Маргарет Уэйс, Трейси Хикмэн

Врата смерти. Том 1

Драконье крыло

Единственная темница, в которой можно заточить душу человека, – это его «я».

Генри Ван-Дайк

ПРОЛОГ

– Проходи, Эпло, располагайся. Будь как дома. Присаживайся. Оставь, к чему нам эти церемонии!

Дай я налью тебе вина. Выпьем «на посошок», как говорили в старину. Путь тебе предстоит долгий. Ты портвейн любишь? Да, я многое умею – тебе это известно лучше, чем кому-либо еще, – но, на мой взгляд, настоящий портвейн никакой магией не создашь. Здесь нужно время и терпение. По крайней мере, так написано в старых книгах. И, я полагаю, на этот счет наши предки были правы – хотя в другом они могли и ошибаться. В моем вине чего-то не хватает

– некой теплоты, мягкости, которая появляется только со временем. Этот портвейн чересчур крепкий, злой какой-то. Это отличное свойство для человека, Эпло, – но не для вина.

Ты уже собрался в путь? Не нужно ли тебе чего-нибудь? Только скажи, и все, что у меня есть, – в твоем распоряжении. Ничего?

Ты знаешь, я тебе завидую. Мысленно я все время буду рядом с тобой, днем и ночью, наяву и во сне. Выпьем еще, Эпло. За тебя. За моего посланца в мир, который ничего не знает о том, что его ждет.

И пусть не знает, Эпло. Они не должны ни о чем догадаться. Я знаю, я уже говорил об этом, но повторяю снова. Опасность очень велика. Если наши древние враги заподозрят, что мы вырвались из построенной ими тюрьмы, они разнесут все – земли, моря, солнце, небеса, – лишь бы загнать нас обратно. Ведь они уже сделали это однажды. Ищи их, Эпло. Вынюхивай, как этот твой пес вынюхивает крысу, но не дай им учуять себя.

Дай я налью тебе еще. Выпьем, Эпло! Выпьем за сартанов. Что такое? Ты не хочешь пить? Ничего. Пей, Эпло. Пей, говорю! Твоя ненависть – это твоя сила. Воспользуйся ею – и ты горы свернешь. А потому… За сартанов! Это они сделали нас тем, что мы есть!

Сколько тебе лет, Эпло? Не знаешь?

Ну да, в Лабиринте нет времени. Дай подумать… Когда я впервые увидел тебя, тебе было на вид лет двадцать пять. Немало для того, кто живет в Лабиринте. Обычно там умирают раньше. И ты был близок к смерти…

Я очень хорошо помню, как это было. Пять лет тому назад… Я собирался снова войти в Лабиринт, как вдруг появился ты. Ты истекал кровью, едва держался на ногах. Ты умирал. Но какое лицо было у тебя, когда ты посмотрел на меня! Никогда не забуду… Ты торжествовал! Тебе удалось бежать! Ты победил их! Я видел торжество в твоих глазах, в твоей дерзкой улыбке. А потом ты без чувств рухнул к моим ногам.

Вот за это я и привязался к тебе, мой мальчик. Я сам испытывал те же чувства много лет назад, когда вырвался из этого ада. Я был первым – первым из тех, кто вышел оттуда живым.

Много веков назад сартаны думали сломить нашу гордость, разделив мир, по праву принадлежавший нам, и бросив нас в созданную ими тюрьму. Тебе ли не знать, как мучителен и долог путь, ведущий из Лабиринта на свободу! У нас ушли века на то, чтобы распутать эту головоломку. В старых книгах говорится, что сартаны создали его, надеясь, что «время и страдания смягчат наше ненасытное честолюбие и наши жестокие, себялюбивые натуры».

Не забывай об этом, Эпло! Это придаст тебе сил, которые понадобятся для того, чтобы исполнить мой план. Сартаны посмели вообразить, будто к тому времени, как мы выйдем из Лабиринта, мы будем достойны занять место в любом из четырех миров, какой придется нам по нраву.

Но что-то случилось. Быть может, ты узнаешь, что произошло, когда пройдешь через Врата Смерти. Судя по тому, что мне удалось разобрать в старых книгах, сартаны собирались следить за Лабиринтом и управлять им. Но, по злому ли намерению или по какой иной причине, они перестали наблюдать за Лабиринтом и бросили нас на произвол судьбы. И Лабиринт обрел свою собственную жизнь, жизнь, у которой была лишь одна цель – выжить. А нас, своих пленников, Лабиринт воспринимал как угрозу. И после того как сартаны бросили нас, Лабиринт, движимый страхом и ненавистью к нам, превратился из тюрьмы в камеру смертников.

Когда я наконец нашел выход из Лабиринта, я очутился здесь, в Нексусе, в прекрасном мире, который сартаны создали специально для нас. И здесь я нашел книги. Поначалу я не мог прочесть их. Мне пришлось немало потрудиться, но в конце концов я научился их языку, и вскоре их тайны открылись мне. Я читал о том, как сартаны надеялись на то, что мы «исправимся», и хохотал – первый и последний раз в своей жизни. Ты понимаешь меня, Эпло. В Лабиринте нет места радости и смеху.

Но я посмеюсь снова, когда мои замыслы исполнятся. Когда четыре разделенных мира – миры Огня, Воды, Камня и Неба – снова станут единым целым. Тогда я буду смеяться, долго и громко.

Да. Тебе пора. Довольно тебе слушать старческую болтовню своего повелителя. Выпьем еще. За тебя, Эпло!

Я был первым, кто вышел из Лабиринта и попал в Нексус. Ты же будешь первым, кто пройдет Врата Смерти и увидит лежащие за ними миры.

Первый мир – Мир Неба. Изучи его внимательно. Познакомься с его народом. Узнай, в чем их сила и слабость. Делай все возможное, чтобы сеять хаос в этом мире. Но будь осторожен! Держи свою силу втайне! И в первую очередь не делай ничего, что может привлечь внимание сартанов. Если они обнаружат нас прежде, чем я успею приготовиться, мы погибли.

Умри, но не выдавай нас. У тебя хватит на это выдержки и мужества. И, к счастью, у тебя достаточно ума и ловкости, чтобы в этом не возникло необходимости. Потому-то я и избрал для этого поручения именно тебя.

И еще одна просьба. Привези мне оттуда кого-нибудь, кто сможет стать моим учеником. Кого-то, кто понесет мое слово жителям того мира. Это может быть Элер, человек, гном – кто угодно. Но позаботься, чтобы он – или она – был умен, честолюбив и… послушен.

Знаешь, я нашел в одном древнем тексте подходящее к случаю изречение. Ты, Эпло, будешь гласом вопиющего в пустыне.

И последний тост. Выпьем стоя!

За Врата Смерти. «Приготовьте путь…»

Глава 1. ТЮРЬМА ИРЕНИ, ДАНДРАК, СРЕДИННОЕ ЦАРСТВО

Неуклюжая телега тряслась и подпрыгивала на жесткой коралитовой дороге – если это можно назвать дорогой: железные колеса не пропускали ни единой колдобины. Телегу тащил тир; дыхание птицы вздымалось клубами в холодном воздухе. Один человек управлял этой упрямой и взбалмошной тварью, а четверо других толкали телегу. Вокруг телеги собралась небольшая толпа крестьян с окрестных хуторов – они сбежались к тюрьме и теперь сопровождали позорную телегу с ее пассажиром к стенам города Ке-лит. Там их давно поджидала другая, куда большая толпа.

Темнело. Блеск тверди угасал: Владыки Ночи медленно укрывали своими плащами дневные звезды. Да, ночной мрак больше подобает такому шествию.

Крестьяне по большей части старались держаться подальше от телеги. Не столько из-за того, что боялись тира – хотя эти огромные птицы отличаются скверным характером и часто бросаются на тех, кто приближается к ним сзади, – сколько из страха перед тем, кого везли на телеге.

Узник был привязан за руки к бортам телеги крепкими кожаными ремнями, а на ногах у него были тяжелые цепи. За телегой шли несколько метких стрелков, держа луки наготове, чтобы пристрелить негодяя При первом же подозрительном движении. Но даже такие предосторожности, казалось, не могли успокоить зевак. Они с подозрением и страхом следили за узником, держались на почтительном расстоянии и отшатывались назад, стоило узнику повернуть голову. Наверное, будь на его месте демон из Хереки, они и то боялись бы меньше.

Впрочем, внешность у этого человека и впрямь была впечатляющая. Определить его возраст было нелегко – он принадлежал к тем, кого жизнь старит до срока. Черные волосы без единой седой пряди были отброшены назад с высокого покатого лба и заплетены в косу. Длинный крючковатый нос, похожий на клюв ястреба, темные лохматые брови. Черная борода разделена и заплетена, под мощным подбородком две тонких косицы. Черных глаз над высокими скулами было почти не видно в тени нависающих бровей. Почти – но не совсем: казалось, нет в мире такого мрака, который мог бы угасить пламя, горящее в глубине этих темных зрачков.

Узник был среднего роста. Его тело, обнаженное до пояса, было покрыто синяками и ранами: он отчаянно сопротивлялся при аресте. Трое самых отважных людей шерифа отлеживались после этой потасовки – он вывел их из строя по меньшей мере на неделю. Тощий, жилистый – даже теперь было заметно, что он привык двигаться быстро, легко и бесшумно. Глядя на него, всякий сказал бы, что этот человек рожден быть спутником Ночи.

Узник явно развлекался, видя, как шарахаются крестьяне, стоит ему обернуться к ним. Поэтому он то и дело оборачивался, сильно нервируя этим лучников, которые каждый раз лихорадочно вскидывали луки и оглядывались на своего предводителя – юного шерифа, усердно изображавшего суровость. Был холодный осенний вечер, но шериф весь вспотел, так что его взор заметно просветлел, когда впереди показались коралитовые стены Ке-лита.

Ке-лит был невелик по сравнению с двумя другими городами острова Дандрак. Неухоженные лавки и дома-развалюхи занимали не больше квадратной менка. В центре города возвышалась древняя крепость, высоте башни которой еще отражали последние лучи солнца. Крепость была сложена из редкостного и дорогого камня – гранита. Никто уже не помнил, кем и как была построена эта крепость. Былая ее история затмилась нынешней: теми войнами, которые велись за эту крепость.

Стражники распахнули ворота и стали толкать телегу внутрь. Но, к несчастью, тир испугался криков, которыми было встречено прибытие телеги, и встал как вкопанный. Возчику пришлось долго уговаривать и пинать упрямую птицу, пока тир наконец не соизволил двинуться дальше. Телега въехала в ворота и покатила по ровной улице, вымощенной тем же коралитом и известной под гордым названием Королевский проспект, хотя ни один король по ней отродясь не ездил.

На улице собралась большая толпа, поглазеть на узника. Шериф сорванным голосом отдал приказ, и лучники стянули ряды ближе к телеге, хотя те, что шли впереди, рисковали получить тумака от пугливого тира.

Зеваки, обнаружив, что их много, расхрабрились и принялись выкрикивать проклятия и потрясать кулаками. Узник нагло ухмылялся им в лицо – эти угрозы скорее забавляли его, – но тут острый камень ударил его прямо в лоб.

Насмешливая улыбка исчезла. Окровавленное лицо исказилось от гнева. Узник стиснул кулаки и рванулся к шалопаям, которые набрались храбрости в винной лавке. Кожаные ремни натянулись струной, борта телеги затрещали, зазвенели цепи на ногах. Шериф завопил фальцетом, и лучники вскинули оружие, хотя явно не знали, в кого целиться: то ли в преступника, то ли в тех, кто швырял в него камнями.

Но телега была крепкая, ремни прочные, так что узник при всем желании не смог бы вырваться. Он понял это и мрачно уставился на обнаглевшего щенка сквозь кровь, заливавшую ему глаза.

– Ты не посмел бы сделать это, будь у меня руки развязаны.

– Еще как посмел бы! – крикнул юнец, раскрасневшийся от выпивки.

– Не посмел бы! – холодно ответил узник. Он уставился на парня, и такая ненависть горела в этих угольно-черных глазах, что тот побелел и заткнулся. Но его приятели, которые подзуживали его, а сами держались позади, оскорбились и перешли в наступление.

Узник мрачно озирался. Еще один камень попал ему в руку, за ним последовали гнилые помидоры и тухлое яйцо. Яйцо попало не в преступника, а прямо в физиономию шерифа.

Лучникам, которые готовились убить узника при первой попытке к бегству, теперь пришлось защищать его от толпы. Но лучников было всего шестеро, а зевак – едва ли не сотня, так что похоже было, что и узнику и страже придется худо. Но тут над головой раздался пронзительный вой и хлопанье крыльев, и большая часть зевак разбежалась.

Над толпой на бреющем полете пронеслись два дракона. На спинах у них сидели воины в шлемах и доспехах. Народ кинулся врассыпную. По приказу начальника, который кружил высоко в небе, драконы снова выровняли строй. Начальник спустился, и его воины последовали за ним. Драконы едва не задевали крыльями стены домов. Они сложили крылья и приземлились у телеги, сердито размахивая хвостами.

Их капитан, толстячок средних лет с огненно-рыжей бородой, подъехал на своем драконе поближе к телеге. Тир, перепуганный видом и запахом дракона, заметался и заверещал, так что возчик с трудом удерживал его.

– Заткни ты эту тварь! – гаркнул капитан. Возчику наконец удалось повернуть голову птицы к себе. Он впился взглядом в глаза тира. Тиры – твари глупые, чего они не видят – того как бы и нет, так что, пока возчик глядел ему в глаза, тир забыл про дракона и успокоился .

Капитан, не обращая внимания на встрепанного, перепуганного шерифа, который вцепился в стремя капитана, как дите в мамкину юбку, сурово уставился на узника, вымазанного кровью и помидорным соком.

– Похоже, я явился как раз вовремя, чтобы спасти твою жалкую жизнь, Хуго Длань!

– Подумаешь, одолжение! – мрачно процедил узник и звякнул кандалами. – Вели освободить меня, Гарет! Я готов сразиться со всеми твоими людьми и с этой сворой в придачу!

Он кивнул на остатки зевак, которые осторожно выглядывали из разных закоулков.

– Еще бы! – проворчал капитан. – Охотно верю! Такая смерть куда лучше, чем та, что ждет тебя сейчас – в обнимку с плахой. Да, куда лучше – и слишком хороша для тебя, Хуго Длань. Нож в спину в темном углу – вот все, чего ты заслуживаешь, подонок!

Хуго оскалился – белые зубы блеснули под густыми черными усами, и даже в темноте их было очень хорошо видно.

– Ну да, тебе-то мое ремесло хорошо знакомо, Гарет!

– Я знаю одно: ты – наемный убийца, и мой господин погиб от твоей руки! – отрезал рыцарь. – И сейчас я спас тебя лишь затем, чтобы иметь удовольствие положить твою башку к ногам моего покойного лорда. Кстати, ты знаешь, что палача зовут Ник Три Удара? Не было еще случая, чтобы он отрубил кому-то голову с первого раза.

Хуго пристально посмотрел на капитана, потом спокойно сказал:

– Клянусь всем, что мне дорого: я не убивал твоего лорда.

– Врешь! Лучший из тех, кому мне доводилось служить, убит – убит за несколько бочек! Сколько этот эльф заплатил тебе, а, Хуго? И сколько ты возьмешь за то, чтобы вернуть мне моего господина?

Капитан рванул поводья, смахнув набежавшие слезы, и развернул дракона. Он двинул тварь пятками под бока, позади крыльев, и поднял его в воздух. Дракон завис над повозкой, взглядом горящих глаз откучивая любого, кто рискнул бы перебежать дорогу перед ней. Прочие всадники также взмыли в воздух. Возчик наконец позволил себе проморгаться – глаза его слезились. Тир уныло затрусил дальше, и телега покатилась по улице.

***

Когда телега и сопровождавшие ее драконы достигли наконец крепости, жилища лорда Ке-лита, была уже ночь. Сам лорд лежал посреди двора на пышно украшенных носилках. Его тело было обложено связками хрустального угля, пропитанного ароматным маслом. На груди у лорда лежал его щит. Одна холодная, окоченевшая рука сжимала рукоять меча, в другой была роза, которую вложила туда рыдающая супруга лорда. Леди не было среди тех, кто стоял над телом: у нее сделалась истерика, и пришлось напоить ее маковым отваром и увести в дом. Боялись, что она бросится в костер. Такое было в обычае на Дандраке, но сейчас этого допустить было нельзя: супруга лорда Рогара лишь недавно разрешилась его единственным сыном и наследником. Неподалеку, горделиво потряхивая шипастой гривой, стоял любимый дракон лорда. Рядом с ним стоял главный драконюх с огромным мясницким ножом в руке. По лицу драконюха катились слезы. Он плакал не о лорде. В тот миг, когда пламя охватит тело лорда, драконюху придется своими руками убить дракона, которого он выращивал от яйца, чтобы дракон отправился вслед за своим хозяином, служить ему после смерти.

Все было готово. Все, кто стоял у носилок, держали наготове пылающие факелы. Ждали лишь одного: головы убийцы, которую следовало положить к ногам лорда.

Несмотря на мирное время, крепость была оцеплена рыцарями, чтобы зеваки не пробрались внутрь. Рыцари расступились перед телегой, телега въехала в ворота, и ряды снова сомкнулись. Когда телега показалась в арке ворот, во дворе послышались радостные возгласы. Рыцари, сопровождавшие телегу, спешились, и их оруженосцы подбежали, чтобы отвести драконов в стойло. Дракон лорда затрубил, приветствуя товарищей – а может быть, прощаясь с ними.

Тира распрягли и увели. Возчика и тех четверых, что толкали повозку, увели на кухню, накормили и налили по кружке лучшего пива из погреба лорда. Сэр Гарет взобрался на телегу, не снимая руки с рукояти меча и следя за каждым движением узника. Он достал кинжал и принялся разрезать кожаные ремни.

– Мы поймали эльфийского лорда, Хуго, – сказал он вполголоса. – Мы взяли его живьем. Мы догнали его, когда он возвращался в Трибус на своем драконьем корабле. Мы допросили его, и перед смертью он признался, что заплатил тебе.

– Знаю я, как вы допрашиваете, – сказал Хуго, разминая затекшую руку. – Насмотрелся. Если бы вы потребовали от этого ублюдка признаться, что он человек, он и в этом бы признался!

– Да, но лорд был убит твоим кинжалом! Костяная рукоять со странными письменами – я его сразу признал!

– Еще бы тебе его не признать, черт побери! – Теперь обе руки Хуго были свободны. Он с неожиданным проворством вцепился в рукава Гаретовой кольчуги с такой силой, что кольца вдавились в тело Гарета. – А помнишь, когда и почему ты его видел?

Гарет аж задохнулся и чуть не всадил кинжал Хуго в бок, но взял себя в руки и вовремя остановил удар.

– Назад! – рявкнул он на своих подчиненных – те, видя, что преступник напал на капитана, обнажили мечи и готовы были броситься ему на помощь.

– Убери руки, Хуго, – процедил он сквозь зубы. Лицо его посерело и покрылось бисеринками пота. – Не выйдет. Не будет тебе легкой смерти от моей руки.

Хуго пожал плечами, насмешливо ухмыльнулся и отпустил рыцаря. Гарет грубо заломил ему руки за спину и крепко связал обрывком ремня.

– Я тебе хорошо заплатил, – пробормотал рыцарь. – И ничем тебе не обязан.

– А как насчет твоей дочери, за смерть которой я отомстил?

Гарет схватил Хуго за плечо, развернул к себе и двинул его в челюсть кулаком в кольчужной перчатке. Наемник проломил деревянный борт повозки и рухнул навзничь в дворовую грязь. Гарет спрыгнул с повозки, подошел к преступнику, смерил его холодным взглядом.

– Ты сдохнешь на плахе, ублюдок! Взять его! – приказал он двоим своим людям и пнул Хуго в пах. Тот скорчился от боли. Гарет удовлетворенно кивнул и добавил:

– И заткните ему пасть.

Глава 2. КРЕПОСТЬ КЕ-ЛИТ, ДАНДРАК, СРЕДИННОЕ ЦАРСТВО

– Вот убийца, ваше магичество, – сказал Гарет, указывая на связанного узника с кляпом во рту.

– Он, верно, доставил вам много хлопот? – спросил красивый холеный человек циклов сорока, который взирал на Хуго с таким скорбным видом, словно не мог поверить, что на свете бывают подобные злодеи.

– Ничего, ваше магичество, мы управились, – ответил Гарет, явно смущенный присутствием домашнего мага.

Маг кивнул и, вспомнив о том, что на него смотрит большая толпа, выпрямился и церемонно скрестил руки на груди. На нем было коричневое бархатное одеяние: он был главным местным магом и носил одежды соответствующего цвета. Но не было на нем мантии королевского мага – говорили, что он давно мечтает получить этот титул, но лорд Рогар почему-то отказывает ему.

Народ, толпившийся во дворе, увидел, что преступника повели к магу, который теперь, после гибели лорда, был первым человеком в Ке-лите, и подтянулся поближе – послушать, что он скажет. Пламя факелов металось на холодном вечернем ветру. Дракон лорда, решив, что сейчас будет битва, громко затрубил, требуя, чтобы его выпустили на врага. Драконюх успокаивающе погладил зверя. Скоро он отправится на битву с Врагом, от которого не уйти ни человеку, ни даже долгоживущему дракону.

– Выньте у него кляп изо рта, – приказал маг. Гарет кашлянул, прочистил глотку, косо посмотрел на Хуго. Потом склонился к магу и шепнул ему на ухо:

– Ваше магичество, от него, кроме лжи, ничего не услышишь. Он такого наболтает…

– Я сказал, выньте кляп! – прервал его магикус таким повелительным тоном, что все тотчас поняли, кто теперь хозяин в Ке-литской крепости.

Гарет угрюмо повиновался и так грубо выдернул тряпку изо рта у Хуго, что чуть не свернул ему шею. На щеке Хуго остался уродливый рубец.

– Каждый человек, сколь бы ужасно ни было его преступление, имеет право исповедаться и очистить свою душу. Как твое имя? – надменно спросил маг.

Хуго не ответил. Он смотрел куда-то вдаль, поверх головы мага. Гарет ткнул его в спину.

– Он известен как Хуго Длань, ваше магичество.

– Это прозвище?

Хуго сплюнул кровью. Маг нахмурился:

– Послушай, это не может быть твоим настоящим именем! Твоя речь, твои манеры – все выдает в тебе человека высокородного! Конечно, ты незаконнорожденный. Но все же назови нам имена своих предков, чтобы мы могли препоручить им твою недостойную душу! Молчишь?

Волшебник протянул руку, взял Хуго за подбородок и заставил его поднять голову.

– Лицо правильное. Нос аристократический. Глаза очень красивые, хотя в глубоких складках кожи и чувственных губах заметно что-то крестьянское. И все же в твоих жилах, очевидно, течет благородная кровь. Жаль, что ты ее позоришь. Ну же, сэр, откройте нам свое истинное происхождение и признайтесь в убийстве лорда Рогара. Это признание очистит вашу душу.

Распухшие губы преступника раздвинулись в улыбке. В глубоких темных глазах вспыхнуло пламя.

– Мой отец там, куда вскорости отправится его сын, – ответил он. – А что до убийства – я не убивал вашего лорда, и тебе это известно лучше, чем кому-либо из присутствующих.

Гарет замахнулся, собираясь дать ему оплеуху за дерзость. Но взглянул на волшебника – и опустил руку.

Лоб магикуса тотчас разгладился, и лицо его стало спокойным и ясным, как весеннее солнышко. Однако зоркий капитан успел заметить, как маг вздрогнул, услышав слова Хуго.

– Какая наглость! – холодно произнес маг. – Ты держишься чересчур дерзко для приговоренного к смертной казни. Впрочем, скоро ты будешь плакать и молить о пощаде.

– Лучше бы ты заткнул мне рот, да побыстрее, – ответил Хуго, облизывая потрескавшиеся, окровавленные губы. – А то еще вспомнят люди, что теперь ты остался правителем при маленьком лорде. Так ведь, магикус? А это значит, что ты здесь будешь главным, пока мальчишке не исполнится… сколько там? Восемнадцать? А может, и дольше – если тебе удастся достаточно крепко опутать его своей сетью. А что до скорбящей вдовы – ее ты утешишь! Какую мантию наденешь ты сегодня? Пурпурную мантию королевского мага? И не странно ли, что мой кинжал вдруг исчез так внезапно – словно по волшебству…

Волшебник вскинул руки.

– Сама земля содрогается от слов этого богохульника! – возопил он. И в самом деле, земля во дворе задрожала. Гранитные башни пошатнулись. Люди завопили от страха и сбились в кучу. Иные попадали на колени, прямо в грязь, умоляя мага смягчить свой гнев.

Магикус свысока поглядел на капитана. Гарет ткнул Хуго в поясницу. Казалось, он сделал это нехотя. Тем не менее Хуго охнул от боли и с трудом перевел дыхание. Но взгляд его остался ясным. Он по-прежнему смотрел в лицо волшебнику. Тот побледнел от злости.

– Я терпел долго, – проговорил магикус, отдуваясь, – но вижу, что на такую дрянь не стоит тратить времени. Прошу вас простить меня, капитан, – продолжал маг, возвысив голос, чтобы перекричать грохот землетрясения и вопли толпы. – Вы были правы. Он готов сказать что угодно – лишь бы спасти свою жалкую жизнь.

Гарет что-то проворчал себе под нос, но вслух ничего не сказал. Магикус успокаивающе воздел руки, и земля постепенно перестала дрожать. Люди облегченно вздыхали и поднимались на ноги. Рыцарь украдкой взглянул на Хуго и встретился с пристальным, пронзительным взглядом убийцы. Гарет нахмурился и перевел глаза на волшебника. Во взгляде у него появилась задумчивость.

Магикус не заметил этого – он беседовал с толпой.

– Мне искренне жаль, что этот человек должен умереть с такой черной совестью, – говорил волшебник опечаленным и набожным тоном, – но он сам захотел этого. Я дал ему возможность исповедаться, вы все тому свидетели!

Толпа сочувственно и почтительно загудела.

– Принесите плаху!

Народ загомонил еще громче, предвкушая редкое зрелище, и подвинулся поближе, чтобы лучше видеть. Из маленькой дверцы, ведущей в подвал крепостной башни, появились двое крепких стражников – самых сильных в крепости. Стражники волокли огромный камень. Это не был легкий пористый коралит , из которого был построен весь город, кроме самой крепости. Магикус, которому полагалось уметь распознавать все виды и породы камня, знал, что это мрамор. Он не был найден ни на этом острове, ни на соседнем большом континенте Улиндии – там такого камня не водилось. Стало быть, мрамор привезли с другого континента – Аристагона. Из вражеских земель.

То ли это был очень древний камень и попал он на Дандрак законным путем, во время одного из немногочисленных и кратких перемирий между людьми и эльфами империи Трибус, – это волшебник считал маловероятным, то ли Ник Три Удара раздобыл его контрабандой – магикус считал, что это вполне возможно.

Впрочем, это неважно. Среди друзей, родичей и вассалов покойного лорда было, конечно, немало твердолобых националистов, но, по мнению волшебника, никто из них не стал бы возражать против того, чтобы такому подонку, как Хуго Длань, отрубили башку на вражеском камне. И все же они были народ горячий, так что волшебник про себя радовался, что камень так вымазан запекшейся кровью, что мало кто из родичей Рогара смог бы определить, что это мрамор. Так что никто не спросит, откуда взялся этот камень.

Камень был огромный, четыре на четыре фута, и в нем была прорублена выемка по размеру человеческой шеи. Стражники, пошатываясь под тяжестью камня, выволокли его во двор и установили перед магикусом. В это время из двери вынырнул палач, Ник Три Удара, и толпа возбужденно зашумела.

Ник был огромного роста, и ни одна живая душа на всем Дандраке не знала, кто он такой и как он выглядит. Во время казни он всегда надевал черную одежду и черный колпак, чтобы люди не сторонились от него в обычное время. К несчастью, в результате народ сторонился любого человека ростом выше семи футов, предполагая, что, быть может, это и есть палач.

Но когда дело доходило до казни, Ник сразу оказывался самым популярным палачом на Дандраке. То ли он и впрямь был таким растяпой, то ли, наоборот, талантливым артистом, но Ник Три Удара умел поразвлечь публику. Его жертвы никогда не умирали сразу – они подолгу кричали и извивались в агонии, пока Ник кромсал их своим мечом, не менее тупым, чем его башка.

Увидев Ника, все тут же обернулись к черноволосому узнику. Тот, надо признаться, успел произвести на всех впечатление своим хладнокровием. Но все, кто был в ту ночь во дворе, любили своего покойного лорда и скорбели о нем, и оттого с радостью предвкушали ужасную смерть его убийцы. Поэтому зрители с удовольствием отметили, что при виде палача и заржавевшего от крови меча у него в руке лицо Хуго окаменело и дыхание участилось, хотя держался он хорошо и изо всех сил старался сохранить спокойствие.

Гарет схватил Хуго за руки и оттащил на несколько шагов в сторону, чтобы волшебник не мог слышать их.

– Ты сказал, что магикус… – прошептал Гарет и осекся на полуслове, видимо почувствовав, что волшебник смотрит ему в спину. Но в глазах его стоял вопрос.

Хуго посмотрел ему в лицо. Глаза убийцы казались черными дырами во мраке двора, освещенного лишь неровным светом факелов.

– Не спускай с него глаз! – сказал он. Гарет кивнул. Глаза у него покраснели и опухли, щеки заросли щетиной. Он не спал две ночи – со дня гибели лорда. Он стер пот с верхней губы, затем опустил руку на пояс. В свете пламени блеснул острый клинок.

– Я не могу тебя спасти, Хуго, – тихо сказал Гарет. – Они нас обоих растерзают. Но я могу сделать так, чтобы ты умер быстро. Скорее всего это будет стоить мне чина капитана, – рыцарь мрачно оглянулся на волшебника, – но, судя по всему, мне его и так больше не видать. Ты был прав. Я должен сделать ради нее хотя бы это.

Капитан подтолкнул убийцу к плахе. Палач торжественно снял с себя свое черное одеяние – он не любил пачкать его кровью. Он передал одежду мальчишке, который стоял рядом с плахой. Мальчишка, польщенный, показал язык своему менее удачливому приятелю, который отирался рядом, надеясь, что палач отдаст одежду ему.

Ник взялся за меч, помахал им в воздухе, разминая руки, потом кивнул, показывая, что он готов.

Гарет поставил Хуго на колени перед плахой и отступил – но недалеко, на пару шагов. Рыцарь стиснул рукоять кинжала, спрятанного в складках плаща. Он лихорадочно сочинял себе оправдания. «Когда меч опустился на шею Хуго, злодей завопил, что лорда убил ты, магикус. Я это хорошо слышал. А ведь говорят, что перед смертью люди не лгут. Я-то, конечно, знаю, что мерзавец солгал, но крестьяне – народ суеверный, они могли и поверить. Так что я счел нужным оборвать его жалкую жизнь». Магикус, конечно, не поверит. Он все равно все узнает. Ну и что? Ему, Гарету, все равно не так уж долго осталось жить.

Палач схватил Хуго за волосы, чтобы положить его голову на плаху. Но магикус, как видно, почувствовал в толпе беспокойство, которого не могло унять даже предвкушение зрелища, и поднял руку.

– Стойте! – воскликнул он. Порыв ветра взметнул одежды мага. Он подошел к плахе.

– Хуго Длань, – громко и сурово произнес он. – Я даю тебе еще один шанс. Скажи нам – теперь, когда ты стоишь на пороге Царства Смерти, – есть ли тебе в чем покаяться?

Хуго поднял голову. Должно быть, ужас перед приближающимся небытием наконец одолел его.

– Да, – сказал он. – Мне есть в чем покаяться.

– Я рад, что мы поняли друг друга, – мягко сказал магикус. На его сухом тонком лице появилась торжествующая улыбка. Это не ускользнуло от наблюдательного Гарета. – О чем же ты сожалеешь, покидая сей мир, сын мой?

Распухшие губы Хуго скривились. Он расправил плечи, посмотрел магикусу в лицо и сказал:

– О том, что я ни разу не убил ни одного из ваших, колдун.

Толпа ахнула – не без удовольствия. Ник Три Удара хихикнул. Чем дольше будет умирать этот преступник, тем щедрее заплатит волшебник за казнь.

Магикус улыбнулся с холодной жалостью.

– Так пусть душа твоя сгниет, как и твое тело, – процедил он.

Бросив Нику взгляд, явно приглашавший палача позабавиться, волшебник отошел на прежнее место, чтобы кровь не забрызгала его парадного одеяния.

Палач достал черный платок и принялся завязывать Хуго глаза.

– Нет! – хрипло сказал Хуго. – Я хочу запомнить его лицо!

– Кончай с ним! – На губах волшебника выступила пена.

Ник схватил Хуго за волосы, но тот стряхнул руку палача и сам положил голову на окровавленный камень. Глаза его были открыты. Он смотрел в лицо магикусу. Палач откинул в сторону косицу Хуго: он любил, чтобы шея была видна целиком, иначе работать неудобно.

Три Удара вскинул меч. Хуго вздохнул и стиснул зубы, не сводя глаз с волшебника. Гарет посмотрел туда же. Магикус побледнел, сглотнул. Глаза у него забегали, словно он искал, куда бы спрятаться.

– Сколь велика злоба этого человека! – воскликнул волшебник. – Скорей же! Это невыносимо!

Гарет еще сильнее стиснул рукоять. Ник напрягся, готовясь опустить меч. Женщины закрывали глаза руками, глядя на казнь сквозь пальцы, мужчины вставали на цыпочки, детей поднимали повыше, чтобы им было виднее.

И тут у ворот послышался лязг оружия.

Глава 3. КРЕПОСТЬ КЕ-ЛИТ, ДАНДРАК, СРЕДИННОЕ ЦАРСТВО

Над башнями крепости появилась огромная тень, черная, чернее ночи. В темноте было плохо видно, но все отчетливо услышали хлопанье огромных крыльев. Стражники у ворот застучали мечами о щиты, подняв тревогу, и все, кто был во дворе, тотчас забыли о казни, обратившись лицом к грозящей им опасности. Рыцари хватались за мечи и подзывали своих верховых драконов. Набеги пиратов из Трибуса были обычным делом, и все ждали, что эльфы захотят отомстить за пленение и убийство эльфийского лорда, который, как предполагалось, нанял Хуго Длань.

– В чем дело? – крикнул Гарет, тщетно пытаясь разглядеть, что происходит. Он не мог оставить свой пост рядом с плахой, но во время нападения ему полагалось находиться у ворот.

– Не обращайте внимания! Продолжить казнь! – вопил магикус.

Но Ник Три Удара любил работать на публику, а зрителям сейчас было не до него. Половина толпы бросилась к воротам, другая половина смотрела туда же. Ник опустил меч с видом уязвленной гордости и теперь дожидался, пока уляжется весь этот переполох.

– Это настоящий дракон, дураки! – кричал Гарет. – Это не эльфийский корабль, это наши! Наши! Вы, двое, следить за преступником!

И Гарет бросился к воротам успокаивать поднявшуюся панику.

Боевой дракон кружил над замком. С его спины по сброшенным вниз канатам во двор быстро спустились солдаты. На их доспехах горели серебряные знаки королевских гвардейцев. Толпа загудела.

Солдаты быстро расчистили место посреди двора и взяли его в кольцо. Они стояли лицом к толпе, держа в правой руке копья, а в левой щиты, не глядя никому в глаза и не отвечая на вопросы.

В небе показался одинокий всадник на драконе. Небольшой быстрокрылый дракон пронесся над воротами и завис над приготовленной для него площадкой, выбирая, где приземлиться. Изысканная одежда его всадника в свете факелов отливала алым и золотым. Все тотчас узнали эту форму. Люди затаили дыхание и принялись переглядываться.

Верховой дракон опустился на землю, трепеща крыльями, бока его тяжело раздувались и опадали. Из клыкастого рта текли струйки слюны. Всадник спрыгнул с седла и огляделся. На нем был короткий плащ с золотой оторочкой и красная куртка – форма королевского курьера. Народ замер, ожидая известий.

Почти все думали, что он объявит о войне с эльфами Трибуса. Иные рыцари уже озирались в поисках своих оруженосцев, чтобы приказать им готовиться к выступлению. Поэтому все очень удивились, когда курьер поднял руку в перчатке из тончайшей и мягчайшей кожи и указал на плаху:

– Вы собираетесь казнить Хуго Длань, не так ли? Голос у курьера был таким же мягким и нежным, как его перчатки.

Волшебник пересек двор. Гвардейцы расступились и пропустили его в круг, где стоял курьер.

– А в чем дело? – уклончиво спросил магикус.

– Если это действительно Хуго Длань, именем короля приказываю отдать его мне – живым, – ответил курьер.

Волшебник мрачно уставился на курьера. Рыцари Ке-лита смотрели на волшебника, ожидая его приказаний.

До недавних пор на Волькаранах не было никакого короля. В начале мира Волькаранские острова служили колонией для преступников, сосланных с главного континента – Улиндии. Воры и убийцы содержались в знаменитой тюрьме Ирени, а ссыльных, шлюх и прочую мелкую шушеру просто высаживали на близлежащие острова: остров Провидения, Питринову Ссылку и три острова Джерн. Жизнь на внешних островах была тяжелая, и за несколько веков здесь сложился крепкий и суровый народ. На каждом острове правил свой клан. Кланы занимались тем, что либо отбивались от соседей, либо сами нападали на соседние острова и даже на Улиндию.

Враждующие кланы людей были легкой добычей для более могущественной и богатой нации – эльфов Трибуса. Эльфы захватили разрозненные людские владения и почти сорок циклов правили Улиндией и Волькаранскими островами. Их владычеству над людьми пришел конец двадцать циклов назад, когда вождь могущественнейшего клана на Волькаранах женился на предводительнице могущественнейшего клана Улиндии. Стефан с Питриновой Ссылки и Анна из Виншера собрали свой народ и создали армию, которая наголову разбила эльфов и вышвырнула их с острова. Некоторых вышвырнули в буквальном смысле слова.

Когда Улиндия и Волькараны освободились от захватчиков, Стефан и Анна объявили себя королем и королевой, уничтожили наиболее опасных соперников и по сей день оставались главной и самой опасной силой в королевстве, хотя ходили слухи, что они плетут интриги друг против друга. В былые времена магикус попросту не обратил бы внимания на приказ, приказал продолжить казнь и разделался бы и с самим курьером, если бы тот оказался чересчур настойчив. Но теперь, да еще в кольце солдат, под крыльями боевого дракона, волшебнику пришлось вилять.

– Хуго Длань убил нашего лорда, Рогара Ке-литского, и нам следует казнить его – по королевскому же закону!

– Его величество вполне одобряет и приветствует ваше усердие в исполнении правосудия в согласии с королевскими законами, – ответил курьер, отвесив изящный поклон. – Он весьма сожалеет, что приходится вмешиваться, но у меня здесь предписание на арест человека по имени Хуго Длань, подписанное рукой короля. Его требуется допросить по делу, связанному с заговором против государства, а такие дела имеют преимущество над всеми местными процессами. Ведь всем известно, – добавил курьер, глядя в глаза магикусу, – что этот убийца якшался с эльфийскими лордами Трибуса.

Волшебник, разумеется, отлично знал, что Хуго вовсе не якшался ни с какими эльфийскими лордами Теперь он понял, что и курьер знает это не хуже его самого. А если курьер знает это, то он наверняка знает и многое другое – например, истинные обстоятельства смерти Рогара Ке-литского. Магикус попал в свои собственные сети и теперь трепыхался и барахтался, не зная, как выбраться.

– Покажите предписание! – потребовал он. Королевский курьер сунул руку в кожаную сумку, что висела у седла, достал оттуда футляр, вынул из футляра свиток и протянул его магикусу с таким видом, словно это доставляло ему величайшее удовольствие. Магикус сделал вид, что внимательно его изучает. На самом деле он и так знал, что предписание окажется в полном порядке. Стефан не из тех людей, которые совершают подобные ошибки. В предписании стояло имя

– Хуго Длань, внизу красовалась печать – Крылатое Око, герб Стефана. Магикус закусил губу до крови, но сделать ничего не мог. Он лишь бросил страдальческий взгляд на своих людей, всем своим видом показывая, что сделал все от него зависящее, но здесь замешаны слишком могущественные силы. Потом приложил руку к сердцу и молча, холодно поклонился.

– Его величество благодарит вас, – улыбнулся курьер. – Эй, капитан!

Гарет подошел к курьеру. Лицо у него было каменное, хотя он не хуже магикуса понял то, что осталось недосказанным.

– Приведите преступника. Да, и еще мне нужен свежий дракон на обратную дорогу. Именем короля! – добавил он.

«Именем короля» могли потребовать все, что угодно: от крепости до кружки вина, от жареного кабана до военного отряда. И горе тому, кто откажет! Гарет посмотрел на магикуса. Тот аж затрясся от злости, но ничего не сказал – только коротко кивнул. Рыцарь отправился исполнять приказ.

Курьер ловко отобрал пергамент у волшебника, свернул его, сунул обратно в футляр. Дожидаясь, пока Гарет приведет преступника, он лениво озирался по сторонам. Внезапно взгляд его упал на носилки. На лице курьера тотчас появилось выражение глубокой печали.

– Их величества выражают свои соболезнования леди Рогар. Передайте леди, что, если они могут чем-нибудь помочь, ей стоит только попросить…

– Ее светлость весьма обязана их величествам, – кисло пробурчал магикус.

Курьер снова улыбнулся и принялся нетерпеливо похлопывать себя перчатками по бедру. Гарет уже вел к нему преступника, но свежего дракона нигде не было.

– Так как насчет дракона? – поинтересовался курьер.

– Возьмите этого, милорд! – с готовностью предложил старый драконюх, протягивая королевскому посланцу поводья лордова дракона.

– А можно? – удивился курьер, взглянув на волшебника. Он отлично знал об обычае убивать над погребальным костром дракона, хотя бы и очень ценного.

Магикус злобно фыркнул и махнул рукой:

– Да что уж там! Пожалуйста, забирайте и убийцу моего лорда, и его любимого дракона! Ведь это все именем короля!

– Да, именно так, – сказал курьер. – Именем короля.

Гвардейцы резко развернулись. Строй ощетинился копьями, и внутри круга образовалась стальная стена из щитов.

– Возможно, вы пожелаете обсудить это с его величеством? Наш всемилостивейший монарх с радостью распорядится управлением этой провинции в ваше отсутствие, уважаемый магикус.

Двор снова накрыла тень крыльев боевого дракона.

– Нет-нет! – поспешно возразил волшебник. – Я самый преданный из подданных короля Стефана! Можете ему так и передать!

Курьер поклонился и одарил магикуса еще одной ослепительной улыбкой. Солдаты по-прежнему оставались настороже.

В это время в стальной круг вступил Гарет. Капитан весь вспотел под своим кожаным шлемом. Он знал. что ему вот-вот могут приказать драться с королевскими гвардейцами, и ему заранее было не по себе.

– Вот ваш преступник, – ворчливо сказал он и вытолкнул Хуго вперед.

Курьер быстро окинул убийцу взглядом, тотчас подметив следы от бича на спине, синяки и ссадины на лице, распухшие губы. Темные глаза Хуго совсем исчезли под кустистыми бровями, но он исподтишка наблюдал за курьером с безразличным любопытством. Он уже ни на что не надеялся и ждал лишь новых мучений.

– Развяжите ему руки и снимите кандалы.

– Милорд, он опасен…

– Он не может лететь верхом в кандалах и со связанными руками, а у меня мало времени. Не беспокойтесь, – курьер небрежно махнул рукой, – никуда он не денется. Вряд ли он посмеет спрыгнуть с летящего дракона – разве что у него крылья отрастут.

Гарет вынул кинжал и рассек ремни, стягивавшие руки Хуго. Драконюх крикнул своих помощников, торопливо вошел в стальной круг, снял седло с усталого курьерского дракона и надел его на дракона лорда Рогара. Потом похлопал дракона по шее и с радостью передал курьеру поводья. Старик знал, что никогда больше не увидит своего дракона – что попало в руки Стефану, назад не вернется. Но это все же лучше, чем своими руками перерезать глотку зверю, который тебя любит и верит тебе, а потом смотреть, как он умирает ради мертвеца, которому уже ничего не нужно.

Курьер взобрался в седло. Потом протянул руку Хуго. Убийца, казалось, лишь теперь понял, что руки у него не связаны, голова на плечах, а не на плахе, и над нею не висит меч палача. Болезненно морщась, он неуклюже шагнул вперед, взял курьера за руку, и тот втащил его на дракона.

– Он замерзнет. Дайте ему плащ, – распорядился курьер. Ему протянули несколько плащей. Курьер выбрал один из них, подбитый густым мехом, и протянул его Хуго. Убийца закутался в плащ и крепко ухватился за луку седла. Курьер отдал приказ, и дракон, радостно затрубив, расправил крылья и взмыл в небо.

Начальник гвардейцев оглушительно свистнул. Дракон опустился пониже, так что солдаты могли схватиться за веревки, свисавшие с его спины. Они быстро взобрались наверх и расселись по местам на огромной плоской спине дракона. Дракон взмахнул крыльями, и через несколько мгновений тень исчезла, небо осталось чистым, вокруг снова был ночной серый сумрак.

Магикус, бледный как мел, поплелся в крепость.

Гарет подождал, пока волшебник скроется за дверью, потом приказал своим людям поджечь носилки. Пламя затрещало и взметнулось ввысь. Люди собрались вокруг и запели, провожая душу лорда к его предкам. Капитан рыцарей тоже отпевал своего любимого лорда, которому он верно служил целых тридцать циклов. Кончив песнь, он долго стоял, глядя на пламя, танцующее над телом.

«Говоришь, ни разу не убивал волшебника? Ничего, друг мой Хуго, может, еще придется… Если увидимся. Именем короля! – хмыкнул Гарет. – Ну а если ты не появишься… Что ж, я человек старый, мне терять нечего». Он посмотрел в сторону покоев магикуса. У окна виднелась фигура в длинном одеянии. Капитан направился к воротам – надо было проверить посты.

Забытый всеми Ник Три Удара мрачно сидел на плахе. Надо же, не дали показать свое искусство!

Глава 4. ГДЕ-ТО НАД ВОЛЬКАРАНСКИМИ ОСТРОВАМИ, СРЕДИННОЕ ЦАРСТВО

Курьер все время придерживал своего дракона, иначе бы тот оставил тяжелого боевого дракона далеко позади. А лететь без сопровождения курьер боялся. В тучах могли прятаться эльфийские пираты, подстерегающие одиноких всадников. Поэтому летели они довольно медленно. Но наконец огни Ке-лита исчезли вдали. Столб дыма, вздымающийся над носилками покойного лорда провинции, заслонили зубчатые пики Витерила.

Курьер летел в хвосте ночерра – боевого дракона. Тот узкой черной стрелой рассекал мутные ночные сумерки. Королевские гвардейцы, пристегнувшиеся к седлам, казались зубцами на хребте ночерра.

Драконы пролетели над деревушкой Хинокс – приземистые квадратные дома еле виднелись на фоне ровной земли. Потом они оставили позади берега Дандрака и очутились в открытом небе. Курьер вертел головой во все стороны, словно впервые летел на драконе – странно для королевского курьера. Ему показалось, что он видит вдалеке Блуждающие острова – во всяком случае, Ханастай и Биндистай он различал довольно хорошо. Даже здесь, в открытом небе, настоящей темноты не было – легенды гласят, что в древнем мире, до Разделения, ночь была куда темнее.

Эльфийские астрономы говорят, что существует трое Владык Ночи. Невежды утверждают, что это великаны, которые укрывают Арианус своими плащами, чтобы мир мог отдохнуть. Но люди образованные знают, что Владыки Ночи – это коралитовые острова, которые летают очень высоко в небе, и их орбиты расположены так, что каждые двенадцать часов Владыки Ночи заслоняют солнце.

Ниже этих островов лежит Верхнее царство. Предполагается, что там обитают мистериархи, могущественные волшебники из рода людей, которые удалились туда в добровольное изгнание. Под Верхним царством расположена твердь – «дневные звезды». Что это такое – никому не известно. Многие – и не только невежды – полагают, что это россыпь летающих алмазов и прочих самоцветов. Отсюда идут всяческие легенды о сказочных богатствах мистериархов. Многие эльфы и люди пытались долететь до тверди и посмотреть, что же там на самом деле, но никто из них не вернулся. Говорили, что воздух там такой холодный, что кровь замерзает в жилах.

Во время полета курьер несколько раз оборачивался, чтобы посмотреть на своего спутника, – ему было любопытно, как выглядит человек, которого сняли с плахи. Но если курьер думал увидеть на лице Хуго восторг, триумф или хотя бы облегчение, он сильно ошибался. Лицо убийцы было мрачным и бесстрастным и не выдавало его мыслей. Видно было, что для него убить человека – все равно что пообедать. К тому же он смотрел в сторону. Хуго явно запоминал дорогу. Курьеру это очень не понравилось. Хуго, видимо, почувствовал его беспокойство. Он поднял голову и пристально посмотрел на курьера.

Курьер долго смотрел на Хуго, но так ничего и не высмотрел. А вот Хуго, похоже, увидел в курьере куда больше, чем курьер в нем. Эти прищуренные глаза, казалось, видели его насквозь и вот-вот могли прочесть все тайны, что хранились в голове у курьера, если бы молодой человек не отвернулся. Он больше не оглядывался в сторону Хуго.

Возможно, это было простым совпадением, но, как только курьер заметил, что Хуго пытается запомнить дорогу, земля под ними внезапно окуталась туманом. Они летели высоко и быстро, и в тени Владык Ночи можно было разглядеть немного. Но коралит светится слабым бледно-голубоватым светом, и на фоне серебристого сияния земли темными пятнами выделяются леса. Так что сверху земля видна как на карте. Замки и крепости, выстроенные из коралита, мягко светятся – разве что их покрыть специальной массой из толченого гранита. Города с блестящими лентами коралитовых улиц видны как на ладони.

Во время войны, когда в небесах летали эльфийские мародеры, люди застилали улицы соломой и камышом. Но сейчас на Волькаранских островах был мир. Большинство населения было уверено, что мир держится на их собственной отваге, на ужасе, который они внушают эльфийским владыкам.

При этой мысли курьер насмешливо покачал головой. Немногие знали, как все обстоит на самом деле, – но король Стефан и королева Анна знали. Эльфы с Аристагона не обращали внимания на Волькараны и Улиндию, потому что у них были проблемы поважнее – мятеж среди их собственного народа.

А когда этот мятеж будет наконец подавлен, беспощадно и окончательно, тогда эльфы возьмутся за людей – неразумных, диких тварей, из-за которых, собственно, и началось это восстание. Стефан знал и то, что теперь эльфы не ограничатся завоеванием и захватом земель. Они захотят очистить мир от людей – раз и навсегда. А потому Стефан быстро и втихомолку расставлял свои фигуры на огромной шахматной доске, готовясь к последнему жестокому сражению.

И человек, сидящий позади курьера, был одной из таких фигур. Но он не знал этого.

***

Когда вокруг начал сгущаться туман, убийца незаметно пожал плечами и перестал присматриваться к местности. Он сам был капитаном корабля и знал почти все воздушные линии на островах и за пределами. Они летели по встречному ридаю , по орбите Куринандистая. А потом все затянуло облаками, и земли не стало видно.

Хуго понял, что облака появились не сами по себе. Это лишь подтверждало его подозрения: этот молодой «курьер» отнюдь не простой гонец. Хуго расслабился и погрузился в туман. Что гадать? Намного хуже, чем теперь, не будет. Лучше – тоже вряд ли. Хуго сделал все возможное, чтобы приготовиться к тому, что его ждет: за поясом у него был его собственный рунный кинжал с костяной рукоятью (Гарет сунул его Хуго в последний момент). Хуго передернул плечами, плотнее закутался в теплый меховой плащ. Пока что главное – не замерзнуть.

Он не без удовольствия заметил, что курьеру туман тоже мешал. Приходилось лететь медленнее и то и дело спускаться вниз, в разрывы облаков, чтобы определить, где они находятся. Один раз показалось даже, что они заблудились. Курьер заставил дракона зависнуть в воздухе и принялся лихорадочно разглядывать то, что лежало под ними. Хуго чувствовал, как он напрягся. Судя по тому, что курьер бормотал себе под нос, им давно уже пора было свернуть. Наконец курьер развернул дракона, и они снова полетели сквозь облака. Курьер сердито оглянулся на Хуго, словно это он был во всем виноват.

Еще в ранней юности, борясь за то, чтобы выжить, Хуго научился следить за всем, что происходит вокруг. Теперь, к сороковому циклу, эта привычка сделалась почти инстинктивной, своего рода шестым чувством. Он мгновенно чувствовал, как меняется ветер, как теплеет или голодает. У него не было прибора для измерения времени, но он с точностью до минуты мог сказать, который сейчас час. У него был острый слух и еще более острое зрение. Направление он угадывал безошибочно. Мало нашлось бы мест на Волькаранах и в Улиндии, где ему не случалось бывать. А разные (и не всегда приятные) события его юности заносили его и в более отдаленные части Ариануса. Хуго никогда не хвастался своими способностями – зачем попусту сотрясать воздух? Только тот, кто не способен преодолеть свои слабости, вынужден утверждать, будто у него их нет. Но тем не менее он был уверен, что стоит ему очутиться в любом месте Ариануса, и он в несколько минут сумеет определить, где именно он находится.

Но когда дракон, повинуясь негромкой команде всадника, спустился наконец на землю и Хуго смог оглядеться, он вынужден был признать, что заблудился – впервые в своей жизни. Это место было ему незнакомо.

Королевский гонец спрыгнул наземь и достал из кожаного мешочка светильный камень. Оказавшись на воздухе, камень тотчас засиял ровным ярким светом. Светильный камень не только светит, но и греет, причем довольно сильно, так что в руке его не удержишь. Курьер уверенно направился в угол полуразвалившейся коралитовой стены, которая окружала место, где они приземлились, и положил камень в грубую железную лампу.

Ничего больше вокруг не было. Двор был совершенно пуст. То ли лампу приготовили к прибытию курьера, то ли он сам поставил ее сюда перед тем, как улететь. Должно быть, последнее вернее – поблизости явно никого не было. Даже ночерр отстал. Отсюда следует, что курьер отправился в путь именно отсюда и собирался вернуться. Это может оказаться важным. А может и нет. Хуго соскользнул со спины дракона.

Курьер поднял железную лампу, вернулся к дракону, погладил его по шее и пробормотал что-то успокаивающее. Дракон улегся наземь, сложил крылья, обвил лапы хвостом, уронил голову на грудь и уснул. А ведь спящего дракона разбудить нелегко – и небезопасно. Во сне заклятие, наложенное на дракона и заставляющее его подчиняться, может ослабеть и даже вовсе исчезнуть. И тогда всаднику придется иметь дело с бестолковой, вспыльчивой и ужасно шумной скотиной. Поэтому опытный всадник никогда не позволит своему дракону заснуть. Разве что он сам – искусный волшебник. Это Хуго тоже отметил.

Курьер подошел к Хуго, поднял фонарь и испытующе посмотрел ему в лицо, ожидая, что Длань что-нибудь скажет или спросит. Но Хуго не видел нужды задавать вопросы, на которые ему все равно не ответят, поэтому промолчал.

Курьер смутился, открыл было рот, чтобы что-то сказать, потом передумал. Он резко повернулся на каблуках, махнув убийце, чтобы тот шел за ним. Он повел Хуго в здание, которое убийца скоро узнал по мрачным воспоминаниям своего детства. Монастырь кирских монахов.

Монастырь был старый и, по всей видимости, давно заброшенный. Плиты двора потрескались, а кое-где их и вовсе уже не было. Большая часть стены здания, построенного из ценного гранита, который предпочитали кирские монахи, заросла коралитом. Ветер гулял по пустым комнатам и коридорам, где, должно быть, уже несколько веков не разводили огня. Скрипели голые деревья, под сапогами Хуго шуршали опавшие листья.

Хуго был воспитан суровым и строгим орденом кирских монахов и знал каждый монастырь на Волькаранских островах. Но ему ни разу не доводилось слышать о таком заброшенном монастыре. Дело выглядело все более и более таинственным.

Курьер привел его к двери из обожженной глины, которая вела в высокую башню, и отпер замок железным ключом. Хуго задрал голову – ни в одном из окон света не было. Дверь распахнулась бесшумно – значит, кто-то здесь бывает, и довольно часто, раз петли смазаны. Курьер проскользнул в дверь и сделал знак Хуго следовать за ним. Когда оба оказались в холодном здании, полном сквозняков, курьер запер дверь и сунул ключ за пазуху.

– Нам сюда, – сказал он безо всякой необходимости: путь был только один – наверх. В башню вела винтовая лестница. Хуго насчитал три этажа, на каждый из которых вела глиняная дверь. По дороге Хуго потихоньку пробовал двери – все они оказались заперты.

Они поднялись на четвертый этаж, к очередной глиняной двери. Курьер снова достал ключ. За дверью обнаружился узкий длинный коридор, темнее, чем Владыки Ночи, и прямой как стрела. Шаги курьера, обутого в тяжелые сапоги, отдавались гулким эхом. Хуго, привыкший двигаться беззвучно, в своих сапогах на тонкой подошве производил не больше шума, чем тень курьера.

Хуго насчитал шесть дверей – три справа, три слева. Перед седьмой курьер поднял руку, остановился и опять вытащил ключ. Скрипнул замок, дверь отворилась.

– Входи, – сказал курьер, отступив в сторону.

Хуго повиновался. Он не удивился, услышав, как дверь за ним закрылась. Однако запирать его не стали. Комната была освещена лишь мягким свечением коралита, но острым глазам Хуго этого было довольно. Он постоял, приглядываясь, изучая обстановку. И сразу понял, что он здесь не один.

Хуго не испугался. Правда, его пальцы стиснули рукоять скрытого под плащом кинжала, но это было всего лишь разумной предосторожностью в подобной ситуации. Хуго был человек деловой и знал, как обставляются деловые встречи. Это была именно деловая встреча.

Тот, другой, явно умел прятаться. Он стоял в тени и не производил ни малейшего шума. Хуго не видел и не слышал его, но чуял – чуял всей своей шкурой, побитой и потертой за сорок циклов, что здесь кто-то есть. Убийца принюхался.

– Ты что, зверь, что ли? Как это ты меня почуял? Унюхал, что ли? – спросил мужской голос, низкий и звучный.

– Может, и зверь, – коротко ответил Хуго.

– А что, если бы я напал на тебя? – Мужчина подошел к окну. Его фигура выделялась темным силуэтом на фоне светящихся стен. Мужчина был высокого роста, в длинном плаще – край плаща шуршал, волочась по полу. Голова и лицо мужчины были закрыты кольчужным капюшоном – виднелись одни только глаза. Но Хуго понял, что угадал верно. Теперь он знал, кто его собеседник. Он обнажил кинжал.

– Получили бы пядь стали в сердце, ваше величество.

– На мне кольчуга, – сказал Стефан, король Волькаранских островов и всея Улиндии. Он, похоже, ничуть не удивился тому, что Хуго признал его.

Убийца слегка усмехнулся.

– Кольчуга не прикрывает подмышек, ваше величество. Поднимите руку… – Он шагнул вперед и ткнул тонким длинным пальцем в отверстие под рукавом кольчуги. – Один удар кинжала в это место – и все.

– Надо будет сказать моему оружейнику, – сказал Стефан. Он даже не шелохнулся от прикосновения Хуго.

Хуго покачал головой:

– Делайте что хотите, ваше величество, но, если кто-то решится убить вас, он вас убьет. Если вы велели привести меня сюда лишь за этим, я могу посоветовать только одно: о похоронах лучше распорядиться заранее.

– Сразу видно опытного человека. – Стефан усмехнулся. Хуго не видел его усмешки, но понял это по голосу.

– Я полагаю, ваше величество нуждается в опытном человеке, раз из-за меня было устроено столько шуму.

Король отвернулся к окну. Он прожил почти пятьдесят циклов, но был еще крепок и силен и мог противостоять любым невзгодам и тяготам. Поговаривали, что он спит в кольчуге, чтобы тело не слабело. К тому же, если то, что говорили о нраве его супруги, было правдой, кольчуга ему была совсем не лишней.

– Да, ты человек опытный. Говорят, лучший во всем королевстве.

Стефан умолк. Хуго умел понимать мысли без слов – по поведению людей. Быть может, король думал, что очень хорошо прячет свои мысли, – но Хуго приметил, как тот стиснул кулак, и услышал серебристый звон кольчуги – король содрогнулся.

Так часто бывает с людьми, которые решаются на убийство.

– У тебя необычная репутация, Хуго Длань, – продолжал король, нарушив затянувшееся молчание. – Говорят, ты называешь себя Дланью Справедливости, или Дланью Возмездия. Ты убиваешь лишь тех, кто причинил зло другим, тех, кто, как ты полагаешь, неподвластен закону и моему суду.

В голосе короля звучал гнев и вызов. Стефан явно Чувствовал себя оскорбленным, но Хуго-то знал, что враждующие кланы Волькарана и Улиндии связывает лишь взаимный страх и алчность. Зачем тратить время и говорить королю то, что он и так знает не хуже самого Хуго?

– Зачем тебе это? – спросил Стефан. – Ради славы?

– Славы? Ваше величество, вы рассуждаете как эльфийский лорд! Славой сыт не будешь.

– Ради денег?

– Ради денег. Обычного убийцу, который пырнет из-за угла ножом в спину, можно нанять за кусок хлеба. Но это лишь для тех, кто просто хочет кого-то убрать. Но те, кого оскорбили, кому причинили страдания, – они хотят, чтобы их обидчик страдал не меньше их самих. Они хотят, чтобы он знал, по чьей воле он гибнет. Они хотят, чтобы он сам пережил боль и ужас своей жертвы. И за это они готовы заплатить, и заплатить немало.

– Я слышал, что ты идешь на немалый риск – случалось, ты даже вызывал свои жертвы на поединок.

– Если клиент этого требовал.

– И мог заплатить.

Хуго пожал плечами. Это же само собой, о чем тут рассуждать? И весь этот разговор был ни к чему. Убийца знал свою репутацию и знал себе цену. Он не нуждался в том, чтобы ему об этом рассказывали. Но он привык к этому. Это тоже часть сделки. Стефан, как и любой другой клиент, уговаривал сам себя решиться на то, что он собирался сделать. Смешно – в таком положении король ведет себя ничуть не лучше последнего из своих подданных.

Стефан смотрел в окно, опираясь на подоконник рукой, затянутой в перчатку.

– Не понимаю. Зачем твоим «клиентам» давать жертве шанс отстоять свою жизнь?

– Это же двойная месть, ваше величество. Ведь тогда не моя рука убивает убийцу, но руки его предков, которые отказываются защищать его.

– Ты в это веришь? – Стефан обернулся к нему. Лунный свет блеснул на кольчуге.

Хуго поднял бровь и задумчиво погладил длинные шелковистые пряди бороды. Да, об этом его еще ни разу не спрашивали. Должно быть, короли все же отличаются от своих подданных – по крайней мере, этот точно отличается. Хуго подошел к окну, встал рядом с королем и выглянул во двор. Небольшой дворик, вымощенный коралитом, слабо светился, и в этом свете Хуго увидел посреди двора человека в черном колпаке. В руке у него был меч. Рядом с ним стояла каменная плаха. Хуго улыбнулся, покручивая кончики бороды.

– Я, ваше величество, верю только в свой ум и в свое мастерство. А выбора у меня, похоже, нет. Я либо соглашусь, либо..?

– У тебя есть выбор. Я скажу тебе, что нужно делать, а ты либо согласишься, либо откажешься…

– И тогда я распрощаюсь с головой.

– Этот человек – королевский палач. Он свое дело знает. Ты умрешь легко и быстро. Это куда лучше, чем та смерть, что ждала тебя в Ке-лите. Это будет своего рода вознаграждение за потраченное время. – Стефан смотрел в лицо Хуго. Его глаза в тени капюшона были пусты и темны. – Я не могу рисковать. Мне придется тебе все рассказать, прежде чем ты примешь решение, но, когда ты все узнаешь, я окажусь в твоих руках. Я не смогу оставить тебя в живых.

– Если я откажусь, меня тихо уберут – ночью, без свидетелей. Если я соглашусь, я попаду в тот же переплет, что и ваше величество.

– А ты чего ждал? Ты ведь всего лишь наемный убийца! – холодно произнес Стефан.

– А вы, ваше величество, всего лишь человек, который хочет нанять убийцу.

– Хуго насмешливо поклонился и развернулся, чтобы уйти.

– Ты куда? – спросил Стефан.

– С вашего разрешения, я малость задержался. Мне уже час как надлежит быть в аду.

И Хуго решительно направился к двери.

– Черт возьми! Я тебе жизнь предлагаю! Хуго даже не обернулся.

– Маловато будет. Моя жизнь ничего не стоит. Я ею не дорожу. А вы за это хотите подсунуть мне работу, настолько опасную, что вам пришлось расставить мне ловушку, чтобы заставить меня взяться за нее? Знаете, ваше величество, я предпочитаю сдохнуть как угодно мне, а не вам.

И Хуго распахнул дверь. На пороге, преграждая ему выход, стоял королевский курьер. У ног его стояла лампа, и в ее свете лицо курьера выглядело тонким, почти призрачным – и сказочно прекрасным.

«И это курьер? Ну, тогда я сартан!» – подумал Хуго.

– Десять тысяч бочек! – сказал молодой человек. Хуго остановился и снова принялся задумчиво теребить свою бороду. Потом оглянулся на Стефана. Тот стоял у него за спиной.

– Убери ты этот свет, Триан! – раздраженно приказал король. – Ты уверен, что без этого не обойтись?

– Ваше величество, – начал Триан (он говорил почтительно, но держался скорее как человек, дающий совет своему другу, а не как слуга, говорящий с господином), – лучше этого человека вы никого не найдете. Он – единственный, кому можно доверить это дело. Нам стоило больших трудов раздобыть его. Мы не можем позволить себе потерять его. Если вашему величеству будет угодно вспомнить, я предупреждал вас…

– Помню, помню! – перебил его Стефан. Помолчал, пытаясь утихомирить свой гнев. Он с явным удовольствием повелел бы своему «курьеру» отвести убийцу на плаху. Более того, он с удовольствием отрубил бы убийце голову собственноручно. Курьер закрыл лампу железной заслонкой, и комната снова погрузилась во тьму.

– Ладно! – рявкнул наконец король.

– Десять тысяч бочек? – Хуго не верил собственным ушам.

– Да, – ответил Триан. – Когда работа будет выполнена.

– Половину вперед. Половину потом.

– Вперед – твою голову, а потом уже бочки! – прошипел Стефан, стиснув зубы. Хуго шагнул к двери.

– Хорошо, половину вперед! – с трудом выдавил Стефан.

Хуго поклонился в знак согласия.

– Кого надо убить?

Стефан набрал воздуха и издал какой-то звук, отдаленно напоминающий предсмертный хрип.

– Моего сына, – сказал он.

Глава 5. КИРСКИЙ МОНАСТЫРЬ, ВОЛЬКАРАНСКИЕ ОСТРОВА, СРЕДИННОЕ ЦАРСТВО

Хуго не особенно удивился. Само собой, это должен был быть кто-то довольно близкий королю, иначе зачем такая таинственность? Хуго знал, что у Стефана есть наследник. Больше он не знал ничего. Судя по возрасту короля, принцу должно быть циклов восемнадцать-двадцать. Этого довольно, чтобы впутаться в серьезную заварушку.

– Принц здесь, в монастыре. Мы… – Стефан судорожно сглотнул. – Мы сказали ему, что его жизнь в опасности. Он будет считать вас переодетым дворянином, которого наняли, чтобы отвезти его в безопасное место.

У Стефана снова сорвался голос. Он сердито прокашлялся и закончил:

– Принц не будет сопротивляться. Он знает, что это может быть правдой. Его жизни действительно грозит опасность…

– Ну, еще бы! – сказал Хуго. Король напрягся, кольчуга зазвенела, он схватился за меч. Курьер поспешно заслонил собой Хуго.

– Спокойнее, ваше величество! – шепнул он. – Не забывайте, с кем говорите, сэр! – упрекнул он Хуго.

Хуго и ухом не повел.

– Куда я должен отвезти принца, ваше величество? И что с ним сделать?

– Детали вам сообщу я, – ответил Триан. Стефан явно был на пределе – вот-вот сорвется. Он направился к двери, развернувшись боком, чтобы не коснуться убийцы. Вероятно, он сделал это бессознательно, но Хуго угадал его отвращение, мрачно усмехнулся и нанес последний удар.

– И еще одна услуга, которую я предлагаю всем своим клиентам, ваше величество.

Стефан остановился, взявшись за дверную ручку.

– Какая? – спросил он, не оборачиваясь.

– Сообщить жертве, кто поручил мне убить его и почему. Должен ли я сообщить это вашему сыну, ваше величество?

Кольчуга тихонько зазвенела – король снова содрогнулся.

– Мой сын сам все поймет, когда придет время, – сказал он.

Король расправил плечи и вышел в коридор. Его шаги затихли в отдалении. Курьер подошел к Хуго, но молчал, пока не услышал, как где-то вдалеке хлопнула дверь.

– Зря ты это сказал, – тихо заметил Триан. – Ты его сильно задел.

– А что это за курьер такой, – поинтересовался Хуго, – который распоряжается королевскими сокровищами, как своими карманными деньгами, и заботится о том, как бы кто не обидел короля?

– Ты прав, я не курьер. – Молодой человек обернулся к окну, и Хуго увидел, что он улыбается. – Я королевский маг.

Хуго вскинул брови:

– Что-то молод ты для магикуса!

– Я старше, чем кажется, – небрежно ответил Триан. – Войны и власть старят людей, а магия нет. А теперь, если тебе будет угодно последовать за мной, я провожу тебя туда, где приготовлена одежда и все, что понадобится тебе в дороге. Там же я сообщу тебе все, что необходимо знать. Сюда.

Волшебник отступил в сторону, пропустив Хуго вперед. Он держался весьма любезно, но Хуго отметил, что волшебник ловко преградил ему путь к королевским покоям. Хуго направился туда, куда было указано. Триан задержался, чтобы взять лампу, открыл заслонку и пошел вслед за Хуго, держась рядом с ним, чуть позади.

– Тебе придется изображать знатного человека, поэтому мы приготовили тебе соответствующий костюм. На самом деле мы выбрали тебя еще и потому, что ты знатного происхождения, хотя и незаконнорожденный. В тебе есть врожденный аристократизм. Принц очень умный мальчик, его не обманешь простим маскарадом.

Они прошли шагов десять, и волшебник остановился перед одной из многочисленных дверей. Триан отпер дверь все тем же железным ключом. За дверью оказался коридор, перпендикулярный первому. Он выглядел значительно более заброшенным, чем главный. Стены крошились, пол был неровный, так что приходилось ступать с оглядкой. Они свернули налево, в другой коридор, потом еще раз налево, в третий. Каждый следующий коридор был короче предыдущего. Хуго понял, что они уходят в глубь здания. Дальше начались бесчисленные повороты – казалось, они просто кружат по коридорам без всякой цели. Триан всю дорогу говорил не умолкая.

– Мы постарались узнать о тебе все, что можно. Мы знаем, что ты незаконный сын, родившийся от связи твоего отца со служанкой, и что твой благородный отец – чье имя, кстати сказать, мне так и не удалось узнать – выбросил твою мать на улицу. Она погибла во время нападения эльфов на Первопад, а тебя приютили и воспитали кирские монахи. – Триан содрогнулся. – Невеселая это жизнь, однако, – сказал он, понизив голос и кивнув на холодные стены.

Хуго не видел нужды отвечать, поэтому промолчал. Если волшебник думает смутить или отвлечь его этой болтовней и блужданием по коридорам, то он просчитался. Кирские монастыри строятся примерно по одному плану: квадратный двор, окруженный с двух сторон монашескими кельями. С третьей стороны располагались каморки для тех, кто прислуживал монахам, и для сирот, которых орден взял на воспитание, – таких, как Хуго. Там же были кухни, скриптории и больница…

***

Мальчик, лежавший на полу на соломенном тюфяке, закашлялся и пошевелился. В темной нетопленой комнате было ужасно холодно, но мальчик весь горел. Метаясь в бреду, он сбросил с себя тонкое одеяло. В комнату вошел другой мальчик, на несколько циклов старше больного – тому было циклов девять. Старший мальчик с жалостью смотрел на своего друга. Он принес чашку воды. Бережно поставив ее на пол, он встал на колени рядом с больным, опустил пальцы в воду и смочил пересохшие губы малыша.

Тому сразу стало легче. Он перестал метаться и открыл глаза, ища того, кто заботится о нем. Слабая улыбка появилась на тонких бледных губах. Старший мальчик улыбнулся в ответ, оторвал кусок ткани от своей изорванной одежды и намочил в чашке. Отжал, стараясь не пролить ни капля драгоценной воды, и вытер пылающий лоб мальчика.

– Все будет хорошо… – начал он, но тут над ним выросла черная тень, и холодная костлявая рука сдавила его запястье.

– Хуго! Ты что делаешь, а? – голос был ледяным, промозглым и мрачным, под стать этой комнате.

– Я… я хочу помочь Рольфу, брат. У него жар, и Гран-Мауде сказал, что, если жар не спадет, он умрет…

– Умрет? – прогремел монах, так что стены содрогнулись. – Конечно, он умрет! Ему дарована благодать умереть невинным младенцем и избежать зла, присущего всему роду человеческому! Зла, с которым нам приходится бороться ежедневно и ежеминутно! – Монах заставил Хуго вновь опуститься на колени. – Молись, Хуго! Молись, чтобы тебе простился грех, который ты совершил, пытаясь исцелить этого мальчика, нарушив тем самым волю предка! Молись о смерти…

Больной мальчик всхлипнул – он смотрел на монаха, и в глазах у него стоял ужас. Хуго стряхнул с плеча руку монаха и встал.

– Я буду молиться о смерти, – тихо сказал он. – О твоей!

Монах с размаху огрел его посохом. Хуго пошатнулся. Второй удар сбил его с ног. Монах колотил его, пока не выдохся. Потом удалился. Чашка с водой разбилась. Хуго с трудом поднялся с пола и нащупал в темноте мокрую тряпку – от воды или от его собственной крови, было не разглядеть, но тряпка была влажная и прохладная. Хуго бережно положил ее на лоб своему другу. Потом взял малыша на руки, прижал к себе и принялся неуклюже укачивать его. Он держал его на руках, пока мальчик не перестал метаться и дергаться. Маленькое тело застыло и похолодело…

***

– В шестнадцать циклов, – продолжал Триан, – ты бежал из монастыря. Монах, которого я расспрашивал, сказал мне, что перед тем ты пробрался в летописную комнату и узнал имя своего отца. Ты нашел его?

– Нашел, – ответил Хуго, а про себя подумал, что Триану и в самом деле пришлось немало потрудиться. Он побывал у кирских монахов, расспрашивал их – и, похоже, весьма подробно. А это значит… Ну да, конечно. Интересно, очень интересно. Кто из них больше узнает о собеседнике, пока они таскаются по коридорам?

– Он дворянин? – деликатно осведомился Триан.

– По крайней мере, он так себя называл. На самом деле – просто расфуфыренный чурбан.

– Ты говоришь в прошедшем времени. Твой отец умер?

– Я его убил.

Триан остановился как вкопанный и уставился на Хуго.

– Что ты за человек! Просто кровь стынет. Говорить об этом так равнодушно…

– А чего мне беспокоиться? – Хуго шагал дальше не останавливаясь, и Триану пришлось прибавить шагу, чтобы догнать его. – Когда этот ублюдок узнал, что я его сын, он полез на меня с мечом. Я был безоружен. Кончилось тем, что я воткнул этот меч ему в брюхо. Я присягнул, что это вышло случайно, и шериф мне поверил. Я ведь был еще мальчишкой, а мой папаша славился своим распутством: девочки, мальчики – ему было без разницы. Я никому не сказал, кто я такой, но дал понять, что папаша на меня покушался. Кирские монахи дали мне неплохое воспитание, так что я могу изобразить знатную персону. Шериф решил, что я сын какого-то дворянина, а папаша похитил меня, чтобы утолить свою похоть. Шериф был только рад замять это дело. О каком-то там возмездии и речи не было.

– Но это не было случайностью?

Триан оступился и инстинктивно схватился за Хуго. Тот поддержал волшебника под локоть, не дав ему упасть. Они спускались все ниже и ниже, углубляясь в недра монастыря.

– Не было. Я вырвал у него меч – это оказалось нетрудно, он был пьян. Я назвал имя моей матери, сказал ему, где ее похоронили, и воткнул меч ему в живот. Он умер слишком быстро. Но это я понял только потом.

Триан заметно побледнел. Он поднял лампу повыше, осветив ею мрачное лицо Хуго.

– Принц не должен страдать! – сказал он.

– Вот именно, поговорим о деле, – улыбнулся Хуго. – Славно мы поболтали, не правда ли? Интересно, что вы пытались разузнать? Что я лучше, чем моя репутация? Или наоборот, что я еще хуже?

Но Триана было не так-то просто сбить с толку. Он взял Хуго за руку, наклонился к нему и заговорил шепотом, хотя, насколько видел Хуго, никто, кроме летучих мышей, их подслушать не мог.

– Он должен умереть легко и быстро. И внезапно. Без страха. Может быть, во сне. Знаете, есть такие яды… Хуго вырвал руку:

– Я свое дело знаю. Хотите так – сделаю так. Вы заказчик. Точнее, насколько я понимаю, вы говорите от имени заказчика.

– Он хочет именно этого.

Триан явно успокоился и вздохнул с облегчением. Они прошли еще немного и остановились перед очередной запертой дверью. Триан не стал отпирать ее – он поставил лампу на пол и сделал Хуго знак заглянуть в замочную скважину. Хуго пригнулся и заглянул в комнату.

Хуго не был человеком чувствительным и тем более не имел привычки проявлять свои чувства. Но, увидев свою будущую жертву, он нахмурился. Он ожидал увидеть честолюбивого юнца циклов восемнадцати. А в комнате спал на соломенном тюфяке белокурый мальчик с задумчивым лицом, всего циклов десяти от роду.

Хуго медленно выпрямился. Волшебник поднял лампу повыше и заглянул ему в лицо. Убийца был мрачен. Триан снова вздохнул и озабоченно наморщил свой гладкий лоб. Прижав палец к губам, он отвел Хуго в соседнюю комнату, через две двери от первой. Волшебник отпер ее все тем же ключом, пропустил Хуго внутрь и осторожно прикрыл за собой дверь.

– Все не так просто, не правда ли? – спросил он, понизив голос.

Хуго огляделся, потом обернулся к обеспокоенному магу.

– Курить охота. А трубку у меня в тюрьме отобрали. У вас не найдется лишней трубки?

Глава 6. КИРСКИЙ МОНАСТЫРЬ, ВОЛЬКАРАНСКИЕ ОСТРОВА, СРЕДИННОЕ ЦАРСТВО

– Но вы нахмурились, помрачнели… Я подумал…

– Что у меня рука не поднимется убить ребенка? «Ему даровано право умереть невинным младенцем и избежать зла, присущего всему роду человеческому!» – вспомнилось Хуго. Эта темная и холодная комната пробудила в нем мрачные воспоминания. Хуго отмахнулся от них. Напрасно он позволил себе расчувствоваться. В очаге пылал огонь. Он достал щипцами уголек и поднес его к трубке, которую маг достал из мешка, лежащего на полу. Стефан, похоже, позаботился обо всем.

Хуго затянулся. Стрего разгорелся, и старые воспоминания ушли.

– Да нет, хмурился я по другому поводу. На себя сердился. Я… я просчитался. Подобные промахи могут дорого обойтись. Но все же интересно, почему такого ребенка хотят убить. Что он сделал? Чем провинился?

– Он… он виноват в том, что родился, – пробормотал Триан. Он явно сказал это не подумав и покосился на Хуго, надеясь, что тот не слышал.

Но убийца ничего не упускал. Он попыхивал трубочкой и вопросительно смотрел на волшебника.

Триан покраснел.

– Вам заплатили достаточно, чтобы не задавать вопросов, – отрезал он. – Кстати, вот ваши деньги.

Он порылся в кошельке, висевшем у него на поясе, достал пригоршню монет и отсчитал пятьдесят по сто бочек.

– Я думаю, королевского клейма будет довольно? Хуго поднял бровь, бросил уголек обратно в очаг.

– Если это не фальшивка…

Попыхивая трубкой, чтобы она не погасла, Хуго взял деньги и принялся внимательно рассматривать их. Это были настоящие, полновесные монеты. На одной стороне был выбит бочонок, на другой – портрет Стефана (не слишком похожий). В королевстве, где не столько торгуют, сколько обмениваются либо грабят (король и сам был известным пиратом – собственно, именно нападения на эльфийские корабли помогли ему завоевать трон), «двойной бочонок» увидишь нечасто, и немногим доводилось держать его в руках. Его стоимость обеспечивалась главной драгоценностью – водой.

Воды в Срединном царстве было очень мало. Дожди выпадали нечасто, и вся вода немедленно уходила в пористый коралит. На коралитовых островах не было ни рек, ни ручьев. Вода собиралась только в растениях. Выращивание хрустальных деревьев и чашелистников – дело сложное и трудоемкое, но это был основной способ добывания драгоценной жидкости для людей Срединного царства (другим способом было нападение на эльфийские корабли) . Так что эта работа должна была обеспечить Хуго на всю оставшуюся жизнь. Можно вообще удалиться от дел. И все это – за то, чтобы убить какого-то мальчишку?

Чушь какая-то. Хуго взвесил монеты в руке и снова посмотрел на волшебника.

– Ладно, – неохотно согласился Триан, – наверно, придется тебе кое-что объяснить. Ты ведь знаешь, что сейчас происходит на Волькаранах и в Улиндии?

– Понятия не имею.

На столике стоял кувшин, таз и кружка. Убийца взял кувшин и налил воды в кружку. Попробовал.

– М-м! Из Нижнего царства! Неплохо.

– Пей и умывайся, – приказал Триан. – Ты ведь должен сойти за благородного человека. И не только по виду, но и по запаху. Ты хочешь сказать, что не разбираешься в политике?

Хуго сбросил плащ, наклонился над тазом и принялся умываться. Он плеснул водой себе на плечи, взял кусок простого мыла и принялся намыливать лицо, грудь и спину, слегка морщась, когда мыло попадало на свежие ссадины.

– Надо же, всего два дня просидел в тюрьме, а как провонял! А что касается политики… Мне до нее нет дела. Разве что пара лишних заказчиков… Я даже не знал наверняка, есть ли у Стефана сын.

– Есть, – холодно сказал волшебник. – И еще у него есть жена. Всем известно, что их брак был чисто политическим – они заключили его ради того, чтобы объединить два могущественных народа и помешать им перерезать друг друга, оставив людей на милость эльфов. Однако королева предпочла бы, чтобы вся власть была сосредоточена в ее руках. Но корона Волькаранских островов передается только по мужской линии. Поэтому Анна могла захватить власть только через своего сына. Заговор был раскрыт лишь недавно. Король едва сумел спастись. Но мы опасаемся, что в следующий раз он может погибнуть.

– Так что вы решили избавиться от мальчишки. Насколько я понимаю, это решает проблему, но зато король остается без наследника.

Хуго, зажав трубку в зубах, стянул штаны и плеснул на себя водой. Триан отвернулся – то ли из стыдливости, то ли ему просто было неприятно смотреть на многочисленные шрамы – иные совсем свежие, – которыми было покрыто тело Хуго.

– Стефан не так глуп. Мы подумали об этом. Мы объявим войну Аристагону, и все люди, включая народ королевы, должны будут объединиться. Во время войны Стефан разведется с Анной и женится на какой-нибудь волькаранке. К счастью, его величество еще в том возрасте, когда мужчина может иметь детей – много детей. Во время войны будет не до раскола. А к тому времени, как настанет мир – если он настанет, – Улиндия слишком ослабеет, чтобы отколоться.

– Да, хитро задумано, – согласился Хуго. Он отбросил полотенце, выпил две кружки прохладной вкусной воды из Нижнего царства, потом достал из угла горшок и облегчился. Управившись со всеми этими делами, он принялся перебирать разные одеяния, разложенные на кровати. – А с чего это эльфы станут воевать с нами? У них своих проблем хватает.

– А я-то думал, ты не разбираешься в политике, – едко заметил Триан. – Поводом для войны послужит смерть принца.

– А-а! – Хуго надел нижнее белье и натягивал плотные шерстяные штаны. – Чистенько сработано. Так вот почему вы решили поручить это мне, вместо того чтобы убрать мальчишку с помощью нехитрой магии!

– Да… – У Триана сорвался голос, он словно подавился этим словом. Хуго, надевавший через голову рубашку, остановился и пристально посмотрел на мага. Но тот отвернулся. Хуго прищурился, отложил трубку и продолжал одеваться, но медленнее, внимательно следя за каждым словом и жестом волшебника.

– Надо устроить так, чтобы наши люди нашли тело мальчика на Аристагоне. Это сделать нетрудно. Распустим слух, что принц похищен эльфами, и разошлем людей на поиски. Я дам вам список возможных мест. Насколько я понимаю, у вас есть драккор…

– Построенный эльфами. Очень кстати, не правда ли? – заметил Хуго. – Надо же, как вы все продумали. Даже ухитрились повесить на меня убийство лорда Рогара…

Хуго облачился в бархатный камзол – черный, с золотым галуном. На кровати лежал меч. Хуго взял его, внимательно осмотрел, пару раз махнул им в воздухе для пробы, кивнул, сунул меч обратно в ножны и пристегнул его к поясу. Кинжал он сунул в сапог.

– Небось сами же его и прикончили…

– Нет! – Триан резко повернулся к нему. – Лорда убил его домашний маг – насколько я понимаю, об этом ты и сам догадался. Мы просто воспользовались удобным случаем. «Позаимствовали» твой кинжал, оставили его в трупе и шепнули твоему другу-рыцарю, что тебя недавно видели поблизости.

– Ну да, конечно. Уложили меня на плаху, натравили этого психа с тупым мечом, а потом спасли мне жизнь и решили, что с перепугу я соглашусь на все, что угодно.

– Любой другой согласился бы. Насчет тебя я уверен не был. И оказался прав. Впрочем, я уже говорил это Стефану – ты при этом был.

– Значит, нужно отвезти мальчишку на Аристагон, убить его, оставить труп, который потом привезут безутешному отцу, безутешный отец будет рвать на себе волосы и поклянется отомстить эльфам, и весь род человеческий двинется на войну. А вы не подумали, что эльфы не такие дураки? Им сейчас война – как собаке пятая нога. У них там мятеж, а это штука серьезная.

– Похоже, ты знаешь об эльфах больше, чем о собственном народе! Между прочим, кое-кто мог бы счесть это странным.

– Между прочим, корабль время от времени нужно чинить и восстанавливать магию. А это можно сделать только у эльфов.

– Значит, ты якшаешься с врагами… Хуго пожал плечами:

– При таком деле, как мое, враги повсюду. Триан облизнул губы. Беседа явно была ему не по вкусу. «Вот тебе и придворная жизнь», – подумал Хуго.

– Как известно, эльфы время от времени похищают людей и бросают изуродованные тела так, чтобы люди их нашли – для устрашения, – сказал Триан, понизив голос. – Устрой так, чтобы можно было подумать…

– Я все устрою. – Хуго положил руку на плечо волшебнику и с удовольствием отметил, что молодой человек содрогнулся. – Я свое дело знаю.

Он собрал монеты, снова осмотрел их, опустил две из них во внутренний кармашек камзола. Остальные уложил в кошель и убрал на дно мешка.

– Кстати, о деле. Как мне получить остальную плату и каковы гарантии, что я не получу вместо платы стрелу в бок?

– Мы даем слово. Слово короля. Что касается стрелы, – насмешливо заметил Триан, – ты, надеюсь, сам сумеешь позаботиться о себе.

– Сумею, – кивнул Хуго. – И не забывайте об этом.

– Угрожаете? – усмехнулся Триан.

– Обещаю, – холодно ответил Хуго. – А теперь нам пора. Путешествовать лучше ночью.

– Дракон доставит тебя к вашему кораблю…

– …А потом вернется и укажет вам дорогу к нему? Ну уж нет.

– Мы даем тебе слово… Хуго ухмыльнулся:

– Слово человека, который нанял меня, чтобы убить собственного сына!

– Не смей! – вспыхнул молодой волшебник. – Тебе не понять… – Он осекся на полуслове. Хуго бросил на него пронизывающий взгляд.

