятам, оказавшимся в схожей ситуации, а может быть, и тем, кто притворяется, будто попал в такую ситуацию.

Бам: взаимосвязанность в цифровую эпоху!

Этот парень начал употреблять марихуану летом после окончания восьмого класса, и то, что началось как забава по выходным, превратилось в каждодневную привычку. Его арестовали. Парень пообещал бросить пагубную привычку, но слова не сдержал. Его опять арестовали. И опять он не сумел побороть своего пристрастия к травке. Когда парня арестовали в третий раз, родители отправили его в реабилитационную клинику, и после выхода оттуда он начал вести свой блог: нетакпростослезтьстравки.

Для субботней встречи я выбрал запись, помещенную им в Интернете несколько недель назад:

Вчера я пошел на вечеринку, и там оказалось довольно неплохо, потому что музыка не была ужасной. Есть музыка, при которой мне сильно хочется затянуться, потому что я слушал ее, когда курил, и у меня возникает физическая потребность держать в руке косяк. Я его почти чувствую. И другая музыка вызывает во мне желание затянуться, потому что вгоняет в депрессию, как всякая лажа вроде эмо. Но прошлым вечером музыка была нормальной – ни той, ни другой, – у меня было хорошее настроение, мы с друзьями отрывались, смеялись, а потом подходит какой-то кретин и спрашивает, не хочет ли кто затянуться. Я отказался. Он спросил: «Почему? Боишься?» Я сказал, что не боюсь, просто у меня зависимость от марихуаны. Ион рассмеялся мне прямо в лицо. Это испортило весь вечер. Пришлось уйти. Я не могу быть там, где есть травка. Я слишком слаб.

Потому что… не так просто слезть с травки.

Всем пока.

Ладно. Может, парень и не Шекспир, но он дал мне возможность вжиться в роль. Заимствовать сюжет.

Кристофер пропустил встречу. Мне и в голову не пришло беспокоиться о человеке, который любил наркотики, вызывающие эйфорию, и решил забить на групповую терапию вечером в субботу, однако Эверетт начал круг с сообщения:

– Мне бы хотелось рассеять тревогу относительно отсутствия Кристофера. Он не пришел, поскольку должен быть на семейном мероприятии – бар-мицве своего кузена. Он присоединится к нам на следующей неделе.

Я никогда не видел «Молли» на бар-мицве, так что с Кристофером все должно быть в порядке.

То, что он не приехал, меня расстроило, поскольку я надеялся повторить поход недельной давности. Тогда было здорово. А кроме того, я рассчитывал, что мне не придется идти домой пять миль.

После переклички Эверетт сказал:

– Сегодня я хочу, чтобы вы рассказали нам что-нибудь хорошее. Расскажите нам правду.

Дафне потребовалось время, чтобы начать. Она выглядела менее оживленной, чем обычно. Может, скучала по Кристоферу.

– Так… – Девушка помолчала. – Так… – Снова молчание. – Правда… – Она осмотрела свои ногти. Из светло-розовых она перекрасила их в темно-синие. – Правда в том, что я устала. – Снова пауза. – Очень устала.

– Ты можешь…

– Да, Эверетт, я могу сказать больше, – отрезала Дафна. – Вполне очевидно, что «я устала» недостаточно. Я устала, потому что каждое утро встаю в шесть часов, чтобы приготовить завтрак себе и остальным, потом отвожу младшего брата к соседям, а двух средних детей – в школу. Моя сестра Мария достаточно взрослая, чтобы о себе позаботиться, но все равно ждет, что я приготовлю ей завтрак и соберу обед, потому что так уж у нас заведено. А иногда, когда я веду Роберто домой к соседке, где он проводит весь день с двумя другими детьми, я думаю: может, мне бросить школу и сидеть с ним, потому что в чем смысл? Почему мои родители так много работают? Почему мой отец выходит в ночные смены? Почему моя мать следит за домом другой семьи и заботится о чужих детях? Чтобы они могли платить тому, кто присматривает за их детьми? Иногда… иногда все это кажется совершенно бессмысленным. – Девушка склонилась вперед, положив локти на колени, и уставилась в пол. – А что-то хорошее… – Дафна подняла голову и посмотрела прямо на меня.

Я почувствовал, как меня охватывает жар, словно весь воздух в комнате вдруг исчез. Я отвернулся, не желая, чтобы она видела мою реакцию, но потом, покосившись на нее украдкой, понял, что Дафна смотрит не на меня, а на какую-то точку на стене над моей головой.

– Что-то хорошее… – повторила она и перевела взгляд обратно на круг. – Хорошее – это Роберто. Малыш. Иногда он называет меня мамой. Он замечательный мальчик. У него большое, доброе сердце. На этой неделе, когда мы шли домой к соседке, я держала его за руку, и он сказал: «Te amo, mama», и я ответила, что тоже его люблю, а он сказал: «Ты красивая», а я спросила: «Ты меня любишь, потому что я красивая?», и он ответил: «Нет, я тебя люблю, потому что ты смелая и сильная, как ниндзя». – Дафна улыбнулась и прижала руки к груди. – Он меня просто убивает.

Когда очередь дошла до меня, я начал с хорошего. Я подумал о своей дурацкой неделе. О новом пурпурном платье Пенни, о неоконченной работе по математике, о том, как искал в Интернете новости об отце, хотя клялся, что не буду этого делать, о том, что он подровнял бороду и выглядит теперь как человек, который слишком занят, чтобы бриться, и о том, что круглые проволочные очки он сменил на квадратные.

– Хорошее – это моя сестра Натали. – Я посмотрел на Дафну. – Она не считает меня ниндзя и прекрасно знает о моих недостатках, но все равно обожает меня. Ей хочется, чтобы у нас были одинаковые фамилии. Чтобы мы стали еще ближе, чем сейчас. И я… хочу быть таким человеком, каким она меня считает.

Я почувствовал, как у меня перехватывает горло, и несколько раз сглотнул.

Я использовал Натали как свое «хорошее», кроме того, она была моей правдой. То, что я о ней говорил, на сто процентов соответствовало действительности.

– А насчет правды… – продолжил я. Темные блестящие глаза Дафны смотрели теперь не поверх моей головы, а прямо на меня. Жесты были не нужны. Между нами возникло понимание: мои слова девушка связывала с чем-то личным. – Насчет правды…

Это был идеальный момент признаться в том, что у меня нет зависимости от травки, что я хожу сюда раз в неделю, чтобы понять, кто я есть и кем хочу стать.

Я прочистил горло.

– Правда в том, что вчера вечером я пошел на вечеринку, и там оказалось очень неплохо, потому что музыка не была ужасной…

На улице Мейсона ждала мать. Как такой парень, как он, мог родиться от такой женщины, как она, являло собой научную загадку. Все в ней было крошечным – лицо, уши, ноги. Рост не превышал пяти футов.

Мейсон обнял ее, и женщина исчезла в его ручищах. Потом он взял мать за руку и подвел к нам с Дафной:

– Это мои друзья. Прекрасная, удивительная Дафна и Ривер, парень вроде неплохой, но трепло… – Он бросил на меня чуть виноватый взгляд: – Извини! Плохой Мейсон. – Он шлепнул себя по запястью. – А это моя мама. – Он сделал шаг назад, с гордостью представляя ее. – Вы ведь не возражаете пожертвовать своей анонимностью ради встречи с лучшей женщиной, которую только Господь создал на земле?

Мы с Дафной покачали головами.

– Спасибо, что дружите с моим сыном, – сказала мать Мейсона. – Спасибо, что выслушиваете его и приходите сюда каждую неделю. Спасибо, что помогаете ему стать лучше. А теперь идем, дорогой. – Она повернулась к Мейсону. – Мы же не хотим опоздать.

Мейсон взял мать под руку.

– Собираемся в кино, – сообщил он через плечо на пути к машине. – До скорого, народ.

Когда Натали была младенцем, мы с мамой устраивали субботние киновечера. Мы чередовали те фильмы, которые нравились мне – боевики или фантастику, – с теми, что нравились ей: истории о женщинах, ищущих себя после расставания с мужчинами. Ели попкорн и сосали карамельки. Но уже много лет мы не были в кинотеатре вместе.

– Не ожидал, – сказал я Дафне, когда они уехали. Без Кристофера и его сигарет у нас не было повода тянуть время.

– Ты о чем? – спросила девушка.

– Ну ты знаешь. – Я описал руками огромную фигуру Мейсона, а затем крошечную фигурку его матери.

– А… – Дафна засмеялась. – Это его приемная мать. Она его не рожала.

– Тогда понятно, – протянул я.

– По-моему, ты многого не знаешь. – Дафна вздохнула. – Видишь ли, большую часть своего детства Мейсон переезжал из дома в дом, из одного гиблого места в другое, пока не оказался в Калвер-Сити у этой женщины. Она первая полюбила его без всяких условий. Мейсон живет с ней с тринадцати лет. И она дает ему все. Поддержку. Стабильность. Она даже отправила его в крутую школу. Но… иногда он все равно блюет в банки и прячет их под кроватью. Поди разберись.

Я мало что знал о булимии, но всегда считал, что она бывает только у девушек, у неуверенных в себе блондинок, а не у таких брутальных парней, как Мейсон. Легко было простить его подколки, зная, через что он прошел, а кроме того, он был прав. Я действительно трепло.

– Хочешь чем-нибудь заняться? – спросила Дафна.

– Чем, например? – засмеялся я.

– Ну не знаю. Мне пока не хочется домой.

– А ты хочешь заняться чем-нибудь со мной?

– Господи, Ривер. Я просто спросила, не хочешь ли ты сходить куда-нибудь, поесть, просто провести время. Я не свидание тебе назначаю, если ты об этом.

– Я ничего такого не имел в виду. – Почему я всегда смущался перед Дафной? – Я только подумал, что без Кристофера тебе не захочется никуда идти.

– Без Кристофера? Мне не нравится Кристофер. По крайней мере, не в этом смысле.

– Точно?

– Почему тебя это так волнует?

– Меня не волнует.

– Кристофер не для меня. Он богатый мальчик с зависимостью от клубных наркотиков. Не мой тип.

– Приму к сведению.

– Тогда пошли куда-нибудь. Где твоя машина?

– У меня… нет машины.

– У тебя нет машины? Да что ты тогда за парень с Вестсайда?

– Парень без машины. И без прав.

– У тебя и прав нет?

– Нет. Я не вожу машину.

Мне вдруг пришло в голову, что единственная причина, по которой Дафна предложила мне чем-нибудь заняться, – это чтобы я подбросил ее домой. Я приготовился к тому, что теперь меня отошьют.

Девушка пожала плечами:

– Значит, придется нам идти пешком.

– А вот это я хорошо умею. – Я рассмеялся.

Мы отправились на юг, к бульвару Венис, где как-то раз я видел битком набитую забегаловку с сэндвичами тако. Длинные лавки на улице были заняты, и когда Дафна углядела два свободных места, то поспешила их занять. Я встал в очередь, отказавшись от ее попытки всучить мне деньги.

Девушка уперла руку в бок и подняла брови:

– Я же сказала, это не свидание.

– Знаю. Расслабься. Я просто куплю тебе тако.

– Нет, ты купишь мне два тако.

Некоторое время мы сидели молча, поглощая тако и запивая газировкой «Джарритос»: клубника – для нее, манго – для меня. Я чувствовал, как пустота внутри постепенно чем-то заполняется.

– Как же ты сюда попадаешь, Ривер? – усмехнулась Дафна. – Ты уже говорил, что не ездишь на автобусе, потому что… – И она произнесла со смешным акцентом, который должен был пародировать белых, но звучал невероятно глупо: – Никто в Лос-Анджелесе не ездит на автобусе.

– Обещай, что не будешь меня осуждать, – попросил я.

– Не могу обещать.

– Меня возила моя девушка. Мы были вместе еще до того, как нам исполнилось по шестнадцать, и когда она получила права, я просто не стал их получать. Еще у меня есть друзья, которые тоже водят, так что…

– Какое жалкое зрелище.

Это мне уже говорили. Много раз. Но впервые я согласился с этим.

– У тебя есть права?

– Конечно есть. Но у меня нет машины. – Не спрашивая разрешения, Дафна взяла мою воду с манго и сделала глоток.

Я посмотрел на горлышко бутылки, ища следы розового блеска для губ, но на стекле ничего не было.

– Знаешь, Ривер, что я для тебя сделаю?

– Нет.

– Научу тебя ездить на автобусе.

– Спасибо, но…

– Не стоит благодарности. Мне иногда нравится заниматься благотворительностью. Ты будешь моим социальным проектом. Можно упомянуть об этом в заявлении в колледж. Например: «Работала волонтером с бедным белым мальчиком из Вестсайда, обучая его пользоваться общественным транспортом Лос-Анджелеса».

– Ха!

– Ха!

Рука девушки лежала на столе, и я мог хорошенько рассмотреть татуировку на ее запястье. Татуировка была очень красивой. Мне хотелось спросить Дафну об этом, но я не стал.

– Значит, на следующий год собираешься в колледж?

– А почему я не могу?

– Я не в этом смысле спрашивал…

– Да, когда-нибудь я собираюсь в колледж. Но не на следующий год. Не знаю, что мои родители будут без меня делать. К тому же у меня нет денег. И я пока не знаю, как их украсть.

– Дафна…

– Шучу. Ну а ты, Ривер? Собираешься в колледж?

– Заявления я отправил. Ответы узнаю через несколько недель. И у меня есть деньги. Но я их не хочу. В смысле, деньги.

– Это еще почему?

– Они от моего отца. Моя мама и Леонард не могут себе позволить оплачивать мою учебу, а он может. Такой был договор. Он платит за колледж. А я живу своей жизнью и время от времени слежу за ним через Интернет.

– Ты должен взять эти деньги, Ривер. Не взять их куда глупее, чем пытаться украсть.

– Знаю, но…

– Но ты хочешь доказать, что он тебе не нужен.

– Видимо, да.

– Дело вот в чем: он тебе должен. Немерено. Он должен тебе больше, чем заплатить за колледж.

– Может, мне у него пони попросить?

– Тогда тебе, по крайней мере, не придется ездить на автобусе.

Неподалеку тихо играла музыка, вокруг столов висели разноцветные рождественские гирлянды, расходясь во все стороны от центра к периферии. Праздник в космосе! Дафна улыбнулась, и впервые с того самого дня на озере в Эхо-Парке я почувствовал себя настолько счастливым, что мог просто сидеть и не думать, чем занята Пенни, где она этим занята и с кем.

Я хотел сказать Дафне, что ей тоже нужно поступить в колледж. Что она слишком умная, чтобы нянчиться дома с детьми. Что должен быть какой-то выход. Но я не знал, как это сказать. Впервые я понял, насколько мне повезло.

– Хочешь еще тако? – спросил я.

– Нет.

– Газировки? – Мне не хотелось завершать вечер.

– Нет.

Дафна потянулась за своей сумочкой:

– Вставай. Пошли на остановку. Начнем твои уроки.

Глава десятая

Мы сидели в спортзале с Мэгги и Уиллом; они смотрели, как Люк играет в баскетбол, а я изучал Эвана Локвуда.

– У него действительно великолепные бедра, – вздохнула Мэгги. – Но в целом он далеко не так привлекателен, как ты, Ривер. Начать с того, что он не такой милый.

– Ривер милый? – Уилл взглянул на меня, склонив голову.

– Ясное дело. Ты посмотри на него. Милый, как все чувствительные, уязвимые симпатяги, – засмеялась Мэгги.

– Поменяю что угодно на великолепные бедра, – сказал я.

– Господи, – вздохнул Уилл. – Да перестаньте вы говорить «великолепные бедра».

Мэгги толкнула его:

– Боже мой! Это ведь название для твоей группы! Уилл Паркер и Великолепные Бедра. Я звоню в Ларго!

Если бы вы видели меня тогда на трибуне – улыбки, смех, – то никогда бы не подумали, что внутри я был как на тех фотографиях по борьбе с курением, которые демонстрируют на уроках здоровья: измученный и больной. Как Пенни могла пойти куда-то с Эваном Локвудом? Пойти с кем-то другим, не со мной?

– Мне жаль, что она тебя бросила, Ривер, – проговорила Мэгги. – Но я бы соврала, если б сказала, что, кроме жалости, ничего не чувствую.

– Я знаю, что она вам не нравилась.

– Дело не в том, что она нам не нравилась; нам не нравился ты с ней.

– Да, – вставил Уилл. – Ты был такой тряпкой.

– Эй! Я просто был для нее хорошим парнем.

– Нет, ты был самой настоящей тряпкой.

Мэгги шлепнула Уилла по затылку:

– Это слово унизительное и грубое. Ты выше этого. – Она повернулась ко мне: – Ривер, ты делал все, что говорила Пенни. И суть, которую Уилл не может правильно передать, потому что он неандерталец, состоит в том, что мы по тебе скучали.

В этот момент Эван Локвуд сделал трехочковый бросок. Зал взорвался.

– Ого! Получается, я все испортил, – расстроился я.

– Вроде того, – улыбнулся Уилл.

– Плохо, что нет девушки, которую ты можешь пригласить на дискотеку. И заметь, себя я не предлагаю, поскольку совершенно очевидно, что я плохая замена, а кроме того, это бы выглядело как жест отчаяния. Что, если… – Мэгги пробежала глазами по толпе и указала на другой конец зала: – Она?

– Рейчел Помрой? Э-э… нет, спасибо.

– Почему?

– Она вредная. И страшная.

– И что?

– Вредная и страшная – не те качества, которые я хочу видеть в своем партнере.

– Никто и не говорит о партнере. Мы считаем, тебе надо найти девушку, с которой можно сходить на дискотеку, чтобы Пенни видела, что ты не стоишь на месте. Настало время сменить образ. Тебе нужен кто-то… ну, кто может представлять для Пенни угрозу, кто лишит ее ощущения превосходства и собьет с нее спесь.

И в этот момент я подумал о Дафне. Настоящее озарение! Дафна была идеальна. Самостоятельная, прекрасная, и дополнительный плюс – ее никто не знал.

Но как объяснить появление Дафны в моей жизни друзьям? Откуда я могу знать того, кто живет в Бойл-Хайтс, если не вожу машину? Как я подружился с мексиканкой, которая растит своих братьев и сестер, потому что ее родители круглые сутки пашут на трех работах?

Дружба с Дафной изменила все мои представления о жизни. Все, кого я знал до сих пор, являли собой ту или иную вариацию одной вестсайдской темы. Все мы ходили в школы с хорошими спортзалами и гарантированно должны были поступить в колледж. Кто-то из нас был богаче (Пенни), кто-то беднее (я), кто-то белее (Мэгги могла проследить свою родословную до самого «Мэйфлауэра»[5]), а кто-то темнее (мать Люка была родом из Мехико).

Я не знал никого, похожего на Дафну… Черт, я даже не знал ее фамилии.

Это будет непросто – ввести Дафну в наш круг.

Команда Люка проиграла, и мы отправились на наш обычный обед с утешительным призом – мороженым. Было здорово вновь стать четверкой.

– В общем, я познакомился с этой девушкой… в Интернете, – сказал я ребятам.

– Что? – Мэгги ошарашенно взглянула на меня.

– Я познакомился с девушкой.

– В Интернете?

– Да.

Мэгги посмотрела на Уилла, затем на Люка. Оба они пялились на нее без всякого выражения.

– Ривер, я и не знала, что все настолько ужасно, – вздохнула Мэгги.

– Нет, это было не онлайн-свидание. – Мои мысли хаотично метались. Как мне все объяснить?

– Так как же ты познакомился с той девушкой? – спросил Люк.

– На самом деле я не познакомился с девушкой… В смысле… она мне не нравится… Мы просто друзья.

– Хорошо. И как же ты познакомился с девушкой, которая тебе не нравится, в Интернете? – не отставал Уилл.

– В «Инстаграм».

– Стой. Погоди. – Мэгги засучила рукава. – У тебя нет аккаунта в «Инстаграм».

– Есть.