– Чего мне не понять?

– Ничего. Ты ведь сам говорил, что не интересуешься политикой. – Триан сглотнул. – Думай что хочешь. Это не имеет значения.

Хуго задумчиво посмотрел на волшебника и понял, что больше из него ничего не вытянешь.

– Скажите, где мы находимся, и я сам найду дорогу.

– Это невозможно. Это тайное убежище. О нем никто не должен знать!

– Но я даю слово! – насмешливо сказал Хуго. – Так что мы на равных.

Триан покраснел еще сильнее и так закусил губу, что, когда волшебник снова заговорил, Хуго увидел у него на губе белые следы от зубов.

– Зачем это нужно? Ты укажешь мне примерное направление – хотя бы название острова. Я велю дракону отнести вас с принцем к ближайшему городу и оставить там. Это все, что я могу сделать для тебя.

Хуго подумал, потом кивнул. Выбил пепел из трубки, сунул ее в мешок и принялся исследовать его содержимое. Очевидно, содержимое мешка его устроило, потому что он снова кивнул и завязал мешок.

– У принца тоже есть мешок с едой и одеждой. Этого должно хватить… должно хватить на месяц.

– Я думаю, что управлюсь быстрее, – спокойно заметил Хуго, набросив на плечи шерстяной плащ. – Все зависит от того, далеко ли от того города, куда мы прилетим, до корабля. Можно нанять дракона…

– Смотри, чтобы принца не заметили! Правда, за пределами двора немногие знают его в лицо, но если кто-то его узнает…

– Не дергайтесь. Я знаю, что делаю.

Хуго говорил тихо, но в глазах у него вспыхнул предостерегающий огонек, и волшебник счел за лучшее не накалять обстановку.

Хуго взвалил мешок на плечи и двинулся к двери. Но тут заметил боковым зрением какое-то движение. Он обернулся и увидел, как королевский палач поклонился и, очевидно, повинуясь какому-то приказу, неслышному для Хуго, ушел со своего поста. Во дворе осталась только плаха. Она была такой белой и чистой, сулила такое быстрое и легкое избавление… Хуго остановился. Он вдруг почувствовал, как незримая нить Судьбы обвилась вокруг его шеи и куда-то тащит, затягивая в ту же сеть, где уже запутались Триан с королем.

Один-единственный удар меча – и свободен.

Удар меча – против десяти тысяч бочек.

– А какой знак я должен привезти? – спросил Хуго у Триана, накручивая на палец прядь бороды.

– Что за знак? – удивился Триан.

– Ну, в доказательство того, что я сделал свое дело. Ухо? Палец? Или что другое?

– Избави предки! – Волшебник стал белее мела. Он пошатнулся, ему пришлось прислониться к стене, чтобы не упасть. Поэтому он не видел, как губы убийцы растянулись в мрачной улыбке, как он слегка кивнул, словно получил ответ на какой-то важный вопрос.

– П-прости… за невольную слабость, – пробормотал Триан, вытирая трясущейся рукой вспотевший лоб. – Я несколько ночей не спал, а потом, этот полет оказался чересчур быстрым для меня. Да, конечно, нам нужно доказательство. Принц… – Триан сглотнул, потом, видимо, взял себя в руки.

– Принц носит на шее амулет, ястребиное перо. Этот амулет принес ему мистериарх из Верхнего царства, когда принц был еще младенцем. Амулет защищен магией, и его нельзя снять, пока принц жив.

Триан судорожно вздохнул.

– Привези этот амулет, и мы будем знать, что принц… – Голос у него сорвался.

– Какой магией? – недоверчиво спросил Хуго. Но волшебник, бледный как смерть, молчал как убитый. Он покачал головой – то ли не хотел отвечать, то ли просто не мог говорить, Хуго так и не понял. Во всяком случае, было ясно, что больше никаких сведений ни о принце, ни об амулете от него не добьешься.

Да, наверно, и не стоит. Такие волшебные штучки давали чуть ли не каждому младенцу – они защищали от поноса, или от крыс, или от падения в огонь. Большинство амулетов, продаваемых бродячими шарлатанами, обладало не большей магической силой, чем булыжник на дороге. Конечно, у королевского сына амулет должен быть настоящим, но Хуго еще не видел ни одного амулета, который мог бы защитить человека от хорошего удара ножом. Правда, говорят, давным-давно были на свете волшебники, которые обладали подобной силой, но это было очень давно. Все они уже много циклов назад оставили Срединное царство и поселились в Верхнем. И вот теперь один из них спустился сюда, чтобы одарить младенца перышком?

«Этот Триан держит меня за круглого идиота», – подумал Хуго.

– Приди в себя, волшебник! – сурово сказал он. – А не то принц обо всем догадается.

Триан кивнул и с радостью принял кружку воды, которую протянул ему Хуго. Он прикрыл глаза, отхлебнул воды, сосредоточился и через несколько мгновений спокойно улыбнулся. Лицо его снова приобрело нормальный цвет.

– Я готов, – объявил Триан и повел Хуго в ту комнату, где спал принц.

Волшебник вложил ключ в замочную скважину, отпер дверь и отступил в сторону.

– А вы не собираетесь представить меня? Объяснить, в чем дело?

Триан покачал головой.

– Нет, – сказал он тихо. Хуго заметил, что волшебник старается смотреть прямо перед собой и не заглядывать в комнату. – Теперь все в твоих руках. Я оставлю тебе лампу.

Он повернулся и быстро пошел – почти побежал – прочь. Скоро он скрылся в темноте. Острый слух Хуго уловил щелчок замка. По коридору пронесся сквозняк, и тут же прекратился. Волшебник ушел.

Хуго пожал плечами, пощупал монеты в кармане камзола, взялся на всякий случай за меч, поднял лампу, вошел в комнату и принялся разглядывать мальчика.

Нельзя сказать, чтобы Хуго любил детей. Он их почти и не видел. Своего детства он не помнил – это и неудивительно, оно было слишком коротким. Кирские монахи не поощряли веселой, беспечной детской невинности. И потому каждый ребенок в монастыре сразу сталкивался лицом к лицу с суровой реальностью. В этом мире, где не было богов, кирские монахи поклонялись единственному, что было определенно и неизбежно, – смерти. Жизнь дается людям случайно, без толка и смысла. Никто не волен выбирать, когда ему родиться. Грешно радоваться столь сомнительному и неверному дару. Смерть же приходит к каждому в назначенный час. Смерть – это радостное освобождение.

Оттого-то кирские монахи брали на себя обязанности, которых большинство людей страшится и сторонится. Их называли Братьями Смерти.

Они не ведали жалости к живым. Все их помыслы были лишь о смерти. Кирские монахи не занимались целительством. Но когда трупы умерших от чумы валялись на улицах, именно Кир подбирали их, совершали торжественные обряды и сжигали их. Нищих, . которые не могли найти себе убежища в кирских монастырях, пока были живы, радушно принимали там после смерти. Самоубийц – проклятых предками, позор семьи – Кир встречали с почетом и хоронили, как героев. Кирские монахи заботились о телах убийц, воров, проституток. И именно они после битвы подбирали тела тех, кто поплатился жизнью в очередной сваре.

Единственные живые существа, о которых Кир хоть как-то заботились, были сироты мужеска пола, у которых не оставалось никаких родичей. Кир брали их к себе и воспитывали. Куда бы ни отправлялись монахи – а по зову своей веры им приходилось присутствовать при множестве жутких и кровавых событий, – они брали детей с собой, заставляли их помогать и в то же время приучали к мысли о том, что жизнь жестока и что единственное убежище – смерть. Именно эти мальчики, выросшие в монастырях и с детства проникшиеся темными верованиями Кир, пополняли собой ряды ордена. Кое-кто убегал подобно Хуго, но и Хуго всю жизнь чувствовал над собой тень черных капюшонов вырастивших его монахов.

Поэтому, глядя на спящего ребенка, Хуго не испытывал ни жалости, ни угрызений совести. Просто новая работа – и, похоже, весьма трудная и опасная. Хуго чувствовал, что волшебник ему солгал. Осталось понять, в чем именно.

Убийца бросил мешок на пол и потыкал мальчика ногой:

– Эй, парень, вставай!

Мальчик вздрогнул, глаза его распахнулись, и он сел, еще не вполне проснувшись.

– Что случилось? – спросил он, глядя на незнакомца сквозь копну золотистых кудряшек, падавших ему на глаза. – Кто вы?

– Меня зовут Хуго – сэр Хуго Ке-литский, ваше высочество, – поправился Хуго, вовремя вспомнив, что ему положено изображать знатного человека, и назвав первое место, пришедшее ему на ум. – Вам грозит опасность. Ваш отец нанял меня, чтобы отвезти вас в надежное место. Вставайте, у нас мало времени. Нам надо вылететь до рассвета.

Разглядев бесстрастное лицо с высокими скулами, ястребиный нос и черную бороду, заплетенную в косицы, мальчик отшатнулся.

– Уходи! Ты мне не нравишься! Где Триан? Я хочу Триана.

– Да, конечно, я не такой красавчик, как ваш волшебник. Но ваш отец нанял меня не за красоту. Если уж вы испугались меня, подумайте, как испугаются ваши враги!

Хуго сказал это просто так, лишь бы что-нибудь сказать. Он уже собирался подхватить мальчишку и уволочь его отсюда. Поэтому он слегка удивился, обнаружив, что мальчик принялся обдумывать этот аргумент с серьезным и умным видом.

– Вы правы, сэр Хуго, – сказал он наконец и встал. – Я полечу с вами. Возьмите мои вещи. – Он махнул рукой в сторону небольшого мешка, что валялся на полу рядом с тюфяком.

Хуго собрался было ответить, что свои вещи он сам и понесет, но вовремя опомнился.

– Хорошо, ваше высочество, – ответил он с поклоном.

И внимательнее присмотрелся к мальчику. Принц был маловат для своих лет. У него были большие голубые глаза, нежный рот и фарфорово-бледное лицо – сразу видно, что его держат взаперти. В свете лампы блеснуло ястребиное перо на серебряной цепочке.

– Раз мы путешествуем вместе, вы можете звать меня по имени, – застенчиво сказал мальчик.

– А как вас зовут, ваше высочество? – спросил Хуго, взяв в руки мешок.

Мальчик изумленно уставился на него.

– Я много циклов провел за пределами королевства, ваше высочество, – торопливо пояснил Хуго.

– Бэйн, – сказал мальчик. – Меня зовут принц Бэйн.

Хуго застыл на месте. Бэйн… Ведь «Бэйн» значит «погибель»! Нет, он не был суеверным человеком, но кто и почему мог дать ребенку такое зловещее имя? И убийца вновь ощутил, как незримая нить Судьбы затягивается у него на шее. Он снова представил себе плаху – холодную, спокойную… Он потряс головой, злясь на самого себя. Ощущение удушья исчезло вместе с образом собственной смерти. Хуго вскинул на плечи оба мешка – свой и принца.

– Идемте, ваше высочество, – сказал он, кивнув на дверь.

Бэйн поднял с пола свой плащ и неуклюже накинул его себе на плечи, путаясь в завязочках. Наконец Хуго не выдержал, нетерпеливо швырнул мешки на пол, встал на колени и завязал плащ.

К его изумлению, мальчик обвил руками его шею.

– Как хорошо, что вы будете моим телохранителем! – воскликнул он, прижавшись своей нежной щекой к щеке Хуго.

Хуго остолбенел. Бэйн отступил назад.

– Я готов! – весело сообщил он. – Мы полетим на драконе, да? Я сегодня в первый раз летал на драконе! Хорошо бы мы все время на них летали!

– Да, – выдавил наконец Хуго. – Дракон ждет во дворе.

Он поднял мешки и лампу.

– Если вашему высочеству будет угодно…

– Я знаю дорогу! – сказал принц, выбежав из комнаты.

Хуго пошел следом, все еще ощущая прикосновение мягких и теплых рук ребенка.

Глава 7. КИРСКИЙ МОНАСТЫРЬ, ВОЛЬКАРАНСКИЕ ОСТРОВА, СРЕДИННОЕ ЦАРСТВО

В комнате на одном из верхних этажей монастыря собрались трое. Комната эта раньше была монашеской кельей – холодной, суровой, маленькой и без окон. Трое людей – двое мужчин и женщина – стояли посреди комнаты. Один из мужчин обнимал женщину за плечи; она обнимала его за талию – они поддерживали друг друга, иначе бы оба могли рухнуть на пол. Третий стоял перед ними.

– Они сейчас улетят, – сказал волшебник, склонив голову набок, хотя вряд ли он мог слышать сквозь толстые монастырские стены шум крыльев дракона.

– Уже! – воскликнула женщина, метнувшись вперед. – Мой мальчик! Я хочу еще раз увидеть моего сына! Только один раз!

– Нет, Анна! – Триан сурово стиснул ее руку. – Я потратил много месяцев на то, чтобы разрушить чары. Так будет легче! Возьми себя в руки!

– Я боюсь, что мы совершили ошибку! – всхлипнула женщина, уткнувшись в плечо мужа.

– В самом деле, Триан, давайте оставим эту затею, – скачал Стефан. Голос его звучал довольно грубо, но жену он обнимал очень нежно. – Еще не поздно.

– Нет, ваше величество. Мы ведь все обсудили и обдумали. Так надо. Мы должны следовать разработанному плану и молить предков, чтобы они не оставили нас и помогли нам в этом деле.

– Вы предупредили этого, как его… Хуго?

– Он бы не поверил. Так что проку от этого было бы мало, а вот вред мог бы быть. Этот человек – лучший, кого можно найти. Холодный, бессердечный тип. Нам придется положиться на его искусство и его жестокость.

– А если он не выдержит?

– Тогда, ваше величество, – вздохнул Триан, – следует готовиться к самому худшему.

Глава 8. ХЕТ, ДРЕВЛИН, НИЖНЕЕ ЦАРСТВО

В тот самый час, когда Хуго положил голову на плаху, в нескольких тысячах менка ниже, на острове Древлин, происходила другая казнь – казнь пресловутого Лимбека Болтокрут. На первый взгляд может показаться, что эти два события не имели ровно ничего общего, разве что совпадают по времени. Бессмертная паучиха, имя которой – Судьба, уже связала незримыми нитями души столь несхожих созданий и медленно, но верно притягивала их друг к другу.

В ночь, когда погиб лорд Рогар Ке-литский, Лимбек Болтокрут сидел в своем неопрятном, но уютном жилище в Хете – древнейшем городе Древлина – и сочинял речь.

Сородичи Лимбека называли себя гегами. На всех прочих языках Ариануса, как и в древнем мире, существовавшем до Разделения, они назывались гномами. Лимбек был роста немалого – четыре фута без каблуков. Добродушное, открытое лицо было украшено густой, окладистой бородой. У него начинал расти животик, что вообще-то несвойственно молодым работящим гегам; но Лимбек вел сидячий образ жизни. Глаза у Лимбека были ясные, любопытные и ужасно близорукие.

Он жил в маленькой пещерке – одной из сотен других пещер, которыми был источен большой коралитовый утес на окраине Хета. Пещера Лимбека была несколько необычной, но в этом нет ничего удивительного – ведь Лимбек и сам был необычным гегом. Потолок в его пещере был повыше, чем в прочих, – почти в два гегских роста. Специальное возвышение, сколоченное из досок, позволяло Лимбеку взбираться под потолок и пользоваться еще одной особенностью его пещеры – окнами.

Большинство гегов прекрасно обходятся без окон: на острове постоянно бушуют бури, и оттого окна практически бесполезны. К тому же геги куда больше интересуются тем, что происходит внутри, а не снаружи. Однако в части наиболее древних зданий – тех, что давным-давно выстроили чтимые и боготворимые гегами Менежоры, – окна были. Толстые мутные стекла прятались глубоко в толще стен. Такие окна идеально подходили для местного неласкового климата. Лимбек утащил несколько рам со стеклами из заброшенного здания в центре города. Провернул дыры позаимствованным коловоротом – и окна готовы: два внизу, еще четыре – на втором этаже.

Именно этим отличался Лимбек от большинства своих соплеменников. Те предпочитали смотреть внутрь. А Лимбеку было интересно, что там снаружи – даже если там всего-навсего хлестал ливень с градом и сверкали молнии или, в редкие минуты затишья, открывался вид на цистерны, рычаги и ослепительные вспыхалки Кикси-винси.

Еще одна особенность жилища Лимбека делала его поистине уникальным. На входной двери, что выходила на улицу, внутрь утеса, крупными красными буквами было написано: «СОПП».

Во всем остальном это было обычное гегское жилище: обстановка простая, изготовленная из подручного материала, без всяких там завитушек и финтифлюшек. И все постоянно подпрыгивало. Стены, пол, потолок уютной пещерки – все непрерывно тряслось и дрожало от грохота, гула, стука, лязга, визга, треска и скрежета Кикси-винси – центра всей жизни Древлина.

Лимбек, почтенный лидер СОППа, против шума ничего не имел. Наоборот, шум его успокаивал. Он привык к нему еще во чреве матери – хотя там он звучал несколько приглушенно. Геги чтили шум, как и саму Кикси-винси. Они знали, что, когда шум прекратится. наступит конец их мира. Смерть они называли Великим Безмолвием.

Итак, Лимбек внимал приятному грохоту и скрежету и боролся с речью. Найти слова было не так уж трудно. А вот записать их… Фразы, которые казались величественными, благородными и изящными, пока он произносил их вслух, на бумаге выглядели плоскими и напыщенными. По крайней мере, так казалось Лимбеку. Джарре всегда говорила, что он чересчур строг к себе, что его речи на бумаге выглядят ничуть не хуже, чем на слух. Но Лимбек каждый раз отвечал, что Джарре не может судить беспристрастно, и подтверждал это нежным поцелуем в щечку.

Перед тем как записать очередную фразу, Лимбек произносил ее вслух. Он был ужасно близорук, но вблизи в очках видел плохо, а потому всегда снимал их, когда что-то писал. Поэтому он водил носом вслед за пером, и на носу и бороде у него оставалось не меньше чернил, чем на бумаге.

«Поэтому цель нашего союза „Служителей, Объединившихся ради Прогресса и Процветания“ состоит в том, чтобы обеспечить нашему народу счастливую жизнь сейчас, а не когда-то в отдаленном будущем, которое, быть может, никогда не наступит!» Лимбек увлекся, стукнул кулаком по столу, и чернила выплеснулись из чернильницы. Тонкий синий ручеек пополз к бумаге, грозя затопить всю речь. Лимбек преградил ему путь собственным рукавом Потрепанная туника впитала чернила, как промокашка. Она давно уже утратила всякий цвет, и потому фиолетовое пятно на рукаве внесло приятное разнообразие в общую картину.

«Много веков наши вожди говорили нам, что нас поселили в этом царстве Бурь и Хаоса оттого, что сочли недостойными жить наверху, вместе с ельфами. Мы, сделанные из плоти, крови и костей, не могли уповать на то, чтобы поселиться в земле бессмертных. Но, говорят они, когда мы сделаемся достойны, ельфы спустятся с Небес, и будут судить нас, и возьмут с собой в Небеса. А до тех пор нам надлежит служить Кикси-винси и ожидать велиюго дня. А я говорю вам, – Лимбек воздел над головой стиснутый кулак, – я говорю вам, что этот день никогда не наступит!

Я утверждаю, что нам лгали! Наши вожди заблуждаются! Верховному головарю и гегам из его списка легко говорить, что надо ждать перемен и Судного дня. Они не нуждаются в лучшей жизни. Они-то получают награду от богов. Но разве они делят ее поровну между нами? Нет! Они заставляют нас платить, и платить втридорога, за то, что мы уже заработали в поте лице своего!» («Здесь надо сделать паузу для аплодисментов», – решил Лимбек и в знак этого посадил большую кляксу – вместо звездочки.) «Пора нам восстать и…» Тут Лимбек умолк: ему послышался странный шум. Для ельфов, ежемесячно спускавшихся сюда за водой, оставалось загадкой, как здесь вообще можно слышать что-нибудь, кроме грохота Кикси-винси и рева бурь, которые проносились над Древлином по несколько раз в день. Но геги привыкли к оглушительному шуму и обращали на него внимания не больше, чем какой-нибудь ельф из Трибуса – на шорох ветра в листве. Гег может крепко спать под оглушительные раскаты грома и вскочить от шороха мыши в кладовке.

Внимание Лимбека привлекли отдаленные крики. В нем внезапно пробудилась совесть, и гег поспешно бросился к прибору для измерения времени (его собственному изобретению), стоявшему в нише. Сложное сооружение из кучи кружилок, крутилок и колесиков каждый час роняло в стоящую внизу чашку один боб. Каждое утро Лимбек ссыпал бобы в желобок наверху, и отсчет времени начинался сначала.

Лимбек пригнулся к самой чашке и торопливо пересчитал бобы. Он застонал. Опоздал! Он схватил куртку и устремился к двери, но тут ему на ум пришла следующая строка его речи. Лимбек уселся обратно за стол, чтобы записать ее, – он решил, что это не займет много времени. И, разумеется, тут же забыл обо всем на свете. Перемазанный чернилами, счастливый, он вновь предался своему красноречию.

«Мы, „Служители, Объединившиеся ради Прогресса и Процветания“, выдвигаем три требования. Первое: все обделения должны собраться и сообщить все, что они знают о Кикси-винси и его работе, чтобы мы могли стать хозяевами Кикси-винси, а не его рабами. (Клякса – алодисменты.) Второе: вместо того чтобы ждать Судного дня, служители должны начать заботиться о том, чтобы улучшить свою собственную жизнь. (Еще клякса.) Третье: служителям следует отправиться к верховному головарю и потребовать справедливого распределения того, что привозят ельфы!» (Две кляксы и прочерк.) На этом месте Лимбек вздохнул. Он знал по опыту, что третье требование вызовет наибольший энтузиазм у молодых гегов, которые работают целыми днями за ничтожную плату. Но Лимбек-то знал, что оно наименее важное из трех!

– Если бы они только видели то, что видел я! – грустно сказал Лимбек. – Если бы они знали! Если бы я мог рассказать им!

Тут течение его мыслей снова было прервано криками. Лимбек поднял голову и гордо улыбнулся. Ну да, речь Джарре произвела обычный эффект. «Она и без меня обойдется», – подумал Лимбек. Его это вовсе не огорчало, напротив – то была радость учителя, который любуется успехами любимого ученика. «Она прекрасно обходится без меня. Я выйду только под конец», – решил он.

В течение следующего часа Лимбек, весь в чернилах и вдохновении, был так занят своей речью, что на крики уже не обращал внимания и потому не заметил, что из приветственных они обратились в угрожающие. Единственным звуком, который в конце концов привлек его внимание, был грохот захлопнувшейся двери. Дверь находилась в трех футах от Лимбека, и поэтому он вздрогнул.

– Это ты, дорогая? – спросил он, глядя на темное расплывчатое пятно, которое не могло быть никем иным, как Джарре.

Джарре задыхалась, словно загнанная. Лимбек полез в карман за очками, не нашел их и принялся шарить по столу.

– Я слышал крики… Я так понимаю, что твоя речь была удачной. Извини, что я не пришел, как обещал, но я был занят… – Он указал на свое творение.

Джарре бросилась к нему. Геги – народ невысокий, но коренастый, у них большие сильные руки, квадратные плечи, квадратные челюсти, и все они какие-то квадратные. Женщины гегов почти не уступают по силе мужчинам. И те и другие служат Кикси-винси до брачного возраста – кругов до сорока, а потом оставляют работу, сидят дома и растят детей – новое поколение служителей Кикси-винси. Джарре была даже сильнее большинства молодых женщин, поскольку служила Кикси-винси с двенадцати кругов. А Лимбек никогда не служил ему и был довольно слабым. Поэтому, когда Джарре на него налетела, она чуть не опрокинула его вместе со стулом.

– Дорогая, в чем дело? – удивился Лимбек, близоруко щурясь. Он только теперь заподозрил, что, должно быть, не все так гладко, как ему казалось. – Разве твоя речь не имела успеха?

– Имела, имела! Сногсшибательный! – Джарре ухватила его за тунику и пыталась заставить встать. – Идем скорее! Тебе надо убираться отсюда!

– Как, прямо сейчас? А как же речь?..

– Да, кстати! Вовремя ты мне напомнил. Ее нельзя оставлять здесь, это лишняя улика.

Она выпустила Лимбека, сгребла со стола листки бумаги (побочный продукт деятельности Кикси-винси, хотя, зачем он их делал, никому не известно) и запихнула за пазуху.

– Бежим! У нас мало времени! – Она огляделась. – Что еще надо забрать?

– Улика? – переспросил очумевший Лимбек, лихорадочно разыскивавший свои очки. – Какая улика?

– Деятельности нашего союза, – объяснила Джарре. Она насторожилась, прислушалась, подбежала к окну и выглянула наружу.

– Но, дорогая, это же штаб-квартира… – начал было Лимбек, но тут Джарре зажала ему рот.

– Тс-с! Слышишь? Они идут сюда! Она схватила очки и поспешно надела их на нос Лимбеку.

– Я вижу их фонари. Это копари! Нет, не сюда! Пошли через заднюю дверь, туда, откуда пришла я. И она потащила Лимбека к черному ходу. Но Лимбек встал как вкопанный. А если уж гном встал как вкопанный, сдвинуть его с места ой как непросто!

– Дорогая, – заявил он, – я никуда не пойду, пока ты не объяснишь мне, в чем, собственно, дело.

И спокойно поправил очки.

Джарре заломила руки. Но она хорошо знала своего любимого. В Лимбеке было столько упрямства, что, если уж он упрется, вся Кикси-винси его не перетянет. Она знала, что бороться с этим можно только одним способом: действовать быстро, не давая ему времени опомниться, но на этот раз эта тактика не сработала.

– Ну ладно, – вздохнула она и принялась объяснять, то и дело оглядываясь на входную дверь:

– Народу было очень много. Больше, чем мы думали.

– Так это же чудесно!..

– Не перебивай. Некогда. Они меня слушали – ах, Лимбек, это было так здорово! – Джарре забыла, что им надо торопиться, глаза у нее загорелись. – Все равно что поджечь селитру. Они вспыхнули – и взорвались!

– Взорвались? – обеспокоился Лимбек. – Дорогая, мы же вовсе не хотели, чтобы они взрывались!

– Это ты не хотел! – фыркнула Джарре. – Но теперь уже поздно. Пламя разгорелось, и мы должны управлять им, а не тушить его.

Она стиснула кулак и выпятила подбородок.

– Мы напали на Кикси-винси!

– Как?! – возопил Лимбек. И рухнул на стул, подавленный и потрясенный этой вестью.

– Да, мы напали на нее и сломали. И, по-моему, насовсем. – Джарре тряхнула гривой коротко подстриженных кудрявых волос. – Копари и кое-кто из жирцов хотели схватить нас, но все наши разбежались. Поэтому сейчас копари придут сюда за тобой. И я пришла, чтобы увести тебя. Слышишь?

За дверью послышались хриплые крики, в дверь застучали.

– Они уже здесь! Скорее! Они, наверно, не знают о задней двери!

– Они пришли, чтобы отвести меня в темницу? – задумчиво спросил Лимбек.

Джарре не понравилось выражение его лица. Она попыталась поднять его на ноги.

– Да-да. Идем же!

– Меня будут допрашивать? – рассуждал Лимбек. – Может быть, даже перед самим верховным головарем…

– Лимбек, о чем ты?

Впрочем, спрашивать было незачем. Джарре и так прекрасно знала, о чем он думает.

– За нанесение ущерба Кикси-винси полагается смерть!

Лимбек отмел этот довод в сторону как возражение незначащее. Крики за дверью стали громче и настойчивей. Кто-то требовал принести рубилку.

– Дорогая, – сказал Лимбек, и лицо его озарилось почти божественным сиянием, – я наконец-то смогу предстать перед аудиторией, внимания которой я добивался всю свою жизнь! Какая блестящая возможность! Ты только подумай, я смогу изложить наши требования верховному головарю и всему Совету кланов! Сотни слушателей! Новопевцы, говорильник…

Деревянная дверь треснула под ударом рубилки. Джарре побледнела.

– Лимбек! Сейчас нет времени разыгрывать мученика! Идем, пожалуйста!

Рубилку подергали, вытащили из щели и снова рубанули.

– Нет, дорогая, – сказал Лимбек, целуя ее в лоб. – Иди одна. Я остаюсь. Я так решил.

– Ну, тогда и я останусь! – отчаянно выпалила Джарре, обвив руками его шею.

Рубилка проломила дверь, и по комнате разлетелись щепки.

– Нет-нет! – замотал головой Лимбек. – Ты должна продолжать наше дело, когда меня не станет! Когда мои слова и мой пример воспламенят служителей, ты должна быть здесь, чтобы стать вождем восстания!

Джарре заколебалась:

– Лимбек, ты уверен?

– Да, дорогая.

– Хорошо, я уйду. Но мы спасем тебя! – Она бросилась к черному ходу, но не удержалась и оглянулась в последний раз. – Будь осторожен! – сказала она умоляюще.

– Хорошо, дорогая. А теперь беги! Кыш! – И Лимбек махнул рукой.

Джарре послала ему воздушный поцелуй и выбежала через черный ход как раз в ту минуту, когда копари наконец прорубили входную дверь.

– Мы ищем некоего Лимбека Болтокрута, – сказал копарь, чей важный вид был слегка подпорчен тем, что борода у него была полна щепок.

– Вы его нашли! – с достоинством ответствовал Лимбек. Он протянул руки и продолжал:

– Я борюсь за счастье своего народа и готов вынести ради него любые муки и унижения! Ведите меня в вашу грязную, вонючую, кровавую темницу, кишащую крысами!

– Вонючую? Сам ты вонючий! – обиделся копарь. – Да будет тебе известно, что мы там каждый день убираемся! И крыс там нет уже кругов двадцать, верно, Фред? – обратился он к своему товарищу, который, пыхтя, протискивался через щель в двери. – С тех пор, как мы завели кошку. Крови там, конечно, было: вчера вечером Дуркин Гайкокрут явился с разбитой губой, повздоривши с супругой. Но мы все отмыли! Так что нечего оскорблять нашу темницу!

– Я… я ужасно извиняюсь, – пробормотал Лимбек, смущенный донельзя. – Я не знал…

– Ладно, пошли, – сказал копарь. – Да чего ты мне все руки в лицо тычешь!

– Я думал, вы меня закуете в кандалы… Свяжете по рукам и ногам…

– Да? А как ты тогда пойдешь? Что, тащить тебя прикажешь? – фыркнул копарь. – Вот было бы зрелище! А ведь ты, голубчик, не перышко! Убери руки. Есть у нас одна пара наручников, кругов тридцать назад завели, но мы их с собой не взяли. Мы иногда надеваем их на юнцов, которые шибко разбушуются. А то еще, бывает, родители их одалживают, чтобы припугнуть своих сорванцов.

Лимбеку самому неоднократно угрожали этими наручниками в дни его беспокойной юности. Он окончательно пал духом.

– Вот и еще одна юношеская иллюзия развеялась, как сон, – грустно сказал он себе, направляясь в прозаическую тюрьму, охраняемую бдительной кошкой.

Начало карьеры мученика вышло не очень удачным.

Глава 9. ОТ ХЕТА КО ВНУТРУ, ДРЕВЛИН, НИЖНЕЕ ЦАРСТВО

Лимбек знал, что во Внутро, столицу Древлина, его повезут скоролетом. Раньше он ни разу не ездил в скоролете. Никто в его обделении не ездил. Когда его вели к скоролету, в толпе, собравшейся поглазеть на него, слышалось немало возмущенных реплик о том, что вот, мол, возят всяких там преступников, а честному гегу не сунуться.

Лимбек, слегка задетый тем, что его причисляют ко «всяким преступникам», поднялся по ступенькам и залез в блестящий медный ящик с окошками, поставленный на множество металлических колесиков, которые катились по металлическим рельсам. Лимбек достал из кармана очки, зацепил за уши тоненькие проволочные дужки и принялся разглядывать толпу. Джарре он увидел сразу, хотя она была закутана в широкий плащ с капюшоном. Обмениваться знаками было бы сейчас опасно, но Лимбек решил, что ей не повредит, если он незаметно пошлет ей воздушный поцелуй.

В конце платформы стояли двое. Лимбек с изумлением признал в них своих родителей. Поначалу он растрогался, решив, что они пришли проводить его. Однако, увидев радостную улыбку на лице своего отца, закутавшегося в огромный шарф, чтобы никто его не узнал, Лимбек понял, что его родители пришли сюда вовсе не из любви к своему детищу, а лишь затем, чтобы удостовериться, что в последний раз видят своего непутевого сынка, который всю жизнь доставлял им одно сплошное беспокойство и неприятности. Лимбек вздохнул и снова сел на деревянное сиденье.

***

Водитель скоролета, обычно именуемый «скоростник», мрачно оглянулся на пассажиров: Лимбека и копаря, который сопровождал его. Остановка в Хете была неурочной, скоростник выбился из графика и не хотел терять времени. Увидев, что Лимбек снова встает – ему показалось, что в толпе мелькнул его старый школьный учитель, – скоростник забросил свою бороду, аккуратно расчесанную надвое, на плечи и потянул одну из множества торчавших перед ним металлических рукояток. Металлические руки, торчащие из потолка вагончика, потянулись вверх и вцепились в кабель, висящий над вагоном. Полыхнула бело-голубая вспышка, пронзительно загудела гуделка, и скоролет рванулся вперед в треске электрических разрядов. Медный ящик грохотал и раскачивался, металлические руки, сжимавшие кабель, угрожающе трещали, но скоростник не обращал на это внимания. Он передвинул еще один рычаг, и машина набрала скорость. Лимбек за всю свою жизнь не испытывал ничего подобного.

Скоролет был создан давным-давно. Его устроили Менежоры для блага Кикси-винси. Менежоры исчезли неведомо куда, но скоролет продолжал работать

– Кикси-винси поддерживала его на ходу, как и самого себя. А геги жили затем, чтобы служить им обоим.

Каждый гег был членом обделения – клана, живущего в одном городе и услуживающего одной из частей Кикси-винси с тех пор, как Менежоры привели гегов на этот остров. Каждый гег делал то же, что делал его отец, и отец его отца, и отец отца его отца.

Геги работали хорошо. Они народ искусный, ловкий и добросовестный. Но с воображением у них туговато. Каждый из гегов умел служить только своей части Кикси-винси и совершенно не интересовался тем, как у работают остальные части. И никто из них не спрашивал, зачем они делают то или это. Обычному гегу никогда не приходило в голову поинтересоваться, зачем крутить крутилку, почему черная стрелка на гуделке никогда не должна заходить за красную отметку, почему дергалку надо дергать, толкалку толкать, а загогулину двигать взад-вперед. Но Лимбек был необычный гег. Задавать вопросы о делах и целях великой Кикси-винси считалось богохульством и могло вызвать гнев жирцов – местных священнослужителей. Исполнять свои обязанности так, как учили тому учителя, и исполнять их хорошо, – вот что было высшей целью для большинства гегов. Они надеялись, что за это их (или, по крайней мере, их детей) примут в царства небесные. Но Лимбеку этого было мало.

Когда первый восторг от того, что они мчатся с такой бешеной скоростью, улегся, Лимбек задумался, и постепенно эта поездка стала производить на него угнетающее впечатление. В окна хлестал дождь. Из клубящихся туч вырывались молнии – настоящие молнии, не голубые вспышки Кикси-винси. Временами они ударяли совсем рядом, заставляя медный ящик трястись и подпрыгивать. По крыше стучал град. Скоролет мчался сквозь огромные сооружения Кикси-винси и, как казалось Лимбеку, предоставлял наглядный обзор угнетенного положения гегов.

Вечный сумрак подземелий рассеивали лишь огни гигантских печей. И Лимбек видел свой народ – темные приземистые фигурки на фоне алого зарева. Все они работали на Кикси-винси. Это зрелище пробудило в душе Лимбека священный гнев. Лимбек лишь теперь осознал, что, пока он был занят делами СОППа, этот гнев почти угас. Он ощутил угрызения совести.

И теперь он был счастлив, что этот гнев снова разгорается в нем. Гнев придавал ему сил. Лимбек уже начал обдумывать, как можно использовать это в своей речи, когда голос его спутника прервал его размышления.

– Что вы говорите? – переспросил Лимбек.

– Я говорю, красота какая, верно? – повторил копарь. Он взирал на Кикси-винси с нескрываемым восхищением.

«Ну вот! – подумал взбешенный Лимбек. – Нет, когда я окажусь перед верховным головарем, я им все расскажу!..» ***

– …Вон отсюда! – вскричал учитель. Борода у него встала дыбом – так он рассердился. – Убирайся отсюда. Лимбек Болтокрут, и чтобы я больше не видел твоих очков в этом классе!

– Не понимаю, чего вы так сердитесь, – пожал плечами юный Лимбек, вставая с места.

– Во-он! – заорал старый гег.

– Я же только спросил…

Но тут наставник ринулся на него, размахивая гаечным ключом, и ученику пришлось обратиться в позорное бегство. Четырнадцатилетний Лимбек покинул школу столь поспешно, что не успел даже нацепить очки, и потому у красного рычага свернул не в ту сторону. Он открыл дверь, за которой, как он думал, должен оказаться коридор, ведущий на рыночную площадь, но в лицо ему ударил порыв ветра, и Лимбек понял, что эта дверь ведет в Снаружу.

Юный гег ни разу не бывал в Снаруже. Над Древлином каждый час проносятся ужасные бури, поэтому геги предпочитают не покидать своего подземного города и Кикси-винси. Весь остров был изрыт тоннелями и застроен крытыми коридорами, так что можно было обойти весь Древлин, ни разу не высунув носа в Снаружу. Те, кому надо было быстро добраться из одного города в другой, пользовались скоролетом или гегавейторами. Так что очень немногие геги появлялись в Снаруже.

Лимбек нерешительно постоял на пороге. Перед ним расстилался унылый пейзаж, выметенный ветрами и щедро политый дождями. Ветер и сейчас был сильный, но буря на время улеглась, и сквозь вечные тучи сочился слабый серенький свет – все, что доставалось Древлину от Соляруса. Так что мрачный ландшафт Древлина сейчас выглядел довольно приятным. Вокруг крутились, вращались, ходили взад-вперед колеса, рычаги и лапы Кикси-винси. Облака пара поднимались вверх, к тем облакам, что клубились в небе. Так что Лимбеку жутковатый и унылый пейзаж Древлина, изрытого ямами и канавами и засыпанного отвалами, показался весьма заманчивым (тем более что без очков он видел лишь занятные расплывчатые пятна грязноватого цвета).

Лимбек знал, что ему туда не надо. Он знал, что надо вернуться. Но ему некуда было идти, кроме как домой, а Лимбек знал, что как раз сейчас его родители, должно быть, уже узнали, что их сына выперли из школы. Лучше уж встретиться с ужасами, поджидающими его в Снаруже, чем с разъяренным папашей! И Лимбек, недолго думая, вышел в Снаружу, и дверь за ним захлопнулась.

Он тотчас же обнаружил, что ходить по грязи – само по себе целое искусство. Сделав три шага, он поскользнулся и упал. Поднявшись, он почувствовал, что левый башмак увяз. Пришлось приложить немало усилий, чтобы вытащить его из грязи. Лимбек огляделся, щурясь изо всех сил, и решил, что по отвалам идти будет легче. Шлепая по грязи, он кое-как добрался до куч коралита, выброшенных могучими руками Кикси-винси. Взобравшись на холмик, Лимбек с радостью обнаружил, что был прав: идти здесь оказалось куда легче, чем по грязи.

Он решил, что туг, должно быть, есть на что посмотреть. Достал очки, нацепил их на нос и огляделся.

Повсюду, куда ни бросишь взгляд, простирались плоские равнины Древлина, над которыми возвышались трубы, цистерны, громоотводы и огромные вращающиеся колеса Кикси-винси. Многие трубы уходили так высоко в небо, что их вершины скрывались в облаках. Лимбек взирал на Кикси-винси с восхищением. Служа лишь одной из множества частей этого гигантского сооружения, легко было забыть о целом. Лимбеку вспомнилась старая поговорка насчет того гега, который «за спицами колеса не видит».

– Зачем? – спросил он вслух (кстати, именно за этот вопрос его и выгнали из класса). – Зачем нужна Кикси-винси? Зачем Менежоры построили ее, а потом ушли? Почему бессмертные ельфы прилетают каждый месяц, но так и не исполнили своего обещания взять нас с собой, в сияющие царства небесные? Почему? Зачем? Отчего?

В голове у Лимбека крутились десятки вопросов. В конце концов у него закружилась голова – то ли от всех этих «почему», то ли от воя ветра, то ли от мельтешения колес Кикси-винси, то ли от всего сразу. Он встряхнул головой, снял очки и протер глаза. Тучи снова сгущались, но Лимбек решил, что у него еще есть время до следующей бури. А вот если он вернется домой прямо сейчас, ему на голову обрушится такой ураган… Нет, лучше уж побродить пока здесь.

Лимбек боялся упасть и разбить свои драгоценные очки. Поэтому он сунул их в карман рубашки и принялся осторожно пробираться по отвалу. Геги – народ невысокий, крепкий и ловкий, и на ногах они держатся очень хорошо. Они запросто бегают по узеньким мосткам в нескольких сотнях футов над землей. А если им надо перебраться с одного уровня на другой, они садятся на зубец большого колеса и едут себе как ни в чем не бывало. Так что Лимбек, хоть и был без очков, быстро приноровился передвигаться по грудам камней.

Но стоило ему почувствовать себя совсем уверенно, как один из камней повернулся у него под ногой, и Лимбек упал. После этого Лимбек сосредоточил все внимание на том, куда наступить. Видимо, оттого он и забыл поглядывать на небо. Только когда порыв ветра едва не сбил его с ног и капли дождя хлестнули его по лицу, гег вспомнил о надвигающейся буре.

Он поспешно достал очки, огляделся и обнаружил, что, сам того не замечая, забрел довольно далеко. Над головой угрожающе нависали тучи, Кикси-винси была далеко – до грозы не добежишь, и спрятаться совершенно негде. А ведь бури на Древлине ужасны! Повсюду виднелись черные ямы. выжженные в коралите Ударами молний. А если его не убьет молнией, то пришибет градом – градины здесь были гигантские, настоящие булыжники. Юный гег уже начал думать, что ему, видимо, не придется встретиться со своим разъяренным папашей, но тут, обернувшись, он увидел позади себя, на фоне темнеющего горизонта, огромное Нечто.

Что именно это было, Лимбеку разглядеть не удалось: очки у него были забрызганы. Но, может быть, там можно укрыться от бури? Придерживая очки (снимать их Лимбек не стал, иначе не нашел бы той штуковины), он поспешно заковылял по отвалу в ту сторону.

Дождь хлынул как из ведра, и Лимбек понял, что без очков видно лучше, поэтому снял их. Теперь Нечто было всего лишь расплывчатым пятном, но пятно это быстро росло – стало быть, он приближался к нему. Без очков Лимбек не мог разглядеть, что это такое, пока не подошел вплотную.

– Ельфский корабль! – ахнул он.

Гег ни разу не видел ельфских кораблей, но сразу узнал его по описаниям тех, кто видел. Деревянный корабль, обтянутый драконьей кожей, с огромными крыльями, которые поддерживали его в воздухе, был чудовищен и по облику, и по размеру. Магия ельфов поддерживала его в воздухе, когда он летел с небес в низменное царство гегов.

Но этот корабль никуда не летел. Он просто лежал на земле, и Лимбек мог бы поклясться, что он разбит – если только корабль бессмертных ельфов может разбиться. Острые обломки бревен торчали во все стороны. Драконья кожа была изорвана, и в обшивке зияли дыры.

Молния ударила в землю совсем рядом, и гег вспомнил о грозящей ему опасности. Он поспешно нырнул в одну из дыр в боку корабля.

В нос Лимбеку ударила тошнотворная вонь, так что его чуть не вырвало.

– Ф-фу! – Он поспешно зажал себе нос. – Ну и вонища! Прямо как дома, когда в каминной трубе сдохла крыса! Интересно знать, откуда здесь такое?

Буря разыгралась в полную силу. В корабле было темно, хоть глаз выколи. Однако то и дело вспыхивали молнии, на мгновение озарявшие все вокруг ослепительным светом, и за это время можно было оглядеться. А потом корабль снова погружался во тьму.

Однако Лимбеку было мало толку от света. И от очков тоже. Все здесь было таким странным и необычным, что Лимбек просто не мог понять, что к чему. Где тут верх? Где низ? Где пол? Где стены? Вокруг валялись всякие вещи, но вещи были непонятные. Лимбек не знал, зачем они нужны, и трогать их ему отчего-то не хотелось. Он боялся, втайне от самого себя, что, если он до чего-нибудь дотронется, эта махина может взлететь и унести его неизвестно куда. Это, конечно, было бы здорово, но Лимбек знал, что папа и так уже злится на него, а если еще узнает, что его сынок угнал ельфский корабль…

Лимбек решил держаться поближе к выходу, пока не кончится гроза, а потом вернуться в Хет. Но бесконечные «почему», «зачем» и «отчего», которые навлекли на него столько неприятностей в школе, снова не давали ему покоя.

– Интересно, что это там такое? – сказал он себе, разглядывая заманчивые штуки, валявшиеся на полу всего в нескольких футах от него. Наконец он решился подобраться поближе. В этих штуках не было ничего угрожающего. На самом деле они больше всего были похожи на… Ну конечно!

– Это же книги! – воскликнул Лимбек. – Совсем как те, по которым наш старый жирец учил меня читать!

Он не успел подумать о последствиях – неутолимое любопытство гнало его вперед.

Теперь Лимбек был совсем рядом с этими штуками и видел, что это и в самом деле книги, – но тут он обо что-то споткнулся. Лимбек наклонился и, задыхаясь от вони, стал ждать очередной молнии, чтобы разглядеть, что это такое.

И, когда молния вспыхнула, он с ужасом увидел раздувшийся, гниющий труп.

***

– Эй, очнись! – встряхнул его копарь. – Следующая остановка – Внутро!

Глава 10. ВНУТРО, ДРЕВЛИН, НИЖНЕЕ ЦАРСТВО

Обычные дела на Древлине разбирались местным головарем. Мелкое воровство, пьяные дебоши, уличные драки – все это подлежало суду главы обделения. к которому принадлежал провинившийся. Но преступление против Кикси-винси – это дело серьезное, и потому обвиняемый должен был предстать перед верховным головарем Верховный головарь был главой самого главного обделения Древлина – по крайней мере, его клан считал себя таковым – и полагал, что прочие геги должны придерживаться того же мнения На их обделение была возложена забота о Ладони – священном алтаре, куда раз в месяц спускались с небес ельфы на своих крылатых кораблях-драконах, чтобы принять подношение – священную воду. В уплату ельфы оставляли гегам «дары небес».

Внутро, столица Древлина, был городом довольно новым – по сравнению с прочими городами Древлина Лишь немногие из сооружений, созданных Менежорами, остались нетронутыми. Кикси-винси надо было расширяться, поэтому она все время что-то сносила и достраивала, разрушая при этом массу жилищ гегов. Но геги не особенно расстраивались. Они просто переселялись в помещения, которые Кикси-винси почему-то решила оставить. Жить в Кикси-винси было очень модно. Сам верховный головарь жил в бывшей цистерне.

Совет верховного головаря собирался в здании, именуемом Хвабрикой. Хвабрика, огромное здание, одно из самых больших на Древлине, была выстроена из железа и рифленой стали. По преданию, именно здесь родилась Кикси-винси. Она давно уже была заброшена и частично разрушена – Кикси-винси, как некий паразит, питалась тем, что дало ей жизнь. Но кое-где, безмолвные и призрачные в странном свете сверкламп, виднелись бессильно замершие стальные рычаги.

Для гегов Хвабрика была святым местом. Мало того, что здесь родилась Кикси-винси, – в Хвабрике стоял самый почитаемый образ Древлина – медная статуя Менежора. Статуя изображала фигуру в плаще с капюшоном. Фигура была выше любого гега и значительно уже в плечах. Лица было не видно под капюшоном. Виднелись только нос, очертания губ, высокие скулы. В одной руке Менежор держал огромный глаз с большим зрачком. Другая рука сгибалась в локте – там был шарнир – и держалась в согнутом положении.

На возвышении рядом со статуей Менежора стояло высокое мягкое кресло. Оно явно было рассчитано на существо с иными пропорциями, чем у гегов: сиденье было высотой в три гегских фута, спинка – почти вровень с головой Менежора, но при этом кресло было ужасно узкое. Это кресло было почетным сиденьем верховного головаря, и в торжественных случаях головарю приходилось втискиваться в него. Правда, подлокотники трещали, а ноги головаря болтались в воздухе, но все это никоим образом не умаляло его достоинства.

Прочие присутствующие сидели, скрестив ноги. на бетонном полу перед возвышением, или садились на брошенные детали Кикси-винси, или стояли на балконах, шедших вдоль стен. В тот день в Хвабрику набилась порядочная толпа

– всем хотелось своими глазами увидеть, как будут судить известного нарушителя спокойствия, вожака бунтовщиков, которые дошли до того, что осмелились посягнуть на Кикси-винси. Здесь собралась большая часть ночных обделений из каждого сектора, а также гномы старше сорока, которые уже не работали на Кикси-винси, а сидели дома с детьми. Так что Хвабрика была набита под завязку, и тем, кто не сумел пробраться внутрь, приходилось стоять снаружи и слушать все, что происходит внутри, по говорильнику – священному и таинственному средству связи, созданному Менежорами.

Гуделка прогудела три раза, после чего воцарилась тишина – относительная, конечно. То есть геги умолкли, а Кикси-винси – отнюдь. Со всех сторон слышался грохот, лязг, свист, гудение, да еще временами в Снаруже доносились раскаты грома и завывание бури. Но геги привыкли к этим звукам, так что им казалось. что наступила полная тишина, подобающая церемонии Справосудия.

Из-за статуи Менежора выступили два гега, которые уже давно стояли там, ожидая сигнала. Оба они были бритые, у одного лицо было выкрашено в белый, у другого – в черный цвет. Они держали в руках большой железный лист. Сурово оглядев толпу и убедившись, что все в порядке, геги принялись трясти лист, изображая гром.

Настоящий гром геги слышали каждый день, и он не производил на них ни малейшего впечатления. Но этот искусственный гром, усиленный говорильником и разносившийся по всей Хвабрике, казался им дивным и ужасным, так что геги ахали в священном ужасе. Когда последние раскаты грома затихли, на возвышении появился верховный головарь.

Это был почтенный гег кругов шестидесяти. Он происходил из самого богатого и могущественного клана Древлина – Грузчиков. Титул верховного головаря принадлежал гегам его семьи уже несколько поколений, несмотря на то что Докеры все время пытались отбить его у Грузчиков. Даррал Грузчик отслужил положенные годы Кикси-винси, а потом, после кончины своего отца, принял на себя обязанности верховного головаря. Даррал был себе на уме и никогда не стал бы плясать под чужую дудку. А если он обогащал свой клан за счет других – что ж, он всего лишь следовал давней, освященной временем традиции.

Верховный головарь Даррал был одет в обычную рабочую одежду – мешковатые брюки, тяжелые неуклюжие башмаки и блузу с высоким воротником, которая довольно туго обтягивала почтенный животик верховного головаря. Его голову венчала чугунная корона – дар Кикси-винси. В сочетании с простецкой одеждой она смотрелась довольно нелепо. Но головарь очень гордился ею, несмотря на то что через четверть часа после того, как он надевал ее, у него начиналась дикая головная боль. На плечах у него был плащ из больших и некрасивых птичьих перьев – собственно, это были перья тира. Перья были даром ельфов. Плащ символизировал стремление гегов к небесам. Этот плащ надевался только на церемонии Справосудия. Вдобавок головарь раскрасил себе лицо в серый цвет. Это было символическое смешение двух цветов, черного и белого, в которые были выкрашены лица стражников, стоявших по обе стороны почетного кресла, и обозначало оно, что головарь обязуется быть беспристрастным.

В руке головарь держал длинный жезл, за которым волочился длинный хвост с рогулькой на конце. По приказу Даррала один из стражников взял этот хвост и, вознеся молитву Менежору, воткнул рогульку в гнездо у основания статуи. Стеклянный шарик, привинченный к верхушке жезла, угрожающе зашипел, мигнул, а потом засветился мрачноватым бело-голубым светом. Геги закивали, заулыбались. Многие родители поднимали детей и показывали им на жезл головаря и на такие же сверклампы, которые висели под потолком, словно летучие мыши.

Пришлось подождать, когда уляжется говор, потом – когда кончится особенно оглушительный грохот, устроенный Кикси-винси; и, наконец, верховный головарь начал речь.

Прежде всего он обернулся к статуе Менежора и воздел свой сверкжезл.

– Я взываю к Менежорам, да спустятся они к нам из своего небесного царства, дабы в мудрости своей руководить нашим судом.

Нечего и говорить, что Менежоры не откликнулись на призыв верховного головаря. Геги не особенно удивились – они удивились бы, если бы кто-нибудь откликнулся. Верховный головарь сообщил, что, за неимением Менежоров, руководить судом придется ему, и уселся в кресло, с помощью двух стражников и скамеечки.

Втиснувшись в неудобное кресло, головарь подал знак привести обвиняемого, надеясь в душе, что разбирательство выйдет коротким – уж больно тесно было в этом кресле, да и голова уже начинала побаливать.

Молодой гег кругов двадцати пяти, с толстенными очками на носу и толстенной пачкой бумаги в руках, почтительно приблизился к верховному головарю. Даррал прищурился и уставился на очки – эта вещь была ему незнакома. Он уже собирался спросить, что это еще за хрень такая, но подумал, что верховному головарю полагается знать все. Он рассердился и излил свое раздражение на стражников.

– В чем дело? Где обвиняемый?

– Прошу прощения, но обвиняемый – это я, – сообщил Лимбек, зардевшись от смущения.

– Ты? – нахмурился головарь. – А где твой Голос?

– С вашего разрешения, я сам буду своим Голосом, вашество, – скромно ответствовал Лимбек.

– Но ведь это же против правил! Не так ли? – спросил Даррал у стражников. Те ужасно удивились, что к ним обратились с подобным вопросом, и ничего не ответили – только плечами пожали. От этого вид у них сделался совершенно дурацкий. Головарь фыркнул и обратился к другой стороне:

– А где Голос Обвинения?

– Обвинительный Голос – это я, вашество, – ответила женщина средних лет. Ее пронзительный голос легко перекрывал грохот и гудение Кикси-винси.

– Скажите, разве это… – Головарь не смог подобрать нужного слова и махнул рукой в сторону Лимбека:

– Разве это дозволено?

– Вообще-то это не положено, вашество, – ответила дама, выйдя вперед и с отвращением глядя на Лимбека, – но придется с этим примириться. Честно говоря, вашество, мы просто не могли найти никого, кто согласился бы защищать обвиняемого.

– Ах вот как? – Лицо головаря просветлело. Видимо, разбирательство будет очень коротким. – Ну что ж, тогда продолжим.

Дама поклонилась, вернулась на место и уселась за стол, сделанный из

проржавевшего железного барабана. На ней были длинная юбка и блуза, аккуратно заправленная за пояс. Ее седеющие волосы были связаны в тугой узел на затылке. Прическа была сколота несколькими длинными булавками угрожающего вида. Она была вся какая-то замороженная и, к вящему ужасу Лимбека, напомнила ему его матушку.

Усевшись на свое место за другим железным барабаном, Лимбек почувствовал, что его начинает грызть совесть. Он внезапно заметил, что ужасно наследил на полу.

Голос Обвинения обратила внимание верховного головаря на гега, сидевшего рядом с ней.

– Главный жирец вызвался представлять в этом деле церковь, вашество, – сообщила обвинительница.

Главный жирец носил потрепанную белую рубашку с крахмальным воротничком, с чересчур длинными рукавами, короткие штаны, подвязанные у колен порыжевшими лентами, длинные чулки и легкие туфли. Он поднялся и с достоинством поклонился.

Верховный головарь кивнул и поерзал в своем кресле. Не так уж часто случалось, чтобы церковь присутствовала на суде, а тем более вызывалась поддерживать обвинение. Хотя ему следовало бы знать, что его шурин-святоша ввяжется в это дело: ведь нападение на Кикси-винси – это святотатство! Верховный головарь недолюбливал жирцов вообще, а своего шурина-в особенности. Он прекрасно знал, что его шурин полагает, будто справился бы с должностью верховного головаря куда лучше Даррала. Ну ничего, сегодня-то он, Даррал, не даст им случая убедиться в этом! Верховный головарь бросил ледяной взгляд на Лимбека, потом улыбнулся обвинению:

– Изложите суть дела!

Обвинительница сообщила, что «Служители, Объединившиеся ради Прогресса и Процветания» (она произнесла это название с нескрываемым отвращением) уже несколько лет мутят воду в небольших городах среди северных и восточных списков.

– Их предводитель, Лимбек Болтокрут, – известный смутьян. Он с детства доставлял своим родителям лишь горе и разочарование. Так, например, он научился читать и писать с помощью сбившегося с пути старого жирца.

Головарь не упустил случая бросить укоризненный взгляд в сторону главного жирца.

– Научил читать! Жирец! – возмущенно воскликнул Даррал. Читать и писать учились только жирцы – затем, чтобы нести народу Слово Менежоров, изложенное в Руководстве по Иксплутации. Предполагалось, что прочим гегам некогда заниматься всей этой ерундой. В зале суда послышался возмущенный ропот. Родители указывали детям на злосчастного Лимбека, предостерегая их от того, чтобы следовать по его тернистому пути.

Главный жирец покраснел и изъявил глубокую скорбь по поводу греха, совершенного его коллегой. Даррал улыбнулся, несмотря на то что голова у него трещала, и попытался сесть поудобнее. Это ему не удалось, но тем не менее ему все же стало легче при мысли о том, что он сумел отыграть одно очко в соревновании с шурином.

Лимбек слегка улыбнулся, словно ему доставляло удовольствие вспоминать детство.

– Его следующий поступок разбил сердце его родителей, – сурово продолжала обвинительница. – Он был зачислен в школу подмастерьев Болтокрутов, и в один прекрасный день во время занятия обвиняемый Лимбек. – она указала на него дрожащим пальцем, – встал и объявил, что хочет знать почему!

Левая нога Даррала затекла. Он как раз пытался размять ее, шевеля пальцами, когда громовое «почему!» вернуло его к действительности.

– Что «почему»? – испуганно спросил верховный головарь.

Обвинительница, которая была уверена, что изложила все достаточно ясно, запнулась, не зная, как продолжать. Главный жирец встал. На губах у него играла снисходительная усмешка, которая показывала, что счет между церковью и государством сравнялся.

– Просто «почему», вашество. Слово, подвергающее сомнению все, что мы чтим и во что мы верим. Это опасное слово, коварное слово, слово, которое может привести к падению государства, разрушению общества и, очень возможно, к разрушению всей нашей жизни вообще.

– Ах, это «почему»! – сказал головарь с умным видом и нахмурился в сторону Лимбека, проклиная его за то, что он дал главному жирцу случай отыграться.

– Обвиняемый был изгнан из стен школы. Затем он взбудоражил весь Хет, исчезнув на целый день неизвестно куда. Пришлось отправлять спасательные партии, что повлекло за собой большие расходы! Можно представить себе горе его родителей! – Это было сказано с большим чувством. – Его нигде не могли найти и решили, что он упал в Кикси-винси. Тогда многие говорили, что Кикси-винси разгневалась на это «почему» и решила сама покарать нечестивца. И вот, когда все уже решили, что он погиб, и собирались устроить поминки, обвиняемый имел дерзость явиться живым и невредимым!

Лимбек протестующе улыбнулся и хотел что-то сказать. Головарь прервал его негодующим фырканьем и снова обратил свое внимание к Обвинению.

– Он утверждал, что побывал в Снаруже! – сообщила обвинительница шепотом, исполненным священного ужаса. Этот шепот очень хорошо звучал в говорильнике.

Собрание ахнуло – Я не собирался уходить так далеко! – вставил Лимбек. – Я просто заблудился!

– Молчать! – гаркнул Даррал и тут же горько пожалел об этом. Головная боль мгновенно усилилась. Он ткнул жезлом в сторону Лимбека, едва не ослепив того светом сверклампы – Вам, юноша, еще предоставят слово. А до тех пор сидите тихо, а не то мне придется удалить вас из зала. Ясно?

– Да, сэр. То есть вашество, – кротко ответил Лимбек и сел на место.

– Что-нибудь еще? – брюзгливо спросил головарь у Обвинения. Его левая нога окончательно утратила чувствительность, а правая начала как-то странно гудеть.

– Вернувшись, обвиняемый создал вышеупомянутую организацию, известную как СОПП. Этот так называемый союз требует, в числе прочего, следующего. свободного и равного распределения даров ельфов; чтобы все служители собрали вместе все, что они знают о Кикси-винси, и поняли «как» и «почему»…

– Святотатство! – возопил главный жирец замогильным голосом, содрогнувшись от возмущения.

– И чтобы все геги прекратили ждать Судного дня и занялись улучшением собственной жизни…

– Вашество! – вскочил главный жирец. – Я требую, чтобы из зала удалили детей! Нельзя допустить, чтобы юные, впечатлительные умы набирались столь нечестивых и опасных мыслей.

– Чего же в этом опасного? – возразил Лимбек – Молчать!

Головарь нахмурился и принялся размышлять. Ему, конечно, не хотелось вновь уступать своему шурину, но зато это был удобный случай на время избавиться от кресла. Наконец он объявил:

– Перерыв! Просим всех удалиться из зала! Детей моложе восемнадцати кругов обратно пускать не будут! Мы пообедаем и возобновим заседание через час.

С помощью стражников головарь кое-как выбрался из кресла (стражникам пришлось буквально выдергивать его оттуда). Он снял с головы чугунную корону, растер свой измученный зад, размял ноги – и вздохнул с облегчением.

Глава 11. ВНУТРО, ДРЕВЛИН, НИЖНЕЕ ЦАРСТВО

Зал снова наполнился Не было только детей и родителей, которым пришлось отвести их домой. Верховный головарь с видом мученика надел корону и снова втиснулся в проклятое кресло. Привели обвиняемого, и Голос Обвинения принялся излагать завершающую часть своей речи.

– Эти опасные идеи, столь соблазнительные для незрелых умов, оказали влияние на группу молодых гегов, столь же буйных и необузданных, как обвиняемый. Местный головарь и жирцы, зная, что молодежь по натуре взбалмошна, и надеясь, что со временем это пройдет…

– Как прыщи, что ли? – перебил верховный головарь. Это вызвало желаемый смех в толпе, хотя геги стеснялись смеяться, видя, как нахмурился главный жирец, так что смех их перешел в нервное покашливанье.

– Э-э… ну да, вашество, – кисло ответила обвинительница. Главный жирец улыбнулся со страдальческим видом, показывая, как тяжело терпеть присутствие тупицы. Верховному головарю ужасно захотелось его придушить, и, борясь с этим желанием, он пропустил немалую часть речи Обвинения.

– …И устроил бунт, в ходе которого сектору У-362 Кикси-винси были нанесены повреждения. По счастью, повреждения оказались незначительными, а Кикси-винси умеет исцелять себя сама, так что большого вреда это не нанесло. По крайней мере, это не нанесло вреда нашему обожаемому божеству! – Голос обвинительницы перешел в визг. – Но кто может сказать, какой вред это нанесло душам тех, кто осмелился совершить такое? И потому мы требуем, чтобы обвиняемый, Лимбек Болтокрут, был удален из общества и не мог больше толкать нашу молодежь на путь, который ведет лишь к гибели и разрушению!

Окончив речь, обвинительница снова уселась за свой барабан. Хвабрика содрогнулась от грома аплодисментов. Однако кое-где раздались свист и улюлюканье. Верховный головарь нахмурился. Главный жирец вскочил.

– Вашество! Эти неуместные выходки показывают, что яд распространяется! Мы можем сделать лишь одно, чтобы предотвратить это, – уничтожить источник заразы! – Он ткнул пальцем в Лимбека. – Я боюсь, что, если мы не сделаем этого. Судный день, которого многие из нас ждут со дня на день, может отодвинуться надолго, если не навсегда! Я требую, вашество, чтобы обвиняемому запретили выступать публично!

– Тоже мне, выходки! Подумаешь, кто-то свистнул сдуру! – раздражительно ответил Даррал. – Обвиняемый, можете выступить в свою защиту. Но имейте в виду, что я не потерплю нечестивых разглагольствований в зале суда!

Лимбек медленно поднялся на ноги. Он помолчал, как бы обдумывая свою речь, и наконец положил на железный барабан свои бумаги и снял очки.

– Вашество, – начал он почтительно, – все, о чем я прошу, – это дозволить мне рассказать о том, что произошло со мной в тот день, когда я заблудился. Это очень важно, поверьте мне, и я надеюсь, что этот рассказ объяснит вам, почему я счел нужным сделать то, что сделал. Раньше я этого не рассказывал никому, – торжественно добавил он, – ни родителям, ни даже той, кого люблю больше всего на свете.

– А это долго? – спросил головарь, облокотившись на ручки кресла и пытаясь найти более удобное положение.

– Нет, вашество, – ответил Лимбек.

– Ну, тогда можете начинать.

– Благодарю вас, вашество. Это было в тот день, когда меня выгнали из школы. Я хотел уйти куда-нибудь подальше – мне нужно было подумать. Видите ли, я не понимал (и теперь не понимаю), чего такого нечестивого и опасного было в моем «почему». Я вовсе не питаю вражды к Кикси-винси. Напротив, я чту ее и уважаю! Она такая прекрасная, такая большая, такая могучая! – Лимбек раскинул руки, его лицо озарилось каким-то нездешним сиянием. – Она получает энергию от ветров! Она умеет добывать железную руду на Нижних Копях, и превращать руду в сталь, и выплавлять из стали всякие нужные ей детали. Она умеет исцелять себя, когда повреждена. Но она с радостью принимает нашу помощь. Мы – руки, ноги, глаза. Мы лезем туда, куда она сама добраться не может, помогаем. когда она нуждается в помощи. Если ковш застревает на Нижних Копях, нам приходится спускаться вниз и освобождать его. Мы толкаем толкалки, вертим колеса, поднимаем подъемники, опускаем опускальники, и все идет как по маслу. Или, по крайней мере, так оно кажется. И все же, – тихо сказал Лимбек, – я не могу не задавать себе вопроса – почему?

Главный жирец нахмурился и вскочил, но верховный головарь, радуясь случаю насолить церкви, воззрился на него сурово.

– Я разрешил этому юноше высказаться. Я полагаю, что наш народ достаточно силен, чтобы не бояться, что он утратит веру от речей какого-то юнца. Не так ли? Или церковь пренебрегает своими обязанностями?

Главный жирец закусил губу и сел на место, злобно уставившись на верховного головаря. Тот самодовольно усмехнулся.

– Обвиняемый может продолжать.

– Спасибо, вашество. Видите ли, я всегда удивлялся. почему некоторые части Кикси-винси не работают. Отдельные сектора стоят без дела и потихоньку ржавеют или зарастают коралитом. Некоторые из них бездействуют веками. Но ведь Менежоры создали их не просто так! А зачем? Зачем они были созданы и почему они не делают то, что им положено? И мне пришло в голову, что, если бы мы знали, почему работающие части Кикси-винси работают и как они работают, мы могли бы понять, как работает вся Кикси-винси и зачем она! И это одна из причин, по которым я считаю необходимым, чтобы все обделения собрались и передали друг другу все…

– Это все относится к делу? – перебил его Даррал. У него уже голова шла кругом от боли.

– Э-э… да, конечно. – Лимбек торопливо нацепил очки. – Я думал обо всем этом и размышлял, как мне заставить гегов понять это, поэтому не замечал, куда я иду. А когда я наконец огляделся, я обнаружил, что незаметно вышел за пределы Хета. Это вышло случайно, уверяю вас! В тот момент как раз наступило затишье, и я решил прогуляться, чтобы немного развеяться. Идти было трудно, и я, по-видимому, был слишком занят тем, что смотрел себе под ноги, потому что не заметил, как налетела буря. Мне нужно было укрыться от нее. Я увидел большой предмет, лежавший на земле, и бросился к нему. Можете себе представить, вашество, как я удивился, когда обнаружил, что это не что иное, как ельфский корабль-дракон!

Слова Лимбека, усиленные говорильником, разносились по всей Хвабрике. Геги зашевелились и принялись перешептываться.

– На земле? Быть того не может! Ельфы никогда не спускаются на Древлин! – воскликнул главный жирец. Вид у него был ханически-чопорный и самодовольный. Верховный головарь забеспокоился, но понял по шуму толпы, что дело зашло чересчур далеко и остановить Лимбека сейчас будет уже неудобно.

– Они не спустились, – объяснил Лимбек. – Корабль разбился.

Геги зашумели. Главный жирец вскочил на ноги. Одни кричали: «Заткните ему глотку!», другие – «Сами заткнитесь! Пусть говорит!» Головарь махнул стражникам, те устроили «гром», и постепенно порядок восстановился.

– Я требую пресечь это издевательство над Справосудием! – прогремел главный жирец.

Верховный головарь, собственно, именно это и собирался сделать. Окончание заседания избавило бы его сразу от трех неприятностей: от этого сумасшедшего гега, от головной боли и от проклятого кресла. Однако, с другой стороны, его сторонники могли бы подумать, будто он отступил перед церковью. И шурин все время будет тыкать этим в нос. Нет уж, пусть этот Лимбек выскажется до конца. Хотя этот тип и так уже надел себе петлю на шею.

– Здесь распоряжаюсь я! – громогласно объявил Даррал. – Заседание продолжается! Говорите! – приказал он Лимбеку.

– Надо признаться, я не могу быть абсолютно уверен, что тот корабль разбился, – сказал Лимбек, – но мне так показалось, потому что он лежал на боку и был разломан. Буря надвигалась, а укрыться мне было негде, кроме как в корабле. В обшивке была большая дыра, и я пробрался через нее внутрь.

– Если то, что ты говоришь, правда, тебе очень повезло, что ельфы не убили тебя на месте за дерзость! – воскликнул главный жирец.

– Ельфы не могли убить меня на месте, – ответил Лимбек. – Эти ельфы, бессмертные, как вы их называете, – они были мертвы!

Хвабрика взорвалсь воплями возмущения и ужаса, среди которых слышались отдельные одобрительные восклицания. Главный жирец рухнул на свое место, словно громом пораженный. Обвинительница обмахивала его платочком и громко требовала принести воды. Верховный головарь от изумления подался вперед и безнадежно застрял в своем кресле. Он пытался встать на ноги, но вместо этого только дергался, пыхтел и размахивал своим сверкжезлом, мешая стражникам, которые пытались вытащить его из кресла.

– Слушайте все! – воскликнул Лимбек голосом, способным воспламенять тысячи гегов. Во всем СОППе не было другого оратора, равного Лимбеку. Когда он был в ударе, даже Джарре не могла сравниться с ним. Он дал себя арестовать ради того, чтобы произнести эту речь. Возможно, это был последний случай донести свои идеи до масс. И Лимбек собирался использовать его до конца.

Он вскочил на свой барабан, отбросил бумажки и замахал руками, чтобы привлечь внимание толпы.

– Эти ельфы из небесных царств – вовсе не боги, как нас уверяют! Они не бессмертны! Они сделаны из плоти и крови, так же как и мы сами! Я это знаю – я своими глазами видел, как гниет эта плоть! Я видел их трупы в разбитом корабле! И я видел их мир! Я видел эти «сияющие небеса»! Они привезли с собой книги, и я заглянул в некоторые из них. Их мир – это и в самом деле рай небесный! Он богат и прекрасен – так прекрасен, что нам и во сне не снилось! Там легко жить – но эта жизнь оплачена нашим потом, нашими трудами! И знайте, что они вовсе не собираются «забрать нас к себе на небо, если мы будем достойны», как учат нас жирцы! Зачем им это надо? Ведь мы для них – добровольные рабы! Мы прозябаем в грязи и нищете и служим Кикси-винси, чтобы снабжать их водой, без которой они бы не выжили. Мы сражаемся с бурями всю свою жалкую жизнь ради того, чтобы они могли жить в роскоши, вдали от наших слез и невзгод! И потому я говорю вам, – кричал он, перекрывая нарастающий шум, – что нам следует узнать все о Кикси-винси, научиться управлять ею и заставить этих ельфов, которые не имеют ничего общего с богами, но смертны так же, как и мы, отдать нам то, что принадлежит нам по праву!

Вокруг бушевала буря. Геги орали, визжали, размахивали кулаками. Головарь, в ужасе перед джинном, которого сам же выпустил из бутылки, топал ногами и стучал жезлом по полу с такой силой, что вырвал хвост из подножия статуи и лампа погасла.

– Очистить помещение! Очистить помещение! Копари принялись разгонять народ, но прошло немало времени, прежде чем взбудораженных гегов удалось заставить покинуть Хвабрику. После этого они еще некоторое время толпились в коридорах, но, по счастью, прогудела гуделка, возвещавшая начало новой смены, и толпа рассеялась – одни отправились служить Кикси-винси, другие пошли по домам.

В зале остались только верховный головарь, главный жирец, Голос Обвинения, Лимбек и двое стражников с размазавшейся по лицу краской.

– Вы очень опасный тип, – сказал головарь. – Разумеется, этим выдумкам…

– Это не выдумки! Это все правда! Я клянусь…

– Разумеется, этим выдумкам никто не поверит, но они ведут к раздорам и беспорядкам, в чем мы имели случай убедиться сегодня. Вы сами вынесли себе приговор. Мы предаем вашу судьбу в руки Менежора. Взять его! – приказал головарь стражникам. Те схватили Лимбека, хотя и не очень охотно, словно боялись заразиться.

Главный жирец уже достаточно пришел в себя после обморока, чтобы снова принять благочестивый и самодовольный вид, сохраняя при этом выражение благородного негодования и уверенности в том, что грешник должен быть наказан и осталось только подобрать наказание.

Верховный головарь приблизился к статуе Менежора – слегка пошатываясь, поскольку кровообращение у него в ногах еще не восстановилось. Лимбека тоже подвели поближе к статуе. Несмотря на грозящую ему опасность, он не мог преодолеть своего неуемного любопытства. Его куда больше интересовала статуя, чем ожидавший его приговор. Главный жирец и обвинительницатоже подошли, чтобы лучше видеть.

Верховный головарь, кланяясь, расшаркиваясь и бормоча молитвы, которые повторял за ним главный жирец, взялся за левую руку Менежора и потянул ее вниз.

Глаз, который Менежор держал в правой руке, внезапно моргнул и ожил. Внутри него зажегся свет и стали появляться какие-то картинки. Верховный головарь бросил торжествующий взгляд на жирца и обвинительницу. Лимбек был просто зачарован.

– Менежор говорит с нами! – провозгласил главный жирец, пав на колени.

– Волшебный фонарь! – вскричал Лимбек, вглядываясь в картинки. – Только он на самом деле не волшебный, в нем нет такой магии, как у ельфов. Это механическая магия! Я нашел один такой в другом месте и разобрал. Эти картинки, которые как будто движутся, на самом деле нарисованы на рамках, которые вставлены внутрь и вращаются так быстро, что кажется…

– Умолкни, еретик! – прогремел верховный головарь. – Слушайте приговор! Менежоры повелевают, чтобы ты был предан в их руки!

– По-моему, они ничего такого не повелевают, вашество, – возразил Лимбек.

– По-моему, они вообще ничего не говорят. Я не понимаю, почему…

– Опять «почему»? – взревел Даррал. – У тебя будет достаточно времени задавать вопросы, когда тебя понесет в самое сердце бури!

Но Лимбек плохо расслышал то, что сказал ему верховный головарь, – он вглядывался в картинки в волшебном фонаре.

– Простите, вашество, вы сказали «бури»? – переспросил он. Толстые очки делали его похожим на клопа и внушали Дарралу крайнее отвращение.

– Да, бури! Так повелели Менежоры. Верховный головарь выпустил руку статуи, и глаз мигнул и погас.

– Как? Через эти картинки? Но там же не было ничего такого, вашество! – возмутился Лимбек. – Я знаю, как работает эта штука, и если вы дадите мне время изучить ее…

– Завтра утром, – перебил его головарь, – ты спустишься по Ступеням Нижних Копей. И пусть Менежоры помилуют твою душу!

И Даррал Грузчик, прихрамывая, потирая одной рукой онемевший бок, а другой – раскалывающуюся голову, покинул Хвабрику.

Глава 12. ВНУТРО, ДРЕВЛИН, НИЖНЕЕ ЦАРСТВО

– К вам пришли, – сказал тюремщик сквозь решетку.

– Чего? – Лимбек сел на койке.

– Пришли к вам. Сестра ваша. Выходите. Послышался звон ключей. Замок щелкнул, и дверь распахнулась. Лимбек был весьма удивлен, но послушно встал и последовал за тюремщиком в цистерну для свиданий. До сих пор Лимбек не подозревал, что у него есть сестра. Хотя, конечно, он уже много лег не бывал дома и не очень разбирался в детях, но все же смутно понимал, что ребенку нужно довольно много времени, чтобы родиться и научиться ходить настолько хорошо, чтобы иметь возможность навещать братьев в тюрьме.

Лимбек как раз производил в уме необходимые подсчеты, когда они вошли в цистерну для свиданий. Молодая женщина бросилась к нему столь порывисто, что едва не сбила его с ног.

– Здравствуй, братец! – воскликнула она, обвив его шею руками и чмокнув его в щеку с отнюдь не сестринским пылом – У вас есть время до следующего гудка на пересменку, – проворчал тюремщик и захлопнул дверь цистерны.

– Джарре? – спросил Лимбек, близоруко вглядываясь в нее – очки он оставил в камере.

– Да, конечно! – ответила она, хлопая его по спине. – А ты думал кто?

– Я… я не знаю, – промямлил Лимбек. Он, разумеется, был ужасно рад видеть Джарре, но все же не мог не испытывать легкого разочарования, обнаружив, что у него нет никакой сестры. Все же семья могла бы поддержать его в такой трудный час… – А как ты сюда попала?

– Шурин Одвина Винтокрута работает на скоролете. Он меня и довез. Послушай, какой ужас! Как порабощен наш народ! Не правда ли?

– Да, это ужасно, – согласился Лимбек. Он ничуть не удивился тому, что Джарре пришли в голову те же самые мысли, что терзали его во время поездки в скоролете. С ними это бывало часто.

Джарре отвернулась и принялась медленно разматывать толстый шарф, бывший у нее на голове. Лимбек не мог видеть ее лица без очков, но чувствовал, что она чем-то расстроена. Возможно, это из-за того, что его приговорили к смертной казни, но вряд ли. Джарре к таким вещам относилась спокойно. Тут было что-то поважнее.

– Как дела в нашем Союзе? – спросил Лимбек. Джарре только вздохнула. «Ну, вот, – подумал Лимбек, – так я и думал».

– Ах, Лимбек, – сказала Джарре с упреком и сожалением, – ну зачем тебе взбрело в голову рассказывать все эти байки?

– Байки? – Лимбек вскинул брови чуть не к потолку. – Какие такие байки?

– Ну, эти – про мертвых ельфов, про разбитый корабль, про книжки с картинками, где нарисовано небо…

– Так что, новопевцы поют об этом? – просиял Лимбек.

– Поют! – Джарре заломила руки. – Они кричат об этом в каждую пересменку! Только и слышишь, что эти байки…

– Но отчего ты называешь их байками? – спросил Лимбек и только тут понял, в чем дело. – Так ты что, не веришь? Джарре, все, что я говорил на суде, было правдой! Я клянусь…

– Не надо, не клянись, – холодно перебила его Джарре. – Ты что, забыл, что мы не верим в богов?

– Я клянусь моей любовью к тебе, дорогая, – продолжал Лимбек, – что все, что я говорил, – чистая правда. Это все было, было на самом деле! Именно то, что я увидел тогда и понял, что ельфы не боги, а смертные, как и мы сами, – именно это заставило меня создать наш союз. Именно воспоминание об этом дает мне мужество встретить лицом к лицу все, что меня ожидает, – сказал он со спокойным достоинством, которое растрогало Джарре до слез. Она разрыдалась и опять прижалась к Лимбеку.

Лимбек успокаивающе погладил ее по широкой спине и тихо спросил:

– Джарре, то, что я сказал, очень повредило нашему делу?

– Н-нет, – всхлипнула Джарре, уткнувшись носом в тунику Лимбека, теперь еще и вымоченную слезами. – На самом деле мы… э-э… Видишь ли, дорогой, мы… э-э… сочли нужным распустить слух, что мучения, которые тебе пришлось перенести в лапах жестоких империалистов…

– Да что ты, дорогая! Никто меня не мучил. На самом деле здесь все так добры…

– Ах, Лимбек! – воскликнула Джарре в отчаянии, отодвинувшись от него. – Ты безнадежен!

– Извини… – растерянно сказал Лимбек.

– Так, слушай, – сказала Джарре, поспешно вытерев глаза. – У нас мало времени. Сейчас самое главное – твоя предстоящая казнь. Так что не вздумай ничего портить! Не надо рассказывать больше всякие истории про мертвых ельфов и прочую ерунду… Лимбек вздохнул.

– Ладно, – покорно сказал он. – Не буду.

– Ты – мученик идеи. Не забывай этого. И, ради нашего дела, постарайся выглядеть соответственно! – Она неодобрительно оглядела его плотную фигурку.

– По-моему, ты даже растолстел!

– Да, кормят тут неплохо…

– В такое время, Лимбек, ты мог бы думать не только о себе! – возмутилась Джарре. – У тебя всего одна ночь. Похудеть ты, конечно, не успеешь, но постарайся сделать все, что можно. Ты не мог бы набить себе парочку синяков на видном месте?

– Боюсь, что нет… – трусливо промямлил Лимбек – он прекрасно знал, что на такое не способен.

– Ну что ж, придется обойтись без этого, – вздохнула Джарре. – Но, по крайней мере, постарайся выглядеть настоящим мучеником.

– А как это?

– Ну, знаешь, таким – мужество, достоинство, вызов, прощение…

– Что, все сразу?

– Да, обязательно. Очень важно показать, что ты их прощаешь. Можешь даже сказать что-нибудь на эту тему, когда тебя будут привязывать к птице.

– Прощение… – пробормотал Лимбек, запоминая наставления.

– А когда тебя будут сталкивать с обрыва, надо крикнуть что-нибудь вызывающее. Что-нибудь вроде: «СОПП жив! Им не сломить нас!» И что ты еще вернешься.

– Вызов… СОПП жив… Я вернусь… Как «вернусь»? – Лимбек вскинул голову и близоруко уставился на Джарре.

– Конечно, вернешься! Я же говорила, что мы тебя вытащим, и мы тебя вытащим. А что ты думаешь, мы так и дадим им казнить тебя? Еще чего!

– Ну, я…

– Ну трус же ты! – сказала Джарре, взъерошив ему волосы. – Так вот, ты знаешь, как устроена эта птица?

Над городом разнесся вой гуделки. В решетчатом окошке в двери показалась толстая физиономия тюремщика.

– Время! – крикнул он и зазвенел ключами. Джарре подбежала к двери.

– Еще три слова, ну пожалуйста! Тюремщик нахмурился. Джарре показала ему увесистый кулак:

– Не забудь, что я отсюда выйду! Тюремщик пробормотал что-то невнятное и удалился.

– Так вот, – обернулась Джарре, – о чем это я? Ах да. О птице. Лоф Елекстрик…

– А это кто такой? – ревниво перебил ее Лимбек.

– Он из обделения Елекстриков, – торжественно объявила Джарре. – С помощью этих громовых птиц они собирают лепестричество для Кикси-винси. Лоф говорит, что тебя привяжут к двум огромным деревянным крыльям с перьями тира и на большом канате. Потом тебя столкнут вниз, к Ступеням Нижних Копей. Тебя понесет ветром, будет хлестать дождем и градом…

– И молниями? – опасливо спросил Лимбек.

– Нет, молний не будет, – успокоила его Джарре.

– А почему тогда эта штука называется громовой птицей?

– Просто называется, и все.

– Но ведь я же тяжелый? А вдруг я не полечу, а упаду вниз?

– Конечно, упадешь! Слушай, не перебивай меня!

– Хорошо, – покорно сказал Лимбек.

– Эта штука будет падать. Канат порвется. Птица в конце концов упадет на один из островов Нижних Копей.

– Да? – Лимбек побледнел.

– Не беспокойся. Лоф говорит, что рама почти наверняка должна выдержать. Она очень прочная. Деревянные рейки, которые делает Кикси-винси…

– Интересно, а зачем? – задумчиво спросил Лимбек. – Зачем Кикси-винси делать деревянные рейки?

– Откуда я знаю! – воскликнула Джарре. – Это сейчас не важно! Лимбек, слушай! – Она ухватила его за бороду и дернула так, что у него слезы выступили на глазах. Джарре по опыту знала, что это единственный способ отвлечь его от очередного философского вопроса. – Ты упадешь на один из островов Нижних Копей. На этих островах Кикси-винси добывает руду. Когда копальные ковши спустятся вниз, ты должен пометить один из них. Наши ребята будут следить за ковшами, мы увидим твою пометку и узнаем, на каком ты острове.

– Замечательный план, дорогая! – Лимбек смотрел на нее с восхищением.

– Спасибо. – Джарре зарделась от удовольствия. – Самое главное – держись подальше от ковшей, чтобы тебя не задавило.

– Ладно.

– В следующий раз, как ковши пойдут вниз, мы спустим «руку помощи», – продолжала Джарре и, видя недоумевающее выражение на лице Лимбека, пояснила:

– Это такой ковш с кабинкой, в нем спускают гегов на остров, чтобы отцепить застрявший ковш.

– Ах, так вот как это делается! – восхитился Лимбек. Джарре снова дернула его за бороду.

– Как жаль, что ты никогда не служил Кикси-винси! Ладно, извини. Я не это хотела сказать. Она поцеловала его и погладила по щеке.

– Все будет в порядке. И помни: когда ты вернешься, мы объявим, что тебя осудили без вины и что Менежоры поддерживают тебя и наше дело. Все геги сбегутся к нам! И настанет день, когда революция совершится!

Глаза у Джарре сияли.

– Да, это чудесно! – Лимбек тоже был захвачен ее энтузиазмом.

Тюремщик сунул нос в решетку и многозначительно покашлял.

– Иду, иду! – Джарре снова закуталась в шарф. Потом в последний раз поцеловала Лимбека, хотя шарф ей мешал. После этого во рту у Лимбека осталась шерсть от шарфа. Тюремщик отворил дверь.

– Помни, – сказала Джарре заговорщицким шепотом, – ты – мученик!

– Мученик, мученик! – весело согласился Лимбек.

– И никаких сказок о мертвых богах! – сказала она напоследок, когда тюремщик уже вел ее к двери.

– Это не сказки… – начал Лимбек, но было уже поздно – Джарре исчезла за дверью.

Глава 13. ВНУТРО, ДРЕВЛИН, НИЖНЕЕ ЦАРСТВО

Геги, народ добрый и мягкосердечный, за всю свою историю не знали войн (по крайней мере, насколько они помнили). Чтобы гег лишил жизни другого гега? Невиданно! Неслыханно! Невозможно! Убить гега могла только Кикси-винси, да и то случайно. В законах гегов предусматривалась смертная казнь за разные тяжкие преступления, но они не могли собственноручно казнить одного из своих товарищей. Поэтому они поручали это Менежорам. Менежоров поблизости не было, поэтому никто не знал, что они об этом думают, но предполагалось, что они не возражают. Так что, если Менежоры считали нужным, чтобы осужденный остался в живых, им следовало самим позаботиться о том, чтобы он выжил. А нет – значит, нет.

«Спуститься по Ступеням Нижних Копей» – это принятый у гегов способ избавляться от лишних членов общества. Нижние Копи – это скопление мелких островков, что летают ниже Древлина, уходя вниз по бесконечной спирали. Они опускаются все ниже и ниже, пока не исчезают в клубящихся облаках Вечной Тьмы. Говорят, в древности, сразу после Разделения, эти острова были так близко к Древлину, что по ним действительно можно было ходить, как по ступенькам, перепрыгивая с одного на другой. Видимо, в древности преступников заставляли делать именно это.

Однако с течением веков острова все глубже и глубже уходили в Мальстрим, так что теперь они лишь смутно виднелись внизу во время затишья. И, как заметил один из самых мудрых верховных головарей, теперь гегу пришлось бы отрастить крылья, чтобы спуститься по этим Ступеням. Сказано – сделано. Геги стали снабжать осужденных крыльями. Так и возникла та «громовая птица», которую описывала Джарре.

Официальное ее название было «Крылья Справосудия». Она была сделана из тонких, хорошо оструганных деревянных реек, которые делала Кикси-винси для елекстриков.

Это была деревянная рама шириной в четыре фута и длиной футов в четырнадцать. Она была обтянута тканью (еще одним продуктом деятельности Кикси-винси) и украшена перьями, прилепленными к ткани липкой массой из муки и воды. Обычно такие сооружения привязывали к канату, запускали в грозовую тучу и собирали молнии. Но с тяжеленным гномом в качестве груза такая птица могла только падать, хоть и не очень быстро.

Приговоренного выводили на край Древлина во время затишья и привязывали к Крыльям Справосудия: запястья прикручивали к раме, а ноги свободно болтались снизу. Потом шесть жирцов поднимали птицу и, по знаку верховного головаря, разгонялись и сбрасывали ее с обрыва.

При казни могли присутствовать лишь верховный головарь, главный жирец и шесть младших жирцов, которые должны были отправлять в полет Крылья Справосудия. Когда-то, давным-давно, на казнях могли присутствовать все геги, не занятые на работе. Но потом произошла эта история с печально известным Дирком Шурупом. Дирк напился, уснул на рабочем месте и не увидел, что стрелка на гуделке, привинченной к кипятилке, давно уже зашла за красную черту. В результате котел взорвался, несколько гномов обварились насмерть и, что еще хуже, Кикси-винси была серьезно повреждена – ей пришлось остановиться почти на полтора дня, чтобы исправить повреждения.

Дирк и сам обварился при взрыве. Но тем не менее он остался в живых, и его приговорили к Ступеням. Толпы гегов собрались посмотреть на казнь. Те, кто стоял сзади, начали проталкиваться вперед, чтобы лучше видеть, и в результате многие из тех, кто стоял на самом краю острова, «спустились по Ступеням» безо всякого решения суда. После этого верховный головарь запретил публичные казни.

В данном случае публика потеряла немного. Лимбек был так зачарован приготовлениями к казни, что совершенно забыл о том, что ему надлежит выглядеть мучеником, и до смерти замучил жирцов, которые привязывали его к раме, бесконечными вопросами.

– А на чем перья держатся? А из чего эта паста? А чем скреплена рама? А много ткани пошло на крылья? Да, так много? В самом деле? А интересно, зачем Кикси-винси делает ткань?

Кончилось тем, что главный жирец, под предлогом защиты невинных душ от ереси, велел заткнуть Лимбеку рот. Рот ему заткнули, и верховный головарь распорядился сбросить Крылья Справосудия в пропасть без особых церемоний (он опять надел свою корону, у него жутко трещала голова, так что он не получал ни малейшего удовольствия от этой процедуры).

Шестеро крепких жирцов подняли Крылья за середину. Главный жирец махнул рукой, и они побежали к краю острова. Но внезапно налетел ветер, подхватил Крылья, вырвал их из рук жирцов, поднял в воздух, покрутил и уронил наземь.

– Что вы делаете, идиоты! – завопил головарь. – Что там делают эти идиоты? – крикнул он своему шурину. Тот бросился к обрыву выяснять, в чем дело.

Жирцы вытащили Лимбека из-под обломков птицы и привели обратно на помост. Принесли другие Крылья Справосудия (головарь кипел и ярился), Лимбека снова привязали, главный жирец прочел наставление своим подчиненным, и те снова подняли раму и побежали к обрыву.

На этот раз ветер подхватил Крылья как раз в нужный момент, и Лимбек красиво взмыл в небо. Канат оборвался. Младшие жирцы, главный жирец и верховный головарь стояли на краю обрыва и смотрели, как птица медленно уходит вдаль и вглубь.

Видимо, Лимбеку все же удалось выплюнуть кляп, потому что Даррал Грузчик позднее клялся, что из пропасти донеслось последнее «почему-у-у?». Головарь снял чугунную корону, с трудом поборол желание швырнуть ее в Мальстрим, вздохнул с облегчением и отправился к себе домой, в свою цистерну.

***

Лимбек плыл в воздушных потоках, мягко спускаясь вниз по спирали, и вертел головой, пытаясь разглядеть, как выглядит Древлин снизу. Он долго наслаждался ощущением полета и созерцал нагромождения коралита, которые отсюда, снизу, выглядели совсем не так, как наверху. Очков на Лимбеке не было (он завернул их в платок и спрятал в карман), но его подхватило восходящим потоком, и он проплывал под самым дном острова. Вид отсюда был великолепный.

Внутрь острова уходили тысячи и миллионы отверстий. Некоторые были очень большие – Лимбек легко мог бы залететь в одно из них, если бы имел возможность управлять крыльями. Он увидел, что из этих отверстий вырываются какие-то пузырьки. Оказавшись на воздухе, они тотчас же лопались. Лимбек понял, что сделал важное открытие.

«Наверное, в коралите есть какой-то газ, который легче воздуха. Оттого-то остров и летает. – Лимбек вспомнил картинку, которую он видел в Глазе. – Интересно, а отчего одни острова летают выше других? Вот, например, почему тот остров, на котором живут ельфы, выше нашего? Наверно, их остров меньше весит. А отчего? А, ну да, конечно, – Лимбек не замечал, что его птица спускается вниз по такой головокружительной спирали, что он непременно испугался бы, если бы у него было время это заметить. – Наверно, все дело в породах. Ведь разные породы весят по-разному. Наверно, у нас тут больше всяких руд – железа и прочего, – чем наверху, у ельфов. Наверно, Менежоры потому и построили Кикси-винси здесь, а не там, наверху. И все же это не объясняет, зачем они его построили».

Лимбеку захотелось записать последнюю мысль, он шевельнул рукой и обнаружил, что рука к чему-то привязана. Он поднял глаза, чтобы выяснить, в чем дело, и вспомнил о своем интересном, хотя и довольно отчаянном, положении. Вокруг быстро темнело. Древлина больше не было видно. Ветер усилился и понес его по кругу. Птицу начало трясти и швырять из стороны в сторону, вверх, вниз, вперед, назад, вправо, влево… Пошел дождь, и Лимбек сделал еще одно открытие, не столь блестящее, как первое, но значительно более важное для самого Лимбека.

Клейкая масса, на которой держались перья, размокала в воде! Лимбек в тревоге наблюдал, как перья отваливаются с материи, сперва по одному, а потом целыми пучками. Лимбек невольно попытался освободить руки, хотя вряд ли он смог что-нибудь сделать, даже если бы руки у него были свободны. Он дернул правой рукой. Эффект вышел сильный – и совершенно непредусмотренный: птица перевернулась вверх ногами. Лимбек повис на руках под крыльями, на которых становилось все меньше перьев. А под ногами у него была пустота. Сперва Лимбека охватила паника, но потом он осознал, что никуда не падает, напротив – его положение улучшилось: материя, на которой почти не осталось перьев, вздулась и замедлила падение. Правда, его по-прежнему швыряло из стороны в сторону, но все же движение стало более ровным.

Неуемный ум Лимбека уже начал выстраивать законы аэродинамики, но тут Лимбек заметил внизу, в облаках, темное пятно. Прищурившись, Лимбек понял, что это не что иное, как один из островов Нижних Копей. Пока он парил в облаках, ему казалось, что он спускается очень медленно. Теперь же он с изумлением увидел, что остров несется ему навстречу с огромной скоростью. Лимбек тотчас открыл еще два новых закона – теорию относительности и закон гравитации.

Но, к несчастью, оба эти открытия вылетели у него из головы в тот момент, когда птица рухнула на землю.

Глава 14. ГДЕ-ТО НАД АРХИПЕЛАГОМ УЛИНДИЯ, СРЕДИННОЕ ЦАРСТВО

В то утро, когда Лимбек летел вниз, к островам Нижних Копей, Хуго и принц летели на драконе вслед уходящей ночи где-то над Улиндией. Лететь было холодно и скучно. Триан дал дракону все нужные указания. так что Хуго оставалось лишь сидеть в седле и размышлять. Он не мог даже следить за дорогой – их сопровождало магическое облако.

Временами дракон спускался вниз, к земле, чтобы взглянуть на местность, и тогда Хуго пытался определить, где они находятся. Он был уверен, что дракон путает следы. Он отдал бы половину денег, что были у него в кошельке, чтобы узнать, где находится укрытие Стефана. Однако вскоре он понял, что это дело безнадежное, и сдался.

– Я есть хочу! – сказал Бэйн. Его мальчишеский голос громко прозвенел в ночной тишине.

– Цыц! – оборвал его Хуго. – Попридержи язык! Он услышал, как мальчишка всхлипнул. Обернувшись, он увидел, что глаза у принца расширились и блестят от слез. Небось на него за всю жизнь никто ни разу не прикрикнул…

– Ваше высочество, – мягко сказал Хуго, – в ночном воздухе звук разносится очень далеко. Возможно, за нами кто-то гонится. Не стоит облегчать ему поиски.

– А что, за нами действительно кто-то гонится? – Бэйн побледнел, но ничем не выдал своего страха. Смотри-ка, а парень не из трусливых!

– Скорее всего да, ваше высочество. Но вы не бойтесь.

Мальчик закусил губу и робко обнял Хуго за пояс.

– Вам ведь это не мешает?

Теплое тельце прижалось к Хуго, детская головка привалилась к его могучей спине.

– Я не боюсь, – сказал Бэйн, – просто мне так лучше.

Убийцу охватило странное чувство. Хуго внезапно почувствовал себя последним подонком. Он скрипнул зубами – ему захотелось отпихнуть мальчишку, но он устоял, сосредочившись на грозящей им опасности.

За ними действительно кто-то гнался. И кто бы это ни был, он знал толк в этим деле. Хуго обернулся, надеясь, что преследователь, боясь потерять их в облаках, утратит осторожность и покажется ему. Не тут-то было! Хуго даже не знал, почему он так уверен, что они не одни. Он просто чуял это – спиной, нюхом, каким-то шестым чувством. Ладно, гонятся так гонятся, тут уж ничего не поделаешь. Интересно бы знать, кто и зачем.

Триан? Может быть, но вряд ли. Волшебник знает, куда они направляются, лучше самого Хуго. Может, он преследует их, чтобы проверить, не вздумает ли Хуго подчинить себе дракона и удрать вместе с ним? Ну, уж это было бы верхом глупости! Хуго не волшебник и не такой дурак, чтобы пытаться разрушить чье-то заклятие, тем более заклятие, наложенное на дракона. Когда драконы во власти чар, они послушны и ими легко управлять. Но стоит разрушить заклятие – и они тотчас обретают свой природный ум и сообразительность, становятся своевольны и совершенно непредсказуемы. Такой дракон может тебя послушаться, а может подзакусить тобой.

Но если не Триан, тогда кто же?

Несомненно, кто-то из людей королевы. Хуго тихо, но выразительно обругал волшебника и короля. Эти идиоты не сумели сохранить в тайне свои планы! А теперь придется разбираться с каким-нибудь графом или бароном, который собирается спасти принца. Придется избавиться от него. А это значит – подстеречь, перерезать глотку, спрятать труп. Мальчишка может увидеть этого человека, узнать в нем друга. У него появятся подозрения. Хуго придется убеждать принца, что его друг был его врагом, а его враг на самом деле – его друг. Столько возни – и все из-за того, что этот Триан и его совестливый король не умеют держать язык за зубами!

«Ну ничего, – подумал Хуго, – они мне и за это заплатят!» Дракон пошел вниз, хотя Хуго ему этого не приказывал. Хуго решил, что они прибыли на место. Волшебное облако исчезло, и Хуго увидел внизу рощу, черную на фоне голубоватого коралита, а затем расчищенное место и прямоугольные образования, которые могли быть созданы лишь человеческими руками.

Это была маленькая деревушка, лежавшая в коралитовой долине и окруженная густыми лесами. Хуго знал множество таких поселений, прячущихся в горах и лесах от нападений эльфов. Правда, они лежали в стороне от основных воздушных линий, но, когда дело доходит до выбора между жизнью и благосостоянием, многие охотно соглашаются жить в нищете.

Хуго знал цену жизни. Поэтому предпочитал благосостояние.

Дракон кружил над спящей деревней. Увидев в лесу прогалину, Хуго направил дракона в ту сторону. Сбрасывая на землю мешки, Хуго мельком подумал, куда же девался их преследователь. Но долго размышлять над этим не стал. Он уже расставил ловушку. Оставалось ждать, когда добыча клюнет.

Дракон улетел сразу же, как только его разгрузили. Взмыл в воздух и исчез за деревьями. Хуго неторопливо взвалил мешки на плечи, махнул принцу, чтобы тот следовал за ним, и направился в лес. И тут его потянули за рукав.

– В чем дело, ваше высочество?

– А теперь можно говорить вслух? Хуго кивнул.

– Я могу сам нести свой мешок. Я сильнее, чем кажется. Папа говорит, когда-нибудь я вырасту таким же высоким и сильным, как он.

«Вот как? Стефан говорил это мальчишке, зная, что он никогда не вырастет? Ох, с каким удовольствием я свернул бы шею этому ублюдку!» Хуго молча отдал Бэйну мешок. Они вошли в лес и исчезли в тени харгастовых деревьев. И никто их не увидит и не услышит – толстый ковер мелких кристаллов скрадывал звуки шагов. Хуго снова потянули за рукав.

– Сэр Хуго, а кто это? – спросил Бэйн, указывая куда-то за плечо Хуго.

Хуго испуганно огляделся.

– Здесь никого нет, ваше высочество.

– Нет, есть! – сказал мальчик. – Кирский монах. Разве вы его не видите?

Хуго остановился и уставился на мальчика.

– А, вы его и в самом деле не видите! – сказал Бэйн, поправив мешок. – Я часто вижу то, чего другие не видят. Но я никогда не видел, чтобы кого-то сопровождал кирский монах. Откуда это?

– Давайте я понесу, ваше высочество. Хуго взял у принца его мешок, пустил мальчика вперед, и они двинулись дальше.

Чертов Триан! Должно быть, сболтнул что-нибудь при мальчишке! Парень намотал это на ус, и теперь у него разыгралось воображение и он видит всякую чертовщину. Еще, чего доброго, догадается обо всем. Ну что ж, с этим теперь ничего не поделаешь. Это только усложнит его работу – и, соответственно, увеличит счет.

***

Остаток ночи они провели в хижине сборщика воды . Небо светлело – Хуго видел слабый блеск тверди, предвещающий рассвет. Края Владык Ночи загорелись алым. Теперь Хуго мог определить, откуда они прилетели, и вообще сориентироваться. Перед тем как улететь из монастыря, он порылся в мешке и убедился, что его снабдили всеми нужными навигационными инструментами – его собственные отобрали у него в тюрьме Ирени. Теперь он достал из мешка небольшую книжечку в кожаном переплете и серебряную палочку с хрустальным шариком на конце. На другом конце палочки было острие, которое Хуго воткнул в землю.

Такие секстанты умели делать только эльфы – люди не владели механической магией. Этот был практически новый – должно быть, военный трофей. Хуго щелкнул по палочке, и шарик поднялся в воздух, к великой радости Бэйна, который следил за действиями Хуго, затаив дыхание.

– А зачем это? – спросил он.

– Загляните в шарик, – предложил Хуго. Принц робко придвинулся к шарику.

– Цифры какие-то… – разочарованно протянул он.

– Они-то мне и нужны.

Хуго запомнил первую цифру, повернул колечко на палочке, запомнил вторую, потом третью. Потом принялся листать книжечку.

– А что вы ищете? – Бэйн присел на корточки и тоже заглянул в книжку.

– Те цифры, которые вы видели, указывают расположение Владык Ночи, пяти Владычиц Света и Соляруса по отношению друг к другу. Я нахожу эти цифры в книжке, смотрю, какой остров находится в этой точке в это время года, и узнаю, где мы находимся, с точностью до нескольких менка.

– Ой, какие странные буквы! – Бэйн едва не свернул себе шею, пытаясь разглядеть обложку. – Это что такое?

– Это эльфийские письмена. Это их лоцманы придумали все эти обозначения и изобрели прибор, который их определяет.

Мальчик нахмурился – А почему мы не пользовались такой штукой, когда летели на драконе?

– Потому что драконы умеют определять, где они находятся. Как – никто не знает. Они используют все свои чувства – зрение, слух, обоняние и осязание – и еще что-то, чего мы не знаем. А эльфийская магия на драконов не действует, поэтому эльфам приходится строить драккоры и делать такие штуки, как эта, чтобы определять, где они находятся. Вот почему эльфы считают нас варварами, – усмехнулся Хуго.

– И где же мы теперь? Вы определили?

– Определил. А теперь, ваше высочество, надо поспать.

Они были на Питриновой Ссылке, примерно в ста двадцати трех менка позади Виншера . Узнав это, Хуго немного успокоился. Не очень-то приятно – не знать, где право, где лево, если можно так выразиться. А теперь можно и отдохнуть. До утра еще добрых три часа.

Протирая глаза, позевывая, потягиваясь, как человек, который смертельно устал в дороге, Хуго встал и, волоча ноги, поплелся в хижину. Входя, он прикрыл за собой дверь. Она закрылась неплотно, но, видимо, у него уже не было сил закрыть ее как следует.

Бэйн достал из своего мешка одеяло, постелил его и улегся на пол. Хуго сделал то же самое и закрыл глаза. Услышав ровное дыхание мальчика, он извернулся по-кошачьи, поднялся на ноги и бесшумно подошел к принцу.

Мальчик крепко спал. Хуго пригляделся внимательнее – не притворяется ли? Нет, точно спит. Он лежал на одеяле, свернувшись в комочек. Замерзнет еще!

Хуго достал из мешка еще одно одеяло, накрыл мальчика, потом так же бесшумно отошел к двери. Снял с себя свои высокие сапоги и уложил их на пол, набок, один поверх другого. Приволок свой мешок, уложил повыше сапог. Снял с себя меховой плащ, скатал в комок, положил повыше мешка. Потом накрыл все это одеялом, так что наружу торчали только подошвы сапог. Любой, кто заглянет в хижину, примет это за спящего человека, закутавшегося в одеяло.

Полюбовавшись на свою работу, Хуго достал кинжал и присел на корточки в темном углу хижины. И принялся ждать.

***

Прошло полчаса. Видимо, преследователь выжидал, когда Хуго уснет. Убийца терпеливо ждал. Теперь уже скоро. На улице было совсем светло. Сияло солнце. Тот человек не может больше ждать – они ведь могут проснуться! Убийца смотрел на узкую полоску света, падавшую на пол из приоткрытой двери. Полоска начала расширяться. Хуго стиснул рукоять кинжала. Дверь открылась медленно и бесшумно. Кто-то заглянул внутрь. Человек внимательно всмотрелся в чучело, лежащее на полу под одеялом, потом так же внимательно всмотрелся в мальчика. Хуго затаил дыхание. Человек, по-видимому удовлетворившись осмотром, вошел в хижину.

Хуго думал, что тот придет с оружием и тотчас набросится на чучело. Но с удивлением увидел, что этот человек безоружен. Вошедший подкрался к мальчику. Значит, он хочет только спасти принца.

Хуго метнулся к нему – захват за шею, кинжал к горлу:

– Кто тебя послал? Скажи правду, и тогда я убью тебя быстро!

Тело вдруг обмякло в руках Хуго, и убийца с изумлением увидел, что пришелец потерял сознание.

Глава 15. ПИТРИНОВА ССЫЛКА, ВОЛЬКАРАНСКИЕ ОСТРОВА, СРЕДИННОЕ ЦАРСТВО

– Лично я не послал бы такого человека спасать моего сына от рук наемного убийцы. Нашел бы кого получше, – пробормотал Хуго, опустив бесчувственное тело на пол. – Хотя, возможно, у королевы сейчас туго с отважными рыцарями. А может, он притворяется?

Возраст незнакомца определить было трудно. Лицо изможденное, на макушке – лысина, а по вискам свисают жидкие седые пряди. Но при этом щеки гладкие, а складки у губ – явно от забот, а не от старости. Высокий неуклюжий незнакомец, казалось, был собран из запасных частей, предназначенных для совершенно разных людей. Руки и ноги – чересчур большие, а голова, с тонкими одухотворенными чертами лица, казалась, наоборот, чересчур маленькой.

Хуго опустился на колени рядом с незнакомцем, взял его за палец и отогнул назад, к самому запястью. Это ужасно больно, и если бы пришелец притворялся, он непременно выдал бы себя. Но незнакомец даже не шелохнулся.

Хуго отвесил ему здоровую оплеуху, чтобы привести его в чувство, и собирался отвесить вторую, когда услышал шаги принца.

– Это тот самый, который гнался за нами? – спросил принц, подойдя к Хуго и с любопытством уставившись на пришельца. – Ой, да это же Альфред! – Мальчик схватил его за ворот и сильно встряхнул. – Альфред! Альфред! Очнитесь!

Голова человека стукнулась об пол. Принц встряхнул его еще раз. Голова пришельца снова со стуком ударилась об пол. Хуго успокоился и отступил в сторону.

– Ox! Ox! Ox! – стонал Альфред всякий раз, как его голова ударялась об пол. Наконец он открыл глаза, уставился на принца мутным взором и попытался отцепить руки мальчика от своего воротника.

– Ваше высочество… пожалуйста… я уже пришел в себя… Ох! Благодарю вас, ваше высочество, но в этом не было необх…

– Альфред! – Принц бросился ему на шею и обнял так крепко, что едва не придушил. – А мы думали, что это убийца! Ты тоже решил путешествовать с нами?

Альфред сел и боязливо покосился на Хуго, а особенно на его кинжал.

– Видите ли, ваше высочество, путешествовать с вами…

– Кто вы такой? – перебил его Хуго.

– Сэр, меня зовут… – начал человек, потирая затылок.

– Это же Альфред! – перебил его Бэйн, словно это все объясняло. Поняв по мрачному выражению лица Хуго, что ему ничего не понятно, мальчик добавил:

– Он распоряжается всеми моими слугами, подбирает мне наставников, проверяет, не слишком ли горячая вода у меня в ванне…

– Меня зовут Альфред Монбанк, сэр, – закончил наконец сам Альфред.

– Вы – слуга Бэйна?

– Точнее, камергер, сэр, – сказал Альфред, покраснев. – И не забывайте, что вы говорите о своем принце!

– Да нет, Альфред, все в порядке, – сказал Бэйн, снова усевшись на корточки. Он рассеянно теребил перо, которое он носил как амулет. – Я разрешил сэру Хуго звать меня по имени, потому что мы путешествуем вместе. Это ведь гораздо проще, чем каждый раз говорить «ваше высочество».

– Это вы гнались за нами всю дорогу? – спросил Хуго.

– Мой долг – быть рядом с его высочеством, сэр.

Хуго вскинул бровь.

– По-видимому, кто-то был иного мнения.

– Меня по ошибке забыли во дворце, сэр. – Альфред опустил глаза. – Его величество король покинул его столь поспешно, что, по всей видимости, забыл обо мне.

– А вы, значит, отправились вслед за ним – и за мальчиком.

– Да, сэр. Я едва не опоздал. Мне пришлось захватить кое-какие вещи, которые могли понадобиться принцу, – а Триан их забыл. Мне пришлось самому седлать своего дракона и еще спорить со стражниками – они не хотели выпускать меня из дворца. К тому времени, как я выбрался за ворота, короля и принца уже не было видно. Я понятия не имел, куда лететь, но дракон, по-видимому, знал дорогу, так что…

– Ну да, он летел за своими соседями по стойлу. Давайте дальше.

– Мы их нашли. То есть дракон их нашел. Но я решил не навязывать им своего общества и держался на почтительном расстоянии. В конце концов мы прилетели в то жуткое место…

– Кирский монастырь.

– Да-да. И я…

– Вы могли бы найти туда дорогу при необходимости?

Хуго задал этот вопрос небрежно, как бы мимоходом. Альфред, не подозревая, что от этого зависит его жизнь, беспечно ответил:

– Да, сэр, наверное, смогу. Я неплохо знаю те места, особенно окрестности замка. – Он поднял глаза и посмотрел в лицо Хуго. – А почему вы спрашиваете?

Убийца спрятал кинжал.

– Потому что вы обнаружили тайное убежище Стефана. Стражники донесут ему, что вы отправились вслед за ним. Он поймет, что вы нашли монастырь. А ваше исчезновение делает это совсем подозрительным. Я не дал бы и капли воды за то, что вы доживете до старости, если вернетесь ко двору.

– Сартаны милосердные! – Лицо Альфреда сделалось землисто-серым. – Я не знал! Клянусь вам, благородный сэр, я не знал этого!

Он умоляюще схватил Хуго за руку:

– Я обещаю забыть туда дорогу…

– Я вовсе не хочу, чтобы вы ее забывали. Кто знает, вдруг это пригодится в один прекрасный день…

– Да, сэр… – Альфред запнулся.

– Это сэр Хуго, – представил его Бэйн. – За ним следует черный монах, Альфред.

Хуго молча посмотрел на мальчика. Лицо его оставалось бесстрастным, лишь темные глаза слегка сузились.

Альфред густо покраснел и погладил Бэйна по голове.

– Я же предупреждал вас, ваше высочество, – сказал он с мягким упреком. – Нельзя говорить вслух о чужих тайнах. Это невежливо.

Он виновато посмотрел на Хуго.

– Не сердитесь, сэр Хуго. Его высочество – ясновидящий, но плохо владеет своим даром.

Хуго фыркнул, встал и принялся сворачивать свое одеяло.

– Пожалуйста, сэр Хуго, позвольте мне! – Альфред вскочил, собираясь взять одеяло у Хуго. Одна нога камергера послушалась его. Но у второй, видимо, были другие планы, потому что она отправилась в противоположном направлении. Альфред пошатнулся и упал бы прямо на Хуго, если бы убийца не подхватил его под локоть.

– Спасибо, сэр. К сожалению, я ужасно неловок. Давайте сюда ваше одеяло.

И Альфред принялся сражаться с одеялом, которое, казалось, внезапно ожило и обрело весьма дурной и своевольный характер. Альфред пытался сложить его, но углы вырывались у него из рук. Наконец он сложил один конец, но второй тут же развернулся. Вдруг, неизвестно откуда, на одеяле появилась уйма складок и комков. Трудно было сказать, кто выйдет победителем в этой неравной схватке.

– Это правда, сэр, – продолжал Альфред, – насчет его высочества. Наше прошлое цепляется к нам, особенно люди, которые сильно повлияли на нашу судьбу. И его высочество их видит.

Хуго подошел, распутал одеяло и выручил Альфреда, который уселся на пол, отдуваясь и вытирая лоб.

– А гадать по винной гуще он, случаем, не умеет? – поинтересовался Хуго шепотом, так чтобы мальчик не слышал. – Откуда это у него такие таланты? Волшебники рождаются только от волшебников. Разве что Стефан ему не отец?

Хуго сказал это походя, не имея в виду ничего особенного. Но, видимо, стрела попала в цель. Альфред позеленел, глаза у него расширились, он шевельнул губами, словно хотел что-то сказать, но не смог выдавить ни звука и молча смотрел на Хуго.

«А-а, – подумал Хуго, – ну, тогда понятно. По крайней мере, это объясняет, откуда у мальчика такое странное имя». Он обернулся. Бэйн рылся в мешке Альфреда.

– Ты привез мои леденцы? Привез! – Он радостно вытащил коробочку с конфетами. – Я знал, что ты их непременно захватишь!

– Собирайте вещи, ваше высочество, – приказал Хуго, надев плащ и вскинув мешок на плечи.

– Давайте я все соберу, ваше высочество! Альфред явно обрадовался, что можно чем-то заняться, отвлечься от неприятных мыслей и не смотреть в лицо Хуго. От того места, где сидел Альфред, до постели Бэйна было ровно три шага. Два шага он прошел нормально, на третьем споткнулся и упал на колени, но ему все равно пришлось бы встать на колени, так что можно сказать, что он добрался удачно. Он добросовестно принялся бороться с одеялом.

– Альфред, вы видели, куда мы летим. Можете вы сказать, где мы находимся?

– Да, сэр Хуго, – ответил камергер, не отрывая глаз от коварного одеяла.

– Насколько я знаю, эта деревня называется Водолейка.

– Водолейка… – задумчиво повторил Хуго. – Не уходите далеко, ваше высочество! – сказал он принцу, видя, что тот направился к двери. Мальчик обернулся.

– Я только посмотрю, что там снаружи. Я не пойду далеко. Я буду осторожен.

Камергер наконец сдался. Он отчаялся сложить одеяло и запихал его в мешок несложенным. Когда мальчик скрылся за дверью, Альфред обернулся к Хуго:

– Вы позволите мне отправиться с вами, не правда ли, сэр? Я не буду вам обузой, клянусь! Хуго внимательно посмотрел на него:

– Вы понимаете, что не можете теперь вернуться во дворец?

– Да, сэр. Я, как говорится, сжег мосты.

– Вы их не просто сожгли, но обрубили и обрушили в пропасть.

Альфред провел дрожащей рукой по своей блестящей лысине и снова уставился в пол.

– Я беру вас с собой, чтобы вы присматривали за ребенком. Видите ли, он тоже больше не вернется во дворец. Предупреждаю, я очень хорошо умею выслеживать. Не вздумайте выкинуть какой-нибудь глупости, вроде того, чтобы попытаться сбежать вместе с ним.

– Да, сэр. Я понимаю. – Альфред поднял голову и посмотрел в глаза Хуго. – Видите ли, сэр, я знаю, зачем король вас нанял.

Хуго выглянул наружу. Бэйн весело швырял камни в дерево. Руки у него были тоненькие, попадал он плохо, но не бросал этого занятия.

– Вы знаете о том, что принца решено убить? – небрежно спросил Хуго, незаметно взявшись за меч, скрытый под плащом.

– Я знаю, зачем король нанял вас, – повторил Альфред. – Именно поэтому я здесь. Я не помешаю вам, сэр. Я обещаю.

Хуго смутился. Он-то думал, что узел наконец распутан, а он оказался еще более запутанным, чем раньше! Этот человек говорит так, словно он знает настоящую причину! Во всяком случае, он знает правду об этом мальчишке. Так зачем же он сюда явился? Помочь или помешать? Ну, помощник из него никакой. Этот камергер небось и одеться-то не может без посторонней помощи! Однако Хуго тут же напомнил себе, что этому человеку удалось выследить их – а это очень трудное дело, тем более ночью, да еще в волшебном тумане. А в кирском монастыре он ухитрился не попасться на глаза никому, даже волшебнику. И при этом упал в обморок, почувствовав прикосновение ножа.

Нет, этот Альфред действительно слуга, это несомненно. Принц его явно знает и обращается с ним как со слугой. Но кому он служит? Этого Хуго не знал и очень хотел узнать. А пока, независимо от того, действительно этот Альфред такой пентюх или очень ловкий притворщик, он может пригодиться Хуго. По крайней мере, он будет присматривать за его высочеством.

– Ладно. Пошли. Деревню мы обойдем и выберемся на дорогу милях в пяти за ней. Вряд ли здесь кто-то знает принца в лицо, но все же лучше избегать лишних вопросов У мальчика есть капюшон? Пусть он его наденет. И скажите, чтоб не снимал.

Он покосился на костюм Альфреда: атласный камзол, штаны до колен, перевязанные лентами, шелковые чулки…

– А от вас за милю разит придворной роскошью. Ну, тут уж ничего не поделаешь. Авось примут вас за бродячего шарлатана. А при первом удобном случае куплю вам у мужиков чего-нибудь попроще.

– Хорошо, сэр Хуго, – промямлил Альфред. Хуго вышел из хижины.

– Ваше высочество, мы уходим!

Бэйн весело подбежал к Хуго и уцепился за его руку:

– Я готов! А мы будем завтракать в трактире? Матушка говорила, что мы будем завтракать в трактире! Мне раньше никогда не разрешали…

Его прервал треск и сдавленный стон. Это Альфред повстречался с косяком. Хуго стряхнул с себя руку мальчика. Его прикосновение причиняло убийце почти физическую боль.

– Боюсь, что нет, ваше высочество. Наоборот, я хочу миновать эту деревню пораньше, пока народ не зашевелился.

Бэйн разочарованно надул губы.

– Это было бы небезопасно, ваше высочество. – Альфред наконец-то нашел выход. На лбу у него красовалась большая свежая шишка. – Тем более что, возможно, есть люди, желающие… мнэ-э… причинить вам вред. – При этих словах он покосился на Хуго, и убийца снова подумал, что Альфред не так прост, как кажется.

– Да, наверно, вы правы, – вздохнул принц. Мальчик явно уже знал, как иногда неудобно быть знаменитым.

– Но мы устроим пикник в лесу, – добавил камергер.

– Мы будем завтракать, сидя на земле? – обрадовался Бэйн, но тут же снова сник. – Нет… Я и забыл – матушка ведь не разрешает мне сидеть на траве. Она говорит, что я могу простудиться или испачкаться…

– Я думаю, на этот раз она не будет возражать, – ответил Альфред с серьезным видом.

– Вы уверены? – Принц склонил голову набок.

– Уверен.

– Ур-ра! – вскричал Бэйн и вприпрыжку пустился по дороге. Альфред подхватил мешок принца и заковылял за ним. Глядя ему вслед, Хуго подумал, что Альфреду путешествовалось бы куда лучше, если бы он сумел убедить свои ноги двигаться в том же направлении, что и все тело.

Сам Хуго шел позади, чтобы не спускать глаз с них обоих. Руку он держал на рукояти меча. Если только Альфред попытается хотя бы шепнуть что-то на ухо мальчишке…

Они прошли первую милю. Альфред, похоже, был целиком поглощен тем, чтобы устоять на ногах, и Хуго расслабился, поддавшись убаюкивающему ритму неспешной ходьбы. Он продолжал следить за Альфредом и мальчиком, но мысли его витали уже далеко отсюда. Он видел на дороге другого мальчика. Этот мальчик не был таким беззаботным, как принц. На лице у него был вызов, на теле – синяки и ссадины – следы наказания за вызывающее поведение. Рядом с ним шли черные монахи…

***

– …Ступай, отрок. Господин аббат хочет видеть тебя.

В кирском монастыре было холодно. За стенами мир плавился и потел от летней жары. А здесь смертный холод блуждал по пустынным коридорам.

Мальчик – уже не мальчик, но юноша – оставил работу и последовал за монахом. В коридорах не было ни души. Эльфы разграбили маленькую деревушку неподалеку от монастыря. Много народу погибло, и почти все братья отправились туда, чтобы сжечь тела и почтить тех, кто покинул тюрьму своей плоти.

Хуго полагалось отправиться с ними. Он, как и другие мальчики, должен был собирать хрустальный хворост и складывать костры. Братья вытаскивали тела из-под развалин, вправляли изломанные члены, закрывали распахнутые глаза и укладывали трупы на связки хвороста, пропитанного маслом. Живым они не говорили ни слова. Они общались лишь с мертвыми, и их мрачный напев звучал повсюду. Вся Улиндия, все Волькараны содрогались при звуках этой песни. Несколько монахов заводили песню:

С каждым новым рожденьем

Умираем мы в сердце своем,

Ибо истина черна:

Смерть всегда возвращается…

Прочие тянули одно и то же слово: «с каждым», «с каждым», «с каждым». Они вставляли его после слова «возвращается», и песня начиналась сначала.

Хуго сопровождал монахов с шести лет, но на этот раз ему было велено остаться и закончить свою утреннюю работу. Он подчинился, не задавая вопросов – иначе бы его отколотили, безо всякой злобы и гнева, исключительно для блага его души. Раньше он часто молился про себя, чтобы его оставили, но на этот раз он молился, чтобы его взяли.

Ворота захлопнулись со зловещим грохотом. Тишина и пустота камнем давили на сердце. Хуго уже неделю как задумал сбежать. Он никому не говорил об этом: единственный друг, который был у него здесь, умер, и Хуго больше не заводил себе друзей. Однако его не покидало неприятное впечатление, что его тайные замыслы написаны у него на лбу: казалось, все, кому он попадался на глаза, смотрели на него с куда большим интересом, чем прежде.

И вот теперь его оставили, когда остальные ушли. И сам господин аббат зовет его к себе. Аббата Хуго видел только на службах, но ни разу не говорил с ним.

Войдя в каменную келью, где солнечный свет казался чем-то неприличным и бесполезным, Хуго встал у двери и принялся ждать. Ждать пришлось долго – впрочем, терпения Хуго было не занимать, его вколотили в него с раннего детства. Человек, сидевший за столом, казалось, не только не замечал его присутствия, но даже не подозревал о его существовании. Пока Хуго ждал, страх, в котором он жил всю неделю с тех пор, как задумал побег, застыл, высох, испарился. Холод, царивший в келье, казалось, заморозил в нем все человеческие чувства. Он вдруг осознал, что отныне ему не суждено знать ни любви, ни жалости, ни сострадания. Ни даже страха.

Наконец аббат поднял голову. Его темные глаза заглянули в самую душу Хуго.

– Мы приняли тебя к себе, когда тебе было шесть циклов. Из летописей я узнал, что с тех пор прошло еще десять циклов. – Аббат не называл Хуго по имени. Скорее всего он его и не знал. – Тебе уже шестнадцать лет. Пора тебе приготовиться к принесению обетов и вступлению в наше братство.

Хуго был застигнут врасплох. К тому же он счел унизительным врать. Он промолчал. Его молчание выдало правду.

– Ты всегда был дерзок и непослушен. Но ты хорошо работал и никогда не жаловался. Ты терпишь наказание без слез и криков. И ты принял наше учение – я вижу это. Отчего же ты стремишься оставить нас?

Хуго много раз задавал себе этот вопрос бессонными ночами, и ответ у него был готов:

– Я не буду служить никому. На лице аббата, суровом и бесстрастном, как каменная стена, не отразилось ни гнева, ни удивления.

– Ты наш. Ты один из нас. Волей или неволей, но ты всегда будешь служить

– если не нам, то нашему делу. Ты будешь служить смерти.

После этого аббат отослал его. Хуго жестоко избили, но побои были уже не в силах сломать ледяной панцирь, одевший душу мальчика. В ту же ночь он сбежал. Но перед тем он пробрался в комнату, где монахи хранили свои летописи, и нашел книгу, где записывались имена приемышей. При свете украденного свечного огарка Хуго нашел в этой книге свое имя.

«Хуго Блэкторн. Мать – Люси, фамилия неизвестна. Отец – согласно предсмертным словам матери, сэр Персиваль Блэкторн из Блэкторн-холла, Джерн Херева». Следующая запись, сделанная неделей позже, гласила: «Сэр Персиваль отказался признать ребенка и разрешил нам „делать с этим ублюдком все, что угодно“.

Хуго выдрал эту страницу из книги, сунул ее в свою драную котомку, задул свечу и скрылся в ночи. Оглянувшись назад, на мрачные стены, которые давно заставили его забыть о любви и радости, которые он знал в детстве, Хуго молча возразил аббату:

«Это смерть будет служить мне!»

Глава 16. СТУПЕНИ НИЖНИХ КОПЕЙ, НИЖНЕЕ ЦАРСТВО

Лимбек пришел в себя и обнаружил, что положение его улучшилось: раньше оно было безнадежным, а теперь стало всего лишь опасным. Правда, в голове у него все так перепуталось, что ему потребовалось довольно много времени, чтобы вспомнить, в чем, собственно. дело и где он находится. Поразмыслив, Лимбек пришел к выводу, что он висит. Он опустил голову, кряхтя от боли, пригляделся и понял, что провалился в огромную яму, очевидно вырытую ковшом Кикси-винси.

Дальнейшие наблюдения показали, что он, собственно, не провалился в яму, а висит над ней. Огромные крылья застряли в яме. Судя по боли в голове, во время падения его приложило рамой.

Лимбек как раз принялся обдумывать, как ему выбраться из этого неуютного положения, когда ответ пришел сам. Ответ был довольно неприятный – громкий треск. Рама вот-вот готова была сломаться под тяжестью гега. Лимбек опустился примерно на фут. Потом падение прекратилось. Душа же у Лимбека упала куда глубже – в яме было темно, и он понятия не имел, как далеко ему падать. Он принялся лихорадочно обдумывать, как ему выбраться отсюда. Наверху хлестал дождь, по стенкам ямы струилась вода, отчего стенки сделались ужасно скользкими, а тут еще снова раздался треск, и Лимбек опустился еще на фут.

Лимбек ахнул и зажмурился. Падение снова остановилось, но ненадолго. Лимбек почувствовал, что снова скользит вниз. У него был только один шанс. Если ему удастся освободить руку и схватиться за одно из отверстий в стене… Он изо всех сил рванул правую руку…

…И крылья сломались.

Лимбек едва успел испугаться, как полет закончился: он тяжело рухнул на дно ямы, а сверху на него свалились крылья. Сперва Лимбек просто сидел и дрожал. Потом решил, что дрожью дела не поправишь, выбрался из-под обломков и задрал голову. Яма была не такая уж глубокая, футов семь-восемь, и Лимбек прикинул, что выбраться из нее будет довольно просто. В яму все время текла вода, но, поскольку вокруг был сплошной коралит, вода тут же уходила и в яме было сравнительно сухо. Лимбек решил, что ему повезло. Яма защищает от бури. Ему ничто не угрожает…

…До тех пор, пока сюда не спустятся ковши.

Лимбек уже уютно устроился под обрывком ткани с крыла, когда ему в голову пришла ужасная мысль о ковшах. Он поспешно вскочил на ноги и задрал голову. Но ничего не увидел, кроме какого-то темного пятна – должно быть, грозовой тучи – и вспышек молний. Лимбек никогда не служил Кикси-винси и не знал, работают ли ковши во время бури. С одной стороны, почему бы им и не работать, а с другой – зачем? Но во всех этих размышлениях было мало толку.

Лимбек снова сел – предварительно убрав несколько острых щепок – и принялся соображать, насколько позволяла головная боль. Яма, по крайней мере, защищает от бури. А ковши – штуки массивные и медлительные, так что в случае чего он всегда успеет убежать.

Так оно, собственно, и вышло.

Лимбек просидел в яме минут тридцать. Буря и не думала утихать. Лимбек уже начал жалеть, что не догадался сунуть в карман пару лепешек, но тут раздался грохот, и стенки ямы задрожали.

«Ковши!» – подумал Лимбек и поспешно, полез наверх. Лезть было нетрудно: в коралите было множество дырок, так что через несколько секунд Лимбек оказался наверху. Надевать очки было бесполезно: дождь хлестал так, что очки бы тут же залило. Да, собственно, и незачем. Ковш, блестящий в свете молний, был в нескольких шагах от него.

Задрав голову, Лимбек увидел другие ковши, спускающиеся с Кикси-винси на длинных канатах. Зрелище было потрясающее, так что гег глазел на них разинув рот и даже про головную боль позабыл.

Ковши, сделанные из блестящего металла и украшенные богатой резьбой, были похожи на когти огромной птицы. Они врезались в коралит своими острыми зубцами, отрывали кусок скалы и уносили вверх, как коршун уносит в когтях добычу. Вернувшись на Древлин, ковши сбрасывали куски породы в огромные бункера, где геги сортировали породу и выбирали драгоценную серую руду, которой питалась Кикси-винси. Легенды гласили, что без нее она может умереть с голоду.

Лимбек, словно завороженный, смотрел, как ковши с грохотом опускаются на землю, вгрызаются в коралит, зарываются в него. Гег был так захвачен этим зрелищем – он ни разу в жизни не видел ничего подобного, – что чуть не забыл, что нужно еще пометить один из ковшей. Вспомнил он об этом лишь тогда, когда почти все ковши уже набрали коралита и начали подниматься.

Нарисовать знак можно было куском коралита. Лимбек подобрал обломок, выпавший из ковша, и бросился бежать, под дождем, спотыкаясь на неровной земле, к ковшу, который спустился одним из последних и только-только начал погружаться в коралит. Но, добравшись до него, Лимбек испугался. Ковш был такой огромный! В его когтях свободно могло поместиться полсотни таких Лимбеков. Он трясся, гремел, взрывал коралит, во все стороны летели острые осколки камня. Казалось, подойти к нему просто невозможно.

Но у Лимбека не было другого выбора. Он должен был подойти к ковшу. Собрав все свое мужество, он собрался было подойти вплотную, когда молния ударила прямо в ковш. Раздавшийся раскат грома сбил Лимбека с ног. Ошалевший и перепуганный, гег уже собирался бежать обратно к яме и провести там остаток своей жалкой жизни, но тут ковш внезапно вздрогнул и замер. И все прочие ковши тоже замерли: одни – зарывшись в землю, другие – в воздухе, третьи – над самой землей, с раскрытыми когтями, собирающимися вонзиться в землю.

Может быть, молния повредила механизм. А может, началась пересменка. А может, наверху что-то случилось. Лимбек этого не знал – да это и неважно. Верь он в богов – он горячо поблагодарил бы их. Но, поскольку в богов он не верил, он просто взобрался на скалу, сжимая в руке кусок коралита, и осторожно приблизился к ближайшему ковшу.

Там, где ковш уходил в коралит, металл был весь исцарапан. Лимбек понял, что, если оставить знак здесь, его никто не заметит. Значит, надо оставить знак на верхней части ковша. А это значит, что надо найти ковш, который совсем зарылся в землю. А это значит, что этот ковш в любой момент может пойти наверх и обрушить на голову Лимбеку тонны камней.

Наконец Лимбек робко подобрался к подходящему ковшу. Рука у него тряслась так, что кусок коралита стучал по ковшу, издавая мелодичный звон. Следов он не оставил. Лимбек стиснул зубы. Отчаяние придало ему сил. Он нажал сильнее. Раздался душераздирающий скрип. Но зато на блестящей поверхности появилась длинная царапина.

Однако одной царапины мало. Наверху могут решить, что это случайность. Лимбек провел еще одну черту, под углом к первой. Тут ковш дернулся и затрясся. Лимбек в испуге выронил камень и бросился назад. Ковши снова пришли в движение. Лимбек обернулся, чтобы полюбоваться своей работой.

На одном из ковшей, уходящих в высоту, гордо красовалась большая буква «Л».

Лимбек поспешно вернулся в свою яму. Похоже, никакой ковш на нее пока не нацеливался, по крайней мере в этот раз. Он снова спустился вниз, устроился поудобнее, закутался в ткань и постарался не думать о еде.

Глава 17. СТУПЕНИ НИЖНИХ КОПЕЙ, НИЖНЕЕ ЦАРСТВО

Ковши со своей добычей ушли обратно в тучи, к Древлину. Лимбек, глядя им вслед, прикидывал, сколько времени понадобится им на то, чтобы разгрузиться и снова спуститься вниз. И когда еще наверху заметят его знак? А вдруг его вообще не заметят? А потом, кто его заметит, кто-нибудь из своих или жирец? А если его заметит жирец, что он тогда сделает? А если кто-нибудь из своих, скоро ли они спустят «руку помощи»?

Успеют ли они спустить ее прежде, чем он замерзнет насмерть или умрет от голода?

Вот такие мрачные вопросы вертелись теперь в голове Лимбека. Хотя вообще-то ему это было несвойственно – он был гег беззаботный, оптимист по натуре, всегда надеялся на лучшее, видел в окружающих только хорошее и не особенно сердился на тех, кто привязал его к Крыльям Справосудия и сбросил сюда, на верную смерть. Ведь верховный головарь и главный жирец в самом деле хотели добра своему народу. Они же не виноваты, что верят в тех, кто лживо называет себя богами. Неудивительно, что они не поверили истории Лимбека – вон, Джарре и та ему не верит.

Возможно, именно мысль о Джарре заставила Лимбека почувствовать себя таким несчастным. Он ведь был твердо уверен, что уж она-то сразу поверит ему, поверит в то, что ельфы – не боги. И теперь, скорчившись на дне ямы, он никак не мог смириться с мыслью, что она ему не поверила. Теперь, когда первоначальное возбуждение улеглось и ему не оставалось ничего, кроме как сидеть, ждать и надеяться, что все произойдет так, как нужно, и не вспоминать, что многое может произойти совсем не так, как нужно, Лимбек принялся всерьез размышлять о том, что будет, когда (не «если», а именно «когда»!) его вытащат отсюда.

– Как же они могут продолжать считать меня своим вождем, если они думают, что я лгу? – вопрошал Лимбек потоки воды, льющиеся сверху. – Зачем я вообще им нужен? Ведь мы с Джарре всегда говорили, что важнее всего – истина и наша высшая цель – именно поиски истины. А теперь она думает, что я солгал, и тем не менее продолжает считать меня главой Союза!

«И что же будет, когда я вернусь? – И Лимбек увидел все это перед собой, словно наяву. – Она будет смеяться надо мной. Все они будут смеяться. Нет, я останусь главой Союза – ведь будет считаться, что Менежоры судили меня и сочли невиновным. Но они-то будут знать, что все это обман! И, самое главное, это буду знать я. Менежоры тут совершенно ни при чем. Это Джарре хитростью вытащит меня отсюда, и мы оба всегда будем помнить об этом. Ложь! Ложь! Зачем все это?» Лимбек все больше заводился.

– Нет, конечно, у нас сразу появится множество новых членов. Но ведь они станут приходить в Союз потому, что не будут знать правды! Разве можно устраивать революцию на лжи? Нет! – Гег стиснул свой здоровенный мокрый кулак. – Это все равно что ставить дом на песке! Рано или поздно, но он непременно обрушится! Может, мне лучше остаться здесь? Да, да! Я не вернусь!

– Но ведь это ничего не докажет, – возразил он сам себе. – Они просто решат, что Менежоры признали меня виновным. Этим делу не поможешь… А, знаю! Я напишу им записку и пошлю вместо себя в «руке помощи». Тут полным-полно перьев тира, писать можно ими. – Он вскочил. – А грязь вполне сойдет за чернила. «Я остаюсь здесь и, возможно, умру здесь», – да, это звучит неплохо, – надеясь доказать этим, что все, что я говорил о ельфах, – правда. Я не могу быть вождем тех, кто считает меня лжецом, кто утратил веру в меня». Да, убедительно вышло.

Лимбек старался не падать духом, но даже удовольствие от хорошо составленной записки быстро улетучилось. Ему хотелось есть, ему было холодно, сыро – и страшно. Буря кончилась, и наступила жуткая тишина. Эта тишина была похожа на загробную – на Великое Безмолвие. Это напомнило ему, что он и в самом деле близок к Великому Безмолвию, и Лимбек осознал, что смерть, о которой он рассуждает с такой легкостью, скорее всего будет очень неприятной.

А тут еще ему представилось, как Джарре получит эту записку и станет читать, поджав губы и наморщив нос, – она всегда морщится, когда сердится. Ему даже не придется надевать очки, чтобы прочесть то, что она напишет в ответ. Он и так слышал, как наяву:

«Лимбек! Немедленно прекрати молоть ерунду и поднимайся наверх!» – Ах, Джарре! – печально вздохнул он. – Если бы только ты могла поверить мне! На других-то мне…

И тут раздался оглушительный, зубодробительный, ушераздирающий грохот, который прервал мысли Лимбека и сбил его с ног.

Он упал на спину. «Что такое? – удивился он. – Неужто ковши уже вернулись? Так скоро? Я ведь еще не написал записку!» Лимбек, пошатываясь, встал на ноги и посмотрел наверх. Гроза кончилась. Моросил мелкий дождик, и все было затянуло туманом, но не было ни молний, ни грома, ни града. Ковшей не было видно. Правда, Лимбек был без очков… Он порылся в кармане, надел очки и снова посмотрел на небо.

Он прищурился. Ему показалось, что он видит в облаках множество расплывчатых пятен. Но даже если это ковши, они все равно еще не скоро пойдут вниз – разве что один из них пришел раньше или сорвался – но это маловероятно, Кикси-винси редко допускала подобные аварии. Значит, это не ковш. Тогда что же?

Лимбек торопливо полез наверх. Настроение у него сразу улучшилось. Здесь какая-то тайна! Надо ее раскрыть!

Добравшись до края ямы, он осторожно выглянул наверх. Сперва он ничего не увидел, но это оттого, что он смотрел не в ту сторону. А потом он обернулся – и ахнул.

Из огромной ямы футах в тридцати от Лимбека струился яркий свет, переливающийся таким множеством красок, которых Лимбек никогда не видел в своем сером, унылом мире. Лимбеку, конечно, и в голову не пришло, что этот свет может быть опасен, что та штука, которая устроила этот грохот, тоже может оказаться опасной, что ковши вот-вот спустятся и надо следить, чтобы не попасть под один из них. Он поспешно выбрался из ямы и бросился к источнику света так быстро, как только позволяли его коротенькие ноги.

Дорогу преграждало множество препятствий: вся поверхность острова была изрыта ямами от ковшей. Ему пришлось обогнуть пару таких ям и несколько куч коралита, который осыпался с ковшей, когда они поднимались наверх. Это потребовало немало времени и сил. К тому времени, как Лимбек добрался до источника света, он совсем запыхался, отчасти от спешки, отчасти от возбуждения. Подойдя ближе, он увидел, что цветные полосы сплетаются в какие-то рисунки.

Лимбек так старался разглядеть поближе эти чудные картины, что совсем забыл о том, что стоит на краю ямы, и, если бы он не споткнулся о кусок коралита и не растянулся на краю ямы, он, наверно, в конце концов свалился бы туда. Он поднялся с земли и прежде всего схватился за карман – целы ли очки? Очков в кармане не было. Лимбек пережил приступ безумной паники, прежде чем вспомнил, что они у него на носу. Тогда он подполз к краю ямы и вгляделся.

Поначалу он не видел ничего, кроме яркого, разноцветного, переливающегося сияния. Потом в сияющем облаке возникли образы и фигуры. Эти картины оказались и впрямь необыкновенно захватывающими, и Лимбек взирал на них с восхищением и восторгом. Правда, трезвомыслящая часть его ума, которая вечно прерывала важные и интересные размышления нудными замечаниями типа: «Смотри не наткнись на стену!», «Котелок горячий!» – или чем-нибудь в этом роде, напомнила ему, что ковши уже спускаются. Но Лимбек ей не внял.

Он понял, что перед ним – мир. Не его мир, а какой-то другой. Этот мир был невероятно прекрасен. Он был чем-то похож на картинки, которые Лимбек видел в книгах ельфов. Небо было ярко-голубым – а не серым, – высоким и ясным, и по нему плыло всего несколько белых облачков. Пышная зелень была повсюду, а не только в горшке на кухне. Лимбек видел великолепные здания невообразимых очертаний, широкие улицы и аллеи, видел существ, похожих на гегов, только высоких и стройных, изящно сложенных…

Нет, уже не видел. Образы начали таять и распадаться. А ему так хотелось посмотреть на этот странный народ! Ни одно существо из тех, кого ему доводилось видеть – даже ельфы, – не было похоже на тех, кого он увидел в последний миг перед тем, как поблек свет. Потом свет снова вспыхнул – но картина была уже другой.

Лимбек вглядывался в эти образы до рези в глазах. Пытаясь понять, что они означают, он придвинулся ближе к краю ямы и увидел источник света. Свет исходил от непонятного предмета на дне ямы.

– Наверно, эта штука и устроила тот грохот, – сказал себе Лимбек, заслонив глаза рукой и пристально вглядываясь в этот предмет. – Наверно, она упала с неба. Интересно, это часть Кикси-винси? А если так, то почему она упала? И почему она показывает эти картинки?

Почему, почему, почему? Вопросы не давали Лимбеку покоя. Не думая о том, что это может быть опасно, он перевалился через край ямы и сполз по стенке. Чем ближе был тот предмет, тем легче было смотреть на него. Льющийся из него свет уходил вверх, и здесь, внизу, был не таким ослепительным.

Поначалу гег был разочарован.

– Да это же просто кусок коралита! – сказал он, потыкав ногой обломки. – Правда, самый здоровый кусок коралита, какой мне доводилось видеть. И еще я никогда не слыхал, чтобы коралит падал с неба.

Лимбек подобрался поближе – и затаил дыхание. Внутренний голос снова напомнил ему о ковшах, но Лимбек заставил его заткнуться. Какие там ковши! Коралит был лишь скорлупой, внешней оболочкой. Эта оболочка треснула – вероятно, во время падения, – и Лимбеку было видно все, что находилось внутри. Поначалу он подумал, что это часть Кикси-винси, но тут же понял, что нет. Оно было сделано из металла, как и Кикси-винси, но металлическое тело Кикси-винси было гладким и блестящим, а этот металл был покрыт странными и непонятными узорами и письменами. Яркий свет струился из трещин в этом металле. Лимбек решил, что целой картины он не видит из-за того, что щели очень узкие.

– Надо попробовать расширить щели – может, тогда я увижу больше? Вот было бы здорово!

Лимбек спустился на дно воронки и подбежал к металлическому предмету. Предмет был в четыре раза выше Лимбека, величиной с его дом. Лимбек робко протянул руку и постучал по металлу кончиками пальцев. Лимбек боялся, что он горячий, раз от него идет такой яркий свет, но металл оказался прохладным. Лимбек коснулся его уже смелее и провел пальцем вдоль узора, начерченного на поверхности.

Сверху донесся зловещий скрип, и противный внутренний голос снова принялся вякать насчет ковшей, которые уже совсем рядом. Лимбек снова послал его подальше. Коснувшись трещины, он заметил, что все трещины идут вдоль знаков, не нарушая рисунка. Лимбек подавил на край трещины, пытаясь расширить ее.

Руки почему-то отказывались ему повиноваться, и внезапно Лимбек понял почему. Он вдруг вспомнил разбитый ельфский корабль.

– Гниющие трупы… Но это открыло мне истину! Эта мысль заставила его решиться. Он изо всех сил рванул металлический край.

Трещина расширилась, и вся металлическая конструкция задрожала. Лимбек отдернул руку и отскочил назад. Но эта штука, по-видимому, просто уходила глубже в грунт, потому что вскоре она снова застыла. Лимбек осторожно приблизился и на этот раз услышал какой-то звук, похожий на стон.

Лимбек прижался ухом к трещине, проклиная скрип ковшей, мешавший ему слышать лучше, и вслушался снова. Стон послышался опять, и Лимбеку стало ясно, что внутри есть что-то живое и что оно ранено.

У гегов, даже сравнительно слабых, очень сильные руки и плечи. Лимбек уперся руками в края трещины и толкнул изо всех сил. Края впились ему в руки, но зато трещина разошлась настолько, что гег сумел протиснуться внутрь.

Если свет, лившийся наружу, был очень ярким, то здесь он был попросту ослепительным, и Лимбек поначалу испугался, что ничего не увидит. Потом он обнаружил источник света. Он струился из центра помещения, которое Лимбек про себя по старой памяти окрестил кораблем. А стон доносился откуда-то справа. Лимбек прикрыл глаза рукой и принялся разыскивать существо, которое стонало.

Найдя его, он ахнул.

– Ельф! – воскликнул он. – Живой ельф!

Он присел на корточки рядом с раненым и увидел у него под головой лужу крови. На теле крови не было. Еще он увидел – к великому своему разочарованию, – что это не ельф. Лимбек однажды видел человека – на картинке в книге ельфов. Так вот, это создание было похоже на человека, хотя и не совсем. Но одно было ясно – это высокое и тонкое создание было одним из так называемых «богов».

В этот момент внутренний голос завопил так отчаянно, что Лимбек был вынужден наконец прислушаться к нему.

Он выглянул через трещину наружу и увидел, что над ним нависла разверстая пасть ковша. Впрочем, ковш был еще довольно высоко, и, если поторопиться, можно было успеть выбраться из корабля, прежде чем ковш сграбастает его.

Бог, который не бог, снова застонал.

– Придется вытащить вас отсюда! – сказал ему Лимбек.

Геги – народ добросердечный, и Лимбек, несомненно, был движим самыми бескорыстными побуждениями. Но следует признаться, что он подумал также и о том, что, если он притащит обратно живого бога, который не бог, Джарре поневоле придется поверить ему.

Лимбек схватил бога за руки и поволок его наружу. И тут он почувствовал, что руки бога сжались. Он вздрогнул и посмотрел на бога. Глаза, залитые запекшейся кровью, открылись и смотрели на него. Губы шевелились.

– Чего? – переспросил Лимбек. Из-за скрипа ковша ничего не было слышно. – Некогда, некогда!

Лицо бога исказилось от боли – Лимбек видел, что тот прилагает огромные усилия, чтобы не потерять сознание. Он, похоже, знал о грозящей им опасности, но не это тревожило его. Он так сдавил руку Лимбека, что на запястьях у того остались синяки.

– Моя… моя собака!

Лимбек изумленно уставился на бога. Уж не ослышался ли он? Гег обернулся и внезапно увидел у ног бога собаку, придавленную к полу какой-то сломанной железякой. Лимбек удивился, как это он не заметил ее раньше. Собака задыхалась и скулила. Она вроде бы не была ранена, но выбраться не могла. Она явно рвалась к хозяину, не обращая внимания на Лимбека.

Гег поднял голову. Ковш опускался на них очень быстро – куда быстрее, чем в прошлый раз. Лимбек опустил глаза, посмотрел на бога, на собаку…

– Извините, – сказал он. – Я просто не успею. Бог рванулся, пытаясь освободить руки. Но это усилие, по-видимому, исчерпало остаток его сил. Руки бога внезапно обмякли, и голова запрокинулась. Пес заскулил и удвоил усилия, пытаясь выбраться.

– Извини, – сказал Лимбек собаке. Та не обратила на него ни малейшего внимания. Скрип ковша раздавался все ближе и ближе. Гег стиснул зубы и потащил бога по полу, засыпанному обломками. Пес принялся отчаянно рваться, скулил, лаял – увидел, что хозяина уносят.

В горле у Лимбека встал ком – отчасти от жалости к попавшей в беду собаке, отчасти от страха за себя. Он сделал еще один отчаянный рывок – и добрался до трещины. Вытащив бога наружу, он положил обмякшее тело на дно воронки и плюхнулся рядом сам. В этот момент ковш опустился на металлический корабль.

Раздался оглушительный взрыв. Лимбека приподняло взрывной волной и снова швырнуло оземь. Вокруг дождем посыпались острые осколки коралита. Потом все утихло.

Наконец Лимбек осмелился поднять голову. Ковш висел неподвижно – видимо, его повредило взрывом. Гег огляделся в поисках корабля, ожидая увидеть кучу искореженного металла.

Но корабля не было. Взрыв уничтожил его. Не просто разрушил, а именно уничтожил: не осталось ни единого обломка! Корабль пропал, как и не бывало!

Лимбек мог бы подумать, что сошел с ума и ему это все привиделось. Но рядом лежал бог. Бог шевельнулся и открыл глаза. Охнул от боли, приподнял голову, огляделся.

– Пес! – окликнул он. – Пес! Сюда, малыш! Лимбек отвернулся и покачал головой. Он чувствовал себя ужасно виноватым, но знал, что никак не мог спасти и собаку, и ее хозяина.

– Пес! – снова позвал бог, и в голосе его звучал такой надрыв, что у Лимбека сердце перевернулось. Он протянул руку, чтобы успокоить бога, – он боялся, как бы тот не причинил себе вреда.

– Ах, вот ты где! – бог вздохнул с облегчением, глядя на то место, где только что был корабль. – Ну, иди сюда. Иди сюда, песик. Ну и прогулочка! Верно, малыш?

Лимбек обернулся. Собака была здесь! Она выбралась из-под кучи камней и захромала на трех лапах к своему хозяину. Глаза у нее блестели, на морде была довольная ухмылка. Она лизнула руку хозяина. Бог, который не бог, снова потерял сознание. Пес вздохнул, свернулся рядом с хозяином, положил морду на лапы и уставился на Лимбека своими умными глазами.

Глава 18. СТУПЕНИ. НИЖНИХ КОПЕЙ, НИЖНЕЕ ЦАРСТВО

– Так. С этим я управился. И что же теперь делать? Лимбек вытер вспотевший лоб, поправил очки, которые все норовили сползти с носа. Богу было очень плохо – по крайней мере, Лимбеку так казалось, хотя он не был осведомлен о телесных свойствах богов. Глубокая рана у него на голове для гега могла оказаться смертельной, и Лимбеку ничего не оставалось, как предположить, что она может оказаться смертельной и для бога.

– «Рука помощи»!

Лимбек вскочил, взглянул еще раз на бога, лежащего без сознания, и его удивительную собаку и полез наверх. Добравшись до края воронки, он увидел, что работа ковшей в самом разгаре. Шум стоял оглушительный – грохот, лязг, скрип, скрежет, – настоящая музыка для ушей гега. Лимбек задрал голову, удостоверился, что новых ковшей наверху нет, вылез из воронки и побежал к своей яме.

Логичнее всего было предположить, что гег из СОППа, который обнаружит на ковше букву «Л», спустит «руку помощи» в том же месте или, по крайней мере, где-то рядом. Конечно, могло случиться и так, что эту букву никто не заметил, или они не успели Приготовить «руку помощи», или что-нибудь еще. Поэтому на бегу Лимбек готовился к тому, что «руки помощи» там не будет.

Но она была там.

Увидев «руку помощи» рядом со своей ямой, Лимбек испытал невыразимое облегчение. У него ослабли колени, закружилась голова, и ему пришлось ненадолго остановиться, чтобы прийти в себя.

Сперва он подумал, что надо спешить, потому что ковши вот-вот начнут подниматься. Он бросился было обратно к воронке. Но тут его ноги недвусмысленно уведомили его, что они отказываются столько бегать по пересеченной местности. Лимбеку пришлось остановиться. И тут он сообразил, что, вероятно, спешить ему незачем. Не станут же они поднимать «руку помощи», не удостоверившись, что он там.

Ноги перестали болеть, но ходить по-прежнему отказывались. Казалось, они стали в шесть раз тяжелее обычного, и у Лимбека было такое чувство, что не они его несут, а он их тащит. Наконец он кое-как доплелся до воронки и неохотно стал спускаться – ему почему-то казалось, что за то время, пока его не было, бог, который не бог, непременно должен был умереть.

Однако бог еще дышал. Пес лежал, тесно прижавшись к хозяину, положив голову на грудь бога и внимательно глядя в бледное лицо, залитое кровью.

При мысли, что придется волочить тяжелого бога наверх, а потом через все эти колдобины и кучи камней, Лимбек окончательно пал духом.

– Не могу! – простонал он, рухнув на землю рядом с богом и уронив голову на колени. – Я и сам-то обратно не доберусь!

Очки у него запотели – так он взмок от всей этой беготни. Теперь ему стало холодно во влажной одежде. В довершение всего прогремел раскат грома, возвещая, что надвигается новая буря. Лимбеку было все равно. Лишь бы не вставать!

– Но ведь этот бог, который не бог, докажет, что ты был прав! – напомнил ему внутренний голос. – По крайней мере, ты сможешь убедить гегов, что их обманули, использовали как рабов! Это будет началом новых дней для вашего народа! Началом революции!

Революция! Лимбек вскинул голову. Он ничего не видел, оттого что очки запотели, но это было неважно. Он все равно видел не то, что было вокруг него, – он видел дальше! Вот он на Древлине, и геги приветствуют его. Более того, они следуют его советам!

Они задают вопросы!

Что было потом, Лимбек помнил смутно. Он помнил, что порвал свою рубашку, чтобы перевязать богу голову. Он помнил, что все косился на собаку, не зная, что будет делать пес, когда его хозяина куда-то поволокут. Пес лизнул ему руку, умоляюще посмотрел на него своими влажными глазами и отошел в сторону, с беспокойством следя за тем, как гег приподнял бесчувственное тело бога и поволок его наверх. После этого Лимбек помнил только, что все тело у него болело, что он, задыхаясь, продвигался на несколько футов и падал на землю, потом поднимался, тащился дальше, снова падал, снова вставал…

Ковши ушли в небо, но гег не заметил этого. Начиналась буря. Лимбек перепугался еще больше – он знал, что на открытом месте им не выжить. Очки пришлось снять – их все равно заливало, дождь хлестал в глаза, небо потемнело, и Лимбек уже не видел «руку помощи». Оставалось только надеяться, что они движутся в нужную сторону.

Лимбеку несколько раз казалось, что бог умер – под дождем его тело остыло, губы посинели, кожа сделалась серой. Дождь смыл кровь, и стала видна страшная рана на голове, из которой сочилась кровь. Но он все еще дышал.

«Может, он и в самом деле бессмертный?» – устало думал Лимбек.

Теперь гег был уверен, что заблудился. Он уже прошел половину этого проклятого острова! Наверно, он пошел не в ту сторону. А может, «рука помощи» не дождалась их и ушла наверх. Буря усиливалась. Вокруг сверкали молнии, выжигая дыры в коралите и оглушая Лимбека раскатами грома. Ветер сбивал с ног, а гег и так с трудом стоял на ногах. Он был готов заползти в яму, чтобы переждать бурю (а если повезет, то и сдохнуть там), как вдруг он осознал, что это та самая яма! Вон и крылья! А вот и «рука помощи»!

Надежда придала гегу сил. Он встал на ноги и, борясь с ветром, доволок-таки бога до кабинки. Там Лимбек опустил его на пол, открыл дверцу и с любопытством заглянул внутрь.

«Рука помощи» была устроена затем, чтобы при необходимости спускать гегов вниз, к ковшам. Временами ковши застревали, или ломались, или разлаживались. Когда такое случалось, кто-нибудь из гегов садился в «руку помощи», спускался на острова и устранял неисправность.

«Рука помощи» в самом деле была похожа на гигантскую металлическую кисть руки, отрубленную в запястье. Сверху к ней был привязан канат, на котором ее и спускали. Рука была сложена горстью; металлические пальцы сжимали стеклянную кабинку, в которой помещались геги-ремонтники. Влезали в кабинку через дверцу, а вдоль каната шла медная трубка, кончавшаяся рожком, через которую те, кто в кабине, могли разговаривать с теми, кто остался наверху.

В кабинке свободно помещались два крепких гега. Но бог был очень высокий, так что засунуть его в кабинку было не так-то просто. Лимбек подтащил бога к кабинке и сунул внутрь. Ноги бога свисали наружу. Гег сложил руки бога на груди, подогнул колени к подбородку, и так ему наконец удалось затолкать бога в кабинку целиком. После этого Лимбек устало забрался туда сам, а пес запрыгнул следом. Втроем там было тесновато, но Лимбек не собирался снова бросать собаку одну. Снова увидеть, как она воскреснет из мертвых? Нет уж, спасибо!

Пес прижался к своему хозяину. Лимбек перегнулся через бесчувственное тело бога и стал бороться с ветром, тщетно пытаясь закрыть стеклянную дверцу. Но тут ветер налетел с другой стороны, и дверца захлопнулась сама, отшвырнув Лимбека назад. Он так и остался лежать там, пыхтя и отдуваясь.

Лимбек чувствовал, как «рука» дрожит и раскачивается под порывами ветра. Он испугался, что она вот-вот оборвется, и ему захотелось только одного – выбраться отсюда как можно скорее. Лимбеку потребовалось неимоверное усилие воли для того, чтобы сдвинуться с места, но в конце концов ему все же удалось добраться до рожка.

– Наверх! – пропыхтел он.

Никто не ответил. Лимбек понял, что его не слышат.

Он набрал полную грудь воздуха, закрыл глаза и собрал все оставшиеся силы.

– Наверх! – завопил он так громко, что пес вскочил, а бог зашевелился и застонал.

– Тебя поднять? – донеслось сверху – слова гремели в трубе, как горсть щебня.

– Навеерх! – отчаянно взвыл Лимбек – он был уже в панике.

«Рука помощи» рванулась наверх с такой силой, что если бы гном стоял на ногах, он бы непременно упал. Но он не стоял, а сидел, забившись в угол, чтобы дать место богу. Медленно, с жутким скрипом, раскачиваясь под порывами ветра, «рука» поползла наверх.

Лимбеку не хотелось думать, что будет, если канат оборвется сейчас, поэтому он прислонился к стенке и закрыл глаза.

Увы – с закрытыми глазами голова кружилась еще больше. Он почувствовал, что снова несется по спирали, падая в черную пропасть.

– Нет, так не годится, – сказал Лимбек слабым голосом. – Этак я сейчас отрублюсь. А мне ведь надо объяснить нашим, что случилось.

Гег открыл глаза и, чтобы не смотреть наружу, принялся разглядывать бога. У него с самого начала сложилось впечатление, что это существо мужского пола. По крайней мере, оно было больше похоже на гега-мужчину, чем на гега-женщину, а больше Лимбеку было не на что опереться. У бога были резкие черты: квадратный, немного раздвоенный подбородок, заросший колючей щетинистой бородкой, твердые, плотно сжатые губы, казалось, упрямо хранят тайны, которые он готов унести с собой в могилу. У глаз виднелись тонкие морщинки – по-видимому, бог был не так уж молод, хотя и не стар. Волосы тоже придавали ему пожилой вид: хотя они были мокрые и вымазаны кровью, Лимбек все же разглядел, что они белые как снег. Тело бога состояло, казалось, лишь из костей, мускулов и жил – он был худ, по меркам гегов, – даже чересчур.

– Наверно, потому-то на нем столько всего и надето, – сказал себе Лимбек, стараясь не смотреть по сторонам. За стенами полыхали молнии, делавшие бурную ночь светлее любого дня, какой доводилось видеть гегам.

На боге была туника из толстой кожи и рубаха с затягивающимся воротом. Вокруг шеи у него был обмотан кусок ткани. Концы куска были завязаны спереди и убраны под тунику. Длинные широкие рукава рубахи Доходили до запястий и тоже завязывались. Штаны из мягкой кожи были заправлены в высокие, до колен, сапоги. Сапоги застегивались по бокам на пуговицы из рога какого-то животного. Поверх туники бог носил еще длинную одежду без ворота с широкими рукавами До локтей. Одежда неяркая – туника и штаны коричневые, рубаха белая, сапоги светло-серые, верхнее одеяние – черное, и поношенная ткань кое-где протерлась по шву. Туника, штаны и сапоги прилегали к телу, словно вторая кожа.

Удивительнее всего было то, что руки у бога были обмотаны тряпками. Заметив это, Лимбек удивился, как же он не увидел этого раньше, и пригляделся внимательней. Тряпки были намотаны очень аккуратно. Они полностью закрывали кисть, оставляя пальцы свободными.

– Интересно, почему? – спросил Лимбек и протянул руку, чтобы снять тряпки.

Пес зарычал – так угрожающе, что у Лимбека волосы встали дыбом. Зверюга вскочила и уставилась на Лимбека. Взгляд ее, казалось, отчетливо говорил: «Будь я на твоем месте, я оставил бы моего хозяина в покое!» – Ладно, ладно! – поспешно сказал Лимбек и снова прижался к стенке.

Пес поглядел на него одобрительно. Улегся поудобнее и даже закрыл глаза, как бы говоря: «Я знаю, что ты будешь вести себя как следует, так что, с твоего разрешения, я немного вздремну».

Пес был прав. Лимбек вел себя как следует. Он сидел тихо как мышь, боясь шевельнуться.

Геги – народ практичный. Они держат кошек. Кошки полезные, они мышей ловят и к тому же сами о себе заботятся. И Кикси-винси любит кошек – во всяком случае, так предполагалось, поскольку Менежоры, создатели Кикси-винси, привезли гегам из царств небесных именно кошек. Однако было на Древлине и несколько собак. Держали их в основном зажиточные геги – к примеру, верховный головарь и члены его клана. Собак держали не для забавы, а затем, чтобы сторожить добро. Гег нипочем не убьет другого гега, но всегда найдется негодяй, которому не совестно стянуть чужое имущество.

Но этот пес был совсем не похож на собак гегов. Те обычно напоминали своих хозяев – такие же коротконогие, широкогрудые, широкомордые… и к тому же злые и глупые. А у этой собаки была длинная шелковистая шерсть и узкое тело. Морда длинная и необыкновенно умная. Глаза большие, прозрачно-карие. Масть – черная-черная, только кончики ушей и брови белые. Наверно, именно из-за бровей ее морда и казалась такой выразительной.

Лимбек успел изучить бога и его собаку во всех подробностях, потому что поднимались они очень долго. И всю дорогу он не переставал спрашивать себя: «Как? Почему?»

Глава 19. ЛЕК, ДРЕВЛИН, НИЖНЕЕ ЦАРСТВО

Кикси-винси медленно и неторопливо наматывала на вал канат, к которому была привязана «рука помощи». Джарре стояла рядом, приплясывая от нетерпения. Если мимо кто-то проходил, она прятала лицо в шарф и замирала, уставившись в большой круглый стеклянный ящик, в котором жила черная стрелка. Эта стрелка всю жизнь только и делала, что прыгала по черным линиям с какими-то непонятными знаками. Геги знали об этой стрелке (именуемой в обиходе «указалкой») только одно: если она зайдет туда, где черные линии превращаются в красные, тогда – спасайся кто может!

Но в ту ночь указалка вела себя хорошо, не собираясь испускать клубы огненного пара, готовые обварить любого, кто случится поблизости. Сегодня все шло просто чудесно. Колеса крутились, рычаги ворочались, шестеренки шестерили. Канаты ползли вверх и вниз. Ковши опорожнялись в вагонетки, которые толкали геги, а те опорожняли вагонетки в огромную пасть Кикси-винси, которая пережевывала руду, выплевывая лишнее и переваривая остальное.

Большая часть работавших сегодня гегов принадлежала к СОППу. Днем один из них заметил на ковше отметину Лимбека. Так удачно вышло, что этот ковш находился довольно близко от столицы, Внутра. И Джарре, с помощью членов СОППа, которые подвезли ее на скоролете, явилась как раз вовремя, чтобы встретить своего друга и вождя.

Все ковши уже поднялись наверх, кроме одного – тот, по-видимому, сломался там, внизу. Джарре оставила свое предполагаемое рабочее место и присоединилась к прочим гегам, с беспокойством заглядывавшим в яму – большую шахту, прорытую сквозь весь остров и выходящую в открытое небо внизу. Временами Джарре беспокойно озиралась по сторонам: ей полагалось быть на рабочем месте, и если бы ее застали тут, пришлось бы выдержать весьма неприятное объяснение. По счастью, геги редко заходили туда, где находились «руки помощи», – разве что какой из ковшей зацепится. Джарре нервно поглядывала на вагонетки, катящиеся по рельсам у нее над головой.

– Ты не бойся, – сказал Лоф. – Если кто и заглянет сюда, то решит, что мы помогаем чинить ковш.

Лоф был молодой гег приятной наружности. Он просто обожал Джарре и не очень огорчился, узнав о казни Лимбека. Лоф сжал руку Джарре и явно не собирался отпускать ее, но Джарре решила, что рука нужна ей самой, и отняла ее.

– Вот! Вот она! – вскричала вдруг Джарре, указывая вниз.

– Та штука, в которую сейчас ударило молнией? – спросил Лоф с надеждой.

– Нет! То есть да, но в нее не попало. Теперь все увидели «руку», которая поднималась сквозь шахту, сжимая свой пузырь. Джарре впервые в жизни казалось, что Кикси-винси чересчур медленно работает. Несколько раз она думала, что машина сломалась, и поднимала голову, чтобы убедиться, что вал все еще вращается.

Наконец «рука помощи» вползла в Кикси-винси. Вал замер, шахта закрылась – стальные пластины перекрыли ее.

– Это он! Лимбек! – взвизгнула Джарре, увидев расплывчатое пятно сквозь мокрое стекло, залитое потоками дождя.

– Ты уверена? – спросил Лоф, цепляясь за остатки надежды. – Разве у Лимбека есть хвост?

Но Джарре не слышала его. Она бросилась к кабинке, хотя пол еще не совсем закрылся. Прочие геги поспешили за ней. Добежав до дверцы, она принялась нетерпеливо дергать ее.

– Не открывается! – в панике вскричала она. Подоспевший Лоф вздохнул и повернул рукоятку.

– Лимбек! – воскликнула Джарре и сунулась было внутрь, но тут же вылетела оттуда. Изнутри донесся громкий и весьма недоброжелательный лай.

Прочие геги, видя, как побледнела Джарре, поспешно отступили назад.

– Что там такое? – спросил один из них.

– По-моему, с-собака, – выдавила Джарре.

– Значит, Лимбека там нет? – с надеждой спросил Лоф.

– Тут я, тут! – послышался слабый голос. – Собака – это ничего. Ты ее просто напугала, вот и все. Дайте мне кто-нибудь руку, а то тут слишком тесно.

Из двери показалась рука. Геги переглянулись и, как по команде, сделали шаг назад.

Джарре посмотрела на каждого по очереди. Все, на кого она смотрела, тотчас отводили взгляд – никому не хотелось приближаться к этой лающей кабинке.

– Да помогите же мне выбраться из этой штуки! – взывал Лимбек.

Джарре поджала губы – знак, не суливший ничего хорошего тем, кто попадется ей под руку, подошла к кабинке и внимательно осмотрела руку. Рука вроде и в самом деле Лимбекова – в чернилах, и все как положено. Она боязливо взялась за эту руку и потянула. Лоф увидел, что все его надежды рухнули окончательно: из кабинки и в самом деле вылез Лимбек, вспотевший и отдувающийся.

– Здравствуй, дорогая, – сказал Лимбек, пожав руку Джарре. Она подставила губы, чтобы он поцеловал ее, но Лимбек по рассеянности не заметил этого. Выбравшись из кабинки, он немедленно повернулся, словно собирался залезть обратно.

– Помогите-ка мне вытащить его отсюда! – сказал он.

– Кого это «его»? – спросила Джарре. – Пса, что ли? Он что, сам вылезти не может?

Лимбек обернулся к ним и одарил их сияющей улыбкой.

– Не пса, а бога! – торжествующе сообщил он. – Я привез с собой бога!

Геги уставились на него с подозрением. Джарре была первой, кто обрел дар речи.

– Лимбек, – сурово спросила она, – ты уверен, что это было необходимо?

– Э-э… Ну конечно! – ответил он, несколько ошарашенный. – Вы ведь мне не верили. Да помогите же вытащить его отсюда! Он ранен!

– Ранен? – переспросил Лоф, снова оживляясь. – Как это бог может быть ранен?

– Ага! – воскликнул Лимбек, и это «ага» прозвучало столь мощно и внушительно, что бедняга Лоф сошел с дистанции раз и навсегда. – Я же говорил!

И он снова исчез в кабинке.

Тут возникла проблема с собакой. Пес стоял, загородив собой хозяина, и рычал. Лимбеку это очень не понравилось. За время путешествия в кабинке им с собакой удалось договориться. Но только на том условии, что Лимбек будет смирно сидеть у себя в уголке. А теперь надо было уговорить пса позволить вытащить его хозяина из кабинки. Заискивающие «славный песик!» и «хороший мальчик!» ни к чему не привели. Лимбек отчаялся. Он боялся, что его бог вот-вот умрет, и решился убедить собаку.

– Послушай, – сказал он, – мы же не сделаем ему ничего плохого. Мы просто хотим ему помочь! А для того чтобы помочь, надо вытащить его из этой штуки. Мы будем хорошо ухаживать за ним, честное слово!

Пес перестал рычать. Он склонил голову набок, насторожил уши и слушал гега, причем очень внимательно.

– Ты можешь пойти с ним, – продолжал Лимбек. – Если что не так, можешь перегрызть мне глотку, я разрешаю!

Пес сурово посмотрел на него.

«Хорошо, я уступаю. Но имейте в виду, что мои зубы при мне!» – Разрешил! – весело сообщил Лимбек.

– Кто разрешил? – спросила Джарре, но тут пес выпрыгнул из кабины к ногам Лимбека.

Геги тут же разбежались и попрятались. Одна лишь Джарре осталась на месте – она ни за что не бросила бы своего любимого. Но пес и внимания не обратил на трепещущих гегов. Он смотрел только на хозяина.

– Идите сюда! – пропыхтел Лимбек, ухватив бога за ноги. – Давай, Джарре, берись за этот конец, а я возьмусь за голову. Так, осторожней… Осторожненько… Вот так…

После того как Джарре преодолела страх перед псом, она была готова на все

– даже таскать бога за ноги. Она бросила испепеляющий взгляд на своих малодушных соратников, ухватилась за кожаные сапоги бога и потянула. Лимбек поддерживал бесчувственное тело и подхватил его за плечи. После этого они вместе опустили бога на пол.

– Ох ты! – сказала Джарре, забыв страх от жалости. Она осторожно потрогала рану на голове и испачкала пальцы кровью. – Какой ужас! Он ранен очень тяжело!

– Я знаю, – ответил Лимбек с беспокойством. – А я еще довольно грубо с ним обошелся – мне пришлось вытащить его из его корабля, а то бы ковш раздавил нас.

– Ой, какой он холодный! И губы синие… Будь он гегом, я сказала бы, что он умирает. Но, может, боги все такие?

– Нет, не думаю. Когда я его нашел, он такой не был. Ох, Джарре, неужто он умрет? Это невозможно!

Пес, услышав сострадание в голосе Джарре и увидев, как она бережно прикоснулась к его хозяину, лизнул ее руку и умоляюще уставился на нее.

Джарре сперва вздрогнула, потом успокоилась, видя, что пес не собирается нападать на нее.

– Ничего, не беспокойся. Все будет в порядке, – мягко сказала она и робко погладила пса по голове. Пес позволил ей погладить себя и даже слегка махнул хвостом.

– Ты думаешь? – озабоченно спросил Лимбек.

– Конечно! Смотри, вон, у него веки дрогнули! Джарре обернулась к прочим гегам и принялась отдавать приказания.

– Во-первых, надо отнести его в теплое спокойное место, где можно будет перевязать его и позаботиться о нем. Скоро уже пересменка. Нельзя, чтобы его увидели…

– Почему? – перебил ее Лимбек.

– Потому! Сперва нужно, чтобы он пришел в себя, а мы обдумали, как отвечать на вопросы. Это должен быть величайший миг в истории нашего народа! Мы не имеем права испортить его. Принесите носилки…

– На носилках он не поместится, – заметил надувшийся Лоф. – Ноги будут свисать и волочиться по полу.

– Да, в самом деле. – Джарре не привыкла иметь дела с такими длинными и тощими существами. Она задумалась, и тут вдруг раздался звонкий удар гонга.

– А это что такое?

– Сейчас пол раздвинут! – ахнул Лоф.

– Какой пол? – с любопытством спросил Лимбек.

– Этот! На котором стоим! – И Лоф ткнул пальцем в металлические пластины у них под ногами.

– Зачем? А, понятно! – кивнул Лимбек, увидев спускающиеся ковши – они уже опорожнились и собирались снова вернуться на острова.

– Бежим отсюда! – сказал Лоф. Потом оттащил Джарре в сторону и зашептал ей на ухо:

– Давай оставим бога тут! Когда пол откроется, он упадет обратно, в воздух, из которого он явился. И собака его тоже.

Но Джарре его не слушала. Она смотрела наверх, на вагонетки.

– Лоф! – воскликнула она, дернув его за бороду (она приобрела эту привычку за время общения с Лимбеком). – Вагонетки! В вагонетке бог поместится! Давай скорей! Скорей!

Пол у них под ногами угрожающе задрожал, к тому же Джарре едва не выдрала Лофу полбороды, так что он почел за лучшее сделать, что ему сказано. Геги бросились за вагонеткой.

Джарре тепло укутала бога своим плащом. Они с Лимбеком оттащили бога к краю пола, как можно дальше от центра. Тут явились Лоф и компания и прикатили вагонетку по крутому скату, который вел на нижний уровень. Гонг прозвенел еще раз. Пес заскулил и залаял. То ли ему не нравился звук гонга, то ли он почуял опасность и подгонял гегов. Лоф настаивал на первом. Лимбек склонялся ко второму. Джарре приказала обоим заткнуться и заняться делом.

Наконец гегам удалось уложить бога в вагонетку. Джарре закутала раненую голову бога плащом Лофа. Лоф попытался возражать, но поимел увесистую оплеуху: Джарре была не в духе. Гонг прозвенел в третий раз. Послышался скрип канатов – ковши спускались. Пол загрохотал и начал расходиться. Геги выстроились на краю разверзающейся пропасти и принялись толкать тележку что было сил. Тележка тронулась и поползла вверх. Геги пыхтели и потели, а пес бегал вокруг и хватал их за ноги.

Геги – народ сильный, но вагонетка была железная и весьма тяжелая, не говоря уже о том, что в ней лежал бог. Она не была рассчитана на то, чтобы катать ее вверх по скату, и все время норовила скатиться вниз.

Лимбек обратил на это внимание, и в голове у него забрезжили представления о весе, инерции и гравитации. Он, несомненно, открыл бы еще какой-нибудь закон физики, если бы не смертельная опасность. Пол внизу окончательно исчез, ковши с грохотом уходили вниз, в пустоту, вагонетка была ужасно тяжелая, и в какой-то момент показалось, что геги не выдержат и вагонетка сейчас полетит вниз и унесет с собой и гегов, и бога, и собаку, и все на свете.