– Ты же ненавидишь «Инстаграм». Ты все соцсети ненавидишь.

– Да. Но без Пенни у меня появилось больше времени, и я решил зарегистрироваться в «Инстаграм».

Мэгги вытащила телефон:

– Какой у тебя ник?

– Не скажу.

– Ривер. – Мэгги положила телефон. – Позволь тебе объяснить, как работает «Инстаграм». Ты говоришь друзьям свой ник, чтобы они могли тебя найти; так у тебя появляется больше читателей, и ты не будешь один-одинешенек на просторах Интернета.

– Да… но… – Я замешкался. – Для меня это в новинку. Это что-то отличное от моей нормальной жизни. Я пытаюсь больше рисковать. Быть менее предсказуемым…

– Так в чем смысл? Что у тебя есть такого?

– Такого?

– У тебя в «Инстаграм» есть какая-то особенность? То, что тебя выделяет из числа всех остальных? Ты постишь фотки чего-то определенного или просто свою скучную, унылую жизнь брошенного неудачника? Потому что это, знаешь ли, очень предсказуемо.

У меня в голове всплыл образ татуировки Дафны, – розы на ветви, обвивавшиеся вокруг ее запястья.

– Татуировки.

– Татуировки?

– Я размещаю фотографии татуировок.

– Ривер. – Мэгги опустила рукава, которые совсем недавно засучила. – Мне следует говорить очевидное? У тебя нет татуировки.

– Да, у меня татуировки нет, но они мне нравятся. Мне кажется, они красивые. Я фотографирую татуировки других людей и выкладываю их в «Инстаграм».

Мэгги посмотрела на Уилла и Люка. Они пожали плечами.

– Меня не покидает чувство, – сказала Мэгги, глядя в потолок, поскольку парни не собирались ей помогать, – что я оказалась в другой вселенной. Там, где Ривер Дин делает высокохудожественные фотографии татуировок незнакомцев и выставляет их в Интернете.

– Приятель, – засмеялся Люк. – Это круто.

– Спасибо.

– Итак, ты познакомился с девушкой… – Мэгги сделала мне знак «продолжай».

– Да. Ей нравятся мои снимки. И у нее вокруг запястья есть татуировка с розами на ветке.

– Сексуально, – ухмыльнулся Уилл.

Я уклончиво кивнул.

– Да. И вообще она классная. Ее зовут Дафна. Может, имеет смысл пригласить на дискотеку ее… ну, как друга…

– В какую школу она ходит? – спросил Люк.

– Не знаю. – Я растерялся.

Мэгги нахмурилась:

– А ты уверен, что это не какой-нибудь сорокалетний извращенец, который маскируется под школьницу с татуировкой?

– Нет, я с ней уже встречался.

– Когда?

– Всего несколько раз. Слушайте, мне ее пригласить… или это будет неудобно?

– Мы пойдем все вместе, – заявила Мэгги. – Это избавит тебя от неловкости.

Внезапно Уилл оживился:

– Что значит «мы»?

– Ты, я, Ривер и девушка с татуировкой… мы вместе пойдем на дискотеку. И Люк, если он захочет.

Люк поднял обе руки:

– Я не хочу.

– Я тоже, – сказал Уилл.

– Плохо. – Мэгги обняла Уилла за плечо. – Потому что мы идем. А ты ведешь машину.

Этим вечером я написал Дафне.

Я. Привет.

Она. Привет.

Я. Что делаешь?

Она. Пишу тебе.

Я. Ясно.

Она. Итак?

Я. Хочешь в пятницу пойти со мной на дискотеку?

Она.

Я. Хочешь?

Она.

Я. Эй?

Она. Эй.

Я. Это значит нет?

Она. Ты правда приглашаешь меня на дискотеку эсэмэской?

Девушка ответила прежде, чем я услышал гудки:

– Дафна.

– Привет, Дафна, это Ривер.

– Какой Ривер? Я знаю несколько Риверов.

– Ривер Дин.

– Ах, этот Ривер. Привет, Ривер Дин.

– Привет, Дафна…

– Варгас.

– Привет, Дафна Варгас. Это Ривер Дин. Я хотел спросить, не пойдешь ли ты со мной в эту пятницу на школьную дискотеку?

Долгая пауза. Слишком долгая – как выяснилось, нервы у меня есть.

– Я просто подумал… не знаю… Может, это будет весело. Подурачимся. Это не свидание, если что.

– Ты хочешь, чтобы твоя бывшая девушка тебя ревновала, и поэтому приглашаешь меня?

– Нет…

– Ничего. Мне все равно.

– Все равно?

– Ага. Мне нравится вызов.

– Отлично. Значит, да?

Воцарилось молчание.

– Если это поможет, тема дискотеки «Пурпурный дождь».

– И что это значит?

– Даже не представляю.

Еще одна пауза.

– По-моему, это не лучшая идея, Ривер.

– Почему?

– Ну… к тому, что происходит на наших встречах, я отношусь серьезно. А ты знаешь, что для таких вещей существуют правила. Ты хотя бы читал желтую листовку?

– Да, но это не свидание. Чем это отличается от похода в кафе и французских сэндвичей? От «Джарритос» и тако?

Дафна помолчала. Потом ответила:

– Наверное, ничем.

– Значит, да?

– Пожалуй. Почему бы не сходить!

– Отлично. Я за тобой заеду.

– Забыл, что ты не водишь? Тебе нравится ходить пешком.

– Мой друг Уилл водит. И есть еще кое-что…

– Что может быть еще, кроме «Пурпурного дождя»?

– Мои друзья не знают о «Втором шансе». Это секрет. Я сказал, что мы познакомились в Интернете.

– Фу!

– В «Инстаграм».

– Меня нет в «Инстаграм».

– Меня тоже. Но я сказал, что у меня есть аккаунт, где я публикую фотографии татуировок других людей, что тебе понравились мои снимки и мы подружились.

– Странно.

– Понимаю. Но это все, что я смог придумать на ходу. Просто мне не хотелось, чтобы ребята узнали…

– Твои друзья в курсе, что у тебя зависимость от марихуаны?

– А твои друзья в курсе, что ты воруешь в магазинах?

Долгое молчание.

– Нет. Об этом никто не знает, кроме моих родителей. Полицейские были так добры, что сообщили им. Дали повод для гордости.

Я подумал, как сложно Дафне было в тот момент. С тех пор она держит все это в себе.

– Но сейчас они должны тобой гордиться. Тем, какие усилия ты прилагаешь, как работаешь над собой.

– Да, наверное.

Может, мне стоило пригласить Рейчел Помрой. Нечестно было использовать Дафну, чтобы пробудить в Пенни ревность: в жизни этой девушки происходили куда более серьезные сражения.

– Слушай, Дафна. Может, ты и права. Может, это была не лучшая идея.

– То есть ты расприглашаешь меня?

– Я просто не хочу ставить тебя в неловкое положение, смущать или…

– Ривер, знаешь, когда я в последний раз ходила на дискотеку? Или когда я делала что-то ради собственного удовольствия?

– Нет.

– Я тоже. Так что я с радостью пойду.

– Правда? Потому что…

– Правда.

– Отлично! – Я выдохнул. Я даже не замечал, что сдерживал дыхание. – Но есть еще одна вещь, которую тебе надо знать.

– И какая же?

– Я ужасно танцую.

Глава одиннадцатая

– Кто эта счастливица? – спросила мама.

– Нет никакой счастливицы. Я иду с друзьями.

– Ладно. – Мама убрала волосы с моих глаз, давая понять, что надо бы подстричься. – Я просто рада, что ты идешь на дискотеку и не будешь хандрить дома.

– Разве я хандрю?

Я был уверен, что держу жалость к себе под контролем.

Мама разгладила мой галстук:

– Знаю, Ривер, тебе больно. Но пришло время вернуться к жизни. Это последние месяцы твоего выпускного года. Ты не должен прятаться от мира.

Я подумал о Дафне и ее проблемах. О Кристофере, Мейсоне и остальных ребятах из «Второго шанса». Мама была права. Я должен был наслаждаться жизнью, а я до сих пор чувствовал себя брошенным в одиночестве на острове посреди озера.

В комнату прискакала Натали:

– У тебя слишком толстый галстук. Надень другой.

Галстуков у меня было всего два, и неудивительно, что Натали это знала, а вот я никогда в жизни не смог бы сказать, сколько у нее лент, заколок или пар колготок.

– Идем.

Сестренка взяла меня за руку и повела обратно в комнату. Открыла шкаф и отодвинула одежду, чтобы дотянуться до крючка, на котором висел мой второй галстук.

– И часто ты суешь нос в мой шкаф? – спросил я.

– Довольно часто, – засмеялась Натали.

Я снял красный галстук с дельфинами. Сестренка взяла второй, в сине-черную полоску, обернула вокруг моей шеи и завязала обычным узлом, как шнурок.

– Ну вот. – Девчушка сделала шаг назад. – Теперь ты выглядишь по-другому. Лучше. Ты выглядишь как Ривер Маркс, а не как Ривер Дин.

Я притянул ее и поцеловал в макушку:

– Спасибо, Нат. Не знаю, что бы я без тебя делал.

С улицы раздался сигнал Уилла, и я попрощался. Ко мне он заезжал первым, поэтому я сел на переднее сиденье.

– Милый галстук, – сказал Уилл. – Я развязывал узел Натали.

Уилл надел рубашку и куртку с черными джинсами.

Я переключил радиостанцию. Уиллу нравилось слушать девчачью музыку, слезливые баллады и попсу.

– Пока мы не приехали к Мэгги, – сказал он, – не хочешь рассказать, что там на самом деле с этой девушкой?

– Я рассказал все как есть, – отмахнулся я.

– То есть она действительно тебе не нравится?

– Нет.

– Значит, если бы Лос-Анджелес подвергся химической атаке и умерли бы все, кроме вас двоих, ты бы отправился в Бейкерсфилд на поиски другой живой женщины, потому что эта тебе вообще не нравится?

– Думаю, при таком сценарии она бы мне понравилась.

– Ха! Попался! Она тебе нравится.

– Нет. Я все еще люблю Пенни.

Уилл вздохнул:

– Но Пенни погибла при химической атаке.

Мэгги ждала нас на подъездной дорожке в длинном красном платье; волосы, убранные в высокую прическу, выглядели так, словно она провела перед зеркалом несколько часов… или сделала все за две секунды. Обычно Мэгги не пользовалась косметикой, но сегодня ее было столько, что девушка выглядела лет на пять старше. Словно женщина из колледжа шутки ради решила съездить со школьниками на дурацкую дискотеку.

– Ого! – присвистнул Уилл, когда мы остановились.

– Да. Выглядит она шикарно, – согласился я с другом.

Мэгги подошла к машине, чуть покачиваясь, пытаясь устоять на высоких каблуках. Я открыл окно.

– Я выгляжу потрясающе. – Мэгги повернулась к нам боком. Она сделала поворот. – Разве нет?

Девушка начала открывать заднюю дверь, и Уилл больно толкнул меня локтем:

– Чувак, дай ей сесть впереди. Что это с тобой?

Уилл никогда не просил меня уступать Мэгги переднее сиденье, но сегодня она была его парой, поэтому я выскочил из машины и распахнул перед ней дверь.

Мэгги уселась в машину.

– Я ведь могу к этому и привыкнуть, – засмеялась она.

Уилл взглянул на меня в зеркало заднего вида:

– Так ты скажешь, где живет твоя интернет-подружка?

До сих пор я избегал этого момента. Дафна жила не просто восточнее Фейрфакса, а так далеко на восток, что это могло показаться другой страной.

– Бойл-Хайтс.

– Бойл-Хайтс. – Мэгги подумала. – Ладно. Значит, нам надо на десятое шоссе.

Уилл съехал с парковки:

– Тогда вперед!

Только я собрался открыть входную калитку, как из дома вышла Дафна и закрыла за собой обе двери. Слабый желтый свет единственного фонаря освещал двор, но его было достаточно, чтобы разглядеть блестящую пурпурную ткань ее платья и то, как оно на ней сидит. Идеально.

– «Пурпурный дождь»? – спросила Дафна, словно должна была что-то объяснять – возможно, потому, что я стоял открыв рот.

– Да. Верно. Круто, – пробормотал я.

– А ты решил забить на тему и идти как молодой управляющий?

– Что? Тебе не нравится мой галстук?

Девушка взяла его в руку и посмотрела на меня:

– Ненавижу их.

По дороге к машине я его снял. Я представил Уилла и Мэгги, которые глупо ухмылялись, не в силах скрыть радость от того, что это была не Пенни.

Когда мы выехали на шоссе, Мэгги приглушила радио:

– Кто-нибудь нашел информацию по сегодняшней теме?

– Вообще-то да, – сказала Дафна. – Я нашла.

– Правда? – Я уставился на нее.

– «Пурпурный дождь» – песня Принца. Он музыкальный гений – по крайней мере, так говорят. Я послушала некоторые его вещи. Довольно неплохо. И еще есть такой странный фильм.

Мэгги улыбнулась:

– Я тоже нашла его фото. Он крошечный!

– Да, – сказала Дафна. – Я бы могла носить его в рюкзаке-переноске. Он еще более худой, чем Ривер.

– Вот только меня не надо сюда приплетать, – прошептал я.

Дафна пощупала мой бицепс:

– Ривер, у тебя тощие руки.

Мэгги засмеялась:

– Видела бы ты его в шортах.

Вестсайд вновь оказался ближе, чем на моей мысленной карте Лос-Анджелеса. Мы въехали на парковку, и я увидел толпу, собравшуюся у спортзала: парни в костюмах и спортивных куртках, девушки в открытых платьях, с цветами, приколотыми к плечам и повязанными на запястьях (почему я не подумал о цветах?), и где-то в этой толпе, возможно, стояла Пенни, а Эван Локвуд обнимал ее за талию или держал за руку.

Уилл припарковал машину, и Мэгги обернулась к нам.

– Дафна, – сказала она, – ты должна знать, что сегодня вечером здесь будет одна девушка. Ривер ошибочно полагает, что у нее из задницы светит солнце и сияет луна. Извини за грубость.

– Не извиняйся.

– Спасибо. В любом случае, она сделана не из звезд, радуг и тому подобных идеальных вещей. Это просто девушка. Довольно средняя. Не самая милая, не самая страшная. Что нам троим надо сделать, так это привести Ривера на дискотеку и развлечь, доказать, что жизнь продолжается, даже если твоя подружка тебя больше не любит, если допустить, что она тебя вообще когда-нибудь любила; мне-то кажется, ей просто нравилось иметь парня, которого можно полностью контролировать.

– Ой! – сказал я.

– Я сейчас разревусь, Ривер. – Мэгги никогда не уставала от этой шутки.

Мы вышли из машины, Мэгги взяла Уилла под руку и внимательно посмотрела на меня; я предложил Дафне свою, и она взяла меня под локоть рукой с татуировкой. Я сделал глубокий вдох, и мы отправились к дверям в спортзал, к сияющему внутри пурпурному свету.

Я рассматривал толпу, стараясь делать это как можно незаметнее.

– И где она? – спросила Дафна.

– Кто?

– Не притворяйся идиотом, Ривер. Я же знаю, что ты ее ищешь. Просто скажи, когда ее найдешь.

В этот самый момент, словно Дафна ее наколдовала, я увидел Пенни. Она смеялась, откинув голову назад. Ее волосы были распущены, как мне всегда нравилось; платье было темно-пурпурным, почти черным, губная помада ярко-красная. Словно она играла в наряды.

– Вон там, – сказал я, не указывая рукой.

Пенни стояла на танцполе, но не танцевала, окруженная группой девочек, толпящейся невдалеке от парней, среди которых был и Эван Локвуд. Они тоже не танцевали.

– Где? – Дафна оглянулась вокруг.

Как она могла не заметить Пенни? Ее как будто прожектор сверху освещал.

Я повернулся спиной к танцполу:

– Та, что в пурпурном платье.

– Ну да, теперь понятно.

– Рыжеватые волосы, веснушки, красная помада… – добавил я.

Дафна выглянула из-за моего плеча:

– А… эта.

Она взяла меня за руку и повела на танцпол, прямо в самую гущу толпы. Я чувствовал себя уязвимым, как зебра в Серенгети.

– Потанцуем, – предложила Дафна.

– Я же тебе говорил…

– Ты сказал, что ужасно танцуешь. Но давай судить об этом буду я.

Звучала песня, одна из тех, которые Уилл любил слушать по радио. Быстрая, звонкая, где голос певца звучал по-женски. Дафна начала двигаться, а я стоял и смотрел. Она подала мне знак – давай шевелись, – и я начал немного качаться взад-вперед.

Дафна подошла чуть ближе и взяла меня за руки:

– Ясно. Это куда хуже, чем ты говорил.

– По-моему, я сказал «ужасно».

– Чтобы описать то, что ты делаешь, слова «ужасно» недостаточно.

Дафна положила мои руки себе на талию и обняла меня за шею. Песня была быстрой, но девушка двигалась медленно, увлекая меня за собой. Пенни пользовалась легкими цветочными духами, которые мне нравились, а Дафна пахла как тропический лес – фруктами, землей, – и это было просто потрясающе. Ее платье было мягким и гладким на ощупь.

Я смотрел на Дафну, но периферическим зрением следил, не наблюдает ли кто за нами. Девушка притянула меня ближе.

– Так гораздо лучше, – улыбнулась она. – Смотри, ты танцуешь.

Одну песню сменила другая, такая же быстрая, с таким же андрогинным вокалом. Танцпол наполнялся людьми; во время припева все прыгали и хором подпевали, а мы с Дафной продолжали медленно двигаться, разделенные всего несколькими дюймами. Пенни танцевала вместе с остальными парнями и девушками, и мне хотелось верить, что она заметила нас, однако я не собирался давать ей понять, что это для меня важно, а потому никуда не смотрел. Я перестал концентрироваться на периферийном восприятии и сосредоточил все свои ощущения на Дафне.

Зрение: девушка выглядела изумительно.

Прикосновение: тонкий материал платья давал мне возможность почувствовать жар ее тела.

Звук: музыка раздражала меньше, чем я ожидал.

Запах: тропический лес.

Вкус: данные отсутствуют. Я не знал, какова Дафна на вкус, но, по моим представлениям, девушка была похожа на корицу, только слаще.

Песня закончилась, и Дафна сделала шаг назад:

– Ладно. Теперь можно идти.

– Что? – не поняла я.

– Наша работа закончена.

– Но… я хочу, чтобы ты повеселилась. Ты же сказала, что не веселилась целую вечность.

– Я веселюсь.

Началась следующая песня. Медленная. Я огляделся. Пенни определенно наблюдала за нами. Я продолжать осматриваться до тех пор, пока не увидел Мэгги и Уилла, которые танцевали так же близко, как мы с Дафной, только здесь Уилл вел Мэгги, а не наоборот. Уилл наклонил партнершу, она засмеялась и придержала пучок волос, чтобы тот не рассыпался.

– Думаю, нам пора уходить, – сказала Дафна.

– Я возражать не буду, – усмехнулся я.

Мэгги посмотрела на Дафну:

– Пора?

– Да.

– Пора так пора.

Я положил руку на плечо Дафны. Она обняла меня за талию, и мы направились к выходу. Мэгги с Уиллом пошли за нами. Я не оглядывался. Я знал, кто на нас смотрит.

Глава двенадцатая

Следующим вечером я приехал во «Второй шанс» на автобусе. Я ехал по маршруту, которым ездил вместе с Дафной, только в обратном направлении, и явился на встречу за двадцать минут до начала, гордый своим достижением.

Я слонялся снаружи, дожидаясь Дафну, пока Эверетт не выглянул на улицу, сообщив, что мы начинаем.

– Ты не хочешь войти, Ривер? – спросил он.

Я не хотел. Я хотел рассказать Дафне про автобус.

Она бы улыбнулась и ответила, что я молодец. Ее социальный благотворительный проект дал свои результаты.

Я следил за дверью. В самый разгар истории Мейсона о том, как он съел пачку песочного теста и так расстроился, что решил не выходить из дому, пришла Дафна. Вместо того чтобы сесть на свободный стул рядом со мной, она пересекла круг и втиснулась рядом с Кристофером.

Возможно, до того, как Пенни разбила мое сердце, я не стал бы интерпретировать такое поведение как значимое, но сейчас я слишком остро реагировал на действия других, и, поскольку стул рядом со мной был свободен, я подумал: «Дафна на меня злится».

Мне вспомнился прошлый вечер.

После дискотеки мы отправились в кафе в Голливуде, которое посоветовала Мэгги, и там Дафна объяснила наш столь внезапный уход.

– Теперь она проведет остаток вечера, раздумывая над тем, почему мы ушли так рано. Может, нам было еще куда пойти. Возможно, на вечеринку. Или ты просто не мог дождаться момента, когда с меня можно будет стянуть платье.

– Это платье просто умоляет быть стянутым, – заметила Мэгги.

– Давайте-ка посмотрим. – Уилл знаком попросил Дафну встать.

– Ты что, не обратил внимания на ее платье? – спросила Мэгги. – Как ты мог такое не заметить?

Уилл остановил ее:

– Я был слишком занят, рассматривая твое.

Дафна действительно встала и прошлась по проходу между столиками, словно по подиуму. Мэгги присвистнула, мы с Уиллом зааплодировали. Люди повернули головы: невозможно было не смотреть на Дафну, когда она прохаживалась вдоль столов, поворачиваясь, в своих туфлях на платформе, и я сказал себе: «Да, эта девушка ходила со мной на дискотеку „Пурпурный дождь“. Со мной! То-то же!»

Уилл пролил кетчуп на свою белую рубашку. Мэгги попыталась вытереть ее салфеткой, смочив в сельтерской. Я сидел рядом с Дафной, положив локоть на спинку сиденья, и едва не обнял ее за плечи, на секунду позабыв, что она просто друг. А потом подумал: из-за кого этот вечер похож на двойное свидание – из-за меня с Дафной или из-за Уилла с Мэгги?

Уилл начал расспрашивать Дафну о моих фотографиях татуировок. Она сказала, что эти снимки – настоящее произведение искусства и мне надо выставлять их в галерее, что, по-моему, было уже чересчур. Я взял Дафну за руку – ее кожа была очень мягкой – и повернул направо и налево, чтобы Уилл и Мэгги восхитились татуировкой.

Ребята спросили Дафну о школе, о семье, и она расцвела, заговорив о своем младшем брате.

В кафе все было здорово. Бургеры нам не пережарили. Картошка была суперхрустящей. Мы с Уиллом оплатили счет. Оставшийся молочный коктейль мы взяли с собой и разделили с Дафной на заднем сиденье, пока добирались в Бойл-Хайтс. Я проводил Дафну до двери, в пятый раз поблагодарив за то, что она согласилась пойти на дискотеку, и обнял, напоследок вдохнув аромат тропического леса.

Вечер был почти идеальным.

Так почему она села с Кристофером?

Когда мы распрощались с Дафной, Уилл и Мэгги сказали, что я, наверное, сошел с ума, раз с ней не встречаюсь, однако я продолжал настаивать на том, что мы только друзья, и, когда они спросили почему, ответил:

– Во-первых, я не уверен, что она мне подходит. Во-вторых, я все еще люблю Пенни. И в-третьих, я не готов с кем-то встречаться.

– Во-первых, она тебе абсолютно подходит, – засмеялась Мэгги. – В-третьих, это хорошо, что ты не хочешь ни с кем встречаться, потому что тебе надо научиться быть одному. А это приводит нас ко второму пункту: почему ты все еще любишь Пенни? Серьезно, Ривер. Почему ты еще любишь Пенни? Назови хоть одну причину.

Я думал об этом, сидя в одиночестве на заднем сиденье машины Уилла, не имея возможности дотянуться до радио – играла грустная песня, во время которой хотелось идти под дождем, заливаясь слезами. После того как Пенни порвала со мной, я то и дело возвращал в памяти ее поцелуи и прикосновения, то, как мои руки гладили ее волосы, как она говорила и смеялась. Я был вне себя от радости, когда делал Пенни счастливой, и никогда не сомневался, правильно ли это или нет. Я не сомневался ни в себе, ни в ней, и, быть может, Пенни имела в виду именно это, говоря, что я ни о чем не думаю. Но почему мне надо было думать о том, что идет не так, если, с моей точки зрения, все шло отлично? Теперь я беспокоился, что больше никого не смогу полюбить, а потом подумал: хочу ли полюбить кого-то снова так, как Пенни?

– Она была моей первой любовью, – вздохнул я.

– Знаю, приятель, – сказал Уилл. – Но однажды наступит время для твоей второй любви. И она будет лучше.

Я подумал о том, что Пенни наблюдала за нами сегодня вечером, и представил, как она поехала домой, а когда Эван Локвуд, быть может, попытался ее поцеловать, отвернулась. Может, она залезла в шкаф и достала с верхней полки коробку с вещами, напоминавшими ей обо мне: ожерелье с сердечком, портрет, за который я заплатил художнику-хиппи на Венис-Бич, билет на Imagine Dragons – эту группу я не слушал, но купил на ее выступление билеты, поскольку ее любила Пенни. Может, держа в руках эти вещи, она начала вспоминать все то время, что мы были вместе, и сожаление, словно гость, заглянувший в комнату, прошептало: «Еще не поздно».

Или… такой коробки не существовало, потому что Пенни выкинула все напоминания обо мне в черные мусорные мешки, которые Хуана выносила на улицу, и сейчас сидит на заднем сиденье машины Эвана Локвуда в его объятиях.

Пенни и Эван. Думать об этом было уже не так болезненно, как день назад. Я не хотел идти под дождем со слезами на лице – я просто хотел вернуться домой и лечь в постель.

Уилл завез меня первым, что в тот момент не показалось необычным. Я отлично выспался и проснулся с мыслью, чтобы поскорее наступил вечер, когда я смогу на двух автобусах добраться до «Второго шанса» и вновь увидеть Дафну.

И вот я сидел напротив нее, а мои пальцы чесались от желания прикоснуться к ее руке, как это было вчера за ужином.

Когда настала ее очередь, Дафна сказала, что не хочет ничего говорить. Эверетт редко разрешал отмалчиваться, но вся поза девушки кричала: «Оставь те меня в покое».

– Просто знай: если тебе нужна помощь и поддержка, ты ее получишь.

Дафна кивнула.

Я попытался поймать ее взгляд: «Ты в порядке?»

Неудачно.

Я был последним и говорил кратко. Я прочитал очередной пост из блога нетакпростослезтьстравки о том, как быть, если ты очень сильно хочешь то, что больше не можешь иметь, то, от чего пришлось отказаться навсегда. Читая это на неделе, я думал о Пенни. Теперь все это казалось бредом. В моей жизни есть нечто большее, чем Пенни Броквэй.

Дафна быстро вышла, и я выбежал следом за ней.

Она торопливо шла к автобусной остановке, сумочка болталась на боку, браслеты на запястьях звенели.

Я окликнул девушку, но она не обернулась. Я не стал за ней бежать. Из расписания автобуса я знал, что время у меня есть.

На остановке не было скамейки, и Дафна стояла, изучая потрепанную выцветшую карту, которую знала наизусть.

– Дафна, – сказал я.

Она не обернулась:

– Чего тебе, Ривер?

– Ты на меня злишься?

– С чего бы мне на тебя злиться?

– Ты не села рядом.

– Ривер, не все в мире вертится вокруг тебя.

– Я… я так и не думаю.

– Правда?

Я протянул руку, чтобы коснуться плеча девушки, но остановил себя, и рука повисла в воздухе. Мне захотелось положить ладонь ей на шею и взять в руку ее волосы.

– В чем дело? Пожалуйста, скажи, – попросил я.

Дафна повернулась. Ее жесткость никуда не исчезла, и все же она выглядела так, будто вот-вот расплачется.

– Моя жизнь, – сказала она. – Вся моя жизнь. Вот в чем дело.

К этому я не был готов. Что тут можно ответить? Твоя жизнь замечательная!

– Мне кажется… ты мне нравишься, Дафна, – сказал я.

Она не по-доброму рассмеялась.

– Получается так… что я не могу перестать о тебе думать, а когда я думаю о тебе, то не думаю… о ней.

Дафна смотрела на меня, нахмурив брови, словно я говорил что-то непонятное на другом языке.

– Значит, я отвлекаю тебя от девушки, по которой ты страдаешь несколько месяцев…

– На самом деле всего месяц.

– А, понятно. Всего месяц.

Мне очень не хотелось думать сейчас о Пенни, но я вспомнил, как взял ее за руку на тротуаре перед домом, где только что погасили свет, и сказал: «Я собираюсь тебя поцеловать», а она ответила:

«Так чего же ты ждешь?»

Я взял Дафну за руку.

– Я собираюсь тебя поцеловать, – сказал я.

Она выдернула руку и ударила меня в грудь:

– Черта с два!

– Эй!

– Больно?

– Типа того.

– Хорошо. А теперь иди отсюда. Мне все это не нужно. И ты тоже.

– Дафна…

– Что?

– Вчера вечером я отлично провел с тобой время. Можно сказать, лучшего вечера у меня давно уже не было. И по-моему, я не смог тебе это объяснить.

– Смог. Мы ходили на танцы и заставили ревновать твою подружку. Невероятный успех.

– Дафна… ты мне нравишься. Ты.

– Я тебе нравлюсь?

– Да.

– Знаешь, что я сегодня сделала, Ривер?

– Нет.

Черт! Мне надо было позвонить ей после танцев. Или написать. Надо было спросить, как прошел ее день.

– Украла три компакт-диска из «Уолгринс».

– Почему? – Я говорил как Натали.

Дафна рассмеялась:

– Да потому, что иногда я хочу, чтобы все было легко. А иногда просто не могу делать все то, что должна.

Я вновь подавил в себе желание прикоснуться к девушке.

– То, что ты сделала… или делаешь… ничего не меняет.

– Я тебе нравлюсь. Почему?

– Потому что ты умная. С тобой весело. Ты очень красивая. И ты знаешь куда больше о том, как устроен мир, чем я. А когда я с тобой…

– Ты не думаешь о ней?

– Нет, не думаю. Но я не это хотел сказать. Когда я с тобой, мне хочется, чтобы время остановилось.

Как только я это произнес, послышался звук автобусных тормозов, похожий на выдох. Я обернулся и увидел фары, сиявшие, словно глаза чудовища.

– Мне пора.

– Можно с тобой?

– Нет. Езжай домой, Ривер.

Дафна вошла в автобус и приложила проездной. Повернулась, посмотрела на меня.

Двери начали закрываться.

– Ты мне нравишься потому, что ты такая, какая есть, – выпалил я.

Дафна махнула мне рукой. Может, прощаясь. Может, прогоняя.

А может, понадеялся я, соединяя мои слова с чем-то истинным внутри себя.

Глава тринадцатая

Почему я до сих пор любил Пенни?

Это был отличный вопрос.

Я до сих пор любил Пенни, поскольку видел себя как человека, который любит Пенни Броквэй, и не знал, как быть кем-то другим. Я любил Пенни, потому что любовь к ней придавала смысл моей жизни. Я преуспел в любви к Пенни. Я все еще любил ее, поскольку боялся ее не любить.

Когда двери автобуса закрылись за Дафной, я вернулся ко «Второму шансу». На тротуаре стояли Мейсон и Кристофер. Кристофер выдохнул в мою сторону дым.

– Что это между вами? – спросил он.

– Ничего.

Разумеется, мне никто не поверил.

– Похоже, девчонка расстроилась. – Кристофер вытащил из кармана рубашки телефон и сделал несколько шагов в сторону. – Я ей сейчас позвоню.

Он отошел от меня, чтобы я не слышал их разговора, а я смотрел на его кроссовки – Nike Dunk, черные с зеленым, – испытывая непонятный стыд. Что скажет ему Дафна?

Мейсон смотрел на меня, качая головой:

– Я это знал. Знал, что с тобой что-то не так, Ривер. Не пойми меня неправильно. Ты мне нравишься. Просто мне кажется, что ты лжец.

Вернулся Кристофер:

– Я оставил ей сообщение. Попросил перезвонить, если ей понадобится с кем-то поговорить. – Он пристально посмотрел на меня. – Потому что мы так делаем. Не знаю, читал ли ты памятку, Ривер, но мы приходим сюда, чтобы помогать друг другу в трудные минуты. Слушать! А не пытаться с кем-то перепихнуться.

– Или якшаться с мексиканкой, – ухмыльнулся Мейсон.

– Эй! – Я сделал шаг к нему. – Что у тебя за проблема?

– Меня рвет едой.

– Я не это имею в виду.

Большое круглое лицо Мейсона смягчилось. Его голос был тише обычного.

– Извини, Ривер. Но давай без шуток. Честно. Ты влюбился в Дафну?

Я посмотрел на бульвар Пико, на полосу его красных огней, и решил сказать правду:

– Может, и влюбился.

– Тебе нельзя с ней встречаться, – сказал Кристофер. – Ты это понимаешь? И не пытайся затащить ее в постель.

– Дело не в этом.

Как признаться ребятам, что за все два года с Пенни у нас не было секса? Конечно же я хотел. Но Пенни не была готова, и я это понимал. А теперь, быть может, она собирается заняться сексом с Эваном Локвудом… или уже занималась… а я даже не знаю, важно мне это или нет, поскольку все стало бессмысленным.

– Тогда в чем? – мягко спросил Мейсон.

– Просто она мне нравится, – вздохнул я.

– Мне тоже нравится Дафна. – Кристофер загасил недокуренную сигарету и вернул ее в пачку. – Я хочу помочь ей перестать беспричинно воровать, потому что однажды она окажется в тюрьме. Это правда. И это одно из многих отличий между нами. Если ты или я стащим из магазина какое-нибудь барахло, нас никто не посадит. А Дафна? К ней эти правила не применяются. Поэтому она должна прекратить. И если она для тебя важна, сосредоточься на этом, а не на том, чтобы найти замену своей подружке.

– Угу.

Внезапно я возненавидел «Второй шанс». Возненавидел себя, ходившего сюда каждую неделю. Надо было пройти мимо этих дверей.

– Слушай, Ривер, – сказал Мейсон, – если Дафна тебе нравится, действительно нравится, сделай ей одолжение, не показывай своих чувств. Это будет правильно. И на самом деле это единственный верный вариант.

Воскресным утром Леонард спросил, не хочу ли я сходить с ним на рынок. Мне же хотелось только одного – остаться в своей комнате и делать то, чего, по словам Пенни, я никогда не делал: размышлять.

Мы купили маленькую морковь, длинный редис, яйца, снесенные сегодня утром (по крайней мере, так утверждала девушка-продавец во фланелевой рубашке), клубнику, свежий песто с рукколой и булочку с корицей для Натали. Все это стало для Леонарда поводом обсудить с глазу на глаз самую нелюбимую мной тему – мое будущее.

– Что ж, осталось несколько недель, – произнес Леонард, рассматривая лимон, ничем не отличавшийся от всех остальных.

– Несколько недель до чего? – удивился я.

Отчим изучающе посмотрел на меня, пытаясь определить, разгадал ли я его намек.

– До писем о приеме в колледж, – улыбнулся он.

– Или об отказе в приеме.

– Ривер, – вздохнул Леонард. Было только одиннадцать утра, а я его уже рассердил. – Ты должен этого хотеть. Это слишком важно, слишком непросто и очень дорого, чтобы можно было совершить ошибку.

– О чем ты беспокоишься? Тебе это все равно ничего не стоит.

Проклятие. Зачем я это сказал?

Я тут же попытался оправдаться:

– Извини. Я не имел в виду ничего такого. Я правда очень благодарен…

– Замолчи, Ривер. Пожалуйста. – Леонард повернулся спиной к витрине с фруктами и посмотрел на меня: – Я знаю, что ты не имел в виду ничего такого, и знаю, как это странно, когда твой биологический отец платит за колледж. Если бы я мог сказать ему, чтобы он забрал свои деньги и сунул их себе в задницу, поверь, я бы так и сделал, но я не могу, как не могу позволить гордости, твоей или моей, помешать использовать эту удивительную возможность. И никогда не благодари меня за то, что я веду себя с тобой как отец, потому что это одна из величайших привилегий в моей жизни.

У Леонарда были самые добрые глаза из всех людей, кого я знал, и с течением лет, по мере появления в их уголках новых морщин, они становились все добрее.

– Я боюсь тех писем, – сказал я. – У меня и так слишком много отказов, новых я не вынесу.

– Рив! – Леонард положил руку мне на плечо и крепко сжал. – Ты отличный парень. Ты очень много трудился. У тебя есть варианты, и ты выберешь место, которое тебе подойдет. Ты поступишь в колледж, продолжишь хорошо учиться, а через четыре года, если не сможешь найти работу, как все остальные выпускники в Америке, вернешься в свою комнату.

Я засмеялся:

– Жду не дождусь.

Мы с Пенни подали два заявления в одни и те же колледжи, и я никогда всерьез не рассматривал другие, зная, что мы будем учиться вместе, хотя, когда я упоминал об этом, она смотрела на меня так, словно я предлагал сбежать и присоединиться к цирку.

Пенни не видела меня в своем будущем, а я никогда этого не замечал, поскольку был глупцом. Теперь эти колледжи опустились в самый конец моего списка. Хватит бегать собачкой за Пенни Броквэй.

Леонард достал кошелек, чтобы заплатить продавцу за пакет апельсинов, и, когда тот протянул сдачу, я заметил на его руке татуировку в виде дерева с корнями, исчезнувшими под рукавом белой футболки.

Я вытащил телефон:

– Простите… вы не против, если я сфотографирую вашу татуировку?

Продавец вытянул руку и терпеливо держал ее, пока я делал снимки через разные фильтры.

Леонард озадаченно наблюдал за мной.

– Это просто хобби, – сказал я на обратном пути. – Не волнуйся.

Лучшие снимки, снятые через синеватый ретрофильтр, я переслал Дафне.

Я. Тебе нравится?

Она.

Вернувшись домой, я отправился в свою комнату и включил компьютер.

Просмотрев несколько сайтов на предмет скидок на кроссовки, я поднял пальцы над клавиатурой и вопреки собственному желанию напечатал: Тадеус Дин.

Я не хотел думать о том, как выглядит мой отец. Где он живет и работает. Чем занят. Что пишет или что пишут о нем другие. Мне хотелось верить в то, что мне без него хорошо, даже лучше, чем было бы с ним. Я не хотел думать, что бы отец обо мне сказал. Мне почти восемнадцать. Скоро в колледж, начинать новую жизнь, которую обеспечил мне он.

Лицо отца заполнило экран.

Все еще коротко стриженная борода. Те же очки в квадратной оправе. Не знаю, чего я ожидал: я видел отца совсем недавно, но всегда был готов к потрясению.

Я полистал картинки. Вот он на сцене, выступает на фестивале «К югу через юго-запад». Снимок крупным планом в верхнем углу написанной им статьи: «Единство Интернета и расширение глобального влияния». Черно-белая фотография – он в костюме у кирпичной стены – на флаере для прохода на грядущую конференцию по взаимосвязанности и разрешению конфликтов в центре «Бартон» в Санта-Монике.

Почему эта новость буквально оглушила меня? За столько лет Тадеус Дин наверняка приезжал сюда десятки раз. Я жил не в Омахе. Я знал, что в дни приездов он никогда не пытался со мной встретиться. А если бы захотел, то в любой момент нашел бы меня в цифровом мире. Но он никогда меня не искал.

Я закрыл компьютер и постарался стереть из памяти дату и время визита отца, однако это было похоже на попытку забыть то, чего никогда не хотелось видеть, например родителей, занимающихся сексом. Чем больше притворяешься, что не видел этого, тем глубже в памяти отпечатывается образ.