– Ну, еще раз, взяли! – выдавила Джарре. Она уперлась в вагонетку своим могучим плечом. Лицо у нее было свекольно-красным от напряжения. От Лимбека толку было мало: он и так был не особенно силен, а после пережитых им сегодня невзгод и вовсе ослабел. Но он трудился изо всех сил и делал все, что мог.

– Лоф, – пыхтя, скомандовала Джарре, – если эта штука покатится вниз, сунь ногу под колесо!

Этот приказ Лофу ужасно не понравился. Он и так страдал плоскостопием и не видел нужды доводить это до крайности. Поэтому он поднатужился, уперся плечом, скрипнул зубами, зажмурился и пихнул изо всех сил. Вагонетка так резво рванулась вперед, что Лимбек упал и даже немного съехал вниз по скату. А вагонетка тотчас оказалась на ровном месте. Геги, отдуваясь, поплюхались на пол. Собака лизнула Лофа в нос – не сказать, чтобы гегу это понравилось. Лимбек выполз наверх на четвереньках и тут же свалился без чувств.

– Только этого мне не хватало! – пробормотала Джарре.

– Его я не потащу! – отчаянно заявил Лоф. Он начинал думать, что его папа был прав: не следовало ему соваться в политику!

Джарре сильно дернула Лимбека за бороду и хлопнула по щеке. Это отчасти привело его в сознание. Он забормотал что-то насчет наклонных плоскостей, но Джарре велела ему заткнуться, взять собаку и спрятать ее в вагонетке, вместе с хозяином.

– И скажи ему, чтоб помалкивал! У Лимбека глаза на лоб полезли.

– Я? Эту… этого…

Но пес, видимо, все понял и решил проблему сам: он запрыгнул в вагонетку и свернулся у ног хозяина.

Джарре посмотрела на бога, сообщила, что он все еще жив и даже выглядит немного получше теперь, когда его укутали. Геги завалили его мелкими кусками коралита и всякой дрянью, которую время от времени выдавала на-гора Кикси-винси, прикрыли собаку мешком и покатили вагонетку к ближайшему выходу. Никто не остановил их. Никто не поинтересовался, что это они там везут в вагонетке для руды. Никто не захотел узнать, куда они идут и что они собираются там делать. Лимбек качал головой и скорбел о недостатке любопытства у своего народа. Джарре устало улыбнулась и сказала, что это и к лучшему.

Глава 20. ЛЕК, ДРЕВЛИН, НИЖНЕЕ ЦАРСТВО

В Лабиринте каждый инстинкт должен быть отточен, как бритва, ибо инстинкты – это тоже оружие, которое может спасти тебе жизнь, и иногда они выручают там, где не выручит сталь. Эпло уже почти пришел в сознание, но инстинктивно остерегался показывать это. До тех пор, пока все его способности не вернутся к нему, надо лежать тихо, не стонать, не двигаться и ни в коем случае не открывать глаз.

Притворись мертвым – и, может быть, враг оставит тебя в покое.

Голоса появлялись и исчезали. Он пытался понять, о чем они говорят, но это было все равно что ловить рыбу голыми руками: голоса выскальзывали из пальцев, он прикасался к ним, но смысла не улавливал. Голоса были низкие и звучные и отчетливо различались в шуме и грохоте, от которого дрожало все вокруг и даже его собственное тело. Голоса звучали где-то в отдалении. Похоже, они спорили, но не ссорились. Эпло понял, что ему ничто не угрожает, и расслабился. «Это, наверно, Оседлые…»

***

– …Мальчик жив. Рана на голове довольно серьезная, но скорее всего он оправится.

– А эти двое? Родители, должно быть…

– Убиты. Судя по всему, это Бегущие. Убили их сноги. А мальчика, видимо, сочли слишком маленьким, чтобы с ним возиться.

– Ну нет. Сногам все равно, кого убивать. Скорее всего они его просто не заметили. Его хорошо спрятали в кустах. Если бы он не застонал, мы бы его так и не нашли. На этот раз это спасло ему жизнь, но вообще-то стонать – дурная привычка. Надо из него это выбить. Я так понимаю, родители знали, что им грозит. Стукнули мальчишку по голове, чтобы не дергался, и спрятали в кустах, а сами попытались увести сногов подальше.

– Мальчишке повезло, что это были сноги, а не драконы. Драконы бы его учуяли.

– Как его имя?

Мальчик почувствовал, как чьи-то руки коснулись его тела, – он был обнажен, только на бедрах была узкая повязка из мягкой кожи. Пальцы скользили вдоль вытатуированных знаков, что начинались у сердца и расходились по груди, по животу, по ногам (но подошвы оставались чистыми), по рукам (кроме пальцев и ладоней) и по шее (на лице и голове рун тоже не было).

– Эпло, – сказал человек, прочтя руну над сердцем. – Он родился, когда пали Седьмые Ворота. Значит, теперь ему около девяти.

– Надо же, как долго прожил! И как это Бегущим удается таскать с собой детей? Ладно, идем отсюда. А то скоро драконы кровь почуют. Эй, парень, вставай! Очнись! Пойдешь сам. Мы тебя нести не можем. Очнулся? Ну, вот и хорошо.

Человек взял Эпло за плечо и показал ему изрубленные, истерзанные тела его родителей.

– Смотри! Запомни это. И запомни еще одно. Твоих родителей убили не сноги, а те, кто загнал нас в эту тюрьму и бросил здесь умирать. Ты знаешь, кто это? – Пальцы впились в плечо Эпло.

– Сартаны, – ответил Эпло сдавленным голосом.

– Повтори!

– Сартаны! – громко сказал Эпло.

– Верно. Не забывай этого, мальчик. Никогда не забывай…

***

Эпло снова выплыл из глубин забытья. Вокруг снова все гудело и стонало, но голоса были слышны отчетливо – те самые голоса, которые он слышал в прошлый раз. Только теперь их, кажется, было меньше. Эпло попытался разобрать слова, но у него ничего не вышло. Невыносимая головная боль подавляла сознание. Надо было избавиться от нее.

Эпло осторожно приоткрыл глаза и посмотрел сквозь ресницы. Единственная свеча, стоявшая у него над головой, почти не давала света. Эпло не мог понять, где он находится, но чувствовал, что рядом никого нет.

Эпло медленно поднял левую руку и поднес ее к голове, к повязке. В темной пропасти боли забрезжил слабый луч воспоминания.

Тем больше причин побыстрее заживить рану.

Эпло стиснул зубы и, стараясь не производить ни малейшего шума, стянул с левой руки закрывавшую ее повязку. Он не стал снимать ее совсем, только сдвинул так, чтобы открыть тыльную сторону кисти.

Рука была покрыта татуировкой. По коже были разбросаны прихотливые линии, завитки и изгибы, нарисованные синей и красной краской. На первый взгляд в них не было никакого порядка и смысла. Однако у каждого знака было свое значение и назначение. Эти знаки были как слова, и, соединяясь с другими, соседними знаками, они составляли фразы1. Эпло, готовый застыть при малейшем намеке на то, что за ним кто-то следит, поднял руку и прижал тыльную сторону кисти к ране на лбу.

Круг замкнулся. Из руки через голову, потом через плечо и снова в руку заструилось тепло. Теперь он уснет и, пока тело отдыхает, боль уйдет, рана затянется, внутренние повреждения исцелятся, к нему вернется память… Уже теряя силы, Эпло успел поправить повязку. Рука упала, ударившись обо что-то твердое. В руку ткнулся холодный нос… мягкая морда потерлась о пальцы…

***

…Эпло стоял с копьем в руке лицом к лицу с двумя хаодинами. Он не чувствовал ничего, кроме гнева – огненной, бешеной ярости, которая начисто выжгла страх. На горизонте виднелись Последние Врата. Его отделял от них только большой луг. Когда Эпло вышел на него, луг казался пустым. И с чего он взял, что Лабиринт его отпустит? Уж напоследок-то он непременно должен обрушить на него всю свою мощь. Но Лабиринт был хитер. Он тысячу лет сражался с патринами и держал их в плену, прежде чем самые искусные нашли выход. Эпло прошел двадцать пять врат , и все лишь затем, чтобы погибнуть у Последних. Спасения не было. Лабиринт выпустил его на равнину, где не было ни дерева, ни камня, к которым можно было бы хотя бы прислониться спиной. И выставил против него двоих хаодинов.

Хаодины – страшные враги. Они сотворены безумной магией Лабиринта. Это разумные создания, напоминающие гигантских насекомых. Они искусно владеют любым оружием (эти были с палашами). Хаодины ростом с человека, закованы в прочный черный хитиновый панцирь. У них выпуклые глаза, четыре руки и две мощных ноги. Хаодина тоже можно убить – как и любую другую тварь Лабиринта. Но для этого надо попасть ему прямо в сердце, так чтобы он умер мгновенно. Потому что, если он проживет хотя бы секунду, из пролитой им крови появится еще один такой же, и оба чудовища, живые и невредимые, снова вступят в бой.

Перед Эпло стояло два таких чудища, а у него было только копье, исписанное рунами, и охотничий кинжал. Если он промахнется и ранит противников, ему придется иметь дело уже с четырьми хаодинами. Еще раз промахнется – их станет уже восемь. Нет, ему не уйти.

Хаодины принялись обходить Эпло, один справа, другой слева. Когда он бросится на одного, другой нападет на него сзади. Единственный выход – убить одного копьем, а потом драться с другим.

Приняв решение, Эпло начал отступать, делая вид, что хочет броситься то на одного, то на другого, вынуждая их держаться на расстоянии. Они следовали за ним, играя с ним, зная, что ему не уйти. Хаодины редко убивают сразу – они любят позабавиться.

Эпло разъярился до потери рассудка. Он уже не думал о спасении. Он хотел лишь одного: уничтожить этих тварей, а вместе с ними – весь Лабиринт. Он вспомнил свою страшную жизнь и вложил в бросок всю боль и ярость, что накопились у него в душе. И еще он выкрикнул вслед копью руну, что должна была направить его полет в сердце врагу. И копье попало в цель. Оно пробило черный панцирь насекомого, и тварь рухнула навзничь, испустив дух еще до того, как коснулась земли.

И тут Эпло обожгло болью. Он ахнул, отпрянул и развернулся лицом ко второму врагу. Он чувствовал, как по спине струится горячая кровь из раны. Хаодины не владеют магией рун, но так давно сражаются с патринами, что знают, в каких местах уязвимо их тело. Лучше всего бить в голову. Однако хаодин пырнул его в спину. Видимо, он еще не собирался убивать его.

Копья у Эпло больше не было. Он остался с кинжалом против палаша. Надо было либо проскользнуть под палашом и подойти вплотную, либо рискнуть и метнуть кинжал. Но это был всего лишь охотничий нож – Эпло снимал им шкуры и резал мясо, – и на нем не было рун полета. А если Эпло промахнется, он останется безоружным лицом к лицу с двумя врагами. Но бой нужно было завершить как можно быстрее. Эпло терял кровь. Хоть бы щит был, что ли!

Хаодин, видимо, догадался о колебаниях Эпло и взмахнул палашом. Он целился в левую руку, чтобы не убивать сразу, но обезвредить. Эпло заметил удар, но успел только развернуться. Удар пришелся в плечо. Меч разрубил кость. От боли Эпло едва не потерял сознание. Он больше не чувствовал левой руки и тем более не мог владеть ею.

Хаодин отступил назад, занося меч для нового удара. Эпло стиснул кинжал, пытаясь разглядеть врага через красный туман, застлавший ему глаза. Он уже не заботился о своей жизни. Им овладела ненависть. Он был готов к смерти, и единственное, чего он хотел, – это забрать врага с собой.

Хаодин взмахнул мечом, готовясь нанести еще один удар беспомощной жертве. Эпло ждал удара со спокойствием отчаяния, в оцепенении – отчасти неподдельном. У него возник новый замысел. Правда, в результате он погибнет – но и врагу его не жить. И тут, когда меч уже опускался на Эпло, на хаодина откуда-то сбоку метнулась черная тень.

Хаодин, обескураженный этой непредвиденной атакой, изменил направление удара, целясь в нового противника. Эпло услышал визг, скулеж и смутно увидел, как что-то лохматое рухнуло наземь. Но Эпло было не до этого. Хаодин повернулся к нему боком и открыл грудь. И Эпло ударил.

Хаодин заметил опасность и попытался увернуться, но Эпло успел подойти вплотную. Палаш вонзился Эпло в бок, ломая ребра. Но Эпло даже не почувствовал этого. Он вонзил кинжал в грудь хаодина с такой силой, что они оба упали на землю.

Эпло сполз с трупа врага. Встать он даже не пытался. Хаодин был мертв. Теперь и сам Эпло мог спокойно умереть, как и многие другие до него. Лабиринт победил, и все же Эпло боролся с ним! Боролся до конца.

Эпло лежал, чувствуя, как жизнь постепенно покидает его тело. Можно было попробовать исцелить себя, но ведь для этого надо сделать усилие, шевельнуться, а двигаться – больно… Он не хотел шевелиться. Он не хотел больше испытывать боли. Он зевнул – ему хотелось спать. Как хорошо – лежать и знать, что тебе уже никогда больше не придется сражаться!

Тихое поскуливание заставило его открыть глаза. Эпло не столько испугался, сколько рассердился: ну почему ему не дают умереть спокойно? Он слегка повернул голову и увидел собаку. А, так вот что за мохнатая тварь бросилась на хаодина! Откуда же она взялась? Должно быть, бегала по лугу, охотилась и примчалась к нему на помощь.

Собака лежала на брюхе, уронив голову на лапы. Увидев, что Эпло смотрит на нее, она снова заскулила и подползла поближе, чтобы лизнуть ему руку. Эпло только теперь увидел, что она ранена.

Из глубокой раны на спине собаки струилась кровь. Эпло припомнил, что слышал, как она взвыла, когда хаодин рубанул ее мечом. Собака смотрела на него с надеждой, ожидая, что человек сделает что-нибудь с этой жуткой болью.

– Извини, – сонно пробормотал Эпло, – ничем помочь не могу. Я сам умираю.

Собака, услышав его голос, слабо вильнула хвостом и продолжала смотреть на него все с такой же преданностью и доверчивостью.

– Иди умирать в другое место! – сказал Эпло и нетерпеливо махнул рукой. Боль пронзила его тело. Он вскрикнул. Пес гавкнул и ткнулся носом в его руку.

Эпло открыл глаза и увидел, что раненая собака пытается встать. Наконец ей это удалось. Она еще раз лизнула руку Эпло и, прихрамывая, потащилась в сторону леса.

Она неправильно поняла жест Эпло. Она решила, что он просит привести помощь.

Далеко она не ушла. Сделала несколько шагов и упала. Полежала, чтобы отдохнуть, и снова попыталась встать.

– Не надо! – выдавил Эпло. – Не надо! Не стоит!

Пес не понял его. Он обернулся, как бы говоря:

«Потерпи. Я не могу идти быстрее, но я тебя не брошу».

Самоотверженность, сострадание, жалость не считаются добродетелями у патринов. Это все недостатки, присущие низшим расам, которые прикрывают свои слабости, превознося их. А Эпло был безупречен. Жестокий, дерзкий, исполненный ненависти, он в одиночку прокладывал себе путь через Лабиринт. Он никогда не просил помощи и сам никому не помогал. И ему удавалось выжить там, где гибли другие. До сих пор удавалось.

– Ты трус! – сказал он себе. – Этому глупому животному и то хватает мужества бороться за жизнь, а ты сдался! И ты собрался умереть должником! Ведь этот пес спас тебе жизнь!

Нет, не доброта и жалость, а лишь стыд и гордость заставили Эпло поднять правую руку и взяться за левую, утратившую чувствительность.

– Иди сюда! – приказал он псу.

Пес был слишком слаб, чтобы идти. Он подполз на брюхе, оставляя на траве кровавый след.

Стиснув зубы, задыхаясь, едва не плача от боли, Эпло приложил знак на тыльной стороне кисти к разрубленному боку пса. А правую руку Эпло положил псу на голову. И целительный круг замкнулся: уже теряя сознание, Эпло увидел, как рана стала затягиваться…

***

– Если он придет в себя, мы отведем его к верховному головарю и докажем, что я говорил правду! Мы докажем ему и всему нашему народу, что ельфы не боги! Пусть геги видят, что им лгали все эти годы!

– Да, если он действительно придет в себя, – ответил более мягкий женский голос. – Рана на голове действительно очень серьезная. А может, у него есть и другие раны. Я хотела осмотреть его, но пес меня не подпустил. Да это и неважно. Такие раны на голове, как у него, обычно бывают смертельными. Помнишь, когда Хэл Гвоздодер оступился на кувыркалке и упал…

– Помню, помню, – мрачно ответил мужской голос. – Ах, Джарре! Он просто не может умереть! Я хочу, чтобы он сам рассказал тебе о своем мире. Там так красиво! Я видел на картинках. Небо синее-синее, свет яркий-яркий! И дивные здания, огромные, как Кикси-винси…

– Лимбек, – сурово произнес женский голос, – ты сам, случаем, не ушибся?

– Нет, моя дорогая! Я видел их! Правда видел! Так же, как и мертвых богов. Я ведь доказал, Джарре! Почему ты мне не веришь?

– Ах, Лимбек! Я уж и не знаю, чему верить. Раньше все было так просто и понятно: вот черное, вот белое, вот правое, вот левое. Я точно знала, что нужно нашему народу: хорошая жизнь, равная доля в дарах ельфов… И все. Устроить небольшую заварушку, прижать верховного головаря – и он сдастся. А теперь все как-то перепуталось – ни черного, ни белого, все кругом серое. Ты говоришь о революции, Лимбек! Ты разрушил все, во что мы верили веками! А что ты дашь взамен?

– Истину, Джарре.

Эпло улыбнулся. Он очнулся довольно давно и уже час лежал, слушая эту беседу. Язык он понимал, хотя и с трудом: эти существа называли себя «гегами», но в Древнем Мире этот язык назывался гномьим. Но многого Эпло не понимал. Например, кто такая эта Кикси-винси, которую они так чтут? Собственно, за этим его сюда и послали. Узнавать. Смотреть, слушать, молчать и не вмешиваться.

Эпло опустил руку и почесал за ухом пса, лежащего на полу рядом с кроватью. Путешествие через Врата Смерти прошло не совсем так, как предполагалось. Повелитель в чем-то просчитался, и руны оказались начерчены неверно. А Эпло слишком поздно обнаружил ошибку. Он пытался предотвратить крушение, но не сумел. Корабль разбился.

Теперь Эпло не мог выбраться из этого мира. Но это его не особенно беспокоило. Если уж он сумел выбраться из Лабиринта… В таком мире, как этот, он будет непобедим. Ему нужно лишь делать свое дело. А когда он завершит то, зачем прибыл сюда, он уж как-нибудь найдет способ попасть обратно.

– По-моему, я слышала какой-то шум… В комнату вошла Джарре со свечой. Эпло прищурился от яркого света. Пес заворчал и хотел вскочить, но по знаку хозяина улегся обратно.

– Лимбек! – вскрикнула Джарре.

– Что, неужели умер? – В комнату вбежал коренастый гег.

– Нет… – Джарре опустилась на пол у кровати, указывая дрожащей рукой на лоб Эпло. – Ты глянь! Рана зажила! Совсем! Даже шрама не осталось! Лимбек… А может, ты ошибся? Может, это в самом деле бог?

– Нет, – ответил Эпло. Он приподнялся, опершись на локоть, и устремил взгляд на изумленных гегов. – Я был рабом, – он говорил медленно, с трудом выговаривая неуклюжие гномьи слова, – таким же, как вы. Но мой народ одолел своих господ, и я пришел, чтобы помочь вам сделать то же.

Глава 21. ПИТРИНОВА ССЫЛКА, СРЕДИННОЕ ЦАРСТВО

Путешествие по Питриновой Ссылке оказалось куда легче, чем ожидал Хуго. Бэйн был весел и беспечен, а когда уставал, очень старался не показывать этого. Альфред внимательно следил за мальчиком, и когда принц начинал прихрамывать, камергер тут же объявлял, что на ногах не держится, и просил устроить привал. Альфреду путешествие и вправду давалось куда труднее, чем его юному подопечному. Его ноги, казалось, обладали собственной волей и постоянно норовили улизнуть куда-то в сторону, проваливались в какие-то невидимые дыры и спотыкались о несуществующие корни и ветки.

Поэтому шли они не очень быстро. Хуго не торопил их и сам не торопился. До леса на краю острова, где Хуго прятал свой корабль, было не так уж далеко, а ему почему-то не хотелось туда, хотя он сам злился на себя за это.

А идти было хорошо. По крайней мере, Бэйну и Хуго. Стояла поздняя осень, было довольно прохладно, но солнце припекало, так что дни стали теплые. Дул легкий ветер. Путников на дороге встречалось больше, чем обычно: все, кому надо было куда-то ехать, спешили воспользоваться хорошей погодой, чтобы не пришлось путешествовать в холод и распутицу. Пиратским налетам такая погода тоже благоприятствует, и Хуго заметил, что народ с беспокойством поглядывает на небо.

Они видели три эльфийских корабля с широкими парусами-крыльями и драконьими головами на носу, но корабли пролетели далеко от них, направляясь куда-то в глубь арихипелага. В тот же день прямо над ними пролетел отряд в пятьдесят драконов. Они видели всадников в блестящих шлемах и доспехах, вооруженных луками и дротиками. В центре отряда летела волшебница. В руках у нее не было оружия – ей достаточно было и магии. Драконы летели в ту же сторону, что и эльфийские корабли. Видимо, не одни эльфы спешили воспользоваться хорошей погодой.

Бэйн смотрел на эльфийские корабли разинув рот, с чисто мальчишеским любопытством. Он никогда их раньше не видел и ужасно жалел, что они не подлетели поближе. Его высочество даже попытался сорвать капюшон и помахать эльфам. Возмущенный Альфред с трудом удержал его. Прочие путники вряд ли обрадовались бы эльфам. Крестьяне, едва завидев корабли, тут же разбежались и попрятались. Хуго проводил их мрачным, насмешливым взглядом.

В тот же вечер, управившись со скромным ужином, они сидели у костра. Бэйн, вместо того чтобы, как обычно, сесть рядом с Альфредом, подвинулся к Хуго.

– Сэр Хуго! Расскажите, пожалуйста, об эльфах.

– А откуда вы знаете, что мне есть что рассказать о них? – спросил Хуго, доставая из мешка трубку и кисет со стрего. Он прислонился к дереву, вытянул ноги к огню и набил трубку сушеным грибом.

Бэйн смотрел в сторону убийцы, но не на него самого, а куда-то за правое плечо незрячими голубыми глазами. Хуго сунул в костер веточку и раскурил трубку. Затянувшись, он выпустил клуб дыма и посмотрел на мальчика с легким любопытством.

– Я вижу большую битву, – как во сне сказал Бэйн. – Эльфы и люди сражаются и гибнут. Я вижу отчаяние и поражение, а потом люди поют, и я вижу радость.

Хуго застыл. Его трубка погасла. Альфред неловко заерзал и попал рукой на горячий уголь. Он вскрикнул от боли и замахал обожженной рукой.

– Ва-аше высочество, – простонал он, – я же вас предупреждал…

– Да нет, ничего. – Хуго небрежно выбил пепел из трубки, снова набил и раскурил ее. Он неторопливо попыхивал ею, внимательно глядя на мальчика.

– Вы описываете Битву Семи Полей…

– Вы там были, – сказал Бэйн. Хуго выпустил тонкую струйку дыма.

– Ну да, был. Как и большинство других мужчин моего возраста. В том числе ваш отец, король. – Хуго затянулся еще раз. – Знаете, Альфред, если вы это называете ясновидением, то и получше в паршивых забегаловках я видывал представления. Парень небось эту историю от отца сто раз слышал.

Лицо Бэйна мгновенно изменилось – на нем вспыхнула такая горькая обида… Мальчик закусил губу, опустил голову и отвернулся.

Альфред посмотрел на Хуго странным, почти умоляющим взглядом.

– Уверяю вас, сэр Хуго, его высочество действительно одарен способностью к ясновидению. Над этим не следует смеяться. Не обижайтесь, ваше высочество. Сэр Хуго просто не разбирается в магии, вот и все. Он извинится. Пойдите возьмите конфетку из мешка.

Бэйн встал и пошел рыться в мешке. Альфред понизил голос, так, чтобы его слышал только Хуго.

– Видите ли… Понимаете, сэр, на самом деле король очень редко говорил с мальчиком. Он всегда чувствовал себя с ним… э-э… несколько неловко.

«Ну да, конечно, – подумал Хуго. – Стефану было неприятно видеть свидетельство своего позора. Возможно, в лице мальчика он узнавал черты человека, которого он знал слишком хорошо – и его королева тоже».

Трубка погасла. Хуго выбил пепел, подобрал прутик, расщепил его кинжалом и принялся прочищать мундштук. Он посмотрел в сторону мальчика – тот все еще рылся в мешке.

– Вы что, всерьез верите, что мальчишка видит эти… картинки?

– Видит, видит! – заверил его Альфред. – Тут не может быть никаких сомнений. Я много раз был тому свидетелем. И вам тоже лучше поверить в это, а не то…

Хуго поднял голову.

– Что – «а не то»? Это похоже на угрозу! Альфред опустил глаза и принялся нервно мять листья чашелистника, которые он приложил к обожженной руке.

– Простите… Я не хотел… Я не то имел в виду…

– То самое! – Хуго выбил трубку о камень. – Это как-то связано с тем пером, которое он носит? Которое ему будто бы дал один из мистериархов?

Альфред так побледнел, что Хуго испугался, как бы он опять не грохнулся в обморок. Камергер буквально сделался прозрачным. Он несколько раз судорожно сглотнул.

– Я… Я не…

Его прервал звук хрустнувшей ветки. Бэйн возвращался к костру. Хуго заметил, что Альфред взглянул на мальчика с благодарностью, словно утопающий, которому бросили веревку.

Принц ничего не заметил. Он был слишком занят конфетой. Он уселся на землю перед костром и, подобрав палочку, принялся ворошить огонь.

– Так вы хотели послушать о Битве Семи Полей, ваше высочество? – спокойно спросил Хуго.

Принц вскинул голову. Глаза у него заблестели:

– Вы, наверно, сражались как герой! Да, сэр Хуго?

– Простите, – робко перебил Альфред, – но мне показалось, что вы не такой уж патриот. Как же вышло, что вы сражались за свободу нашей родины?

Хуго собирался ответить, но тут камергер дернулся и вскочил. Пошарив на земле, он обнаружил на том самом месте, где сидел, острый-преострый кусок коралита. Хорошо еще, что на нем были прочные кожаные штаны, купленные у сапожника…

– Да, политика меня мало волнует. – Хуго выпустил тонкую струйку дыма. – Скажем так: я там был по делу…

***

…Человек вошел в трактир и остановился на пороге, вглядываясь в полумрак. Было раннее утро, и общая зала была пуста – только сонная служанка скребла пол да в углу за столом сидел одинокий постоялец.

– Это вы Хуго по прозвищу Длань? – спросил вошедший.

– Я.

– Я пришел предложить вам работу, – сказал вошедший и опустил на стол перед Хуго увесистый мешок. Развязав его, Хуго увидел монеты, украшения и даже несколько серебряных ложек. Он взял в руки женское обручальное кольцо, повертел его и вопросительно посмотрел на незнакомца.

– Мы нанимаем вас в складчину – мы люди небогатые и не можем расплатиться с вами в одиночку. Мы отдали все ценное, что у нас было.

– Кого надо убить?

– Одного капитана. Он нанимается в свиту к разным дворянам и набирает себе пеших солдат. Этот капитан – трус и хвастун. Он отправляет людей на смерть. а сам сидит в обозе и получает плату. Вы найдете его в войске короля Стефана, в отряде Куринандистая. Я слышал, что армия отправилась на континент, в место, которое называется Семь Полей.

– И чего вы хотите? – спросил Хуго. – Вы – и все прочие? – Он похлопал по мешку.

– Мы – это родичи и вдовы тех, кого он нанял в последний раз, сэр, – ответил человек, и глаза у него блеснули. – Мы хотим, чтобы он был убит так, чтобы всем было ясно, что он умер не от руки врага; чтобы он знал, кто заплатил за его смерть, и чтобы на его теле было оставлено вот это. – И человек бережно передал Хуго небольшой свиток.

***

– Рассказывайте, сэр Хуго! – нетерпеливо окликнул его Бэйн.

– Это было в те времена, когда нами правили эльфы, – начал Хуго, глядя на струящийся вверх дымок. – С течением времени эльфы утратили бдительность. Они ведь думают, что люди немногим лучше животных. Поэтому они нас недооценивают. Разумеется, во многом они правы, и не стоит удивляться, что они все время повторяют одну и ту же ошибку. В то время, когда они правили архипелагом Улиндия, он был раздроблен на множество мелких владений. Официально каждым владением правил лорд-человек, а на самом деле над каждым таким правителем стоял эльфийский наместник. Эльфам не приходилось поддерживать вражду кланов – люди прекрасно обходились без них.

– Я часто удивлялся, почему эльфы не отобрали у нас оружие, – вставил Альфред. – Ведь в былые времена они так и делали…

Хуго ухмыльнулся, попыхивая трубочкой.

– А зачем? Им было выгодней, чтобы у нас было чем драться. Дрались-то мы друг с другом. Тем проще жилось эльфам. Кончилось тем, что эльфы понастроили себе замков, затворились в них и даже не давали себе труда открыть окно и посмотреть, что происходит снаружи. Я-то знаю. Я слышал их разговоры.

– Да? – загорелся Бэйн. – А как? Как вам вообще удалось узнать так много об эльфах?

Пепел в трубке зарделся, потом потускнел и погас. Хуго словно не слышал вопроса.

– Когда Стефану и Анне удалось объединить кланы, эльфам наконец пришлось открыть окна. В окна полетели копья и стрелы, а на стены полезли люди с мечами. Восстание вспыхнуло внезапно и было хорошо продумано. К тому времени, как весть о нем дошла до империи Трибус, большинство эльфийских наместников были уже убиты или изгнаны. Но эльфы нанесли ответный удар. Они собрали свой флот – величайший из тех, что когда-либо видели в этом мире, – и отправились на Улиндию. Сотни тысяч опытных эльфийских воинов и магов обрушились на несколько тысяч людей. А магов у нас считай что не было, ибо мистериархи давным-давно сбежали. У нас не было никаких шансов. Сотни людей погибли. Еще больше попало в плен. Короля Стефана взяли живым…

– Против его воли! – воскликнул Альфред, уловив ядовитую нотку в голосе Хуго.

Хуго ничего не ответил. Альфред был вынужден продолжать, хотя и не собирался говорить:

– Эльфийский принц Ришан выследил Стефана и велел своим воинам взять короля живым и невредимым. Все лорды Стефана пали рядом с ним, защищая своего короля. И он продолжал сражаться, даже оставшись один. Говорят, вокруг него была гора трупов, ибо эльфы не смели ослушаться своего командира, а всякий, кто приближался к нему, падал мертвым. В конце концов они навалились на него скопом, сбили с ног и обезоружили. Стефан сражался отважно, не хуже любого из них.

– Этого я не знал, – сказал Хуго. – Все, что я знаю, – это то, что наша армия сдалась…

– Ты что-то путаешь, Хуго! – перебил его изумленный Бэйн. – Ведь мы выиграли Битву Семи Полей!

– Выиграть-то мы выиграли, – ответил Хуго, – но только не с помощью армии. Эльфов победила одна-единственная женщина: менестрель Равенларк по прозвищу Черный Жаворонок. Ее звали так оттого, что волосы у нее были черные, как вороново крыло, а пела она звонче жаворонка на заре. Ее лорд привез ее на битву, чтобы она воспела его победу. Боюсь, ей пришлось спеть ему погребальную песнь. Ее, как и прочих людей, взяли в плен. Пленных собрали на дороге, которая идет через Семь Полей. В тот день эта дорога была завалена трупами убитых и дымилась от крови. Пленные рыдали, зная, что им суждена жалкая участь рабов. Они завидовали мертвым.

И тут эта женщина запела. Она пела старую песню, из тех, которые любой знает с детства.

– Я тоже ее знаю! – вскричал Бэйн. – Я слышал эту историю!

– Ну так спой ее! – сказал Альфред, улыбнувшись мальчику. Он был рад, что принц снова повеселел.

– Она называется «Пламенная рука». – И мальчик запел, пронзительно и слегка не в лад, но с большим воодушевлением:

?ука поддерживает Мост, Aедущий через Пламя, E Пламя Сердца нас влечет Aысокими путями.

Iламя Сердца Волей правит, Aоля все преграды плавит, E в Руке Огонь пылает Iутеводною звездой…

– Меня ей нянька научила, когда я еще маленький был. Но она не объяснила, о чем эта песня. А вы знаете, сэр Хуго?

– По-моему, теперь этого никто не знает. Но напев этот будоражит сердца. Равенларк запела ее, и скоро пленники вскинули головы и расправили плечи. Они построились в ряды и готовились отправиться в плен или на смерть с достоинством.

– Я слышал, что эту песню сложили эльфы, – заметил Альфред. – Давным-давно, еще до Разделения. Хуго пожал плечами – ему было все равно.

– Кто его знает? Главное, что на эльфов она действует – да еще как! Едва заслышав первые строки, эльфы замерли, как околдованные. У них был такой вид, словно они спят и грезят, разве что глаза были открыты. Кое-кто утверждает, будто им «являлись видения».

Бэйн покраснел и стиснул в руке перо.

– Пленники, заметив это, продолжали петь. Равенларк знала ее до конца. Большинство же пленников сбились после первого же куплета, но продолжали тянуть мелодию без слов. Эльфы выронили оружие. Принц Ришан упал на колени и заплакал. И тогда, по приказу Стефана, пленники развернулись и быстро ушли.

– Очень благородно со стороны его величества, что он не отдал приказа перебить беспомощных врагов, – вставил Альфред. Хуго фыркнул.

– Любому известно, что нет лучшего средства от заклятия, чем меч в брюхе. Наши были разбиты наголову и хотели только одного – побыстрее убраться оттуда. Мне говорили, что король хотел отойти к одному из ближайших замков, укрепиться там и нанести новый удар. Но это не понадобилось. Королевские шпионы донесли, что, когда эльфы пришли в себя, они были похожи на тех, кто пробудился после прекрасного сна и жаждет заснуть снова. Они побросали свое оружие и своих убитых, вернулись на корабли, освободили людей-рабов и поползли домой.

– И это было началом восстания.

– Да, похоже. – Хуго задумчиво потягивал трубочку. – Король эльфов объявил своего сына, принца Ришана, вне закона и отправил его в изгнание. И теперь Ришан мутит воду по всему Аристагону. Король несколько раз пытался взять его в плен, но принц каждый раз уходил у него меж пальцев.

– А еще говорят, – тихо добавил Альфред, – что та женщина повсюду следует за ним, ибо она была так тронута печалью принца, что решила связать свою судьбу с ним. И они вместе поют эту песню, и повсюду, где они появляются, они находят новых последователей.

Он откинулся назад, но забыл, что сзади него дерево, и пребольно треснулся затылком.

Бэйн хихикнул, но тут же испуганно зажал рот ладонью.

– Извините, Альфред, – сказал он виновато. – Я не хотел смеяться. Вам больно?

– Нет, ваше высочество, – вздохнул Альфред. – Спасибо, что спросили. А теперь вашему высочеству пора спать. Завтра нам предстоит долгий и тяжелый день.

– Хорошо, Альфред, – и Бэйн побежал к своему мешку за одеялом. – А можно, я сегодня лягу здесь? – робко спросил он, расстилая одеяло рядом с постелью Хуго.

Хуго вскочил и подошел к костру. Выбил трубку о ладонь и рассеял пепел по ветру.

– Восстание… – Он смотрел в огонь, так чтобы не видеть мальчика. – Прошло уже десять лет, а империя Трибус сильна по-прежнему. А принц живет как загнанный волк, прячась в пещерах на Внешних землях Кирикая.

– Однако восстание помешало им раздавить нас, – сказал Альфред, кутаясь в одеяла. – Ваше высочество, не стоит ли вам лечь поближе к огню?

– Нет! – ответил мальчик. – Мне здесь лучше. Я хочу быть рядом с сэром Хуго!

Он сидел, обняв колени, и смотрел на Хуго сияющими глазами.

– А что вы делали во время той битвы?

***

– …Куда же вы, капитан? По-моему, битва идет во-он там!

– А? – Капитан выхватил меч и испуганно обернулся на голос, вглядываясь в кусты: он-то думал, что поблизости никого нет!

Хуго вышел из-за дерева, держа в руке свой меч. Клинок убийцы был красен от эльфийской крови; Хуго и сам получил несколько ран. Но он ни на миг не упускал из виду свою жертву.

Капитан увидел, что это человек, а не эльф, и успокоился. Он с ухмылкой опустил свой меч, чистенький и блестящий.

– Я оставил там своих парней. – Он указал большим пальцем через плечо. – Они и без меня разберутся с этими ублюдками.

Хуго нехорошо прищурился:

– Твоих «парней» сейчас рубят в капусту.

Капитан пожал плечами и повернулся, чтобы уйти. Хуго поймал его за правую руку, вырвал меч и развернул лицом к себе. Ошарашенный капитан выругался и ударил Хуго мясистым кулаком. Но тут Хуго приставил ему к горлу кинжал, и капитан притих. Он тут же вспотел, глаза у него вылезли на лоб.

– А в… в чем дело? – промямлил он.

– Мое имя – Хуго Длань. А это, – он показал капитану кинжал, – от Тома Хэйлса, от Генри Гудфеллоу, от Неда Карпентера, от вдовы Таннер, от вдовы Джилс…

В дерево, совсем рядом, вонзилась эльфийская стрела. Хуго не дрогнул. Не дрогнул и кинжал в его руке.

Капитан скулил, вопил, звал на помощь. Но в тот день слишком многие звали на помощь, так что никто не отозвался. Его предсмертный вопль был не единственным.

Управившись с делом, Хуго ушел. Он слышал позади поющие голоса, но не обратил на это внимания. Он представлял себе, как удивятся кирские монахи, обнаружив труп капитана вдали от поля боя, с кинжалом в груди, а в руке – записку: «Я больше не буду посылать отважных людей на смерть…»

***

– Сэр Хуго! – мальчик дергал его за рукав. – А что вы делали во время той битвы?

– Меня отослали с поручением.

Глава 22. ПИТРИНОВА ССЫЛКА, СРЕДИННОЕ ЦАРСТВО

Поначалу они шли по широкой, нахоженной дороге. Навстречу им попадалось множество путников: центр острова был густо населен. Но по мере приближения к берегу дорога становилась все более заброшенной и неухоженной. Она была изрыта колдобинами, завалена камнями и сучьями. Харгастовые деревья, которые называют еще хрустальными, в этих местах разрослись и одичали и были совсем не похожи на ухоженные «культурные» деревья, которые выращивают на харгастовых фермах.

Сад харгастовых деревьев – это просто сказка. Серебряная кора блестит на солнце, аккуратно подстриженные ветви звенят на ветру. Фермеры пестуют их, подстригают, следят, чтобы они не вырастали до гигантских размеров – это делает их бесполезными в хозяйстве. Харгастовое дерево способно запасать воду и даже производить ее, хотя и в ограниченных количествах. Если не давать деревьям вырастать выше шести-семи футов, они не могут полностью использовать воду, которую они производят, и ее можно собирать, проделывая небольшие отверстия в коре. Большое харгастовое дерево, достигающее сотни футов в высоту, использует воду для себя. И кора у него становится слишком толстая, чтобы ее пробить. К тому же в природе ветви харгастовых деревьев достигают огромных размеров. Иногда они обламываются под собственной тяжестью, падают вниз и разбиваются, оставляя осколки хрустальной коры, острые как бритва. Так что путешествовать по харгастовому лесу очень и очень небезопасно. Поэтому Хуго и его спутники встречали на дороге все меньше и меньше народу.

Ветер был сильный, как всегда бывает на побережье: потоки воздуха, дующие снизу, закручиваются у берега. Порывы ветра едва не сбивали путников с ног, деревья скрипели и дрожали, и время от времени слышался звон и треск падающей ветви. Альфред ужасно нервничал и озирался по сторонам: в небе ему мерещились эльфийские корабли, в лесу – засады эльфов, хотя Хуго насмешливо заверил его, что этот заброшенный кусок Питриновой Ссылки не нужен даже эльфам.

Место было дикое и пустынное. В небо вздымались коралитовые утесы. Высокие харгастовые деревья подходили к самой дороге, загораживая солнце своими длинными тонкими кожистыми побегами. Это были остатки листвы, которая висит на деревьях всю зиму, а весной опадает, уступая место новым побегам, которые впитывают влагу из воздуха. Ближе к полудню Хуго, внимательно осматривавший каждый ствол у дороги, внезапно остановился.

– Эй! – окликнул он Альфреда и принца, которые устало плелись впереди. – Сюда!

Бэйн обернулся и вопросительно посмотрел на него. Альфред тоже повернулся

– по крайней мере, его верхняя половина. Вторая решила продолжать путь. К тому времени, как она сообразила, что ей тоже стоит послушаться, Альфред уже лежал на дороге.

Хуго терпеливо подождал, пока камергер поднимется на ноги.

– Здесь надо сойти с дороги, – сказал убийца, указав в сторону леса.

– Как? Туда? – Альфред испуганно воззрился на густой подлесок и могучие стволы харгастовых деревьев, ветви которых раскачивались высоко вверху со зловещим звоном.

– Ничего, Альфред, я вас поведу! – сказал Бэйн, взяв камергера за руку. – Вы не бойтесь. Я же не боюсь, видите?

– Спасибо, ваше высочество, – ответил Альфред с серьезным видом. – С вами мне куда спокойнее. Однако, сэр Хуго, нельзя ли спросить, так ли необходимо нам идти в этот лес?

– Там спрятан мой воздушный корабль. Бэйн открыл рот от изумления:

– Эльфийский воздушный корабль?

– Нам сюда, – махнул рукой Хуго. – И давайте побыстрее, – он оглядел дорогу – она была пуста, – пока кто-нибудь нас не увидел.

– Скорей, Альфред! – Принц потянул камергера за руку.

– Да-да, ваше высочество, – уныло сказал Альфред. Он шагнул вперед и наступил на кучу прошлогодних побегов у дороги. В подлеске что-то зашуршало. Альфред так и подскочил.

– Что… что это там? – спросил он, вытянув трясущийся палец.

– Вперед! – рявкнул Хуго и подтолкнул его в спину.

Камергер поскользнулся и споткнулся, но все же удержался на ногах – не столько благодаря собственной ловкости, сколько оттого, что панически боялся упасть на какую-нибудь неведомую тварь. Принц скользнул следом, пугая несчастного камергера змеями, которых он обнаруживал под каждым кустом. Хуго подождал, пока они не скрылись за деревьями. Потом наклонился, поднял с дороги камень, достал из-под него щепку и снова воткнул ее в зарубку на стволе.

Догнать принца и Альфреда не составило труда: дикий вепрь, ломящийся сквозь заросли, и то производит меньше шума. Хуго двигался бесшумно, как всегда, и возник рядом с ними прежде, чем они заметили его. Хуго предостерегающе кашлянул – он боялся, что, если он появится без предупреждения, камергер умрет на месте от страха. У Альфреда и так душа ушла в пятки от неожиданного шума. Когда камергер увидел, что это всего лишь Хуго, он чуть не разрыдался от радости.

– А как… то есть куда нам идти, сэр?

– Прямо. Футов через двадцать начнется хорошая тропа.

– Двадцать футов! – ужаснулся Альфред. Он уже завяз в густом кустарнике.

– Да мы их и за час не пройдем!

– Ага, если нас кто-нибудь не съест! – хихикнул Бэйн, сверкая глазами.

– Очень смешно, ваше высочество!

– Вперед, вперед! – приказал Хуго. – Мы еще слишком близко к дороге.

– Да, сэр, – послушно ответил камергер. До тропы они, конечно, добирались меньше часа, но идти действительно было тяжело. Голые, безжизненные кусты цеплялись за них, как руки мертвецов из могилы, раздирая одежду и тело. Здесь, в лесу, еще отчетливей слышался слабый скрип хрустальных ветвей. Звук был такой, словно кто-то водит мокрым пальцем по стакану.

– Ни один человек в здравом уме не полезет в это проклятое место, – ворчал Альфред, с дрожью поглядывая на деревья.

– Вот именно, – отвечал Хуго, продолжая прокладывать путь сквозь кустарник.

Альфред шел впереди принца и отодвигал колючие ветки, чтобы его высочество мог пройти. Однако веток было так много, что отвести все было просто невозможно. Но Бэйн терпел царапины и молча зализывал ссадины на руках.

Как-то он встретит свою смерть?

Хуго задал себе этот вопрос нечаянно, но все же заставил себя ответить на него. Не хуже других детей, которых он видел. Кирские монахи утверждают, что умирать лучше в детстве. И вообще, почему это жизнь ребенка ценнее жизни взрослого? Логичнее было бы наоборот: ведь взрослый полезен обществу, а ребенок ничего не делает. «Это все инстинкт, – подумал Хуго. – Как у животных. Стремление к продолжению рода. Но для меня это просто еще один заказ. То, что он ребенок, не может, не должно иметь значения!»

***

Наконец заросли ежевики кончились, причем так неожиданно, что Альфред явно оказался не готов к этому. Когда Хуго догнал их, камергер лежал, растянувшись на узкой полоске расчищенной земли.

– Нам куда? Вон туда, да? – крикнул Бэйн, приплясывая от нетерпения. Собственно, спрашивать было незачем. Тропа шла только в одном направлении. Поэтому принц, не дождавшись ответа, бросился бежать по ней.

Хуго хотел было приказать ему вернуться, но передумал.

– Может быть, нам все же следует остановить его, сэр? – озабоченно спросил Альфред, вставая на ноги.

Налетел порыв ветра, хлестнув их по лицу острыми осколками коралита и харгастовой коры. Опавшие листья взметнулись в воздух, хрустальные ветки наверху зазвенели, раскачиваясь. Хуго посмотрел вслед мальчику:

– Ничего, не заблудится. Корабль здесь неподалеку.

– А вдруг какой-нибудь убийца?.. «Мальчишка убегает от единственной грозящей ему опасности, – подумал Хуго. – Пусть себе бежит!» – В лесу никого нет. А то бы я заметил.

– Видите ли, сэр, я все же отвечаю за его высочество! Я попробую догнать его… – И Альфред заторопился вслед принцу.

– Ну попробуйте! – Хуго махнул рукой.

Альфред улыбнулся, подобострастно кивнул и пустился бегом. Хуго думал, что он тут же свернет себе шею, но на этот раз Альфреду как-то удавалось держаться на ногах и направлять их именно в ту сторону, куда ему было надо. Он трусил вслед за принцем, бестолково размахивая длинными руками.

Хуго отстал, нарочно замедлив шаг, словно ожидая чего-то. У него бывало такое же ощущение перед бурей – какое-то напряжение и мурашки по спине. Однако дождем и не пахло, молний видно не было. А ветер – что ж, на побережье всегда ветер…

И тут раздался грохот – такой громкий, что Хуго сперва подумал, что что-то взорвалось, потом – что эльфы нашли его корабль. Но последовавший за этим треск падающей ветви и пронзительный, внезапно оборвавшийся вопль объяснили Хуго, что произошло на самом деле.

Он испытал огромное облегчение.

– Сэр Хуго, на помощь! На помощь! – донесся до него крик Альфреда, заглушаемый свистом ветра. – Дерево! Дерево… упало… Мой принц!

«Да нет, не дерево, – подумал Хуго. – Всего лишь сук. Но здоровый, судя по звуку». Сук обломило ветром, и он упал на тропу. Он такое много раз видел, однажды его самого чуть не задело.

Он не бросился бежать. Как будто черный монах, стоящий у него за плечом, коснулся его руки и шепнул: «Куда тебе спешить?» Осколки харгастовой коры остры, как стрелы. Даже если Бэйн еще жив, он проживет недолго. А в лесу много трав, которые снимут боль, усыпят мальчика и дадут ему легкую смерть. Последнего Хуго, впрочем, Альфреду не скажет.

Хуго неторопливо продолжал путь. Альфред больше не кричал. Наверно, понял, что все бесполезно. Быть может, обнаружил, что принц уже мертв. Они отвезут тело на Аристагон и оставят там, как просил Стефан. Тело действительно будет выглядеть так, словно эльфы долго мучили мальчика, прежде чем убить его. Это воспламенит людей. И король Стефан получит то, чего добивался. Добра ему полные руки.

Но Хуго это уже не касается. Он возьмет в оборот этого бестолкового Альфреда и вытянет из него, что там задумал король. А потом выйдет через него на короля, потребует увеличить плату вдвое…

Обогнув поворот тропы, Хуго увидел, что Альфред не слишком ошибся, когда утверждал, что упало дерево. Огромный сук, сам величиной с хорошее дерево, не просто обломился, а расколол надвое ствол старого харгаста. Должно быть, дерево прогнило насквозь. Подойдя ближе, Хуго увидел, что изнутри оно все было источено ходами древоточцев. Они-то его и погубили.

Хотя дерево и рухнуло на землю, отдельные ветви все еще возвышались над Хуго. Те ветви, что упали наземь, разнесли все вокруг. Тропа была буквально усыпана осколками. В воздухе все еще висела поднявшаяся пыль. Хуго осмотрелся, ища тело мальчика, но ничего не нашел. Он перелез через ствол – и застыл в изумлении.

Мальчик, которому полагалось лежать мертвым, сидел на земле живехонький, растерянно потирая голову. Одежда на нем была рваная и грязная, но она уже была рваная и грязная к тому времени, как они вошли в лес. В волосах у него не было ни побегов, ни кусков коры. На груди и изорванной рубашке виднелись следы крови, но других ран не было видно. Хуго посмотрел на расщепленный ствол, на тропу… Бэйн сидел на том самом месте, куда должна была упасть одна из веток. И вокруг него валялись длинные острые осколки.

Но он был жив.

– Альфред! – окликнул Хуго.

И тут он увидел камергера. Тот стоял на коленях рядом с мальчиком, спиной к убийце, и был чем-то очень занят. Услышав голос Хуго, Альфред дернулся и вскочил – словно кто-то резко поднял его за шиворот. Теперь Хуго увидел, что делал камергер. Он перевязывал царапину у себя на руке.

– О сэр! Как хорошо, что вы здесь…

– Что произошло? – спросил Хуго.

– Принцу Бэйну невероятно повезло, сэр. Могла произойти ужасная трагедия, но этого не случилось. Дерево упало совсем рядом, но его высочество отделался легким испугом.

Хуго, внимательно следивший за Бэйном, увидел, что мальчик изумленно уставился на камергера. Альфред ничего не заметил – он был слишком занят своей пораненной рукой. Он пытался замотать царапину тряпкой – но без особого успеха.

– Я слышал, как принц кричал, – сказал Хуго.

– Он испугался, сэр, – объяснил Альфред. – Я бежал…

– Он ранен? – Хуго указал на кровь на груди у мальчика.

Бэйн посмотрел на себя.

– Нет. Я…

– Это моя кровь, сэр, – перебил его Альфред. – Я торопился на помощь его высочеству, упал и порезал руку.

Альфред показал свою рану. Порез был глубокий. Кровь текла на обломки дерева. Хуго следил за мальчиком, чтобы проверить, как он среагирует на слова Альфреда, и увидел, что тот, нахмурившись, внимательно разглядывает пятно у себя на груди. Хуго пригляделся, но увидел только размазанное пятно крови.

Или не просто пятно? Хуго наклонился поближе, но тут Альфред застонал и рухнул наземь. Хуго потыкал камергера носком сапога, но тот не откликался. Альфред снова упал в обморок.

Подняв глаза, Хуго увидел, что Бэйн стирает кровь подолом рубашки. Ладно, что бы там ни было, теперь этого уже нет. Хуго, не обращая внимания на Альфреда, лежащего без сознания, внимательно посмотрел на принца.

– Так что же все-таки произошло, ваше высочество? Бэйн растерянно смотрел на него:

– Не знаю, сэр Хуго. Я помню только треск, и… и все. – Он пожал плечами.

– Ветка упала прямо на вас?

– Не помню. Честно.

Бэйн поднялся на ноги, отряхнулся и, осторожно ступая между острых осколков, подошел к Альфреду и принялся приводить его в чувство.

Хуго оттащил камергера с тропы и усадил его, прислонив к дереву. После нескольких пощечин камергер начал приходить в себя.

– Я… я ужасно извиняюсь, сэр, – промямлил Альфред, попытавшись встать и снова свалившись мешком. – Это все кровь. Я не выношу вида крови.

– Так не смотрите! – рявкнул Хуго, видя, что Альфред уставился на свою руку и снова закатывает глаза.

– Хорошо, сэр. Не буду, сэр. – Камергер плотно зажмурился.

Хуго встал на колени и перевязал рану, а заодно и осмотрел ее.

– Чем это вы порезались?

– Наверное, куском коры, сэр. Черта с два! Тогда бы рана была рваная. А это сделано ножом…

Снова послышался треск.

– Благие сартаны! Что это? – Альфред открыл глаза и так затрясся, что Хуго пришлось изо всех сил удерживать его руку, чтобы закончить перевязку.

– Ничего! – отрезал Хуго. Он совершенно ничего не понимал, и ему это очень не нравилось. А еще ему очень не нравилось облегчение, которое он испытал, увидев, что принц жив. И вообще ему не нравилась вся эта история. Дерево упало прямо на Бэйна, это так же верно, как то, что дождь падает с неба. Тогда почему он жив? Что происходит, в конце концов?

Хуго затянул узел. Чем быстрее он избавится от мальчишки, тем лучше. Он уже не испытывал отвращения при мысли о том, что придется убить ребенка.

– Ох! – вскрикнул Альфред. – Спасибо, сэр, – вежливо добавил он.

– Вперед, к кораблю! – приказал в ответ Хуго. И они продолжали путь, молча, не глядя друг на друга.

Глава 23. ПИТРИНОВА ССЫЛКА, СРЕДИННОЕ ЦАРСТВО

– Это он? – спросил принц, схватив Хуго за руку и указывая на драконью голову, видневшуюся над деревьями. Сам корабль был скрыт окружавшими его харгастами.

– Он, – ответил Хуго.

Мальчик так и застыл. Хуго пришлось подтолкнуть его, чтобы заставить идти дальше.

Голова была не настоящая – просто вырезанное из дерева и раскрашенное изображение. Но эльфийские художники искусны в своем ремесле, и голова выглядела более настоящей и страшной, чем многие живые драконы, летающие по небу. Величиной она была с голову настоящего дракона – корабль у Хуго был небольшой, на одного человека. Носовые украшения с больших боевых кораблей были такие огромные, что высокий человек мог бы войти в пасть такой головы, не пригибаясь.

Драконья голова была выкрашена в черный цвет, с огненно-красными глазами и белыми зубами, обнаженными в грозном рыке. Она возвышалась над ними, устремив вдаль злобный взгляд, и казалась столь угрожающей, что Альфред и Бэйн не могли оторвать от нее взгляда. Когда Альфред в третий раз оступился и упал. Хуго обернулся и велел ему глядеть себе под ноги.

Тропинка вывела их к естественной расщелине в скале. Пройдя через нее, они очутились над небольшой впадиной. Ветра здесь почти не было: крутые стены ущелья хорошо защищали от него. Над ущельем парил драккор. Голова и хвост вздымались над стенами. Его удерживало на месте множество веревок, привязанных к деревьям на склонах. Бэйн ахнул от восхищения, а Альфред выронил из рук мешок принца.

Драконья шея, тонкая и изящная, была украшена шипастой гривой. Впрочем, грива была не просто украшением. Она шла вниз до самого корпуса корабля. который тоже был сделан в виде тела дракона. Вечернее солнце блестело на черных чешуйках и отражалось в красных глазах.

– Прямо как настоящий! – воскликнул Бэйн. – Только внушительнее.

– Так и должно быть, ваше высочество, – сказал Альфред наставительным тоном. – Он ведь сделан из настоящей драконьей кожи, и эти крылья – крылья настоящих драконов, убитых эльфами.

– Крылья? Где крылья? – Бэйн так задрал голову, что едва не упал.

– Их сейчас не видно. Они сложены вдоль корпуса корабля, – объяснил Хуго.

– Вы увидите их, когда мы взлетим. Пошли скорее. Я хочу улететь вечером, а до того еще многое нужно сделать.

– А почему же он летает, если крылья сложены? – спросил Бэйн.

– Магия, – коротко ответил Хуго. – Идем! Принц бросился к кораблю. Остановился, подпрыгнул, пытаясь ухватиться за одну из веревок, но не достал. Тогда он спустился вниз, встал под днищем корабля, задрал голову и разглядывал его, пока голова не закружилась.

– Так вот откуда вы так много знаете об эльфах, сэр, – тихо сказал Альфред.

Хуго бросил взгляд в его сторону, но лицо у камергера не выражало ничего особенного, кроме разве легкого волнения.

– Ну да, – пожал плечами убийца. – Магию корабля надо возобновлять каждый цикл, а потом его время от времени нужно чинить. То крыло порвется, то кожа сползет с рамы…

– А где вы научились управлять таким кораблем? Я слышал, что для этого требуется немалое искусство…

– Я три года был рабом на водяном корабле.

– Благие сартаны! – Альфред остановился и изумленно уставился на него. Хуго нахмурился, и камергер, опомнившись, заковылял дальше.

– Три года! Я слышал, что там дольше года никто не выживает. И после этого вы еще можете иметь дело с эльфами? Я думаю, вы должны ненавидеть их всей душой!

– Что толку в ненависти? Эльфы делают то, что приходится. И я тоже. Я научился управлять кораблем. Я научился бегло говорить на их языке. К тому же, насколько я знаю, ненависть обычно обходится человеку дороже, чем он может заплатить.

– А любовь? – тихо спросил Альфред. Хуго не дал себе труда ответить.

– А зачем вам корабль? – Камергер счел нужным переменить тему. – Ведь это же опасно. Волькаранцы растерзают вас, если обнаружат его. Не проще ли было бы обойтись обычным живым драконом?

– Дракон может устать. Дракона надо где-то держать, чем-то кормить. Их могут ранить, они могут заболеть, умереть. К тому же заклятие может в любой момент разрушиться, и тогда придется либо сражаться с драконом, либо спорить с ним, либо успокаивать его. А тут все известно заранее. Магии хватает на один цикл. Если что-то сломается, я починю. Корабль мне всегда подчиняется.

– А это главное, не так ли? – сказал Альфред, но сказал он это почти неслышно.

Впрочем, он зря беспокоился. Хуго был слишком занят своим кораблем, чтобы обращать внимание на дурацкие замечания. Он залез под днище и принялся внимательно осматривать каждую пядь обшивки от носа до хвоста (то есть до кормы). Бэйн хвостил за ним и забрасывал вопросами:

– А эта веревка зачем? А почему? А как она движется? А долго мы еще здесь будем? А когда мы полетим? А что вы делаете?

– Осматриваю корабль, ваше высочество, – ответил Хуго. – Если мы обнаружим, что что-то сломалось, уже там, наверху, то чинить будет уже бесполезно.

– Почему?

– Потому что мы разобьемся. Бэйн ненадолго отвязался, потом снова пристал к Хуго:

– А как он называется? Не могу разобрать буквы. «Дра… Дракон…» – «Драконье крыло».

– А какого он размера?

– Пятьдесят футов. – Хуго осматривал драконью шкуру, которой был обтянут корпус. Иссиня-черная чешуя отливала всеми цветами радуги. Хуго еще раз прошелся вдоль корабля и убедился, что все чешуйки на месте.

Хуго подошел к носу (Бэйн буквально наступал ему на пятки). Убийца осмотрел большие хрустальные пластины, вделанные в грудь «дракона». Издали они были похожи на нагрудные пластины драконьего панциря, а на самом деле это были окна. Хуго увидел, что одно из них поцарапано, и нахмурился. Должно быть, его задело упавшей веткой.

– А что там? – спросил Бэйн, заметив, что Хуго внимательно изучает окна.

– Рулевая рубка. Там сидит пилот.

– Ой, а можно мне туда зайти? А вы меня научите управлять кораблем?

– На это нужно много месяцев, ваше высочество, – сказал Альфред, видя, что Хуго слишком занят, чтобы ответить. – К тому же пилоту нужно быть очень сильным, чтобы управлять крыльями.

– Много месяцев? – Бэйн приуныл. – А чего тут учиться-то? Залезай и лети!

– Он помахал руками.

– Сначала надо знать, как долететь туда, куда вам нужно, ваше высочество,

– объяснил камергер. – Ведь в открытом небе нет ничего, и ориентироваться очень трудно. Иногда верх от низа и то не отличишь. Нужно знать, как пользоваться навигационными приборами, выучить наизусть все воздушные пути…

– Вообще-то это нетрудно, – сказал Хуго, заметив, как вытянулось лицо мальчика. – Я вас научу.

Бэйн просиял. Он следовал за Хуго, теребя свое перо-амулет. Хуго проверял

швы в тех местах, где металл и кость соприкасались с эпсоловым килем . Все было цело. Да и странно было бы, если бы что-нибудь сломалось. Хуго был пилот искусный и осторожный. Ему случалось видеть, что бывает с теми, кто не заботится о своих кораблях.

Хуго подошел к корме. Корпус изящно выгибался вверх, образуя заднюю палубу. С кормы свисало драконье крыло, служившее кораблю рулем. Канаты, управляющие рулем, раскачивались на ветру. Хуго схватился за веревку, уперся ногами в руль и полез наверх, подтягиваясь на канате.

– Ой, можно я тоже? Ну пожалуйста! – Бэйн подпрыгивал, пытаясь уцепиться за веревку, и размахивал руками так, словно собирался взлететь без всякого корабля.

– Нет-нет, ваше высочество! – сказал побледневший Альфред, схватив принца за плечо. – Нам все равно скоро придется туда лезть. Не мешайте сэру Хуго.

– Ну ладно, – покладисто согласился Бэйн. – Тогда, может, пойдем поищем ягод, а, Альфред?

– Ягод, ваше высочество? – опешил Альфред. – Каких ягод?

– Ну… просто ягод. На ужин. Я знаю, что в таком лесу должны быть ягоды. Дроггл говорил. – Голубые глаза мальчика были широко распахнуты, как всегда, когда он что-нибудь предлагал. Он небрежно теребил амулет.

– Пастушонок – плохая компания для вашего высочества, – с упреком заметил Альфред. Он посмотрел на соблазнительные канаты, привязанные к деревьям невысоко над землей, словно специально для того, чтобы принц мог по ним полазить. – Ну хорошо, ваше высочество. Идемте искать ягоды.

– Далеко не уходите! – крикнул сверху Хуго.

– Не беспокойтесь, сэр, – ответил Альфред. И оба скрылись в лесу: камергер спотыкался о каждую рытвину и налетал на стволы, мальчик весело шнырял по кустам, теряясь в подлеске.

– Ягоды… – проворчал Хуго.

Он вздохнул с облегчением и всецело занялся кораблем. Подтянувшись на перилах, он залез на верхнюю палубу. Пол на ней был решетчатый: одна доска на три фута, так что ходить было можно, но сложно. Впрочем, Хуго было не привыкать. Он ступал не глядя и думал про себя, что неуклюжего Альфреда сюда пускать не стоит. Под досками шли рулевые канаты. На взгляд домоседа, отродясь не летавшего на таких кораблях, это была сплошная путаница толстых веревок. Хуго лег на доски и принялся смотреть, не потерлись ли канаты.

Он не спешил. Если проверять канаты наспех, какой-нибудь из них может лопнуть прямо в воздухе. А это означает потерю управления кораблем. Вскоре после того, как Хуго управился с этим, вернулись Бэйн с Альфредом. Судя по возбужденной болтовне мальчика, поиски ягод оказались удачными.

– Можно теперь подняться? – крикнул Бэйн. Хуго пнул моток веревки, лежавший на палубе. Моток полетел вниз, развернулся и оказался веревочной лестницей, доставшей почти до земли. Мальчишка тут же полез наверх. Альфред воззрился на нее с ужасом и изъявил желание остаться на земле караулить мешки.

– Здорово! – сказал Бэйн, перелезая через перила. И тут же едва не провалился между досками. Хуго едва успел подхватить его.

– Стойте и не двигайтесь, – приказал Хуго, прислонив принца к фальшборту. Бэйн тут же свесился вниз, разглядывая корабль.

– А зачем тут это длинное бревно? А! Знаю! Это и есть крылья, да?

– Это мачта, – ответил Хуго, оглядывая ее критическим взором. – Их две. Они прикреплены к грот-мачте и полубаку.

– Они тоже машут, да? Как крылья дракона?

– Нет, ваше высочество. Они больше похожи на крылья летучей мыши. Корабль держится в воздухе с помощью магии. Постойте здесь еще немного. Я сейчас отпущу мачту, и вы сами увидите.

Мачта отошла в сторону, распуская крыло. Хуго придержал канат, не давая крылу раскрыться слишком сильно – иначе магия пришла бы в действие и корабль мог бы взлететь раньше времени. Он отпустил другую мачту, убедился, что средняя мачта, лежащая вдоль корабля в специальном гнезде, свободно ходит вверх и вниз и что все действует как следует. Потом перегнулся через борт:

– Альфред! Я сейчас спущу веревку. Привяжите к ней мешки – да покрепче! Потом отвяжите причальные канаты. Корабль немного поднимется, но вы не беспокойтесь, он никуда не улетит, пока я не распущу крылья. Когда отвяжете все канаты, можете лезть наверх.

– Лезть по этой лестнице?! – возопил Альфред, в ужасе уставясь на веревочную лестницу, которая раскачивалась на ветру.

– Хотите – влетайте на борт, – сказал Хуго и сбросил вниз канат.

Камергер привязал к нему мешки и дернул, показывая, что все готово. Хуго вытянул вещи на палубу, отдал один мешок Бэйну и, шагая с доски на доску, отправился на корму. Открыв люк, он спустился вниз по грубо сколоченной деревянной лестнице. Бэйн весело ссыпался следом.

Они оказались в узком коридорчике, который шел под верхней палубой. Он вел от рулевой рубки к каютам пассажиров, расположенным на корме. После ясного солнечного дня в коридоре было темно. Оба остановились, чтобы дать глазам привыкнуть к полумраку.

Хуго почувствовал, как детская ручонка ухватилась за его руку.

– Неужели я полечу на эльфийском корабле? Просто поверить не могу! Знаете, сэр Хуго, – добавил Бэйн весело и в то же время задумчиво, – после того как я полетаю на драккоре, я буду считать, что сделал в жизни почти все, что хотел. Так что, наверно, после этого я смогу умереть спокойно.

Хуго перехватило горло. В глазах потемнело, и не оттого, что в коридоре было так уж темно. «Это все от страха, – сказал он себе. – Я боюсь, что мальчишка обо всем догадается». Он встряхнул головой, чтобы прогнать тень, внезапно окутавшую его, и сурово взглянул на мальчика.

Но в глазах мальчика не было ни капли притворства. Бэйн смотрел на него с простодушной преданностью. Хуго вырвал руку.

– Вот в этой каюте будете спать вы с Альфредом, – сказал он. – Оставьте здесь свой мешок. Сверху донесся грохот и сдавленный стон.

– Альфред? Спускайтесь сюда и займитесь его высочеством. У меня много дел.

– Да, сэр, – ответил дрожащий голос, и по лестнице скатился Альфред – скатился в прямом смысле слова и рухнул мешком на палубу.

Хуго развернулся и молча ушел в рулевую рубку.

– Сартаны милосердные! – сказал камергер, отшатнувшись к стене (Хуго едва не наступил на него). – Чем вы так рассердили его, ваше высочество?

– Да что вы, Альфред! Я ничего такого не делал, – сказал мальчик. Он протянул руку и помог камергеру встать. – А куда вы положили ягоды?

***

– Можно войти?

– Нет. Стойте в проходе, – приказал Хуго. Бэйн заглянул в рубку. Глаза его расширились от удивления. Потом он хихикнул.

– Вы прямо как паук в паутине! А зачем все эти веревки? И зачем на вас эта сбруя?

«Сбруя», которую натянул на себя Хуго, была похожа на кожаный доспех, только к ней еще было привязано множество канатов. Канаты уходили под потолок, к сложной системе блоков.

– Никогда в жизни не видел столько дерева! – послышался из коридора голос Альфреда. – Даже в королевском дворце. Тут одного только дерева на несколько тысяч бочек! Осторожнее, ваше высочество! Не трогайте этих веревок.

– Ну можно я в окно посмотрю? Пожалуйста, Альфред! Я не буду мешать!

– Нет, ваше высочество, – ответил Хуго. – Если какой-нибудь из этих канатов зацепит вашу шею, он вам голову оторвет.

– Отсюда тоже неплохо видно, – сказал Альфред. – Вполне достаточно.

Ему и впрямь было достаточно – он сделался бледно-зеленым. Земля была далеко внизу. Виднелись только вершины деревьев и коралитовые утесы.

Застегнув упряжь, Хуго уселся в кресло с высокой деревянной спинкой, стоящее в центре рубки. Кресло вращалось, что облегчало пилоту проведение маневров. Перед креслом в полу торчал большой металлический рычаг.

– А зачем вам эта штука? – спросил Бэйн, указывая на упряжь.

– Чтобы канаты не путались и было легко достать каждый из них, а я всегда знал, какой куда идет.

Хуго пнул рычаг. Корабль содрогнулся от множества толчков. Канаты натянулись, как струны. Хуго потянул несколько канатов, привязанных к его груди. Послышался скрип, корабль дернулся и приподнялся.

– Крылья раскрываются, – объяснил Хуго. – Магия начинает действовать.

Хрустальный шарик-секстант, висевший над головой у пилота, засветился мягким голубоватым светом. Внутри него загорелись цифры. Хуго потянул сильнее, и внезапно вершины деревьев и утесы ушли вниз. Корабль поднимался.

Альфред ахнул. Он потерял равновесие, отшатнулся и вцепился в стенку. Бэйн прыгал и хлопал в ладоши. Утесы и деревья исчезли, и впереди осталось лишь ясное голубое небо.

– Сэр Хуго! Можно я выйду на верхнюю палубу? Я хочу посмотреть, где мы летим!

– Ни в коем случае… – начал было Альфред.

– Ступайте, ступайте, – перебил его Хуго. – Возьмите ту лестницу, по которой мы спустились сюда. Держитесь за перила, чтобы вас не сдуло.

Бэйн умчался, и через несколько секунд его башмаки застучали по палубе.

– Его же сдует! – заволновался Альфред. – Это опасно!

– Не сдует его. Корабль защищен магическим пологом. Он даже нарочно спрыгнуть не сможет. Пока крылья раскрыты и магия действует, с ним ничего не случится. Но если вы так беспокоитесь, – Хуго бросил насмешливый взгляд на Альфреда, – можете пойти наверх и присмотреть за ним.

– Да, сэр, – сказал камергер, судорожно сглотнув. – Я… я сейчас.

И не двинулся с места. Он стоял, судорожно вцепившись в стену, и лицо у него было белое, как облачка на небе.

– Альфред! – окликнул его Хуго, натягивая один из канатов.

Корабль наклонился влево, и в окне на миг показалась верхушка дерева.

– Сейчас, сэр. Я иду, сэр. Сию минуту, – сказал камергер, не двигаясь с места.

Наверху, на палубе, Бэйн свесился над перилами, захваченный открывшимся внизу зрелищем. Питринова Ссылка уходила назад. Впереди и внизу расстилалось голубое небо с белыми облаками, над головой сверкала твердь. Справа и слева от корабля распростерлись драконьи крылья, трепещущие на ветру. Центральное крыло стояло вертикально, слегка раскачиваясь взад-вперед.

Мальчик держал в руке перо и рассеянно водил им по подбородку.

– Корабль управляется этой упряжью. Магия держит его в воздухе. Крылья похожи на крылья летучей мыши. Кристалл, вделанный в потолок, сообщает, где находится корабль.

Он встал на цыпочки и заглянул вниз, пытаясь разглядеть внизу Мальстрим.

– Все довольно просто, – сказал он, теребя перо.

Глава 24. ОТКРЫТОЕ НЕБО, СРЕДИННОЕ ЦАРСТВО

Драккор бесшумно скользил сквозь перламутровый туман, несомый магией и воздушными потоками, которые восходили вверх с летающего острова Джерн Херева. Хуго, оплетенный своей упряжью, раскурил трубку, откинулся на спинку кресла и расслабился, предоставив кораблю лететь самому по себе. Легкого прикосновения к канатам было достаточно, чтобы изменить положение крыльев и направление полета. И корабль легко скользил по небу, от одного воздушного потока к другому, направляясь вперед, к Аристагону.

Хуго одним глазом поглядывал, нет ли поблизости других кораблей или живых драконов. В эльфийском корабле ему угрожала опасность в основном со стороны своих сородичей: люди непременно приняли бы его за эльфа, и скорее всего – шпиона. Но Хуго не особенно беспокоился: он знал пути, по которым обычно летают люди, направляясь в набег на Аристагон, или эльфийские корабли, и старательно избегал их. Так что вряд ли его кто-то потревожит. Ну а если наткнемся на патруль, всегда можно уйти в облака.

Погода была ясная, полет спокойный, и у Хуго было время подумать. Именно тогда он и решил не убивать мальчика. Он давно уже чувствовал необходимость принять решение, но откладывал до тех пор, пока не останется один и не сможет свободно пораскинуть мозгами. Ему никогда прежде не случалось нарушать сделку, и теперь нужно было убедиться, что это решение разумно и принято на трезвую голову, а не под влиянием чувствительности.

Хм. Чувствительности. Нет, конечно, у Хуго были причины сочувствовать Бэйну, чье детство было таким же холодным и одиноким, как его собственное, но он так зачерствел, что давно утратил способность ощущать даже свою боль – что уж говорить о чужой! Если он оставит мальчишку в живых, то лишь потому, что так выгоднее.

Хуго еще не успел выработать подробного плана. Ему нужно было подумать, выведать правду у Альфреда, раскрыть тайну, окутывавшую принца. У Хуго было укрытие на Аристагоне, которым он пользовался, когда прилетал чинить корабль. Он отправится туда и все разузнает, а потом либо вернется и будет шантажировать Стефана, требуя денег за молчание, либо свяжется с королевой и выяснит, сколько она готова заплатить за то, чтобы ей вернули ее сына. В любом случае его будущее обеспечено.

Он уже вошел в ритм управления кораблем и теперь мог делать это, почти не отвлекаясь от собственных мыслей, но тут тот, о ком он думал, просунул в люк свою взлохмаченную голову.

– Альфред прислал вам поесть. Мальчик с любопытством разглядывал рубку и канаты, привязанные к упряжи.

– Заходите, – сказал Хуго. – Только осторожно. Смотрите под ноги. И держитесь подальше от веревок.

Бэйн так и сделал. Он залез в люк, держа на весу миску. В миске было мясо с овощами. Мясо было холодное: Альфред приготовил его еще на Питриновой Ссылке и убрал, чтобы съесть потом. Но для человека, привыкшего питаться хлебом и сыром или ужинать в паршивых трактирах, это было роскошное кушанье.

– Давайте сюда. – Хуго выбил трубку в треснутую кружку, которую он держал в рубке вместо пепельницы, и взял у Бэйна миску.

– Но ведь вам надо вести корабль! – напомнил Бэйн.

– Ничего, он и сам может лететь, – ответил Хуго, принимаясь за еду.

– А мы не упадем? – спросил Бэйн, выглянув в окно.

– Нас поддерживает магия. Но даже если бы ее и не было, в такую спокойную погоду корабль мог бы просто парить на крыльях. Надо только следить, чтобы они оставались расправлены. Вот если их сложить, тогда мы начнем падать.

Бэйн задумчиво кивнул, потом снова поднял свои голубые глаза на Хуго:

– А какие канаты нужно потянуть, чтобы сложить крылья?

– Вот эти. – Хуго указал на два толстенных каната, привязанных у плеч. – Если потянуть их вот так, перед собой, крылья сложатся. А эти канаты позволяют мне управлять кораблем, поднимая и опуская крылья. Этот управляет главной мачтой, а этот идет к хвосту. Перемещая его вправо и влево, я могу задавать направление.

– И долго мы можем так лететь? Хуго пожал плечами:

– Сколько угодно. Или, по крайней мере, до тех пор, пока не приблизимся к острову. Там воздушные потоки могут подхватить корабль и ударить об утес или втянуть под остров и прижать к коралиту.

Бэйн кивнул с серьезным видом:

– Наверно, я тоже смогу управлять этим кораблем. Хуго был в хорошем настроении, поэтому позволил себе снисходительно улыбнуться.

– Не сможете. Силы не хватит. Мальчик жадно смотрел на упряжь.

– Можете попробовать, если хотите, – предложил Хуго. – Вот, станьте рядом со мной.

Бэйн подошел к Хуго, старательно избегая веревок. Он встал перед Хуго, взялся за канат, поднимающий крыло, и потянул. Канат чуть шевельнулся, крыло дрогнуло – и все.

Бэйн не привык, чтобы что-то противилось его воле. Он стиснул зубы, ухватился за веревку обеими руками и потянул изо всех сил. Деревянная рама скрипнула, крыло поднялось где-то на дюйм. Бэйн торжествующе улыбнулся, уперся ногами в палубу и потянул еще сильнее. Но тут налетел порыв ветра и ударил в крыло. Канат вырвался из рук принца. Бэйн вскрикнул от боли и изумленно уставился на свои ободранные ладони.

– Ну как, все еще хотите управлять кораблем? – холодно спросил Хуго.

– Нет, сэр Хуго, – пробормотал Бэйн с безутешным видом, едва сдерживая слезы. Он сжал в пораненной руке свой амулет, словно ища утешения. И, похоже, это помогло. Он сглотнул и поднял на Хуго глаза, в которых все еще блестели слезы.

– Спасибо, что дали попробовать.

– Вообще-то вы действовали неплохо, ваше высочество, – сказал Xyro. – Я видел взрослых людей, которым это удавалось куда хуже.

– Правда? – Слезы мгновенно высохли. Хуго теперь был богат. Он мог позволить себе солгать.

– Правда. А теперь ступайте вниз и посмотрите, не нужно ли чем помочь Альфреду.

– Я вернусь забрать миску! – сказал Бэйн и нырнул в люк. Хуго слышал, как он тараторит, рассказывая Альфреду, как он управлял кораблем.

Хуго ел и лениво смотрел на небо. Он решил, что первое, что он сделает на Аристагоне, – отнесет это перышко к Кев-ам, эльфийской волшебнице. Пусть-ка она на него посмотрит. С ним тоже надо разобраться, хоть это и не самое важное.

По крайней мере, так он думал в то время.

***

Прошло три дня. Они летели по ночам, а днем прятались на маленьких островках, не отмеченных на карте. Хуго сказал, что до Аристагона неделя пути.

Бэйн каждую ночь приходил к Хуго и смотрел, как он управляет кораблем, задавал вопросы. Он иногда отвечал, иногда нет, в зависимости от настроения. Хуго был слишком занят полетом и собственными планами и обращал мало внимания на мальчика. Привязанности в этом мире обходятся чересчур дорого и не приносят ничего, кроме боли и скорби. Мальчик – это деньги. И все.

Однако Хуго удивляло поведение Альфреда. Камергер следил за принцем с беспокойством. Возможно, это из-за того дерева? Но непохоже было, чтобы Альфред беспокоился за принца. Хуго вспоминал, как однажды эльфийский набег застал его в каком-то замке и к ним через стену перебросили эльфийский огненный ящик. Черная металлическая коробочка с виду была совершенно безобидной. Но все знали, что она в любой момент может взорваться. Так вот, Альфред смотрел на Бэйна точно так же, как они тогда смотрели на ту коробочку.

Заметив беспокойство Альфреда, Хуго не впервые задумался о том, что же камергер может знать такого, чего он, Хуго, не знает. Убийца стал внимательней следить за мальчиком на стоянках, предполагая, что он может попытаться сбежать. Но Бэйн послушно повиновался приказу Хуго не отходить от стоянки иначе как в сопровождении Альфреда. Собственно, и уходил-то он только затем, чтобы собирать ягоды. Ему очень нравилось это занятие.

Хуго с ними никогда не ходил, считая подобное времяпрепровождение бессмысленным. Сам он мог питаться чем угодно – лишь бы не быть голодным. Однако Альфред настаивал на том, чтобы его высочеству разрешали делать то, что он хочет. И вот каждый день неуклюжий Альфред отправлялся в лес бороться со стволами, ветками, лозами и кустами. Хуго же оставался в лагере, подремывал, отдыхая, и в то же время прислушивался к каждому шороху.

На четвертую ночь Бэйн пришел в рубку и стал смотреть в окно на великолепные облака и пустынное небо внизу.

– Альфред говорит, ужин скоро будет готов. Хуго, не выпуская из зубов трубки, что-то неразборчиво промычал в ответ.

– А что это за черная тень вон там, большая такая? – спросил Бэйн.

– Аристагон.

– Как? Уже?

– Нет. Он дальше, чем кажется. До него еще дня два пути.

– А где же мы тогда будем останавливаться? Я не вижу никаких островов.

– Да нет, есть тут несколько. Только их за облаками не видно. Это небольшие острова, на которых небольшие корабли, вроде нашего, останавливаются на ночь.

Бэйн встал на цыпочки и посмотрел вниз.

– А вон там, внизу, кружатся огромные облака. Это Мальстрим, да?

Хуго ничего не ответил. Зачем говорить о том, что и так ясно? Бэйн вгляделся внимательней.

– А что это за штуки там, внизу? Похожи на драконов, но куда больше любого дракона, какого мне доводилось видеть Хуго привстал с кресла и выглянул в окно.

– Эльфийские пираты. Или водяные суда.

– Эльфы! – воскликнул мальчик. Рука его потянулась к перу. Когда он заговорил снова, голос у него был нарочито спокойный. – А почему мы от них не спасаемся?

– Они далеко. Возможно, они нас даже не видят А если они нас увидят, то подумают, что это свои К тому же у них, похоже, идет своя разборка.

Принц снова выглянул наружу, но увидел только два корабля и больше ничего. Однако Хуго сразу понял, что там происходит.

– Это мятежники, которые пытаются уйти от имперского боевого корабля.

Бэйн снова взглянул вниз, но без особого интереса.

– Кажется, Альфред зовет. Наверно, пора ужинать А Хуго продолжал с интересом наблюдать за боем. Боевой корабль взял мятежников на абордаж. С борта имперского корабля на палубу корабля мятежников было сброшено множество крючьев. Вот такая же атака – только нападавшие были людьми – спасла Хуго из рабства.

Несколько мятежников, пытаясь усилить магию и избежать плена, совершали опасный маневр, который называется «ходить по драконьему крылу». Хуго видел как они выбежали на мачты, неся с собой амулеты, которые дал им корабельный маг Нужно было прикоснуться ими к мачте.

Это была действительно безумная затея. Магический полог не доставал до конца крыльев и не мог защитить их. Порыв ветра или вражеский выстрел мог сбить их с крыла в Мальстрим – что, собственно, и случилось с одним из эльфов.

«Пройти по драконьему крылу», – говорят эльфы обо всяком рискованном, но стоящем предприятии. Хуго всегда казалось, что эта поговорка вполне приложима ко всей его жизни. Потому он и назвал свой корабль «Драконьим крылом».

Вернулся Бэйн с миской.

– А где эльфы? – спросил он, отдавая Хуго еду. – Сзади остались. Мы их обогнали. – Хуго положил кусок в рот, разжевал, поперхнулся и выплюнул его обратно в миску. – Черт! Что, Альфред с ума сошел? Разве можно сыпать столько перца?

– Я ему говорил, что он переперчил. Но я вина принес, запить.

И принц протянул Хуго мех с вином. Хуго напился, раздал мех обратно. Отпихнул ногой миску с нетронутым ужином.

– Скажи Альфреду – пусть сам ест эту дрянь.

Бэйн взял миску, но не тронулся с места. Он стоял, теребя перо, и смотрел на Хуго, словно чего-то ждал.

– В чем дело? – рявкнул Хуго.

И тут он понял в чем.

Он не почувствовал вкуса яда – перец перебил его. Но теперь он ощущал его действие. Живот свело судорогой и жгло как огнем, язык, казалось, распух. Перед глазами все поплыло, вытянулось, потом, наоборот, сплюснулось. Мальчик сделался огромным и с очаровательной улыбкой навис над ним, по-прежнему играя перышком.

Хуго охватила ярость, но яд действовал быстрее.

Оседая на пол, Хуго увидел перо и услышал, словно издалека, почтительный голос мальчика:

– Подействовало, отец! Он умирает!

Хуго дернулся, пытаясь придушить своего убийцу, но не смог поднять руку – она казалась слишком тяжелой. А потом мальчик исчез, и на его месте оказался черный монах с протянутой к нему рукой.

– Ну, и кто же победил? – спросил он.

Глава 25. ОТКРЫТОЕ НЕБО, СРЕДИННОЕ ЦАРСТВО

Хуго рухнул на палубу. Канаты, привязанные к упряжи, перепутались. Корабль резко дернулся, так что Бэйн отлетел и ударился о переборку. Миска с едой упала и покатилась по полу. Из нижней каюты тоже донесся грохот, сопровождаемый вскриком и стоном.

Принц с трудом поднялся на ноги, держась за стенку, и огляделся. Палуба угрожающе накренилась. Хуго лежал на спине, опутанный канатами. Бэйн выглянул наружу, увидел, что нос дракона направлен вниз, и понял, в чем дело. Падая, Хуго заставил крылья сложиться, магия исчезла, и теперь они падали с громадной высоты в Мальстрим.

Бэйн не подумал о том, что такое может случиться. И его отец, по-видимому, тоже. Это и неудивительно. Мистериарх Седьмого Дома, живущий высоко в небесах, вне бурь и тревог прочего мира, плохо разбирался в технике. Вряд ли Синистрад хоть раз в жизни видел эльфийский драккор. А Хуго ведь говорил мальчику, что корабль может лететь сам по себе.

Бэйн принялся разбирать веревки. Найдя нужные канаты, он принялся тянуть их изо всех сил. Но сделать ничего не мог. Крылья не раскрывались.

– Альфред! – крикнул Бэйн. – Альфред, сюда! Скорей!

Внизу снова раздался грохот, потом послышалось пыхтение, и в люке появилось смертельно бледное лицо Альфреда.

– Сэр Хуго, что происходит? Мы что, падаем?.. – И тут он увидел тело Хуго, распростертое на полу. – Благие сартаны!

Альфред с несвойственной ему быстротой и ловкостью забрался в люк, пролез между веревками и встал на колени рядом с Хуго.

– Да бросьте вы его! – воскликнул принц. – Он мертвый!

Видя, что Альфред не обращает на него внимания, принц схватил его за плечи и развернул к окну.

– Смотрите! Мы падаем! Остановите корабль! Снимите с него упряжь, наденьте на себя и управляйте!

– Ваше высочество! – Альфред был бледен как мел. – Я же не умею управлять кораблем! Этому нужно учиться, учиться годами!

Тут он прищурился:

– А почему это вы думаете, что он мертв? Принц с вызовом поглядел на него, но тут же опустил глаза. Альфред больше не казался тем смешным растяпой, каким привык видеть его принц; взгляд у него внезапно сделался очень внимательным, и мальчик почувствовал себя ужасно неуютно.

– Он получил то, чего заслуживал, – угрюмо ответил Бэйн. – Это был убийца. Король Стефан нанял его, чтобы убить меня. А я убил его самого. Вот и все.

– Вы? Или ваш отец? – спросил Альфред, бросив взгляд на перо.

Бэйн смутился, открыл было рот, потом опять закрыл. Он стиснул амулет, словно пытаясь спрятать его, и промямлил нечто неразборчивое.

– Вам незачем лгать, – вздохнул Альфред. – Я это давно знал. Я узнал об этом раньше ваших родителей – приемных родителей, сказал бы я, но это предполагает выбор, а им не было дано выбора. Каким ядом вы его опоили?

– Его? Да какое вам дело до него? Мы сейчас разобьемся! – завопил принц.

– Кроме него, нас никто не спасет. Что вы ему дали? – спросил Альфред, протянув руку, собираясь схватить мальчишку за шиворот и хорошенько встряхнуть для вразумления.

Принц шарахнулся назад, оступился и скатился к переборке. Повернувшись, чтобы встать, он оказался перед окном.

– Ой! Эльфийские корабли! Мы падаем прямо на них! И не нужен нам этот вонючий убийца. Эльфы нас спасут.