Натали ушла на день рождения к подружке, иначе я бы отвел ее куда-нибудь, скажем покататься на пони в Кантри-Март, хотя она уже переросла такие развлечения.

Мама и Леонард были в кухне, разбирая наши покупки. В кухне едва хватало места для двоих, но они научились не мешать друг другу.

– Я ухожу, – сказал я.

– Куда ты собрался, дорогой?

Я не хотел говорить «не знаю» – мама бы забеспокоилась и, возможно, попыталась вновь поговорить со мной о чувствах, – а потому ответил:

– Погода хорошая, мне просто хочется погулять.

Мама с Леонардом обменялись улыбками.

– Отлично. Просто отлично. Иди развлекайся.

Я дождался автобуса в западном направлении. Я знал, как доехать до Пико и вернуться домой, но никогда не ездил в противоположную сторону. Автобус приехал спустя целую вечность, я зашел внутрь и приложил проездной.

Я смотрел в окно, не обращая внимания на то, что видел, и вдруг температура понизилась на несколько градусов, а в воздухе запахло солью. Я вышел и скоро обнаружил кофейню с большой верандой, где сидели множество парней без рубашек и девушки в бикини-топах, а у входа, рядом с досками для серфинга и велосипедами, были привязаны собаки. Пребывание на солнце означало, что моя кожа приобретет оттенок в спектре от розового до красного, поэтому я выбрал столик внутри кофейни и заказал латте со льдом. У девушки, готовившей мне заказ, на одном предплечье была татуировка в виде клубники, на другом – ананаса. У парня, взявшего у меня деньги, на бицепсе виднелась татуировка ЛЮСИ. Это был Венис-Бич, где не иметь татуировки казалось так же нелепо, как забыть надеть штаны.

Когда мой стакан наполовину опустел, мне в голову пришла идея.

Я подошел к парню на кассе. Он с радостью разрешил сфотографировать свою татуировку, хотя мне пришлось очень приблизиться, поскольку я хотел сделать отдельную фотографию буквы И.

Я походил по веранде и довольно скоро нашел другие нужные буквы: М в типичном стиле татуировок с надписью МАМА внутри сердца со стрелой, а также О и Е в длинной цитате между лопаток красивой девушки.

Затем я послал фотографии букв-татуировок одну за другой в отдельных сообщениях.

П-О-З-В-О-Н-И-М-Н-Е

Я сел и начал ждать, но телефон зазвонил лишь тогда, когда я был уже в автобусе на полпути домой.

– Мило, – сказала Дафна, когда я ответил.

– Мило? Я думал, ты скажешь, что мою работу надо выставить в галерее.

– Почему у тебя такой странный голос?

– Потому что я еду в автобусе.

– Едешь в автобусе. Какой большой мальчик!

– Дафна, я…

– Стой. Просто помолчи минуту.

– Хорошо. – Это было нетрудно, ибо я не знал, что сказать.

Автобус ненадолго остановился и поехал вновь, двигаясь очень медленно, – воскресные пробки!

– Извини, что я так странно вела себя вчера вечером.

– Ты не…

– Можешь дать мне закончить? Боже, Ривер! Ты как девчонка. Никак не заткнешься.

– Извини.

– Я очень на себя злюсь. Потому что хочу делать то, что делать не должна. Иногда удержать себя от этого невероятно сложно. Ты ведь понимаешь, правда? Наверное, это так же, как у тебя с травкой.

– Думаю, да.

– И в моей жизни нет времени и места для парня.

Я очень надеялся, что под парнем она имеет в виду меня.

– Есть много причин, по которым ты не должен мне нравиться, Ривер. Прежде всего, ты белый. Супер-пупер белый. Ты живешь в Вестсайде. Ты зависишь от марихуаны. Ты скрываешь свою зависимость от друзей. И я уверена, что ты до сих пор зациклен на другой девушке. У тебя даже нет прав. Я могу продолжать и дальше, но у меня осталось всего семьдесят минут по тарифу. Проблема в том, что мне кажется, будто я могу тебе доверять, будто я знаю тебя лучше, чем на самом деле, и это немного пугает. Из-за этого мне хочется найти для тебя время, потому что… мне с тобой хорошо. – Несколько секунд тишины. – Теперь ты можешь сказать что-нибудь прямо сейчас.

– Прямо сейчас?

– Да, сейчас. Давай.

– Ладно. Я не хочу, чтобы тебе казалось, будто мы знаем друг друга лучше, чем на самом деле. Я хочу, чтобы мы знали друг друга по-настоящему. Не как в школе. – Я видел, что приближается моя остановка, но не нажимал кнопку сигнала. – Я… я хочу быть твоим другом. Настоящим другом. Возможно, это сейчас важнее, чем все остальное.

– А как тогда понимать это твое «Я собираюсь тебя поцеловать»?

– О, я и правда хочу тебя поцеловать. Очень хочу. Но кроме этого, я хочу тебя слушать. Хочу помочь тебе. Если, например, тебе надо поговорить о том, почему ты крадешь и как нечестно, что ты не можешь иметь вещи, которых заслуживаешь.

Дафна вздохнула.

Я вонзил кончики пальцев в веки. Давил до тех пор, пока не появились цветные вспышки.

– Ты сейчас где? – спросила Дафна.

Я посмотрел в окно:

– Где-то к востоку от дома. Я пропустил остановку.

– Выйди на Креншоу.

– А потом?

– Там на углу есть «Пицца Хат». Дождись меня.

Когда мне начало казаться, что Дафна не придет, ведь я сошел с автобуса, спрыгнул с него, как только она сказала «Прыгай» – точно так же это было с Пенни, – я поднял глаза и увидел Дафну прямо перед собой.

– Привет!

– Привет!

Мы стояли лицом к лицу на самом обычном многолюдном перекрестке, купавшемся в запахах, доносящихся из соседней «Пицца Хат». Никаких волшебных фонарей, как в ту минуту, когда я впервые поцеловал Пенни Броквэй.

Я сделал шаг вперед, не зная, что сказать или сделать. Желая, чтобы все было так же просто, как в тот вечер с Пенни, но понимая, что сейчас все иначе, куда сложнее и реальнее.

Дафна шагнула назад:

– Хочешь есть?

– Нет.

– Ты что-то имеешь против «Пицца Хат»?

– Я имею все против «Пицца Хат».

Девушка улыбнулась:

– Я тоже. Идем.

Мы подошли к автобусной остановке в тот момент, когда рядом останавливался автобус. Я взял Дафну за руку и повел по пустому проходу к двум сиденьям в последнем ряду. Она положила одну ногу на мою, а я опустил руку ей на колено. Мы сидели так близко, как могут сидеть два человека на соседних креслах.

– Куда мы собрались? – спросил я.

– Никуда, – улыбнулась Дафна.

– Я имел в виду в буквальном смысле.

Девушка засмеялась и придвинулась ближе:

– Иногда я езжу в автобусе, чтобы просто поразмышлять. Мне нравится наблюдать за людьми. Представлять их жизнь и те тайны, которые они скрывают. Я думаю: что сделала бы эта женщина, если бы могла все что угодно? Что сделал бы тот парень, если бы не было преград? Что произошло бы в их жизнях, если бы этот автобус исполнял желания?

Я ошеломленно смотрел на Дафну. Прошло много времени, прежде чем я моргнул. Я понимал, что она предлагает мне оглядеться, но не мог отвести от Дафны глаз.

– Дафна…

– Например, она. – Девушка кивнула в сторону худощавой женщины, сидевшей лицом к проходу, в нескольких рядах слева от нас. Она была одета в плотную не по погоде куртку, а вокруг ее ног стояли сумки из магазина. – Что думаешь?

– Думаю, что она выглядит усталой и печальной.

– Помни, этот автобус исполняет желания.

– Ладно. – Лицо женщины было скрыто за волосами, и она не отводила взгляда от своих рук, сложенных на коленях. – Прошлым вечером она выиграла пятьсот долларов в соревновании по караоке и теперь может купить билет до Нью-Йорка. Она хочет попасть на прослушивание, которое проводят для бродвейского мюзикла. Она копит деньги, откладывая каждый свободный доллар в пустую коробку из-под тампонов, которую держит под раковиной в ванной комнате.

– Ха!

Дафна взяла мою руку, лежавшую у нее на ноге, и переплела пальцы с моими.

– Кстати, она получит роль, – добавил я. – А потом выиграет «Тони».

Дафна посмотрела на женщину, неотрывно глядящую на колени, и улыбнулась:

– Хочешь узнать мою тайную мечту?

– Конечно.

– Я хочу стать адвокатом. Хочу защищать права эмигрантов или рабочих. Звучит безумно, да?

– Почему это должно звучать безумно?

– Потому что я уже нахожусь по ту сторону закона. И после колледжа мне надо будет учиться еще три года. А это куча денег, которые придется прятать в коробке из-под тампонов.

Я сжал руку Дафны:

– Я в тебя верю. Люди часто это говорят, но я действительно так считаю. У тебя есть все, чтобы добиться своей мечты.

Девушка приблизила лицо на дюйм к моему:

– Этот автобус исполняет желания. Здесь каждый может быть кем угодно.

– Да.

– И в этом автобусе не важно, что у нашей группы есть правила, или что мы из разных мест, или что у нас обоих тьма проблем.

Указательным пальцем я коснулся нижней губы Дафны.

Сейчас был крайне неподходящий момент для признания в том, что я не зависел от марихуаны… и что если бы я мог быть кем угодно, то стал бы человеком, который никогда не врет. Я не знал, когда наступит подходящее время для правды, но понимал, что не сейчас, когда все мои мысли заняты только тем, как поцеловать Дафну.

Что я и сделал. Быстро, как раз когда наш волшебный автобус прибыл на конечную остановку.

Глава четырнадцатая

До того как мы начали встречаться с Пенни, никто не пускал обо мне слухов, и так же было после того, как она меня бросила. Но теперь, приведя на танцы незнакомую девушку, я вновь стал объектом интереса. Ребята говорили обо мне и о той девушке.

На испанском Пенни уже несколько недель садилась вдалеке от меня, но сегодня вновь уселась рядом:

– Привет, Ривер! – Она махнула рукой как раз в тот момент, когда мистер Фернандес откашлялся и сказал: «Buenos dias, amigos».

Я виновато пожал плечами.

Пенни всегда очень подолгу копалась после уроков – каждый карандаш, каждый ластик имел свое место, – но, когда я встал, она мигом побросала все в свою сумку и последовала за мной в коридор.

– Привет! – улыбнулась она.

– Привет! – буркнул я.

– Весело было в пятницу?

– Да, весело.

– Отлично. Мне тоже.

– Ладно. – Я повернулся к своему шкафчику.

– Ривер! – жалобно сказала Пенни.

– Что?

Пенни закусила верхнюю губу.

– Это ненормально, – пробормотала она.

– Знаю. – Я едва не коснулся руки девушки, но только потому, что обычно так делал, когда хотел ее поддержать.

– Просто я не хочу, чтобы между нами все было как-то не так.

Может, тогда тебе не стоило бросать меня посреди озера?

– Ладно…

– Значит, у нас все хорошо?

– Да, хорошо.

– Потому что мне далеко не все равно, что с тобой происходит, Ривер. Я хочу, чтобы мы были друзьями.

Мы с Люком, пообедав вместе, теперь сидели у футбольного поля, раскрыв пакет чипсов «Доритос».

– Что происходит с Уиллом и Мэгги? – спросил он.

– О чем ты? – удивился я.

– Они не звонили мне все выходные. Ты тоже не звонил, но к этому я привык. В общем, мне хотелось знать, чем они занимались, потому что после игры у меня не было никаких планов, но они не позвонили мне и не написали. Потом я узнал, что они пошли в кино. Сегодня утром я спросил Уилла, что они смотрели, а он улыбнулся и ответил, что не помнит.

– Думай что хочешь, но, по-моему, они друг в друга влюбились.

– Ха! Когда я спрашивал, что с ними происходит, то имел в виду, начали ли они наконец встречаться?

– Что? Ты знал?

– Да это уже сто лет понятно.

– Серьезно?

– Ривер, приятель, ты куда вообще смотрел?

Я доел последние чипсы, вспоминая вечер пятницы. То, как выглядела Мэгги. То, как Уилл смотрел на нее.

– Расскажи мне о дискотеке, – попросил Люк.

– Я думал, ты терпеть не можешь дискотеки.

– Но это не значит, что я не хочу послушать о них.

– Пенни и Эван пришли вместе. Это ты уже знаешь.

– Да. – Люк сделал большой глоток газировки.

– А что еще ты знаешь?

– Когда мне никто не позвонил после игры, я пошел вместе с Эваном Локвудом и другими ребятами из команды.

– И?

– Хочешь, чтобы я рассказал тебе про Эвана и Пенни?

Я немного подумал.

– Да не очень.

– Хорошо. Тогда расскажи мне о той девушке, которую ты приводил в школу.

– Она мексиканка.

– И ты считаешь, я ее знаю? Потому что сам наполовину мексиканец? Думаешь, мы двоюродные брат и сестра?

– Нет, придурок. Я говорю тебе о ней, потому что ты спросил. Она мексиканка. Она живет в Бойл-Хайтс. Она очень умная, дико меня смущает, и мне это нравится. Ее зовут Дафна.

– Дафна. Звучит неплохо. Звучит так…

– Не как Пенни?

– Да.

– Я действительно был настолько ужасен, когда встречался с Пенни?

Люк вздохнул:

– Вроде того. Это как мой отец, который любит рассказывать одну и ту же историю по сто раз. С историей все нормально, но слушать ее уже невозможно.

– Понятно.

Эверетт учил нас делать одну вещь, если мы задевали чьи-то чувства, но я не собирался пристально смотреть на Люка и говорить: «Я тебя уважаю», потому что Люк наверняка решит, что меня хватил удар, и вызовет «скорую помощь».

Однако я похлопал его по плечу, чтобы он посмотрел мне в глаза, и сказал то, что хотел:

– Извини, что не был хорошим другом.

Люк прищурился:

– Ты ведь не собираешься отдавать мне короткие шорты?

Я засмеялся:

– Нет. Ты в этих шортах – первый в списке того, что я больше никогда не хочу видеть.

В среду после испанского я подошел к Пенни в столовой. Она говорила, что хочет, чтобы мы остались друзьями, и я поймал ее на слове.

– Привет, Пен!

– Привет, Ривер!

Эти слова прозвучали иначе, чем когда она встретила меня на крыльце с собакой или в кухне с Натали. Тогда она сказала «привет» с интонацией «Какого черта ты делаешь в моем доме?». А сейчас так, словно была рада меня видеть.

– Я не сделал домашнюю работу, – усмехнулся я.

– Почему? – Пенни очень удивилась.

Я подумал, не рассказать ли ей о том, как вчера вечером мне позвонила Дафна, после того как уложила в постель всех своих братьев и сестер, и мы разговаривали до часа ночи.

Я хотел сказать об этом Пенни не для того, чтобы заставить ревновать, а потому, что не мог сосредоточиться ни на математике, ни на испанском, ни на чем другом: Дафна захватила все мои мысли.

– У меня не было времени.

Пенни придвинулась ближе.

– Никому не говори, – прошептала она, – но я попросила Хуану сделать за меня домашнюю работу.

Я подумал, что Хуане вряд ли это понравилось, но она выполнила задание без возражений. Возможно, после того, как приготовила семье Пенни легкий ужин.

Пенни взяла меня за руку:

– И…

Это «и» означало, что она слышала, будто отношения между мной и девушкой, которую я привел на дискотеку, были не только дружескими. Откуда она это знала? Я никому не говорил, что поцеловал Дафну. Это был самый лучший секрет из многих не столь приятных.

– Что – «и»?

– Ну же, Ривер.

Я продолжал играть в молчанку, понимая, однако, что, если Пенни чего-то хочет, она не успокоится до тех пор, пока не получит свое. Особенно если она хочет это от меня.

– Так ты имеешь в виду ту девушку?

– Может быть.

– Да, есть одна девушка. Она мне нравится. И может быть, я ей тоже нравлюсь… Мир – таинственное и непредсказуемое место.

– И она теперь твоя подружка?

– Не все так просто.

– Чего же тут сложного?

Я пожал плечами. Как мне объяснить, что узнавать Дафну очень интересно и совершенно не похоже на то, как я узнавал Пенни? Даже если бы я действительно знал Пенни.

– Что ж, я за тебя рада. – В голосе Пенни не чувствовалось никакой радости.

– А как Эван? – не выдержал я.

– Ну… не знаю… – Пенни распустила узел волос, встряхнула их и начала заплетать снова. – Я не уверена, хочу ли сейчас каких-то отношений. Скоро придут письма из колледжей, мне надо будет решать, куда пойти учиться, думать о будущем, и в такой момент немного странно начинать отношения. Знакомиться и прочее… Это же такой труд, тебе не кажется?

Нет, мне так не казалось. Напротив, это было совершенно не похоже на труд.

– Может быть, – неопределенно сказал я.

– Учебный год подходит к концу, Ривер. – На лице Пенни было выражение, которое обычно появлялось перед тем, как она начинала учить меня жить. – Не время начинать что-то новое.

Глава пятнадцатая

Из желтой листовки Эверетта, страница один, пункт два:

ВТОРОЙ ШАНС, группа поддержки для подростков, основана на доверии, на понимании того, что нельзя лгать и скрывать правду.

Я был согласен с этим правилом, однако неделю за неделей осознанно его нарушал.

А теперь Дафна, которая никем не притворялась и уважала Эверетта с его принципами, пыталась совладать с неприятным фактом нарушения пункта четыре, страница два:

Между членами группы не может быть физических или романтических отношений.

– Честность очень важна, – сказала она мне между поцелуями. – Но не думаю, что всем надо знать всё.

– Мне тоже важно быть честным, – услышал я собственные слова.

– Знаю, Ривер. В том числе поэтому ты мне и нравишься. Поэтому я думаю, что мы можем быть вместе.

– А я-то думал, это из-за моего остроумия и потрясающего обаяния.

Я не мог дождаться субботы. Мне не хотелось делить Дафну с компанией зависимых от чего-то подростков. Поэтому в пятницу я предложил девушке сходить в кино. Мы просидели первые двадцать минут, ушли за попкорном и больше не вернулись. Я не хотел смотреть фильм, я хотел смотреть на Дафну. Мы сели в пустом вестибюле.

– И еще из-за того, что ты понимаешь мои проблемы, а я – твои. Мы как сломаный приемник.

– Сломаный приемник, – засмеялся я. – Звучит неплохо.

– А Кристофер и Мейсон? – Дафна взяла попкорн, подбросила его в воздух и поймала ртом. – Может, надо им все сказать?

– Кристофер тебя чересчур уж опекает, и мы оба знаем, какой у Мейсона длинный язык.

– Это грубо.

– Что?

– Смеяться над человеком с расстройством пищевого поведения.

– Я над ним не смеялся. Я говорил в буквальном смысле, что у Мейсона длинный язык.

– Нет, Ривер, ты говорил не в буквальном смысле, что у него длинный язык, словно он хамелеон какой-нибудь. Ты говорил в переносном смысле, но, поскольку у нас существует презумпция невиновности, предположим, что ты имел в виду его любовь к сплетням, а не любовь к еде.

«Боже, – подумал я. – Я ведь и правда могу в нее влюбиться».

Следующим вечером мы встретились у входа. Я пришел первым и стоял вместе со всеми, когда приехала Дафна, поздоровавшись, как обычно, будто среди нас не было человека, считавшего минуты до того, как появится возможность снова ее поцеловать.

Мы сели рядом на дальней стороне круга. Всю встречу я опасался, что нас вычислят или я совершу какую-нибудь глупую ошибку, забыв, что стал первоклассным лжецом.

Настала очередь Дафны рассказывать о себе.

– Это была… интересная неделя. – Она улыбнулась Кристоферу, сидевшему напротив, словно причиной этого был он. – Дела… они не казались тяжелыми. Как будто мне было все равно. И я думаю, это потому, что впервые за очень долгое время я делала что-то для себя. Только для себя. Да, я хожу сюда, и это место действительно для меня, но сейчас я имею в виду то, что приносит радость и счастье. Может, поэтому я воровала в магазине… не знаю… может, мне просто хотелось чего-то хорошего для себя. Может, поэтому я краду то, что мне даже не нужно. Потому что хочу что-то для себя. Это не оправдание – я просто пытаюсь во всем разобраться. Это же часть процесса, верно?

Все согласно закивали.

– Я знаю, что мы приходим сюда, чтобы делиться друг с другом, но мне бы хотелось оставить это для себя… как что-то личное.

– Хорошо, Дафна, – улыбнулся Эверетт. – Не каждую деталь нашей жизни мы должны здесь обсуждать. Если, конечно, то, что ты утаиваешь, не питает твою зависимость.

Подошла моя очередь рассказывать, но последняя фраза Эверетта стала для меня словно ледяной душ: «Если, конечно, то, что ты утаиваешь, не питает твою зависимость».

Питала ли Дафна Варгас, мой новый, прекрасный секрет, мою зависимость? Был ли я зависим от отношений с ней? От ощущения того, что меня любят? От внимания к себе? Может, поэтому я не мог честно рассказать девушке, в которую влюбился, о том, кто я на самом деле? Да и знал ли я, кем был?

Я глубоко вздохнул. Постарался привести свои мысли в порядок. Я не мог сформулировать свои вопросы, однако не мог и просто сидеть и молчать. Я поерзал на стуле, и он так заскрипел, что у меня свело зубы.

«Вот оно, – подумал я, – именно так себя чувствуют другие члены группы. Так себя ощущаешь, когда приходишь сюда, чтобы бороться с чем-то настоящим».

Все ждали. В искусстве терпения мы стали специалистами.

Я хотел что-нибудь сказать ребятам. Сказать от своего лица, а не от лица безымянного блогера со Среднего Запада с зависимостью от травки. Я не хотел быть лжецом и притворщиком. Не хотел также быть самозванцем. Я хотел быть честным. Мне вспомнилась просьба Эверетта, прозвучавшая несколькими неделями ранее: «Расскажите нам что-нибудь хорошее. Расскажите нам правду».

– На самом деле мне не нужна марихуана, – произнес я наконец. – У меня нет никакой зависимости.

Как продолжить, я не знал. В комнате стояла тишина.

– Значит, вот оно как, – наконец сказал Мейсон, фальшиво улыбаясь. – Ты просто бросил травку. Видишь, как легко? Бац! И дым развеялся! – Он помахал рукой. – Все, можешь идти. Наслаждайся жизнью.

– Думаю, Мейсон хочет сказать, – Эверетт бросил на Мейсона неодобрительный взгляд, – что ты можешь думать, будто марихуана тебе больше не нужна, однако зависимость так просто не исчезает, мы только учимся лучше ее контролировать. Ты всегда будешь зависимым, хотя можешь стать здоровым человеком. Не забывай об этом.

Забыть такое? Да я только об этом и думал. Как же мне избавиться от выдуманной зависимости от травки?

Тем вечером мы пошли в «Филиппе» – Кристофер, Дафна и я. Мейсон отказался. Я сел напротив Дафны. Сядь я рядом, не смог бы удержаться от прикосновения.

Кристофер взял один из моих картофельных чипсов.

– Мейсон определенно пытался тебя достать, – улыбнулся он.

– Да… не знаю. Может, он и прав. Может, я действительно слишком легко отделался, – пробормотал я.

– Ну, травка – довольно слабый порок. – Кристофер засмеялся.

– Ривер! – Дафна посмотрела на меня. – Твой отец тебя бросил. Просто встал и ушел из дому. Ты сколько угодно можешь считать, будто тебе все равно и твоя жизнь в порядке, потому что у тебя классный отчим и дом в Ранчо-Парк. Но ты брошенный ребенок. Перестань думать, что ты слишком легко отделался.

Помните, как Гринч услышал пение жителей Ктограда и его маленькое сердце выросло в три раза? Так вот, у меня было не сердце, а та дурацкая лягушка. Она превратилась в огромную тварь. Я и слова не мог вымолвить.

Кристофер приложил обе руки к сердцу:

– О-о, Дафна, как я тронут, что Ривер с тобой откровенничает. Потому что я точно не слышал печальную историю о том, как его бросил отец. Рад, что у вас двоих нечто вроде близких отношений.

Дафна толкнула под столом его ногу:

– Заткнись, Кристофер.

– Ты защищаешься? – удивился парень.

– Слушай, – сказала Дафна. – Меня уже тошнит от намеков. Если хочешь знать, что происходит между мной и Ривером, просто спроси.

– Ладно, спрашиваю. Что происходит между тобой и Ривером?

Дафна посмотрела на меня, потом на Кристофера:

– Абсолютно ничего.

Когда мы подъехали к дому Дафны, я вышел из машины и открыл перед ней дверь. Я обнял ее и попытался запечатлеть в своем банке памяти быстрый поцелуй, оставленный на ее щеке, поскольку я не ходил с Дафной в одну школу, она не жила в огромном доме в миле от моего и не имела в своем распоряжении внедорожник. Я не знал, когда снова ее увижу.

Девушка обняла меня и прошептала:

– Спокойной ночи, guapo[6].

Съезжая на десятое Западное шоссе, Кристофер сказал:

– Просто к сведению: девчонка влюблена в тебя по уши. Мне все равно, что она говорит.

– Нет, не влюблена.

– Не знаю, почему ей нравится какой-то тощий белый парень из Ранчо-Парк, но так оно и есть. Я тебе говорю.

Я решил не отвечать.

Мы остановились у моего дома, и я попрощался до следующей недели. Но я не был уверен, что пойду. Мне хотелось видеть ребят, я чувствовал, что эти встречи нужны мне. Но сколько еще я смогу симулировать свою зависимость?

Ирония ситуации состояла в том, что я не знал, как из всего этого выбраться.

Я вошел в дом в смятении, и мама сразу же это поняла:

– Ты в порядке, милый?

– В порядке.

– Все хорошо?

– Все идеально.

– Ничто не идеально, Ривер. Не давай лучшему быть врагом хорошего.

– А, восточная мудрость. – Я сложил ладони вместе и слегка поклонился: – Намасте.

Леонард бросил на меня неодобрительный взгляд, и я отвернулся. Я не понимал, почему так отвратительно веду себя с мамой, мое беспокойство росло, как маленькая игрушечная губка, которую бросают в воду, и она превращается в динозавра, морского конька или, как в недавнем наборе Натали, цветок и сердце. Я не мог не думать, что лучший способ победить это ощущение – выкурить большой толстый косяк. Достать марихуану было не сложно. Все в школе знали, кто торгует травкой. Может, если я куплю целый пакет и буду курить ее каждый день, то смогу развить настоящую зависимость – стать человеком, которым притворяюсь?

В кармане зазвонил телефон.

Когда я увидел, что это Дафна, беспокойство исчезло, как по волшебству, и на меня снизошло спокойствие, будто я только что выкурил несуществующий косяк или принял несколько поз, рекомендованных йогой.

Она. В следующую субботу семейный пикник. Моему брату Мигелю десять.

Я. ОК.

Она. Хочу, чтобы ты пришел.

Я. ОК.

Она. ОК?

Я. ОК.

Она. Жаренное на гриле мясо. Может, софтбол. Что думаешь насчет пиньяты?

Я. Я против любого насилия.

Она. Это будет персонаж из «Майнкрафт», который его заслужил.

Я. Тогда принесу биту.

Глава шестнадцатая

Зная, что делать этого не нужно, я начал воображать, что после двух последних обязательных визитов Дафны на собрание никто из нас больше туда не пойдет и мы станем проводить субботние вечера вместе, занимаясь тем, чем обычно занимаются выпускники: ходить на вечеринки, встречаться с друзьями, немного выпивать, но никогда и ни за что не курить травку.

Я знал, что встречи помогают Дафне. Они были для нее важны. Но если мы перестанем на них ходить, я так и не скажу ни ей, ни остальным участникам группы правду. Мы можем начать сначала. «Девушка, которая не ворует, и парень, который не курит траву, неожиданно встречаются и безумно влюбляются друг в друга». Даже мне хотелось бы посмотреть эту романтическую комедию.

Но я не хотел, чтобы Дафна лишалась того, что было для нее так важно.

Я начинал влюбляться по-настоящему и собирался делать это правильно.

Я должен был стать лучше. Мамина восточная мудрость права: «Лучшее – враг хорошего». Конечно, я не был идеальным парнем. Я совершал слишком много ошибок. Слишком много врал. Однако мне надо было доказать Дафне, что хотя я и не лучший, но все же не совсем плохой.

В понедельник утром Люк заехал за мной по дороге в школу. Уилл и Мэгги расположились на заднем сиденье, и ранний час не помешал им держать друг друга за руки.

– Значит, теперь все открыто? Перестали притворяться, что ничего не происходит? Был ли момент признания, который я пропустил? – спросил я.

Мэгги отпустила руку Уилла:

– Вообще-то, Ривер, ты пропустил все моменты.

Она была права. Я пропустил слишком много. Почти все. И я не хотел, чтобы это повторилось.

– Рад за вас, ребята, – улыбнулся я. – Без обид, Уилл, но Мэгги сначала была только моим другом, так что, если ты причинишь ей боль, мне придется тебя убить.

Уилл улыбнулся.

Мы заехали на парковку, и я достал из багажника свой рюкзак. Уилл взял Мэгги за руку, и мы направились к главному зданию школы.

– Где ты был в субботу вечером? – спросил Люк. – Ты пропустил самую дурацкую вечеринку десятилетия.

– Я был с Дафной.

– Ну конечно, – засмеялся Уилл. – Где еще ты мог быть!

– Слушайте, ребята. – Я остановился и повернулся к ним лицом. – С Дафной все будет иначе, чем с Пенни. Я собираюсь вести себя с Дафной по-другому. Обещаю. Я получаю помощь. Работаю надо собой.

– Получаешь помощь? – удивилась Мэгги. – Ты к мозгоправу, что ли, ходишь?

– Типа того.

– Не смущайся, Ривер. Оглянись! Девять из десяти учеников нашей школы посещают психотерапевта.

– Я не смущаюсь. Просто…

– Что?

Ребята остановились на середине лестницы.

Сейчас должен был прозвенеть звонок. Я подумал о женщине, к которой в детстве водила меня мама, с грязными очками и запахом пачулей. О той, у кого я спрашивал, почему у меня нет папы, который болел бы за меня на футболе, стоя за воротами.

– Просто от нее пахнет пачулями.

Всю эту неделю на испанском Пенни садилась рядом со мной, возведя свое заявление «я хочу остаться друзьями» на новый уровень. Мне тоже хотелось, чтобы мы с Пенни остались друзьями. Могло ли быть иначе?

Это о Пенни я думал все время. Это ей мне хотелось позвонить, если я видел по телевизору что-то смешное или если мама выдавала что-нибудь в своем стиле – например, держала телефон на вытянутой руке и говорила, что собирается сделать фейси вместо селфи, – а особенно если я находил раненое животное. Раненые животные очень интересовали Пенни, за исключением случаев, когда этим раненым животным был я; здесь она теряла ко мне всякий интерес до тех пор, пока я не излечивался.

А мне нужен был друг. Конечно, три лучших друга – это больше, чем в среднем есть у людей, но я не мог сказать Мэгги, Уиллу и Люку всю правду. Это бы говорило о том, что я обманул их доверие, как и доверие всех остальных.

А Пенни? Она была как бы новым другом. Тем, кого я только собирался узнать. В определенном смысле наша доска была чистой. Я ее не предавал. Я ничего ей не должен. Учитывая все это, я подумывал ей открыться.

В четверг девушка спросила, не мог бы я проводить ее домой, поскольку ее машина была в ремонте, и я согласился: теперь она мой друг, а у меня было свободное время.

– Почему ты больше не заходишь? – спросила она, когда мы порядком отошли от школы.

– Ты же велела не приходить.

– А, ну да. Вначале это было немного странно. Как будто ты на самом деле не понял, что мы больше не вместе. – Пенни рассмеялась.

Я подумал: «Разве это смешно?»

– Знаешь, моя мама была в шоке от того, что ты продолжал приходить. Она попросила Хуану больше не пускать тебя в дом! – И Пенни вновь рассмеялась.

«Правда? Это юмор такой?»

– Но теперь мы друзья, и ты можешь приходить или писать мне когда угодно.

– Хорошо.

Мы миновали магазин, где я покупал куриный суп. Порция супа стоила недешево, но Пенни так и не поблагодарила меня за него. Я подумал: выпила она этот суп или просто вылила в раковину?

– Ты заметил, что я сделала операцию? – Пенни похлопала ресницами, глядя на меня.

– Нет. Но я и раньше не мог понять, когда ты в контактных линзах, а когда нет. И поскольку в школе тебя никогда не видели в очках…

– Знаю, знаю. В тех очках я выглядела отвратительно.

– Неправда.

– Правда. Я выглядела ужасно.

– Ужасно и отвратительно?

– И пугающе.

– Ты хорошо выглядела. Я тебе это уже говорил.

– Да. Ты всегда был очень милым. Не знаю, почему я не ценила тебя больше.

– Я не чувствовал, что ты меня недооцениваешь.

– Нет?

– До тех пор, пока ты меня не бросила.

Снова смех. Пенни просунула руку мне под локоть.

Мы приближались к ее дому, а у меня все еще не было возможности обсудить большую вонючую яму лжи, в которую я залез с головой, поскольку Пенни не спрашивала меня о моей жизни и поскольку на самом деле мы с ней не были друзьями, а возможно, не будем никогда.

– Как мило, – сказала она.

Мы поднялись на крыльцо, Пенни потянулась к рюкзаку за ключами, а потом ударила себя по лбу:

– О, нет. Мои ключи остались с машиной в магазине.

Она позвонила в дверь.

Я не хотел заходить в дом. Что бы мы делали как друзья? Мы не стали бы смотреть на диване кино. Я не собирался ее ласкать. И совершенно точно не собирался рассказывать ей о своих проблемах.

Дверь открыла Хуана. Увидев выражение ее лица при виде меня с Пенни, я понял, что пора уходить.

– Здравствуй, Ривер. – Хуана не отошла в сторону, чтобы мы могли войти. – Пенелопа, твоя мама сказала, чтобы я не пускала…

– Все нормально, Хуана.

– Но твоя мама…

– Хуана, все в порядке. Я сама пригласила Ривера. Он больше меня не преследует.

– Но…

– Хуана, дай нам войти. Это глупо. Это всего лишь Ривер. Ты его знаешь. Он похож на психопата?

– Нет, но…

– Ничего, все нормально, – сказал я, хотя совершенно не чувствовал себя нормально. Неуютно, неловко, нелепо? Да. Нормально? Нет. – Все равно мне пора.

– Нет, Ривер. – Пенни взяла меня за руку и потянула. – Заходи.

– Мне надо идти. – Я вырвал свою руку и заметил, как Пенни, прищурившись, посмотрела на Хуану.

– Извини, Ривер, – сказала Хуана. – Ты знаешь, я считаю тебя хорошим парнем. Но дело в том…

– Все хорошо, Хуана, – улыбнулся я. – Спасибо. Ты выполняешь просьбу миссис Броквэй. Я понимаю.

Теперь Пенни перевела прищуренный взгляд на меня:

– Я велю ей тебя впустить. Это глупо.

– Мне надо идти. – Я развернулся и быстро пошел по подъездной дорожке.

– Прости, Ривер, – крикнула мне вдогонку Хуана. – Береги себя.

Глава семнадцатая

Дафна, занятая подготовкой праздника в честь Мигеля, предложила мне доехать до Бойл-Хайтс на метро.

Система метро Лос-Анджелеса была для меня чем-то сродни летающим машинам – фантазия, которая никогда не реализуется. Но метро существовало, оно лишь не обслуживало знакомый мир Вестсайда, поэтому никто на нем не ездил, как и на автобусе.

Я попросил Леонарда подбросить меня до станции Ред-Лайн на Вермонт-авеню. Идти туда от дома было слишком далеко – еще дальше, чем до «Второго шанса».

– А что будет на конечной станции? – спросил он.

– Девушка, – улыбнулся я.

– Это я понял.

– Правда?

– Зачем еще субботним утром парень надевает свою лучшую рубашку?

– Честно говоря, это моя единственная рубашка.

– В день, когда я встретил твою мать, на мне была водолазка.

– Хорошо, что она никогда не следила за модой.

Леонард засмеялся:

– Твоя мать не была похожа ни на одну женщину, с которыми я прежде встречался, и вдобавок у нее был непослушный маленький сын. Но вот дела! Я был от нее без ума. – Леонард подъехал к тротуару и посмотрел на вход в метро: – Мне всегда хотелось на нем прокатиться.

– И что тебя останавливает? – усмехнулся я.

Леонард пожал плечами:

– Жизнь, полагаю.

– Если бы я мог водить, я бы тоже не пользовался метро.

– И что тебя останавливает от получения прав?

– Жизнь, полагаю.

Леонард вытащил кошелек и протянул мне двадцать долларов. Я попытался было отказаться, но отчим сунул деньги в мою ладонь и сжал руку:

– Веселись, малыш. Позвони, если что-то понадобится.

На Юнион-Стейшн я пересел с красного поезда на золотой и вышел на Мариачи-Плаза, где ждала меня Дафна, чтобы отвезти в парк. С платформы я шагнул на эскалатор, держа в руке подарок Мигелю.

В этом мне понадобилась помощь Натали. Хотя я знал, что восьмилетняя девочка и десятилетний мальчик – это практически разные виды, Натали была очень наблюдательной, и я решил, что она может знать, чем в наше время интересуются мальчики.

– Я знаю, что он любит «Майнкрафт».

– У, «Майнкрафт»! Это скучно.

– Так что ему подарить?

– Может, домашнее животное?

– Это будет слишком.

– Маленькое животное. Ящерицу или рыбку. Все любят питомцев.

– Нет, Натали, вряд ли. Что еще любят все, но при этом оно не требует ухода?

– Фломастеры.

– Фломастеры?

– Да. Все любят хорошие фломастеры. Особенно наборы с разными цветами и кончиками разных размеров.

Я купил Мигелю фломастеры, блокнот для рисования и всю поездку к Мариачи-Плаза беспокоился, что выбрал неподходящий подарок, потому что проще было тревожиться о фломастерах, чем о том, что я не понравлюсь огромной семье Дафны.

Из недр станции я вышел на солнечный свет, который проникал сквозь стеклянные цветные панели в форме ромбов над моей головой. Я взглянул вверх. Панели образовывали крыло орла или, быть может, ангела, простертого над городом, – прекрасная архитектурная деталь.

Прямо перед собой я увидел Дафну, купавшуюся в разноцветном свете. Она улыбнулась, и я подумал:

ЭТО: Дафна в радуге.

ЗДЕСЬ: я вижу счастье.

СЕГОДНЯ: я ее поцелую.

Девушка посмотрела на подарок:

– Что там у тебя?

– Подарок для Мигеля.

– Об этом говорит оберточная бумага с шариками.

– Фломастеры. И бумага. Неплохие фломастеры. И неплохая бумага.

Дафна кивнула:

– Хороший выбор.

– Пытаешься меня подбодрить?

– Нет. Мигелю понравится. Он любит рисовать комиксы.

– Уф!

Держась за руки, мы шли от площади к машине Дафны, и узел в моем животе затягивался все сильнее.

– Ты нервничаешь.

– Это так заметно?

– Держать твою руку – это как держать угря.

Я отнял руку и вытер ладонь о джинсы.

– Ты часто держишь угрей?

– Только нервных.

Мы подошли к машине, и Дафна открыла дверцу. Пришлось опустить окна – внутри было не меньше ста градусов.

– На всякий случай предупрежу… я никому не говорила, что ты будешь.

– Почему?

– Мне кажется, проще прийти с тобой, чем пытаться объяснять заранее.

– Наверное.