– Нет! Бэйн! Подожди! Это ягоды, да? Но мальчик уже бежал по коридору. Альфред кричал что-то насчет того, что эльфы опасны, но Бэйн не слушал его.

«Я – принц Улиндии! – говорил он себе, карабкаясь по лестнице. Выбравшись на верхнюю палубу, он вцепился в перила и обвил их ногами, чтобы не упасть.

– Они не посмеют причинить мне вред! Мое заклятие действует. Триан думает, что разрушил его, но это только оттого, что я так хотел! Отец говорит, что рисковать нельзя, поэтому мне пришлось отравить этого убийцу, чтобы захватить корабль. Но заклятие осталось при мне! Теперь у меня есть эльфийский корабль Я заставлю эльфов отвезти меня к отцу, и мы с ним будем править ими. Мы будем править всеми!» – Э-гей! – крикнул Бэйн. Он помахал эльфам рукой. – Эй! Помогите! Помогите!

Но эльфы были внизу, слишком далеко, чтобы услышать крик мальчика. К тому же у них сейчас были дела поважнее. Они сражались не на жизнь, а на смерть. Бэйну с его насеста было видно, что имперский боевой корабль и корабль мятежников сцепились, и он не мог понять, что происходит. Отсюда ему не было видно крови, льющейся на палубу, не было слышно воплей канатчиков, запутавшихся в своей упряжи, и пения эльфов-повстанцев, которые пытались, защищаясь, в то же время склонить нападающих на свою сторону.

Расписные драконьи крылья судорожно трепыхались в воздухе или беспомощно свисали на оборванных канатах. Абордажные крючья на длинных веревках намертво связали оба корабля. Эльфийские воины съезжали по веревкам или просто спрыгивали на палубу вражеского корабля. Далеко внизу кипел и вращался Мальстрим, и молнии то и дело озаряли фиолетовым светом его черные тучи с белой каймой.

Бэйн жадно смотрел на эльфов. Он не чувствовал страха – только сумасшедшую радость от ветра, бьющего в лицо, от нового приключения и от того, что замыслы его отца близки к исполнению. Падение корабля несколько замедлилось. Альфреду удалось немного раздвинуть крылья, так что магия начала действовать Но корабль по-прежнему был неуправляем и продолжал спускаться по широкой спирали.

Снизу послышался голос Альфреда. Бэйн не мог разобрать слов, но что-то в их ритме напомнило ему то, что произошло, когда на него упало дерево. Впрочем, Бэйн не обратил на это внимания. Эльфы были уже близко, они приближались к ним с каждой минутой! Бэйн уже видел их лица, запрокинутые навстречу кораблю. Он снова принялся кричать, но тут вдруг корабли расцепились и начали разваливаться прямо на глазах!

Хрупкие фигурки посыпались вниз, в пустоту. Бэйн был уже достаточно близко, чтобы расслышать вопли ужаса падающих в Мальстрим. Тут и там носились обломки корабля, поддерживаемые на лету собственной магией, и за них цеплялись эльфы. Кое-где, на обломках покрупнее, все еще сражались.

И маленький корабль Бэйна несся прямо в середину этого хаоса.

***

Кирские монахи никогда не смеются. Они не видят в жизни ничего смешного и любят подчеркивать, что люди часто смеются оттого, что кому-то другому плохо Однако в кирских монастырях не запрещено смеяться. Там просто никто не смеется, и все. Дети, впервые попавшие к черным монахам, иногда продолжают смеяться первые два-три дня (что тоже бывает нечасто, принимая во внимание, каким путем они туда попадают), но потом отвыкают.

И черный монах, что держал Хуго за руку, не улыбался, но Хуго видел смех в его глазах. Хуго, разъяренный, принялся отбиваться. Он дрался отчаянней, чем когда-либо в своей жизни. Но противник его был не из плоти и крови. Его нельзя было ни ранить, ни убить. Его нельзя было остановить. Он был вечен, и Хуго не мог вырваться из его рук.

– Ты ненавидел нас, – сказал черный монах, беззвучно смеясь, – ненавидел и все же служил нам. Всю свою жизнь ты служил нам.

– Я никому не служу! – крикнул Хуго. Но он уже устал бороться. Ему хотелось отдохнуть. Только стыд и гнев мешали ему впасть в желанное забытье. Ему было стыдно оттого, что он знал, что монах прав. А гнев охватил его оттого, что он так долго был игрушкой в их руках.

Отчаявшись, он призвал на помощь все свои тающие силы и ударил в последний раз, пытаясь освободиться. Это был жалкий, беспомощный тычок, который не испугал бы и ребенка. Однако монах вдруг выпустил его.

Хуго был застигнут врасплох и упал, лишившись поддержки. Но ему не было страшно: у него было странное ощущение, что падает он не вниз, а вверх. Он не погружался во тьму, а взлетал к свету.

***

– Сэр Хуго! – В тумане показалось испуганное и озабоченное лицо Альфреда.

– Сэр Хуго! Ох, слава сартанам, вы очнулись. Как вы себя чувствуете?

С помощью Альфреда Хуго удалось сесть. Он огляделся, ища монаха. Но его нигде не было. В рубке оказался только камергер да еще упряжь в куче перепутанных канатов.

– Что случилось? – Хуго потряс головой. Он не чувствовал боли – только нечто вроде легкого похмелья. Голова пухла изнутри, язык не помещался во рту. Ему случалось просыпаться в таком состоянии в трактире, рядом с пустым винным мехом.

– Мальчик вас чем-то опоил. Но это уже проходит. Я знаю, что вам сейчас плохо, сэр Хуго, но у нас неприятности. Корабль падает…

– Опоил? – перебил его Хуго. Лицо Альфреда расплывалось в каком-то тумане. – Он не просто опоил меня! Это был яд! Я умирал! – Его глаза сузились.

– Нет-нет, сэр Хуго. Я знаю, вам могло так показаться, но…

Хуго наклонился вперед, схватил Альфреда за шиворот, притянул к себе и заглянул в бледно-голубые глаза так пристально, словно пытался влезть камергеру в душу.

– Я умер!!! – Он стиснул руку еще сильнее. – Это ты меня оживил!

Альфред спокойно смотрел в глаза Хуго. Он улыбнулся, немного печально, и покачал головой:

– Вы ошибаетесь. Это был сонный напиток. Я ничего не делал…

Как мог этот слизняк врать так, чтобы Хуго ни о чем не догадался? И тем более как мог он спасти жизнь ему, Хуго? Его лицо было совершенно безмятежным, в глазах виделись лишь печаль и жалость, ничего более. Казалось, Альфред абсолютно неспособен что-либо скрыть. Кто-нибудь другой, может, и поверил бы ему – но только не Хуго!

Убийца знал этот яд. Он и сам не раз подливал его другим. Он видел, как они умирали – в точности так же, как он. И ни один из них не пришел в себя.

– Сэр Хуго, корабль! – настаивал Альфред. – Мы падаем! Крылья… они втянулись! Я пытался их вытащить, но у меня ничего не вышло.

Хуго только теперь обратил внимание на то, что корабль раскачивало. Он пристально посмотрел на Альфреда и отпустил его. Это еще одна тайна. Но если они сейчас рухнут в Мальстрим, он ее никогда не раскроет. Хуго тяжело поднялся на ноги, стиснул руками гудящую голову. Она была ужасно тяжелой. Хуго казалось, что, если он выпустит ее из рук, череп просто расколется и свалится с плеч.

Посмотрев в окно, Хуго убедился, что упадут они еще не скоро. Альфреду удалось замедлить падение, и Хуго легко мог наладить управление, несмотря на то что некоторые канаты порвались.

– Сейчас падение в Мальстрим – не главная опасность.

– Что вы хотите сказать, сэр? – Альфред подобрался к нему и тоже выглянул в окно.

Прямо на них смотрели три эльфийских воина Они были так близко, что можно было различить каждую деталь изорванной и окровавленной одежды.

– Эй, бросайте их сюда! – донесся с верхней палубы голос Бэйна. – Я их поймаю! Альфред ахнул.

– Его высочество говорил что-то насчет помощи эльфов…

– Помощи! – Хуго криво усмехнулся. Похоже, он ожил лишь затем, чтобы снова умереть.

Веревки с крюками взвились в воздух. Хуго услышал, как они ударились о палубу, заскрипели по дереву. Потом веревки натянулись. От толчка Хуго упал

– он все еще плохо стоял на ногах. Крюки зацепились Хуго схватился за меч. Меча не было.

– А где?..

Альфред понял его жест и поспешно заковылял по шатающейся палубе.

– Вот он, сэр. Мне пришлось воспользоваться им, чтобы вытащить вас из канатов.

Хуго схватил меч – и едва не выронил его. Руки так ослабели, что Хуго показалось, будто Альфред дал ему не меч, а наковальню. Корабль снова дернулся – эльфы карабкались по веревкам на борт. Сверху, с палубы, доносилось возбужденное щебетанье Бэйна.

Хуго стиснул меч, выбрался из рубки, прокрался коридором и встал под люком. Альфред топал за ним – Хуго съежился от шума, который он устроил. Он злобно посмотрел на камергера, знаком призывая его к тишине. Потом достал из сапога кинжал и протянул его Альфреду.

Альфред побледнел, замотал головой и спрятал руки за спину.

– Нет! – прошептал он дрожащими губами. – Я не сумею! Я не смогу… не смогу убить!

Хуго посмотрел наверх. На палубе раздавались тяжелые шаги.

– Даже затем, чтобы спасти собственную жизнь? – прошипел он.

Альфред опустил глаза.

– Я сожалею…

– Скоро тебе придется пожалеть об этом еще сильнее, – проворчал Хуго.

Глава 26. ОТКРЫТОЕ НЕБО, ПАДЕНИЕ

Бэйн смотрел, как трое эльфов легко взбираются по канату. Под ними была лишь пустота и, далеко внизу, темный и страшный, вечно клубящийся вихрь. Но эльфы были опытными летчиками и не тратили времени на то, чтобы смотреть вниз. Добравшись до корабля, они легко спрыгнули на палубу.

Принц никогда прежде не видел эльфов и теперь разглядывал их так же упорно, как они упорно его не замечали. Эльфы были такого же роста, как и люди, но более тонкое и хрупкое сложение заставляло их казаться выше. Лица у них были тонкие, но холодные и суровые, точно выточенные из мрамора. Стройные, легкие, мускулистые, они двигались удивительно грациозно даже на раскачивающейся палубе. Кожа у них была смуглая, как лесной орех, а волосы и брови – светлые, с серебристым отливом. Одевались они в куртки и короткие юбочки, расшитые причудливыми узорами – птицами, цветами, зверями. Люди часто смеялись над яркими нарядами эльфов – до тех пор, пока не обнаруживали, что это не только наряд, но и доспехи. Эльфийские волшебники умеют с помощью магии придавать обычной шелковой нити крепость и прочность стали.

Эльф, казавшийся предводителем, махнул двум остальным, чтобы те осмотрели корабль. Один побежал на корму, выглянул за борт, осмотрел крылья – вероятно, пытался понять, отчего корабль вдруг потерял управление. Другой бросился на нос. Все эльфы были вооружены, но не обнажали оружия. В конце концов, они ведь находились на эльфийском корабле!

Видя, что его воины занялись делом, эльфийский капитан наконец снизошел до того, чтобы обратить внимание на мальчика.

– Что делает человечье отродье на корабле, принадлежащем моему народу? – поинтересовался он. – И где капитан этого судна?

Он хорошо говорил по-людски, но кривил при этом рот, словно человеческие слова были неприятны на вкус и он не произносит, а выплевывает их. Голос у него был звонкий и мелодичный, тон – надменный и снисходительный. Бэйн рассердился, но умело скрыл это.

– Я – принц и наследник Волькаран и Улиндии. Король Стефан – мой отец.

Бэйн счел уместным начать беседу с этого, чтобы эльфы сразу поняли, что имеют дело с важной персоной. А правду он им расскажет потом. Ведь на самом-то деле он куда более знатного происхождения – такого знатного, что им и не снилось!

Эльфийский капитан наблюдал за своими воинами, не проявляя к Бэйну особого интереса.

– Значит, мои сородичи захватили в плен людского короленыша? Интересно, зачем ты им понадобился?

– Меня похитил дурной человек, – ответил Бэйн со слезами. – Он собирался убить меня. Но вы меня спасли! Вы герои. Отвезите меня к вашему королю, чтобы я мог поблагодарить его. Это будет началом мира между нашими народами.

Эльф, проверявший крылья, вернулся к капитану с докладом. Услышав слова мальчика, он посмотрел на капитана, капитан на него, и оба в один голос расхохотались.

Бэйн стиснул зубы. Над ним никогда в жизни никто не смеялся! Что происходит? Почему не действует заклятие? Он был уверен, что Триану не удалось уничтожить его! Но почему же оно не действует на эльфов?

И тут Бэйн увидел амулеты. Эльфийские воины носили на шее амулеты, которые должны были защищать их от боевой магии людей. Бэйн этого не знал, но понял, что это защитные талисманы и что они-то, должно быть, и мешают действию заклятия.

Он не успел ничего сделать – капитан сгреб его за пояс и подбросил в воздух, словно мешок с мусором. Другой эльф, чья хрупкость оказалась обманчивой, поймал мальчика на лету. Капитан небрежно отдал какой-то приказ, и эльф, держа мальчика за шиворот, как нашкодившего щенка, направился к борту. Бэйн не знал эльфийского, но понял жест, сопровождавший приказ капитана.

Его приказали выбросить за борт.

Бэйн пытался закричать, но от ужаса потерял голос.

Он принялся отчаянно брыкаться. Но эльф держал его крепко и только посмеивался. Бэйн обладал магическим даром, но не был обучен – ведь он воспитывался не в отцовском доме. Он чувствовал, как магия бурлит во всем его теле, но не знал, как воспользоваться ею.

Однако отец может ему помочь!

Бэйн схватился за перо.

– Отец!

– Он тебе не поможет! – усмехнулся эльф.

– Отец! – снова крикнул Бэйн.

– Я был прав, – сказал капитан своим товарищам. – Здесь есть еще люди – в том числе отец этого крысеныша. Ищи их, – сказал он третьему эльфу, вернувшемуся с носа – Ну же, выкинь этого ублюдка! – приказал он другому.

Эльф, который держал Бэйна, выставил руку за борт и выпустил мальчика.

Бэйн камнем полетел вниз. Он уже набрал было воздуху, чтобы заорать от ужаса, но тут властный голос приказал ему молчать. Это был тот самый голос, который говорил с ним с детства, произнося слова, слышные одному лишь Бэйну.

– Ты можешь спасти себя, Бэйн. Но прежде ты должен победить страх.

Бэйн стремительно падал. Внизу плавали обломки эльфийских кораблей, еще ниже кружились черные тучи Мальстрима. Мальчик окаменел от ужаса.

– Не могу, отец! – проскулил он.

– Не сможешь – погибнешь. Оно и к лучшему. Мне не нужен сын-трус!

Всю свою короткую жизнь Бэйн стремился лишь к одному – угодить человеку, который говорил с ним через амулет, человеку, который был его настоящим отцом Больше всего на свете он хотел заслужить одобрение могущественного волшебника.

– Закрой глаза! – приказал Синистрад. Бэйн послушался.

– Теперь займемся магией. Представь себе, что ты легче воздуха. Твое тело

– не из тяжелой плоти, а воздушное, словно пушинка. Кости у тебя легкие и полые, как у птицы.

Принц чуть было не рассмеялся, но что-то подсказало ему, что, если он засмеется, он не сумеет поверить в это, упадет и разобьется насмерть. Он подавил нервный, истерический смешок и попытался сделать то, что приказывал отец Это казалось нелепой игрой Бэйн невольно открывал глаза, ища какого-нибудь обломка, за который можно ухватиться. Но глаза слезились от ветра, и Бэйн ничего не видел. Ему захотелось разрыдаться.

– Бэйн! – Голос отца хлестнул его, как бичом.

Бэйн сглотнул, крепко зажмурился и попытался представить себя птицей.

Поначалу это казалось очень трудным, невыполнимым. Но поколения давно умерших волшебников и собственные врожденные способности пришли ему на помощь. Все дело было в том, чтобы забыть о реальности, убедить себя, что тело весит не восемьдесят фунтов, а вообще невесомо. Большинство молодых магов учатся этому искусству годами. Бэйну пришлось овладеть им за несколько секунд. Птицы учат птенцов летать, выбрасывая их из гнезда. Бэйн учился магии по тому же принципу. Потрясение и страх пробудили его врожденный талант.

«Мое тело – из облаков. Моя кровь – прозрачный туман. Мои кости пусты и наполнены воздухом».

Принц ощутил легкое покалывание во всем теле. Казалось, магия и впрямь обратила его в облако – он почувствовал себя легким и воздушным. По мере того как это ощущение усиливалось, росла и уверенность Бэйна в иллюзии, которую он сотворил, а от этого магия, в свой черед, усиливалась. Открыв глаза, Бэйн с радостью убедился, что он больше не падает. Он парил в небе.

– Получилось! Получилось! – завопил он, размахивая руками, как птица.

– Не отвлекайся! – перебил его Синистрад. – Это не игра! Если ты будешь отвлекаться, ты потеряешь силу!

Бэйн тут же опомнился. На него подействовали даже не столько слова отца, сколько вновь возникшее ощущение тяжести. И он снова сосредоточился на том, чтобы удерживать свое тело.

– А что мне теперь делать, отец? – спросил он.

– Пока что оставайся там, где ты есть. Эльфы тебя спасут.

– Но ведь они хотели убить меня!

– Да. Но теперь, когда они увидят, что ты обладаешь силой, они захотят отвезти тебя к своим волшебникам. Так ты попадешь ко двору. Тебе стоит провести там некоторое время, прежде чем ты вернешься ко мне. Ты сможешь узнать там много полезного.

Бэйн поднял голову, пытаясь разглядеть, что происходит на корабле. Отсюда были видны только днище корабля и полураскрытые крылья. Однако Бэйн видел, что корабль продолжает падать.

Бэйн расслабился, паря в воздухе и ожидая, пока корабль поравняется с ним.

Глава 27. ОТКРЫТОЕ НЕБО, ПАДЕНИЕ

Хуго с Альфредом притаились у подножия лестницы. Они слышали, как эльфы обыскивали корабль; они слышали разговор эльфийского капитана с Бэйном.

– Ублюдок! – пробормотал Хуго сквозь зубы. Потом они услышали вопль Бэйна. Альфред побелел.

– Если хочешь, чтобы этот пащенок остался жив, помоги его выручить! – сказал Хуго камергеру. – Держись за мной!

Хуго взобрался по лестнице, открыл люк и выскочил на палубу. Альфред бежал за ним. Первое, что они увидели, был эльф, швыряющий Бэйна за борт. Альфред вскрикнул от ужаса.

– Плюнь! – крикнул Хуго, озираясь в поисках чего-нибудь, что могло бы послужить оружием. – Прикрой мне спину… Нет! Ах, чтоб твоих предков!..

Альфред закатил глаза, лицо его посерело, он пошатнулся… Хуго схватил его за ворот и встряхнул, но было уже поздно. Камергер потерял сознание и мешком рухнул на палубу.

– Ч-черт! – прошипел Хуго сквозь зубы.

Эльфы устали после битвы с повстанцами. К тому же они не ожидали найти людей на борту корабля-дракона и растерялись. Один из эльфов потянулся было за багром, но Хуго опередил его, с размаху ударив эльфа по лицу. Тот упал, врезавшись головой в крышку люка, и, по всей видимости, на время вышел из строя. Хуго не решился его добить: к нему уже приближались двое других.

Эльфы не очень хорошо фехтуют. Они предпочитают стрельбу из лука, требующую умения и точности, а не только грубой силы, как бой на мечах (по крайней мере, они так считают). Эльфы носят только короткие мечи, которые используются лишь для ближнего боя или для добивания того, кто уже ранен стрелой.

Зная нелюбовь эльфов к мечу, Хуго бешено размахивал клинком, не давая им подойти вплотную. Он отступал, перепрыгивая с доски на доску, пока эльфы не прижали его к борту. Однако ближе подойти они не решались. Пока. Недостаток искусства эльфы восполняют терпением и хитростью. Силы Хуго были уже на исходе, он с трудом удерживал меч в руке. Эльфы видели, что он слаб и болен. Они изматывали его финтами и ложными выпадами, выжидая, пока усталость заставит его утратить бдительность.

Руки у Хуго болели, голова гудела. Он знал, что долго не продержится. Так или иначе, конец был близок. И тут он заметил, что Альфред пошевелился. Это натолкнуло его на мысль.

– Альфред! – завопил он. – Давай, заходи сзади!

Уловка была такая старая, что ни один мало-мальски стоящий человек на нее не попался бы. Эльфийский капитан тоже не поймался, но второй воин не удержался и обернулся. Увидел он не грозного воина, подкрадывающегося сзади, а всего-навсего Альфреда, который сидел у люка и моргал.

Хуго ринулся на эльфа, выбил у него меч и ударил в лицо кулаком. Правда, при этом он открылся капитану, но пришлось рискнуть. Капитан сделал выпад, целясь в сердце Хуго, но оступился на накренившейся палубе и попал в правую руку. Хуго развернулся и с размаху ударил капитана рукоятью меча. Тот выронил меч и растянулся на палубе.

Хуго рухнул на колени, борясь с головокружением и тошнотой.

– Сэр Хуго! Вы ранены! Давайте я помогу! – Альфред коснулся его плеча, но Хуго отдернул руку.

– Со мной все в порядке! – отрезал он. С трудом поднявшись на ноги, он грозно посмотрел на камергера. Тот покраснел и опустил голову.

– Я… Я прошу прощения, – промямлил он. – Мне так неловко, что я вас бросил… Я просто не знаю, что на меня такое находит…

– Выкиньте-ка этих сволочей за борт, пока они не очухались, – перебил его Хуго, указывая на эльфов.

Альфред так побледнел, что Хуго испугался, как бы он снова не упал в обморок.

– Я… я не могу, сэр! Выбросить за борт беспомощных людей… то есть эльфов… но…

– Твоего-то мальчишку они выкинули! Ладно, придется управиться с ними самому. – Хуго поднял меч и уже собрался перерезать горло беззащитному эльфу, но что-то остановило его. Из жуткой черной пропасти до него донесся голос: «Всю свою жизнь ты служил нам!» – Сэр, прошу вас! – Альфред схватил его за рукав. – Посмотрите, их корабль все еще привязан к нашему! – Он указал на останки эльфийского корабля, висевшие на веревках рядом с кораблем Хуго. – Я могу переправить их обратно. По крайней мере, у них будет хоть какой-то шанс спастись!

– Ну ладно, – нехотя согласился Хуго – он слишком устал, чтобы спорить. – Делайте что хотите. Только избавьтесь от них. И какое вам дело до этих эльфов? Они ведь убили вашего драгоценного принца!

– Всякая жизнь священна, – тихо ответил Альфред, поднимая за плечи лежащего без чувств эльфийского капитана. – Мы узнали это. Но слишком поздно. Слишком поздно… – сказал он.

По крайней мере, Хуго показалось, что он это сказал. Но, может, и в самом деле показалось. В снастях свистел ветер, Хуго было плохо и больно, и вообще – какая разница?

Альфред взялся за дело со свойственной ему неуклюжестью: спотыкался обо все доски, ронял тела, один раз чуть не удавился, запутавшись в корабельном канате. Но в конце концов ему все же удалось подтащить эльфов к фальшборту, и он перебросил их на другой корабль с такой силой, какой Хуго и не подозревал в этом длинном рохле.

Хотя в Альфреде было много непонятного. Неужели Альфред и впрямь воскресил его после того, как он умер? А если да, то как? Воскрешать мертвых не умеют даже мистериархи…

«Всякая жизнь священна… Слишком поздно… Слишком поздно…» Хуго потряс головой и тут же пожалел об этом. У него глаза на лоб полезли от боли.

Вернувшись, Альфред обнаружил, что Хуго пытается одной рукой сделать себе перевязку.

– Сэр Хуго… – робко начал Альфред. Хуго не поднял головы. Камергер вежливо отвел его руку и взялся за перевязку сам – довольно ловко, надо заметить.

– Мне хотелось бы показать вам одну вещь, сэр…

– Да знаю, знаю. Мы все еще падаем. Это ничего, я успею выправить корабль. До Мальстрима далеко еще?

– Не в этом дело, сэр. Принц… Он жив!

– Жив? – Хуго уставился на Альфреда. Что он, спятил, что ли?

– Да, сэр. Это очень странно, сэр. Хотя, с другой стороны, не так уж и странно, если принять во внимание, кто он и кто его отец…

«Так кто же он такой, черт побери?» – спросил было Хуго. Но сейчас было не до того. Он заковылял по палубе, пошатываясь от боли. Корабль все больше мотало – ветер усиливался по мере того, как они приближались к Мальстриму. Он посмотрел вниз и тихонько присвистнул.

– Его отец – мистериарх из Верхнего царства, – объяснил Альфред. – Наверно, это он научил мальчика летать.

– Они разговаривают с помощью амулета? – предположил Хуго, вспомнив, как мальчик сжимал в руке свое перо.

– Да.

Хуго видел запрокинутое лицо мальчика. Он с торжеством смотрел на них, явно весьма довольный собой.

– И вы думаете, я стану его вытаскивать? Мальчишку, который хотел меня отравить? Который устроил крушение моему кораблю? Который пытался продать нас эльфам?

– В конце концов, сэр, – ответил Альфред, глядя в глаза Хуго, – вы ведь согласились убить его – за деньги.

Хуго снова посмотрел на Бэйна. Они приближались к Мальстриму. Хуго уже ясно различал клубящиеся над ним облака пыли и обломков и слышал глухие раскаты грома. Руль громко хлопал под порывами холодного влажного ветра. Хуго сейчас заняться бы порванными канатами, распутать их, расправить крылья и набрать высоту, пока корабль не затянуло в Мальстрим. А тут еще и голова трещала от боли.

Хуго развернулся и отошел от борта.

– Я вас не виню, – сказал Альфред. – Это трудный ребенок…

– Трудный! – Хуго расхохотался, но тут же умолк, прикрыв глаза, – палуба внезапно ушла у него из-под ног. Придя в себя, он с трудом перевел дыхание.

– Возьмите вон тот багор и попробуйте достать его. Я постараюсь подогнать корабль поближе. Но имейте в виду, при этом мы сами рискуем жизнью! Нас может подхватить ветром и затянуть в шторм.

– Хорошо, сэр Хуго. – И Альфред кинулся за багром. Как ни странно, на этот раз его ноги двигались в нужном направлении.

Хуго вернулся в рулевую рубку и остановился, глядя на спутанные веревки. «Зачем мне все это?» – спросил он себя. Тут же последовал ответ: «Все просто. Есть один отец, который готов заплатить за то, чтобы его сын не вернулся, и другой, который заплатит за то, чтобы получить мальчишку».

«Да, это разумно. Но все это, конечно, при условии, что мы не свалимся в Мальстрим». Выглянув в окно, Хуго увидел мальчика, парящего среди облаков. Корабль падал, приближаясь к нему, но должен был пройти мимо, на расстоянии крыла, если Хуго не изменит курса.

Хуго мрачно осмотрел клубок изрезанных веревок, пытаясь определить, какая куда идет. Наконец он нашел те, что были ему нужны, распутал и разложил, так чтобы они легко двигались в клюзах. Он отрезал их мечом от упряжи и намотал на руки. Правда, ему случалось видеть, как люди ломали себе руки таким образом: выйдя из-под контроля, тяжелое крыло могло рвануть веревку и сломать кость, как прутик. Но сейчас было не до предосторожностей.

Хуго сел в кресло, уперся ногами в палубу и принялся медленно травить канат. Одна из веревок пошла в клюз легко и свободно. Крыло раскрылось, и магия начала действовать. Но канат на правой руке Хуго безжизненно повис. Хуго вытер вспотевший лоб. Крыло застряло!

Хуго дернул канат изо всех сил, надеясь освободить его. Не помогло. Хуго понял, что порвался один из наружных канатов, привязанных к крылу. Хуго выругался сквозь зубы, бросил правый канат и попытался лететь на одном крыле.

– Ближе! – крикнул сверху Альфред. – Чуть левее – на штирборт, да? Никак не могу запомнить! Сейчас… Сейчас… Поймал! Держитесь крепче, ваше высочество!

Потом послышался пронзительный голосок принца, который возбужденно о чем-то рассказывал, топот маленьких ног по палубе.

Потом раздался тихий голос Альфреда. Альфред, видимо, укорял Бэйна, Бэйн оправдывался.

Хуго потянул канат, крыло поднялось, корабль пошел наверх. Внизу клубились облака Мальстрима – они, казалось, злились, что добыча ускользает. Хуго затаил дыхание, сосредоточившись на том, чтобы удерживать крыло в одном положении.

И вдруг – словно огромная рука прихлопнула их, как назойливого комара. Корабль стремительно ухнул вниз. Хуго услышал испуганный вопль, тяжелый удар и понял, что кто-то упал. Оставалось только надеяться, что Альфред и принц нашли, за что ухватиться.

Он упрямо тянул канаты, стараясь удержать крыло и замедлить падение. Но внезапно послышался зловещий треск и характерный свист, от которого у любого пилота душа уходит в пятки. Крыло порвалось, и ветер свистел в дыре. Теперь на нем уже нельзя лететь, но магия поможет смягчить падение – если, конечно, там, внизу, есть куда падать и если Мальстрим не разнесет их до того в клочья.

Хуго размотал веревку с руки и бросил ее на палубу. Они еще не достигли Мальстрима, но ветер уже швырял корабль из стороны в сторону. Хуго не мог стоять на ногах – ему пришлось ползти по полу, цепляясь за веревки. Он выбрался в коридор, взобрался по лестнице и выглянул наружу. Альфред с Бэйном лежали, распластавшись на досках, Альфред прикрывал мальчика своим телом.

– Сюда! – крикнул Хуго, перекрывая шум ветра. – Крыло порвалось! Мы падаем!

Альфред пополз к люку, таща за собой Бэйна. Хуго с некоторым удовольствием отметил, что мальчишка еле жив от ужаса. Добравшись до люка, Альфред пропихнул принца вперед. Хуго бесцеремонно затащил мальчишку внутрь и швырнул на палубу.

Бэйн взвыл от боли, но его вопль тут же оборвался: корабль швырнуло в сторону, принц налетел на переборку, и у него перехватило дыхание. Альфред провалился в люк вниз головой, сбил Хуго с ног, и оба тяжело рухнули на палубу.

Хуго, пошатываясь, поднялся на ноги и снова полез наверх – а может, и вниз, не понять было. Корабль мотало так, что Хуго потерял всякое чувство направления. Он нащупал крышку люка. На корабль обрушился дождь; вода хлестнула в люк, как сотня эльфийских копий. Разветвленная молния вспыхнула так близко, что Хуго сморщился от запаха озона; раскат грома едва не оглушил его. Хуго с трудом удержал крышку люка (она сразу сделалась скользкой от воды), но ему все же удалось захлопнуть ее. Хуго устало сполз по лестнице и мешком осел на палубу.

– Вы… вы живы! – изумленно уставился на него Бэйн. Потом на его лице появилась радость. Мальчик бросился к Хуго и крепко обнял его. – Как я рад, сэр Хуго! Я так боялся! Вы спасли мне жизнь!

Хуго расцепил объятия мальчика и отодвинул его на расстояние вытянутой руки. В лице и голосе принца не было ни капли притворства! Голубые глаза смотрели на него чистым, открытым взором. Хуго почти готов был поверить, что все случившееся было дурным сном.

Почти – но не совсем.

Этот Бэйн (право, не зря ему дали такое имя!) пытался отравить его! Хуго протянул руку к тонкой шее мальчика. Как было бы просто избавиться от него! Разок сдавить – и контракт выполнен.

Корабль швыряло, как щепку. Корпус скрипел и стонал, словно готов был развалиться в любой момент. Вокруг сверкали молнии, грохотал гром.

«Всю свою жизнь ты служил нам».

Хуго сдавил горло мальчика сильнее. Бэйн смотрел ему в глаза все так же доверчиво, застенчиво улыбаясь. Можно было подумать, что убийца ласково гладит его по головке.

Хуго сердито отшвырнул мальчишку к Альфреду. Тот машинально поймал его.

Хуго, держась за стенки, потащился в рубку. На полдороге он упал на четвереньки, и его вывернуло.

Глава 28. ДРЕВЛИН, НИЖНЕЕ ЦАРСТВО

Бэйн пришел в себя первым. Открыв глаза, он огляделся. За стеной корабля по-прежнему слышались раскаты грома. Поначалу его охватил ужас; но вскоре он понял, что гроза далеко. Выглянув из люка, Бэйн обнаружил, что снаружи тихо и идет мелкий дождь. Корабль был неподвижен.

Хуго лежал на палубе, на куче канатов, закрыв глаза. На голове и руке у него была кровь. Он вцепился в один из канатов – видимо, до последнего момента пытался что-то сделать. Альфред лежал на спине. Он вроде бы не был ранен. Бэйн мало что помнил о том, как они летели через тучи, но вроде бы в какой-то момент Альфред потерял сознание.

Бэйну тоже было страшно – куда страшнее, чем когда эльфийский капитан выбросил его за борт. Это случилось очень быстро, и Бэйн не успел испугаться как следует. А это падение тянулось, казалось, целую вечность, и ужас рос с каждой секундой. Бэйн был уверен, что сейчас просто умрет от страха. Но потом он услышал голос отца, шепчущий какие-то непонятные слова, и погрузился в сон.

Принц попытался сесть. Он почувствовал себя очень странно – не то чтобы ему было больно, но именно странно. Тело казалось чересчур тяжелым, словно на него давила сверху огромная тяжесть. Однако наверху ничего не было. Бэйн всхлипнул – ему стало страшно, к тому же он вдруг почувствовал себя таким одиноким… Эта странная тяжесть не понравилась ему. Он пополз к Альфреду, чтобы привести его в чувство. Но тут он увидел валявшийся на полу меч Хуго, и это внушило ему новую мысль.

– Я могу убить их обоих, отец, – сказал он, стиснув в руке перо. – Мы можем избавиться от них прямо сейчас!

– Нет! – резко ответил голос. Бэйн удивился.

– А почему?

– Потому что тебе понадобится их помощь, чтобы выбраться отсюда и попасть ко мне. Но сперва ты должен выполнить одно дело. Ты упал на остров Древлин в Нижнем царстве. В этой земле обитает народ, именуемый гегами. На самом деле я доволен, что случайность привела тебя сюда. Я собирался сам отправиться туда, когда добуду корабль.

На этом острове есть огромная машина, которая меня очень интересует. Ее построили сартаны много лет назад, но зачем – никому не известно. Я хочу, чтобы ты изучил ее, пока будешь находиться на острове. И разузнай все, что можно, об этих гегах. Я сомневаюсь, что они пригодятся мне при завоевании мира, но все же я нахожу разумным узнать как можно больше о тех, кого я собираюсь завоевать. Возможно, я все же найду им применение. Подумай над этим, сын мой.

Голос исчез. Бэйн нахмурился. «Ну почему отец всегда говорит: „Я завоюю, я буду править“? Не „я“, а „мы“!» Бэйн давно так решил.

«Это, наверно, оттого, что отец мало меня знает. Вот он и не включает меня в свои планы. Но когда мы встретимся, он поймет, какой я на самом деле! Он будет гордиться мной. Он с радостью разделит со мной свою власть. Он научит меня магии, всему, что знает сам. Мы всегда будем вместе. Я больше не буду один…» Хуго застонал и пошевелился. Бэйн торопливо улегся на палубу и закрыл глаза.

Хуго с трудом приподнялся, опираясь на руки и стиснув зубы от боли. Он ужасно удивился тому, что все еще жив. Потом подумал, что тому эльфийскому волшебнику, который налагал заклятие на этот корабль, стоило бы заплатить вдвое, и того было бы мало. Потом вспомнил о своей трубке. Сунув руку за пазуху грязной и мокрой бархатной туники, Хуго обнаружил, что трубка на месте, цела и невредима.

Потом он посмотрел на своих спутников. Альфред, естественно, был в обмороке. Где это видано, чтобы взрослый мужик вырубался просто от страха? Замечательный спутник для опасного путешествия! Мальчик тоже лежал без сознания, но дыхание у него было ровное, цвет лица – нормальный. Он явно не был ранен. Будущее состояние Хуго было живо и здорово.

– Но сначала, – проворчал Хуго, подкрадываясь к мальчику, – надо избавиться от папеньки, кто бы он там ни был.

Осторожно, стараясь не разбудить принца, Хуго взялся за серебряную цепочку, на которой висело перо, и попытался снять ее с шеи мальчика.

Цепочка прошла сквозь пальцы.

Хуго уставился на нее, не веря своим глазам. Цепочка не выскользнула из рук – она на самом деле прошла сквозь пальцы! Хуго видел, как цепочка прошла прямо сквозь мясо и кость так свободно, словно то была рука призрака.

– Мерещится! Башкой стукнулся, что ли? – сказал он и снова рванул цепочку.

В руке была пустота.

Тут Хуго заметил, что Бэйн открыл глаза и смотрит на него – без злости и удивления, а как-то печально.

– Не снимется, – сказал он. – Я пробовал. Принц сел.

– Что случилось? Где мы?

– Мы в безопасности, – сказал Хуго, сев на пятки и достав трубку. Стрего у него давно весь вышел, да и разжечь трубку было бы нечем, даже если бы было курево, поэтому он просто принялся посасывать пустую трубку.

– Вы нас спасли! – сказал Бэйн. – А я хотел вас убить… Простите меня! Пожалуйста! – прозрачные голубые глаза заглянули в лицо Хуго. – Это только оттого, что я вас боялся…

Хуго ничего не ответил.

– У меня такое странное ощущение, – продолжал принц непринужденным тоном, так, словно только что он говорил о мелком недоразумении и все уже улажено,

– словно я слишком тяжелый.

– Это давление воздуха. Ничего, скоро привыкнешь. Просто посиди смирно.

Бэйн сел, но на месте ему не сиделось. Он все время ерзал. Потом взглянул на меч Хуго.

– Вы – воин. Вы можете защищаться честно, ведь так, да? Но я-то слабый! Что же мне оставалось делать? Вы ведь убийца, да? Вас на самом деле наняли, чтобы убить меня?

– А ты – не сын королю Стефану, – ответил Хуго.

– Это так, сэр, – ответил голос Альфреда. Камергер сидел, растерянно озираясь.

– Где мы?

– Я так понимаю, что в Нижнем царстве. Если нам очень повезло, мы попали на Древлин.

– А почему «повезло»?

– Потому что живут здесь только на Древлине. Геги нам помогут – если мы сумеем добраться до них. В Нижнем царстве постоянно бушуют жуткие бури, – пояснил Хуго, – и если одна из них застигнет нас на открытом месте… – Он не закончил и пожал плечами.

Альфред побледнел и озабоченно выглянул наружу. Бэйн тоже обернулся посмотреть.

– Бури вроде нет. Может, прямо сейчас и пойдем?

– Подождите, пока тело привыкнет к изменению давления. Когда мы выберемся наружу, нам нужно будет идти быстро.

– А мы на Древлине, как вы думаете? – спросил Альфред.

– Судя по всему, да. Нас, конечно, кружило ветром, но Древлин большой, промахнуться трудно. Если бы нас отнесло слишком далеко в сторону, мы бы вообще никуда не попали.

– Вы здесь уже бывали, да? – спросил Бэйн.

– Да.

– А как он выглядит, этот Древлин?

Хуго ответил не сразу. Сперва он посмотрел на Альфреда. Но тот поднял руку и разглядывал ее с таким видом, словно не мог понять, его это рука или чья-то чужая.

– Выйдите наружу и посмотрите сами, ваше высочество.

– Ой, мне можно выйти? – Бэйн встал, хотя и с трудом. – В самом деле?

– Да. И посмотрите, нет ли поблизости какого-нибудь поселения гегов. На этом острове есть огромная машина. Если вы ее увидите, значит, неподалеку должны жить геги. Только не уходите далеко. Если буря застигнет вас на открытом месте, вам конец.

– Разумно ли это, сэр? – спросил Альфред, с беспокойством глядя вслед мальчику, который протискивался сквозь дыру в обшивке.

– Он не уйдет далеко. Он устанет скорее, чем ему кажется. А теперь, когда он ушел, расскажите мне всю правду.

Альфред побелел, как стенка, заерзал на месте, опустил глаза и уставился на свои несоразмерно большие руки.

– Хорошо, сэр. Я расскажу вам все, что знаю, – по крайней мере, то, что нам доподлинно известно, хотя у Триана есть много гипотез на этот счет. Правда, они не объясняют всех обстоятельств… – Но тут Альфред увидел, что Хуго нахмурился и нетерпеливо сдвинул брови, и перешел к существу дела.

– Десять циклов назад у Стефана и Анны родился сын. Очаровательный мальчик, черноволосый, как отец, и сероглазый, как мать. Ушки у него тоже были как у матери. Я не зря упоминаю об этом – впоследствии это оказалось важным. Дело в том, что у Анны на левом ухе отметинка, вроде зарубки, – вот тут, на раковине, снаружи. Это их семейная черта. Говорят, что много веков назад, когда в этом мире еще жили сартаны, предок Анны спас одного из них, отразив брошенное в него копье. Копье оторвало тому человеку кусочек левого уха. И с тех пор все дети этой семьи рождаются с такой отметинкой – в память о подвиге их предка. И у ребенка Анны она тоже была. Я сам видел ее, когда ребенка показывали придворным. А на следующий день, – тут Альфред понизил голос, – в колыбельке нашли младенца без отметинки.

– Подменыш, – спокойно заметил Xyro. – Родители, конечно, догадались, что ребенка подменили?

– Догадались. И не только родители. Мы все это знали. Ребенок был того же возраста, что и принц, – дней двух от роду. Но этот мальчик был белокурый, с голубыми глазами – не молочно-голубыми, как обычно у новорожденных, а ярко-голубыми. И ушки у него были ровненькие. Допросили всю прислугу во дворце, но никто ничего не знал. Стражники клялись, что мимо них никто не проходил. Стражники были люди надежные, Стефан не сомневался, что они говорят правду. Нянька всю ночь спала в комнате принца и вставала, чтобы отнести его к кормилице. Кормилица говорила, что мальчик был черноволосый. По этому и по другим признакам Триан понял, что ребенка подменили с помощью магии.

– И по каким же таким признакам?

Альфред вздохнул и выглянул наружу. Бэйн стоял на скале, вглядываясь в даль. На горизонте снова собирались грозовые тучи, пронизанные молниями. Поднимался ветер.

– На мальчика было наложено мощное заклятие. Каждый, кто видел его, немедленно начинал любить его. Ну, не то чтобы любить, а как бы это сказать… заботиться о нем… трястись над ним… Ну, в общем, это было что-то вроде одержимости. Мы просто не могли видеть его несчастным. Стоило ему заплакать – и нам становилось плохо. Мы скорей расстались бы с жизнью, чем с этим ребенком…

Альфред умолк и провел рукой по своей лысине.

– Стефан и Анна знали, что оставлять этого ребенка у себя опасно, но они

– и все мы – ничего не могли поделать с собой. Потому-то они и назвали мальчика Бэйн, «погибель».

– А что в этом было опасного?

– Через год, в тот день, когда Анна родила своего ребенка, к нам явился мистериарх из Верхнего царства. Поначалу мы сочли это за честь – ведь такого не случалось уже много лет: чтобы один из могущественных магов Седьмого Дома снизошел до того, чтобы оставить свой блистающий мир и спуститься к нам, простым смертным. Но наша радость и гордость быстро угасли. Ибо Синистрад был злым волшебником. И он позаботился о том, чтобы мы сразу поняли это и боялись его. Он сказал, что явился оказать честь маленькому принцу и принес с собой дар. Когда Синистрад взял младенца на руки, все сразу поняли, кто настоящий отец Бэйна. Но мы ничего не могли поделать – что сделаешь с могущественным волшебником из Седьмого Дома? Триан – один из искуснейших магов во всем королевстве, но он принадлежит всего лишь к Третьему Дому. И нам пришлось с улыбкой смотреть, как мистериарх надел на ребенка это перо. Потом Синистрад поздравил Стефана с наследником и удалился. То, как он произнес слово «наследник», заставило нас всех похолодеть. Но Стефан ничего не мог поделать. Наоборот, он стал еще больше заботиться о мальчике, хотя сам вид ребенка сделался ему противен.

Хуго, нахмурившись, потянул себя за бороду.

– Но что может понадобиться волшебнику из Верхнего царства у нас, в Срединном царстве? Они ведь удалились туда много лет назад, по собственной воле. И их земля так богата, что нам и во сне не приснится – по крайней мере, так говорят.

– Я же сказал, что это неизвестно. У Триана были свои теории – самое очевидное, разумеется, что они хотят нас завоевать. Но если бы они хотели править нами, они могли бы явиться сюда целой армией и в два счета разбить все наши войска. Нет, это бессмысленно. Стефан знал, что Синистрад общается с сыном. А Бэйн искусный шпион. Мальчик знал все тайны королевства и передавал их своему отцу. Это мы знаем точно. Но это не страшно. За эти десять лет наша мощь намного выросла. Так что если мистериархи хотели завоевать нас, им проще было сделать это раньше, чем теперь. Но в последнее время произошло нечто, что заставило Стефана избавиться от подменыша.

Альфред выглянул наружу – мальчик был на прежнем месте, видимо рассматривая город, хотя явно устал и уже не стоял, а сидел на камне. Камергер придвинулся к Хуго и шепнул ему на ухо:

– Анна беременна!

– А-а! – Хуго понимающе кивнул. – Стало быть, на подходе новый наследник, и они решили избавиться от прежнего. А как же заклятие?

– Триан разрушил его. Ему потребовалось для этого десять лет непрестанных трудов, но наконец он добился успеха. И Стефан наконец смог… хм… – Альфред замялся.

– …Нанять убийцу, чтобы убрать принца. А вы давно об этом знали?

– С самого начала. – Альфред покраснел. – Потому-то я и последовал за вами.

– И вы хотели мне помешать?

– Я… – Альфред нахмурился и растерянно покачал головой. – Не знаю. Не уверен.

Темное семя запало в душу Хуго и пустило корни. Оно быстро разрослось, расцвело и принесло ядовитые плоды. «Я нарушил контракт. Но почему? Потому, что мальчишка живой стоит дороже, чем мертвый? Но ведь не он один. То же самое можно было сказать о многих людях, которых я подряжался убить. Но раньше я никогда не изменял своему слову, не нарушал контракта, хотя мог бы получить в десять раз больше, чем мне заплатили. Почему же я сделал это теперь? Я рисковал жизнью, чтобы спасти этого ублюдка! Я не смог убить его после того, как он пытался убить меня!

А что, если заклятие вовсе не разрушено? Что, если Бэйн до сих пор вертит всеми нами, начиная с короля?» Хуго внимательно посмотрел на Альфреда:

– А кто такой вы сами, а, камергер?

– Но вы же видите, сэр, – развел руками Альфред. – Я всю жизнь провел на службе. Я жил в семье ее королевского высочества в Улиндии. Когда ее величество вышла замуж, она была так любезна, что взяла меня с собой.

Альфред покраснел, уставился в палубу и принялся нервно теребить свой камзол.

«Этот человек совершенно не умеет врать. В отличие от мальчишки», – подумал Хуго. И, однако, Альфред, как и Бэйн, явно всю жизнь прожил во лжи.

Ладно, это потом. Убийца прикрыл глаза. Плечо болело, Хуго тошнило, глаза слипались. Это все от яда и от давления. Хуго горько улыбнулся. Подумать только, его, чьи руки обагрены кровью десятков людей, его, который никогда никому не служил, – его заставил служить себе какой-то сопливый мальчишка!

Принц сунул голову в дыру.

– Я, кажется, видел! Большая-пребольшая машина! Довольно далеко, вон в той стороне. Сейчас ее не видно, потому что облака. Но дорогу я помню. Идемте прямо сейчас, а? Чего тут опасного? Ну дождь и дождь…

Молния расколола небо пополам и прожгла дыру в коралите. Удар грома едва не сбил Бэйна с ног. – Дождь разный бывает, – сказал Хуго.

Молния ударила еще раз, ближе. Бэйн нырнул в корабль и прижался к Альфреду. По корпусу корабля хлестал дождь с градом. Скоро сквозь щели начала сочиться вода. Глаза Бэйна расширились от страха, но он молчал. Заметив, что у него дрожат руки, он стиснул их, чтобы было не так заметно. Хуго увидел в нем себя самого, каким он был много лет назад. Он тоже боролся со страхом с помощью единственного своего оружия – гордости.

Но ему тут же пришло в голову, что, возможно, Бэйн нарочно хочет показаться ему именно таким.

Убийца нащупал рукоять меча. Всего несколько секунд – и все будет кончено! И пусть магия остановит его, если ей это удастся.

Хотя, быть может, ей это уже удалось…

Хуго снял руку с меча, достал трубку – и встретился глазами с принцем. Бэйн дружески улыбнулся ему.

Глава 29. ВНУТРО, ДРЕВЛИН, НИЖНЕЕ ЦАРСТВО

Для верховного головаря наступили тяжелые времена. Боги валились на него один за другим – они именно валились, прямо с неба, и все на его бедную голову. Все шло не так, как положено. В его государстве, некогда столь мирном и спокойном, все встало с ног на голову.

Он уныло плелся по камням. За ним неохотно тащился отряд копарей. Рядом с достоинством вышагивал главный жирец. Головарь размышлял о том, зачем ему боги, и пришел к выводу, что они ему совершенно ни к чему. Сперва они, вместо того чтобы избавить его от сумасшедшего Лимбека, вернули этого Лимбека обратно. И мало того – они сами явились с ним! Ну, по крайней мере, один из них – Эпло этот самый. Правда, до ушей верховного головаря доходили смутные слухи, что этот бог говорит, что он вовсе не бог, но Даррал Грузчик им ни на грош не верил.

К тому же этот Эпло, бог он там или нет, мутил воду повсюду, куда ни являлся. А шлялся он везде. Вот сейчас, например, он обосновался в столице, Внутре. Сумасшедший Лимбек и его дикие сопповцы таскали своего бога по всей стране и повсюду толкали речи и рассказывали гегам, что их унижают, обманывают, держат в рабстве и Менежоры знают что еще. Конечно, Сумасшедший Лимбек давно кричал об этом, но раньше было другое дело, а теперь, когда его поддерживал бог, геги начали его слушать!

Мало того, половина жирцов перешла на его сторону! Главный жирец, напуганный расколом церкви, требовал, чтобы верховный головарь что-нибудь предпринял.

– Сделайте же что-нибудь! – вопил он.

– А что мне делать? – кисло вопрошал Даррал. – Арестовать этого Эпло, бога, который говорит, что он не бог? А что толку? Это только убедит тех, кто ему верит, что он прав, и заставит перейти на его сторону остальных!

– Чушь! – фыркнул жирец. Он не понял ни слова из того, что сказал головарь, понял только, что Даррал с ним не согласен.

– «Чушь, чушь»! Вы так говорите оттого, что вам больше нечего сказать! А ведь это все ваших рук дело! – завопил верховный головарь, разозлившись. – «Пусть, мол, о Сумасшедшем Лимбеке позаботятся Менежоры!» Вот они и позаботились. Прислали его обратно, на нашу голову!

Главный жирец вылетел из комнаты, как ошпаренный кот. Но тотчас явился, когда стало известно про корабль.

Корабль-дракон камнем свалился с неба, где ему совершенно нечего было делать, потому что до ежемесячного сошествия ельфов было еще далеко, и приземлился в Снаруже на некотором расстоянии от внешнего сектора Внутра, именуемого Жалудком. Верховный головарь видел это из окна своей спальни, и сердце у него упало. Еще боги – только этого ему и не хватало!

Поначалу Даррал надеялся, что он был единственным, кто это видел, так что можно будет сделать вид, что он вовсе ничего не видел. Увы! Корабль попался на глаза многим гегам, включая самого главного жирца. Хуже того: один из остроглазых, но безмозглых копарей углядел, что из корабля выбралось Что-то Живое! В наказание этого копаря взяли в разведку, и теперь он уныло ковылял вслед за головарем и главным жирцом.

– Надеюсь, это даст тебе хороший урок! – обернулся Даррал к несчастному копарю. – Это из-за тебя нам пришлось тащиться сюда! Что бы тебе держать язык за зубами! Но нет! Надо ж тебе было их увидеть! И ладно бы только увидеть – еще и разболтал это на пол-Древлина!

– Я сказал только главному жирцу! – оправдывался копарь.

– Это одно и то же, – проворчал Даррал.

– Но, господин верховный, по-моему, только справедливо, чтобы у нас тоже был свой собственный бог! – настаивал копарь. – А то что это такое – у этих дубин в Хете есть свой бог, а у нас нету!

Главный жирец вскинул брови. Забыв о гневе, он подошел к верховному головарю.

– А ведь он прав, – шепнул жирец на ухо Дарралу. – Если у нас будет свой собственный бог, мы сможем противопоставить его богу Лимбека!

Верховный головарь вынужден был признать – конечно, про себя, – что его любезный шурин в кои-то веки сказал нечто разумное. «Свой собственный бог, – размышлял Даррал Грузчик, шлепая по лужам, направляясь к кораблю-дракону. – Хм. Это в самом деле может оказаться полезным».

Тем временем они подошли почти вплотную к разбитому кораблю, и верховный замедлил шаг и поднял руку, чтобы остановить тех, кто шел за ним. Хотя в этом не было никакой необходимости. Копари уже и так остановились как вкопанные в десяти шагах позади своего предводителя.

Верховный головарь сердито оглянулся на своих подчиненных и уже собрался было обозвать их всех трусами, но, поразмыслив, решил, что оно и к лучшему. Если он отправится к богам один, это будет выглядеть куда внушительней. Даррал покосился на главного жирца.

– Вам, наверное, лучше остаться здесь, – сказал он. – Это может оказаться опасным.

Поскольку Даррал Грузчик никогда в жизни не заботился о его здоровье и благополучии, главный жирец заподозрил – вполне справедливо, – что раз головарь сделался вдруг таким внимательным, то это неспроста, и отказался наотрез.

– Я бы сказал, что этих бессмертных существ подобает встречать именно главе церкви, – надменно заявил он. – Более того, я хотел бы просить, чтобы вы предоставили вести беседу именно мне.

Буря улеглась, но надвигалась новая (как же на Древлине, и без бури!), так что у Даррала не было времени спорить. Головарь ограничился тем, что проворчал себе под нос что-то насчет пустой вагонетки, которая гремит громче. И вот верховный головарь со спутником направились к разбитому корпусу корабля. Позднее их отвага была воспета в многочисленных песнях и преданиях. (Хотя надо заметить, что особой отваги им не потребовалось: копарь донес, что существо, которое он видел, было маленьким и довольно хрупким на вид. Но вскоре им понадобилось настоящее мужество.) Оказавшись у корабля, верховный головарь на секунду растерялся. Ему раньше никогда не приходилось говорить с богом. На ежемесячные церемонии сошествия ельфы являлись в огромных крылатых кораблях, забирали воду, сбрасывали свои дары и улетали обратно. «Неплохой способ вести дела», – печально подумал головарь. Он уже открыл было рот, чтобы объявить маленькому и хрупкому богу, что его слуги явились к нему, когда из корабля вылез бог, которого никак нельзя было назвать ни маленьким, ни хрупким.

Бог был высокий, с черной бородой, расчесанной надвое, и длинными черными волосами, падавшими ему на плечи. Лицо у него было суровое, глаза жесткие и холодные, как коралит под ногами. В руке у бога было оружие из блестящей стали.

Узрев это ужасное существо, главный жирец начисто забыл о том, что он глава церкви, и бросился бежать сломя голову. Большинство копарей, видя, что церковь покидает их, решили, что наступил конец света, и последовали примеру жирца. На то, чтобы остаться на месте, хватило духа лишь одному – тому самому, который увидел маленького бога. Хотя, возможно, он просто решил, что ему терять нечего.

– Ну и хрен с ними, – проворчал Даррал. Потом поклонился богу – так низко, что его длинная борода коснулась земли.

– Вашество, – почтительно сказал верховный головарь, – мы приветствуем вас в нашем королевстве. Вы пришли судить нас?

Бог посмотрел на него, потом обернулся к другому богу (головарь про себя застонал – сколько ж их там еще?) и что-то сказал ему. Но в словах бога не было смысла – сплошное бормотание. Второй бог – лысый, дряблый и неуклюжий, по крайней мере на взгляд Даррала Грузчика, – покачал головой.

И верховный головарь догадался, что боги не поняли ни слова из того, что он сказал.

В этот миг Даррал Грузчик осознал, что Сумасшедший Лимбек – вовсе не сумасшедший. Потому что это – не боги. Боги его поняли бы. А это смертные, такие же, как и он сам. Они прилетели на корабле-драконе. А это значит, что ельфы, которые каждый месяц спускаются к ним на таких же кораблях, скорее всего тоже смертные. Если бы Кикси-винси вдруг перестала работать, если бы каждая крутилка перестала крутиться, каждый рычаг перестал двигаться, каждая гуделка перестала завывать, верховный головарь и то не был бы потрясен больше, чем теперь. Сумасшедший Лимбек прав! Судного дня не будет! Они никогда не попадут в царства небесные! Рассматривая богов и их разбитый корабль, Даррал понял, что боги и сами не могут выбраться с Древлина!

И тут отдаленный раскат грома напомнил головарю, что у него нет времени стоять и пялиться на этих «богов». Разочарованный, рассерженный, головарь пввернулся к «богам» спиной и зашагал обратно к городу.

– Подождите! – раздалось позади. – Куда же вы? Даррал вздрогнул и обернулся. Из корабля появился третий бог. Это, должно быть, был тот самый, которого видел копарь: этот бог и в самом деле был маленький и хрупкий. Это был ребенок! Неужели это он обратился к Дарралу с понятными словами? Или ему только показалось?

– Приветствую вас. Я – принц Бэйн, – сказал ребенок. Он говорил на языке гегов очень чисто, хотя и с запинкой, так, словно ему кто-то подсказывал. Одной рукой он сжимал перо, висевшее у него на шее. Другую руку вытянул вперед ладонью в традиционном жесте приветствия, принятом у гегов. – Мой отец – Синистрад, мистериарх Седьмого Дома, правитель Верхнего царства.

У Даррала Грузчика дух захватило. Он никогда в жизни не видел столь прекрасного существа. У мальчика были золотые волосы, ярко-голубые глаза, и весь он сиял, словно полированные детали Кикси-винси.

«А может, я ошибся? Может, Сумасшедший Лимбек все-таки не прав? Это существо не может быть смертным!» И откуда-то из глубины веков, прошедших со времен Разделения, явилась к Дарралу забытая фраза: «И маленький ребенок поведет их за собой».

– Приветствую вас, принц Б-бэйн, – ответил головарь, запнувшись на имени, которое в его языке не имело значения. – Вы пришли судить нас?

Мальчик моргнул, потом холодно ответил:

– Да, я пришел судить вас. Где ваш король?

– Я, вашество, верховный головарь, правитель моего народа. Вы, вашество, окажете нам большую честь, если соизволите посетить наш город.

Верховный головарь нервничал – надвигалась буря. Боги, наверно, не боятся молний и града, и Дарралу было как-то неловко сообщать им, что верховные головари боятся. Однако мальчик вроде бы вошел в положение Даррала и сжалился над ним. Он бросил взгляд на своих спутников – Даррал решил, что это, должно быть, слуги или телохранители бога, – потом кивнул, показывая, что он готов, и оглянулся по сторонам, как бы ища, на чем они поедут.

– Я прошу прощения, вашество, – промямлил верховный головарь, густо покраснев, – но нам придется… мнэ-э… идти пешком.

– Пешком так пешком! – согласился бог и весело зашлепал по лужам.

Глава 30. ВНУТРО, ДРЕВЛИН, НИЖНЕЕ ЦАРСТВО

Лимбек сидел в холодной штаб-квартире СОППа и писал речь, которую собирался произнести сегодня вечером на митинге. Он сдвинул очки на лоб и писал, писал, писал, заливая чернилами все вокруг и совершенно не обращая внимания на созданный им хаос. Эпло сидел рядом, а пес лежал у его ног.

Патрин был человек спокойный, молчаливый, ненавязчивый. Временами казалось, что его просто нет в комнате. Он сидел, развалившись в низеньком креслице, вытянув длинные ноги, и лениво созерцал царящий вокруг деловой беспорядок. Его забинтованная рука машинально почесывала пса за ухом.

Штаб-квартира СОППа во Внутре, столице гегов, была расположена в дыре. Это была самая обыкновенная дыра в стене. Кикси-винси однажды решила, что ей нужно расшириться в этом направлении, и пробила дыру в стене жилища гегов, а потом отчего-то передумала. Однако дыра в стене осталась, и жившие в доме геги – семей двадцать – переехали, поскольку боялись, что Кикси-винси передумает обратно.

Это место идеально подходило для штаб-квартиры – ну, конечно, не считая мелких неудобств, вроде того, что из дыры вечно дуло. Раньше в столице Древлина не было штаб-квартиры СОППа. Слишком велико было здесь влияние верховного головаря и церкви. Но после того как Лимбек торжественно воскрес из мертвых, да еще привел с собой бога, который утверждал, что он вовсе не бог, и эта весть разнеслась по Древлину через новопевцев, гегам захотелось побольше узнать о СОППе и его лидере. Джарре лично отправилась во Внутро, организовала там ячейку, произнесла несколько зажигательных речей и нашла удобное помещение, пригодное и для работы, и для жилья. Однако главной ее задачей, которую Джарре хранила в тайне, было выяснить, не собирается ли верховный головарь или церковь им помешать.

Джарре надеялась, что они собираются. Она представляла себе, как новопевцы распевают на улицах:

«Копари крушат обращенных!» Однако ничего такого не случилось (к великому разочарованию Джарре). Лимбек с Эпло (и собака тоже) были встречены ликующими толпами. Джарре намекнула было, что это все тонкие происки верховного головаря, который только и думает, как бы заманить их всех в ловушку, но Лимбек ответил, что это доказывает всего лишь, что Даррал Грузчик – гег честный и прямодушный.

Теперь сотни гегов толпились у дыры в стене и вытягивали шеи, надеясь разглядеть знаменитого Лимбека и бога, который не бог. Члены СОППа с важным видом сновали туда-сюда, принося послания от Джарре. Джарре была так занята делами, что ей уже некогда было произносить речи.

Джарре была в своей стихии. Она управляла СОППом твердой рукой. Благодаря своим организаторским способностям, знанию психологии гегов и умению управлять Лимбеком ей удалось разжечь в гегах гнев и революционный пыл. Она воспитывала Лимбека, заставляя его держаться с подобающим вождю достоинством, выпихивала его вперед, чтобы он произносил свои гениальные речи, и вовремя останавливала, когда это было необходимо. Ее почтение к Эпло скоро улетучилось, и она стала обращаться с ним так же, как с Лимбеком, командуя, что и когда ему говорить.

Эпло подчинялся ей во всем, спокойно и непринужденно. Джарре скоро обнаружила, что он говорит немного, но зато его слова проникают в самое сердце и оставляют неизгладимый след, который горит долго после того, как железо остыло.

– Эпло, вы приготовили свою сегодняшнюю речь? – спросила Джарре, оторвавшись от сочинения ответа на выпад церкви. Выпад, впрочем, был такой бестолковый, что Джарре считала ниже своего достоинства отвечать на него всерьез.

– Я скажу то, что говорю всегда, сударыня, если это, конечно, вас устроит, – ответил Эпло спокойно и любезно – он всегда разговаривал с гегами именно так.

– Да, – сказала Джарре, потирая подбородок кончиком пера. – Пожалуй, так будет лучше всего. Вы же знаете, сегодня мы скорее всего соберем огромную аудиторию. Говорят, кое-какие обделения даже подумывают уйти с работы – а это дело неслыханное!

Лимбек, встревоженный ее тоном, оторвал нос от бумаги и близоруко уставился в ее сторону. Джарре он видел смутно: что-то большое и квадратное, и сверху круглая шишка – голова, значит. Ее глаз он, естественно, не видел, но знал, что они сейчас блестят от радостного возбуждения. – Разумно ли это, дорогая? – спросил он, приподняв перо над бумагой и нечаянно поставив большую кляксу посредине уже написанной страницы. – Это рассердит верховного головаря и жирцов…

– Еще бы! – радостно согласилась Джарре. Лимбек совсем расстроился и поставил локоть на кляксу.

– Хорошо бы они еще прислали копарей, чтобы разогнать митинг! – продолжала Джарре. – Тогда у нас появятся сотни новых последователей!

Лимбек пришел в ужас:

– Но ведь от этого могут начаться беспорядки! А вдруг кто-нибудь пострадает?

– Ради нашего дела… – Джарре пожала плечами и вернулась к работе.

Лимбек поставил вторую кляксу.

– Дело надо решать миром! Я никогда не хотел, чтобы ради нашего дела страдали геги!

Джарре подошла к Лимбеку и кивнула в сторону Эпло, напоминая, что бог, который не бог, тоже их слушает. Лимбек покраснел и закусил губу, но все же упрямо покачал головой. Джарре вздохнула, взяла тряпку и вытерла особенно большое чернильное пятно у него на носу.

– Дорогой, – сказала она, – ты ведь всегда твердил, что мы нуждаемся в переменах. А перемены происходят не всегда гладко. Чего же ты хотел?

– Я хотел, чтобы все происходило постепенно, – ответил Лимбек. – Медленно, без спешки, так, чтобы у всех было время привыкнуть к этому и понять, что перемены эти – к лучшему.

– Как это похоже на тебя! – вздохнула Джарре. Один из сопповцев просунул голову в дыру и кашлянул, пытаясь привлечь внимание Джарре. Джарре сурово нахмурилась. Гег слегка оробел, но не ушел. Джарре повернулась к нему спиной и провела по нахмуренному лбу Лимбека своей мозолистой, загрубевшей от работы рукой.

– Ты хочешь, чтобы перемены произошли легко. Ты хочешь, чтобы это вышло само собой, чтобы однажды наш народ проснулся и увидел, что жизнь стала счастливее, так, да? Лимбек промолчал.

– Да, именно так. – Джарре сама ответила на свой вопрос. – Все это, конечно, прекрасно и благородно, но при этом ужасно наивно и ужасно глупо. – Она наклонилась и поцеловала его в макушку, чтобы смягчить впечатление от своих обидных слов. – Именно за это я тебя и люблю. Но разве ты не слышал, что говорил Эпло? Эпло, повторите часть того, что вы говорите обычно!

Сопповец, который ждал у дыры, обернулся к толпе и крикнул:

– Сейчас Эпло скажет речь!

Геги, стоящие на улице, разразились приветственными криками и сдвинулись поближе к дыре. Пес встревожился и вскочил. Эпло успокоил собаку и принялся говорить как можно громче, так, чтобы перекрыть шум Кикси-винси.

– Геги! Вы знаете свою историю. Вас привели сюда те, кого вы зовете Менежорами. В моем мире их называют сартанами. Они и с нами обошлись так же, как с вами. Вас они поработили, заставили служить этому сооружению, которое вы зовете Кикси-винси. Вы считаете его чем-то вроде живого существа, но я говорю вам, что это машина, машина – и ничего больше! Машина, которая работает благодаря вам – вашим рукам, вашему поту, вашей крови!

А где же сами сартаны? Где эти так называемые «боги»? Они утверждали, что привели вас сюда, чтобы защитить от ельфов. Но это ложь! Они привели вас сюда потому, что знали, что могут воспользоваться вами!

Где эти сартаны? Где Менежоры? Вот вопрос, которым нам следует задаться. Но это никому не известно. Они были здесь, а потом ушли и оставили вас во власти своих любимчиков – ельфов, которых вас приучили считать богами! Но они не более боги, чем я, – с той разницей, что живут они действительно как боги. Но это оттого, что вы служите им, словно рабы! И ельфы считают вас своими рабами.

Так восстаньте же! Порвите свои цепи и возьмите то, что принадлежит вам по праву! Возьмите то, в чем вам отказывали на протяжении многих веков!

Бурные аплодисменты помешали ему закончить. Джарре стояла, сверкая глазами, стиснув кулаки, и беззвучно шевелила губами, повторяя слова Эпло. Лимбек слушал, опустив глаза, со смущенным видом. Он тоже не раз слышал речь Эпло, но теперь ему казалось, словно он слушает ее в первый раз. Слова «кровь», «восстаньте», «возьмите» резали ему уши. Он уже слышал их и сам не раз их произносил, но тогда это были всего лишь слова. А теперь Лимбек видел камни, палки, дубины, видел гегов – убитых, сидящих в тюрьме, спускающихся по Ступеням Нижних Копей…

– Я не хотел этого! – воскликнул он. – Я ничего этого не хотел!

Джарре, поджав губы, подошла и задернула одеяло, которым они занавешивали дыру в стене. В толпе раздался разочарованный ропот – им теперь не было видно, что происходит внутри.

– Хочешь ты этого или нет, дело зашло уже слишком далеко, чтобы его остановить! – отрезала она. Но, увидев ошеломленное лицо своего любимого, Джарре смягчилась:

– Дорогой мой, всякое рождение – это кровь, боль и слезы. Ребенок всегда плачет, покидая свою уютную, тихую тюрьму, но, если бы он остался во чреве матери, он никогда бы не вырос, никогда не повзрослел. Он остался бы паразитом, питаясь от чужого тела. Так же и мы! Нас сделали такими. Разве ты не видишь? Как ты не можешь понять?

– Не могу понять, дорогая, – сказал Лимбек. Рука с пером у него дрожала, и чернильные брызги летели во все стороны. Он положил его на бумагу, на которой писал, и медленно поднялся на ноги. – Пойду-ка я погуляю.

– Не стоит, – сказала Джарре. – Там толпа… Лимбек моргнул.

– Ах да. Конечно. Ты права.

– Ты просто устал. Все эти переезды, возбуждение… Поди приляг и вздремни. Твою речь я сама допишу. Да вот они, твои очки! – Джарре сдернула их со лба Лимбека и водрузила ему на нос. – Ступай наверх и ложись спать.

– Хорошо, дорогая, – ответил Лимбек, поправляя очки, которые добрая Джарре надела на него вверх ногами. Очки съехали набок, и от этого у него кружилась голова. – Наверно, мне и в самом деле стоит вздремнуть. Я так устал…

Он вздохнул и опустил голову.

– Очень устал.

Лимбек направился к шаткой лестнице. По дороге он почувствовал, как кто-то лизнул его руку влажным языком. Он удивленно поднял голову. Это была собака Эпло. Она смотрела на него, виляя хвостом.

«Я понимаю, – казалось, говорила она – Лимбек удивительно отчетливо слышал ее немую речь. – Мне очень жаль».

– Пес! – резко окликнул Эпло.

– Да ничего, – сказал Лимбек, неуклюже поглаживая собаку. – Я не против.

– Пес! Ко мне! – повторил Эпло, явно начиная сердиться. Пес подбежал к хозяину, а Лимбек поплелся наверх.

– Он такой идеалист! – сказала Джарре, глядя ему вслед с восхищением, смешанным с раздражением. – И абсолютно непрактичный. Я прямо не знаю, что делать.

– Не мешайте ему, – посоветовал Эпло. Он потрепал пса по морде, показывая, что все прощено и забыто. Пес улегся боком на пол и прикрыл глаза. – Он придает вашей революции высокий моральный тон. Вам это понадобится, когда начнется кровопролитие. Джарре озабоченно посмотрела на него.

– Вы думаете, что может дойти до этого?

– Это неизбежно, – ответил Эпло, пожав плечами. – Вы же сами только что говорили об этом Лимбеку.

– Ну да, конечно… Похоже, это и в самом деле неизбежно, и к этому шло все, что мы начали давным-давно… Но, знаете, – она подняла взгляд на Эпло,

– мне в последнее время кажется, что мы никогда всерьез не думали о насилии

– до тех пор, пока не появились вы. Иногда я думаю – а может, вы в самом деле бог?

– Почему это? – улыбнулся Эпло.

– Ваши слова обладают странной силой. Я слышу их не ушами, а сердцем. – Она прижала руку к груди, словно ей было больно. – И я не могу спокойно обдумывать их, оттого что они горят у меня в сердце. Мне хочется действовать, идти и делать… что-нибудь! Заставить кого-то заплатить за наши страдания, заплатить за все!

Эпло встал, подошел к Джарре и встал на колени, так чтобы его глаза оказались на одном уровне с глазами маленькой женщины.

– А почему нет? – спросил он тихо, так тихо, что Джарре едва расслышала его слова за шумом и грохотом Кикси-винси. Но она поняла, что он сказал, и сердце ее заболело сильнее. – Почему не заставить их заплатить за все? Сколько из вашего народа жили и умерли здесь, и ради чего? Ради того, чтобы служить машине, которая пожирает вашу землю, разрушает ваши дома, которая забирает ваши жизни и ничего не дает взамен! Вас подло, бессовестно обманывают! Разве вы не вправе отомстить? Да вы просто обязаны сделать это!

– И я отомщу! – воскликнула Джарре, загипнотизированная взглядом синих глаз Эпло. Она медленно стиснула руку в кулак.

Эпло улыбнулся своей мягкой улыбкой, встал и потянулся.

– Пойду-ка я тоже прилягу. Ночь у нас будет бурная.

– Эпло, – сказала Джарре, – вы говорили, что вы пришли снизу, из королевства, которое есть там, внизу, хотя мы… хотя никто об этом не знает.

Эпло не ответил и молча ждал продолжения.

– Вы говорили, что вы были рабами. Но вы не объяснили, как вы попали на тот остров. Вы… – Она облизнула губы, словно ей трудно было это выговорить. – Вы бежали?

Эпло чуть скривил губы.

– Нет, я не бежал. Видите ли, Джарре, мы победили. Мы больше не рабы. И я послан освободить других.

Пес поднял голову и сонно уставился на Эпло. Видя, что хозяин уходит, пес зевнул и встал, потянувшись на передних лапах. Снова зевнул, потянулся на задних лапах и лениво потащился за хозяином наверх.

Джарре посмотрела им вслед, покачала головой и села дописывать речь Лимбека. Шум за занавеской вернул ее к обычным обязанностям. Надо было встречаться с гегами, отдавать распоряжения, осматривать помещения, организовывать манифестации.

Революция – дело хлопотное.

***

Эпло осторожно поднимался по лестнице, держась ближе к стене. Ступеньки были гнилые. Кое-где зазевавшегося подстерегали провалы, сквозь которые можно было запросто провалиться. Добравшись до своей комнаты, Эпло лег. Но спать он не собирался. Пес вскочил на кровать и примостился рядом, положив Эпло голову на грудь и уставившись ему в лицо блестящими глазами.

– Эта женщина – ничего, но она нам не подходит. Слишком много думает, как сказал бы повелитель. Это делает ее опасной. А нам необходим фанатик. Лимбек бы очень подошел, но сперва надо вышибить из него этот дурацкий идеализм. А мне надо выбраться отсюда, чтобы продолжать свое дело. Нужно исследовать верхние царства и сделать все, что можно, чтобы приготовить их к приходу моего повелителя. А мой корабль погиб. Надо найти другой. Но как? Как?

Он задумчиво трепал шелковистые уши пса. Собака, чувствуя его напряжение, не спала, поддерживая его. И постепенно Эпло успокоился. Случай представится. Он знал это. Надо только дождаться его и суметь им воспользоваться. Пес закрыл глаза, вздохнул и задремал. Вскоре и Эпло последовал его примеру.

Глава 31. ВНУТРО, ДРЕВЛИН, НИЖНЕЕ ЦАРСТВО

– Альфред!

– Да, сэр?

– Вы понимаете, что они говорят? – спросил Хуго, указывая на Бэйна, который непринужденно болтал с гегом, карабкаясь по кучам коралита. Позади собирались тучи, ветер крепчал и жутко завывал между скал. Впереди был город, который углядел Бэйн. Скорее даже не город, а машина. Или, возможно, машина, бывшая городом.

– Нет, сэр, – ответил Альфред, глядя в спину Бэйну и говоря громче, чем обычно. – Я не знаю этого языка. Думаю, немного найдется таких, кто его знает, будь то человек или эльф.

– Некоторые эльфы его все же знают – те, кто водит водяные корабли. Но если вы его не знаете и король Стефан тоже – в чем я уверен, – где же тогда выучился этому языку его высочество?

– Неужели вы не понимаете, сэр? – сказал Альфред, многозначительно указав на небо.

Хуго понял, что он имеет в виду отнюдь не тучи. Высоко наверху, куда выше Мальстрима, находится Верхнее царство, где живут удалившиеся в добровольное изгнание мистериархи. Говорят, их мир так богат, что не снилось и самым жадным, и так прекрасен, что ни в сказке сказать, ни пером описать.

– Понимать чужой язык – это же одно из простейших заклинаний! Я не удивился бы, если бы оказалось, что тот амулет, который он носит… Ой!

Ноги Альфреда решили заглянуть в какую-то яму, и Альфреду поневоле пришлось отправиться вслед за ними. Гег, услышав крик Альфреда, остановился и испуганно обернулся. Бэйн что-то со смехом сказал, и они с гегом отправились дальше Хуго извлек Альфреда из ямы и потащил за собой, волоча за руку. С неба посыпались первые капли, громко шлепая по коралиту.

Альфред выразительно посмотрел на Хуго, прося его помалкивать. Этот взгляд дал Хуго ответ на его вопрос. Хуго понял, что все, что говорил Альфред до сих пор, было предназначено для ушей Бэйна. Альфред, конечно же, понимал язык гегов. Никто не станет прислушиваться к разговору на языке, которого он не понимает. А Альфред внимательно слушал беседу Бэйна с гегом. Но самым интересным – для Хуго – было то, что Альфред держал это в тайне от Бэйна.

Хуго ничего не имел против того, чтобы пошпионить за его высочеством, но это открывало другую проблему. Где – и зачем – выучился этому языку сам камергер? И кто он вообще на самом деле, этот Альфред Монбанк?

***

Буря обрушилась на них со всей своей необузданной яростью, и люди и геги бегом бросились к городу. Дождь лил как из ведра, так что город был еле виден. Но, по счастью, машина так шумела, что сбиться с пути было невозможно У распахнутой двери их поджидала толпа гегов. Их туг же затащили внугрь, и дверь захлопнулась. Шум бури стих, зато грохот машины стал куда сильнее. Все вокруг дрожало и тряслось. Ожидавшие их геги были вооружены – стражники, что ли? Гег, сопровождавший людей – теперь Хуго разглядел, что он выряжен в нечто вроде ливреи, какие носят лакеи эльфийских лордов. – присоединился к ним, и все они принялись кланяться Бэйну.

– Бэйн, что происходит? – крикнул Х^го, стараясь перекрыть грохот машины.

– Что это за мужик и чего ему надо?

Бэйн улыбнулся Хуго, явно гордясь собой и своей нежданно обретенной властью.

– Это здешний король! – сообщил Бэйн.

– Кто?

– Король! Он сейчас поведет нас в какой-то зал суда.

– А не может ли он отвести нас туда, где тихо? – поинтересовался Хуго (у него голова уже начала раскалываться от шума).

Бэйн перевел вопрос королю. На удивление Хуго, все геги уставились на него в ужасе, тряся бородами.

– Что с ними такое, черт возьми? Принц захихикал:

– Они решили, что ты хочешь умереть! Тут появился гег в шелковых чулках, штанах до колен и потертом бархатном камзоле. Он упал перед Бэйном на колени и прижался лбом к руке мальчика.

– Слушай, парень, за кого они тебя принимают? – спросил Хуго.

– За бога, – беспечно ответил Бэйн. – Похоже, они тут давно ждут какого-то бога. Я сейчас буду их судить.

***

Геги повели своих новообретенных богов по улицам Внутра. Улицы эти шли под, над и посреди разных частей Кикси-винси. Поразить Хуго Длань было не так-то просто – на него даже смерть не производила особого впечатления, – но эта машина его потрясла.

Она блестела, сияла, сверкала. Она гудела, гремела, шипела. Колеса вращались, рычаги ходили взад-вперед. из клапанов вырывались клубы раскаленного пара. То и дело вспыхивали ослепительные голубые молнии Машина вздымалась на невообразимую высоту и уходила под землю на невообразимую глубину. У нее было множество блестящих металлических рук и ног, и все они куда-то двигались и что-то делали. У нее было множество глаз, горящих ослепительным светом, и ртов, издающих оглушительные вопли. И повсюду были геги. Геги карабкались по ней вверх и вниз, что-то крутили, винтили, приворачивали, смазывали и явно заботились о ней с любовью и преданностью.

Бэйн тоже был ошеломлен. Он глазел на нее, распахнув глаза и разинув рот, с отнюдь не божественным видом.

– Вот это да! – выдохнул он наконец. – Никогда в жизни не видел ничего подобного!

– В самом деле, вашество? – поразился верховный головарь, изумленно уставившись на Бэйна. – Как же это? Ведь это вы, боги, построили Кикси-винси!

– А-а… э-э… ну да… – замялся Бэйн. Потом нашелся:

– Я… я имел в виду, что никогда не видел, чтобы кто-то так заботился о машине! – выпалил он с облегчением.

– О да, – с достоинством подтвердил главный жирец. Его физиономия засияла от гордости. – Мы очень хорошо заботимся о Кикси-винси.

Принц прикусил язык. Ему ужасно хотелось спросить, зачем нужна эта замечательная машина, но, очевидно, этот коротышка-король полагал, что ему и так все должно быть известно. Разумеется, боги ведь всеведущи! Но Бэйн знал об этой машине не так уж много – только то, что сказал ему отец, а отец сам знал только то, что она существует. Принцу только теперь пришло в голову, что, возможно, быть богом не так-то просто, и он впервые пожалел, что соврал. А тут еще этот самый суд. Кого он должен судить и зачем? Может, ему придется отправить кого-то в тюрьму? Надо разузнать, но как?

Бэйн видел, что король слишком умен. Он держался почтительно и вежливо, но мальчик заметил, что, стоит ему отвернуться, гег так и сверлит его пронзительным взглядом. Однако справа от принца шел другой гег. Он чем-то напоминал принцу ученую обезьяну, которую он однажды видел при дворе. Насколько понял Бэйн, этот разряженный, расфуфыренный гег имел какое-то отношение к культу, объектом поклонения которого нечаянно оказался сам Бэйн. Этот гег явно не блистал умственными способностями, и Бэйн решил порасспросить именно его.

– Прошу прощения, – сказал мальчик, обращаясь к главному жирцу с очаровательной улыбкой, – я не расслышал вашего имени.

– Вез Гайкоключ, вашество, – ответил гег, поклонившись как можно ниже, хотя толстое пузо ему изрядно мешало, и к тому же, кланяясь на ходу, он едва не запутался в собственной длинной бороде. – Я имею честь быть вашим главным жирцом.

«Знать бы еще, что такое „главный жирец“, – сказал себе Бэйн. Тем не менее он улыбнулся, кивнул и всем своим видом показал главному жирцу, что на всем Древлине не нашлось бы гега, более подходящего для столь высокой должности.

Бэйн придвинулся к главному жирцу, взял его под руку, отчего тот буквально раздулся от гордости и бросил торжествующий взгляд на своего зятя, верховного головаря.

На Даррала это не произвело особого впечатления. Ему было не до того. Толпы гегов, высыпавших на улицы посмотреть на новых богов, вели себя весьма непочтительно. Хорошо хоть, копари вовремя приняли меры. Пока что все было относительно спокойно, но Даррал знал, что это ненадолго. Он очень надеялся, что этот маленький бог не расслышал, что кричали некоторые из гегов. Чтоб ему провалиться, этому Лимбеку! По счастью, маленький бог был слишком занят своими проблемами, чтобы слушать, что там кричат на улицах.

– Господин главный жирец, не могли бы вы помочь мне? – спросил Бэйн, мило покраснев.

– Сочту за честь, вашество!

– Видите ли, прошло очень много времени с тех пор, как мы, ваши боги… как вы нас зовете?

– Менежоры, вашество! А разве вы сами зовете себя иначе?

– Нет-нет, что вы! Менежоры… Так вот, как я уже сказал, мы, Менежоры, отсутствовали очень много лет…

– Много столетий, вашество! – подсказал главный жирец.

– Да, много-много столетий, и теперь мы видим, что с тех пор, как мы ушли отсюда, очень многое изменилось.

Бэйн перевел дух. Ну вот, уже проще.

– И потому мы решили, что этот суд надо проводить иначе, чем раньше.

Главному жирцу стало немного не по себе. Он испуганно покосился на верховного головаря. Если он, главный жирец, испортит Судный день, ему можно сразу проститься со своей должностью!

– Простите, вашество, я не очень понял, что вы имеете в виду?

– Ну, обновить его, сделать более современным! – сказал Бэйн.

Главный жирец ужасно смутился. Как это можно обновить то, чего никогда раньше не бывало? Но, может, это боги так задумали?

– Ну-у… видимо, это возможно…

– Да нет, не надо. Я вижу, что вам это не нравится, – великодушно сказал принц, похлопав жирца по руке. – Я просто предложил. Тогда расскажите мне, как вы хотите это устроить, и я сделаю, как вы скажете.

Главный жирец просиял:

– Ах, вашество! Вы просто не можете себе представить, какая это радость для меня! Я так давно мечтал об этом! И вот Суд произойдет именно так, как я всегда себе представлял…

Он прослезился и вытер глаза.

– Ну конечно! – подтвердил Бэйн. Тут он заметил, что верховный головарь смотрит на них очень пристально и подбирается поближе, чтобы лучше слышать. Он, видимо, давно хотел вмешаться в разговор, только побаивался разгневать бога, прервав его приватную беседу.

– Говорите! – сказал Бэйн жирцу.

– Ну, я всегда думал, что все геги соберутся в Хвабрике – по крайней мере, все, кто там поместится, – одевшись в свои самые нарядные костюмы. Вы придете туда и сядете, разумеется в Кресло Менежора…

– Ну да, и тогда…

– А я буду стоять перед толпой в своем новом костюме, который я пошью специально для такого случая. Я думаю, лучше всего подойдет белый бархат, с черными бантами на коленях. Костюм должен быть простой, без излишеств…

– У вас прекрасный вкус. А что же будет дальше?

– Ну, видимо, верховный головарь тоже будет стоять рядом с нами, не так ли, вашество? Конечно, если для него не найдется другого занятия. А потом, я боюсь, у него не найдется подходящего костюма для такого события. Возможно, в результате обновления, о котором вы говорили, нам удастся обойтись без него…

– Я подумаю об этом, – сказал Бэйн, стиснул покрепче свой амулет и собрал все свое терпение. – А что дальше? Вот мы все соберемся перед толпой. И тогда я встану, и… – Он вопросительно посмотрел на главного жирца.

– И будете судить нас, вашество!

Принцу ужасно захотелось укусить жирца за руку.

Он со вздохом отказался от этой мысли и попробовал еще раз.

– Ну ладно. Я буду судить вас. А что потом? А, знаю! Потом мы устроим пир!

– Вы думаете, у нас будет на это время, вашество? – озадаченно спросил гег.

– Э-э… Нет, наверно, не будет, – замялся принц. – Я совсем забыл про… про другое. Когда мы все… это самое… – Мальчик выпростал руку из-под руки главного жирца и вытер вспотевший лоб. В машине в самом деле было очень жарко. Жарко и шумно. У Бэйна уже горло заболело от того, что все время приходилось кричать. – А что же мы будем делать, когда я кончу вас судить?

– А это зависит от того, сочтете ли вы нас достойными, вашество.

– Ну, предположим, сочту, – сказал Бэйн, скрипнув зубами. – И что тогда?

– Тогда, вашество, мы вознесемся.

– Вознесемся? – Принц задрал голову и посмотрел на мостки и лестницы, бегущие во всех направлениях.

Жирец неверно истолковал его жест. Он воздел руки, его лицо блаженно просияло.

– Ну да, вашество! Прямо в небеса!

***

Шагая по городу вслед за Бэйном и глазевшими на него гегами, Хуго одним глазом смотрел на окрестности, а другим следил за принцем. Вначале он пытался запоминать дорогу, но вскоре бросил это дело, признав, что из этого лабиринта ему без посторонней помощи никогда не выбраться. А новость об их прибытии явно успела разнестись по всему городу. Тысячи гегов бежали им навстречу, глазели на них, кричали, показывали пальцами. Даже те, кто был занят работой, отрывались от дела и провожали их взглядом – а это небывалая честь, хоть люди и не знали этого. Однако встречали их по-разному. Одни геги радостно вопили, приветствуя их, а другие, наоборот, смотрели хмуро и выкрикивали что-то недружелюбное.

Но Хуго больше интересовал все-таки принц Бэйн. О чем это он болтает с тем расфуфыренным гегом? Хуго жестоко бранил себя за то, что не потрудился выучить языка гегов, пока летал с эльфами. Но тут его потянули за рукав. Хуго обернулся к Альфреду.

– Сэр, – шепнул Альфред, – вы слышите, что кричат в толпе?

– Да я же языка не знаю. Но вы-то их понимаете? Альфред густо покраснел:

– Да, сэр Хуго. Я очень извиняюсь, что я вам солгал. Но мне не хотелось, чтобы мальчик знал… Когда вы спросили, он мог нас слышать, и у меня не было выбора…

Хуго махнул рукой. Альфред поступил совершенно правильно. Это он, Хуго, сплоховал. Мог бы и догадаться и не задавать лишних вопросов. Но он никогда в жизни не чувствовал себя таким беспомощным!

– А где вы выучились их языку?

– Это было мое хобби, сэр, – ответил Альфред с застенчивым, но гордым видом настоящего энтузиаста. – Я много лет изучал гегов и Нижнее царство. Осмелюсь утверждать, что мое собрание книг по этому предмету – одно из лучших во всем Срединном царстве. Если вас это интересует, я могу показать их вам, когда мы вернемся…

– Если вы оставили эти книги во дворце, можете о них забыть. Разве что вы собираетесь попросить у Стефана разрешения вернуться и забрать свои вещи.

– Ах да, вы правы. Конечно, конечно. Как глупо с моей стороны… – Альфред сник. – Все мои книги… Вряд ли я их когда-нибудь увижу.

– Так что вы говорили насчет толпы?

– Ах да, конечно! – Камергер посмотрел на гегов. – Некоторые кричат: «Долой головарьского бога! Хотим бога Лимбека!» – А что это за Лимбек такой?

– Лимбек? Лимбек – это имя такое. Если можно предположить… – Альфред инстинктивно понизил голос, и его последние слова потерялись в шуме.

– Говорите громче. Они ведь нас тоже не понимают.

– Ах да! – сказал Альфред. – Мне и в голову не пришло. Я говорил, сэр, что здесь, возможно, есть еще один человек.

– Или эльф, скорее всего. В любом случае есть вероятность, что у него найдется корабль, на котором мы сможем выбраться отсюда.

– Да, сэр. Вполне возможно.

– Надо найти этого Лимбека и его бога, или кто он там.

– Я думаю, это будет не так уж трудно, сэр. Тем более если наш маленький «бог» отдаст соответствующее распоряжение.

– Похоже, наш маленький «бог» влип в какую-то неприятность, – сказал Хуго, взглянув на принца. – Посмотрите, какая у него физиономия!

– Благие сартаны! – пробормотал Альфред. Бэйн чуть не свернул себе шею, ища своих спутников. Он был бледен, глаза у него расширились. Найдя их, он отчаянно замахал им, показывая, чтобы они подошли.

Но между ними и принцем шел целый отряд вооруженных гегов. Хуго покачал головой. Бэйн смотрел на них умоляюще. Альфред пожал плечами и указал на толпу. Бэйн был принцем и знал, как следует себя вести во время аудиенции. Он вздохнул, отвернулся и принялся приветственно помахивать рукой, хотя и без малейшего энтузиазма.

– Этого я и боялся, – сказал Альфред.

– А как вы думаете, что произошло?

– Мальчик говорил что-то насчет того, что геги приняли его за бога, который прибыл судить их. Он говорил об этом шутя, но для гегов это очень серьезно. Согласно их легендам, эту машину построили Менежоры. А геги должны были служить ей до Судного дня, а после Судного дня их вознаградят и вознесут в верхние царства. Именно поэтому остров, находящийся чуть выше Древлина, называется Надежда Гега.

– Менежоры? Что за Менежоры?

– Сартаны.

– Ах, черт возьми! – выругался Хуго. – Вы хотите сказать, что они думают, будто парень – из сартанов?

– Похоже на то, сэр.

– А не сможет он изобразить это с помощью папеньки?

– Нет, сэр. Даже мистериарх Седьмого Дома, такой, как его отец, не сравнится по силе магии с сартанами. В конце концов, ведь это они построили все это.

Но Хуго сейчас было не до того.

– Замечательно! Просто великолепно! А как вы думаете, что они сделают, когда поймут, что мы самозванцы?

– Не могу сказать, сэр. Обычно геги – народ мирный и добродушный. Но вряд ли им приходилось иметь дело с самозванцами, выдающими себя за богов. К тому же, кажется, сейчас они очень взволнованы.

Альфред огляделся. Толпа выглядела все более враждебной. Камергер покачал головой:

– Я бы сказал, сэр, что мы выбрали неудачное время.

Глава 32. ВНУТРО, ДРЕВЛИН, НИЖНЕЕ ЦАРСТВО

Геги привели «богов» в Хвабрику – в тот самый зал, где судили Лимбека. Войти удалось не сразу: перед Хвабрикой кишмя кишели геги. Хуго не понимал ни слова из того, что они кричали, но видел, что население разделилось на два враждебных и весьма шумных лагеря. Впрочем, немалая часть толпы пока что пребывала в нерешительности. Похоже, обе партии очень дорожили своими взглядами: кое-где завязывались драки. А ведь Альфред говорил, что обычно геги – народ мирный…

«Мы выбрали неудачное время». Не то слово! Похоже, тут в разгаре какое-то восстание!

Копари раздвинули толпу, и принцу со спутниками удалось протиснуться в относительно тихую Хвабрику – хотя тишина была действительно относительной, ибо грохот и вой Кикси-винси, разумеется, никуда не делись.

Оказавшись внутри, верховный головарь принялся срочно отдавать приказания копарям. Лицо маленького короля было суровым и озабоченным. Хуго не дал бы и полушки за всех гегов. вместе взятых, но он был человек опытный и знал, что тем, кто стремится к долгой и счастливой жизни, не стоит влезать в местную политику.

– Простите, – сказал он, подойдя к главному жирцу. Тот поклонился и уставился на Хуго с глуповатой улыбкой человека, который не понял ни слова из того, что ему сказали, но старается сделать вид, что понял все, из опасения показаться невежливым– Нам надо поговорить с вашим богом.

Хуго взял Бэйна за плечо и отвел в сторону, туда, где стоял Альфред, разглядывая статую человека в капюшоне, держащую в руке что-то вроде глаза.

– Вы знаете, чего они от меня хотят? – вопросил Бэйн Альфреда, как только они подошли к нему. – Они думают, что я отвезу их всех на небеса!

– Я должен напомнить вашему высочеству, что вы сами навлекли на себя все эти неприятности, представившись богом.

Мальчик опустил голову. Он подошел к Альфреду и украдкой взял его за руку. Губы у него дрожали. Он тихо произнес:

– Альфред, прости, пожалуйста. Я испугался, что они причинят вред тебе и сэру Хуго, и не мог больше ничего придумать…

Сильные руки грубо развернули Бэйна. Хуго опустился на колени и заглянул мальчишке в глаза, ища в них хитроумный подвох. Но увидел лишь невинные глаза испуганного ребенка. Это окончательно вывело Хуго из себя.

– Слушайте, ваше высочество! Вы можете сколько угодно дурачить гегов – все, что угодно, только бы выбраться отсюда. Но нас дурачить больше не смейте! Кончайте реветь и слушайте меня – вместе с папочкой. – Хуго выразительно посмотрел на перо, и мальчик инстинктивно сжал его в руке. – Вы должны срочно что-то придумать, иначе вам придется плохо – разве что вы и в самом деле сумеете вознести этих гномов в небеса. Не думаю, что им понравится, что их надули.

– Сэр Хуго, за нами следят! – предупредил Альфред.

Хуго обернулся и увидел, что верховный головарь с большим интересом наблюдает за их беседой. Хуго выпустил мальчика, похлопал его по плечу и улыбнулся.

– Так что же вы собираетесь делать, ваше высочество? – спросил он, понизив голос. Впрочем, приглушать голос не было нужды – ритмичное гудение и стук машины и так приглушало все – включая мысль.

Бэйн проглотил слезы.

– Я решил сказать, что считаю их недостойными. Что они не заслужили того, чтобы я поднял их в небеса.

Хуго посмотрел на Альфреда. Камергер покачал головой:

– Это может оказаться очень опасным, ваше высочество. В королевстве смута. Если вы скажете нечто подобное, геги могут обратиться против нас.

Мальчишка заморгал, глаза у него забегали. Он явно испугался. Он почувствовал, что под ногами у него разверзается пропасть. Хуже того, единственные люди, которые могли ему помочь, имели все причины столкнуть его вниз.

– Так что же нам делать?

«Нам»! Хуго с удовольствием бросил бы подменыша на этом выметенном всеми ветрами куске скалы, и пусть разбирается, как знает. Однако он знал, что не сделает этого. Что это, заклятие? Или ему просто жалко этого крысеныша? Да нет, не в этом дело, заверил он себя. Просто на этом парне можно сделать состояние.

– Тут говорили о каком-то другом боге, – сказал Альфред. – О «боге Лимбека».

– Откуда вы знаете? – изумился Бэйн. – Вы ведь не понимаете, что они говорят!

– Понимаю, ваше высочество. Я немного знаю их язык…

– Вы солгали мне! – Мальчик, казалось, был потрясен. – Как вы могли, Альфред? Ведь я же вам верил! Камергер покачал головой:

– Я думаю, лучше всего честно признаться, что все мы не доверяем друг другу.

– А что мне оставалось? – возопил Бэйн с видом оскорбленной невинности. – Этот человек пытался убить меня, и, насколько я знаю, вы, Альфред, помогали ему!

– Это неправда, ваше высочество. Хотя я понимаю, почему вы могли так подумать. Но я не собирался предъявлять какие-то обвинения. Я считаю, что всем нам надлежит осознать, что жизнь каждого из нас – в руках остальных. Я думаю…

– Хватит! – перебил его Хуго. – Мальчик уже все понял. Не так ли, принц Бэйн? И не надо мне тут разыгрывать потерявшегося младенца. Мы оба прекрасно знаем, кто вы такой и чего вы стоите. Я так понимаю, что вы хотите выбраться отсюда и нанести визит папе. Выбраться отсюда можно только на корабле, а я – единственный человек, который умеет управлять кораблем. Альфред единственный, кто хоть что-то знает об этом народе и об их образе мыслей – по крайней мере, говорит, что знает. Так что он прав, когда говорит, что друг без друга нам не выбраться. Поэтому вам с папочкой лучше играть по-честному.

Теперь в глазах Бэйна не осталось и следа ребяческой наивности. Это были всезнающие глаза взрослого. Хуго увидел в них самого себя, свое холодное, безрадостное детство. Этот ребенок развернул все заманчивые подарки, которые подсовывала ему жизнь, и обнаружил, что внутри только мусор.

«Он такой же, как я, – подумал Хуго. – Он больше не верит ни во что светлое и прекрасное. Он слишком хорошо знает, что скрывается за всем этим».

– Вы обращаетесь со мной не как с ребенком, – осторожно сказал Бэйн.

– А разве вы ребенок? – спросил Хуго напрямик.

– Нет… – Бэйн стиснул в руке перо и ответил уже громче:

– Нет, я не ребенок. Я буду за вас. До тех пор, пока вы не предадите меня. Я обещаю. Но если кто-то из вас предаст меня, он об этом горько пожалеет!

Голубые глаза принца горели отнюдь не детской проницательностью.

– Отлично. Я обещаю вам обоим то же. А вы, Альфред?

Камергер уныло посмотрел на них и вздохнул.

– Неужели это должно было произойти именно так? Неужели мы будем верить друг другу лишь потому, что каждый держит другого за глотку?

– Вы солгали, что не знаете языка гегов. Вы не сказали мне правды о мальчишке до тех пор, пока чуть было не стало слишком поздно. О чем вы мне еще наврали, Альфред? – спросил Хуго.

Камергер побледнел. Он шевельнул губами, но ничего не сказал. Наконец он выдавил:

– Я обещаю.

– Хорошо. С этим кончено. А теперь надо разузнать об этом другом боге. Возможно, он поможет нам убраться отсюда. Возможно, это эльф, чей корабль затянуло в Мальстрим.

– Я могу сказать верховному головарю, что мне нужно встретиться с тем богом! – сказал Бэйн. Он умел пользоваться выгодами своего положения. – Я скажу, что не могу судить гегов, пока не узнаю, что думает об этом другой бог.

Мальчик улыбнулся.

– Откуда им знать, сколько мы с этим провозимся! Но захочет ли эльф помочь нам?

– Если он влип так же, как мы, то захочет. Мой корабль разбит, и его скорее всего тоже. Но, возможно, нам удастся собрать из двух кораблей один. Тсс! Сюда идут.

К ним подошел верховный головарь, за которым надменно следовал главный жирец.

– Когда вашеству будет угодно начать Суд? Бэйн вытянулся в полный рост и сделал оскорбленное лицо:

– Я слышал, как народ кричал что-то о каком-то другом боге, который находится в этих землях. Почему мне об этом не сообщили?

– Видите ли, вашество, – сказал головарь, бросив укоризненный взгляд на главного жирца, – этот бог утверждает, что он вовсе не бог. Он говорит, что вы не боги, а смертные, которые держат в рабстве нас, гегов.

Хуго не прислушивался к беседе – он все равно не понимал ни слова. Он следил за Альфредом, который внимательно слушал разговор. И от Хуго не ускользнуло выражение испуга на лице Альфреда. Убийца скрипнул зубами. Что за дурацкое положение! Их жизнь – в руках мальчишки десяти циклов от роду, который выглядит так, словно вот-вот расплачется!

Однако Бэйну удалось взять себя в руки. Он вскинул голову и сказал что-то явно разрядившее ситуацию, судя по тому, что Альфред успокоился и даже слегка кивнул. Потом он спохватился, что ему не следует показывать, что он все понимает, и застыл.

«Да, крепкий малый. И сообразительный, – думал Хуго, теребя бороду. – Должно быть, я околдован», – напомнил он себе, нахмурившись.

– Приведите этого бога ко мне! – распорядился Бэйн с повелительным видом, который на миг сделал его похожим на Стефана.

– Если вашеству угодно видеть его, он сегодня выступает на сходке вместе с гегом, который его нашел. Вы можете дать ему отпор публично.

– Хорошо, – сказал Бэйн. Ему это не понравилось, но он не знал, что еще сказать.

– А теперь, быть может, вашеству угодно отдохнуть? Я вижу, что один из ваших спутников ранен… – Гег указал на порванный и окровавленный рукав Хуго. – Я могу послать за лекарем.

Хуго увидел жест головаря и покачал головой.

– Спасибо, не надо, – сказал Бэйн. – Его рана не серьезная. Вы можете прислать нам воды и пищи. Верховный головарь поклонился.

– Это все, что я могу сделать для вашества?

– Да, спасибо. Это все, – ответил Бэйн, не сумев скрыть облегчения.

***

Богов усадили в кресла, стоявшие под статуей Менежора – видимо, для того, чтобы внушать вдохновение судьям. Главный жирец изъявил намерение остаться, но Даррал ухватил его за рукав и буквально уволок из зала.

– Что вы наделали? – вопил главный жирец. – Как вы могли сказать вашеству, что есть глупцы, которые не считают его богом? И к чему все эти разговоры о рабстве?

– Цыц! – рявкнул Даррал Грузчик. – Слушайте меня!

Боги его достали. Еще одно «вашество», и его стошнит – Эти существа могут быть богами, а могут и не быть. Если окажется, что они не боги и что Лимбек прав, – как вы думаете, что будет с нами, с теми, кто всю жизнь убеждал гегов, что мы служим богам?

Главный жирец уставился на своего зятя. Лицо его из багрового медленно сделалось бледно-зеленым. Он судорожно сглотнул.

– Вот именно. – Даррал энергично кивнул. – Ну а предположим, они боги. Что, тебе в самом деле хочется, чтобы тебя судили и тащили куда-то в небеса? Не лучше ли остаться здесь, и чтобы все было так, как до начала этой кутерьмы?

Главный жирец подумал. Ему очень нравилось быть главным жирцом. Жилось ему хорошо. Геги его уважали. Когда он выходил на улицу, все ему кланялись и снимали перед ним шляпы. Ему не приходилось служить Кикси-винси. Его приглашали на все лучшие пирушки. Неужто на небесах будет лучше?

– Да, вы правы, – признался он наконец, хотя и с великим трудом. – Но что же нам делать?

– Предоставь это мне. – ответил головарь.

***

– Я дал бы сотню бочек за то, чтобы узнать, о чем говорят эти двое. – сказал Хуго, наблюдая за двумя гегами.

– Не нравится мне все это. – сказал Альфред. – Этот другой бог, кто бы он ни был, раздувает здесь мятеж и хаос. Хотел бы я знать зачем. Могут ли эльфы стремиться нарушить порядок в Нижнем царстве, как вы думаете?

– Нет им, наоборот, выгодно, чтобы тут все было тихо-мирно. Но нам, я так понимаю, ничего не остается, кроме как пойти сегодня на сборище и послушать, что скажет этот бог.

– Да-да, – сказал Альфред с отсутствующим видом.

Хуго внимательно посмотрел на камергера. Лысина Альфреда блестела от пота, глаза горели лихорадочным блеском. Лицо его сделалось пепельно-серым, губы посинели. Хуго вдруг вспомнил, что за последний час Альфред ни разу не споткнулся.

– Вы плохо выглядите. С вами все в порядке?

– Я… я плохо себя чувствую, сэр. Ничего страшного. Наверное, просто последствия падения. Не беспокойтесь, пожалуйста. Ваше высочество, вы понимаете. насколько важно то, что будет сегодня вечером?

Бэйн задумчиво посмотрел на Альфреда.

– Да, понимаю. Я сделаю все, что смогу, хотя я не знаю точно, что именно мне следует делать.

Мальчик, казалось, говорил искренне, и все же Хуго не мог забыть, как он с таким же невинным видом поднес ему яд. Хуго очень хотелось знать, участвует ли Бэйн в их игре или просто передвигает их, словно пешки?

Глава 33. ВНУТРО, ДРЕВЛИН, НИЖНЕЕ ЦАРСТВО

Джарре как раз заканчивала писать речь Лимбека, когда ее внимание привлек шум снаружи. Она отложила речь в сторону, подошла к дыре и выглянула из-за занавески. Народу на улицах стало еще больше, что ее очень порадовало. Но сопповцы, которым было поручено охранять дверь, ожесточенно спорили о чем-то с Другими гегами.

Увидев Джарре, все умолкли. – В чем дело? – поинтересовалась она. В ответ геги заорали все разом, и Джарре потребовалось некоторое время, чтобы утихомирить их. Наконец они рассказали ей, что происходит. Джарре выдала им инструкции и вернулась в штаб-квартиру.

– Что происходит? – Эпло стоял на лестнице, рядом с ним был пес.

– Мне очень жаль, что этот шум разбудил вас, – сказала Джарре. – Ничего особенного.

– Я не спал. Так в чем же дело? Джарре пожала плечами:

– Верховный головарь нашел себе своего бога. Я давно подозревала, что Даррал Грузчик непременно выкинет что-нибудь в этом духе. Но у него ничего не выйдет!

– Своего бога? – Эпло мягко, как кот, сбежал по ступенькам. – Ну-ка, расскажите!

– Неужто вы принимаете это всерьез? Вы же отлично знаете, что никаких богов не существует! Даррал скорее всего рассказал ельфам, что мы хотим восстать против них, вот они и прислали кого-то из своих, чтобы убедить народ, что они, ельфы, в самом деле боги.

– А этот бог в самом деле эльф… то есть ельф?

– Не знаю. Большинство из наших никогда не видели ельфов и не знают, как они выглядят. Я только знаю, что этот бог вроде бы ребенок и что он всем говорит, что пришел судить нас. Он собирается прийти на сегодняшний митинг и доказать, что мы не правы. Но вы, разумеется, справитесь с ним.

– Да, разумеется, – пробормотал Эпло. Джарре металась по комнате.

– Надо сходить проверить, все ли готово в Общем зале! – сказала она, набрасывая шарф на плечи. Перед тем как вылезти из дыры, она остановилась и обернулась.

– Не говорите Лимбеку. Он весь изведется. Пусть лучше это будет для него неожиданностью, чтобы у него не было времени подумать.

Она отдернула занавеску и вылезла на улицу. Ее встретил хор приветственных голосов.

Оставшись один, Эпло опустился в кресло. Пес, чувствуя настроение хозяина, успокаивающе ткнулся мордой ему в руку.

– Как ты думаешь, малыш, это сартаны? – размышлял Эпло вслух, машинально почесывая пса за ухом. – Богов в мире не существует, но сартаны похожи на них. И что же мне делать, если это действительно сарган? Я не могу бросить вызов этому «богу» – ведь тогда я открою ему свою магическую силу, и сартаны поймут, что мы вырвались из их тюрьмы. А этого нельзя допустить, пока повелитель не готов нанести удар.

Он надолго задумался. Рука, поглаживавшая собаку по голове, двигалась все медленнее и наконец замерла совсем. Пес понял, что он сейчас больше не нужен, и улегся у ног Эпло, положив морду на лапы. В его прозрачных глазах отражалось беспокойство хозяина.

– Забавно, не правда ли? – сказал Эпло вслух. Услышав его голос, собака навострила уши. – Я обладаю поистине божественными способностями, а применить их не могу!

Он сдвинул с руки повязку и провел пальцем по синим и красным линиям знаков, паутиной покрывавших его смуглую кожу.

– Я мог бы выстроить корабль за день и улететь отсюда хоть завтра. Я мог бы показать этим гномам такую силу, какая им и во сне не снилась. Я мог бы сделаться для них богом, мог бы повести их войной на ельфов и людей… – Эпло улыбнулся, но улыбка тут же сползла с его лица. – А почему бы нет? Что мне мешает?

Его охватило желание воспользоваться своей магией. И не просто воспользоваться ею, а воевать и побеждать. Да, геги были мирным народом, но Эпло-то знал, какова истинная природа гномов! Сартанам как-то удалось переделать их, превратить их в безмозглых «гегов», которые только и знают, что служить машине. Но пробудить в них яростную гордость и легендарную отвагу гномов будет совсем нетрудно. Это только кажется, что угли давно остыли, – на самом деле под пеплом по-прежнему тлеет огонь!

– Я могу собрать армию, построить корабли… Нет! Что это на меня нашло?

– Эпло сердито натянул повязку на руку. Пес съежился, думая, что окрик относится к нему, и виновато посмотрел на хозяина. – Это все мой патринский характер. И он доведет меня до беды, если я не сумею сдержаться. Повелитель предупреждал меня об этом. Надо быть осторожным. Геги еще не готовы к войне. И не мне их вести. Им нужен свой вождь, Лимбек. Надо как-то разжечь в нем эту искру гномьей ярости. А что касается этого мальчика-бога – что ж, мне ничего не остается, как ждать, наблюдать и верить в себя. Если это сартан – что ж, может, оно и к лучшему. Верно, малыш? – Эпло наклонился и похлопал пса по боку. Пес прикрыл глаза и блаженно вздохнул. – Если это сартан, – пробормотал Эпло сквозь зубы, снова садясь в маленькое неудобное кресло и вытягивая ноги, – да не даст мне мой повелитель выпустить кишки этому ублюдку!

***

К тому времени, как Джарре вернулась, Лимбек уже встал и с беспокойством изучал свою речь. Эпло тем временем успел принять решение.

– Отлично, – радостно сообщила Джарре, снимая шаль со своих широких плеч.

– Все готово. Я думаю, дорогой, это будет самая большая сходка…

– Нам нужно поговорить с богом, – перебил ее Эпло.

Джарре бросила на него пламенный взгляд, напоминая, что при Лимбеке об этом упоминать не следует.

– С богом? – удивился Лимбек. – С каким богом? Что происходит?

– Он все равно узнал бы, рано или поздно, – успокоил Эпло рассерженную Джарре. – А о врагах надо знать как можно больше.

– О врагах? О каких врагах? – Лимбек, бледный, но спокойный, поднялся из-за стола.

– Вы ведь не верите, что они и в самом деле Менежоры? – спросила Джарре, подбоченясь и уставившись на Эпло сузившимися глазами.

– Нет. Но нам нужно это доказать. Вы же сами говорили, что это скорее всего подстроил верховный головарь, чтобы дискредитировать ваше движение. Если мы сумеем захватить это существо, которое называет себя богом, и публично докажем, что он никакой не бог…

– …То мы свергнем верховного головаря! – воскликнула Джарре, хлопая в ладоши.

Чтобы скрыть улыбку, Эпло сделал вид, что наклонился погладить собаку. Пес посмотрел на своего хозяина тоскливым, беспокойным взглядом. Эпло помолчал. как бы обдумывая эту идею.

– Возможно, со временем нам удастся и это, – сказал он наконец. – Но для начала нужно выяснить, кто такой этот бог и зачем он здесь.

– Что за бог? Какой бог? Откуда? Вы о чем? – Очки Лимбека сползли у него с носа. Он поймал их и снова водрузил на место. – Объясните…

– Извини, дорогой. Это случилось, пока ты спал. – Джарре рассказала Лимбеку о появлении нового бога и о том, как верховный головарь провел мальчика через весь город, и что говорили и делали геги, и как некоторые поверили, что этот мальчик в самом деле бог, а Другие не поверили…

– …И, короче, все это грозит большими неприятностями. Ты это имела в виду, не так ли? – заключил Лимбек. Он рухнул на стул и растерянно уставился на Джарре. – А что, если это и в самом деле Менежоры? Что, если я ошибся и они в самом деле пришли – пришли судить наш народ? Ведь они могут оскорбиться и снова уйти! – Он нервно комкал речь. – Быть может, я принес большой вред всему нашему народу!

Вышедшая из себя Джарре открыла было рот, но Эпло покачал головой:

– Послушайте, Лимбек. Оттого-то нам и надо с ними поговорить. Если это сарт… то есть Менежоры, мы им все объясним, и они непременно поймут нас!

– Но ведь я был совершенно уверен! – в отчаянии воскликнул Лимбек.

– И ты был прав, дорогой! – Джарре встала перед ним на колени и повернула его лицо к себе. – Верь в себя! Это самозванец, подосланный верховным головарем! Мы докажем это! Мы докажем, что головарь и жирцы в сговоре с теми, кто держит нас в рабстве! Это наш шанс, Лимбек! Нам представился случай изменить судьбу нашего народа!

Лимбек не ответил. Он мягко отвел руки Джарре и сжал их, молча благодаря ее за утешение. Но взгляд его, обращенный к Эпло, был тревожным.

– Вы зашли слишком далеко, чтобы отступать, друг мой, – сказал ему патрин. – Ваш народ верит в вас. Вы тоже должны поверить себе. Вы не имеете права бросить их.

– Но что, если я ошибся?

– Вы не ошиблись, – убежденно ответил Эпло. – Даже если это в самом деле Менежор. Менежоры – не боги и никогда ими не были. Они люди, как и я. Они наделены огромной магической силой, но все же и они смертны. Если верховный головарь скажет, что Менежор – бог, спросите самого Менежора. Если это в самом деле Менежор, он скажет вам правду. Менежоры никогда не лгали. Они говорили всему миру, что они не боги, но при этом брались за то, что по плечу лишь богам. Лживым самоуничижением прикрывали они гордыню и честолюбие. Если это и впрямь сартан, он скажет, что он не бог. А если нет, Эпло будет знать, что это самозванец, и легко выведет его на чистую воду.

– Можем мы их увидеть? – спросил он Джарре.

– Их держат в Хвабрике, – ответила она, поразмыслив. – Я ее плохо знаю, но у нас есть геги, которые знают ее хорошо. Я их спрошу.

– Надо спешить. Уже темнеет. Через два часа должен начаться митинг. Мы должны встретиться с ними до того.

Джарре уже вскочила и бросилась в выходу. Лимбек вздохнул и опустил голову на руку. Очки сползли с носа и упали к нему на колени, где и остались лежать.

«Да, Джарре – женщина энергичная и решительная, – подумал Эпло. – Она умеет добиваться того, чего хочет. Она может сделать призрак реальностью. Но видеть умеет только Лимбек – даром что он полуслепой. И я покажу ему то, что стоит видеть!» Джарре вернулась с несколькими гегами.

– Попасть в Хвабрику можно. По тоннелям. Они идут под полом Хвабрики и выходят наружу рядом со статуей Менежора.

Эпло кивнул на Лимбека. Джарре тут же все поняла. – Дорогой, ты слышишь? Мы можем проникнуть в Хвабрику и поговорить с этим так называемым богом. Ты идешь?

Лимбек поднял голову. Лицо у него было бледное, но решительное.

– Да.

Он поднял руку, чтобы Джарре не перебила его, и добавил:

– Я понял. Неважно, прав я или нет. Важно знать истину.

Глава 34. ВНУТРО, ДРЕВЛИН, НИЖНЕЕ ЦАРСТВО

Двое провожатых, Лимбек, Джарре, Эпло и, конечно, его пес пробирались по лабиринту запутанных коридоров, которыми была источена земля под Кикси-винси. Тут и там на стенах были вырезаны странные письмена. Лимбек был совершенно зачарован ими, и Джарре не раз приходилось дергать его за бороду, чтобы напомнить, что им надо торопиться.

Эпло мог бы многое рассказать об этих письменах. Он знал, что на самом деле то были сартанские руны и что именно благодаря этим знакам в тоннелях было сухо, несмотря на то что сквозь коралит постоянно сочилась дождевая вода. Именно эти знаки поддерживали тоннели в целости и сохранности, несмотря на то что те, кто их построил, ушли отсюда много веков назад.

Патрин был заинтересован не меньше Лимбека. Чем дальше, тем яснее он понимал, что сартаны бросили свою работу. Мало того – они оставили ее незавершенной! Это было совсем не похоже на этих людей, обладавших силой и властью полубогов. Эпло заметил также, что огромная машина (ее гудение доносилось даже сюда, под землю) работает сама по себе, как ей вздумается и заблагорассудится.

И ничего не делает. Во всяком случае, не создает ничего полезного. Вместе с Лимбеком и сопповцами он обошел Древлин вдоль и поперек, и всюду, куда он ни являлся, исследовал эту машину. Машина сносила здания, рыла ямы, строила новые здания, засыпала ямы, ревела, дымила, гудела, пыхтела, короче, трудилась, и весьма энергично.

Эпло слышал, что раз в месяц с небес спускаются ельфы на своих летающих кораблях и набирают драгоценную воду. Ельфы появлялись здесь уже много сотен лет, и геги думали, что основная задача их возлюбленной и священной машины – производить воду для этих богоподобных ельфов. Но Эпло видел, что вода – всего лишь один из побочных продуктов Кикси-винси, скорее всего даже отход. Машина явно предназначалась для чего-то большего, чем раз в месяц выпускать фонтан воды для утоления жажды ельфийской нации. Ее задача была более грандиозной. Но в чем она состояла и почему сартаны оставили работу незавершенной – этого Эпло понять не мог.

Не нашел он ответа и в тоннелях. Хотя, возможно, еще найдет. Эпло не хуже любого другого патрина знал, что стоит проявить нетерпение, чуть отпустить тугую узду самоконтроля – и жди беды. Лабиринт не знал снисхождения к ошибкам. Бесконечное терпение было одним из даров, которые патрины получили от Лабиринта, хотя он был щедро оплачен их собственной кровью.

Геги возбужденно шумели и болтали. Эпло тенью скользил вслед за ними. Пес бежал позади, такой же безмолвный и настороженный, как его хозяин.

Казалось, они бесконечно кружат по коридорам. Джарре то и дело спрашивала, туда ли они идут. Провожатые заверяли, что они идут именно туда, куда надо. За несколько лет до того Кикси-винси, похоже, взбрело в голову, что ей следует разрыть тоннели. Она так и сделала, пробив в них дыры своими железными кулаками и ногами. Поэтому гегам пришлось спуститься вниз, чтобы укреплять стены и помогать машине под землей. Потом Кикси-винси снова передумала, так же внезапно, и бросила эту затею. Те геги, что вели Лимбека, Джарре и Эпло, были из подземного обделения и знали тоннели не хуже родного дома.

Увы, тоннели не были пусты, как надеялся Эпло. Геги пользовались ими, чтобы добираться от одного места к другому, и по дороге к Хвабрике сопповцы встретили множество гегов. При виде Эпло геги приходили в восторг. Провожатые считали своим долгом разъяснять каждому встречному, кто такой Эпло, кто такой Лимбек, и почти все геги, не имевшие других, более срочных дел, присоединялись к ним.

Так что вскоре к Хвабрике направлялась уже целая процессия шумных гегов. Вот тебе и застали врасплох! Эпло утешал себя тем, что по тоннелям могла бы пролететь целая армия гегов верхом на завывающих драконах, и никто наверху не заметил бы этого из-за шума машины.

– Пришли! – громогласно объявил проводник, указывая на металлическую лестницу, уходившую по стенке колодца наверх, в темноту. Впереди Эпло увидел множество таких же лестниц, расположенных на равном расстоянии друг от друга. Поскольку такое встретилось им впервые, Эпло решил, что гег не ошибся. Эти лестницы должны были куда-то вести. И он очень надеялся, что они ведут именно в Хвабрику.

Эпло сделал знак провожатым, Джарре и Лимбеку подойти поближе. Джарре махнула остальным гегам, чтобы они не приближались.

– Что там, наверху? Как мы попадем в Хвабрику? Геги объяснили, что в полу Хвабрики есть дыра, прикрытая металлической крышкой. Сдвинув крышку, можно попасть на первый этаж Хвабрики.

– Хвабрика большая, – сказал Эпло. – Где именно мы окажемся? И где поселили этого бога?

Развернулась продолжительная дискуссия. Один из гегов слышал, что бог живет в комнате Менежора на третьем этаже. Другой утверждал, что бога, по приказу верховного головаря, держат в Судном зале.

– Что это за место? – терпеливо спросил Эпло.

– Это где меня судили, – объяснил Лимбек, просияв при воспоминании об этом знаменательном моменте. – Там стоит статуя Менежора и кресло верховного головаря.

– Это далеко отсюда?

Геги подумали и ответили, что это через две лестницы. Все ринулись туда. Провожатые продолжали спорить до тех пор, пока Джарре, озабоченно покосившись на Эпло, не велела им попридержать язык.

– Они говорят, что нам сюда, – сказала она, взявшись за металлические ступеньки. Эпло кивнул.

– Я полезу первым, – сказал он как можно тише.

Провожатые шумно запротестовали. Это было их приключение, они показали дорогу, и первыми полезут тоже они.

– Там могут быть стражники верховного головаря, – предупредил Эпло. – К тому же этот так называемый «бог» может быть опасен.

Геги переглянулись, посмотрели на Эпло и попятились. Никто больше не спорил.

– Но я хочу их видеть! – воскликнул Лимбек. Ему начинало казаться, что они прошли весь этот путь напрасно.

– Тсс! – одернул его Эпло. – Вы их еще увидите. Я полезу наверх только на разведку, посмотреть, что там. Если там все спокойно, я спущусь и позову вас.

– Он прав, Лимбек, – вмешалась Джарре. – Успокойся. У тебя еще будет время поговорить с богами. Не хватало еще, чтобы верховный головарь нас сцапал!

Эпло приказал соблюдать тишину (геги посмотрели на него, как на ненормального) и подошел к лестнице.

– А с собакой что делать? – спросила Джарре. – Она ведь не может взобраться по лестнице. И нести ее вы не сможете.

Эпло пожал плечами.

– Ничего, с ним все будет в порядке. Верно, пес? – Он наклонился и погладил пса по голове. – Посиди здесь, песик. Ладно? Сидеть!

Пес, открыв пасть и высунув язык, уселся на пол и насторожил уши.

Эпло полез наверх. Он взбирался медленно и осторожно, чтобы глаза привыкли к темноте. Лезть пришлось недолго. Скоро он увидел над собой отблеск сверкламп на металлической крышке люка.

Добравшись до люка, он осторожно толкнул крышку. Она подалась легко и, по счастью, бесшумно. На самом деле Эпло не боялся засады. Он просто хотел посмотреть на этих «богов», не будучи замеченным.

Эпло подумал, что в былые времена, услышав об опасности, гномы толпами ринулись бы наверх, и еще раз проклял сартанов. Потом он тихо приподнял крышку и выглянул наружу.

От света сверкламп в Хвабрике было светло как днем, так что все было хорошо видно. Эпло с радостью обнаружил, что провожатые не ошиблись. Прямо перед ним возвышалась огромная статуя человека в плаще и капюшоне. А возле нее сидели трое: двое мужчин и мальчик. Эпло сразу увидел, что это люди. Но ведь и сартаны тоже были людьми.

Эпло внимательно рассмотрел каждого из них. Первый расположился под самой статуей. Это был человек средних лет, в простой одежде, с редеющими волосами. открывающими высокий выпуклый лоб, и с лицом, на котором оставили заметный след заботы и тревоги. Он с тревогой наблюдал за мальчиком, все время беспокойно ерзая. Эпло заметил, что двигается он на удивление неуклюже.

Второй мужчина резко отличался от первого. Его можно было принять за патрина, вырвавшегося из Лабиринта, такого же, как сам Эпло. Гибкий, мускулистый, он лежал, растянувшись на полу, и посасывал трубочку, но в нем чувствовалась напряженная бдительность. Его лицо с глубокими темными морщинами и черной бородой, заплетенной в две косы, говорило о том, что душа этого человека холодна и сурова, как сталь.

В мальчике не было ничего особенного – мальчик как мальчик, разве что удивительно красивый. Странная троица. Что свело их? Что привело их сюда?

Внизу один из перевозбудившихся гегов забыл о том, что ему было приказано молчать, и завопил – хотя ему самому, наверно, казалось, что он говорит очень тихо, – спрашивая, что там наверху.

Человек с бородой среагировал мгновенно. Он вскочил, всматриваясь в темные углы, стиснув рукоять меча Снизу донеслась звонкая оплеуха – Эпло понял, что нарушитель наказан.

– В чем дело, Хуго? – спросил человек, сидевший под статуей. Он говорил на языке людей, и голос у него дрожал от волнения.

Тот, кого называли Хуго, приложил палец к губам и сделал несколько шагов в сторону Эпло. Он не смотрел на пол, а то бы сразу увидел приподнятую крышку.

– Я слышал какой-то шум.

– Да тут ничего другого и не слышно, кроме этого чертова шума! – сказал мальчик. Он жевал кусок хлеба и разглядывал статую.

– Вам не следует так выражаться, ваше высочество, – упрекнул мальчика тот, нервный. Он встал. По-видимому, он хотел помочь Хуго в поисках источника шума, но споткнулся и не упал только потому, что успел ухватиться за статую. – Вы что-нибудь видите, сэр?

Геги внизу замолчали, видимо опасаясь тяжелой руки Джарре. Эпло застыл и, затаив дыхание, внимательно следил за Хуго.

– Нет, – ответил Хуго. – Вы бы сели, Альфред, убьетесь ведь!

– Может быть, это и в самом деле была машина, – сказал Альфред, видимо очень желая убедить себя в этом.

Мальчик, соскучившись, бросил хлеб на пол и подошел к статуе Менежора. Он протянул руку и потрогал ее.

– Не трогайте! – вскрикнул Альфред. Мальчик подскочил и отдернул руку.

– Вы меня напугали! – сердито сказал он.

– Простите, ваше высочество. Но… пожалуйста, отойдите от статуи.

– Почему? Она что, кусается?

– Нет, ваше высочество. Просто эта статуя, она… ну, в общем, это святыня гегов. Им это может не понравиться.

– Подумаешь! – сказал мальчик, оглядевшись. – И вообще, они все ушли. Вы посмотрите, как он стоит! Словно хочет, чтобы ему руку пожали! – Мальчик хихикнул. – Нет, ну в самом деле! Он так и просит, чтобы его взяли за руку…

– Нет! Ваше высочество! – Мужчина хотел помешать мальчику, но споткнулся и снова чуть не упал. Мальчик протянул руку и ухватился за механическую руку Менежора. К великой радости мальчика, глаз, который статуя держала в руке, вспыхнул ярким светом.

– Смотрите! – Бэйн отвел руку Альфреда. – Ой, не надо! Там картинки! Я хочу посмотреть!

– Ваше высочество, я протестую! Я точно слышал какой-то шум! Геги…

– Ничего, с гегами мы в случае чего управимся, – сказал Хуго, подойдя к статуе. – Не мешайте ему, Альфред. Я тоже хочу посмотреть, что там такое.

Воспользовавшись тем, что все трое смотрели на статую, и желая посмотреть на это сам, Эпло осторожно выбрался из люка.

– Глядите-ка, карта! – воскликнул мальчик.

Все трое внимательно всматривались в глаз. Эпло бесшумно подошел сзади и узнал карту Мира Неба, очень похожую на ту, что его повелитель нашел в Чертогах Сартанов в Нексусе. Наверху были острова, называемые Владыками Ночи. Чуть ниже располагались острова Верхнего царства, под ними лежала твердь. Дальше шло Срединное царство. Еще ниже – Мальстрим и земли гегов.

Самое удивительное, что эта карта двигалась! Острова кружились по своим вытянутым орбитам, клубились грозовые тучи Мальстрима, Владыки Ночи периодически закрывали солнце.

И вдруг все изменилось. Острова, вместо того чтобы кружиться, выстроились в одну вертикальную линию. Затем картинка мигнула, побледнела и погасла.

Человек по имени Хуго не удивился.

– Волшебный фонарь, – сказал он. – Я такие видел у эльфов.

– Но что это все значит? – спросил мальчик, продолжая всматриваться в глаз как завороженный. – Почему все крутится, движется, а потом останавливается?

Эпло задавал себе тот же самый вопрос. Он тоже видел волшебный фонарь раньше. У него на корабле было нечто подобное – тот фонарь показывал виды Нексуса. Только он был куда сложнее. Его сделал повелитель Эпло. Эпло подумал, что, должно быть, они видели не все, потому что показ словно оборвался на середине.

И только он это подумал, как послышалось гудение, и глаз снова загорелся, и в нем показались новые картинки. Альфред, которого Эпло принял за какого-то слугу, протянул руку, видимо желая остановить просмотр.

– Пожалуйста, не надо, – спокойно сказал Эпло. Хуго развернулся, выхватив меч. Эпло про себя восхитился его быстротой и ловкостью. Нервный Альфред рухнул на пол, а мальчик обернулся и уставился на Эпло голубыми глазами, не столько испуганными, сколько любопытными.

Эпло стоял, подняв руки в знак мира.

– Я безоружен, – сказал он Хуго. Патрин ничуть не испугался его меча: в этом Мире не было оружия, которое могло бы его ранить, ведь все его тело было защищено рунами. Но он не мог драться – защитная магия могла выдать знающему наблюдателю, кто он такой.

– Я не причиню вам зла. – Он улыбнулся, продолжая держать руки поднятыми вверх. – Я только хочу посмотреть на картинки, как и ваш мальчик.

На самом деле Эпло больше всего заинтересовал мальчик. Трусливый слуга лежал на полу, в обмороке, и не вызывал у Эпло ни малейшего интереса. Мужчина – явно телохранитель. Он силен и ловок, но в остальном его можно не брать в расчет. Но, глядя на мальчика, Эпло ощутил, как руны на груди начинают покалывать кожу. Это значит, что на него воздействуют каким-то заклятием. Его магия автоматически пыталась противостоять заклятию, но Эпло заметил, что оно в любом случае не подействовало бы, магия была нарушена.

– Откуда вы? Кто вы такой? – спросил Хуго. – Меня зовут Эпло. Мы с моими друзьями, гегами, – Эпло указал на дыру, из которой он вылез, – оттуда слышался шум: видимо, любопытный Лимбек не выдержал и полез следом, – узнали о вашем прибытии и решили встретиться с вами с глазу на глаз, если это возможно. Здесь нет стражников верховного головаря?

Хуго немного опустил меч, но продолжал следить за каждым движением Эпло.

– Нет, они все ушли. Но за нами, видимо, все же следят.

– Несомненно. В таком случае у нас мало времени. Тут появился Лимбек, отдувающийся и пыхтящий после подъема по лестнице. Гег боязливо покосился на меч Хуго, но любопытство пересилило страх.

– Вы – Менежоры? – поинтересовался он, переведя взгляд с Хуго на мальчика.

Эпло увидел на лице Лимбека благоговейное выражение. Близорукие глаза гега расширились.

– Вы в самом деле бог? – спросил он.

– Да, – ответил мальчик на языке гегов. – Я – бог – Они говорят по-человечески? – спросил Хуго, указывая на Лимбека, Джарре и прочих гегов, выбравшихся из дыры и не решавшихся подойти ближе.

Эпло покачал головой.

– Тогда я могу сказать вам правду, – сказал Хуго. – Этот мальчик – такой же бог, как и вы.

Судя по выражению темных глаз Хуго, он думал об Эпло то же самое, что Эпло думал о нем. Он все еще держался настороже, но в переполненных гостиницах часто приходится ночевать в одной кровати с опасными соседями – либо спать на улице.

– Наш корабль затянуло в Мальстрим, и мы упали на Древлин, недалеко отсюда. Геги нашли нас, решили, что мы боги, и нам пришлось им подыграть – Мне тоже, – кивнул Эпло. Он посмотрел на слугу, который открыл глаза и растерянно озирался вокруг. – Кто это?

– Камергер мальчика. Я – Хуго Длань. Это – Альфред, а мальчика зовут принц Бэйн, сын Стефана, короля Улиндии и Волькаранских островов.

Эпло обернулся к Лимбеку и Джарре (Джарре смотрела на людей с величайшим подозрением) и представил всех троих. Альфред с трудом поднялся на ноги и с любопытством уставился на Эпло, особенно на его забинтованные руки.

Эпло почувствовал взгляд Альфреда и поправил повязки.

– Сэр, вы ранены? – почтительно спросил слуга. – Простите, что я спрашиваю, но эти повязки… Быть может, я смогу вам помочь? Я немного сведущ в целительстве…

– Нет, спасибо. Я не ранен. Это кожное заболевание, которое часто встречается в моем народе. Оно не заразно и не причиняет боли, но от него возникают язвы, весьма неприятные на вид.

Хуго передернуло. Альфред слегка побледнел. Ему явно стоило немалого труда сохранять на лице сочувственное выражение. Эпло с удовлетворением подумал, что больше ему на эту тему вопросов задавать не будут.

Хуго убрал меч в ножны и подошел ближе.

– Ваш корабль разбился? – тихо спросил он.

– Да.

– Сильно?

– Вдребезги.

– Вы откуда?

– Снизу. С одного из нижних островов. Вы, вероятно, никогда о них не слышали. О них мало кому известно. Я участвовал в битве, мой корабль был поврежден, я потерял управление, и вот…

Хуго подошел к статуе. Эпло последовал за ним. Он сделал вид, что полностью поглощен разговором, но исподтишка бросил взгляд на слугу. Альфред был мертвенно-бледен и пристально смотрел на руки патрина, словно пытался проникнуть взглядом сквозь повязки.

– И вы, стало быть, тоже застряли тут? – спросил Хуго.

Эпло кивнул.

– И хотите… – Хуго сделал паузу. Он, видимо, знал ответ, но хотел, чтобы Эпло сказал это сам.

– …Выбраться отсюда! – воскликнул Эпло. Хуго тоже кивнул. Они прекрасно поняли друг друга. Между ними не было доверия, но в этом не было необходимости: главное, что они могли воспользоваться друг другом для достижения общей цели. Им придется спать в одной кровати, но они не станут тянуть на себя одеяло. Они продолжали тихо обсуждать свои дела.

Альфред стоял, уставившись на руки Эпло. Бэйн, нахмурившись, посмотрел вслед Эпло и сжал в руке перо-амулет. Но тут Лимбек прервал его мысли. Движимый своим неутолимым любопытством, он подошел поближе к мальчику.

– Так вы, стало быть, не бог? – спросил он.

– Нет, – ответил Бэйн, оторвав взгляд от Эпло и постаравшись сделать приветливое лицо. – Я не бог. Это они мне сказали, чтобы я сказал вашему королю, что я бог, потому что они боялись, что он нас убьет.

– Как это – «убьет»? – удивился Лимбек. У него такое просто в голове не укладывалось.

– На самом деле я – принц Верхнего царства, – продолжал мальчик. – Мой отец – могущественный волшебник. Мы летели к нему, когда потерпели кораблекрушение.

– Ах, как мне хочется посмотреть на Верхнее царство! – воскликнул Лимбек.

– А какое оно?

– Не знаю. Видите ли, я там раньше никогда не бывал. Я всю жизнь прожил у приемного отца, в Срединном царстве. Но это длинная история.

– Я и в Срединном царстве тоже никогда не бывал. Но я видел рисунки в книге, которую я нашел в ельфском корабле. А знаете, как это вышло? – И Лимбек принялся рассказывать свою любимую историю о том, как он нашел эльфийский корабль.

Бэйн стоял, переминаясь с ноги на ногу, и едва не свернул себе шею, следя за Хуго и Эпло, которые беседовали у статуи Менежора. Альфред что-то бормотал себе под нос. А на Джарре никто и внимания не обращал.

А ей все это ужасно не нравилось. Ей не нравилось, что высокие сильные боги стоят и шепчутся на языке, которого она не понимает. Ей не нравилось, как Лимбек смотрит на мальчика-бога, ей не нравилось, как этот мальчик смотрит на всех остальных. Ей не понравилось, как высокий неуклюжий бог рухнул на пол. Джарре казалось, что эти боги, как бедные родственники, слопают все припасы и смоются, оставив гегов с пустой кладовкой.

Джарре подошла к двум гегам, которые робко топтались у самой дыры.

– Ведите всех сюда, – приказала она, стараясь говорить настолько тихо, насколько это вообще возможно для гега. – Верховный головарь пытался надуть нас своими поддельными богами. Надо взять их в плен, показать народу и доказать, что верховный головарь – мошенник!

Геги посмотрели на так называемых богов, потом переглянулись. Вид у богов был не особо впечатляющий. Они, конечно, были высокие, но при этом ужасно тощие. У одного из них было оружие, довольно страшное на вид. Но если навалиться на него всей кучей, он, наверно, не успеет его достать. Эпло сокрушался о гибели гномьей отваги. Но она не совсем затухла. Она лишь была погребена под веками покорности и трудов. Теперь угли разворошили, и снова вспыхнуло пламя.

Взбудораженные геги скатились по лестнице. Джарре наклонилась и посмотрела им вслед. Ее квадратное лицо, освещенное слабым отсветом сверкламп, снизу казалось прекрасным, почти небесным. Многим гегам вспомнились вдруг древние времена, когда жирцы призывали их на битву.

Геги полезли наверх, шумно, но дисциплинированно – годы служения машине приучили их к порядку. За гудением и грохотом машины никто их не услышал.

Пес Эпло, о котором в суматохе все забыли, остался лежать у подножия лестницы, положив морду на лапы. Он прислушивался к тому, что происходит наверху, и, казалось, размышлял о том, прав ли был его хозяин, когда приказал ему остаться.

Глава 35. ВНУТРО, ДРЕВЛИН, НИЖНЕЕ ЦАРСТВО

Эпло услышал знакомое поскуливанье и почувствовал, как в ногу ему ткнулась собачья морда. Он оторвался от созерцания картинок, которые показывал Менежор, и посмотрел на собаку.

– В чем дело, малыш? Я ведь приказал тебе… О-о! – Патрин увидел гегов, хлынувших из дыры. Хуго услышал шум позади себя и обернулся в противоположном направлении – к главному входу в Хвабрику.

– Там целый отряд! – сказал Хуго. – Верховный головарь со стражей.

– И там тоже.

Хуго обернулся к дыре, схватившись за меч. Эпло покачал головой:

– Нет, сражаться мы не можем. Их слишком много. К тому же они не хотят причинять нам вреда. Они будут драться между собой – из-за нас. Объяснять сейчас некогда. Похоже, мы сейчас окажемся в самой середине свалки. Позаботьтесь-ка о вашем принце!

– Принц – это надежный капитал… – начал Хуго.

– Копари! – завопила Джарре, заметив верховного головаря. – Скорее хватайте богов, пока они нам не помешали!

– Тогда вам стоит позаботиться о вашем капитале, – сказал Эпло.

– В чем дело, сэр? – испугался Альфред, увидев Хуго с мечом в руке.

Обе толпы орали, размахивали кулаками и хватали с пола всякие железяки.

– Дело плохо, – начал Хуго. – Берите мальчишку и бегите… Эй, эй! Не падайте в обморок!

Альфред закатил глаза. Хуго хотел было встряхнуть его, дать по щеке или что-нибудь в этом духе, но было уже поздно: камергер обмяк и неуклюже рухнул на пол, к ногам статуи Менежора.

Сопповцы бросились к богам. Верховный головарь сразу понял, чем пахнет дело, и приказал копарям остановить сопповцев. Две толпы с диким ревом ринулись друг на друга. Впервые за всю историю Древлина геги всерьез дрались друг с другом, проливали кровь других гегов. Эпло подхватил пса на руки, затаился в темном углу и с удовлетворением наблюдал за побоищем.

***

Джарре стояла рядом с дырой, помогая гегам выбираться наружу и отдавая приказы. Когда последний гег оказался наверху, она огляделась и обнаружила, что битва уже в самом разгаре! А хуже всего было то, что Джарре не видела ни Лимбека, ни Эпло, ни трех чужих богов. Вскочив на ящик, Джарре принялась вглядываться в гущу свалки и, к своему ужасу, увидела, что верховный головарь и главный жирец стоят у статуи и собираются воспользоваться сумятицей, чтобы умыкнуть не только богов, но и лидера СОППа!

Разъяренная Джарре спрыгнула с ящика и бросилась к ним, но очутилась в самой гуще битвы. Она отчаянно пихалась, толкалась и молотила гегов, стоявших у нее на пути, пробиваясь к статуе. К тому времени, как Джарре добралась туда, куда ей было надо, она раскраснелась и запыхалась, брюки у нее порвались, волосы разметались и один глаз заплыл.

Богов не было. Лимбека не было. Верховный головарь опередил ее!

Джарре стиснула кулаки и приготовилась от души врезать первому попавшемуся копарю, когда услышала стон. Опустив глаза, она увидела две огромных ноги. Это не были ноги гега. Это были ноги бога!

Джарре обежала вокруг статуи и увидела, что постамент открылся! Один из богов головаря – тот, длинный и неуклюжий, – свалился в эту дыру и лежал – голова внутри, а ноги снаружи.

– Вот повезло! – воскликнула Джарре. – Хоть этот будет мой!

Она оглянулась, опасаясь, что сейчас на нее бросятся копари, но вокруг была свалка, и на Джарре никто внимания не обращал. Головарь, должно быть, торопился спрятать богов в надежное место, а про этого все забыли.

– Но ведь они могут вспомнить и вернуться! Нет, надо его куда-то деть, – пробормотала Джарре. Она подбежала к богу и увидела, что он лежит на лестнице, ведущей в глубь статуи. Она уходила куда-то вниз, и там можно было спрятаться.

Однако Джарре не сразу решилась на это. Ведь статуя была главной святыней гегов! К тому же Джарре понятия не имела, зачем здесь эта лестница и куда она ведет. Впрочем, это неважно. Она никуда не пойдет – просто спрячется и переждет, пока драка не уляжется. Джарре перепрыгнула через бога, лежавшего без сознания, и спустилась по ступенькам. Она взяла бога за плечи и, спотыкаясь, ушибаясь и охая, втащила его внутрь.

У нее не было никакого плана. Она лишь надеялась, что к тому времени, как верховный головарь вернется и обнаружит отверстие в статуе, ей удастся до-. ставить бога в штаб-квартиру СОППа. Но когда Джарре втащила бога внутрь, отверстие внезапно бесшумно захлопнулось. Джарре оказалась в темноте.

Она сидела тихо как мышь и пыталась убедить себя, что все в порядке. Но постепенно ею овладевала паника. Не оттого, что она оказалась в темноте, – геги всю жизнь живут в Кикси-винси, и к темноте они привыкли. Но Джарре трясло. Руки у нее вспотели, дыхание участилось, сердце колотилось как бешеное. Она не могла понять почему. А потом поняла.

Здесь было тихо.

Она не слышала машины, не слышала знакомого, успокаивающего свиста, воя и грохота, которые убаюкивали ее еще в колыбели. Здесь царила жуткая, невыносимая тишина. Зрение направлено наружу, оно в некотором смысле отделено от тела – стоит закрыть глаза, и ты уже ничего не видишь. А звук входит в уши, он живет внутри тебя, от него не спрячешься. А тут – ничего!

Джарре забыла обо всем на свете, взбежала по лестнице и с размаху бросилась на дверь, не обращая внимания на боль.

– Помогите! – завопила она. – Помогите!

Альфред пришел в себя. Он сел – и тут же поехал вниз по лестнице. По счастью, ему удалось схватиться за нижние ступеньки. Он совершенно растерялся. Вокруг была непроглядная тьма. Сверху доносились вопли гномихи, пронзительные, как сирена. Альфред несколько раз спрашивал у нее, что происходит. Но гномиха не обращала на него внимания. Наконец Альфред не выдержал, поднялся на четвереньках наверх и принялся на ощупь разыскивать бьющуюся в истерике Джарре.

– В чем дело? Где мы?

Джарре по-прежнему колотила в дверь, орала и не слышала Альфреда.

– Где мы? – Альфред схватил ее за что-то – в темноте было не понять, за что именно, – и принялся трясти. – Прекратите! Это не поможет! Скажите, где мы находимся, и, быть может, я сумею выбраться отсюда!

Джарре плохо расслышала Альфреда, но грубое обращение ее возмутило. Она пришла в себя, рассердилась и отпихнула Альфреда – а руки у нее были не слабые. Он едва не слетел вниз по лестнице.

– Слушайте меня внимательно! – сказал Альфред, тщательно выговаривая каждое слово. – Скажите мне, где мы находимся, и, может быть, я сумею найти выход.

– Я не знаю выхода! – задыхаясь, дрожа, Джарре забилась в угол, подальше от Альфреда. – Вы же нездешний. Откуда вам знать?

– Просто скажите, и все! – умоляюще сказал Альфред. – Я не сумею объяснить. Все равно, хуже-то не будет!

Джарре поразмыслила.

– Ну… мы внутри статуи. Альфред ахнул.

– В чем дело?

– Дело в том… э-э… этого я и боялся.

– Вы можете ее открыть?

«Нет. Изнутри не могу. Это невозможно. Но откуда я могу знать это, если раньше я здесь никогда не бывал? Как ей это объяснить?» Хорошо еще, что здесь было темно! Врать Альфред не умел совершенно и был очень рад, что Джарре не видит его лица, а он не видит ее.

– Н-не знаю. Боюсь, что нет. Видите ли… э-э… Как вас зовут?

– Это неважно.

– Нет, важно. Раз уж мы вместе попали в это неприятное положение, нам следует знать имена друг друга. Меня зовут Альфред. А вас?

– Джарре. Ну, так что? Один раз вы ее открыли, почему же вы не можете сделать это во второй?

– Я… я не открывал ее, – сказал Альфред. – Наверно, она открылась сама собой, случайно. Видите ли, у меня есть одно очень неприятное свойство: я от страха падаю в обморок. Я ничего не могу с собой поделать. Я увидел, как геги дерутся, несколько из них бросились на меня, и я потерял сознание.

Это была правда. Но то, что Альфред сказал потом, правдой не было.

– Наверно, когда я падал, я зацепился за что-нибудь, вот дверь и открылась.

«Я пришел в себя. Я поднял глаза, увидел статую и впервые за много-много лет почувствовал себя в безопасности, и душу мою окутал безмятежный покой. Пробудившиеся во мне подозрения, бремя ответственности, решение, которое мне придется принять, если мои подозрения оправдаются, – все это давило на меня. Мне так хотелось убежать, скрыться, что рука моя сама собой, помимо моей воли, прикоснулась к статуе – особым образом, в нужном месте. И постамент открылся.

Должно быть, тяжесть совершенного поступка оказалась чрезмерной для меня, и я снова потерял сознание. Эта женщина наткнулась на меня и, стремясь укрыться от драки, затащила сюда. Дверь автоматически закрылась и останется закрытой. Выйти могут лишь те, кто знает путь. Тот, кто найдет вход случайно, уже не вернется назад, чтобы рассказать о нем. Нет, он не умрет. Магия машины позаботится о нем. Очень хорошо позаботится. Но он навеки останется пленником этих коридоров.

По счастью, я знаю и как войти, и как выйти. Но как объяснить это гномихе?» И тут в голову Альфреду пришла ужасная мысль. Ведь по закону он обязан бросить ее здесь! В конце концов, она сама виновата. Она не имела права входить внутрь священной статуи. Но ведь она, возможно, пошла на риск ради него, чтобы спасти его жизнь! Альфред ощутил угрызения совести. Он не мог бросить ее здесь. Просто не мог, и все, что бы там ни гласил закон. Но все это было так ужасно запутано… Ну зачем он поддался своей проклятой слабости!

– Не надо! – Джарре дернула его за рукав.

– Что «не надо»?

– Не надо молчать! Здесь так тихо! Я просто слышать не могу эту тишину! Отчего здесь так тихо?

– Нарочно так построили, – ответил Альфред со вздохом. – Это должно было быть святилище, место отдыха.

Альфред принял решение. Конечно, оно снова было ошибочным – но он всю жизнь только и делал, что ошибался.

– Я найду выход, Джарре.

– Вы знаете дорогу?

– Да.

– Откуда? – Гномиха снова прониклась подозрениями.

– Я не могу вам объяснить. На самом деле сейчас вы увидите много непонятного, и я не смогу объяснить вам, откуда это, что и зачем. Я даже не стану просить вас довериться мне – я знаю, что вы мне не верите, и не могу ожидать ничего иного.

Альфред помолчал, обдумывая следующие слова.

– Скажем так: здесь вам не выйти. Вы уже попробовали и убедились в этом. Выбор у вас один: либо вы пойдете со мной, либо останетесь здесь.

Гномиха хотела было что-то сказать.

– Учтите еще одно: я не меньше хочу вернуться к своему народу, чем вы к своему. Я отвечаю за мальчика, которого вы видели. И тому черноволосому человеку, что остался с ним, я тоже нужен, хоть он об этом и не подозревает.

Альфред помолчал, думая о другом человеке, о том, что называл себя Эпло. Он вдруг ощутил, какая здесь оглушительная тишина – прежде он никогда не замечал этого.

– Я пойду с вами, – сказала Джарре. – Вы говорите разумные вещи.

– Спасибо, – ответил Альфред. – А теперь, пожалуйста, помолчите минутку. Лестница крутая, без света здесь опасно.

Альфред протянул руку и нащупал стену. Стена была каменная, как и все тоннели, гладкая и ровная. Альфред провел рукой сверху вниз и в самом низу, там, где стена смыкалась со ступеньками, нащупал линии знаков. Узор был ему знаком. Альфред провел пальцем вдоль линий, ясно видя перед собой их рисунок, и произнес руну вслух.

Знак под пальцами Альфреда засветился мягким лучистым голубым сиянием. Джарре ахнула и вжалась в стену. Альфред успокаивающе похлопал ее по руке и повторил руну. Знак, который был сцеплен с первым, тоже вспыхнул и засиял магическим светом. Скоро во тьме загорелась цепочка знаков, идущая вниз вдоль лестницы. Внизу они сворачивали направо и исчезали за углом.

– Ну вот, теперь можно спускаться, – сказал Альфред, вставая и отряхиваясь от вековой пыли. Он протянул Джарре руку и спросил нарочито обыденным, бодрым тоном:

– Вам помочь?

Джарре сглотнула, плотнее стянула на себе шаль, но наконец решилась: стиснула зубы и, нахмурившись, вложила свою маленькую мозолистую руку в ладонь Альфреда. Пылающие руны отражались в ее испуганных глазах.

Они спустились быстро: руны освещали им путь, и идти было легко. Хуго теперь не признал бы неуклюжего растяпу-камергера. Альфред шагал уверенно, держался прямо и гордо. Он спешил вперед, томясь ожиданием, которое все же было окрашено грустью и скорбью.

У подножия крутой лестницы обнаружился узенький коридорчик. От него ответвлялось бесчисленное множество других коридорчиков, так что все вместе напоминало гигантский муравейник. Голубые руны указывали им путь: из коридора – в тоннель, третий справа. Альфред уверенно шел по знакам, ведя за собой перепуганную и ошеломленную Джарре.

Поначалу Джарре не поверила словам этого человека. Она всю жизнь провела среди коридоров и ходов Кикси-винси. У гегов хорошая память на всякие мелочи. Стена, которая представляется ровной человеку или эльфу, для гега имеет множество особых примет, которые ни с чем не спутаешь. Поэтому гегам очень редко случается заблудиться, что под землей, что снаружи. Но тут Джарре заблудилась почти сразу. Стены были действительно ровные – безукоризненно гладкие и начисто лишенные той жизни, которую геги видят в любом камне. Тоннели расходились во всех направлениях, но нигде не пересекались друг с другом и никуда не сворачивали. Они явно были выстроены не для забавы, а для пользы дела. Коридоры были прямые, как стрела. Казалось, стоит войти в любой из них, и он приведет тебя туда. куда надо, и притом наикратчайшей дорогой. Их безукоризненный расчет и строгая утилитарность пугали Джарре своей бесплодностью. Однако ее странному спутнику это, похоже, нравилось. Его уверенность успокаивала Джарре.

Руны вели их все время направо. Джарре не знала, долго ли они идут, – здесь, внизу, исчезало всякое чувство времени. Голубые знаки бежали вперед, указывая им дорогу. Они вспыхивали по очереди, по мере того как Альфред и Джарре приближались к ним. Джарре была загипнотизирована этими знаками. Ей казалось, что она спит на ходу и может идти так до бесконечности, до тех пор, пока не прервется цепочка рун. Голос человека еще усиливал это полузабытье – Альфред говорил не умолкая, как и просила Джарре.

Они снова свернули за угол, и Джарре увидела, что знаки поднимаются в воздух, образуя светящуюся арку, которая лучилась во тьме, словно приглашая их войти. Альфред остановился.

– В чем дело? – спросила Джарре, очнувшись от забытья и сильнее вцепившись в руку Альфреда. – Я туда не хочу!

– У нас нет выбора, – ответил Альфред. – Не бойтесь, все в порядке. – Голос его звучал печально и задумчиво. – Простите, я напугал вас… Я остановился не оттого, что боюсь. Видите ли, я знаю, что там, за дверью… Это место навевает на меня печаль. Вот и все.

– Идем обратно! – потребовала Джарре. Она вырвала руку у Альфреда и повернулась назад. Но тут руны, которые указывали им путь, ярко вспыхнули, а затем начали медленно гаснуть. Скоро вокруг сгустилась кромешная тьма, и только арка по-прежнему лучилась слабым голубым светом.

– Все, можно входить, – сказал Альфред, глубоко вздохнув. – Я готов. Не бойтесь, Джарре, – добавил он, похлопав ее по руке. – Что бы вы ни увидели, не пугайтесь. С вами ничего не случится.

Но Джарре все же боялась, хотя чего – сама не знала. Она понятия не имела, что там, за дверью. Но это не был страх за себя или даже страх перед неизвестностью. Это даже не был страх в собственном смысле слова. Это была печаль, о которой говорил Альфред. Возможно, она родилась из того, что говорил Альфред по дороге, хотя Джарре была так растеряна, что почти не обращала внимания на его слова. Но теперь ее охватила глубокая печаль, отчаяние, как будто она утратила что-то, чего никогда не найдет и даже не решится искать. Ее томили тоска и одиночество, как будто всех, кого она знает и любит, внезапно не стало. Глаза у Джарре наполнились слезами, и она расплакалась, сама не зная отчего.

– Все хорошо, – повторил Альфред. – Все хорошо. Ну что, идем? Вы готовы?

Джарре не могла ответить – ее душили рыдания. Но она все же кивнула, всхлипывая, вцепилась в руку Альфреда и вступила под арку вместе с ним. И тут Джарре отчасти поняла, почему ей было так страшно и печально.

Они были в усыпальнице.

Глава 36. ВНУТРО, ДРЕВЛИН, НИЖНЕЕ ЦАРСТВО

– Это же ужасно! Просто ужасно! Неслыханно! Ну, и что же вы теперь собираетесь делать? А? Что, я вас спрашиваю?

Главный жирец был явно близок к истерике. У Даррала Грузчика руки так и чесались отвесить ему хорошего леща. Сдерживался он с великим трудом.

– Хватит с нас кровопролитиев! – отрезал он и сцепил руки за спиной, опасаясь, что они его ослушаются. Ему удалось заставить замолчать внутренний голос, нашептывавший ему, что еще одно мааленькое кровопролитие тут не повредит. Нет, разумеется, набить морду шурину было бы очень приятно, но, увы, делу это не поможет.

– Возьмите себя в руки! – приказал Даррал. – У меня что, других дел нет?

– Никогда прежде не случалось, чтобы геги проливали кровь гегов! – возопил главный жирец трагическим тоном. – И все по вине этого проклятого Лимбека! Этот Лимбек – просто злой дух какой-то! Его надлежит исторгнуть из общества! Отправить его на Ступени Нижних Копей! Пусть Менежоры судят его…

– Молчали бы вы лучше со своими Менежорами! С этого ведь все и началось! Мы отправили его к Менежорам, а они что? Прислали его обратно! Да еще и бога подкинули! Давайте, давайте! – Даррал тоже разошелся и размахивал руками прямо как Кикси-винси. – Отправьте его обратно на Ступени! Может, на этот раз он приведет с собой целую армию богов, и всем нам будет конец!

– Но ведь бог Лимбека – не бог! – возразил жирец.

– А по-моему, все они никакие не боги, – заявил Даррал Грузчик.

– Как? И мальчик тоже?

Этот вопрос, заданный весьма жалобным тоном, поставил Даррала в тупик. В присутствии Бэйна он был совершенно уверен, что воочию видит перед собой настоящего бога. Но в те минуты, когда Даррал не видел голубых глаз, миловидного личика и нежной улыбки мальчика, верховный головарь словно пробуждался от сна. Мальчишка как мальчишка, ничего в нем особенного нет, а он, Даррал Грузчик, настоящий олух, если верит в то, что это бог.

– И мальчик – тоже, – твердо ответил головарь. Двое правителей Древлина были на Хвабрике одни. Они стояли под статуей Менежора, печально озирая поле брани.

Это и впрямь было скорее поле брани, чем битвы Трудно было даже назвать это серьезной дракой. Упомянутая кровь лилась отнюдь не из пронзенных сердец, а из разбитых носов. Главный жирец отделался шищкой, верховному головарю вывихнули палец, и теперь он распух и окрасился во все цвета радуги. Никого не убили. Никого не покалечили. Если народ за многие века привык жить в мире, не так уж легко отвыкнуть от этого за пару дней. Но Даррал Грузчик, верховный головарь своего народа, отлично понимал, что это только начало. В тело народа проник яд. Быть может, народ и выживет, но прежнего здоровья уже не вернешь.

– И потом, – сказал Даррал, хмуря густые брови, – если Лимбек говорит правду и эти боги – вовсе не боги, как можем мы осудить его за то, что он говорит правду?

Но главный жирец был непривычен забираться в такие философские глубины и поспешил выбраться на твердую почву.

– Мы осудим его не за то, что он говорит правду, а за то, что он говорит ее всем кому ни попадя.

Дарралу пришлось признать, что в этом есть своя логика. Хотел бы он знать, как это его шурину удалось дойти до такой замечательной мысли? Поразмыслив, Даррал пришел к выводу, что всему виной шишка у него на лбу. Потирая пострадавший палец и от души желая оказаться дома, в цистерне, где госпожа головарьша непременно раскудахталась бы и принесла бы ему кружку

горячего корья , Даррал принялся обдумывать родившуюся у него в голове отчаянную идею.

– Может быть, в этот раз не стоит давать ему крылья, – предложил главный жирец. – Я всегда считал, что эта поблажка – совершенно лишняя.

– Нет, – ответил Даррал. Бестолковые идеи шурина помогли ему принять решение. – Я не стану посылать его вниз. И никого другого тоже. Это небезопасно. Бог Лимбека, который не бог, говорит, что явился оттуда, снизу Я решил… – головарь сделал паузу, чтобы переждать особенно громкое завывание Кикси-винси, – отослать его наверх.

– Наверх? – очевидно, для того, чтобы понять столь сложную мысль, одной шишки главному жирцу было мало.

– Я отдам богов ельфам. – объяснил Даррал Грузчик с мрачным удовлетворением.

Верховный головарь посетил тюрьму, дабы объявить узникам, что их ожидает. Он рассчитывал, что это вселит в них ужас.

Может, это и вселило в них ужас, но, если так, узники нашли в себе мужество не показывать этого. Хуго пожал плечами, Бэйн зевнул, Эпло вообще не пошевелился. Что касается Лимбека, он был так расстроен, что вряд ли вообще услышал приговор. Так ничего и не добившись, верховный головарь удалился в глубоком негодовании.

– О чем это он? – спросил Хуго. – Что за «ельфы» такие?

– Эльфы, – объяснил Эпло. – Раз в месяц эльфы спускаются сюда на водяном корабле и набирают воду. В этот раз они заберут с собой нас. Лично мне не хочется окончить свои дни в плену у эльфов. Тем более если они примут нас за шпионов, подбирающихся к водяным запасам. Эти ублюдки умеют убивать долго и неприятно.

Узники сидели в местной тюрьме. Это была куча цистерн, больше не нужных Кикси-винси. К ним приладили запоры, и вышли отличные тюремные камеры. Обычно ими пользовались мало – разве что попадется какой-нибудь воришка или гег, который имел несчастье заснуть на работе. Однако сейчас времена были неспокойные, и цистерны были под завязку набиты нарушителями общественного порядка. Но богам все же выделили отдельную цистерну Гегов, которых держали в ней раньше, пришлось затолкать в соседние камеры, чтобы они не видели Сумасшедшего Лимбека.

У цистерны были ровные и прочные отвесные стенки. В стенках было несколько отверстий, но все они были забраны железными решетками. Подобравшись к этим решеткам, Хуго и Эпло обнаружили, что оттуда тянет свежим воздухом и пахнет дождем. Они сделали вывод, что за решетками находятся шахты, которые ведут наружу. Через эти шахты можно было бы ускользнуть, если бы не два обстоятельства: во-первых, решетки были привинчены намертво, и, во-вторых, ни один человек в здравом уме не полез бы в Снаружу.

– И что же нам делать? – спросил Эпло. – Драться? Насколько я понимаю, эти корабли должны быть полны отборных воинов. А нас четверо – если считать камергера, который неизвестно куда делся, плюс ребенок. Меч – один на всех. В данный момент меч у стражников.

– Камергера можно не считать, – проворчал Хуго. Он уютно устроился у стены и посасывал пустую трубку. – При первых же признаках опасности он теряет сознание. Видели, как он свалился тогда, во время драки?

– Это странно, не правда ли?

– Да весь он какой-то странный! – воскликнул Хуго.

Эпло вспомнил, как Альфред сверлил глазами повязки у него на руках, словно знал, что находится под ними.

– Хотел бы я знать, где он сейчас. Вы не видели, что с ним стало?

Хуго покачал головой.

– Я вообще никого не видел, кроме гегов. Мне еще нужно было заботиться о мальчишке. Но камергер появится. Непременно появится, и притом в самый неподходящий момент. Он его высочество не бросит. – Хуго кивнул на Бэйна, который в сторонке разговаривал с убитым горем Лимбеком.

Эпло посмотрел в ту же сторону.

– Есть еще Лимбек и этот его СОПП. Они постараются спасти нас – если не нас, то хотя бы собственного вождя.

Хуго посмотрел на него с сомнением.

– Вы думаете? А я всегда слышал, что в гегах боевого духа не больше, чем в стаде баранов…

– Да, теперь это так. Но так было не всегда. Когда-то гномы были суровым, воинственным, гордым народом.

Хуго снова посмотрел на Лимбека и покачал головой.

Гег сидел, забившись в угол, ссутулившись, безвольно уронив руки на колени. Мальчик что-то говорил ему, но гег явно не обращал на него внимания.

– Он всю жизнь витал в облаках, – сказал Эпло. – Он не заметил, как упал и больно ушибся. Но он способен повести за собой свой народ.

– Вы и в самом деле увлеклись этой их «революцией», – заметил Хуго. – Интересно бы знать, зачем вам все это?

– Лимбек спас мне жизнь, – ответил Эпло, лениво почесывая за ухом пса, который растянулся рядом с ним и положил голову на колени хозяину. – Мне нравится он сам и весь его народ. Я уже говорил, что знаю кое-что об их прошлом. – Его спокойное лицо помрачнело. – Какими они сделались – смотреть противно! И впрямь «стадо баранов»…

Хуго задумчиво посасывал свою пустую трубку. Эпло говорил очень красиво, но Хуго трудно было поверить, что этот человек так заботится о кучке каких-то гномов. Опасный он человек, этот Эпло. Тихий такой, ненавязчивый, кажется, будто его и нет. Временами забываешь о его присутствии. А зря, зря. Ящерицы прячутся в камнях затем, чтобы ловить мух.

– Что ж, – заметил Хуго, – придется нам, значит, придать мужества вашему Лимбеку, да поскорее. Если мы хотим драться с эльфами, без помощи гегов нам не обойтись.

– Оставьте это мне, я с ним сам разберусь, – сказал Эпло. – А куда вы, собственно, направлялись до того, как угодили в этот переплет?

– Я собирался вернуть мальчишку отцу – настоящему отцу, мистериарху.

– Как это любезно с вашей стороны! – заметил Эпло.

Хуго хмыкнул.

– Мистериархи – это волшебники, которые живут в Верхнем царстве… Почему же они ушли из нижнего мира? Они ведь, должно быть, обладали огромной властью…

– Ну, на это отвечают по-разному. Зависит от того, кого спросишь. Сами мистериархи утверждают, что ушли от нас потому, что достигли небывалых высот просвещения и мудрости, а мы, значит, нет. И наши варварские обычаи вызывают в них отвращение. Они говорят, что не хотят, чтобы их дети жили в этом мире, исполненном зла.

– А как думаете вы, варвары? – спросил Эпло. улыбнувшись. Пес развалился на спине и лежал с глуповато-блаженным видом, задрав вверх все четыре лапы.

– А мы думаем, – сказал Хуго, стиснув зубами пустую трубку, – что мистериархи попросту испугались растущей мощи эльфийских волшебников, оттого и сбежали. А нас бросили на произвол судьбы. Когда они ушли, мы утратили былое могущество. Мы и по сей день оставались бы рабами эльфов, кабы не восстание среди самих эльфов.

– И как же встретят этих мистериархов, если они вздумают вернуться?

– Хорошо встретят. Мечами и стрелами. Если, конечно, людям дадут волю. Однако король, говорят, относится к мистериархам неплохо. Хотел бы я знать, отчего, – добавил Хуго, взглянув на Бэйна.

Эпло знал историю подменыша. Бэйн сам поведал ее ему, причем с гордостью.

– Но если один из мистериархов будет наследником короля людей, они смогут вернуться…

Хуго ничего не ответил – зачем говорить, когда и так все ясно? Он вынул трубку изо рта и спрятал ее в нагрудный карман. Скрестил руки на груди, опустил голову на грудь и закрыл глаза.

Эпло встал и потянулся. Ему хотелось пройтись, поразмяться. Шагая по камере, патрин размышлял над услышанным. Да, тут ничего делать не придется. Или почти ничего. Этот мир давно созрел и вот-вот упадет, как плод с ветки. Повелителю Эпло не придется даже протягивать руку, чтобы сорвать его.

Возможно ли найти более очевидное доказательство, что сартаны более не вмешиваются в дела этого мира? Правда, мальчишка остается под вопросом. Он, несомненно, обладает магической силой. Но это вполне естественно для сына мистериарха Седьмого Дома. Эти маги давным-давно, еще до Разделения, научились кое-чему из того, что прежде было доступно лишь сартанам и патринам. А с тех пор они, очевидно, узнали много нового.

А может быть, Бэйн – юный сартан, у которого хватает ловкости не выдать себя? Эпло посмотрел в ют угол, где сидел Бэйн, разговаривая о чем-то с безутешным гегом.

Патрин сделал слабый, почти неприметный жест. Пес, который редко отрывал взгляд от хозяина, тут же встал, подошел к Лимбеку и лизнул его в руку. Лимбек поднял глаза и слабо улыбнулся собаке. Та помахала хвостом и улеглась, прижавшись к боку гега.

Эпло отошел к противоположной стороне камеры и задумчиво уставился в одно из отверстий. Теперь он отчетливо слышал каждое слово беседы.

– Вы не имеете права сдаваться! – говорил мальчик. – Только не теперь! Борьба едва успела начаться!

– Но я же не собирался ни с кем бороться! – протестовал бедный Лимбек. – Чтобы геги дрались друг с другом! Да такого не случалось за всю историю нашего народа! И виноват во всем этом я…

– Да бросьте вы скулить! – сказал Бэйн. Он потер живот, огляделся и нахмурился. – Есть охота! Что они нас, голодом хотят уморить, что ли? Хорошо бы ельфы поскорее прилетели. Я бы…

Тут мальчик внезапно умолк, словно ему приказали заткнуться. Эпло осторожно скосил глаза через плечо и увидел, что Бэйн держит в руке перо-амулет, потирая им щеку. Когда он заговорил снова, голос у него был уже другой.

– Знаете, Лимбек, у меня идея! – объявил принц, пригнувшись поближе к Лимбеку. – Давайте вы полетите с нами! Вы своими глазами увидите, в какой роскоши живут люди и ельфы там, наверху, пока вы, геги, стонете в рабстве. А потом вы сможете вернуться и рассказать своему народу, что вы видели. То-то они разгневаются! Даже королю придется встать на вашу сторону. Мы с отцом поможем вам собрать армию, которая сможет напасть на ельфов и людей…

– Армию! Напасть! – Лимбек в ужасе уставился на Бэйна, и принц понял, что зашел чересчур далеко.

– Ладно, оставим это! – сказал он, небрежно отметая в сторону все разговоры о войне. – Самое главное – узнать истину.

– Истину… – повторил Лимбек.

– Да, истину! – сказал Бэйн, чувствуя, что на этот раз попал в точку. – Разве не это самое главное? Вы и ваш народ не можете продолжать жить во лжи. Подождите! У меня идея. Расскажите-ка мне все об этом судилище, которого ожидают геги.

Лимбек призадумался. Его тоска куда-то улетучилась. Он будто бы надел очки: только что все было таким расплывчатым – а теперь он видел все ясно и отчетливо.

– Если на суде нас признают достойными, мы поднимемся в царства небесные…

– Вот именно, Лимбек! – сказал Бэйн проникновенным голосом. – Судный день наступил! И все вышло точь-в-точь по пророчеству. Мы пришли сюда, увидели, что вы достойны, и теперь вы вознесетесь в царства небесные!

«Очень умно, мальчик, – подумал Эпло. – Очень умно». Он видел, что Бэйн больше не теребит пера. Стало быть, папаша больше не помогает ему. Это явно была его собственная мысль. Любопытный мальчик этот подменыш. И опасный.

– Но ведь мы ожидали, что Суд будет мирным.

– Да? – спросил Бэйн. – А в пророчестве об этом говорится?

Лимбек опустил глаза и принялся гладить пса по голове. Ему не хотелось отвечать до тех пор, пока он не привыкнет к новой точке зрения. – Ну, так что же? – поторопил его Бэйн.

Гег продолжал гладить собаку. Она лежала смирно, не шевелясь. Наконец Лимбек поднял глаза.

– Новый взгляд, – сказал он. – Вот в чем дело! Я знаю, что делать, когда прибудут ельфы.

– И что же? – с интересом спросил Бэйн.

– Я скажу речь!

***

В тот же вечер, после того как тюремщики принесли ужин, Хуго устроил совет.

– Мне не хочется окончить свои дни в плену у эльфов, – сказал он. – И вам не советую. Так что придется драться. Надо попытаться бежать. Вполне возможно, что это нам удастся, – если геги помогут. Лимбек его не слушал. Он творил.

– «Уважаемые ельфы и сопповцы! Уважаемые миледи и джентльмены! Уважаемые господа!..» Нет, слишком много «уважаемых». «Достойные гости из иного мира!» Вот, это пойдет.

Гег расхаживал взад-вперед перед носом у своих товарищей, обдумывая речь и рассеянно теребя бороду. За ним семенил пес, дружелюбно виляя хвостом. Эпло покачал головой:

– Нет, от гегов толку будет мало.

– Да нет, Лимбек, послушай, это же так просто! – настаивал Бэйн. – Гегов куда больше, чем эльфов. К тому же мы захватим их врасплох. Я их терпеть не могу. Они меня выбросили с корабля, я чуть не погиб…

– Достойные гости из иного мира! Эпло продолжил свою мысль:

– Геги необучены, недисциплинированны. Оружия у них тоже нет. Да если бы даже и было – все равно нельзя им доверять такое дело. Ведь это все равно что выпустить на эльфов армию детей – я имею в виду обычных детей, – добавил он, заметив, как ощетинился Бэйн. – Геги пока не готовы к этому, – сказал он, невольно сделав ударение на слове «пока». Это тут же привлекло внимание Хуго.

– Что значит «пока»?

– Когда мы с отцом вернемся сюда, – вставил Бэйн, – мы научим гегов уму-разуму. А потом мы нападем на эльфов и разгромим их. И тогда мы завладеем всей водой в мире, и будем править всеми, и будем богаче всех на свете!

Богатство. Хм. Хуго задумчиво погладил бороду. Да, если дело дойдет до войны, любой человек, владеющий кораблем и обладающий достаточным мужеством, чтобы спуститься в Мальстрим, сможет за один полет составить себе состояние. Ему понадобится водяной корабль. Эльфийский водяной корабль и команда. Так что, пожалуй, убивать этих эльфов не стоит.

– А как же геги? – поинтересовался Эпло.

– О, мы ими займемся! – ответил Бэйн. – Им придется драться куда больше, чем до сих пор. Но мы…

– Драться? – перебил его Хуго на полпути к мировому господству. – А зачем, собственно, драться? – Он достал из кармана трубку и стиснул ее в зубах. – Почему бы нам не спеть?

Глава 37. УСЫПАЛЬНИЦА, НИЖНЕЕ ЦАРСТВО

Рука Джарре бессильно выскользнула из руки Альфреда. Джарре не могла пошевелиться – у нее просто не было сил. Она прислонилась к арке. Альфред, казалось, даже не заметил этого. Он пошел вперед, а трепещущая гномиха осталась ждать его.

Они были в большом зале. Джарре отродясь не видела такого огромного помещения, не загроможденного при этом ни колесами, ни приводами, ни котлами. Стены были сделаны из того же гладкого камня без единой трещинки, что и стены коридора, которым они сюда пришли. Когда Альфред вступил под арку, они засветились мягким белым светом. И Джарре увидела саркофаги. Саркофаги стояли в застекленных стенных нишах. Их были сотни. В них лежали тела мужчин и женщин. Издали Джарре не различала их лиц – они казались лишь силуэтами на фоне светящихся стен. Но она видела, что это существа из того же народа, что Альфред и прочие боги, явившиеся на Древлин. Они были высокие и тонкие и спокойно лежали, вытянув руки вдоль тела.

Ниши шли рядами вдоль стен. А середина зала была совершенно пуста. Альфред медленно вышел на середину, осматриваясь задумчиво и грустно, как человек, что вернулся домой после долгого-долгого отсутствия.

В комнате стало светлее, и Джарре увидела, что на полу начертаны знаки, подобные тем рунам, которые озаряли им путь. Знаков было двенадцать. Каждый из них был начертан отдельно, так что они не соприкасались друг с другом. Альфред осторожно пробирался между ними. Его нескладное тело исполняло некий торжественный танец: его жесты и телодвижения повторяли линии того знака, к которому он приближался.

Альфред обошел все знаки, скользя и кружась под неслышную музыку. Он проходил вплотную к каждой руне, но не касался ее и, обойдя вокруг, переходил к следующей, пока не оказался в центре зала. Там он преклонил колена, положил руки на пол и запел.

Джарре не понимала слов, но песня наполнила ее жгучей, горькой радостью – горькой оттого, что она не уменьшала скорби и печали. Когда Альфред запел, руны вспыхнули ослепительно-ярким светом. Когда он умолк, свет начал угасать и вскоре потух.

Альфред вздохнул. Только что он двигался так легко и изящно, а теперь снова ссутулился и как-то обмяк. Он посмотрел на Джарре и печально улыбнулся.

– Все еще боитесь? Не бойтесь! Они, – он указал на саркофаги, – не причинят вам зла. Они уже не проснутся. Да они и раньше не стали бы делать ничего плохого – по крайней мере, сознательно.