Я чуть высунул голову наружу и подставил лицо горячему воздуху. Дафна была хорошим водителем, насколько об этом может судить тот, кто вообще не водит. Я начал немного расслабляться и откинулся на спинку сиденья. Мы стояли на светофоре, и я всматривался в профиль Дафны, профиль девушки, в которую влюблялся. Я любовался ее светящейся кожей и большими темными глазами. Ее густыми, пышными волосами. Когда мы чуть резко повернули вправо, я протянул руку, чтобы их коснуться, и у меня перед глазами качнулась фигурка, свисавшая с зеркала заднего вида. Я поймал ее и повернул к себе.

Святой Иуда.

Покровитель безнадежных дел.

– О боже! – Я повернулся и посмотрел на заднее сиденье, изогнувшись, чтобы увидеть крыло. Вновь высунул голову из машины, проверяя ее цвет. Темно-зеленая.

– В чем дело?

– Это твоя машина?

– Моей мамы. А что?

Я вновь схватил святого. Дафна проехала еще один квартал и остановилась. Я выскочил и обежал машину: на бампере была наклейка радиостанции, которую я никогда не слушал. Мне уже не надо было проверять, разбит ли левый бампер, – я знал, что это машина Хуаны. Машина, которую я не замечал, потому что никогда не задумывался о жизни Хуаны за пределами дома Пенни.

Я никогда не думал, что у Хуаны может быть семья, дочь, которая с понедельника по пятницу нежно заботится о своих братьях и сестрах, чтобы ее мать могла исполнять все желания Пенни Броквэй.

– Да что происходит?

Дафна смотрела, как я бегаю вокруг машины, пребывая, вероятно, в таком же замешательстве, как и я, когда смотрел на Пенни, сказавшую мне посреди озера: «Я так больше не могу».

Теперь я мог повторить то же самое.

Я мог сказать Дафне: «Я так больше не могу». Я мог уйти. Забыть ее, забыть все, забыть этот хаос… Если сейчас я вернусь домой, Дафна придет на праздник расстроенная, Хуана спросит, что случилось, и девушка расскажет о парне по имени Ривер, о том, как он ее огорчил, оказавшись очередным плохим выбором.

Ривер, парень с незабываемым именем.

«Ты хороший мальчик, Ривер. У тебя доброе сердце. Я это знаю».

Каковы были шансы в городе с четырьмя миллионами жителей? Каковы были эти проклятые шансы?

Мои мысли пришли в смятение.

Дафна медленно двинулась в сторону бейсбольной площадки. Шарики. Полиэтиленовые скатерти. Праздничные колпаки. Пиньята, висящая на ветке. Я почувствовал запах готовящегося барбекю.

– Дафна, погоди.

Я догнал девушку у ограды.

Она пристально смотрела на меня, теряя остатки терпения.

– Я должен тебе кое-что сказать… Я тебя люблю. Понимаешь? Я правда тебя люблю, Дафна. – Она улыбнулась, едва не выбив почву у меня из-под ног. – Но есть кое-что, что я должен тебе рассказать. Это… это очень странно и практически невероятно, и я не знаю, как…

– Ривер?

Мне не надо было оборачиваться, чтобы понять, кто это говорит. Я знал этот голос. Почти два года я слышал, как он произносит мое имя.

Дафна посмотрела мне через плечо:

– Мама?

– Дафна? Ривер? – Голос приближался.

Я все еще не поворачивался к Хуане. Я взял Дафну за руку:

– Об этом я и пытался тебе сказать. О твоей маме. Я только что понял, что знаю твою маму. Это безумие, но…

– Ривер?

Я повернулся.

Хуана смотрела на меня, остановившись по ту сторону сеточной ограды.

– Ривер, что ты тут делаешь?

Дафна отпустила мою руку и переводила взгляд с меня на свою мать:

– Я не понимаю…

– Ривер, почему ты здесь? Пенелопы тут нет. А ты почему здесь?

– Пенелопы? При чем тут Пенелопа?.. – Дафна замолчала. – О боже! О боже мой!

Я не мог произнести ничего связного, поэтому стоял молча, а они обе смотрели на меня.

– Ривер. Тебе здесь не место. Зачем ты пришел? – спросила Хуана.

– Мама, Ривер вроде как мой приятель, – возразила ей дочь.

– Нет, Ривер – приятель Пенелопы, – стояла на своем Хуана. – Но Пенелопе он больше не нравится. А Ривер продолжает ходить к ее дому, хотя миссис Броквэй говорит, что внутрь его пускать нельзя.

– Ты все еще приходишь к ее дому? – Дафна растерянно посмотрела на меня.

– Я… я… я туда больше не хожу, – пробормотал я.

– Ты приходил два дня назад. – Хуана была непреклонна.

– Черт! – Я знал, что Хуана ненавидела ругательства и всегда выговаривала Пенни и Бену, если те сквернословили. – Извините. Я хочу сказать…

– Думаю, тебе лучше уйти, – решительно сказала Дафна.

– Нет, подожди. – Я не знал, что делать. – Дай мне все объяснить… я не знал…

– Ты не знал что?

– Я не знал, что ты дочь Хуаны. Клянусь.

– Подожди… ты поэтому начал ходить во «Второй шанс»? Думал, что, познакомившись со мной, сможешь быть ближе к ней?

– Ривер ходит на твои встречи? – удивилась Хуана. – Ривер, у тебя тоже проблемы из-за воровства?

– Нет, мама. У Ривера зависимость от марихуаны.

– Это плохо. Миссис Броквэй говорила, что с тобой что-то не так, но я не знала, что это наркотики.

– О господи!

По мнению Хуаны это было не лучше, чем сказать слово «дерьмо». Я знал, но не мог себя остановить.

Я шагнул к Дафне:

– Я вовсе не наркоман. Я притворялся, потому что мне очень нравились эти встречи и нравилась ты.

Девушка смотрела на меня как на незнакомца или даже хуже, поскольку у нее не было причин ненавидеть незнакомого человека.

– Ты должен уйти, – сказала она.

– Но…

– Живо!

Я протянул ей подарок:

– Прошу, возьми это для Мигеля.

Девушка оттолкнула мою руку:

– Видеть тебя больше не хочу.

Она развернулась и пошла прочь, к воротам в парк.

Хуана все еще стояла по ту сторону ограды, но я чувствовал ее гнев, будто между нами не было никаких препятствий.

– Иди домой, Ривер, – мрачно сказала она. – Не приходи сюда. Не приходи к Пенелопе. Просто держись подальше. Ты меня понял?

Глава восемнадцатая

Нет нужды говорить, что тем вечером я не пошел во «Второй шанс». Я остался дома, меня лихорадило от стыда и раскаяния. Я хотел, я жаждал пойти во «Второй шанс», потому что, как выяснилось, встречи были мне нужны. Нужны больше, чем суп, который сварила мама, чтобы побороть мою мнимую болезнь, или нарисованная открытка Натали, просунутая мне под дверь: «Поправляйся, Ривер Дин /Маркс. Люблю тебя, твоя сестра».

Да, мне хотелось видеть Дафну, хотелось исправить ту невероятную путаницу, которую я создал, хотелось исправить все, что между нами произошло, но также я хотел оказаться в одной комнате с ребятами из группы и рассказать им о главной трудности этой недели, случившейся чуть раньше этим днем, сказать так, чтобы услышали все: «Я ПОЛНЫЙ НЕУДАЧНИК», и увидеть жесты, говорящие: «Я связываю твои слова с чем-то истинным внутри тебя».

В дверь постучала мама:

– У тебя все в порядке, дорогой?

– Да, – прохрипел я.

Она открыла дверь:

– Почему ты не в постели?

Я сидел за столом перед компьютером. Весь последний час я просто смотрел на экран, не чувствуя, что в мире есть хоть одно виртуальное место, где меня ждут.

– Тебе надо отдохнуть. Мало таких болезней, которые не может вылечить или хотя бы облегчить хороший ночной сон.

Я кивнул.

– Ложитесь в постель, мистер.

– Ладно. Слушай, мам.

– Да?

– Помнишь, когда Натали была младенцем, мы по субботам смотрели фильмы?

– Конечно помню.

– Почему мы больше так не делаем?

Мама положила руку мне на лоб, решив, что у меня поднялась температура.

– Потому что ты вырос и у тебя другие любимые занятия.

– Давай сходим вместе в кино. В следующие выходные. Хорошо?

– Хорошо. Я даже позволю тебе заранее выбрать фильм.

Мама поцеловала меня в макушку и закрыла за собой дверь. Я посмотрел на телефон. От Дафны ничего. Я написал ей лишь однажды, с платформы Мариачи-Плаза.

Я. Извини. Я могу объяснить. Я хочу все тебе рассказать.

Она.

Я не мог написать в сообщении, что, хотя с самой первой минуты врал практически обо всем, я действительно не знал, что она дочь Хуаны, и не лгал, говоря, что люблю ее.

На моем рабочем столе был снимок татуировки Дафны, и я, как никогда, хотел, чтобы мы действительно встретились в Интернете благодаря нашему интересу к фотографиям татуировок. Простая, ничем не осложненная история.

И я хотел, чтобы у меня нашлось время, пусть несколько минут, чтобы однажды вечером на кухне у Пенни, когда Хуана будет жарить свою знаменитую картошку, попросить у нее: «Расскажи мне о своей жизни. Кто ты, когда не готовишь на кухне Броквэев?» За два года знакомства мы говорили о еде и готовке. Мы говорили об испанском, если я делал у Пенни свою домашнюю работу. Я знал, что Хуана терпеть не могла фильмы, которые нравились Пенни, и закатывала глаза, когда та не видела. Я знал, что Хуана умеет шить, поскольку однажды она подшила подол платья прямо на Пенни, и хорошо управляется с электроникой. Я ей нравился, она расспрашивала меня о родителях и сестре, но я никогда не задавал ей никаких вопросов.

Пенни была права. Я не размышлял. Я никогда не думал о жизни Хуаны за пределами этого огромного дома. Ни разу. За это Дафна вполне могла меня не простить, и я знал, что сам никогда не прощу себя за это.

Я открыл пустой документ. Может, написать Дафне письмо? Постараться все объяснить, описать человека, которым я был, человека, которым пытался быть, и то, что она для меня значит. Несколько минут я смотрел на белый лист, а потом нажал на красный квадратик и закрыл страницу.

Я зашел на нетакпростослезтьстравки. У безымянного наркомана из безымянного штата появилась безымянная девушка. Он встретил человека, который принял его, завязавшего с пагубной страстью, настоящего, честного, и его жизнь наконец начала складываться; после стольких ошибок он жил правильно. Я обнаружил его, когда искал историю, которую можно украсть, искал того, чьи проблемы завели его в тупик, а теперь… теперь мы поменялись ролями.

Последние записи безымянного парня только ухудшили мое настроение; я сидел, жалкий и озлобленный, завидуя его везению. Может, это и означало взаимосвязанность людей в цифровую эпоху?

Воскресенье ничего не изменило. Печальный, я оставался в своей комнате, жалея себя. Я не звонил и не писал друзьям. Я не ездил на автобусе к пляжу.

Я оставался в постели и смотрел в телефон.

Ничего.

В понедельник Уилл отвез меня из школы домой. Мэгги сидела на переднем сиденье, положив руку ему на колено.

– Выглядишь ты неважно, – сказал Уилл.

– Да, Ривер. Ты кажешься… – Мэгги наклонила голову, – измотанным.

Я сослался на мнимую болезнь и для виду покашлял. Уилл и Мэгги закрыли лица ладонями.

– Ложись в постель. Тебе надо отдохнуть.

Я вошел в дом, положил рюкзак и почувствовал: что-то не так. В доме не должно было никого быть, но кто-то здесь все же находился. Я это ощущал. Может, дело было в недавно выпитой чашке кофе или только что выключенном стерео.

– Эй? – позвал я.

Тишина.

– Есть кто-нибудь?

Я прошел в кухню, потом в гостиную, мимо комнаты Натали – ее дверь была открыта, кровать идеально убрана, поскольку Натали была аккуратисткой, – и добрался до своей комнаты. На моей кровати сидела мама, закрыв лицо руками.

Все ящики и шкафы были открыты, в них явно рылись; на столе – разбросанная бумага.

– Какого черта? – заорал я.

– Не смей на меня ругаться, Ривер Энтони Дин. Не смей даже рта раскрывать. И не стой здесь… – мама начала плакать, – с таким возмущенным лицом. Я уважала твою личную жизнь и давала тебе множество поблажек, потому что… доверяла. Я тебе доверяла.

– Мама? Что происходит? – Я ничего не понимал.

Она разрыдалась еще сильнее:

– Я доверяла тебе, Ривер. Но виновата тут я. Я пыталась быть хорошей матерью и, кажется, все проморгала.

Входная дверь открылась.

– Я дома, – сообщил Леонард. Через секунду он стоял за моей спиной в коридоре, все еще с поясом для инструментов. – Приехал, как только смог.

– Кто-нибудь объяснит, что здесь происходит? – спросил я.

Леонард вошел в комнату и сел рядом с мамой на кровать. Покопался в кармане, достал скомканный платок и протянул ей. Потом посмотрел на меня своими добрыми глазами с морщинками по углам:

– Твоей маме звонила Сандра Броквэй.

– Я была на работе, – добавила мама, вытирая нос ужасным платком Леонарда, – сидела за столом…

– Она позвонила, потому что тревожится за тебя, Ривер.

– Миссис Броквэй? Тревожится? Это смешно – она же меня ненавидит.

– До нее дошла информация… что у тебя проблемы с наркотиками.

Я не смог сдержаться и начал хохотать.

– Это не смешно, Ривер, – всхлипнула мама. – Совершенно не смешно.

– Еще как смешно!

Мама посмотрела на Леонарда: СДЕЛАЙ ЧТО-НИБУДЬ.

– Слушай, приятель, – сказал отчим с теми интонациями, которые означают приглашение к мужскому разговору. – Мы тебя любим. Это очень важно. И мы хотим тебе помочь.

– Мне не нужна помощь.

– Ты ходишь на встречи, и это начало… – продолжила мама.

– Я все могу объяснить. – Как же я устал повторять эту фразу!

– Мне надо было предвидеть осложнения, хотя ты всегда выглядел таким адаптированным, ответственным. Но я знала, тебе приходится непросто из-за твоего мудака-отца…

– Мама!

Моя мама никогда не ругалась и не употребляла бранных слов.

– Прости, Ривер, но я злюсь. Не на тебя – на жизнь, с которой тебе приходится иметь дело.

– Мам… погоди, пожалуйста.

Я снова начал смеяться, и она гневно воззрилась на меня.

Леонард взял ее за руку.

Я подкатил к себе стул и сел лицом к ним:

– У меня нет зависимости от марихуаны.

– Но Сандра сказала…

– Я знаю, что сказала Сандра Броквэй. Она сказала, что я хожу на встречи группы поддержки для подростков, борющихся с какой-либо зависимостью.

– А ты не ходишь?

– Хожу, но не потому, что испытываю зависимость от марихуаны.

– А от чего тогда ты зависишь? – Мама испугалась еще сильнее. Прямо-таки ударилась в панику.

– Ни от чего, клянусь! Я ни от чего не завишу.

– Но почему ты туда ходишь?

Ответить на этот вопрос было так сложно, что я выбрал самое простое объяснение:

– Потому что мне нравятся эти встречи.

– Ривер! – Мама глубоко вздохнула, схватила мою подушку и стиснула ее. – Ты лжешь.

– Я не лгу!

– Нет, лжешь.

– Так, погодите, – сказал Леонард. – Давайте успокоимся.

Мама оглядела мою комнату, где все было перевернуто вверх дном:

– Я осмотрела все твои вещи. Может, это и нарушение твоего личного пространства, но однажды, когда ты станешь родителем, кто-нибудь позвонит тебе на работу и скажет, что твой сын – наркоман, и ты точно так же перевернешь всю его комнату в поисках доказательств.

– И что? – Я развел руками. – Ты же ничего не нашла.

– Это не совсем так.

Я быстро пробежался по тому, что прятал в ящиках стола. Там были презервативы, но их дал мне Леонард, так что из-за них я вряд ли попаду в неприятности, особенно если учесть, что ни один из них не покинул пачку. Больше мне не вспомнилось ничего такого.

– Я заходила в твой компьютер.

– И?

– И узнала, что когда ты не гуглишь своего отца, то читаешь сайт о зависимости от марихуаны.

– О!

– Вот ты и попался.

– Нет… я читаю этот блог, чтобы лучше понять, каково это – быть зависимым от марихуаны. Я читаю для вдохновения. Он нечто вроде моей музы. – Мама и Леонард смотрели на меня, потрясенные. – Понимаю, это звучит дико.

– Это звучит совершенно неправдоподобно.

– Да. – Я повернулся к столу. – Думаю, именно так.

– И ты никогда не курил марихуану?

На этот вопрос было только два ответа. Да и нет. Трудный ответ и легкий ответ. Правда и ложь. Для всех было бы проще, если бы я солгал, но, если я хотел все исправить, надо было говорить правду.

– Только дважды.

Последовала долгая пауза.

– Вряд ли это можно назвать зависимостью, – пробормотал Леонард.

– Если честно, она мне не особенную и понравилась. Первый раз было вроде ничего, а во второй все прошло довольно ужасно. И это было давно.

Еще одна долгая пауза.

– Ривер, даже если я поверю тебе насчет марихуаны, есть столько всего, о чем ты постоянно лгал…

– Например?

– Например о том, куда ты ходил по субботам. И о той девушке, с которой ты встречался, ее арестовывали за воровство в магазинах, а кроме того, она оказалась дочерью домработницы Пенни.

– Я не знал, что она дочь Хуаны.

– Сандра Броквэй сказала, чтобы ты держался от Пенни подальше.

– Я так и делаю.

– И чтобы от той девушки ты тоже отстал.

– Ее зовут Дафна, и это вряд ли возможно.

– Сандра Броквэй считает, что это недопустимо.

– Мне жаль, что она так считает, но это не ее чертово дело.

Мама вздохнула:

– Не знаю, что теперь и думать, Ривер.

– Может, сделаем перерыв? – Леонард всегда был очень уравновешенным. Иногда я думал, какой была бы жизнь без него, живи мы вдвоем с мамой. Он и, конечно, Натали дали нашей семье второй шанс. – Давайте на время разойдемся, ладно? Вечером, когда твоя сестра уснет, мы поговорим снова на свежую голову. И вот что, Ривер!

– Что?

– Ты расскажешь нам все. Больше никакой лжи. Никаких увиливаний. И никаких манипуляций правдой.

Глава девятнадцатая

Я начал со знака. Я спросил, случалось ли им переживать такой момент, когда Вселенная как будто шагнула им навстречу, остановила на полпути, взяла управление на себя и сказала: «Это. Здесь. Сегодня».

Мама и Леонард взглянули друг на друга и кивнули. Мне хотелось думать, что они вспомнили, как Леонард, одетый в водолазку, получил заявку на ремонт офиса и согласился, хотя работы там было меньше, чем обычно, поскольку так ему показалось правильным.

Я рассказал им, что случилось после того, как я пришел на первую встречу, и закончил встречей с Дафной и Хуаной на бейсбольном поле. Я сказал, что могу понять, почему миссис Броквэй считала, будто я сочинил какой-то безумный план по своему возвращению в жизнь Пенни, но ее догадки были невероятно далеки от истины.

– Ну и путаницу ты создал, – сказал Леонард, словно я этого не понимал.

– Ты наказан, – добавила мама.

Я сидел и кивал: у меня не было силы защищаться, я знал, что мама считает себя обязанной что-то сделать, и это было гораздо лучше, чем отправлять меня к Сандре Броквэй с объяснениями или заставлять унижаться как-то иначе.

– Я забираю у тебя телефон.

На лице Леонарда мелькнула тень недовольства, но отчитывал меня не он. Хотя он присутствовал в моей жизни уже одиннадцать лет, некоторые разговоры вела только мама.