Он вздохнул и, оглянувшись, окинул взглядом ряды саркофагов.

– Но кто знает, сколько зла мы причинили невольно, сами того не ведая? Нет, мы не были богами, но обладали силой богов. Но не мудростью…

Альфред опустил голову и медленно приблизился к ряду саркофагов, что находился рядом со входом. Он бережно, почти ласково коснулся одной из хрустальных стенок и, вздохнув, прислонился лбом к другому саркофагу, что был расположен над первым. Джарре увидела, что первый саркофаг пуст. А в остальных лежали люди. Приглядевшись, Джарре заметила, что все эти люди молоды. Куда моложе Альфреда, подумала Джарре, глядя на его лысину и усталое лицо, которое горести и заботы избороздили такими глубокими морщинами, что, когда Альфред улыбался, они не разглаживались, а, напротив, становились глубже.

– Это мои друзья, – сказал он Джарре. – Я рассказывал вам о них, пока мы шли сюда. – Он погладил стеклянную дверцу. – Я говорил, что их может не быть здесь, что они могли уйти. Но в душе я знал, что этого не может быть. Я знал, что все они здесь. Они останутся здесь навеки. Потому что они умерли. Понимаете, Джарре? Умерли во цвете лет. А вот я – зажился…

Он зажмурился и прикрыл лицо руками. Его нескладное тело содрогалось от рыданий. Джарре ничего не поняла. Она не слушала того, что он говорил по дороге, она не могла и не хотела думать о том, что видит. Но этому человеку было плохо, и Джарре было больно смотреть на него. Глядя на этих людей, таких молодых и красивых, таких спокойных в своем непробудном сне, холодных, как стеклянные стены, за которыми они лежали, Джарре поняла, что Альфред скорбит не о ком-то одном, но о многих, и о себе самом в том числе.

Она оторвалась от арки, подобралась к Альфреду и взяла его за руку. Это величественное место, и скорбь, и отчаяние Альфреда глубоко тронули Джарре – она сама поняла это лишь много позже. Когда вся ее жизнь рушилась и казалось, что она теряет все, что ей дорого, ей вспоминались слова Альфреда и история его народа.

– Альфред… Мне очень жаль…

Человек посмотрел на нее. В глазах у него стояли слезы. Он стиснул ее руку и сказал что-то, чего Джарре не поняла: это не был язык гегов. Этого языка не слышали в Арианусе уже много веков.

– Потому-то мы и потерпели поражение, – сказал Альфред на этом древнем языке. – Мы думали о многих… и забывали об отдельных личностях. А теперь я остался один. И, похоже, мне придется встретиться лицом к лицу с древней опасностью. Человек с перевязанными руками… – он покачал головой. – Человек с перевязанными руками.

И вышел из мавзолея, не оглядываясь. Джарре последовала за ним. Ей больше не было страшно.

***

Хуго проснулся. Ему послышался какой-то шум. Он вскочил, выхватил из-за голенища кинжал и, еще не вполне проснувшись, бросился на звук. Ему понадобилось не больше мгновения, чтобы прийти в себя и привыкнуть к слабому свету сверкламп недремлющей Кикси-винси.

Шум раздался снова. Он шел из одного из зарешеченных отверстий.

Слух у Хуго был острый, реакция быстрая. Он приучил себя просыпаться при первых признаках опасности. Поэтому ему не очень понравилось, что Эпло уже стоял у отверстия с таким видом, словно он находится здесь со вчерашнего дня. Теперь звуки – пыхтенье и шорох – слышались куда отчетливей. Они приближались. Пес ощетинился и тихонько заскулил.

– Цыц! – прошипел Эпло. Пес притих. Он обежал камеру, потом снова вернулся к отверстию. Эпло увидел Хуго и махнул рукой, приказывая ему встать рядом.

Хуго повиновался не раздумывая. Сейчас, когда к ним приближалась неведомая опасность, а у них был всего-навсего один кинжал на двоих, спорить о том, кто здесь главный, было бы чистейшим безумием. Встав рядом с Эпло, Хуго отметил, что тот к тому же двигается столь беззвучно, что Хуго, проснувшийся от шума, Эпло не услышал.

Пыхтенье приближалось, становилось все громче. Пес напрягся и оскалил зубы. Внезапно раздался стук и сдавленный стон.

Хуго расслабился.

– А, это Альфред!

– Великие Менежоры! Как же он нас нашел-то? – пробормотал Эпло.

К решетке с другой стороны прижалось бледное лицо.

– Сэр Хуго?

– Он обладает множеством загадочных способностей, – заметил Хуго.

– Интересно было бы знать, какими именно, – ответил Эпло. – Как же его оттуда вытащить? Он заглянул в отверстие.

– Кто это с вами?

– Женщина из гегов. Ее зовут Джарре. Джарре вынырнула из-под руки Альфреда. Места за решеткой было маловато, и Альфреду пришлось сложиться чуть ли не вдвое.

– Где Лимбек? – спросила Джарре. – С ним все в порядке?

– Он здесь. Сейчас он спит. Альфред, решетка привинчена с той стороны. Вы не могли бы ослабить болты?

– Сейчас попробую, сэр. Это довольно трудно… особенно без света. Но, может быть, если я упрусь ногами…

– Неплохая мысль, – сказал Эпло и отошел в сторону.

– Хоть раз его ноги на что-то сгодятся, – сказал Хуго. – Только вот грохоту будет!

– Ничего, машина грохочет куда сильнее. Пес, отойди.

– Где Лимбек?

– Подождите минутку, Джарре, – донесся успокаивающий голос Альфреда. – Будьте любезны, отойдите немного, мне нужно место…

Решетка задрожала от удара. Альфред пнул ее еще пару раз, охнул, и решетка вылетела из стены и упала на пол.

К тому времени пробудились Лимбек с Бэйном, подошли поближе и с любопытством стали разглядывать полуночных посетителей. Джарре пролезла в отверстие вперед ногами. Оказавшись в цистерне, она бросилась к Лимбеку и крепко обняла его.

– Ах, дорогой! – громко прошептала она. – Ты просто представить не можешь, где я побывала! Просто не можешь себе представить!

Лимбек почувствовал, что она дрожит, неловко погладил ее по голове и похлопал по спине.

– Ладно, дело не в этом! – сказала Джарре, возвращаясь к насущным проблемам. – Новопевцы говорят, что верховный решил отдать вас ельфам. Но ты не беспокойся. Мы вас отсюда вытащим. Эта шахта ведет на окраину города. Куда мы пойдем, когда выберемся отсюда, я пока не знаю, но главное – уйти ночью из Внутра, и…

– Альфред, с вами все в порядке? – спросил Хуго, помогая камергеру выбраться из дыры.

– Да, сэр. Все в порядке.

Альфред вывалился из шахты, попытался удержаться на ногах, но не устоял и мешком рухнул на пол.

– То есть почти все, – сообщил он, сидя на полу и морщась от боли. – Я боюсь, что повредил себе колено. Но это ничего, сэр. – Он поднялся с помощью Хуго и прислонился к стене, стоя на одной ноге. – Идти я могу.

– Вы на двух-то ногах идти не можете!

– Это пройдет, сэр. Я…

– Альфред! – перебил его Бэйн. – Угадайте, что мы придумали! Мы будем драться с эльфами!

– Да что вы, ваше высочество!

– Мы не собираемся бежать, Джарре, – сказал Лимбек. – По крайней мере, я точно не собираюсь. Я произнесу перед ельфами речь и попрошу их о помощи и сотрудничестве. И ельфы возьмут нас с собой, в царства небесные. Я хочу знать правду, Джарре. Я увижу все своими глазами!

– Речь! Перед ельфами! – ахнула Джарре.

– Да, дорогая. А тебе следует сообщить об этом нашим. Нам понадобится их помощь. Эпло расскажет тебе, что надо делать.

– Ты что, тоже собираешься сражаться?

– Нет, дорогая, – ответил Лимбек, поглаживая бороду. – Мы будем петь.

– Петь? – Джарре изумленно уставилась на него. – Я… я мало знаю о ельфах… Они что, так любят музыку?

– Что она говорит? – спросил Хуго. – Альфред, идите сюда и переводите! Надо ей все объяснить. Надо, чтобы она до утра успела выучить эту песню.

– Хорошо, сэр, – сказал Альфред. – Насколько я понимаю, речь идет о песне битвы Семи Полей?

– Да. Скажите ей, что значение слов неважно. Им все равно придется петь ее на человеческом. Пусть заучит наизусть и перескажет. Мелодию они легко запомнят. Ее любой ребенок знает.

– Я помогу! – вызвался Бэйн. Эпло, сидя на корточках, гладил собаку, смотрел, слушал и ничего не говорил.

– Джарре! Ее ведь Джарре зовут? – Хуго подошел к гегам. Бэйн вертелся вокруг него, подпрыгивая от нетерпения. – Можете ли вы собрать своих, выучить с ними эту песню и привести их всех на эту церемонию?

Альфред перевел.

– Этот ваш король говорил, что ельфы будут здесь сегодня в полдень. Успеете?

– Песню?.. – рассеянно проговорила Джарре. Она не сводила глаз с Лимбека.

– Ты что, действительно собираешься лететь туда, наверх?

Лимбек снял очки, протер их рукавом и снова надел их.

– Да, дорогая. Если ельфы будут не против…

– Если эльфы будут не против, – перевел Альфред и многозначительно посмотрел на Хуго.

– Насчет «ельфов» не беспокойтесь, Альфред, – вставил Эпло. – Лимбек им речь скажет…

– Ах, Лимбек! – Джарре побледнела и закусила губу. – Ты уверен, что тебе стоит это делать? А как же мы без тебя? Как же СОПП? Если ты улетишь с ельфами, все будут думать, что головарь одержал победу!

Лимбек нахмурился:

– Да, об этом я не подумал.

Он снова снял очки и принялся их протирать. Потом, вместо того чтобы надеть их на нос, рассеянно сунул их в карман и уставился на Джарре, удивляясь, отчего она кажется такой расплывчатой.

– Я даже не знаю… Быть может, ты права…

Хуго скрипнул зубами. Он не понимал ни слова, но видел, что гег готов передумать. А это значит, что он, Хуго, лишится корабля – а может быть, и жизни тоже. Он хотел было обратиться за помощью к Альфреду, но тот стоял на одной ноге, как аист, с ужасно жалким и несчастным видом. Хуго подумал, что изо всей этой компании положиться можно только на Эпло. И тут он увидел, как Эпло подал знак своему псу.

Пес подошел к Лимбеку и ткнулся носом ему в руку. Лимбек вздрогнул и отдернул руку. Но пес остался сидеть перед ним, настойчиво глядя ему в лицо и медленно виляя пушистым хвостом. Лимбек близоруко прищурился, глядя на собаку, потом, как бы невольно, перевел взгляд на ее хозяина. Хуго резко обернулся к Эпло, но лицо Эпло было, как всегда, спокойным и невозмутимым, и на губах у него играла легкая улыбка.

Лимбек машинально погладил собаку. Взгляд его по-прежнему был устремлен на Эпло. Он глубоко вздохнул.

– Дорогой, что с тобой? – спросила Джарре, коснувшись его руки.

– Истина… И моя речь. Я должен произнести эту речь! Нет, Джарре, я полечу с ними. И я рассчитываю на то, что ты и все наши нам помогут. А потом, когда я найду Истину, я вернусь. И тогда мы начнем революцию!

Джарре хорошо знала этот упрямый тон. Она поняла, что спорить бесполезно. Да потом ей и не хотелось спорить. Слова Лимбека воспламенили ее. Да, революция неизбежна! Но Лимбек оставит ее… Она даже не подозревала, что любит его так сильно.

– А может, мне тоже стоит полететь с вами… – робко предположила она.

– Нет-нет, дорогая! – Лимбек посмотрел на нее с любовью. – Не годится нам уходить обоим сразу!

Он шагнул вперед, протянул руки и положил их на плечи Джарре – по крайней мере, ему казалось, что ее плечи именно там. На самом деле Джарре стояла несколько левее, но она привыкла к этому и подвинулась вправо.

– Ты должна подготовить народ к моему возвращению!

Пса, очевидно, укусила блоха: он сел и принялся шумно чесаться задней лапой.

– Теперь, сэр, вы можете научить ее этой песне, – сказал Альфред.

Хуго с помощью Альфреда объяснил Джарре, что надо делать, и научил ее песне. Потом ее запихнули обратно в дыру. На прощание Лимбек пожал ей руку и сказал:

– Спасибо, дорогая. Все будет хорошо, вот увидишь!

– Да, Лимбек. Я знаю.

И, чтобы скрыть свое волнение, Джарре нагнулась и чмокнула Лимбека в щеку. Потом она махнула рукой Альфреду – тот церемонно поклонился в ответ – и поспешно скрылась в тоннеле.

Хуго с Эпло подняли решетку и пристроили ее на место, кое-как приколотив болты кулаками.

– Альфред, вы сильно ушиблись? – спросил Бэйн. Ему очень хотелось спать, но он не желал ложиться, боясь пропустить что-нибудь интересное.

– Нет, ваше высочество. Спасибо за заботу. Бэйн кивнул и зевнул.

– Я, пожалуй, прилягу. Но спать я не буду! Просто полежу, и все.

– Позвольте, ваше высочество, я расправлю вашу постель, – сказал Альфред, покосившись на Хуго и Эпло. Те возились с решеткой.

– Ваше высочество! Можно задать вам один вопрос?

Бэйн зевнул, едва не вывихнув себе челюсть. Глаза у него слипались. Он улегся на пол и сонно ответил:

– Можно…

– Ваше высочество, – спросил Альфред, понизив голос и не отрывая глаз от одеяла, которое он, по своему обыкновению, больше мял, чем расправлял, – что вы видите, когда смотрите на этого человека, Эпло?

– Человек как человек. Не очень красивый, но и не урод. Не то что этот Хуго. По-моему, в нем вообще нет ничего особенного. Ой, Альфред, опять вы всю постель скомкали!

– Нет-нет, ваше высочество. Я сейчас поправлю. – И камергер продолжал мять одеяло. – Понимаете, ваше высочество, я спрашивал не совсем об этом. – Альфред помолчал, облизнул губы. Он знал, что следующий вопрос не может не насторожить Бэйна. Но у него не было выбора. Он должен был знать правду. – Что вы видите своим… э-э… вторым зрением?

Бэйн удивленно распахнул глаза, потом хитровато прищурился. Но тут же сделал невинное, простодушное лицо. Если бы Альфред меньше знал Бэйна, он мог бы подумать, что ему почудилось.

– А почему вы спрашиваете?

– Просто так, интересно.

Бэйн посмотрел на него испытующе – видимо, прикидывал, что еще удастся вытянуть из камергера. А может, соображал, что выгоднее: сказать правду или приврать.

Наконец он осторожно покосился на Эпло, придвинулся к Альфреду и шепнул:

– Я ничего не вижу!

Альфред устало опустился на пол. Лицо у него вытянулось и помрачнело. Он внимательно смотрел на Бэйна, пытаясь понять, лжет он или говорит правду.

– Ну да, – сказал Бэйн, решив, что Альфред его не понял. – Я ничего не вижу. До сих пор я видел только одного человека, за которым ничто не стоит. И это были вы, Альфред. Как вы думаете, отчего бы это? – спросил мальчик, глядя на него ясным взором невинного младенца.

Одеяло вдруг расправилось, словно по волшебству.

– Ложитесь, ваше высочество. Завтра у нас будет беспокойный день.

– Нет, правда, Альфред, отчего это? – спросил принц, послушно укладываясь на постель.

– Право, не знаю, ваше высочество. Должно быть, случайное совпадение. Только и всего.

– Да, наверно… – Бэйн безмятежно улыбнулся и закрыл глаза. Он лежал, улыбаясь, словно думал о чем-то забавном.

Альфред потер колено. Ну конечно, он, как всегда, опять все испортил. Дал Бэйну ключ к разгадке. Вопреки всем законам и заветам, привел существо иной расы к Сердцу и Мозгу и позволил ей выйти оттуда. Хотя теперь-то какая разница? И вообще, так ли это важно?

Он то и дело поглядывал на Эпло, который укладывался спать. Альфред просто не мог ничего с собой поделать. Он уже знал правду, но не хотел верить ей. Он говорил себе, что это, быть может, и в самом деле совпадение. В конце концов, мальчик видел не так уж много людей. Возможно, есть и другие люди, прошлого которых он не видит… Камергер смотрел, как Эпло улегся и погладил пса и как пес лег рядом, готовясь защищать хозяина.

«Нет. Я должен знать наверняка. Только тогда я смогу спать спокойно и отбросить все страхи и сомнения. Или… или, напротив, приготовиться к худшему».

«Нет-нет, это невозможно! Под повязками – всего лишь язвы, и ничего более».

Альфред ждал. Лимбек с Хуго тоже вернулись к своим постелям. Хуго взглянул на Альфреда. Тот притворился, что спит. Принц, похоже, давно уже спал, но все же не мешало убедиться в этом. Лимбек не спал. Он лежал, озабоченно глядя в потолок. Ему было страшно. Он бубнил себе под нос, убеждая себя в правильности своего решения. Хуго присел, прислонившись спиной к стене, достал трубку, зажал ее в зубах и сидел так, угрюмо глядя в пустоту.

Альфред не мог больше ждать. Он чуть приподнялся на локте, осторожно поднял другую руку, повернулся к Лимбеку и начертил в воздухе знак. Прошептав руну, он начертил ее снова. Веки Лимбека опустились, поднялись, снова опустились, дрогнули и сомкнулись окончательно. Альфред бесшумно обернулся к Хуго и начертил тот же знак. Хуго уронил голову на грудь, трубка выскользнула у него изо рта и упала ему на колени. После этого Альфред обернулся к Бэйну и снова начертил знак: если мальчик и притворялся, теперь он уже точно спал по-настоящему.

Наконец Альфред начертил руну, обернувшись к Эпло, и прошептал все те же слова, но вложил в них больше силы.

Конечно, оставалась еще собака. Но, если подозрения Альфреда верны, все будет в порядке.

Он заставил себя подождать еще несколько мгновений, чтобы заклятие успело подействовать. Никто больше не шевелился. Все было тихо.

Тогда Альфред медленно и осторожно поднялся на ноги. Заклятие было очень мощным – он мог бы сейчас бегать по цистерне, орать, бить в барабаны, трубить в трубы, и никто бы и ухом не повел. Но собственные неразумные страхи удерживали его. Он подбирался к Эпло, ничуть не хромая – он только притворялся, что повредил колено. Но двигался он так медленно, словно нога у него болела по-настоящему. Сердце колотилось как бешеное, перед глазами прыгали какие-то пятна, мешающие смотреть.

И все же Альфред заставил себя подойти к Эпло. Пес спал, положив голову на лапы, – а то бы Альфреду никогда не удалось подобраться к его хозяину. Едва дыша от волнения, Альфред опустился на колени рядом со спящим Эпло. Он протянул руку – рука дрожала так, что Альфред никак не мог коснуться Эпло. Он замер. Сейчас он охотно вознес бы молитву, если бы думал, что в мире есть боги, которые могут услышать ее. Но он был один.

Он отодвинул повязку, которой была туго обмотана рука Эпло.

И увидел руны.

Слезы брызнули у него из глаз, так что он некоторое время ничего не видел. Ему пришлось собрать все силы, чтобы натянуть повязку на место, так чтобы Эпло не заметил, что ее трогали. Альфред, не разбирая дороги, вернулся на свое место и рухнул на постель. Ему казалось, что он не прекратил падать, коснувшись пола, но летел все вниз и вниз, в пропасть безымянного ужаса.

Глава 38. ОТКРЫТОЕ НЕБО НАД МАЛЬСТРИМОМ

Капитан эльфийского корабля «Карфа-шон» был членом королевской семьи. Не то чтобы одним из самых видных, но все же он принадлежал к королевскому дому. Он никогда не забывал об этом и старался, чтобы другие тоже этого не забывали. Правда, тут было одно мелкое обстоятельство, о котором он старался не упоминать. Капитан имел несчастье быть родичем принца Риш-ана, предводителя мятежников.

Во времена оные капитан скромно сообщал своим новым знакомым, что он не кто иной, как шестиюродный брат принца, отважного и многообещающего молодого эльфа. Теперь же, когда Риш-ан впал в немилость, капитан Занкор-эль стыдливо заверял всех и каждого, что он всего лишь шестиюродный брат этого проклятого мятежника и к тому же родство это сомнительно…

По обычаю, капитан Занкор-эль, как и все члены королевской семьи, богатые и бедные, был обязан всю жизнь неустанно служить своему народу. Более того, согласно тому же обычаю он должен был служить ему и после смерти. Членам королевского дома не позволяется мирно уходить в небытие в час своей кончины. Прочие души улетают в поля вечной весны, но души родичей короля отлавливаются эльфийскими магами. Маги добывают из них энергию, с помощью которой действует их магия.

Поэтому к каждому члену королевской семьи приставлен волшебник, который находится при нем днем и ночью, в мирное время и на войне, готовясь принять его душу, если он вдруг умрет . Такой волшебник носит титул «вишам», и именно так обращаются к нему в официальной обстановке. Но обычно их называют «гейр» – старинное слово, означающее «стервятник».

Гейр сопровождает эльфов из королевского дома от рождения до старости, не расставаясь с ними ни на минуту. Гейр приходит к подопечному сразу после рождения, видит его первые шаги, путешествует вместе с ним в годы учения, сидит у его ложа (даже у брачного) и напутствует его в смертный час.

Маги, на которых возложена эта обязанность (у эльфов почитающаяся священной), проходят специальное обучение. Обычно они находятся в очень близких отношениях с теми, над кем они простирают свои черные крылья. Жениться им запрещено, и, таким образом, вся их жизнь посвящена их подопечным, которые заменяют им и супруга, и детей. Поскольку гейр старше своего подопечного – подобное дело поручают обычно эльфам лет двадцати с небольшим, – они часто становятся для них наставниками и доверенными лицами. Между тенью и тем, за кем она следует, часто завязывается самая глубокая и преданная дружба. В таких случаях гейр обычно ненамного переживает своего подопечного. Он вручает его душу Храму в Альбедо, а сам удаляется в уединение и вскоре умирает от печали.

Таким образом, члены королевской семьи с самого рождения имеют перед собой постоянное напоминание о том, что они смертны. Они гордятся своим гейром. Эти мрачные волшебники в черных одеяниях являются знаком принадлежности к королевскому дому и показывают всем прочим эльфам, что их вожди служат им не только при жизни, но и после смерти. К тому же присутствие гейра усиливает власть короля. Трудно не повиноваться государю, за плечом которого возвышается такая мрачная фигура!

Неудивительно, если члены королевской семьи, особенно молодые, бывают подчас беспечны и бесшабашны и живут очертя голову. На королевских приемах вино льется рекой, и веселье делается отчаянным и чуточку сумасшедшим. Прекрасная дева в роскошном наряде танцует и пьет и ни в чем не знает отказа, но стоит ей обернуться – и она видит свою гейру, стоящую у стены и не сводящую глаз с той, чья жизнь и, самое главное, смерть вверены ее попечениям.

У капитана эльфийского корабля тоже был свой гейр. Надо признаться, что подчиненные капитана от души желали завершения миссии этого гейра: большинство из них утверждали (конечно, не вслух), что душа капитана принесет эльфийской нации куда больше пользы, когда наконец отделится от тела.

Высокий, стройный, красивый, капитан Занкор-эль питал глубочайшее уважение к собственной персоне и не испытывал ни малейшего уважения к тем, кто не имел счастья принадлежать к королевскому дому, к знати, короче – не имел счастья быть столь же знатным, как он.

– Капитан!

– Да, лейтенант?

Это, как всегда, было произнесено с пренебрежительной усмешкой.

– Мы приближаемся к Мальстриму.

– Благодарю вас, лейтенант. Но я, по счастью, не слеп и не глуп, как ваш бывший, ныне покойный, капитан. Когда я вижу грозовые тучи, я догадываюсь, что мы приближаемся к Мальстриму. Можете, если угодно, передать это прочим членам экипажа – быть может, они этого не заметили.

Лейтенант вскинул голову, его нежное лицо покрылось легким румянцем.

– Могу ли я напомнить капитану, что по уставу мне положено докладывать о приближении опасности?

– Вы, конечно, можете напомнить ему об этом, но на вашем месте я не стал бы этого делать, поскольку капитан полагает, что вы нарушаете субординацию,

– ответил капитан, глядя в иллюминатор через подзорную трубу. – А теперь отправляйтесь вниз. Вы будете командовать рабами.

«Похоже, это единственное, на что вы годитесь». Последние слова капитан вслух не произнес, но весь его тон подразумевал именно это. Так что лейтенанту, как и всем присутствующим, показалось, будто они их услышали.

– Слушаюсь, сэр! – ответил лейтенант Ботар-ин. Теперь он побледнел от гнева.

Ни один из прочих членов экипажа не смел посмотреть в глаза лейтенанту. Чтобы во время спуска вниз отправили лейтенанта? Неслыханно! Это было слишком важно – от управления крыльями зависела безопасность корабля, и потому это считалось священной обязанностью капитана. Это было далеко не безопасно. Прежний их капитан именно так и погиб. Но хороший капитан ценит безопасность корабля и команды дороже собственной жизни. Поэтому команда, видя, что лейтенант отправился вниз, а капитан как ни в чем не бывало остался на мостике, обменялась мрачными взглядами.

Драккор подхватило бурей и начало швырять из стороны в сторону. Сверкали ослепительные молнии, грохотал оглушительный гром. Внизу люди-рабы в кожаных упряжах, к которым были привязаны канаты, изо всех сил старались выровнять корабль. Крылья были втянуты как можно больше, чтобы ослабить магию и заставить корабль спускаться. Но полностью сложить их было нельзя – тогда магия перестала бы действовать, и они рухнули бы вниз, на Древлин. Поэтому следовало держаться золотой середины. В хорошую погоду это совсем не трудно, но посреди бури это работа адская.

– Где капитан? – спросил надсмотрщик.

– Я за него, – ответил лейтенант.

Надсмотрщик увидел бледное напряженное лицо лейтенанта, стиснутые челюсти, поджатые губы и тут же все понял.

– Может, и не стоит говорить этого, сэр, но я очень рад, что с нами будете вы, а не он.

– Нет, надсмотрщик, говорить этого не стоит, – сухо ответил лейтенант, занимая свое место.

Надсмотрщик благоразумно промолчал. Он переглянулся с корабельным волшебником, в чьи обязанности входило поддерживать магию. Волшебник пожал плечами, надсмотрщик покачал головой, и оба занялись своим делом – а его было по уши.

Наверху, на мостике, капитан Занкор-эль стоял, расставив ноги, балансируя на раскачивающейся палубе, и смотрел в подзорную трубу вниз, в клубящиеся тучи. Его гейр сидел рядом на скамье. Волшебник был весь зеленый – его тошнило, и ему было страшно. Он изо всех сил цеплялся за что попало, чтобы не упасть.

– Вишам! Я, кажется, вижу Подъемники! Вон там, в разрыве облаков! Хотите посмотреть? – спросил капитан, протягивая волшебнику трубу.

– Избави предки! – воскликнул волшебник, содрогнувшись. Мало того, что ему приходится летать на этой скорлупке из дерева и кожи, кое-как скрепленной магией, ему еще предлагают смотреть, куда они летят!

– Ой, что это? – Волшебник испуганно вскинул голову. Его острый подбородок дрожал. Снизу послышался треск. Корабль внезапно накренился, так что капитан не удержался на ногах.

– Чтоб ему провалиться, этому Ботар-ину! – выругался Занкор-эль. – Под суд отдам!

– Если он жив еще, – заметил волшебник, белый как мел.

– Если он останется жив, он об этом пожалеет! – проворчал капитан, поднимаясь с пола.

Эльфы переглянулись, и один опрометчивый юнец открыл было рот, но его товарищ ткнул его в бок кулаком. Мичман охнул и проглотил бунтовские слова, которые готовы были сорваться у него с языка.

В течение нескольких ужасных мгновений казалось, что корабль потерял управление и сделался игрушкой бури. Он ухнул вниз, его подхватило вихрем, и он едва не перевернулся. Потом он попал в восходящий поток, потом снова нырнул. Капитан отчаянно ругался и выкрикивал бестолковые приказы, но благоразумно не покидал пределов мостика. Гейр распластался на палубе, и по лицу его было видно, что он ужасно жалеет об избранном им занятии.

Но наконец корабль выровнялся и вошел в центр Мальстрима. Там было тихо и спокойно и светило солнце, отчего клубящиеся вокруг тучи выглядели еще более жуткими и угрожающими. Внизу, на Древлине, виднелись блестящие Подъемники.

Менежоры нарочно выстроили их так, чтобы Подъемники всегда находились в сердце шторма. Это было единственное место на Древлине, откуда геги могли видеть сверкающую твердь, где они могли погреться на солнце. Неудивительно, что геги считали это место священным. К тому же именно сюда каждый месяц спускались «ельфы».

Через некоторое время, когда те, кто был на мостике, успели прийти в себя и перевести дух, появился лейтенант. Юный мичман имел неосторожность испустить радостный возглас и был вознагражден испепеляющим взглядом капитана, который дал ясно понять молодому эльфу, что в мичманах ему быть недолго.

– Ну, и что за безобразие устроили вы там, внизу? – поинтересовался капитан. – Вы нас едва не погубили!

Лицо у лейтенанта было в крови, светлые волосы спутаны и тоже выпачканы кровью, щеки сделались пепельно-серыми, глаза потемнели от боли.

– Один из канатов порвался, сэр. Правое крыло раскрылось. Мы натянули временный канат, и теперь крыло снова управляемо.

Лейтенант не сказал ни слова о том, как его швырнуло на палубу, как он стоял бок о бок с рабом-человеком, отчаянно пытаясь втянуть крыло. Да и незачем было об этом говорить. Опытные летчики хорошо понимали, какая борьба не на жизнь, а на смерть шла внизу, в рулевом отделении. Капитан, вероятно, тоже понимал это, хотя раньше никогда не командовал кораблем. А может, просто понял это по лицам своих подчиненных. Поэтому он не стал читать лейтенанту нотаций по поводу его некомпетентности, а просто спросил:

– Скоты все живы? Лейтенант помрачнел.

– Один человек – тот, чей канат порвался, – серьезно ранен. Его сбило с ног и протащило вдоль днища. Канат обмотался вокруг него, и его едва не перерезало пополам. Мы едва успели его освободить.

– Он еще жив? – Капитан изящно приподнял бровь.

– Да, сэр. Корабельный маг лечит его.

– Глупости! Зачем тратить время? Выкиньте его за борт! Там, откуда его взяли, довольно других скотов.

– Да, сэр, – ответил лейтенант, глядя куда-то мимо капитана.

Члены экипажа снова переглянулись. Честно говоря, никто из них не питал особой любви к рабам-людям. Но тем не менее эльфы относились к ним не без уважения. К тому же экипаж, не сговариваясь, решил делать все, чтобы досадить капитану. И все, кто был на мостике – включая самого Занкор-эля, – знали, что лейтенант не собирается выполнять этого приказа.

Корабль приближался к Подъемникам, и капитану некогда было разбираться с этим. Да и что он мог сделать? Спуститься вниз и самому проследить, чтобы приказ был выполнен? Это было ниже его достоинства. Да еще костюм кровью выпачкаешь…

– Ну что ж, лейтенант. Можете идти, – сказал капитан и снова повернулся к иллюминатору, разыскивая в небе водяную трубу. Но он не простил лейтенанта.

– Он мне за это головой заплатит! – шепнул Занкор-эль своему гейру. Тот кивнул и прикрыл глаза – сейчас он мог думать только о том, как ему плохо.

Наконец показалась труба. Эльфийский корабль встал рядом с ней, чтобы вести ее к насосу. Труба была очень древняя. Ее построили сартаны, сразу после того, как они привели тех, кто выжил после Разделения, в Арианус. В Нижнем царстве Ариануса воды было с избытком, а в верхних царствах ее не хватало. Поэтому сартаны и построили эту трубу. Она была из особого, нержавеющего металла. Эльфийские алхимики много веков пытались создать подобный сплав, но у них так ничего и не вышло. Гигантская машина опускала эту трубу через шахту, которая шла сквозь весь остров Аристагон. Раз в месяц эта труба автоматически спускалась через все открытое небо на Древлин. Спускалась-то она автоматически, но для того, чтобы подсоединить ее к Подъемникам, был нужен эльфийский корабль. Когда трубу присоединяли к насосу, Кикси-винси, повинуясь какому-то неведомому сигналу, пускала воду. Механика, подкрепленная магией, качала воду наверх, на Аристагон. А там ее собирали в огромные цистерны.

После Разделения эльфы и люди поначалу мирно жили вместе на Аристагоне и соседних островах. Сартаны правили ими, и оба народа пользовались водой на равных. Но когда сартаны исчезли, мир и благоденствие растаяли, как сон. Люди потом утверждали, что война началась по вине эльфов и развязала эту войну кучка могущественных эльфийских магов. Ну а эльфы утверждали, что войну начали варвары-люди, известные своей воинственностью.

Эльфов было больше, жили они дольше и к тому же владели различными волшебными машинами. Поэтому они оказались сильнее. Они изгнали людей с Аристагона, снабжавшего водой все Срединное царство. Люди с помощью драконов боролись, как могли: совершали налеты на эльфийские города и похищали воду или же нападали на эльфийские водяные корабли, которые развозили драгоценную влагу по соседним островам, населенным эльфами.

На водяном корабле – таком, как тот, на котором летал капитан Занкор-эль, – находилось восемь бочек, сделанных из драгоценного дуба (одним сартанам ведомо, где его добывали) и стянутых стальными обручами. Обычно в них перевозили воду. Но сейчас бочки были набиты всяким хламом, который эльфы отдавали гегам в уплату за воду .

Эльфам было наплевать на гегов. Если людей они считали скотами, то гегов – просто насекомыми.

Глава 39. ВНУТРО, ДРЕВЛИН, НИЖНЕЕ ЦАРСТВО

Кикси-винси построили сартаны. Как и зачем – никому не известно. Эльфийские маги много лет изучали эту машину и создали множество теорий, но ни одна из них не была доказана. Кикси-винси должна была что-то делать с миром, но что? Конечно, снабжать водой верхние царства необходимо, но было очевидно, что это можно делать со значительно меньшей затратой усилий и с помощью куда менее сложного (хотя и не столь великолепного) магического устройства.

Самыми впечатляющими, таинственными и загадочными сооружениями сартанов были Подъемники. Из коралита торчали девять огромных рук, сделанных из меди и стали. Некоторые из них достигали в высоту нескольких менка. Каждая рука венчалась золотой ладонью, в которой мог уместиться эльфийский водяной корабль. Благодаря медным шарнирам в суставах и запястье руки были подвижны. Их прекрасно было видно со спускавшихся эльфийских кораблей.

Что должны были делать эти руки? Использовались ли они по прямому назначению? Пригодятся ли они когда-нибудь? Вряд ли. Все руки, кроме одной, стояли бессильно опущенными, словно руки трупа. Единственная рука, которая двигалась, была короче всех остальных. Она стояла в центре круга, образованного прочими руками. Этот круг примерно соответствовал по ширине центру бури. Короткая рука стояла рядом с насосом. Кисть ее была выпрямлена, пальцы сложены вместе, и ладонь смотрела вверх, так что на руке можно было стоять, как на платформе. Внутри рука была полая, и от основания к ладони вела большая шахта. В руку можно было войти через дверь внизу, у локтя, и те, у кого были крепкие ноги и хорошее дыхание, могли подняться наверх по длинной-предлинной лестнице, вьющейся вокруг центральной шахты.

А еще внутри была резная золоченая дверь, которая вела в эту самую шахту. Среди гегов ходила легенда, что тот, кто войдет в эту дверь, взлетит наверх быстрее, чем струя воды из гейзера. Потому все сооружение и называлось Подъемником. Но, надо сказать, еще ни один гег не осмелился открыть эту дверь.

Верховный головарь, главный жирец и прочие геги, которые считались достойными столь высокой чести, каждый месяц поднимались наверх, чтобы приветствовать ельфов и получить плату за свое служение. Все геги, живущие во Внутре, а также паломники из других городов Древлина выбирались наружу и толпились у подножия руки, ожидая, когда с небес начнет падать «манка небесная», как они ее называли. Частенько бывало, что геги получали травмы во время этой церемонии, поскольку никогда не было известно, что именно привезли ельфы в трюме своего корабля. Однажды, к примеру, оттуда вывалилась обитая бархатом софа, которая покалечила целую семью. Но все геги считали, что дело стоит того, чтобы рискнуть.

В то утро народу собралось особенно много: новопевцы и говорильники разнесли по всему Древлину весть о том, что сегодня Лимбека и богов, которые не боги, предадут в руки богов, которые боги, – ельфов то есть. Верховный головарь ожидал беспорядков и ужасно удивился, когда никаких беспорядков не произошло. Надо сказать, что его это даже встревожило. Толпа, которая собралась у Подъемника, воспользовавшись коротким затишьем, чтобы добежать сюда из Внутра, держалась тихо и вела себя примерно.

«Даже чересчур примерно», – думал головарь, шлепая по лужам.

Рядом с ним шествовал главный жирец. На физиономии у него было написано благороднейшее негодование. За ними шли боги, которые не боги. Принимая во внимание обстоятельства, держались они совсем неплохо. Все они молчали, даже этот неугомонный Лимбек. Вид у него был послушный и серьезный, так что верховный головарь с удовлетворением подумал, что этот юнец наконец-то научился уму-разуму.

В разрыве облаков показались руки. Сталь и медь блестели на солнце. Эпло воззрился на них с нескрываемым изумлением и восхищением.

– Клянусь творением! Это что такое? Бэйн тоже уставился на руки во все глаза, разинув рот. Хуго вкратце рассказал все, что знал. А знал он то, что слышал от эльфов, то есть считай, что ничего.

– Вот! Теперь вы понимаете, как это раздражает? – сердито сказал Лимбек, очнувшись от своих мыслей. – Я знаю, что, если бы мы, геги, собрали все, что мы знаем о Кикси-винси, мы бы поняли, как что работает и что для чего нужно. А они – не хотят! Просто не хотят, и все!

Он сердито пнул ногой кусок коралита, и тот покатился по земле. Пес решил, что с ним играют, и бросился за камушком, весело прыгая через лужи. Копари шарахались, провожая собаку испуганными взглядами.

– «Почему» – штука опасная, – сказал Эпло. – Это вызов старому, привычному, это заставляет думать о том, что делаешь, вместо того чтобы тупо делать то же, что и твои предки. Неудивительно, что этих слов боятся.

– Я думаю, опасно не столько задавать вопросы, сколько считать, что ты нашел единственно верный ответ, – тихо заметил Альфред, словно говоря с самим собой.

Эпло услышал слова Альфреда и подумал, что странно услышать такое от человека. Впрочем, Альфред вообще был странным человеком. Камергер уже не смотрел на перевязанные руки патрина. Напротив, он, казалось, избегал смотреть в сторону Эпло. За ночь он словно постарел на несколько лет. Морщины стали глубже и резче, под отекшими глазами появились синие круги. Похоже, он всю ночь не спал. Хотя это и неудивительно для человека, которому наутро предстоит битва не на жизнь, а на смерть.

Эпло задумчиво поправил повязки, проверяя, не видны ли из-под них предательские знаки. Но этот жест почему-то показался ему пустым и бесполезным. «Отчего бы это?» – удивился Эпло.

– Не беспокойся, Лимбек, – завопил Бэйн во весь голос, забыв, что они уже ушли от грохочущей машины. – Когда мы доберемся до моего отца, мистериарха, он ответит на все наши вопросы!

Хуго не понял, что сказал мальчишка, но увидел, как Лимбек поморщился и испуганно оглянулся на стражников, а стражники с подозрением уставились на принца и его спутников. Его высочество явно опять ляпнул что-то, чего говорить не следовало. Черт возьми, куда Альфред смотрит?

Хуго обернулся, хлопнул Альфреда по плечу и, когда тот поднял голову, указал на Бэйна. Камергер уставился на Хуго, словно пробудившись от сна, потом наконец понял и кивнул. Он поспешно догнал Бэйна (хотя ноги у него заплетались и двигались совершенно невероятным образом) и, чтобы отвлечь внимание мальчика, принялся отвечать на вопросы его высочества. Его высочество особенно интересовался стальными руками.

К несчастью, Альфред больше думал о своем вчерашнем открытии, чем о том, что говорит. А между тем Бэйну тоже нужно было кое-что разузнать. И с помощью неосторожных ответов камергера он почти нашел разгадку.

Джарре и сопповцы шли вслед за копарями, а те шли вслед за узниками. Под плащами, шалями и длинными бородами они прятали погремушки, позвенюшки, свистки и несколько завывалок . На тайном собрании СОППа, которое Джарре поспешно созвала прошлой ночью, они разучили песню. Геги – народ музыкальный, недаром они столько веков узнают все новости через новопевцев. Поэтому песню они запомнили быстро. Вернувшись домой, они спели ее своим женам, детям и надежным соседям, которые тоже заучили ее наизусть. Почему нужно петь именно эту песню – никто не знал. Джарре высказывалась на этот счет весьма туманно.

Разнесся слух, что ельфы и люди таким образом сражаются друг с другом – поют, гудят и свистят, стараясь перешуметь друг друга. А когда ельфов победят (а победить их можно), они дадут гегам много-много сокровищ.

Джарре знала об этих слухах, но не опровергала их. В конце концов, они были близки к истине.

Сопповцы были так возбуждены, что Джарре боялась, как бы копари не догадались обо всех их планах по блеску в глазах и мечтательным улыбочкам (не говоря уж о том, что те, кто шел с инструментами, временами позвякивали, побрякивали и подвывали с самым таинственным видом). Геги чувствовали, что испортить церемонию будет более чем справедливо. Ведь эти ежемесячные встречи с ельфами были как бы символом рабства гегов. «Манку» ельфов присваивали себе геги, живущие во Внутре, в первую очередь те, кто принадлежал к обделению головаря. Головарь, правда, утверждал, что любой может прийти и принять участие в дележе, но всем было отлично известно, что геги привязаны к Кикси-винси и что лишь немногие – в основном жирцы – могут позволить себе бросить свою службу на столько времени, чтобы успеть явиться пред светлые очи ельфов и принять участие в дележе «манки». Поэтому геги воодушевленно шли на битву, гремя и звеня своим оружием.

Джарре по дороге вспоминала инструкции, выданные ею гегам.

– Когда люди запоют, мы взбежим вверх по лестнице, распевая во все горло. Лимбек скажет речь… (редкие аплодисменты), потом он и боги, которые не боги, поднимутся на корабль…

– Мы тоже хотим корабль! – крикнули несколько сопповцев.

– Ничего подобного! – сурово ответила Джарре. – Вам нужен не корабль, а плата. Мы возьмем себе манку. Всю, сколько есть.

Бурные, продолжительные аплодисменты.

– Верховный головарь не получит ничего, даже половины! Лимбек захватит корабль и улетит на нем в верхние царства. Там он узнает Истину, и тогда он вернется и освободит наш народ!

Гробовая тишина. Народу пообещали сокровища (в том числе домотканые половики, которые пользовались большим спросом), поэтому до Истины уже никому дела не было. Джарре поняла это и загрустила, потому что она знала, что Лимбек огорчится, если узнает об этом.

Думая о Лимбеке, она незаметно продвигалась вперед, пока не оказалась прямо позади него. Набросив платок на голову, так чтобы никто ее не признал, Джарре смотрела на Лимбека и думала о нем.

Ей очень хотелось отправиться с ним – по крайней мере, ей так казалось. Но она не слишком настаивала, и, когда Лимбек твердо сказал, что ей следует остаться и руководить движением в его отсутствие, Джарре согласилась.

На самом деле она боялась. Ей казалось, что там, в подземных тоннелях, где она была вместе с Альфредом, она заглянула в щелку и увидела кусочек Истины. Истину нельзя просто так вот взять и найти. Истина велика, глубока, необъятна и бесконечна, и всю ее ты никогда не познаешь. А увидеть лишь часть и принять часть за целое значит сделать Истину ложью…

Но Джарре обещала. Она не могла бросить Лимбека, тем более теперь, в такую важную для него минуту. К тому же ее народ продолжал жить во лжи. Наверно, им не повредит хоть малая частица Истины.

Геги, шедшие рядом с Джарре, говорили о том, что они сделают со своей долей сокровищ. Джарре молчала. Она не сводила глаз с Лимбека и гадала, чего ей больше хочется – победить или проиграть?

Верховный головарь подошел к двери у основания руки. Он обернулся к главному жирцу, который торжественно передал ему здоровенный ключ, величиной с ладонь гега, и открыл открывальник.

– Введите узников! – распорядился он, и копари подвели узников к двери.

– Уберите собаку! – рявкнул жирец, пнув пса, который с интересом обнюхивал его ноги.

Эпло подозвал пса к себе. Верховный головарь, главный жирец, несколько личных телохранителей головаря и узники вошли в Подъемник. В последний момент Лимбек обернулся. Увидев в толпе Джарре, он бросил на нее долгий прощальный взгляд. Лицо у него было спокойным и решительным. Очков на нем не было, но Джарре показалось, что он видит ее совершенно отчетливо.

Джарре вытерла слезы и махнула ему рукой на прощание. В другой руке, под плащом, она сжимала свое оружие – тамбурин.

Глава 40. ПОДЪЕМНИКИ, ДРЕВЛИН, НИЖНЕЕ ЦАРСТВО

– Капитан, – доложил лейтенант, глядя на толпу, ожидающую их внизу, – сегодня на Ладони необычайно много гегов.

– Это не геги, лейтенант, – ответил капитан, глядя в подзорную трубу. – Похоже, это люди.

– Люди! – Лейтенант уставился на Ладонь. У него прямо руки чесались выхватить трубу у капитана и посмотреть самому.

– И как вы думаете, к чему бы это, лейтенант? – поинтересовался капитан.

– Боюсь, сэр, это предвещает неприятности. Я служу на водяном корабле уже много лет, и отец мой служил здесь же, но я никогда не слышал, чтобы в Нижнем царстве появлялись люди. Я мог бы посоветовать… – Тут лейтенант спохватился и прикусил язык.

– Вот как? – угрожающе переспросил капитан. – Посоветовать? И что же вы можете посоветовать вашему капитану, а, лейтенант?

– Ничего, сэр. Я забылся.

– Нет-нет, лейтенант, говорите, я настаиваю! – сказал Занкор-эль, переглянувшись со своим гейром.

– Я мог бы посоветовать не садиться, пока мы не разведаем, что происходит.

Совет был вполне здравый и разумный, и капитан это понимал. Но для этого необходимо было поговорить с гегами, а капитан Занкор-эль не знал ни слова по-гегски. А лейтенант знал. Поэтому капитан тут же решил, что это очередная уловка лейтенанта, который хочет посмеяться над ним – над ним, капитаном Занкор-элем, членом королевской фамилии! – да еще на глазах у всей команды. Один раз ему это уже удалось, с его идиотским героизмом. Капитан решил, что лучше его душе оказаться в шкатулке, отделанной лазуритом и халцедоном, чем допустить такой позор снова.

– А я и не знал, лейтенант, что вы так боитесь людей, – сказал капитан. – Служба у нас весьма опасная, и я не могу держать при себе труса. Отправляйтесь в свою каюту, лейтенант Ботар-ин, и оставайтесь там до конца рейса. А со скотами я и сам управлюсь.

На мостике воцарилось гробовое молчанке. Эльфы не знали, куда девать глаза. Обвинение в трусости грозило эльфийскому офицеру смертью. Конечно, на Трибунале лейтенанту предоставят возможность высказаться в свою защиту. Но, чтобы оправдаться, ему придется обвинить во лжи своего капитана, члена королевской семьи. Спрашивается, кому поверят судьи?

Лицо лейтенанта Ботар-ина застыло, он уставился прямо перед собой немигающим взглядом. Мичман потом говорил, что порой краше в гроб кладут.

– Как прикажете, сэр, – отчеканил лейтенант, повернулся на каблуках и ушел.

– Трусости я не потерплю! – сказал капитан Занкор-эль. – Запомните это все!

– Да, сэр, – вразброд ответил экипаж. Все они много лет служили под началом лейтенанта, бывали с ним в нескольких битвах с людьми и повстанцами и отлично знали, что Ботар-ин кто угодно, только не трус.

– Позовите корабельного мага, – распорядился капитан.

Мага позвали. Он тотчас же появился на мостике и обвел всех присутствующих взглядом, как бы спрашивая, правда ли то, что сообщили ему по дороге. Но никто не осмелился поднять глаз. Да это было и не нужно. Достаточно было взглянуть на лица команды.

– Магикус, нам предстоит бой с людьми, – сообщил капитан нарочито ровным голосом, так, словно ничего не случилось. – Надеюсь, вся команда снабжена свистками?

– Да, капитан.

– Все знают, как ими пользоваться и зачем они нужны?

– Я думаю, что да, капитан, – ответил маг. – В прошлый раз, когда нам пришлось столкнуться с повстанцами и они взяли нас на абордаж…

– Я, кажется, не просил вас пересказывать историю корабля, не так ли, магикус? – перебил его капитан Занкор-эль.

– Нет, капитан, – спокойно ответил маг. Извиняться он не стал. В отличие от прочих членов экипажа он не был обязан подчиняться приказам капитана и других офицеров. Поскольку разобраться в действии магии способен только волшебник, корабельный маг отвечает за магию на борту. Капитан, недовольный работой своего мага, может подать на него в суд, но дело мага будет разбираться Коллегией Магов, а не Трибуналом Флота. И на этом суде не имеет значения, является ли капитан членом королевской семьи. Все знали, кто правит Аристагоном на самом деле.

– Магия действует? – спросил капитан. – Она в полной силе?

– Членам экипажа остается только дунуть в свистки, – ответил маг. Он вскинул голову и посмотрел на капитана сверху вниз. Он даже не добавил обычного «сэр». Капитан посмел усомниться в его искусстве!

Гейр, сам будучи волшебником, понял, что Занкор-эль переступил границы дозволенного.

– Благодарю вас, господин корабельный маг, – мягко вмешался он. – Когда мы вернемся, я сообщу о вашем усердии.

Корабельный маг презрительно усмехнулся. Какое ему дело до того, что думает о его работе какой-то гейр!

Эти гейры всю жизнь сопровождают испорченных знатных юнцов, дожидаясь, пока придет время поймать их душу. Это все равно что подбирать дерьмо за комнатной собачкой!

– Вы останетесь с нами на мостике? – вежливо спросил капитан, поняв намек гейра.

Маг и не собирался уходить отсюда. Во время битвы ему полагалось находиться на мостике. И хотя капитан сейчас был безупречно любезен, маг счел нужным оскорбиться.

– Разумеется! – ответил он ледяным тоном и, подойдя к иллюминатору, посмотрел вниз, на Ладонь, где толпились геги и люди. – Я полагаю, нам следует прежде всего установить контакт с гегами и выяснить, что происходит, – добавил он.

Знал ли маг, что лейтенант только что предлагал то же самое? Знал ли он, что именно из-за этого разразилась буря? Капитан вспыхнул и злобно уставился на мага. Но тот стоял к нему спиной и не заметил этого. Капитан открыл было рот, но заметил, что его гейр покачал головой, и прикусил язык.

– Что ж, прекрасно! – сказал капитан, с трудом сдерживая гнев. Услышав за спиной подозрительный шум, он резко обернулся. Но все эльфы усердно занимались своим делом.

Корабельный маг сухо поклонился и встал на носу, у головы дракона. Перед

ним был рупор, выточенный из зуба гренко . Раструб был затянут мембраной из кожи тира, на которую было наложено заклятие, усиливающее голос. Рев, раздававшийся из пасти дракона, впечатлял даже того, кто знал, как это действует. А гегам это казалось настоящим чудом.

Маг склонился к рупору и крикнул что-то на неуклюжем гномьем языке – для эльфов он звучит, как грохот камней в пустом бочонке. Капитан стоял с каменным лицом, всем своим видом давая понять, что все это чушь.

Снизу донесся гулкий рев – геги кричали что-то в ответ. Эльфийский маг выслушал, потом ответил. Он обернулся к капитану:

– Это все очень сложно. Насколько я понял, эти люди явились на Древлин и сказали гегам, что мы, «ельфы», вовсе не боги и что мы держим их в рабстве. Король гегов спрашивает, не примем ли мы этих людей в дар, и просит, чтобы мы в уплату совершили что-нибудь, что докажет нашу божественную сущность. Он просит, чтобы мы удвоили обычное количество даров.

Капитан вновь обрел хорошее настроение.

– Пленники-люди! – рассмеялся он, потирая руки. – Да еще пленники, которые явно пытались помешать гегам снабжать нас водой. Ценная добыча! Меня за это наверняка наградят. Ответьте гегам, что мы согласны.

– А как насчет платы?

– Ба! Плату они получат обычную. Откуда нам взять еще? Корабль не может везти больше.

– Мы можем пообещать прислать еще один корабль, – заметил маг, нахмурившись. Капитан покраснел.

– Если я дам такое обещание, весь флот будет смеяться надо мной! Рисковать кораблем, чтобы привезти кучу мусора этим червям? Ха!

– Сэр, имейте в виду, что до сих пор ни разу не бывало ничего подобного! Это очень важно! Я боюсь, что люди нашли путь через Мальстрим и пытаются привлечь гегов на свою сторону. Если только людям удастся захватить источник воды… – Маг покачал головой, не в силах выразить словами всю серьезность происходящего.

– Привлечь! – хмыкнул Занкор-эль. – Я спущусь туда и так их привлеку! На самом деле давно пора. Скажите этим слизнякам, что пленных мы забираем. И хватит с них.

Корабельный маг помрачнел еще больше, но сделать ничего не мог – по крайней мере, сейчас. Он не мог самолично послать корабль с платой и не осмелился бы дать обещания, которое не сможет сдержать. От этого только хуже будет. Однако он мог немедленно доложить об этом коллегии и посоветовать принять меры – и по поводу платы, и по поводу глупого капитана.

Маг повернулся к рупору и сообщил об отказе, но в столь туманных выражениях, что это звучало почти как согласие, если не особенно вдумываться. Как и большинство эльфов, маг полагал, что разум гегов подобен их языку – такой же неуклюжий и медлительный.

Корабль спускался вниз, раскинув крылья. Он выглядел страшным и величественным. Эльфы толпились на палубе и шестами направляли спускающуюся водяную трубу к насосу. Когда труба сомкнулась с насосом, магия пришла в действие. С земли вверх ударил сноп голубого света, и по нему хлынула вода. Труба втягивала ее и поднимала на тысячи менка вверх, на Аристагон, к ожидавшим ее эльфам. Теперь водяной корабль выполнил свою основную задачу. Когда цистерны наполнятся, вода перестанет течь, и труба снова поднимется наверх. Корабль же мог сбросить плату и улететь обратно либо, как сейчас, опуститься на несколько минут, чтобы произвести впечатление на гегов.

Глава 41. ПОДЪЕМНИКИ, ДРЕВЛИН, НИЖНЕЕ ЦАРСТВО

Верховному головарю все это ужасно не нравилось. Ему не нравилось, что узники чересчур послушны. Ему не понравился ответ ельфов. Ему не нравилось, что из толпы то и дело доносился гром и звон музыкальных инструментов.

Головарь смотрел на корабль, и ему казалось, что ни один корабль еще не спускался так медленно. Заскрипели канаты, огромные крылья сложились, и спуск ускорился, но Дарралу Грузчику казалось, что драккор завис на месте. Он от души надеялся, что, как только эти боги уберутся вместе с Сумасшедшим Лимбеком, жизнь войдет в прежнюю колею. Если только он доживет до того момента, когда они наконец уберутся.

Корабль встал на место. Крылья у него были чуть-чуть раскрыты, ровно настолько, чтобы магия продолжала поддерживать его в воздухе рядом с Ладонью. Грузовые люки корабля открылись, и «манка» посыпалась на ожидающих внизу гегов. Некоторые геги бросились к ней. Те, кто хорошо разбирался в рыночной стоимости, хватали что поценнее, остальные – что попало. Но большинство гегов остались на месте. Они стояли, глядя вверх, и чего-то напряженно ждали.

– Ну же, скорей! – умолял про себя верховный головарь.

Люк открывался, казалось, целую вечность. Главный жирец, забыв обо всем на свете, глядел на драккор со своим всегдашним невыносимо самодовольным видом. Дарралу ужасно хотелось съездить шурина по физиономии.

– Вот они! – возопил главный жирец. – Вот они! Он обернулся к пленникам и смерил их суровым взглядом:

– Смотрите, держитесь с ельфами почтительно! Они-то уж точно боги!

– Ладно-ладно! – с улыбкой прощебетал Бэйн. – Мы им сейчас песенку споем!

– Ваше высочество, тише, прошу вас! – взмолился Альфред, положив мальчику руку на плечо. Он добавил что-то еще на человеческом языке и отвел мальчика назад. Зачем бы это?

И что это за песня такая?

Ох не нравилось все это верховному головарю!

Люк открылся, из него выскользнул трап. В люке появился эльфийский капитан. Он казался огромным в своих богато украшенных железных доспехах, которые закрывали его с головы до пят. Лица его тоже не было видно – на голове у капитана был шлем в форме драконьей головы. На потертой шелковой перевязи висел парадный меч в ножнах, украшенных самоцветами.

Видя, что все в порядке, эльф, тяжело ступая, сошел по трапу на Ладонь. Ножны гремели о доспехи. Оказавшись на Ладони, он остановился и огляделся. Драконий шлем придавал ему суровый и повелительный вид. В доспехах эльф, и без того высокий, казался еще на фут выше. Он возвышался над гегами и даже над людьми, словно осадная башня. Шлем был сделан столь искусно, что даже геги, которые уже видели его раньше, прониклись благоговейным страхом. Главный жирец упал на колени.

Но верховный головарь слишком нервничал, и потому все это великолепие не произвело на него особого впечатления.

– Некогда, некогда! – рявкнул он, не слишком вежливо поднимая шурина на ноги. – Копари, приведите богов!

***

– Ч-черт! – выругался Хуго сквозь зубы.

– В чем дело? – обернулся Эпло.

Капитан спустился на Ладонь. Главный жирец упал на колени. Верховный головарь пытался поднять его на ноги.

– Видите вон ту штуку на шее у эльфа? Знаете, что это? Это свисток.

– Ну и что?

– Это магический талисман, сделанный эльфийскими магами. Говорят, когда эльфы свистят в него, песня перестает действовать!

– Значит, эльфы будут драться.

– Да! – Хуго мысленно обозвал себя последним идиотом. – Я знал, что такие свистки есть у всех воинов, но на водяном корабле… И никакого оружия, кроме моего кинжала!

Да, оружия у них не было. Но Эпло и не нуждался в оружии. Стоит сорвать повязки, и он с помощью одной лишь магии сможет убить всех эльфов или погрузить их в волшебный сон. Но пользоваться магией ему было запрещено. Стоит ему начертить в воздухе первый огненный знак – и всем станет ясно, что он патрин, человек из расы древних врагов, которые некогда чуть было не завоевали весь мир.

«Умри, но не выдавай нас. У тебя хватит на это выдержки и мужества. У тебя достаточно ума и ловкости, чтобы не возникло необходимости».

Верховный жирец приказал копарям привести богов. Копари схватили было Лимбека. Тот вежливо, но решительно отстранил их. Он шагнул вперед, пошелестел бумагой, набрал воздуху и начал свою речь.

– Достойные гости из иного мира! Уважаемый верховный головарь, уважаемый верховный жирец! Товарищи сопповцы! Я рад приветствовать вас…

– По крайней мере, мы умрем, сражаясь, – сказал Хуго. – Сражаться с эльфами – это довольно занятно.

Но Эпло не мог умереть, сражаясь. Ему нельзя было умирать. Как глупо все получилось!

Говорильник, предназначенный для того, чтобы передавать благословения ельфов, теперь передавал речь Лимбека.

– Заткните ему глотку! – орал головарь.

– …Сбросьте ваши подковы… Нет, тут что-то не то… – Лимбек запнулся, снял очки и уткнулся носом в бумагу. – Сбросьте ваши оковы! – радостно провозгласил он. Копари подбежали к нему и схватили его за руки.

– Начинайте петь! – шепнул Эпло. – У меня идея! Хуго завел песню густым баритоном. Бэйн присоединился к нему, вторя Хуго своим пронзительным голоском. Мелодию он перевирал безжалостно, но слова помнил верно. Голос Альфреда дрожал, его было почти не слышно – камергер был бледен, как стенка, видимо от страха, и явно был близок к обмороку.

Рука поддерживает Мост,

Ведущий через Пламя…

Oслышав начало песни, геги, стоявшие внизу, радостно завопили и подхватили песню во всю мочь, усердно подыгрывая себе на гуделках, сопелках, тамбуринах и прочих погремушках. Копари, услышав это пение, совсем растерялись. Эльфийский капитан, услышав звуки ненавистной песни, схватил свисток, поднял забрало и поднес свисток к губам.

Эпло коснулся головы пса и взмахнул рукой, указывая на эльфа.

– Взять!

…И Пламя Сердца нас влечет

Высокими путями…

Пес бесшумно и быстро, словно летящее копье, рассек толпу и прыгнул на эльфа.

Доспех на капитане был старинный, предназначенный в основном для устрашения противника, да еще для защиты от недуга, именуемого «кессонной болезнью», который поражает тех, кто слишком быстро поднимается наверх из Нижнего царства. Капитан заметил собаку, когда она уже прыгнула. Он инстинктивно попытался защититься, но тело, закованное в неуклюжий панцирь, повиновалось недостаточно быстро. Пес ударил его лапами в грудь, и капитан рухнул, как подрубленное дерево.

Эпло бросился вслед за собакой, Хуго – за ним. Патрин молчал – Хуго пел за двоих.

…Пламя Сердца Волей правит, Воля все преграды плавит…

– Я призываю служителей объединиться! – провозгласил Лимбек, стряхнувший наконец с себя стражников. Лимбек был целиком поглощен своей речью и совершенно не замечал, что делается вокруг. – Я же поднимусь наверх, в царства небесные, чтобы обрести там Истину, самое ценное из всех сокровищ…

– Сокровищ! – донеслось из говорильника. Геги, стоявшие внизу, переглянулись.

– Сокровища? Он сказал что-то о сокровищах! Там еще дают! Наверх! Скорее!

Геги, не переставая петь, бросились к двери в основании руки. Вход охраняли несколько копарей, но их смели (одного потом нашли лежащим без сознания – кто-то надел ему на голову тамбурин). Поющие геги побежали наверх.

…И в Руке Огонь пылает

Путеводною звездой…

Первые геги уже выскочили в дверь на вершине руки и оказались на золотой Ладони. Ладонь была скользкой от водяных брызг. Геги скользили, оступались, некоторые вылетели на самый край Ладони. Копари безуспешно пытались загнать их обратно на лестницы. Даррал Грузчик стоял посреди поющей, орущей и шумящей толпы и в бессильном гневе смотрел, как века мира и спокойствия рассыпаются в прах из-за какой-то песни.

Бэйн бросился вслед за Эпло и Хуго – Альфред не успел остановить его. Камергер пытался догнать принца, но толпа преградила ему путь. С Лимбека сбили очки. Он успел подхватить их, но надеть не мог, как ни старался. Он беспомощно озирался по сторонам, не в силах отличить своих от врагов. Альфред пришел ему на помощь – он схватил гега за плечо и потащил к кораблю.

Капитан, лежа на спине, безуспешно отбивался от собаки, которая давно вцепилась бы ему в горло, если бы не шлем. Взбегая по трапу, Эпло с беспокойством взглянул на эльфийского мага, склонившегося над капитаном. Если волшебник пустит в ход магию. Эпло ничего не останется, как ответить тем же. Быть может, в этой суматохе это пройдет незамеченным. Но маг не обращал внимания на битву. Он стоял над капитаном и смотрел, как тот борется с псом, В руке волшебник держал шкатулку, украшенную камнями. Казалось, он напряженно ждал чего-то.

Не спуская глаз со странного мага, Эпло опустился на колени рядом с упавшим эльфом, сунул руку под тело капитана и нащупал меч. Эпло потянул, дернул, перевязь лопнула, и оружие оказалось в руке Эпло. Эпло критически осмотрел меч. Ему не хотелось убивать жителей этого мира, тем более эльфов – они ведь могли в будущем пригодиться его повелителю. Он повернулся и перебросил меч Хуго.

С мечом в одной руке, с кинжалом в другой, Хуго взбежал по трапу к люку, распевая на бегу.

– Пес! Ко мне! – крикнул Эпло.

Пес тут же повиновался и оставил эльфа лежать на спине. Капитан беспомощно барахтался, словно перевернутая черепаха. Тут Эпло поймал Бэйна, который тоже бежал на корабль. Принц был в диком восторге. Он во всю глотку распевал песню.

– Пустите, пустите! Я хочу посмотреть!

– Черт возьми, где твой наставник? Альфред! Эпло ухватил за шкирку визжащего, отбрыкивающегося мальчишку и принялся искать в толпе Альфреда. Камергер неуклюже тащил к кораблю Лимбека, с трудом пробираясь через хаос, царящий на Ладони. Лимбек спотыкался, но не переставая изливал свою душу:

– А теперь, достойные гости, разрешите изложить вам три основных принципа нашего СОППа. Во-первых…

Тут оба исчезли в толпе.

Эпло выпустил Бэйна, повернулся к псу, указал на мальчика и сказал:

– Стеречь!

Пес улыбнулся, сел и уставился на Бэйна. Эпло сбежал по трапу обратно на Ладонь. Бэйн посмотрел на пса.

– Хоро-оший песик, – сказал он и повернулся к люку.

Пес спокойно встал и схватил его высочество за штаны.

Эпло вытащил Альфреда и говорящего без умолку Лимбека из самой гущи толпы и повел их к кораблю. Несколько сопповцев, дудя в рожки, увязались за ними, оглушая всех, кто оказывался у них на дороге. Эпло узнал среди них Джарре. Он попытался привлечь ее внимание, но Джарре не увидела его – она лупила копаря завывалкой.

Вокруг царил ад кромешный, но Эпло все же ухитрялся прислушиваться к тому, что происходит на корабле. Однако он не слышал ничего, кроме пения Хуго. В свистки никто не свистел.

– Камергер, позаботьтесь о мальчике! – сказал Эпло, избавив Бэйна от собаки и толкнув мальчишку в объятия к трясущемуся Альфреду. Патрин и собака бросились к люку – Эпло полагал само собой разумеющимся, что остальные следуют за ним.

Снаружи сияло солнце, а в корабле было темно. Патрину пришлось постоять и подождать, пока глаза привыкнут. Он услышал, как Лимбек, шедший позади, вскрикнул и упал: в темноте, да еще и без очков, гег совсем ничего не видел.

Эпло быстро приспособился к темноте. Теперь он понял, почему в корабле было так тихо. Хуго стоял лицом к лицу с эльфом, сжимавшим в руке обнаженный меч. Позади эльфа стояли остальные члены экипажа. Они ждали. За воинами, на возвышении, стоял корабельный маг. Его серебристое одеяние блестело в лучах солнца, падавших в иллюминатор. Все молчали. Хуго перестал петь. Он пристально смотрел на эльфа, ожидая нападения.

– Рука поддерживает Мост… – прозвенел голосок Бэйна.

Эльф перевел взгляд на мальчика. Рука, сжимавшая меч, слегка дрогнула. Эльф облизнул пересохшие губы. Прочие эльфы явно ожидали его приказов – они не сводили с него глаз, словно именно он был их предводителем.

Эпло обернулся к своим спутникам.

– Пойте же, черт возьми!

Альфред вздрогнул, поднял голову и запел своим жиденьким тенорком. Лимбек лихорадочно рылся в своих бумагах, пытаясь найти то место, где он остановился.

Тут по трапу взбежала Джарре, а за ней еще несколько сопповцев, ожидающих, что сейчас на них снова посыплются сокровища. Эпло отчаянно замахал руками. Джарре наконец увидела его.

– Назад! – крикнул Эпло. – Уходите! Джарре остановила свое воинство, и они послушно отступили назад. Геги вставали на цыпочки и вытягивали шеи, чтобы убедиться, что все поделят честно и никто не получит ни единой лишней бусины.

Пение зазвучало громче – Альфред распелся и вел мелодию, Бэйн слегка охрип, но не сбивался. Убедившись, что геги вмешиваться не станут, Эпло снова повернулся к Хуго и эльфу. Оба стояли в прежней позе, вскинув мечи, наблюдая за каждым движением противника.

– Мы не причиним вам зла, – сказал Хуго по-эльфийски.

Эльф вскинул тонкую бровь и оглянулся на свою команду. Эльфов было десять на одного человека.

– Шутить изволите? – сказал эльф. Но Хуго неплохо разбирался в обычаях эльфов, поэтому продолжал:

– Мы потерпели кораблекрушение и хотим выбраться отсюда. Нам нужно в Верхнее царство. Эльф усмехнулся:

– Человек, ты лжешь! Путь в Верхнее царство закрыт. Оно окружено магической завесой.

– Нас пропустят, – сказал Хуго. – Этот мальчик, – он указал на Бэйна, – сын мистериарха. Он…

Лимбек наконец нашел то место, на котором его прервали.

– Достойные гости из иного мира! Снаружи послышался звон доспехов.

– Свистите! Свистите, вы, идиоты!

Но засвистели всего двое – сам капитан и волшебник со шкатулкой.

Пес зарычал, насторожив уши и ощетинившись. Эпло успокаивающе погладил собаку, но пес взвыл, словно от боли. Звон и свист приближались. Проем люка заслонила огромная фигура.

Альфред шарахнулся в сторону, заслонив собой Бэйна. Лимбек читал речь, так что капитана он не увидел. Закованная в железо рука отшвырнула гега в сторону. Капитан стоял в проходе и изо всех сил дул в свисток. Глаза у него покраснели от гнева.

Он отнял свисток от губ ровно настолько, чтобы рявкнуть:

– Лейтенант, делайте, что вам сказано, будь я проклят!

Волшебник стоял у него за плечом, держа шкатулку наготове.

Эльф, стоявший перед Хуго, взялся за свисток. Казалось, его рука двигалась сама собой. Лейтенант посмотрел на капитана, потом на Хуго, потом снова на капитана. Остальные эльфы взялись за свистки, но свистеть не спешили.

Хуго не понимал, что происходит, но видел, что все висит на волоске, и запел снова. Эпло присоединился к нему, капитан засвистел громче прежнего, пес завыл, и все, включая даже Лимбека, громко пропели последние два стиха:

Iысль и Разум – вечный Мост, Возносящий нас до звезд!

Eейтенант свистнул в свисток. Эпло наметил одного эльфа, стоявшего ближе всех к лейтенанту, собираясь вырвать у него меч. Но лейтенант не поднес свистка к губам. Он сорвал с шеи свисток и швырнул его на палубу. В толпе эльфов послышались нестройные приветственные возгласы, и многие – включая корабельного мага – последовали примеру своего лейтенанта.

Капитан побагровел от гнева, на губах у него выступила пена.

– Предатели! Предатели под предводительством труса! Вишам, вы будете свидетелем! Это мятежники, подлые бунтовщики! Когда мы вернемся…

– Мы не вернемся, капитан, – ответил лейтенант, смерив капитана холодным взглядом серых глаз.

– Замолчите! – приказал он поющим. Хуго понятия не имел, что происходит,

– видимо, здесь шла какая-то своя разборка. Но он тут же понял, что это может быть им на руку, и сделал знак. Все умолкли. Альфреду пришлось дважды сказать Бэйну, чтобы он замолчал, и в конце концов он зажал принцу рот.

– Он трус, говорю я вам! – воскликнул капитан, обращаясь к команде. – Ему не хватает смелости сражаться с этими скотами! Снимите с меня эту штуку! – Капитану было трудно двигаться в доспехах. Гейр коснулся доспехов рукой и произнес заклятие. Доспехи растаяли. Капитан рванулся вперед, схватился было за меч – и обнаружил, что оружие исчезло. Но тут же нашлось – Хуго приставил его к горлу капитана.

– Нет! – воскликнул лейтенант, отводя меч Хуго. – Это мой бой! Капитан! Вы дважды назвали меня трусом, когда я не мог защитить свою честь. Но теперь высокое звание уже не поможет вам!

– Это звучит очень отважно, лейтенант, особенно если учесть, что вы вооружены, а я нет! Лейтенант обернулся к Хуго:

– Послушай, человек! Ты сам видишь, что это дело чести! Я слышал, что вы, люди, тоже имеете понятие о том, что это такое. Прошу тебя, отдай капитану его меч. Я понимаю, что ты останешься безоружным, но тебе все равно не выстоять против нас всех. Если я останусь жив, я помогу вам. Даю слово. А если я погибну… что ж, хуже вам не будет.

Хуго подумал, прикинул, пожал плечами и протянул меч капитану. Эльфы встали друг против друга. Команда напряженно наблюдала за поединком между капитаном и лейтенантом. Хуго подобрался поближе к одному из эльфов. Эпло подумал, что надолго Хуго без меча не останется.

А у патрина были свои заботы. Все это время он не переставал следить за тем, что делалось снаружи, и видел, что сопповцы разделались с копарями, исполнились жажды крови и ищут неприятностей на свою голову. Если геги сунутся сюда, эльфы решат, что на них нападают, забудут о своих разногласиях и бросятся на людей и гегов. Кое-кто из гегов уже махал в сторону корабля и кричал что-то о сокровищах.

Раздался звон мечей. Поединок начался. Эльфийский маг внимательно следил за ним, прижимая к груди раскрытую шкатулку. Эпло быстро, но бесшумно скользнул к люку, надеясь, что его не заметят. Пес следовал за ним.

Джарре стояла на трапе и смотрела на Лимбека.

Неугомонный гег тем временем поднялся на ноги, поправил очки и продолжил речь:

– …Надеясь на лучшую жизнь для всех… За спиной у Джарре толпились прочие геги, подстрекая друг друга ворваться на корабль и захватить добычу. Эпло нашел механизм, поднимающий трап, и быстро разобрался, как он действует. Теперь нужно было убрать с трапа Джарре.

– Джарре! – крикнул Эпло, махнув рукой. – Сойди с трапа! Я сейчас подниму его! Мы улетаем!

– Лимбек! – сказала Джарре. Эпло не расслышал ее, но понял, что она сказала, по движению губ.

– Я позабочусь о нем! Обещаю вернуть его тебе живым и здоровым!

Эпло дал это обещание с легким сердцем. Если с Лимбеком немного повозиться, из него выйдет прекрасный предводитель гегов, который сумеет создать из них войско, готовое положить жизнь за владыку Нексуса.

Джарре шагнула вперед. Но Эпло не хотел брать ее с собой. Он не доверял ей. В ней что-то изменилось после того, как она исчезла вместе с Альфредом. Она уже не была такой пламенной революционеркой, как прежде. Да, Альфред казался тихим и безобидным, но Эпло чувствовал, что за ним стоит понаблюдать.

К тому времени геги успели завести друг друга и теперь всем скопом бросились к кораблю. Поединок эльфов был в самом разгаре. Эпло взялся за рукоятку, готовясь привести механизм в действие. Джарре упадет и разобьется насмерть. Все решат, что это был несчастный случай. Геги будут во всем винить эльфов. И тут пес прошмыгнул мимо Эпло и выбежал на трап.

– Пес! Назад!

Но пес то ли не услышал, то ли не обратил внимания. Эпло плюнул, выпустил рукоятку и тоже выбежал на трап, чтобы поймать пса. А тот вцепился в рукав рубахи Джарре и тянул ее назад, на Ладонь.

Джарре рассеянно взглянула на пса и увидела гегов, бегущих к кораблю.

– Джарре! – крикнул Эпло. – Останови их! Ельфы их перебьют! Они всех нас убьют, если геги нападут на них!

Джарре посмотрела на Эпло, потом на Лимбека.

– Давай, Джарре! – крикнул Эпло. – Теперь ты их предводитель!

Пес выпустил рукав Джарре и смотрел на нее, виляя хвостом.

– До свидания, Лимбек, – прошептала Джарре. Она наклонилась, крепко обняла собаку, потом повернулась, расправив плечи, сошла с трапа на Ладонь и вскинула руки. Геги остановились.

– Они сбросили все сокровища вниз! Бегите вниз! Здесь ничего нет! Бегите, там еще есть!

– Сокровища внизу? Бежим вниз!

Геги развернулись и ринулись к лестнице.

– Пес, сюда! – приказал Эпло.

Пес весело взлетел по трапу, радостно ухмыляясь.

– Доволен, да? – сказал Эпло, пуская в ход механизм и поспешно убирая трап. Он слышал, как Джарре отдает приказы, как геги что-то кричат в ответ. Трап ушел внутрь. Эпло закрыл люк и запер его. Голоса гегов затихли.

– Упрямая скотина! Вот как спущу с тебя шкуру! – сказал Эпло и потрепал шелковистые уши пса. А Лимбек продолжал, перекрывая звон клинков:

– И в заключение я хотел бы сказать…

Глава 42. ПОДЪЕМНИКИ, ДРЕВЛИН, НИЖНЕЕ ЦАРСТВО

Повернувшись к сражающимся, Эпло увидел, как лейтенант пронзил капитана мечом. Лейтенант вырвал меч, и капитан опустился на палубу. Команда молчала.

Лейтенант с холодным и бесстрастным видом отступил назад, пропустив мага к телу умирающего. Эпло подумал, что это целитель, но с изумлением увидел, что маг не делает ничего, чтобы помочь раненому. Он поднес шкатулку к губам капитана.

– Скажи заклятие! – прошипел гейр.

Капитан открыл рот, но из горла у него хлынула кровь.

Маг нахмурился и, приподняв голову умирающего, показал ему шкатулку.

– Говори! Это твой долг перед нашим народом! Эльф медленно, с трудом выговорил какие-то слова, которых Эпло не понял, и его безжизненное тело осело на палубу. Маг захлопнул шкатулку и, с подозрением глядя на прочих эльфов, сунул ее за пазуху, словно в ней хранилась некая драгоценность.

– Вы не посмеете убить меня! – проскулил он. – Я вишам, я под защитой закона! Если вы помешаете мне выполнить мой священный долг, на вас падет проклятие, которое будет преследовать вас до конца дней!

– Вас никто не тронет, – ответил лейтенант, презрительно скривив губы. – Хотя зачем нашему народу душа этого выродка? Впрочем, вам лучше знать. Тем более что умер он с честью, а это чего-нибудь да стоит.

Он наклонился, поднял меч капитана и протянул его Хуго, рукоятью вперед.

– Спасибо, человек. И тебе тоже, – сказал он, обернувшись к Эпло. – Я видел, что геги собирались напасть на нас. Быть может, потом, когда у нас будет больше времени, вы объясните мне, что происходит на Древлине. А теперь нам пора.

Эльф снова обернулся к Хуго:

– Это правда – то, что вы говорили о Верхнем царстве?

– Правда. – Хуго снял с убитого ножны и вложил в них меч. – Этот мальчик,

– он указал через плечо на Бэйна, который с любопытством разглядывал труп, – сын некоего Синистрада, мистериарха.

– Как же этот мальчик попал к вам? – спросил эльф, задумчиво глядя на Бэйна. Бледное лицо мальчика казалось почти прозрачным. Заметив, что эльф смотрит на него, принц смело улыбнулся и отвесил изящный поклон. Эльф был очарован.

Хуго помрачнел.

– Неважно. Это не ваше дело. Мы направлялись в Верхнее царство, но на нас напали эльфы. Нам удалось выбить их с моего корабля, но корабль был поврежден, и его затянуло в Мальстрим.

– Твой корабль? Люди не летают на драккорах!

– Человек по имени Хуго Длань летает на чем угодно.

Среди эльфов послышался говор – до тех пор все они молчали. Лейтенант кивнул:

– Это многое объясняет.

Эльф достал из кармана кружевной платок, вытер кровь с меча и вложил его в ножны.

– Ты известен как человек чести. Правда, занятия твои несколько странны, но в благородстве тебе не откажешь. А теперь я должен откланяться. Отныне я капитан этого судна, и у меня много дел. Мичман Ильт проводит вас в вашу каюту.

Говорил эльф любезно, но вид у него при этом был такой, словно он господин, отсылающий рабов. «Да, – подумал Хуго, – этот эльф решил взять нас в союзники, но особой любви и уважения к нам он не испытывает». Мичман кивнул им, приглашая следовать за собой.

Перед тем как уйти, Лимбек опустился на колени рядом с трупом капитана. Эпло положил ему руку на плечо.

– Я был прав, – сказал Лимбек. – Они не боги.

– Нет, не боги, – сказал Эпло. – Я ведь говорил вам, что богов не существует.

Лимбек огляделся с таким видом, словно что-то потерял и не знает, где искать.

– Знаете, – сказал он, подумав, – а мне даже жаль, что их нет.

Уходя с мостика вслед за мичманом, Эпло успел уловить обрывок разговора.

– Лейтенант! – спросил один из эльфов. – Что делать с трупом? Выбросить за борт?

– Нет, – ответил лейтенант. – Он был офицером, и к его останкам надлежит относиться с почтением. Уберите тело в трюм. Мы остановимся в Срединном царстве и выгрузим тело вместе с гейром. И не забывайте, что с сегодняшнего дня я капитан.

Эльф не допускал панибратства, зная, что нужно как можно скорее восстановить разрушенные им самим узы дисциплины. Эпло про себя похвалил благоразумие нового капитана и последовал за остальными.

***

Молодой эльф отвел их в помещение, которое, по словам Хуго, служило корабельным карцером. Каюта была пустая и неуютная. В стены были вбиты крюки, к которым по ночам подвешивались спальные гамаки. На день гамаки убирали, чтобы можно было ходить. Через крошечные иллюминаторы можно было выглянуть наружу.

Эльф уведомил их, что вернется с едой и водой, когда корабль преодолеет Мальстрим, захлопнул дверь, и они услышали звук задвигаемого засова.

– Мы в плену! – воскликнул Бэйн.

Хуго уселся на корточки, прислонившись спиной к переборке. Он был мрачен. Добыв трубку из мешка, он сжал ее в зубах.

– Если хочешь посмотреть на тех, кто в плену, спустись в трюм и полюбуйся на людей, которые там работают. Собственно, из-за них-то нас и держат под замком. Если мы освободим рабов, мы сможем захватить корабль, и капитан это знает.

– Ой, а давайте и правда захватим! – Бэйн сразу загорелся энтузиазмом. Хуго хмуро посмотрел на него.

– Думаете, вы с ним управитесь, ваше высочество? Помните, как вы управились с моим?

Бэйн побагровел от гнева. Он стиснул свое перо, подавил ярость и подошел к иллюминатору, чтобы выглянуть наружу.

– А вы ему доверяете, этому эльфу? – с беспокойством спросил Альфред.

– Не больше, чем он доверяет мне, – ответил Хуго, угрюмо посасывая пустую трубку.

– Так обратились они или нет? – спросил Эпло. – Песня подействовала?

– Обратились? – Хуго покачал головой. – Это вряд ли. Эльфы, на которых эта песня действует по-настоящему, забывают обо всем на свете, словно оказались в ином мире. А этот эльф действует вполне сознательно. Говорят, в Верхнем царстве находятся несметные сокровища. К тому же никто из эльфов так высоко еще не забирался. Вот потому его туда и тянет.

– А не может он решить, что проще выкинуть нас в Мальстрим и оставить мальчишку себе?

– Может, конечно. Но у эльфов есть свое особое чувство чести. Нам каким-то образом удалось оказать этому эльфу услугу – мы отдали капитана в его руки. Вся команда видела это. Он много потеряет в их глазах, если убьет нас лишь затем, чтобы облегчить себе жизнь.

– Стало быть, эльфы дорожат своей честью?

– Дорожат? – хмыкнул Хуго. – Да они просто помешаны на ней! Они ради нее готовы душу продать – если, конечно, она еще не запродана стервятнику.

«Очень интересно. Это надо передать повелителю Владыка Нексуса очень интересовался душами».

– Стало быть, мы приведем в Верхнее царство корабль, набитый эльфийскими пиратами. – Альфред вздохнул, потом вдруг нервно засуетился. – Ваше высочество, вы, наверно, устали! Давайте я вам повешу гамак… – Тут камергер споткнулся и растянулся на палубе.

– Я не устал! – воскликнул Бэйн. – И не беспокойтесь насчет этих эльфов. Отец с ними живо разберется!

– Можете не вставать, – посоветовал Хуго лежащему на полу камергеру. – Все равно сейчас через Мальстрим полетим, и на ногах никто не удержится. Садитесь на пол и держитесь покрепче.

Это был хороший совет. В окне уже виднелись первые тучи. Ослепительно сверкала молния, грохотал гром. Корабль начало швырять из стороны в сторону. Патрин спокойно уселся в уголке. Пес свернулся у ног хозяина, прикрыв нос хвостом. Альфред прижался к переборке и притянул к себе за штаны протестующего Бэйна.

Один Лимбек остался стоять у иллюминатора, словно завороженный.

– Лимбек! – окликнул его Эпло. – Сядьте. Это опасно.

– Просто поверить не могу, – пробормотал гег, не оборачиваясь. – Они не боги… а я все-таки лечу в небеса!

Глава 43. ОТКРЫТОЕ НЕБО, СРЕДИННОЕ ЦАРСТВО

Бывший лейтенант Ботар-ин, ныне капитан Ботар-эль , успешно провел корабль сквозь Мальстрим. После этого он направился к портовому городу Сутнасу на Аристагоне, стараясь не сталкиваться с другими эльфийскими кораблями. Отправиться в Сутнас ему посоветовал Хуго Длань, который знал этот город как надежную тихую гавань. Ботар-эль собирался ненадолго остановиться там, чтобы пополнить запасы еды и воды, а также избавиться от гейра, тела бывшего капитана и шкатулки гейра, в которой хранилась душа капитана.

Хуго хорошо знал Сутнас – когда его корабль нуждался в починке или в восстановлении магии, Хуго прилетал именно туда. Сейчас он посоветовал капитану направиться туда, потому что хотел покинуть корабль.

Убийца принял решение. Он проклинал тот день, когда повстречался с «королевским курьером». Он проклинал тот день, когда взвалил на себя этот контракт. Все пошло наперекосяк: он лишился корабля, едва не лишился жизни и был близок к тому, чтобы лишиться самоуважения. Его план захвата эльфийского корабля сработал, но, как и все, за что он брался в последнее время, сработал совсем не так, как предполагалось. Он-то хотел сам сделаться капитаном! И зачем он только ввязался в этот дурацкий поединок? Надо было просто убить обоих!

Хуго был достаточно умен, чтобы понимать: затей он бой – все они сейчас были бы мертвы. Но он отказывался рассуждать разумно. Он не хотел признать, что он сделал то, что сделал, ради того, чтобы спасти жизнь своих спутников

– Альфреда, Лимбека… и принца.

«Нет! Я сделал это ради себя, и ни для кого больше! Мне плевать на всех остальных, и я это докажу! Сойду с корабля в Сутнасе. Пусть эти дураки отправляются в Верхнее царство без меня и сами разбираются с этим мистериархом. А с меня хватит. Подсчитаю убытки, брошу карты и выйду из игры».

***

Порт Сутнас посещали в основном те эльфы, которые больше интересовались своим кошельком, чем политикой. Он был убежищем для водяных контрабандистов, повстанцев, дезертиров и немногих людей-перебежчиков. Пленники разглядели город в иллюминатор, и большинство из них решили, что наружу лучше не вылезать.

Город представлял из себя кучку грязных трактиров и таверн, окружавших гавань; дальше, на склоне коралитового холма, как стадо овец, сгрудились домишки местных жителей. Дома были запущенные и чумазые; в воздухе висел запах любимого блюда эльфов – вареной капусты. Вероятно, оттого, что на загаженных улицах гнили горы этого добра. Но гегу этот город, озаренный ярким солнцем, с голубым небом над головой, казался великолепным.

Лимбек никогда не видел улиц, освещенных солнцем, и сверкающей тверди над головой. Он никогда не видел, чтобы народ слонялся по улицам просто так, не спеша – геги вечно торопились по делам, на службу к Кикси-винси… На Древлине не бывало легкого теплого ветерка. Там не пахло свежей зеленью – и гниющей зеленью тоже. Для гега все это было в новинку и казалось дивным и прекрасным. Дома, которые Хуго называл развалюхами, Лимбеку казались настоящими дворцами. Он смотрел на все это великолепие и думал о том, что оно оплачено потом и кровью его народа. Лицо гега помрачнело, он сделался молчалив и замкнулся в себе. Эпло наблюдал за ним с улыбкой.