– Хорошо. – Я протянул телефон, в последний раз взглянув на экран: вдруг Дафна мне все же написала?

Мама встала и вышла из комнаты, а Леонард ненадолго задержался.

– Ты все уладишь, Ривер. – Он провел рукой по лицу и погладил подбородок. Я его утомил. – Выход есть даже из самых запутанных ситуаций.

– Леонард… я хочу, чтобы ты знал… то, что я гуглил своего отца… я…

Отчим взял меня за плечи, притянул к себе и обнял:

– Не беспокойся, мальчик. Выход есть всегда.

На следующее утро Пенни ждала меня в раздевалке у шкафчика. Приблизившись к ней, я замедлил шаг:

– Привет, Пен!

– Ривер, это же с ума сойти.

– Да.

– Поверить не могу. Я ничего не знала. Когда ты начал принимать наркотики? Мы были еще вместе?

Я вздохнул:

– У меня нет проблем с наркотиками.

– А Дафна? С ума сойти.

– Ага.

– Значит, когда я тебя бросила, ты решил приударить за дочерью Хуаны? А если бы у меня была сестра? Ты бы попытался встречаться с ней?

То, что Пенни рискнула сравнить Дафну с сестрой, демонстрировало совершенно иной уровень ее решимости. Она видела меня с Дафной на дискотеке, но не знала, что это дочь Хуаны, поскольку за те два года, что Хуана работала на Броквэев, никто и никогда не просил ее показать фотографии членов семьи.

– А ты знала, что у Хуаны есть дети?

– Да. Я знала, что у нее несколько детей. Мы выдавали ей премии на Рождество и другие праздники. Чтобы она могла купить подарки.

– Вы прямо молодцы.

– Как ужасно, что ты пытался встречаться с ее дочерью.

– Как удобно льстить себе, когда это никак тебя не касается.

Глаза Пенни стали холодными; такой взгляд я видел всего несколько раз, когда она полагала, что я уделял слишком много внимания кому-то другому или говорил грубость. До этой самой минуты я никогда намеренно не грубил Пенни.

– Если это не имеет ко мне отношения, тогда что это вообще?

– Это имеет отношение ко мне, Пенни. Это то, чего я хочу.

– И так случилось, что ты захотел дочь Хуаны?

– Ее зовут Дафна. И я не хочу ее, она все-таки… не знаю… не вещь какая-нибудь. Я хочу как можно больше быть с ней, хочу узнать ее так, как никогда не знал тебя.

– Ты меня знал.

– Я просто хотел тебя радовать. И делал все, чтобы тебя удержать. Я был в ужасе от того, что ты можешь меня бросить. Потому что, как ты и сказала, у меня проблемы.

– Значит, ты ухаживал за дочерью Хуаны не для того, чтобы быть ближе ко мне?

– Пенни… я тебя любил. А ты разбила мне сердце. Я делал все, чтобы тебя вернуть. Все. Поэтому я постоянно приходил к тебе домой то с подарками, то с сестрой – старался, чтобы ты вспомнила, каким хорошим парнем я для тебя был. Да, я был в отчаянии, но не настолько, чтобы преследовать дочь Хуаны. И что это вообще за стратегия? Это же глупость. Верь или нет, но моя встреча с Дафной – совпадение, случайность. Это произошло в группе поддержки, куда я ходил, притворяясь наркоманом, – история длинная, и я расскажу ее как-нибудь в другой раз, – но важно то, что я ее люблю. Я любил тебя, но люблю ее. И теперь я понимаю, почему ты меня бросила, понимаю, потому что ты была права: я не тот человек, которого ты заслуживаешь. Я ни о чем не думал, просто делал все, чего ты хотела, а кому это надо? Настоящие отношения не такие. Проблема в том, что я не уверен, тот ли я человек, которого заслуживает Дафна, и это меня невероятно огорчает.

Прозвенел звонок, но мы стояли у шкафчика, глядя друг на друга. И именно сейчас – а не посреди озера, не у пристани, где я вцепился в веревку, не тогда, когда она отказалась от супа, который я принес, и не тогда, когда я видел, как Пенни танцует с Эваном Локвудом, – я почувствовал, что мои отношения с Пенни Броквэй закончились навсегда.

Из школы я должен был идти прямо домой – это являлось частью моего наказания. В тот первый день меня подвозила Мэгги, и, быть может, потому, что она видела меня в процессе всех глобальных жизненных перемен, она была тем самым другом, которому мне хотелось выложить абсолютно все. Всю жизнь Мэгги казалась мне мудрой старшей сестрой.

Я не спешил. Несколько миль мы ехали очень медленно – Мэгги не смогла бы внимательно слушать, набирая скорость. Когда мы остановились перед моим домом, я еще не начал рассказывать о том, что Дафна – дочь Хуаны. Я говорил о встречах во «Втором шансе», о том, почему соврал об аккаунте в «Инстаграм», об арестах Дафны за воровство и о своей псевдозависимости от марихуаны.

– В последний раз, когда ты курил травку, мне пришлось плеснуть тебе водой в лицо. Когда ты обдолбан, ты ужасно раздражаешь, – улыбнулась Мэгги.

– Знаю, – согласился я.

Мэгги въехала на парковку и выключила двигатель:

– Не понимаю, как тебя вообще могли принять за наркомана.

Я вздохнул:

– Они меня не знали. Я мог быть кем угодно.

– Ты мог быть кем угодно… и вот кого ты выбрал?

Мэгги открыла дверь, чтобы выйти из машины.

– Я наказан, – усмехнулся я. – Тебе ко мне нельзя.

– Что? Почему тебя наказали?

– Я как раз к этому перехожу.

Мне было важно не нарушать маминых правил (из школы сразу домой, никаких друзей, никаких телефонных звонков и сообщений), и я нашел выход, оставшись с Мэгги в машине перед домом еще на сорок пять минут. Я рассказал ей все, закончив беседой с Пенни у шкафчика.

– Это просто катастрофа. – Мэгги казалась очень расстроенной.

– А у меня нет даже зонта, – пошутил я.

Девушка вздохнула:

– Эх, Ривер…

Я знал, что последует за этим «Эх, Ривер», потому что Мэгги всегда говорила, как есть. Однажды, когда нам было по пять лет, она спросила, хотел ли бы я взять напрокат ее папу. Я ответил, что у меня уже есть папа. «У тебя нет папы», – сказала Мэгги чистую правду, и с тех пор я больше никогда не думал о своем отце, как прежде.

– …ты можешь быть такой вопиющей задницей.

– Ладно… вообще-то я не этого ожидал.

– А чего ты ожидал? Почему ты думал, что это нормально? В какой вселенной можно ходить на встречи с ребятами, у которых настоящие проблемы, притворяться наркоманом и считать, что это честно? Всем врать? Своей семье? Своим друзьям?

– Я запутался. Я пытался разобраться со своей жизнью. Найти смысл.

– Ты отлично поработал.

Я положил голову на плечо подруги. Я знал, что это смягчит Мэгги, а кроме того, мне нужно было ощутить чью-нибудь близость.

– И как ты собираешься это исправлять, Ривер?

– Не знаю. Мне кажется, цветы не улучшат ситуацию.

– Цветы никогда не улучшают ситуацию. Они вообще полная бессмыслица. И кому ты собираешься их дарить? Дафне? Разве только в ней дело? А остальные?

– Ты права. Но как мне быть? Даже не представляю.

Мэгги положила руку мне на голову и легко сжала, давая понять, что в конце концов у нас с ней все образуется. И я надеялся, что со всеми остальными тоже.

– Что тебе нужно, Ривер, так это повзрослеть.

Глава двадцатая

Проще всего было начать с очевидного. Если я хотел повзрослеть, мне надо было получить права. Я больше не мог полагаться на других. Пришло время управлять автомобилем, да и собственной жизнью тоже.

Поскольку скоро мне исполнялось восемнадцать, я мог получить временную лицензию без прохождения курсов. Леонард был настолько рад, что немедленно отвез меня за лицензией, до конца недели освободил вторую половину дня, ежедневно забирал меня из школы на своем грузовике и вез практиковаться. Это ничуть не напоминало фильмы, где отец и сын взметают пыль на грязной дороге или наматывают круги по огромной пустой парковке. Это был Лос-Анджелес. Здесь не было грязных дорог и пустых парковок.

Мы начали с нашего района и каждый день отъезжали все дальше, к концу недели добравшись до Вествуд-Вилладж, где я удачно продемонстрировал параллельную парковку, и мы отправились в магазин за весьма посредственными сэндвичами. Мы сели за столик у окна.

– Я тебе кое-что скажу, но обещай не говорить маме, – сказал Леонард.

– Хорошо, – улыбнулся я.

– Я проверяю твои сообщения.

– И?

Отчим покачал головой.

Я пожал плечами:

– Она никогда не любила сообщения. Это мне в ней нравилось. Она предпочитала разговаривать.

– Она тебе не звонила.

– Леонард, ты пытаешься меня добить, когда и так все плохо?

– Нет. – Леонард открыл банку газировки и вытянул руку. Я чокнулся с ним, ибо такова была наша традиция. – Я лишь хотел сказать, что девушка не пыталась с тобой связаться, чтобы выяснить, не игнорируешь ли ты ее.

Я отодвинул от себя сэндвич:

– Я все испортил.

– Дай ей время.

– Я думал, это судьба.

– Судьба?

– Да. Я думал, нас свела судьба. Я никогда не верил в судьбу. Звезды никогда не выстраивались в мою пользу. А потом я зашел во «Второй шанс» и встретил Дафну. Это ведь судьба?

Леонард уклончиво кивнул.

– А теперь я все испортил. Разрушил судьбу. Наплевал на нее. Или еще хуже – изменил на противоположную. Дафна больше никогда со мной не заговорит.

Отчим прожевал свой кусок.

– Знаешь, что я думаю, Рив?

– Нет.

– Что судьба здесь ни при чем. По-моему, судьба – это полная чушь. Хочешь знать настоящую силу, которая стоит за тем, что происходит в твоей жизни?

– Еще бы.

– Наследственность. То, кто твои родители, кто твои бабушки и дедушки. И ты уже сейчас сопротивляешься этой силе, потому что совершенно не похож на своего отца. Ты глубоко веришь в связь, в настоящую личностную связь. Именно это произошло между тобой и Дафной. Ты обрел связь с человеком, и тебе могло показаться, что в этом участвует потусторонняя сила, судьба, назови, как хочешь, но ты принял на себя все риски, хотя и довольно глупые, открылся ей, и именно это и делает жизнь стоящей. Такие вот связи. Так что не надо обвинять судьбу, пожимать плечами и говорить: «Все было задумано иначе». Препятствия возникают и будут возникать. Тебе надо преодолевать их, потому что если ты все оставишь на откуп судьбе, то передашь контроль выдуманной силе. А ты должен верить в собственную силу.

Несколько минут мы сидели в молчании, пока Леонард доедал свой сэндвич, и я размышлял над тем, что он сказал.

– Спасибо, Леонард. За уроки вождения, да и вообще за все.

– Если ты продолжишь меня благодарить, я не стану просить твою маму вернуть тебе телефон.

Поскольку жизнь не поспевала за технологиями, мама и Леонард, как и все остальные, говорили о «дне, когда придут письма из колледжей», но еще до их прихода я мог зайти на сайты и узнать, приглашен ли я на первый курс.

Этим днем была пятница.

Конечно, я должен был считать до нее дни, но я вел обратный отсчет: прошло 13 дней, целых 312 часов с тех пор, как я разговаривал с Дафной Варгас в последний раз. Именно ей мне хотелось позвонить и сказать, что меня приняли в четыре из пяти колледжей, от которых уже поступила информация.

Мама и Леонард ждали меня в кухне. Праздничные вафли были посыпаны сахарной пудрой. Натали перепроверила написание слова «университет» для открытки, которую планировала нарисовать позже. Все это было здорово, но свое будущее я представлял сейчас в виде четырех разных точек на карте, четырех рейсов на самолете прочь из города, в котором я только учился водить автомобиль.

Пока что у меня не было информации из колледжей Калифорнийского университета. Мама училась в Санта-Барбаре, Леонард – в Беркли. Я подал заявления в оба, а также в Калифорнийский университет Лос-Анджелеса и Сан-Диего, помимо пяти частных колледжей, откуда уже пришел ответ. Мама и Леонард не отговаривали меня от Калифорнии, но считали, что раз уж обучение оплачивает Тадеус Дин, почему бы не выбрать Восточное побережье или Чикаго?

У нас был выходной. Он назывался педагогическим днем, но на самом деле администрация школы знала, что эмоции у выпускников зашкаливают, и хотела избежать накала страстей. Некоторые ребята получили желаемое. Другие были расстроены. Многие принялись пересматривать свои планы. Жизнь – это не волшебный автобус, исполняющий любые желания.

Что меня ожидало? Чего я хотел?

Я хотел, чтобы время не мчалось так быстро. Чтобы оно текло помедленнее и, может быть, даже повернуло вспять, и я бы распутал все, что наплел вокруг себя.

Мама вернула телефон. Мне разрешили отметить с друзьями поступление в колледжи.

Я позвонил им всем, но ни до кого не смог дозвониться. Я послал сообщения. Был вечер пятницы. Очень важной пятницы. Уилл, Люк и Мэгги должны были вместе строить планы на будущее.

Я зашел к Люку. Дверь открыла его мама. Она была в деловом костюме, но в шапочке Мичиганского университета.

– Здравствуйте, доктор Торрес.

– Ривер! – Женщина крепко обняла меня. – Как твои дела?

– Неплохо. Все еще рассматриваю варианты.

Мать Люка указала на свою шапочку:

– Я так горжусь Люком. Вперед, синие!

– Отличные новости.

– Ребята уехали полчаса назад. Ты, наверное, опоздал? Они захватили с собой пиццу. Возможно, собрались на пляж. В такую-то погоду! Ты должен знать, куда они отправились. На какой пляж.

– Да, я знаю.

– Хочешь, я тебя подброшу? – Даже мама Люка иногда подвозила меня.

– Нет, спасибо. Доеду сам.

Я сел на автобус до Санта-Моники. Солнце начало клониться к закату, когда я отыскал ребят на той самой вышке, где Мэгги плескала водой мне в лицо, чтобы я перестал спрашивать, сколько прошло времени. Они сидели, свесив босые ноги с платформы, и смотрели на закат.

Я остановился у вышки и поднял голову. Ребята уже доели пиццу и прикончили половину упаковки пива.

– Ты нас нашел, – улыбнулся Уилл.

– Это было непросто. – Я зачерпнул две пригоршни песка, и он высыпался между пальцами.

– Ты нам врал, – сказал Люк. – О многом.

– Да. – Я сел на песок. – И мне… очень жаль.

Уилл сбросил вниз банку пива, но я не стал ее открывать.

– Я бы все рассказал вам, ребята, но не знал как.

Люк перегнулся через перила:

– Неужели это так трудно? «Я притворился наркоманом, чтобы подобраться к девчонке».

– Все гораздо сложнее. Но это не извинение. Я должен был вам рассказать.

– Да, Ривер, – согласился Уилл. – Должен был.

– Знаю, – кивнул я.

– Потому что, – добавил он, – мы друзья.

– Все еще? – не поверил я.

– До тех пор, пока нас не разбросает по разным колледжам и мы не найдем там новых, лучших и более постоянных друзей. – Уилл сказал это очень уверенно.

Люк и Мэгги стукнули его.

Я забрался на вышку и сел рядом с Мэгги.

– Приятель, – засмеялся Люк. – А тебе сюда можно? Тебя не тревожат воспоминания?

– Не думаешь снова начать дымить? – наклонился ко мне Уилл. – Может, мне позвонить твоему куратору?

Последние солнечные лучи покидали небо. Перед нами был огромный темный океан. Я лежал на спине, свесив ноги с вышки, и смотрел на звезды. Их было немного.

– Слушайте, – сказал я, – мне не хочется вас пугать, но раз уж я теперь говорю правду, есть кое-что, что вы должны знать.

– Хорошо.

Ребята ждали.

– Я получаю права.

– Ух ты! – восхитился Уилл. – Представить такое еще сложнее, чем тебя в роли наркомана.

Мэгги глотнула пива:

– Это не тот мир, который я знаю. Мне даже как-то тревожно…

Я встал и начал расстегивать джинсы.

– Эй… ты что делаешь? Вот теперь я действительно тревожусь, – неуверенно проговорила девушка.

Я снял джинсы, отбросил их и остался в коротких шортах Уилла. Люк, Уилл и Мэгги с минуту таращились на меня, а потом подняли свои банки, провозглашая тост.

– Круг стыда, Ривер Дин, – засмеялся Уилл.

Я спустился с вышки и побежал к горизонту, а мои друзья одобрительно кричали мне что-то вслед.

Глава двадцать первая

Следующим вечером, в субботу, я прошел пешком весь унылый бульвар Пико до здания с выцветшим белым тентом, на котором черной краской было написано «Второй шанс».

Я ждал окончания встречи на другой стороне улицы, умирая от желания хоть на миг увидеть Дафну, хотя пришел сюда не ради нее.

Первым появился Кристофер. Он закурил. Компанию ему составил Мейсон. Остальные разошлись к ожидавшим их машинам или скрылись за углом; я уже начал думать, не пропустила ли Дафна встречу, но наконец дверь открылась, и девушка вышла на улицу.

Я ожидал, что она будет выглядеть иначе, поскольку с момента, как мы виделись последний раз, прошла целая вечность.

Я хотел позвать Дафну, но вместо этого спрятался в тени здания и наблюдал, как троица забралась в машину Кристофера и отправилась на восток.

Прошло еще несколько минут, свет в здании погас, на улице появился Эверетт со связкой ключей и начал запирать стеклянную дверь.

Я перешел Пико, не глядя по сторонам. Кто-то начал сигналить, едва я достиг тротуара. Эверетт обернулся.

– Привет, – сказал я.

– Привет, Ривер.

Наступила долгая пауза.

– Ты пришел объяснить, почему пропустил несколько последних встреч?

– А Дафна ничего не говорила?

– О тебе? Нет. – Эверетт прикрепил ключи к поясу, сложил руки на груди и посмотрел на меня из-под кустистых бровей. – Все это серьезно?

– Да. Мы можем куда-нибудь пойти? Могу я угостить вас кофе или чем-нибудь еще?

Эверетт посмотрел на меня так, что мне хотелось отвернуться.

– Я не пью кофе.

– Понятно.

– Я пью чай.

Мы зашли в ресторан в двух кварталах отсюда – старый стейк-хаус с красными кожаными сиденьями и грязным зеленым ковровым покрытием, о котором забыло и время, и посетители. Большинство столов были пусты, и человек в белом смокинге, который нас приветствовал, не показался ни раздраженным, ни удивленным, подавая нам один только чай.

– Большое спасибо, что согласились меня выслушать, – улыбнулся я. – Я знаю, ваше время ценно, а вы и так щедро им делитесь со всеми.

– Спасибо, что ты это понимаешь. – Эверетт склонил голову.

– Поэтому я сразу перейду к делу.

– Пожалуйста.

– Я не завишу от марихуаны.

Эверетт глотнул чай и ничего не сказал.

– Я соврал. Я врал об этом, да и почти обо всем остальном. И еще я целовал Дафну и вроде как влюбился в нее.

Эверетт не отреагировал, и я продолжил говорить. Все быстрее и быстрее.

– Жаль, что я не сказал всей правды в тот первый вечер, но я был слишком смущен. Я зашел потому, что увидел знак – в тот момент я чувствовал себя одиноким, потерянным и брошенным. Глупо, правда? У всех были настоящие проблемы, и моя казалась незначительной и банальной. Но то, что я сюда ходил… начало помогать, и не просто помогать… это стало важным, значимым. Может, я пришел в группу не только потому, что меня бросили; может, мне действительно нужна была помощь, чтобы я мог разобраться с другими проблемами. Наверное, это выглядит бессмысленным. Но мне все равно хотелось бы извиниться. Я все испортил. Дафна меня ненавидит, и остальные, думаю, тоже. Я нарушил правила. Все до единого.

– Почему ты мне это рассказываешь?

Я не понял вопроса и молча смотрел на Эверетта.

– Почему ты просто не перестал ходить на встречи? Почему не исчез? Ты не первый человек, который все бросает. Зачем мне все это говорить? Зачем угощать чаем?

– Потому что мне плохо. Ужасно. И я решил все исправить, хотя понимаю, что вряд ли смогу. Но все равно хотел попробовать. Лучшее не должно быть врагом хорошего. Я пытаюсь сделать хорошо, рассказав правду.

Эверетт усмехнулся:

– Значит… честность. Поэтому ты здесь.

– Наверное.

– Что ж, это начало. – Эверетт снова сделал глоток: – Значит, Мейсон был прав насчет тебя. Ты трепло.

– Да.

Эверетт усмехнулся:

– Не надо так быстро соглашаться. Защищай себя.

– Я не могу.

– Мне кажется, ты пришел в группу в разгар внутренней борьбы; я видел это. У тебя были сложности. Настоящие сложности. Не знаю какие и не знаю, осознаешь ли ты их сам, но ты должен в этом разобраться. Только не с нами.

– Хорошо. Но я хочу попытаться все исправить. Сказать правду, попросить прощения. Может, ребята меня простят. Не Мейсон, конечно, но, может, другие?

Эверетт наполнил свою чашку из чайника, стоявшего между нами.

– Ривер, когда ты извиняешься, то признаешь, что причинил кому-то боль. В этом все дело. Ты не можешь просить прощения, ожидая, что тебя простят. Ты должен извиниться просто потому, что хочешь этого.

Эверетт был прав. Целиком и полностью. Поэтому он был лидером группы, а я – мошенником.

– Значит, будет нормально, если я приду на следующей неделе? Я не хочу никому мешать. Я уже и так помешал.

Эверетт откашлялся.

– Ривер… – Он помолчал. – Погоди, тебя действительно зовут Ривер?

– Невероятно, но да.

– Ривер, ты любезно приглашен в следующую субботу на встречу группы для подростков «Второй шанс». Просьба прибыть на место строго в шесть сорок.

– Но встречи начинаются в половине седьмого.

– Я окажу тебе услугу и всех предупрежу.

Я не сказал Эверетту, что в следующую субботу собирался отмечать свой день рождения. Восемнадцать лет мне исполнялось в четверг, а в субботу мама и Леонард планировали устроить праздничный ужин с моим друзьями. Я спросил, можно ли перенести вечеринку на пятницу. Натали расстроилась:

– Но мы уже договорились на субботу. Я выбрала бумажные тарелки.

– И что? Пятница даже раньше. А твои бумажные тарелки будут одинаково замечательными что в субботу, что в пятницу.

– Мне надо будет поменяться на работе… – сказала мама. – А что не так с субботой?

Мне показалось, что она скорее любопытствовала, чем тревожилась.

– Дело в том, что я хочу пойти во «Второй шанс».

Мама метнула взгляд на Леонарда. В нем читалось: «Видишь? Я же тебе говорила, что парень – наркоман».

– Боже, мам! Клянусь! Повторяю еще раз: я не принимаю наркотики. Не знаю, что еще сказать. Хочешь, пописаю в чашку?

– Зачем тебе писать в чашку? Гадость какая. И почему мама думает, что ты любишь наркотики?

На миг я забыл, что в комнате находилась Натали и что ей всего восемь лет.

– Я шучу, Нат. Я никогда не писал в чашки. По крайней мере, в те, из которых ты пьешь. – Я состроил рожицу. – А мама дразнит меня наркоманом, потому что мне нравится ходить на встречи, где помогают людям с проблемами.

– Это странно, – протянула Натали.

– Мама странная, – улыбнулся я.

– Эй! – возразила мама.

– Но, Ривер, – сказала Натали, – у тебя есть другие проблемы, о которых ты можешь рассказывать на этих встречах.

Я положил руку на голову сестренке. Моя ладонь все еще могла накрыть ее целиком, хотя это не будет длиться вечно.

– Ты права, Нат. У меня действительно проблемы.

– Ничего. Они есть у всех.

– Но не у тебя. Ты идеальна.

В свой день рождения я узнал новости из колледжей Калифорнийского университета. Меня приняли во все, кроме Беркли, где, как я надеялся, нашлось место для Мэгги.

Я сразу же ей позвонил.

– Я сейчас не могу говорить, – прощебетала девушка. – Я с Уиллом. Я прошла. Прошла! С днем рождения, Рив!

– Спасибо, Мэг.

Я посмотрел на экран телефона. Прокрутил все свои контакты, помедлив на имени Дафны. Я писал сотни сообщений и удалял их; каждое было вариантом «Прости», «Позволь мне объяснить» или «Дай мне шанс».

Это был день моего рождения, и с сердцем, полным бессмысленной надежды, я думал: может, она позвонит или напишет? Что-нибудь простое.

Таким было мое желание, загаданное в день рождения, и оно не осуществилось.

Глава двадцать вторая

В день моего восемнадцатого дня рождения, после того как я отлично выполнил все тесты, Калифорнийский департамент по регистрации транспортных средств выдал мне временные водительские права.

В тот же день я заполнил бумаги для изменения фамилии на Маркс, чтобы не отличаться от других членов семьи. Чтобы управлять силой наследственности.

Получив новые постоянные права с новой постоянной фамилией, я собирался просунуть их под дверь Натали, положив в цветную картонную открытку, украшенную блестками.

В пятницу ко мне пришли мои лучшие друзья. Мама приготовила любимую лазанью, Мэгги испекла пирог в виде водительских прав. Мы ели с бумажных тарелок Натали, на которых был нарисован Человек-Паук: когда-то он мне нравился, а Натали была в том возрасте, когда считают, что, если ты что-то любишь, это навсегда.

* * *

В субботу вечером я поехал во «Второй шанс», и это был мой первый самостоятельный выезд на грузовике Леонарда.

В шесть тридцать пять я остановился напротив того самого знака, который заметил во время долгого одинокого похода домой несколько месяцев назад. Казалось, этот знак сиял, как Вегас или Таймс-сквер. Этот ЗНАК – яркий, большой, мерцающий – вновь светил мне сегодня вечером, когда я смотрел на него, сидя за рулем автомобиля Леонарда.

ВТОРОЙ ШАНС.

В конечном итоге это действительно оказался ЗНАК, но он обещал не второй шанс с Пенни – он обещал второй шанс для меня.

Я вышел из грузовика, взял сумки с покупками и подошел к стеклянной двери, где вновь прочел послание.

ЭТО: твое место.

ЗДЕСЬ: начнутся изменения.

СЕГОДНЯ: время пришло.

Я открыл дверь и вошел внутрь.

Никаких громких вздохов. Никаких отвисших челюстей. Ни перешептываний: «Он здесь?» Но и никаких улыбок. Никаких «Привет, Ривер». Никаких жестов.

Меня ожидал пустой стул в центре круга. На четвертом стуле слева сидела Дафна. Я не пытался поймать ее взгляд, не в силах вынести, если бы она отвернулась.

Я вышел в центр, открыл сумки и начал раздавать содержимое. Кристоферу я подал теплый французский сэндвич от «Филиппе», который купил чуть раньше этим днем. Бри – разноцветную морковь и спред из козьего сыра с медом и чабрецом из «Цельных продуктов». Мейсону досталась кукуруза с пирса Санта-Моника, поскольку однажды он рассказал, что приемная мать отвезла его туда в день их первой встречи. Для Эверетта я привез несколько травяных чаев, а для Дафны – клубничные «Джарритос» и пакет свежих кукурузных чипсов из такерии в Венис, где мы ужинали тем вечером, когда я впервые ехал на автобусе. Остальные закуски я передал по кругу.

Всю неделю я нервничал, но теперь, опустившись на металлический складной стул и сделав глубокий вдох, я начал рассказывать свою историю – свою настоящую историю – и ощутил тот покой, который испытывал на этих субботних вечерах в последние несколько месяцев.

Я говорил больше, чем на всех предыдущих встречах, вместе взятых. Никто не закатывал глаза и не отворачивался, даже Мейсон. А некоторые, как я заметил, втихомолку ели то, что я принес.

– Даже если я бы набрался смелости и сказал правду в тот первый вечер, – закончил я, – то ничего бы не понял. Я думал, все дело в Пенни. В том, что меня бросили. Но эти субботние встречи объяснили мне, что все гораздо сложнее. Вы сделали меня… лучше. – Я замолчал, чтобы перевести дух. Побороть внутреннюю лягушку. – И мне очень важно, чтобы вы знали: хотя я почти ничего не говорил, я слушал. Я слышал всех вас. Каждого. И… простите меня за всю эту ложь.

Последнее «простите» я прохрипел. На глаза навернулись слезы, и я вытер их.

Я встал, сложил кресло и прислонил его к стене.

– Эй, Ривер.

Я обернулся. Мейсон.

– Надеюсь, мы больше никогда не увидим здесь твою грустную лживую физиономию. Но прежде, чем ты уйдешь… – он вздохнул и показал на попкорн у себя на коленях, – пять с плюсом за закуски.

Я вышел из здания и сел в грузовик Леонарда. Не был нужен ни дождь, ни сентиментальная музыка Уилла – я ехал домой и плакал всю дорогу.

На следующее утро я проснулся рано. Мама и Леонард еще спали, как и Натали. Я сделал то, что, очевидно, не прибавит у них доверия и не улучшит мою репутацию: взял без спроса грузовик Леонарда, оставив записку, что вернусь позже, что буду осторожен и прошу прощения – просто не хотел никого будить.

Я поехал в то самое кафе на Венис-Бич, где собирал сообщение из татуировок для Дафны – ПОЗВОНИ МНЕ, – и заказал кофе с бутербродом. Презентация Тадеуса Дина на конференции по взаимосвязанности и разрешению конфликтов в Бартон-центре начиналась в одиннадцать. Времени было достаточно.

Думаю, с той самой минуты, как я увидел его в расписании конференции – ухмылка, квадратные очки, руки сложены на груди, стоит, прислонившись к кирпичной стене, – я знал, что отправлюсь на эту встречу. Может, подойду к нему после лекции, пока у него все еще работает гарнитура с этим дурацким маленьким микрофоном. Может, он взглянет на меня как на очередного молодого, честолюбивого предпринимателя, который надеется научиться у него премудрости. «Да? – скажет он. – Что бы вы хотели узнать?»

А может, посмотрев на меня, он узнает свои собственные черты, протянет ко мне руки или даже раскроет объятия. «Ривер! – воскликнет он. – Мой мальчик! Мой сын! Посмотри, как ты вырос!»

Я не знал, чего ожидать, когда увижу его лицом к лицу. Но ни один из сценариев, которые я проигрывал у себя в голове, не включал ситуацию, где я стоял в одиночестве у Бартон-центра, потому что все билеты на конференцию давным-давно были распроданы.

Охранник, чья задача была отшивать мне подобных, не испытывал никакого сочувствия. Он с бесстрастным лицом преградил мне путь.

– Мне… мне надо поговорить с Тадеусом Дином. Пожалуйста. Это очень, очень важно.

Толпа позади меня была огромной и продолжала расти; люди шли с пропусками, повесив их на шею за шнурок.

– Извини, приятель.

– Вы не извиняетесь.

Охранник уставился на меня.

– Я имею в виду, что это не похоже на настоящее извинение. Когда вы извиняетесь, то признаете, что причинили кому-то боль… а сейчас вы явно не понимаете, что причинили боль мне.

– Отойди.

Я отошел на полшага. Может, стоило войти в другую дверь, попытать счастья с другим охранником, но я стоял, как скала среди бурного прилива. Когда все исчезли в здании, охранник вновь повернулся ко мне.

Он оглядел меня сверху донизу:

– Этот парень действительно тебе так нужен?

Вопрос был хороший. Это и был тот самый ВОПРОС. Так ли нужен мне Тадеус Дин?

– Он мой отец.

– Тогда почему у тебя нет пропуска?

– Потому что он не видел меня лет двенадцать.

Охранник был изумлен:

– У тебя есть какие-нибудь документы?

Я показал ему новенькие водительские права:

– Видите? Моя фамилия тоже Дин. По крайней мере, сейчас. Я собираюсь ее менять.

Охранник взял их, потом протянул обратно, пожал плечами и открыл дверь:

– Входи.

Аудитория была переполнена; некоторые сидели на полу, скрестив ноги, как нетерпеливые дошкольники. Я стоял позади всех. Наконец свет погас, и прожектор осветил пустую сцену. Когда на ней показался Тадеус Дин, зал наполнился громом аплодисментов.

– Спасибо. Спасибо. Большое спасибо. – Руки к груди. Легкий наклон головы. – Спасибо. Большое спасибо. Когда я был маленьким, – начал отец, – у меня были большие мечты.

Он продолжил говорить, а я подумал: «Когда я был маленьким… то не понимал, куда ушел мой отец.

Когда я был маленьким… меня водили к терапевту в грязных очках, чей кабинет пропах пачулями.

Когда я был маленьким… то отказался от предложения Мэгги одолжить ее отца, потому что считал, что у меня есть мой собственный».

Если наследственность – лучший индикатор того, что происходит с тобой в жизни, мои дела налаживались. Я мог ускользнуть от наследственности. Скоро я стану Ривером Энтони Марксом. Тем, кто в глубине души верит в силу настоящих человеческих взаимоотношений.

Я не был похож на своего отца. Он ничему не мог меня научить. И мне нечему было у него учиться. В самый разгар речи Тадеуса Дина я ушел. Этим утром путь из запутанной ситуации лежал под знаком «выход». Я покинул аудиторию, распахнув тяжелые двери и оставив их закрываться самостоятельно. Я надеялся на громкий хлопок, но услышал только тихое «ш-ш-ш».

Глава двадцать третья

Секунду мои глаза привыкали к полуденному солнцу, а в следующий момент я осознал, что вижу перед собой…

Дафну.

В одиночестве отреченно сидящую на бетонной скамье.

Она неторопливо встала и махнула рукой; на солнце блеснули ногти, выкрашенные в серебристый цвет.

Я подбежал к ней и задал самый очевидный вопрос:

– Ты что здесь делаешь?

– У меня было предчувствие, – сказала она. – Я знаю тебя, Ривер, и я знала, что ты не сможешь не прийти. Поэтому я подумала, что тебе может кто-нибудь понадобиться. После.

– Но откуда ты…

– У меня тоже есть Гугл.

Я вздохнул и опустился на скамейку, внезапно растеряв все силы.

Дафна села рядом, но не взяла меня за руку. Случись это год или даже несколько недель назад, я бы решил, что Дафна пришла сюда сказать, что тоже меня любит, что важна только наша любовь и у нас все будет хорошо. Я бы представил, как мы садимся в мой грузовик, пристегиваемся и я везу ее к закату. Две кинозвезды в великолепной концовке.

Но с тех пор я повзрослел.

– И как там было?

Я подумал, прежде чем ответить.

– Было хорошо.

Я посмотрел на Дафну. В ее прекрасные темные глаза.

– Дафна, я не пытался вернуть Пенни. Я…

– Знаю, что не пытался, и в любом случае это не важно. Мы… произошла путаница. И когда мы все это начали, я понимала, что напрашиваюсь на неприятности. И ты тоже это понимал. Нам надо было слушать свой внутренний голос. Нашу лучшую часть. Которая говорила, что ничего начинать не следует. Хоть мне и неприятно это признавать, листовка Эверетта права.

Я смотрел на татуировку с розами, оплетавшими ее прекрасное запястье.

– Мама говорит, ты действительно хороший парень. Она сказала, что ты хороший, хотя и совершал ошибки.

– А кто захочет встречаться с парнем, который нравится маме?

Дафна покачала головой:

– Я не хочу встречаться с зависимым, чем бы твоя зависимость ни была – наркотики, любовь, ложь. Я не могу быть с тем, кому я нужна, чтобы он был собой доволен. Хватит с меня заботы о других. Сначала нам нужно разобраться с самими собой. Так вот, Ривер, чего я хочу, так это быть твоим другом. Хочу, чтобы ты был моим другом. И в конечном итоге… мы станем лучше. Я надеюсь.

– Дафна, я…

– Знаю, ты извиняешься. Я слышала это вчера вечером. Я тебе верю. И знаю, что ты скучал по мне, потому что… я тоже по тебе скучала. Но это не значит, что все нормально, и это не значит, что мы должны быть вместе. Это значит, что тебе надо найти другую группу или хотя бы того, с кем можно поговорить…

Спустя минуту я кивнул.

Наконец Дафна взяла меня за руку, но только чтобы пожать.

– Друзья? – улыбнулась она.

Мне хотелось схватить ее руку, как ту веревку в Эхо-Парке. Но я отпустил ее:

– Постараюсь.

– Постараешься?

– Да. Это лучшее, что я могу предложить, – правду. Я постараюсь быть тебе другом. Хорошим другом. Но не откажусь от мысли, что однажды… ты увидишь меня другими глазами. И когда это произойдет, потому что…

– Ты начнешь качаться? Накачаешь свои тонкие ручонки?

– Нет! – Я толкнул Дафну плечом и прислонился к ней. – Потому что я это заслужу.

Она улыбнулась.

– И я буду рядом. Я собираюсь в Калифорнийский университет. Не потому, что хочу сберечь деньги Тадеуса Дина, поскольку ты права – он мне должен. И не потому, что боюсь уезжать. И не из-за тебя. Я собираюсь туда, потому что хочу там быть. Как говорит Эверетт, здесь. Я хочу быть здесь. Я хочу этого. Сейчас.

– Молодец! – засмеялась Дафна.

– Ты гораздо умнее меня, Дафна. Я знаю, что тебе нужен год, чтобы во всем разобраться. Но не затягивай с колледжем. Получи степень, две или три, а потом завоюй мир. Жду не дождусь, когда ты это сделаешь.

Девушка подняла руку, загородив глаза от солнца:

– Давай сходим в кафе или еще куда-нибудь. Начнем с картошки фри, а потом завоюем мир. Хорошо, guapo?

Я сунул руку в карман, ловко достал ключи от грузовика Леонарда и помахал ими перед ее лицом:

– Я за рулем.

– Поверить не могу! – Дафна схватила ключи, осмотрела их и бросила мне обратно. – Мой благотворительный проект! Он сам ездит по большому городу.

Я встал и помог девушке подняться:

– Без тебя я бы до сих пор дожидался автобуса не на той остановке.

– Без меня ты бы до сих пор путешествовал автостопом.

Я засмеялся.

Мы перешли улицу.

– Нет, Ривер, я была тебе не нужна. Ты сам во всем разобрался.

Она была права. Как и Леонард. Из запутанной ситуации всегда есть выход. Возможно, если бы я не встретил Дафну Варгас, я шел бы дольше, но, к счастью, мне повезло. Что свело нас вместе? Удача? Судьба? Звезды? Потусторонняя сила? Или настоящая человеческая связь?

В конце концов, это не имело значения. Я собирался отвести эту девушку в кафе и угостить картошкой фри.

Я открыл перед Дафной дверь грузовика. Она забралась внутрь, пристегнулась.

Я сел за руль. Опустил щиток, потому что солнце светило прямо в глаза, и отправился ему навстречу, как в идеальном финале романтического фильма.

Но это был не финал.

И это не было идеально.

Это было лучше – это было хорошо.

Примечания

1

Чай с шариками – чайный напиток с соком или молоком с добавлением шариков из тапиоки. – Здесь и далее примечания переводчика.

2

Маллет – тип прически, где спереди и по бокам волосы стригут коротко, а сзади оставляют длинными.

3

Muy – очень (исп.).

4

«Тысячелетний сокол» – космический корабль из «Звездных войн».

5

«Мэйфлауэр» – английское судно, на котором в 1620 году англичане приплыли в Северную Америку и основали одно из первых поселений.

6

Guapo – красавчик (исп.).

Content

Дана Реинхардт
Скажи нам правду

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Примечания