Хуго шагал по каюте, поглядывая в иллюминаторы. Он весь кипел. Капитан Ботар-эль разрешил ему уйти с корабля, если он хочет.

– Вообще-то лучше бы вам всем уйти, – сказал капитан. – Уходите, пока есть возможность.

– Но мы летим в Верхнее царство! Вы же обещали! – воскликнул Бэйн. – Вы обещали… – повторил он, умоляюще глядя на эльфа.

– Да, – сказал эльф, глядя на мальчика. Он встряхнул головой, как бы сбрасывая наваждение, и обернулся к Альфреду:

– А ты?

– Я, разумеется, останусь с принцем. Эльф посмотрел на Лимбека и задал тот же вопрос. Тот непонимающе уставился на Эпло. Эпло перевел.

– Нет, – ответил гег. – Я хочу видеть мир – весь мир. В конце концов, он ведь существует благодаря моему народу!

– Я с ним, – улыбнулся патрин, указав на гега.

– Значит, сходишь только ты? – спросил Ботар-эль у Хуго.

– Похоже на то.

И все же он остался.

Перед отлетом один из мичманов заглянул в каюту:

– Ты еще здесь, человек? Капитан возвращается. Уходи, да побыстрее.

Хуго не двинулся с места.

– Сэр Хуго, я хочу, чтобы вы летели с нами! – сказал Бэйн. – Отец очень хочет встретиться с вами и… и поблагодарить вас.

Хуго вздрогнул. Мальчишка хочет, чтобы он остался. Нет, надо уходить. Немедленно. Немедленно…

– Ну что, человек? – спросил мичман. – Ты идешь?

Хуго порылся в кармане и выудил оттуда последнюю монету – из тех, что заплатили ему за убийство Бэйна. Он бросил ее эльфу.

– Я решил остаться и попытать счастья. Сходи-ка купи мне курева.

***

Эльфы задержались в Сутнасе ненадолго. Как только гейр окажется в цивилизованных землях, он тут же доложит о том, что на «Карфа-шоне» мятеж, и все корабли будут охотиться на них. Поэтому, выйдя в открытое небо, капитан Ботар-эль загонял людей-рабов, команду и самого себя до потери сознания, пока не убедился, что за ними никто не гонится.

Через несколько часов, когда Владыки Ночи закрыли солнце своими плащами, капитан выбрал время, чтобы поговорить со своими «гостями».

– Значит, ты уже знаешь новость, – начал он, обращаясь к Хуго. – Имей в виду, что я мог бы неплохо заработать. Но я у тебя в долгу. Впрочем, полагаю, отчасти я уже расплатился.

– А где курево? – спросил Хуго.

– Какую новость? – спросил Альфред. Капитан вскинул бровь:

– Как, вы не знаете? А я думал, что ты именно поэтому отказался покинуть корабль…

Он бросил убийце кисет со стрего. Хуго ловко поймал его, достал трубку и принялся набивать ее.

– За твою голову, Хуго Длань, назначена награда.

– Подумаешь, новость! В первый раз, что ли?

– Двести тысяч бочек. Хуго присвистнул.

– Ничего себе! Это из-за мальчишки, что ли? Он взглянул в сторону Бэйна. Принц попросил у эльфов перо и бумагу и теперь все время что-то рисовал. Ему никто не мешал. Пусть себе рисует. Это безопаснее, чем собирать ягоды.

– Да. Объявлено, что ты и этот человек, – эльф указал на Альфреда, – похитили принца с Волькаран. За твою голову тоже назначена награда, сто тысяч бочек, – сообщил он перепуганному камергеру. – Причем награда будет выплачена только в том случае, если вас доставят живыми.

– А я? – спросил Бэйн, подняв голову. – За меня ничего не назначено?

– Ты Стефану не нужен, – проворчал Хуго. Принц подумал, потом хихикнул.

– В самом деле! Пожалуй, вы правы! – сказал он и снова принялся рисовать.

– Но… но это же невозможно! – воскликнул Альфред. – Я слуга его высочества! Я отправился с ним, чтобы защищать его…

– Вот именно, – сказал Хуго. – А Стефан вас об этом просил?

– Ничего не понимаю, – сказал капитан Ботар-эль. – Надеюсь, насчет Верхнего царства вы не солгали. В противном случае вам же хуже будет. Мне нужны деньги, чтобы платить команде и содержать корабль. Я только что выложил крупную сумму.

– Это правда! – воскликнул Бэйн, мило выпятив нижнюю губку. – Я действительно сын Синистрада, мистериарха Седьмого Дома. Мой отец вознаградит вас по заслугам!

– Надеюсь, – повторил капитан.

Эльф сурово оглядел своих пленников и вышел из каюты. Бэйн посмотрел ему вслед, фыркнул и снова взялся за перо.

– Я никогда не смогу вернуться на Волькараны, – уныло сказал Альфред. – Я изгнанник…

– Можете считать, что вы покойник, до тех пор, пока мы не придумаем, что

тут можно сделать, – сказал Хуго, прикуривая от огненного горшка , на котором они разогревали еду и грелись по ночам.

– Но мы нужны Стефану живыми!

– Ну да, чтобы он мог прикончить нас самолично. Бэйн улыбнулся.

– Вот видите! Если бы вы остались, кто-нибудь вас узнал бы и отправил к королю. Это я уговорил вас лететь! Я спас вам жизнь!

Хуго предпочел сделать вид, что не слышит, и погрузился в тягостные раздумья. Трубка у него погасла, а он даже не заметил.

Хуго пришел в себя немного позже и обнаружил, что все, кроме Альфреда, крепко спят. Камергер стоял у иллюминатора и смотрел наружу, в серый ночной сумрак. Хуго встал, чтобы размять затекшие ноги, и подошел к Альфреду.

– Что вы думаете об этом Эпло? – спросил Хуго. Альфред вздрогнул и испуганно уставился на Хуго:

– Э-э… А почему вы спрашиваете?

– Просто так. Да не беспокойтесь вы! Я просто хотел узнать, что вы о нем думаете, вот и все.

– Ничего! Ничего я о нем не думаю! – выпалил Альфред.

Хуго хотел что-то сказать, но Альфред не дал ему и рта раскрыть.

– Извините, сэр. Я очень устал. Я хочу спать.

Что это с ним такое? Камергер улегся в свой гамак, но Хуго видел, что ему не спится. Он лежал, чертя на своих руках какие-то невидимые линии. А лицо его выглядело живым воплощением Тоски и Ужаса.

Хуго было почти что жаль его.

Но только почти. Стены, которые Хуго выстроил вокруг себя, были по-прежнему крепки и непроницаемы. Лишь крохотный лучик света проникал сквозь маленькую трещину в стене – но даже и он казался чересчур ярким глазам, привыкшим к кромешной тьме. Хуго решительно заткнул трещину. Все дело в заклятии, которое наложено на мальчишку. С этим Хуго ничего поделать не может – по крайней мере, до тех пор, пока они не окажутся в Верхнем царстве. Он улегся в свой гамак и уснул.

***

Полет в Верхнее царство занял у драккора почти две недели, куда больше, чем выходило по расчетам капитана Ботар-эля. Он не мог предусмотреть, что рабы и команда будут уставать куда сильнее, чем обычно. Корабельный маг наложил на них заклятие, позволяющее противостоять пониженному давлению, но не мог ничего поделать с разреженным воздухом. Им все время казалось, что они задыхаются.

Эльфы сделались раздражительными, угрюмыми и беспокойными. Странно и жутковато было лететь в совершенно пустом небе. Твердь над головой днем сверкала мириадами алмазов, ночью слабо светилась. Теперь даже самые легковерные понимали, что твердь сделана отнюдь не из алмазов.

– Куски льда, – сказал капитан Ботар-эль, разглядывая твердь в подзорную трубу.

– Льда? – почти с облегчением переспросил лейтенант. – Значит, мы не можем лететь дальше! Возвращаемся, капитан?

– Нет! – Ботар-эль с треском сложил трубу. Казалось, он отвечает не столько лейтенанту, сколько самому себе. – Мы зашли слишком далеко. Верхнее царство уже близко. Надо добраться до него.

– Или погибнуть по дороге, – сказал лейтенант, но тихо, так чтобы капитан не услышал.

Они поднимались все выше и выше, приближаясь к тверди, которая висела над ними, словно гигантское ожерелье. Вокруг не было видно никаких островов, не то что огромной страны, в которой живут искуснейшие из человеческих магов.

Воздух становился все холоднее. Они натянули на себя все теплые вещи, что нашлись на корабле, и все равно никак не могли согреться. Экипаж начал ворчать, что этот полет – чистейшей воды безумие, что они тут все либо погибнут от холода, либо заблудятся в небесах, не сумеют найти обратной дороги и умрут с голоду.

Прошло еще несколько дней. Вокруг не было никаких признаков жизни, припасы кончались, холод сделался почти невыносимым, и в один прекрасный день капитан Ботар-эль спустился к «гостям», чтобы сообщить, что он переменил решение и отдал приказ спускаться вниз, в Срединное царство.

Пленники сгрудились у огненного горшка, закутавшись во все одеяла, что у них были. Гег был еле жив – то ли от холода, то ли от перемены давления. Капитан не мог понять, почему он вообще еще жив (это знал один Альфред, но он благоразумно помалкивал).

Ботар-эль открыл было рот, но тут сверху донеслись крики – звали капитана.

– В чем дело? – спросил капитан, выбежав на мостик. – Вы что-то видели?

– Еще бы! – ответил побледневший мичман. – Посмотрите сами, капитан!

Глава 44. ЧЕРНЫЙ ЗАМОК, ВЕРХНЕЕ ЦАРСТВО

Eридаль стояла у хрустального окна. Вид за окном был великолепный. Опаловые стены переливались на солнце, как бы соревнуясь с радужными сводами магического купола; служившего небом Верхнему царству. Под стенами лежал тщательно ухоженный парк со скульптурами. Дорожки в парке были усыпаны мраморной крошкой и самоцветами. Красота была такая, что дух захватывало. Но Иридаль давно уже не обращала внимания на красоту. Само ее имя, «радужная», казалось ей насмешкой. Мир для нее был серым и мрачным, как название замка.

– Жена! – окликнули ее сзади.

Иридаль вздрогнула. Она думала, что в комнате, кроме нее, никого нет. Она не услышала мягкого шлепанья туфель и шороха шелкового одеяния, которые обычно предупреждали ее о приближении мужа. Он уже много лет не появлялся в ее комнате. Иридаль обдало холодом. Она со страхом обернулась к нему.

– Что вам нужно? – Она невольно плотнее запахнула платье, словно тонкая ткань могла защитить ее от Синистрада. – Зачем вы явились сюда? Это моя комната!

Синистрад окинул взглядом постель с легкими занавесками и кисточками на углах балдахина, шелковые простыни, благоухающие лавандой, – Иридаль каждое утро усыпала постель лепестками и бережно стряхивала их вечером.

– С каких это пор муж не может войти в комнату своей супруги?

– Оставьте меня!

Холод, сжимавший сердце Иридаль, казалось, сковал ей губы – она говорила с трудом.

– Не беспокойтесь, сударыня. Я десять лет не приходил сюда за тем, чего вы так боитесь, но сейчас пришел не за этим. Подобные забавы претят мне не меньше, чем вам, – они уподобляют нас животным, совокупляющимся в своих вонючих норах. Однако это приближает нас к предмету нашей беседы. Наш сын возвращается.

– Наш! – воскликнула Иридаль. – Это ваш сын! Я не имею к нему никакого отношения.

– Вот и прекрасно, – сухо усмехнулся Синистрад. – Я очень рад, что вы так думаете, моя дорогая. Надеюсь, вы не забудете об этом, когда мальчик будет здесь, и не станете вмешиваться в наши занятия.

– А разве я могу чем-то вам помочь?

– Не изображайте страдания, вам это не идет. Не забывайте, я все ваши уловки наизусть знаю. Вы будете вздыхать, плакать, потихоньку обнимать мальчишку, думая, что я не увижу. Предупреждаю вас, Иридаль, я увижу все! У меня и на затылке глаза имеются. Мальчик – мой. Вы сами только что признали это. Не забывайте же об этом!

– Плакать! Не бойтесь, сударь, плакать я не стану. У меня давно не осталось слез.

– «Не бойтесь»? Я ничего не боюсь, и меньше всего – вас, дорогая женушка!

– насмешливо ответил Синистрад. – Но вы можете помешать мне, смутить мальчика. А у меня нет времени на все эти глупости.

– Так почему бы не запереть меня в темницу? Я уже и так живу словно в тюрьме!

– Я подумывал об этом, но решил, что, если запретить мальчику видеться с матерью, он может проявить к ней нездоровый интерес. Нет, будет куда лучше, если вы будете мило улыбаться ему. Пусть он поймет, какое вы слабое, безвольное существо.

– Вы хотите, чтобы он презирал меня! Синистрад пожал плечами:

– Это не обязательно, дорогая. Лучше всего, если он вообще не будет думать о вас. Кстати, у меня, по счастью, есть способ заставить вас вести себя прилично. Заложники. С ним прибудут три человека и гег. Можете гордиться, Иридаль: у вас в руках целых четыре жизни!

Иридаль побледнела. Колени у нее подогнулись, и она рухнула в кресло.

– Я всегда знала, что вы низко пали, Синистрад, но вы никогда не опускались до убийства! Я не верю, что вы пойдете на это!

– Ну, не совсем так. Это вы думаете, что я никогда не опускался до убийства. Вы меня просто плохо знаете. Всего хорошего, сударыня. Я позову вас, когда придет время встретить нашего сына.

Он поклонился, прижав руку к сердцу. Это был традиционный жест прощания с супругой, но Синистрад даже его сумел превратить в насмешку. Раскланявшись, он удалился.

Иридаль трясло. Она сжалась в кресле, глядя в окно сухими глазами…

***

– …Отец говорит, что вы дурной человек. Юная Иридаль стояла у окна отцовского дома и смотрела на улицу. Рядом с ней, почти касаясь ее, но не переступая границ дозволенного, стоял молодой мистериарх. Он был красив, как злодей из сказок, что рассказывала Иридаль ее нянька: гладкая белая кожа; прозрачно-карие глаза, которые, казалось, хранили множество тайн; улыбка, обещающая открыть эти тайны тому, кто сумеет расположить его к себе. Черная ермолка с золотой каймой (знак того, что Синистрад достиг Седьмого Дома – высшей степени среди магов) острым углом спускалась к переносице. Эта ермолка придавала ему особенно мудрый вид и сообщала его чертам выразительность – иначе лицо Синистрада могло бы показаться бесцветным, оттого что у него не было ни бровей, ни ресниц. Он родился безволосым.

– Ваш отец прав, Иридаль, – мягко ответил Синистрад. Он коснулся ее волос

– единственная вольность, которую он себе позволял. – Я дурной человек. Я этого не отрицаю.

В голосе Синистрада слышалась меланхолия, от которой сердце Иридаль растаяло, как таяло ее тело от одного его прикосновения.

Она повернулась к Синистраду, сжала его руки и улыбнулась ему.

– Нет, любимый! Пусть весь мир говорит, что ты плохой, – это оттого, что они тебя не знают! Одна я знаю, какой ты на самом деле.

– Но я в самом деле плохой, Иридаль, – сказал он мягко и серьезно. – Я говорю тебе это теперь, чтобы ты после не упрекала меня за это. Выйдя за меня, ты обвенчаешься с тьмой.

Он наматывал на палец прядь ее волос, притягивая Иридаль все ближе и ближе. Его слова и серьезный тон, которым он говорил все это, причиняли боль сердцу Иридаль, но это была сладкая боль. Тьма, что висела над ним – мрачные слухи, мрачная репутация среди прочих мистериархов, – придавала ему некий романтический ореол. А Иридаль прожила на свете всего шестнадцать лет, и жизнь ее была такой серой и прозаичной! Матушка ее умерла, и Иридаль жила с отцом, который души в ней не чаял. Воспитывала ее старая нянька. Отец не хотел, чтобы суровые ветра жизни касались его нежной дочери, и потому держал ее взаперти, в мягком коконе любви и заботы.

А теперь из этого кокона вылупилась яркая, блестящая бабочка, и ее слабые крылышки принесли ее прямиком в паутину Синистрада.

– Если ты плохой, – сказала Иридаль, обвивая руками руку Синистрада, – это оттого, что мир сделал тебя таким. Люди отказывались прислушиваться к тебе, мешали исполнению твоих гениальных планов. Когда я буду с тобой, я выведу тебя к свету!

– Значит, вы согласны стать моей женой? Вы готовы пойти против воли отца?

– Я уже взрослая. Я вольна выбирать, кого хочу. И я выбрала тебя, мой возлюбленный.

Синистрад ничего не сказал – лишь улыбнулся своей таинственной улыбкой и поцеловал локон, намотанный на палец…

***

Иридаль лежала в постели, ослабев после родовых мук. Нянька обмыла новорожденного и, закутав его в одеяльце, принесла показать матери. Казалось бы, такая радость! Но старая нянька, носившая на руках еще саму Иридаль, плакала, отдавая младенца матери.

Дверь спальни отворилась. Иридаль застонала и прижала к себе ребенка так сильно, что он запищал. Нянька подняла голову, нежно пригладила вспотевшие волосы молодой женщины и вызывающе посмотрела на вошедшего.

– Оставь нас, – сказал Синистрад няньке, устремив взгляд на жену.

– Не оставлю я моего ягненочка!

Мистериарх перевел взгляд на няньку. Та осталась на месте, хотя рука, гладившая светлые волосы Иридаль, задрожала. Иридаль взяла руку няньки, поцеловала ее и слабым голосом приказала ей удалиться.

– Никуда я не пойду, деточка! – Нянька расплакалась. – Ты только подумай, что он замыслил! Ужас-то какой!

– Убирайся! – рявкнул Синистрад. – Не то сейчас испепелю тебя на месте!

Нянька пронзила его ненавидящим взглядом, но вышла. Она знала, кто пострадает, если она будет упорствовать.

– Теперь, когда с этим покончено, ее следует отослать, сударыня, – сказал Синистрад, подойдя к постели. – Я не потерплю, чтобы мне противоречили в моем собственном доме!

– Сударь, прошу вас, не надо! У меня ведь нет никого, кроме нее!

Иридаль вцепилась в ребенка. Она умоляюще смотрела на мужа.

– И еще мне понадобится ее помощь в воспитании нашего сына! Посмотрите! – Она откинула одеяло, показывая красное сморщенное личико, зажмуренные глазки, стиснутые кулачки. – Он такой красивый, правда?

Она отчаянно надеялась, что, увидев плоть от плоти своей, Синистрад смягчится.

– Да, он мне подходит, – сказал Синистрад, протянув руки к ребенку.

– Нет! – Иридаль отшатнулась. – Только не это! Пожалуйста, не надо!

– Я сообщил вам о своих намерениях в тот день, когда вы сказали мне, что беременны. Я говорил вам, что женился на вас исключительно ради этого и что совокуплялся с вами именно ради того, чтобы вы родили мне сына. Отдайте ребенка!

Иридаль заслонила младенца своим телом. Ее волосы закрывали его как бы сияющей занавесью. Она не смотрела на мужа, словно, глядя на него, давала ему тем самым некую власть над собой. Она даже зажмурилась, словно это могло заставить его исчезнуть Но это не помогло. Когда она закрыла глаза, Синистрад представился ей, как наяву, таким, каким он был в тот ужасный день, когда все ее иллюзии окончательно рассыпались прахом. В тот день, когда она сообщила ему радостную весть, что носит его дитя. А он холодно и бесстрастно сказал ей, что он собирается сделать с этим ребенком.

Иридаль должна была знать, что он что-то замышляет. Она знала, но не хотела признать этого. В первую брачную ночь радужный сон кончился, и осталась лишь серая пустота. Он совокуплялся с ней без любви, без страсти, быстро, деловито, не отводя глаз от ее лица, словно ждал чего-то. Он являлся к ней каждую ночь. Днем она его почти не видела. Иридаль начала бояться этих ночных посещений. Однажды она попыталась отказать ему – она сказала, что хочет любви. В ту ночь он взял ее силой, причинив ей боль. С тех пор она уже не смела отказывать ему. Быть может, именно в ту ночь она понесла. Через месяц она поняла, что беременна.

С того дня, как Иридаль сказала об этом Синистраду, он больше не приходил в ее спальню.

Ребенок заплакал. Сильные руки схватили Иридаль за волосы, откинули ее голову назад и вырвали у нее младенца. Иридаль выползла из постели. Она тянулась за Синистрадом, умоляя вернуть младенца. Но она была слишком слаба. Она запуталась в окровавленных простынях и рухнула на пол, но все же успела вцепиться одной рукой в край его одеяния.

– Мой сын! Отдай мне моего сына! Синистрад посмотрел на нее сверху вниз, с холодным отвращением.

– Я объяснил вам, кто я такой, в тот день, когда сделал вам предложение. Я никогда не лгал вам. Если вы решили, что я не такой, каким являюсь на самом деле, это ваша вина, а не моя.

Он наклонился, вырвал край одеяния из слабых пальцев Иридаль и, не оглядываясь, вышел из комнаты.

Он вернулся вечером и принес с собой другого младенца – настоящего сына несчастных короля и королевы Волькаран и Улиндии. Синистрад отдал его Иридаль, словно щенка, подобранного на дороге.

– Мне нужен мой сын! – воскликнула она. – Зачем мне ребенок какой-то бедной женщины!

– Делайте с ним что хотите, – ответил Синистрад. Все шло по плану, и он был в хорошем расположении духа. – Можете его растить, можете утопить – мне все равно.

Иридаль сжалилась над малышом и, надеясь, что любовь, которой она одарит его, воздается ее родному сыну, принялась заботиться о нем. Но младенец не смог приспособиться к здешнему разреженному воздуху. Через несколько дней он умер, и вместе с ним умерло что-то в душе Иридаль.

Через месяц она пришла в кабинет к Синистраду и тихо, спокойно объявила ему, что уходит к отцу. На самом деле она собиралась спуститься в Срединное царство и забрать своего ребенка.

– Дорогая, это невозможно, – ответил Синистрад, не отрывая глаз от книги, которую он изучал. – Этот брак развеял темное облако, которое окутывало меня прежде. Мне теперь верят. А для того чтобы исполнить мои планы покинуть это царство, мне понадобится поддержка всей нашей общины. Они должны повиноваться мне без рассуждении. Я не могу допустить скандала, который вызовет наш развод.

Он поднял голову, и Иридаль поняла, что все ее тайные замыслы известны ему.

– Вы не остановите меня! – воскликнула Иридаль. – Я тоже искусна в магии, не менее вас, сударь, хоть вы и посвятили всю свою жизнь утверждению своей гордыни! Я поведаю всему миру, кто вы такой! Они не последуют за вами – они восстанут и уничтожат вас!

– Вы правы, дорогая. Мне вас не остановить. Но, быть может, вы захотите обсудить это с вашим отцом?

Синистрад заложил книгу пальцем и махнул рукой. С соседнего стола приплыла по воздуху шкатулка черного дерева. Синистрад открыл ее, достал оттуда серебряный медальон на черной бархатной ленте и протянул его Иридаль.

– Что это? – Иридаль воззрилась на него с подозрением.

– Подарок, дорогая. Любящей жене от любящего мужа.

Улыбка Синистрада ножом врезалась ей в сердце.

– Откройте, откройте!

Иридаль взяла медальон. Пальцы у нее онемели, так что она чуть не уронила его. Внутри был портрет ее отца.

– Осторожней, не разбейте! – небрежно сказал Синистрад, возвращаясь к работе.

Иридаль с ужасом увидела, что портрет живой и смотрит на нее с жалостью и отчаянием…

***

Шум за окном оторвал Иридаль от печальных дум. Она с трудом поднялась с кресла и выглянула в окно. Дракон Синистрада кружил в облаках, разгоняя их хвостом, так что они разлетались в клочья и таяли в небе. «Словно мечты…» – подумала Иридаль. Ртутный дракон явился по велению Синистрада и теперь парил над замком, ожидая своего повелителя. Это был огромный зверь с серебристой блестящей шкурой, узким жилистым телом и горящими красными глазами. Крыльев у него не было, но летал он быстрее любого своего крылатого собрата из Срединного царства.

Ртутные драконы – твари раздражительные и непредсказуемые, самые умные и хитрые из всех драконов. Лишь самые могущественные маги могут подчинить их себе. Но и тогда дракон знает, что его держат в плену, и постоянно пытается вырваться на волю. Поэтому маг должен все время быть начеку. Иридаль смотрела в окно. Дракон ни на миг не оставался неподвижным. Он то сворачивался спиралью, вздымая голову выше самой высокой башни замка, то, молниеносно распрямившись, обвивался вокруг его основания. Когда-то Иридаль боялась его. Если бы дракон сбросил с себя магическую узду, он уничтожил бы их всех. Но теперь ей все равно…

Появился Синистрад. Иридаль невольно отпрянула от окна, боясь, что он увидит ее, если поднимет голову. Но Синистрад не смотрел в ее сторону. Он был озабочен куда более важными делами. В небе показался эльфийский корабль, корабль, на котором летел его сын. Ему надо было обсудить с прочими членами Совета последние детали его плана. Потому он и вызвал дракона.

Синистрад, мистериарх Седьмого Дома, свободно мог перенестись в ратушу мысленно – достаточно было дематериализовать свое тело и восстановить его в нужном месте. Именно так он попал в Срединное царство. Однако это было слишком утомительно и к тому же могло произвести впечатление лишь в том случае, если в том месте, где он появится, кто-нибудь будет. Эльфы куда больше испугаются, если он прилетит на огромном драконе. Что они понимают в тонком искусстве заклинаний!

Синистрад оседлал дракона, которого он называл Горгоном, и тот тут же взмыл в небо и исчез. Синистрад ни разу не обернулся. Да и зачем? Ему нечего было бояться, что Иридаль ускользнет от него. Поздно. Вокруг замка не было стражи, не было в замке и слуг, приставленных следить за нею и доносить мужу обо всем, что она делает. Даже если и нашлись бы люди, готовые выполнять такую работу, в этом не было нужды. Иридаль томилась в плену у собственного позора и страха.

Она стиснула в руке медальон. Портрет уже не был живым. Отец Иридаль умер несколько лет тому назад. После того как Синистрад захватил в плен его душу, тело его быстро увяло. Но в глазах его по-прежнему была жалость.

Замок был безмолвен и пуст – почти так же безмолвен и пуст, как сердце Иридаль. «Надо одеться», – устало сказала она себе, снимая ночную рубашку, в которой она теперь ходила целыми днями: сон давал ей хотя бы призрачное ощущение свободы.

Отвернувшись от окна, Иридаль увидела себя в висящем напротив зеркале. Ей всего двадцать семь циклов – а вид у нее такой, словно она прожила уже сотню. Ее волосы, некогда цвета земляники с медом, теперь сделались белыми, как облака, что плыли за окном. Иридаль взяла гребень и вяло принялась расчесывать спутанные кудри.

Сейчас прибудет ее сын. Она должна произвести на него хорошее впечатление. Иначе Синистрад будет недоволен.

Глава 45. НОВАЯ НАДЕЖДА, ВЕРХНЕЕ ЦАРСТВО

Ртутный дракон, быстрый, как и сама ртуть, нес Синистрада в Новую Надежду, столицу Верхнего царства. Мистериарх любил появляться там верхом на своем драконе. Это производило большое впечатление. Ни один волшебник, кроме Синистрада, не осмеливался наложить заклятие на умного и опасного ртутня. А в этот решающий момент тем более не мешало еще раз напомнить мистериархам, почему они выбрали своим главой именно его.

Прибыв в Новую Надежду, Синистрад обнаружил, что заклятия уже наложены. Сияющие хрустальные шпили, бульвары, засаженные деревьями, – Синистрад едва узнал столицу. Двое мистериархов, стоявших у дверей Зала Совета, явно гордились собой – и выглядели очень усталыми.

Синистрад спрыгнул с дракона и немного помедлил, давая зрителям время оценить зверя. Потом он отпустил дракона, приказав не улетать далеко и явиться по первому зову.

Дракон разинул клыкастую пасть. Его красные глаза полыхнули ненавистью. Но Синистрад спокойно повернулся к нему спиной.

– Будьте осторожнее, Синистрад! – сказал один из магов, пожилой мистериарх, с опаской косясь на злобную тварь. – В один прекрасный день ваш дракон разрушит заклятие, которое вы на него наложили, и тогда нам всем несдобровать. Напрасно вы его поймали.

– Вы что, сомневаетесь в моей мощи? – мягко осведомился Синистрад.

Мистериарх ничего не ответил, только переглянулся со своим товарищем.

Синистрад заметил этот обмен взглядами и догадался, что они только что говорили о нем.

– В чем дело? – спросил он. – Давайте будем откровенны друг с другом! Вы же знаете, я всегда призывал к этому.

– Знаем, знаем! Вечно вы тычете нам в нос своей откровенностью! – проворчал старик.

– Бальтазар, вы отлично знаете, что я за человек. Вы знали это, когда голосовали за то, чтобы избрать меня главой Совета. Вы знали, что я безжалостен, что я не позволю никому встать у меня на пути. Кое-кто из вас утверждал, что я дурной человек. Вы и теперь это говорите. Что ж, разве я отрицаю? Но я – единственный из вас, кто способен предвидеть события. Это я придумал, как можно спасти наш народ. Разве не так?

Мистериархи посмотрели на Синистрада, переглянулись – и отвели глаза. Один уставился на сияющие башни города, другой провожал взглядом дракона, исчезающего в безоблачном небе. – Да, вы правы, – сказал один из них.

– У нас нет выбора, – сказал другой.

– Не слишком лестно. Впрочем, я не нуждаюсь в лести. Кстати, вы неплохо потрудились, – заметил Синистрад, окинув оценивающим взором дворцы с башенками и бульвары с деревьями Он протянул руку и потрогал каменную стену, у которой они стояли. – Просто замечательно! Я чуть было не поверил, что это все настоящее! Просто боязно было входить!

Один из мистериархов слабо улыбнулся в ответ на эту неуклюжую шутку. Другой, старший, нахмурился, развернулся и направился в зал. Синистрад подобрал свои одежды и пошел вслед за мистериархами. Он поднялся по мраморной лестнице и вошел через сверкающие хрустальные двери в Зал Совета Магов.

В зале собралось около полусотни магов. Они вели между собой тихую, торжественную беседу. Там были и мужчины, и женщины. Все они были облачены в такие же одеяния, как у Синистрада, но разноцветные. Каждый цвет указывал на ту стихию, которой отдает предпочтение хозяин одеяния. Зеленый обозначал землю, темно-синий – небо, красный – огонь (магию разума), голубой – воду. Некоторые, подобно Синистраду, носили черные одеяния, обозначающие служение дисциплине – железной дисциплине, не допускающей никаких поблажек. Когда Синистрад вошел в зал, все присутствующие, которые до того негромко, но оживленно беседовали между собой, умолкли. Все склонились перед ним и расступились.

Синистрад окинул взглядом присутствующих, кивнул союзникам, отметил врагов и неторопливо прошествовал на свое место. Мраморный Зал Совета был пустым, холодным и унылым. Ни единого гобелена не было на стенах, ни единой статуи у дверей. Окон в зале тоже не было. Магические светильники едва рассеивали царящий там мрак. А ведь в былые времена жилища мистериархов считались в Срединном царстве прекраснейшим из человеческих творений. По сравнению с этой былой красотой суровый Зал Совета казался невыносимо мрачным и холодным. Маги прятали руки в рукава своих одеяний, старались держаться подальше от стен и избегали смотреть друг на друга и на своего главу – Синистрада.

Синистрад был младшим из них. Все присутствующие хорошо помнили, как он впервые вошел в Зал Совета – изящный юноша, подобострастный и слезливый. Его родители умерли одними из первых, и он остался сиротой. Прочие маги жалели молодого человека, но не особенно. Сирот было много. Все были заняты своими проблемами – весьма серьезными, – и никто не обращал особого внимания на молодого мага.

У магов, как и у любого другого народа, был свой взгляд на историю. После Разделения сартаны поселили выживших не на Аристагоне, как утверждали эльфы, а здесь, в этом царстве, защищенном магическим куполом. Люди, в особенности маги, много трудились, чтобы сделать это царство не только пригодным для жизни, но и прекрасным. И магам казалось, что сартаны им вовсе не помогают. У них вечно находились какие-то другие, «более важные» дела.

Правда, когда сартаны возвращались (это бывало нечасто), они помогали людям и эльфам, пуская в ход рунную магию. Так были возведены легендарные здания, укреплен магический купол. Коралит сделался плодородным, вода была в изобилии. Но человеческие маги не испытывали особой благодарности. Они завидовали искусству сартанов. Они хотели научиться рунной магии.

И вот пришел день, когда сартаны объявили, что Срединное царство пригодно для жизни. Людей и эльфов переправили на Аристагон, а сами сартаны остались жить в Верхнем царстве. Они объясняли переселение тем, что в стране под куполом стало слишком тесно. Но человеческие маги решили, что их изгнали из Верхнего царства, потому что они узнали слишком много о рунной магии.

Шло время. Эльфы сделались сильнее и объединились под предводительством своих волшебников. Люди же одичали и превратились в варваров, живущих грабежом. Человеческие маги следили за возвышением эльфов с показным презрением, но в душе испытывали страх.

Они говорили себе:

– Будь у нас рунная магия, мы легко покорили бы эльфов!

И вместо того чтобы помогать своему народу, они принялись изыскивать способ вернуться в Верхнее царство. Наконец они нашли его, и большая группа самых могущественных магов – мистериархов – поднялась в Верхнее царство и бросила вызов сартанам, желая отвоевать землю, которую они считали своей родиной, по праву принадлежащей им.

Люди назвали это Войной Восхождения. Но войны как таковой, в сущности, не было. В один прекрасный день мистериархи проснулись и обнаружили, что сартаны ушли. Их жилища стояли пустыми, города были заброшены. Торжествующие маги вернулись к своему народу и обнаружили, что в Срединном царстве бушует война. Нечего было и думать о том, чтобы переправить людей в землю обетованную – они сами едва сумели остаться в живых.

В конце концов, после многолетних тягот и страданий мистериархи сумели вырваться из Срединного царства и подняться в те земли, которые в легендах выглядели настоящим раем. К тому же мистериархи надеялись открыть наконец секреты рунной магии. Это казалось чудным сном – а обернулось кошмаром.

Руны так и остались загадкой. К тому же мистериархи с ужасом обнаружили, что большая часть красоты и плодородия этой земли была основана именно на рунах. Нет, хлеба по-прежнему росли, но урожаев не хватало, чтобы прокормить народ. В стране свирепствовал голод. Воды было мало и становилось все меньше и меньше – каждой семье приходилось прилагать неимоверные усилия, чтобы добыть ее магическим путем. За несколько веков близкородственных браков мистериархи успели выродиться, а в этом маленьком королевстве последствия таких браков стали еще заметнее. Многие дети рождались уродами, которым не могла помочь даже магия. Такие дети умирали. Вообще детей рождалось все меньше и меньше. И что самое ужасное – мистериархи заметили, что магический купол постепенно тает.

Им следовало бы уйти из этого королевства, но как могли они сделать это? Ведь тогда им пришлось бы признать свое поражение, свою слабость… И вот нашелся человек, который придумал, что можно сделать. И мистериархи, доведенные до отчаяния, пошли за ним.

С течением времени, по мере того как Синистрад преуспевал в занятиях магией и постепенно превзошел многих из старших, его подобострастие куда-то делось. Он начал выставлять напоказ свои способности. В один прекрасный день он взял себе прозвище Черный. Старшим это не понравилось, но в то время они не обратили на это особого внимания. Мало ли каким именем назовет себя молодой хвастун, надеясь привлечь к себе внимание, которого он не заслуживает!

Так что мистериархи не обратили внимания на это прозвище, точно так же, как они не обращали внимания на самого Синистрада. Правда, были люди, которые высказались против этого (и отец Иридаль был в их числе). Они указывали своим собратьям на непомерную гордыню молодого человека, на его жестокость, на то, как искусно он управляет людьми. Но их предупреждению не вняли. А отец Иридаль потерял единственную дочь, которая имела несчастье поверить Синистраду, а потом потерял и свою жизнь, попав к нему в магический плен. Однако никто из магов не знал об этом. Темница была устроена столь искусно, что никто ее не заметил, старый волшебник продолжал появляться на людях, навещать друзей, выполнять свои обязанности. Многие замечали, что он печален и апатичен, но ведь всем было известно, что он жалеет о браке своей дочери. И никто не знал, что душу старика держат в заложниках, как жука в банке.

Исподволь, незаметно, молодой маг опутывал своей сетью всех волшебников, что еще жили в Верхнем царстве. Нити были тонкие, незримые, почти неощутимые. Он не стал ткать гигантскую сеть, которую всякий тотчас бы заметил, – нет, он искусно обвивал нитью руку, набрасывал петлю на ногу, а жертва и не замечала этого, пока не наступал день, когда она уже не могла шевельнуться.

И теперь все мистериархи бились в его сетях, сотканных из их собственного отчаяния. Синистрад был прав. Выбора у них не было. Им ничего не оставалось, как довериться ему, потому что он был единственным, кому хватило ума рассчитать вперед и придумать, как можно вырваться из этого прекрасного ада.

Пройдя на почетное место, Синистрад создал золотой помост, взошел на него и сказал:

– Показался эльфийский корабль. На нем летит мой сын. В согласии с нашими планами я отправлюсь им навстречу и проведу корабль…

– Мы не давали своего согласия на то, чтобы впускать под купол эльфийский корабль! – перебила его одна из мистериархов. – Вы говорили, что это будет всего лишь небольшая лодка, которой управляют ваш сын и его бестолковый слуга…

– Мне пришлось внести изменения в свои планы, – ответил Синистрад. Губы его, сложившись в тонкую линию, дрогнули в неприятной усмешке. – На ту лодку напали эльфы, и она упала на Древлин. Но моему сыну удалось захватить этот большой корабль. Мальчик околдовал их капитана. На борту корабля не более трех десятков эльфов, и маг среди них только один, к тому же, разумеется, довольно слабый. Мне кажется, мы сумеем управиться с ними, как вы думаете?

– Да, когда-то это нам ничего не стоило бы, – ответила женщина. – Каждый из нас мог в одиночку справиться с тремя десятками эльфов. Но теперь… – Она умолкла и покачала головой.

– Именно поэтому мы пустили в ход нашу магию и создали иллюзии. Они устрашатся одного вида этого великолепного города. Так что не волнуйтесь, особых хлопот они нам не доставят.

– Но почему бы не встретить их у тверди? Вы могли бы забрать вашего сына, а их отправить восвояси, – сказал пожилой мистериарх, которого звали Бальтазаром.

– Потому что нам нужен их корабль, дурак вы этакий! – прошипел Синистрад, явно выведенный из терпения. – С помощью этого корабля мы сможем переправиться в Срединное царство. А иначе нам пришлось бы либо строить корабли самим, либо заклинать множество драконов.

– Так что же мы сделаем с эльфами? – спросила женщина.

Все посмотрели на Синистрада. Они знали ответ не хуже его, но не решались сказать это сами.

– Убьем, – ответил Синистрад, не задумываясь. Наступило оглушительное молчание. Наконец пожилой мистериарх покачал головой:

– Нет. В этом я участвовать не буду.

– Ну почему же, Бальтазар? Вы, помнится, уничтожили немало эльфов в Срединном царстве.

– То была война. А это убийство.

Стоявшие вокруг мистериархи загомонили. Большинство соглашалось с ним. Некоторые принялись спорить со старым волшебником, пытаясь убедить его изменить свое мнение.

– Синистрад прав, – говорили они. – Это война! Люди испокон веков враждовали с эльфами. И, в конце концов, Синистрад хочет всего лишь вернуть нас домой!

– Мне жаль вас! – вскричал Бальтазар. – Мне жаль вас всех! Вы говорите, он ваш предводитель? О да, он ведет вас! Не ведет, а водит за нос, как упитанных телят. А когда ему захочется есть, он прирежет вас и сытно пообедает. Нет, увольте! Я уж лучше умру здесь, наверху, чем последую за ним куда бы то ни было! И старый волшебник направился к двери.

– Ну и умирай, старый пень! – проворчал Синистрад себе под нос. Несколько магов хотели было остановить Бальтазара.

– Оставьте его! Пусть уходит! – приказал Синистрад. – Или, может быть, кто-то еще хочет уйти вместе с ним?

Он окинул взглядом зал, стягивая нити своей паутины. Но никто больше не попытался вырваться. Те, кто раньше боролся с ним, теперь так ослабели от страха, что с радостью готовы были повиноваться Синистраду.

– Вот и прекрасно. Я проведу эльфийский корабль через купол. Я доставлю моего сына и его спутников в свой замок.

Синистрад мог бы сказать мистериархам, что один из этих спутников – профессиональный наемный убийца, который может взять кровь эльфов на себя, оставив мистериархов чистенькими. Но Синистрад хотел ожесточить свой народ, заставить их опуститься настолько низко, чтобы они беспрекословно повиновались любому приказу.

– Те, кто хотел научиться управлять эльфийским кораблем, знают, что им делать. Остальные пусть займутся поддержанием иллюзии. Когда придет время действовать, я дам сигнал.

Он окинул взглядом побледневшие, угрюмые лица и улыбнулся, довольный тем, что увидел.

– Все идет по плану. И даже лучше, чем я рассчитывал. С моим сыном прибудут несколько спутников, которые могут оказаться нам полезны. Один из них – гном из Нижнего царства. Эльфы веками жили за счет труда гномов. Вполне вероятно, что мы сможем привлечь гегов, как они себя называют, на свою сторону и заставить их начать войну. Другой – человек, который утверждает, что явился из царства, которое расположено еще ниже, чем Нижнее царство. До сих пор мы не подозревали, что под Нижним царством есть что-то еще. Его вести могут оказаться весьма ценными для нас. Раздался одобрительный шум.

– Мой сын привез сведения о том, что происходит в людских королевствах, и о восстании среди эльфов. Все это очень пригодится нам, когда мы начнем войну. И, самое главное, он своими глазами видел огромную машину, которую построили сартаны в Нижнем царстве. Быть может, нам наконец удастся разгадать тайну так называемой Кикси-винси и использовать ее себе на пользу.

Синистрад воздел руки благословляющим жестом:

– Ступайте, господа! И знайте, что перед вами лежит весь мир, ибо скоро Арианус будет наш!

Собрание ответило восторженными криками. Большинство из них были вполне искренними. Синистрад сошел с помоста, и помост тотчас исчез – незачем зря тратить магическую силу. Многие останавливали Синистрада, чтобы поблагодарить его или спросить о чем-то, уточнить какие-нибудь детали. Некоторые вежливо осведомлялись, как его здоровье. Но о здоровье его супруги не спрашивал никто. Иридаль уже десять лет не бывала на заседаниях – с того дня, как совет проголосовал за план Синистрада: забрать ее ребенка и обменять его на принца. Членов совета вполне устраивало, что Иридаль не приходит на заседания. Им все еще было стыдно смотреть ей в глаза.

Синистрад торопился. Поэтому он раздвинул толпу желавших поговорить с ним и вышел из зала. Он послал мысленный приказ дракону, и тот прилетел и спустился у самого подножия лестницы. Он злобно посмотрел на мага, но все же позволил оседлать себя. У дракона действительно не было выбора – он был опутан заклятием. В отличие от магов, которые стояли на пороге Зала Совета. Они подчинились Синистраду по доброй воле.

Глава 46. ТВЕРДЬ

Эльфийский корабль неподвижно висел в разреженном ледяном воздухе. Они достигли пояса летающих айсбергов, именуемого твердью, и не решались лететь дальше. Самые большие айсберги были раз в десять больше корабля. Вокруг них вращались более мелкие. В воздухе сверкали мелкие льдинки. Айсберги так блестели на солнце, что глазам было больно. Путешественники понятия не имели ни о том, какова толщина тверди, ни о том, можно ли ее обогнуть. Никто, кроме мистериархов и сартанов, не забирался так высоко. По крайней мере, никто из тех, кто добирался сюда, не вернулся, чтобы поведать о своем путешествии. Карты чертили наугад, и теперь все видели, что карты неверны. Никто не догадывался, что мистериархи прошли сквозь твердь и их царство находится за ней.

– Естественное препятствие, – сказал Хуго, прищурившись и глядя в иллюминатор на это жутковатое великолепие. – Неудивительно, что все эти годы их никто не трогал.

– Как же нам пробраться туда? – сказал Бэйн. Мальчик стоял на цыпочках и тоже смотрел в иллюминатор.

– Никак.

– Но нам нужно туда! – взвизгнул принц. – Мне нужно к отцу!

– Детка, стоит нам столкнуться с одним из этих кусков льда – пусть даже не самым большим, – и наши трупы присоединятся к этим ледышкам. Лучше скажи папочке, чтобы он пришел и вытащил нас отсюда.

Бэйн улыбнулся.

– Спасибо за совет, сэр Хуго! Я так и сделаю. – Он сжал в руке перо. – Я расскажу ему обо всем, что вы все сделали для меня. – Он обвел взглядом своих спутников, начиная с Альфреда и кончая Лимбеком, зачарованным открывшейся ему красотой. – Я уверен, что он вознаградит вас… по заслугам.

Бэйн забился в угол, закрыл глаза и, видимо, принялся разговаривать с отцом.

– Не нравится мне эта пауза, – заметил Эпло. – Очень уж она многозначительная. Что помешает этому магу забрать мальчишку и испепелить нас?

– Наверно, ничего, – ответил Хуго. – Но только, по-моему, этому магу что-то нужно, и вряд ли дело только в мальчишке. А иначе зачем бы ему все эти сложности?

– Извините, я не понимаю…

– Альфред, подите сюда. Слушайте, вы говорили, что этот Синистрад явился в замок, подменил младенца и исчез. Как ему это удалось, ведь вокруг было полно стражи?

– Мистериархи умеют перемещаться в пространстве. Триан объяснял его величеству, что это делается так: они посылают вперед свой разум, а тело потом отправляется вдогонку. Когда разум закрепляется в каком-то определенном месте, он может призвать тело к себе. Но для этого нужно знать то место, куда ты хочешь перенестись, чтобы восстановить в уме образ этого места. Мистериархи часто бывали в Королевском Дворце в Улиндии – ведь он почти так же стар, как наш мир.

– Но он не мог бы перенестись в Нижнее царство или на Аристагон?

– Не мог бы. По крайней мере, таким способом. И никто из мистериархов не мог бы. Эльфы боялись и ненавидели мистериархов и никогда не пускали их в свое королевство. И в Нижнее царство они тоже не могли спуститься, потому что никто из них там не бывал. Поэтому им пришлось бы воспользоваться другими средствами передвижения… А-а! Понял, понял!

– Вот именно. Сперва Синистрад пытался захватить мой корабль. Это ему не удалось. Теперь он получит этот. Если он…

– Люди, тихо! – перебил его Эпло. Дверь каюты отворилась, и вошел капитан Ботар-эль, сопровождаемый еще двумя членами экипажа.

– Ты пойдешь со мной, – сказал он, указывая на Хуго.

Хуго пожал плечами и повиновался. Он был не прочь взглянуть, что происходит наверху. Дверь захлопнулась за ними, часовой опустил засов, и Хуго вслед за эльфом поднялся на верхнюю палубу. Только поднявшись наверх, он обнаружил, что собака Эпло последовала за ним.

– А он откуда взялся? – спросил эльф, с подозрением глянув на пса. Тот посмотрел на него с невинным видом, высунул язык и завилял хвостом.

– Не знаю. Наверно, за мной увязался.

– Мичман! Уберите собаку с мостика. Отведите ее к хозяину и скажите, чтобы присматривал за ней, а не то я велю выбросить ее за борт!

– Слушаюсь, капитан!

Мичман наклонился, чтобы взять собаку. Пес мгновенно преобразился. Он прижал уши, ощерился и испустил низкое, утробное рычание.

«Если тебе дороги твои руки, – казалось, говорил он, – держи их подальше, а не то…» Мичман внял совету пса. Он спрятал руки за спину и вопросительно посмотрел на капитана.

– Пес… – нерешительно начал Хуго. Собака приподняла уши и посмотрела на Хуго. Она по-прежнему скалилась на мичмана, но дала Хуго понять, что считает его другом.

– Пес, ко мне! – сказал Хуго, неумело щелкнув пальцами.

Пес повернул голову, как бы спрашивая, действительно ли Хуго имеет в виду именно это.

Хуго еще раз щелкнул пальцами, и пес, рыкнув напоследок на несчастного эльфа, подошел к Хуго. Хуго погладил собаку, и она улеглась у его ног.

– Все будет в порядке. Я присмотрю за ним… – сказал Хуго.

– Капитан, дракон приближается, – доложил наблюдатель.

– Дракон? – удивился Хуго. Капитан, не отвечая, указал в иллюминатор. Хуго выглянул наружу. Дракон скользил меж айсбергов. Он был едва виден: узкая серебряная струя с огненными глазами.

– Человек, ты знаешь, что это за дракон?

– Ртутень. – Хуго запнулся, вспоминая эльфийское слово. – Силиндистани.

– Нам от него не уйти, – сказал капитан Ботар-эль. – Глядите, как он мчится! Имя «ртутень» ему вполне подходит. Придется драться.

– Да нет, вряд ли, – сказал Хуго. – Я так понимаю, что сейчас сюда явится отец нашего принца.

***

Эльфы терпеть не могут драконов. Эльфийской магии недоступно приручение драконов, и то, что люди умеют делать это, для эльфов – нож острый. Так что появление ртутня отнюдь не доставило радости команде. Дракон, извиваясь, скользил вокруг корабля. Эльфы все время крутили головой, стараясь не упускать чудовище из виду, и вздрагивали от неожиданности, когда его голова внезапно появлялась у них перед носом. Это, похоже, очень забавляло мистериарха, стоявшего на мостике. Мистериарх был сама любезность, но Хуго приметил у него в глазах нехороший блеск, а на тонких бескровных губах мага играла насмешливая улыбочка.

– Капитан Ботар-эль, я ваш вечный должник, – говорил Синистрад. – Мой сын мне дороже всех сокровищ Верхнего царства.

Синистрад взглянул на мальчика, который цеплялся за его руку и взирал на него с неприкрытым обожанием, и улыбка его сделалась немного шире.

– Рад служить. Мальчик уже сказал вам, что мы теперь объявлены вне закона у себя на родине. Нам придется найти повстанцев и присоединиться к ним. Он обещал нам плату…

– О да, я расплачусь с вами, и расплачусь щедро, я обещаю. К тому же я хочу показать вам наш народ, нашу прекрасную землю… У нас так редко бывают чужеземцы! Мы порой устаем видеть все одни и те же лица. Не то чтобы мы любили непрошеных гостей, – добавил Синистрад, сладко улыбаясь, – но здесь случай особый…

Хуго посмотрел на Эпло – его вместе с прочими «гостями» привели на мостик, когда прибыл Синистрад. Хуго очень хотелось знать, что Эпло думает обо всем этом. Спросить, конечно, было нельзя, но Эпло мог бы дать знак, что ему тоже не по нутру эти сладкие речи. Однако Эпло смотрел на Синистрада так внимательно, словно искал прыщи на длинном носу волшебника.

– Я не стану рисковать своим кораблем, – сказал капитан Ботар-эль, кивнув на льды тверди. – Заплатите нам, сколько можете, – эльф скользнул взглядом по перстням с крупными самоцветами, которыми были унизаны пальцы волшебника,

– и мы вернемся к себе.

Хуго мог бы сказать эльфу, что он зря тратит время. Он видел, что Синистрад нипочем не выпустит этот корабль из своих цепких пальцев, украшенных рубинами и алмазами.

– Да, конечно, – сказал Синистрад, – пройти эту преграду немного сложно, но отнюдь не невозможно, и никакой опасности тут нет. Я буду вашим проводником и покажу вам безопасный путь через твердь. Вы ведь не захотите, чтобы ваши подчиненные упустили случай повидать чудеса нашей страны? – добавил он, оглядев эльфов, стоявших на мостике.

Эльфы были наслышаны о легендарных сокровищах Верхнего царства, а теперь воочию видели роскошные камни, которые волшебник носил с такой небрежностью. И алчность, вспыхнувшая в их душах, пересилила не только страх, но и здравый смысл. Хуго про себя пожалел капитана – он-то видел, что летит прямиком в паучью сеть, но не мог сделать ничего, чтобы остановиться. Если он отдаст приказ лететь домой, то будет единственным, кто полетит – причем за борт.

– Что ж, прекрасно, – угрюмо ответил Ботар-эль. Радостный возглас замер на губах у команды, когда капитан окинул своих подчиненных гневным взглядом.

– Папа, можно я полечу с тобой на драконе? – спросил Бэйн.

– Разумеется, сын мой, – сказал Синистрад, проведя рукой по светлым волосам мальчика. – А теперь – время не ждет. Я бы с удовольствием остался здесь и потолковал с вами, особенно с моим новым другом Лимбеком, – он поклонился гегу, который неуклюже кивнул в ответ, – но моя супруга жаждет встретиться со своим сыном. Женщины! Слабые, любящие создания!

Синистрад обернулся к капитану:

– Я никогда не летал на кораблях, но мне кажется, что основная проблема, с которой вам придется столкнуться, – это лед, нарастающий на крыльях. Однако я не сомневаюсь, что мой ученый коллега, – он поклонился корабельному магу, – сумеет растопить его.

Синистрад обнял сына за плечи и поплыл вместе с ним по воздуху к дракону. Удалившись довольно далеко, Синистрад обернулся.

– Не забывайте, – крикнул он, – вы должны следовать за драконом! Смотрите не отставайте!

– Что вы о нем думаете? – тихо спросил Хуго у Эпло, когда их вместе с Альфредом, Лимбеком и собакой вели обратно в трюм.

– О волшебнике?

– О ком же еще?

– Он довольно могуществен, – сказал Эпло, пожав плечами. – Но я все же ожидал большего.

Хуго хмыкнул. Ему Синистрад показался довольно впечатляющим.

– А вы кого думали увидеть? Сартана, что ли? Эпло резко обернулся, но увидел, что Хуго пошутил.

– Никак не меньше! – ответил он, усмехнувшись.

Глава 47. ТВЕРДЬ

«Карфа-шон» медленно плыл среди ледяных глыб, оставляя за собой след из сияющих кристаллов. Было ужасно холодно. Жилые помещения остались без обогрева: корабельному магу пришлось сосредоточить весь магический жар на крыльях, корпусе и снастях, чтобы очистить их от льда, который горохом стучал по обшивке.

Эпло, Лимбек, Альфред и Хуго сгрудились в своей каюте у маленького огненного горшка. Пес свернулся клубком, прикрыл нос пушистым хвостом и крепко спал. Все четверо молчали. Лимбек был совершенно захвачен чудесами, которые он видел и которые ему еще предстояло узреть. Что думал Эпло – это никому не ведомо. Хуго прикидывал, что делать.

«Убийство исключается. Ни один убийца, достойный своего ремесла, не возьмется убить мага. Тем более мистериарха! Этот Синистрад очень могуществен. Да что там! Он – само могущество во плоти! Он буквально излучает его! Если бы только понять, зачем я ему сдался. Он ведь пытался убить меня! С чего это я вдруг ему понадобился?» – Отец, а зачем ты велел мне привезти с собой Хуго?

Ртутный дракон скользил среди ледяных глыб. Он двигался очень медленно – Синистрад придерживал его, чтобы корабль не отстал. Это ужасно раздражало дракона. К тому же вкусно пахнущие существа в корабле раздразнили его аппетит. Но он не осмеливался ослушаться Синистрада. Они провели немало магических поединков, и Горгон всегда проигрывал. Он ненавидел мага и в то же время уважал его.

– Хуго Длань может мне пригодиться. Во-первых, он умеет управлять кораблем.

– Эльфийский капитан тоже!

– Дитя мое, ты еще юн, тебе нужно многому научиться. И лучше начать учиться прямо сейчас. Запомни: никогда не доверяйся эльфам. Они немногим умнее людей, но живут они значительно дольше, а потому успевают набраться мудрости. В былые дни они были благородным народом, люди же, как они говорят, по сравнению с ними были все равно что животные. Но эльфийским магам было мало этого. Они позавидовали нашей мощи.

– Я видел, как маг забрал душу умирающего эльфа, – перебил его Бэйн.

– Ну да! – усмехнулся Синистрад. – Они думали таким способом одолеть нас.

– Я не понимаю, отец.

– Тебе следует понять это, сын мой, и как можно скорее: нам вскоре предстоит разбираться с корабельным магом. Сейчас я вкратце объясню тебе природу магии. До Разделения все стихии пребывали вместе, и духовная и физическая магия была дана всем народам. После Разделения мир раскололся на стихии – по крайней мере, так гласят легенды сартанов, – и то же случилось с магией.

Каждый народ стремится дополнить магией то, чего ему недостает. Эльфы от природы наделены немалой духовной силой. Магия нужна им для того, чтобы получить власть над физическим миром. Поэтому они научились наделять магией вещи, которые им служат.

– Как драккор, да?

– Именно так. Люди же от природы лучше управляются с физическим миром, и потому они искали власти над миром духовным. Общаться с животными, управлять ветрами, заставлять камни летать – вот чему учились наши маги. Мы развили в себе способность управлять окружающим миром и влиять на законы природы с помощью мысли.

– Вот почему я могу летать!

– Да. Будь ты эльфом, ты бы погиб, ибо эльфы не способны на такое. Эльфы вложили все свое магическое искусство в материальные предметы. Если связать руки эльфийскому магу, он окажется бессилен. А магу-человеку достаточно просто сказать себе, что его запястья сузились, и так оно и будет. И он легко освободится от пут.

– Отец, – сказал Бэйн, оглянувшись, – корабль остановился!

– Так оно и есть! – Синистрад нетерпеливо фыркнул и натянул поводья. – Их маг, должно быть, не выше Второго Дома, если не может освободить крылья от льда!

– Значит, у нас есть два пилота. – Бэйн извернулся в седле, чтобы получше разглядеть корабль. Эльфы обрубали лед топорами.

– Это ненадолго, – сказал Синистрад.

«Ну да, если волшебник собирается воспользоваться этим кораблем, ему понадобится пилот, – разрешив этот вопрос, Хуго достал трубку и набил ее стрего. – Курево надо беречь – уже мало осталось. Пилотов у него два: я и эльф. Он может оставить нас обоих, заставить нас соревноваться друг с другом. Победитель будет жить, проигравший умрет. А может быть, и нет. Вряд ли он захочет довериться эльфу. А не предупредить ли мне Ботар-эля? Хороший вопрос».

Хуго раскурил трубку и оглядел остальных. «Лимбек. Зачем ему Лимбек? А Эпло ему зачем? И что он вообще тут делает?»

***

– Тот гег, которого ты привез с собой, – ты говорил, что он предводитель своего народа?

– Ну, вроде да, – Бэйн виновато заерзал в седле. – Я не виноват! Я хотел захватить с собой их короля – они называют его главный… главный…

– Верховный головарь.

– …Но этот человек хотел, чтобы с нами летел Лимбек, и так оно и вышло.

– Мальчик пожал плечами.

– Какой человек? – спросил Синистрад. – Альфред?

– Да нет! – Бэйн пренебрежительно хмыкнул. – Что мне Альфред! Этот, молчаливый. С собакой который.

Синистрад вспомнил всех, кого он видел на мостике. Ну да, там был еще один человек, но маг не мог припомнить его лица. Невыразительное какое-то лицо.

Должно быть, это тот самый, из неизвестного прежде царства.

– Тебе следовало бы пустить в ход чары, убедить его, что он хочет того, чего хочешь ты. Ты не пробовал?

– Конечно, пробовал, отец! – Бэйн зарделся от возмущения.

– И что? Бэйн опустил голову.

– Не подействовало.

– Как? Неужели Триану все же удалось разрушить заклятие? Или, быть может, у этого человека есть какой-то талисман…

– Нет, нету. У него вообще ничего нет, кроме собаки. Он мне не нравится. Я не хотел, чтобы он летел с нами, а он все равно полетел. А когда я наложил на него чары, они не подействовали. Большинство людей как бы вбирает их, все равно как губка впитывает воду. А от этого Эпло чары отскочили, как горох от стенки.

– Это невозможно. Либо у него есть какой-то скрытый талисман, либо ты просто все это выдумал.

– Нет, отец. Я ничего не выдумывал, и талисмана у него нет.

– Ба! Откуда тебе знать? Ты еще ребенок. А этот Лимбек, он поднял в своем народе какое-то восстание, так?

Бэйн надулся, опустил голову и ничего не ответил. Синистрад остановил дракона. Корабль полз позади, его крылья задевали за айсберги, которые в мгновение ока могли раздавить корпус в щепки. Мистериарх обернулся, схватил мальчика за подбородок и заставил его поднять голову. Это было очень больно; глаза Бэйна наполнились слезами.

– Ты будешь отвечать на все вопросы, которые я задаю. Ты будешь выполнять мои приказы без рассуждении и возражений. Ты будешь относиться ко мне с почтением. Я не виню тебя за то, что ты пока не научился почтительности. До сих пор ты находился среди людей, которые не заслуживали уважения. Но теперь все иначе. Ты у отца. Не забывай этого.

– Да… – прошептал Бэйн.

– Что «да»? – Волшебник задрал его голову еще выше.

– Да, отец.

Синистрад кивнул и отпустил мальчика, вознаградив его слабой холодной улыбкой. Потом снова послал дракона вперед.

На подбородке у мальчика остались синяки от жестких пальцев волшебника. Бэйн потер подбородок и задумался. Он сморгнул слезы и судорожно сглотнул.

– Ты не ответил на мой вопрос. Этот Лимбек поднял восстание?

– Да, отец.

– Значит, он может нам пригодиться. На худой конец от него можно получить сведения о машине.

– Я сделал чертежи машины, отец.

– Вот как? – Синистрад оглянулся. – Хорошие? Не надо, не доставай, а то улетят. Я взгляну на них дома.

***

Хуго затянулся и немного расслабился. «Ладно, что бы ни замышлял волшебник, Лимбек может дать ему ценные сведения о Нижнем царстве и помочь проникнуть туда. Но Эпло… Впрочем, он мог попасть сюда случайно. Хотя нет.

– Хуго посмотрел на Эпло. Тот дразнил спящего пса, щекоча ему нос его собственным хвостом. Пес чихнул, проснулся, сердито огляделся в поисках назойливой мухи, не нашел и снова уснул. Хуго вспомнилось, как они сидели в тюрьме на Древлине и как он был изумлен, обнаружив Эпло стоящим у решетки. – Нет, вряд ли Эпло мог сделать что-то случайно. Значит, была на то чья-то воля. Но чья?» Хуго перевел взгляд на Альфреда. Камергер смотрел в пустоту и был похож на человека, который видит кошмар наяву. Что произошло с ним в Нижнем царстве? И почему он-то оказался здесь? Разве что мальчишка хотел захватить с собой своего слугу… Но нет. Хуго вспомнил, что Бэйн Альфреда не звал. Камергер увязался за ними по своей воле.

***

– А что насчет Альфреда? – спросил Синистрад. – Зачем ты привез его?

Мистериарх и его сын приближались к границе тверди. Айсберги сделались мельче, и расстояния между ними стали больше. Впереди среди льда что-то сияло, словно изумруд среди алмазов. Синистрад сказал, что это и есть Верхнее царство. Сзади донеслись радостные возгласы: эльфы тоже увидели его.

– Он узнал, что король Стефан задумал убить меня, – объяснил Бэйн, – и отправился следом, чтобы меня спасти.

– Что-нибудь еще он знает?

– Он знает, что я твой сын. Он знает про чары.

– Про это любой дурак знает. Именно это и делало их такими действенными. Им так нравилось чувствовать себя беспомощными! Я говорил не об этом. Знает ли Альфред, что ты убедил своих родителей и этого идиота Триана, чтобы они избавились от тебя по своей воле? Не потому ли он явился?

– Да нет! Альфред просто без меня жить не может. Он считает, что его долг

– заботиться обо мне. У него не хватает ума заняться чем-нибудь другим.

– Он пригодится тебе, когда ты вернешься. Он сможет подтвердить то, что ты расскажешь.

– Вернусь? Куда? Зачем? – Бэйн испуганно вцепился в отца. – Я хочу быть с тобой!

– По-моему, тебе стоит отдохнуть. Мы скоро будем дома, и я хочу, чтобы ты произвел хорошее впечатление на моих друзей.

– И на маму? – Бэйн устроился в седле поуютнее.

– Да, конечно. А теперь помолчи. Мы приближаемся к куполу, мне нужно поговорить с теми, кто нас ждет.

Бэйн прислонился к отцовской спине. Он рассказал об Альфреде не все. О странном случае в лесу, когда на него упало дерево, Бэйн предпочел умолчать. «Альфред думал, что я лежу без сознания, но я все видел. Только вот понять не могу, что это было. Ничего, узнаю. Может, отца спрошу. Но не сейчас. Сначала надо выяснить, что он имел в виду, когда говорил, что я „вернусь“. А пока что оставлю-ка я Альфреда себе».

И Бэйн теснее прижался к Синистраду. Хуго выбил пепел из трубки, бережно завернул ее в тряпочку и сунул за пазуху. Он знал, что лететь сюда было ошибкой. Но ничего не мог поделать. Парень его околдовал. Так что теперь поздно искать выход. Выхода нет.

Глава 48. НОВАЯ НАДЕЖДА, ВЕРХНЕЕ ЦАРСТВО

«Карфа-шон» проплыл сквозь магический купол вслед за мистериархом на ртутне. Все эльфы, люди и гег приникли к иллюминаторам, любуясь чудным миром, что открылся их взору. Они были ослеплены его красотой, потрясены его величием. Всем стало не по себе при мысли, как могущественны обитатели этого царства. Только что их окружали мертвые льды, а теперь перед ними расстилалась зеленая солнечная страна с небом, переливающимся всеми цветами радуги.

Эльфы сбросили меховые куртки. Лед, которым оброс корабль, начал таять. Льдинки дождем посыпались на землю.

Все, кто не участвовал в управлении кораблем, любовались лежащим перед ними волшебным царством. Первое, что все подумали, – это что воды здесь, наверно, хоть залейся. Земля была покрыта пышной растительностью, на холмах росли деревья с зеленой листвой. Тут и там к небу вздымались перламутровые шпили; во все стороны вели широкие, удобные дороги.

Синистрад летел впереди. Ртутный дракон кометой сверкал на солнце. Изящный драккор по сравнению с ним казался грубым и неуклюжим. Впереди, на горизонте, показалось множество шпилей. Синистрад направил дракона в ту сторону. Приблизившись, все увидели, что это огромный город.

Будучи в рабстве, Хуго однажды побывал в столице Аристагона, которой так гордились эльфы. Ее прекрасные здания из коралита, которому искусные эльфийские мастера придали самые затейливые формы, славились на весь мир. Но эта жемчужина Трибуса казалась простеньким камушком по сравнению с чудным городом, который возвышался впереди. Он был подобен горсти жемчуга, смешанного с рубинами, сапфирами и изумрудами и рассыпанного по зеленому бархату.

На корабле воцарилось благоговейное молчание. Путешественники словно боялись разрушить дивный сон. Кирские монахи учили Хуго, что красота мимолетна и все труды человеческие в конце концов пойдут прахом. Все, что видел Хуго, подтверждало это, но теперь он начал сомневаться. По щекам Лимбека струились слезы; ему то и дело приходилось снимать очки, чтобы протереть их. Альфред, казалось, забыл обо всех терзавших его сомнениях и смотрел на город с какой-то печальной нежностью.

Что до Эпло, то он не выказывал никаких чувств, кроме легкого интереса.

«Впрочем, – подумал Хуго, взглянув на него, – этот человек никогда не выказывает своих чувств: ни страха, ни радости, ни озабоченности, ни гнева». И все же, если приглядеться, на его лице были заметны следы глубоких страстей, похожие на шрамы. И лишь усилием воли он стирал с лица эти отметины. Почти – но не совсем. «Неудивительно, – думал Хуго, – что при нем мне все время хочется схватиться за меч. Уж лучше иметь заклятого врага, чем такого друга, как этот Эпло».

Пес сидел у ног Эпло и тоже смотрел в окно, с куда большим интересом, чем его хозяин; но вдруг извернулся и принялся яростно выкусывать блоху.

Эльфийский корабль плыл над городом, над широкими бульварами, засаженными цветами. Вдоль бульваров стояли высокие здания. Никто не мог понять, из чего они сделаны. Гладкие блестящие стены, казалось, и впрямь были сложены из жемчуга – редкостного камня, который временами находят в коралите и ценят на вес воды. Эльфы затаили дыхание и переглянулись. Кусочек такого камня сделал бы их богаче самого короля! Хуго потер руки и повеселел. Если он выберется отсюда живым, он сделается богачом!

Спустившись еще ниже, они увидели с любопытством глазеющих на них прохожих. На улицах были толпы народа – Хуго прикинул, что здесь должно жить несколько тысяч человек. Синистрад привел корабль к огромному центральному парку и жестами приказал бросить якорь. Внизу их уже ждала толпа магов. Никто из магов до сих пор не видел подобных технических приспособлений, но они сообразили взять сброшенные с корабля канаты и привязать их к деревьям. Капитан Ботар-эль велел почти полностью сложить крылья, так чтобы магия лишь поддерживала корабль в воздухе.

Хуго и его товарищей вывели на мостик. Они поднялись туда в тот самый миг, как из воздуха возникли Синистрад с Бэйном. Мистериарх почтительно поклонился капитану:

– Надеюсь, полет был не слишком трудным? Ваш корабль не пострадал?

– Благодарю вас. Ничего серьезного, – сказал капитан, поклонившись в ответ. – Мы все починим.

– Мой народ с удовольствием предоставит вам все необходимые материалы: дерево, канаты…

– Благодарю вас. В этом нет нужды. Мы привыкли обходиться своими запасами.

Очевидно, красота и богатства этого царства отнюдь не ослепили капитана Ботар-эля. Он помнил, что находится в чужой стране, среди враждебного народа. Хуго определенно нравился этот эльф. Он понял, что предупреждать его об опасности излишне.

Синистрад, похоже, ничуть не обиделся Он улыбнулся одними губами и предложил экипажу сойти с корабля и осмотреть город. Он сказал, что пришлет своих людей присмотреть за рабами.

– Благодарю вас. Возможно, позднее мы с моими офицерами воспользуемся вашим предложением. Но сейчас нам нужно заняться кораблем. К тому же я не хотел бы взваливать на вас ответственность за наших рабов.

Синистрад поднял бы брови, если бы они у него были. А так лишь наморщил лоб. Он ничего не сказал, лишь поклонился и мрачно улыбнулся. «Если бы я захотел, этот корабль стал бы моим в несколько мгновений», – казалось, говорила эта улыбка.

Капитан Ботар-эль поклонился и тоже улыбнулся.

Синистрад обвел взглядом Хуго, Лимбека и Альфреда. Его взгляд на несколько мгновений задержался на Эпло, и волшебник задумчиво нахмурился. Эпло ответил ему своим спокойным, невыразительным взглядом, и лоб волшебника разгладился.

– Я надеюсь, сударь, вы не будете возражать, если я приглашу ваших пассажиров к себе? Моя жена желает встретиться с ними. Ведь мы обязаны им спасением жизни нашего единственного сына!

Капитан Ботар-эль ответил, что его пассажиры, несомненно, рады будут на время избавиться от монотонной корабельной жизни. Хуго понял, что эльф будет не менее рад избавиться от них. Открыли люк, спустили вниз веревочную лестницу. Синистрад с Бэйном удалились по воздуху; остальные спустились вниз по лестнице. Хуго покидал корабль последним. Он стоял у люка и глядел, как Альфред неуклюже карабкается вниз, как вдруг кто-то коснулся его руки. Он обернулся и встретился глазами с капитаном. Ботар-эль кивнул.

– Да. Я знаю, что ему нужно. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помешать ему. Если вам удастся добыть денег, возвращайтесь – мы доставим вас обратно. Мы будем ждать вас, сколько сможем. – Губы эльфа скривились. – Я думаю, так или иначе, свою плату мы получим.

Снизу донесся вопль и звук падения: Альфред, как всегда, оступился. Хуго ничего не сказал. А что говорить? И так все ясно. Он начал спускаться по лестнице. Прочие были уже внизу. Эпло с Лимбеком приводили в чувство Альфреда. Рядом с Эпло стоял пес и лизал лицо Альфреда. Хуго пришло в голову, что он не заметил, каким образом пес оказался внизу. Он никогда не слышал, чтобы собака спускалась по веревочной лестнице.

***

Их встретили двадцать мистериархов: десять мужчин и столько же женщин. Синистрад представил их как мистагогов, наставников в магии и правителей города. Они были разного возраста, хотя все старше Синистрада. Двое из них выглядели совсем старыми; лица их были покрыты бесчисленными морщинами, и в них прятались проницательные глаза, в которых светилась мудрость, накопленная за много десятков лет. Остальные были средних лет, с гладкими лицами и густыми волосами, в которых лишь местами пробивалась седина. Они были любезны и дружелюбны и радостно приветствовали гостей, обещая сделать все, чтобы их пребывание в этом городе запомнилось им надолго.

Да уж в том, что это пребывание запомнится им надолго, Хуго не сомневался. Он выслушивал приветствия, знакомился с волшебниками, пытался заглянуть им в глаза (ему это почему-то ни разу не удалось), всматривался в эти лица, словно выточенные из того же перламутрового материала, из которого были построены дома в этом городе, – но не видел на них ничего, кроме радушных улыбок. Ему все больше становилось не по себе, и тут произошел странный случай, подтвердивший его опасения.

– Быть может, вам, друзья мои, угодно будет прогуляться по городу и полюбоваться его чудесами? – спросил Синистрад. – Мое жилище расположено довольно далеко отсюда, и вам может не представиться другого случая осмотреть Новую Надежду.

Все путешественники согласились и, убедившись, что Альфред цел и невредим (не считая шишки на лбу), последовали за Синистрадом. Он повел их через парк. На лужайках и под деревьями стояли толпы волшебников, которые рассматривали чужеземцев. Но никто из волшебников не говорил ни слова, ни им, ни друг другу; вокруг царило тягостное молчание. Хуго подумал, что грохот Кикси-винси и то приятнее.

Наконец они вышли на дорожку и оказались среди сияющих зданий, чьи шпили, казалось, вонзались в радужное небо. Ворота с арками вели в прохладные, уютные дворики. Сквозь арочные окна была видна роскошная обстановка.

– Вот эти здания слева принадлежат коллегии магического искусства, где-обучается наша молодежь, – объяснял Синистрад, шагая впереди и ласково касаясь рукой плеча сына. – Напротив – жилища для студентов и профессоров. Вон то, самое высокое здание – ратуша, где заседают члены совета, которых вы только что видели. Ах да, я забыл предупредить вас об одной вещи! Субстанция, из которой построены наши здания, создана магическим путем, и потому… как бы это сказать? Не принадлежит к нашему миру. Так что вам, жителям этого мира, лучше к ней не прикасаться. Ах, ну вот! Что я говорил?

Любопытный Лимбек как раз решил потрогать гладкую блестящую стену. Раздался треск, гег взвыл от боли и затряс обожженными пальцами.

– Он не понимает вашего языка! – сказал Альфред, с упреком глядя на волшебника.

– Тогда я попросил бы вас перевести ему, – сказал Синистрад. – На этот раз все обошлось, но в следующий раз он может поплатиться жизнью!

Лимбек со страхом глядел на стену, облизывая обожженные пальцы. Альфред тихо перевел гегу предупреждение, и они пошли дальше. Им открывались все новые и новые чудеса. Улицы и переулки были полны народу. Все торопились по своим делам и с любопытством смотрели на путешественников. Но молча.

Альфред с Лимбеком держались рядом с Бэйном и Синистрадом. Хуго поначалу следовал за ними, но вскоре заметил, что Эпло отстает. Его пес внезапно охромел. Хуго остановился, чтобы подождать их. Они отстали довольно сильно – пес заметно припадал на одну лапу, – и остальные успели уйти вперед. Эпло остановился и встал рядом с псом, видимо осматривая его лапу. Хуго подошел к нему.

– Что такое с животиной?

– Ничего. Я только хотел вам показать кое-что. Потрогайте эту стену.

– Вы с ума сошли? Хотите, чтобы у меня пальцы отгорели?

– Ничего-ничего, – сказал Эпло, спокойно улыбаясь. – Потрогайте. Ничего вам не будет.

Пес ухмыльнулся, словно собирался открыть Хуго какую-то замечательную тайну.

Чувствуя себя мальчишкой, который знает, что ему влетит, а все-таки не может устоять перед искушением, Хуго робко протянул руку к сияющей стене. Он ожидал ожога, боли и заранее прикусил губу – но ничего не почувствовал. Совсем ничего! Рука прошла сквозь стену! Здание было не прочнее облака.

– Что это?

– Иллюзия, – сказал Эпло, похлопав собаку. – Волшебник смотрит. Пошли. Он лапу занозил! – крикнул он Синистраду. – Я занозу вынул, так что все в порядке!

Синистрад смотрел с подозрением на них, видимо удивляясь, как это пес ухитрился занозить лапу посреди города. Однако двинулся дальше, хотя, похоже, его речь о чудесах Новой Надежды сделалась несколько натянутой и отрывистой.

Хуго, заинтригованный, ткнул Эпло в бок.

– А зачем им это? Эпло пожал плечами.

– И не только это, – сказал он вполголоса, не шевеля губами, так что, если бы Синистрад обернулся, он бы не заметил, что они разговаривают. – Поглядите-ка на этих людей!

– Тихие они какие-то. Молчат все время.

– А вы приглядитесь повнимательней! Хуго послушался.

– Да, есть в них что-то странное, – признался он через некоторое время. – У меня такое впечатление, что я…

– Что вы их где-то видели.

– Вот-вот. Но это же невозможно!

– Еще как возможно! Насколько я понимаю, мы в двадцатый раз видим одни и те же лица.

И тут Синистрад, словно услышав их беседу, резко остановился.

– Я думаю, нам пора отправиться в мое скромное жилище, – сказал он. – Моя супруга, должно быть, заждалась нас.

Глава 49. ЧЕРНЫЙ ЗАМОК, ВЕРХНЕЕ ЦАРСТВО

?тутный дракон принес их в замок Синистрада Он оказался не так уж далеко. Замок, казалось, парил в облаках. Когда рассеивался туман, из него была видна столица – великолепный, сказочный город. Но Хуго он теперь казался еще и жутким. Дома – иллюзия, люди – иллюзия. Чья, спрашивается? И зачем им подсунули эти видения?

Первое, что сделал Хуго, войдя в замок, – постучал по стенке. Он заметил, что Эпло сделал то же самое. Они переглянулись. Замок был настоящий. И то хорошо.

И женщина, что спускалась к ним… неужели она тоже настоящая?

– Ах, вот вы где, дорогая! Я так и думал, что вы выйдете нам навстречу, торопясь увидеть нашего сына!

Прихожая замка – если этот зал можно назвать прихожей – была огромной. В глубине ее была мраморная лестница, такая широкая, что над нею мог бы пролететь боевой дракон. Стены прихожей были облицованы тем же гладким перламугровым опалом, что и наружные стены замка, которые мягко сияли на солнце сквозь туманы, окутывающие замок. Стены были увешаны роскошными гобеленами изумительной красоты. Вдоль стен стояли драгоценные и редкостные предметы обихода: массивные деревянные сундуки, деревянные же кресла с богатой резьбой. У лестницы, словно молчаливые стражи, стояли два старинных человеческих доспеха, украшенных серебряной и золотой резьбой Лестница была застелена толстым мягким ковром.

На середине лестницы стояла женщина. Она казалась крошечной на фоне огромных ступеней. Поначалу путешественники даже не заметили ее, пока Синистрад ее не окликнул. Женщина застыла, во все глаза глядя на мальчика. Бэйн жался к Синистраду и цеплялся за его руку. Женщина стиснула медальон, висевший у нее на шее. Другой рукой она схватилась за перила, чтобы не упасть. Хуго понял, что она остановилась на лестнице отнюдь не потому, что хотела торжественно встретить гостей. Она просто не могла идти дальше.

Хуго раздумывал над тем, что за человек мать Бэйна. Какая мать согласится подбросить в чужой дом своего родного сына? Хуго представлял ее себе такой же вероломной и честолюбивой, как и сам Синистрад, но теперь, едва увидев ее, он тотчас понял, что она не соучастница, но жертва.

– Дорогая, ты что же, в лестницу вросла, что ли? – брюзгливо поинтересовался Синистрад. – Поздоровайся с гостями!

Хуго увидел, что женщина падает, и, не раздумывая, взлетел по лестнице и подхватил на руки бесчувственное тело.

– Значит, это и есть моя мама? – спросил Бэйн.

– Да, сын мой, – ответил Синистрад. – Господа, это моя жена, Иридаль. – Он небрежно махнул рукой в ее сторону. – Я должен извиниться за нее. У нее очень, очень слабые нервы. А теперь, господа, не угодно ли вам будет последовать за мной? Я покажу вам ваши апартаменты. Ведь вам, несомненно, хочется отдохнуть после этого утомительного путешествия.

– А что делать с ней – с вашей женой? – спросил Хуго. От волос Иридаль пахло лавандой.

– Отнесите ее в ее комнату, – равнодушно ответил Синистрад. – Наверх, по балкону, вторая дверь налево.

– Может быть, позвать служанку?

– Мы слуг не держим. На мой взгляд, они чересчур обременительны. Ничего, моя жена сама о себе позаботится. Боюсь, что и всем вам придется обходиться без прислуги.

И Синистрад с Бэйном, не оборачиваясь, направились вправо и вышли в дверь, которая внезапно возникла в стене по велению волшебника. Но гости не спешили следовать за ними. Эпло лениво озирался вокруг, Альфред явно разрывался между необходимостью следовать за принцем и желанием помочь бедной женщине, Лимбек круглыми глазами уставился на дверь, которая появилась там, где только что была ровная стенка, и тер уши, должно быть стосковавшись по грохоту и вою Кикси-винси.

– Господа, отставать не стоит. Одни вы заблудитесь. В этом замке всего несколько постоянных комнат. Остальные появляются и исчезают по мере необходимости. Терпеть не могу лишних помещений, знаете ли.

Гости, несколько встревоженные этим сообщением, поспешно направились к двери. Лимбек остановился перед ней, не решаясь войти. Альфреду пришлось подтолкнуть его. Хуго поискал взглядом собаку, потом опустил глаза и увидел ее рядом с собой.

– Кыш! – сказал Хуго и пихнул пса сапогом. Пес ловко увернулся и остался на лестнице, склонив голову набок, насторожив уши и с интересом глядя на Хуго.

Женщина на руках у Хуго шевельнулась и застонала. Видя, что помощи от спутников ждать не приходится, убийца повернулся и понес ее наверх. Лестница была длинная, но ноша Хуго была легкой. Слишком легкой.

Комнату он нашел без труда – дверь была приоткрыта, и оттуда доносился все тот же слабый аромат лаванды. За дверью оказалась маленькая гостиная, дальше туалетная комната, а за ней – спальня. Проходя через комнаты, Хуго удивился тому, как мало в них мебели. Да и та, что есть, была покрыта пылью. В этих жилых комнатах веяло холодом и запустением. Какой контраст с теплой роскошью парадной прихожей!

Хуго мягко опустил Иридаль на кровать, застеленную простынями тончайшего полотна, обшитого кружевом. Он укрыл ее шелковым покрывалом и выпрямился.

Иридаль была моложе, чем показалось ему сначала. Волосы у нее были совсем белые, но при этом густые и легкие, как паутинка. Сейчас, когда она лежала в забытьи, лицо ее было нежным, тонким, без единой морщинки. Но она была ужасно бледна.

Пес подбежал к постели – Хуго не успел его поймать – и лизнул руку женщины, свисавшую с кровати. Иридаль вздрогнула и пришла в себя. Глаза ее распахнулись. Она увидела Хуго, и черты ее исказились страхом.

– Уходи! – прошептала она. – Уходи скорее!

***

…Звуки песнопения приветствовали холодный рассвет. Это было пение черных монахов, которые направлялись к деревне, разгоняя других, крылатых стервятников:

N каждым новым рожденьем Умираем мы в сердце своем, Eбо истина черна:

Nмерть всегда возвращается…

Oуго вместе с другими мальчиками шел за монахами, дрожа в своем легком одеянии, ступая по замерзшей земле онемевшими от холода босыми ногами. Так что они даже радовались тому, что скоро в деревне запылают ужасные костры, у которых можно будет погреться.

Живых поблизости не было; лишь трупы умерших от чумы валялись на улицах, куда их выкинули родственники. Все живые попрятались, едва услышав, что приближаются кирские монахи. Однако у некоторых дверей стояли корзины с едой или даже кувшины с драгоценной водой – плата за услуги.

Монахи привыкли к этому. Они занялись своим мрачным делом – подбирали трупы и сносили их на центральную площадь, куда мальчики-сироты уже натащили кучу хрустального угля. Другие мальчики, в том числе Хуго, ходили по деревне, собирая пожертвования, которые потом следовало отнести в монастырь. Подойдя к одному из домов, Хуго уже наклонился, чтобы вынуть хлеб из корзины, когда услышал за дверью какой-то шум. Хуго заглянул в дом.

– Мама, – говорил маленький мальчик, осторожно приближаясь к женщине, лежащей на кровати, – я есть хочу! Почему ты не встаешь? Завтракать пора!

– Я сегодня не могу встать, милый. – Женщина говорила очень ласково, но ее охрипший голос, видимо, показался ребенку незнакомым, потому что он испуганно отшатнулся. – Не надо, мой золотой, не подходи ко мне. Нельзя, слышишь? – Она набрала воздуху, и Хуго услышал страшный хрип у нее в легких. Лицо у нее было таким же белым, как лица трупов, что лежали на улице, но Хуго заметил, что раньше она, должно быть, была хороша собой. – Михал… Дай мне посмотреть на тебя. Михал… ты… веди себя хорошо, пока я… пока я болею, ладно? Обещай, что будешь хорошим мальчиком.

– Да, мама. Я обещаю.

– А теперь уходи, – слабо сказала женщина. Ее пальцы начали мять одеяло.

– Уходи скорее! Поди… поди принеси мне воды.

Мальчик повернулся и бросился к двери, у которой стоял Хуго. Хуго увидел, как женщина забилась в агонии, потом застыла. Потом тело ее обмякло, и широко раскрытые глаза уставились в потолок.

– Мне нужна вода, – сказал мальчик Хуго. – Мама пить хочет.

Он стоял к ней спиной и не видел, как она умирала.

– Пойдем поищем, – сказал Хуго. – Неси вот это. – Он отдал малышу каравай

– пусть привыкает к новой жизни.

Хуго взял мальчика за руку и повел прочь. Мальчик нес в руках каравай, который испекла его мать, чувствуя первые признаки болезни. Хуго казалось, что у него за спиной по-прежнему звучит голос матери, которая хотела отослать сына, чтобы он не видел, как она умирает:

– Уходи! Уходи скорее!..

***

Вода. Хуго взял графин и налил Иридаль воды Иридаль даже не взглянула на нее Ее взгляд был обращен на Хуго – Вы… – она говорила тихо, почти неслышно, – вы прилетели с ним? С моим сыном?

Хуго кивнул. Женщина приподнялась на кровати, опершись на локти. Лицо у нее было бледное, глаза лихорадочно блестели.

– Уходите! – повторила она дрожащим голосом. – Вам грозит страшная опасность! Уходите из этого дома! Все! Немедленно!

Глаза… Какие у нее глаза! Хуго был просто околдован ими. Большие, глубокие, переливающиеся всеми цветами радуги!

– Вы что, не слышите? – спросила она. Хуго и впрямь не слышал ее. Вроде она говорила что-то об опасности…

– Выпейте, – сказал он, протягивая ей стакан. Женщина гневно оттолкнула его. Стакан упал на пол и разлетелся вдребезги, вода разлилась.

– Вы что думаете, мне хочется, чтобы на моей совести была еще и ваша смерть?

– Тогда объясните, в чем дело. Почему мы должны уйти?

Но женщина откинулась на подушки и не отвечала. Хуго наклонился к ней и увидел, что она вся дрожит.

– В чем дело?

Не спуская с нее глаз, Хуго наклонился подобрать осколки стакана.

Женщина отчаянно замотала головой. И боязливо огляделась.

– Нет! Я уже и так сказала слишком много! У него повсюду глаза и уши, он все видит, все слышит! – Она стиснула кулаки.

Хуго давно отвык чувствовать чужую боль. Он и своей-то давно не чувствовал. Но сейчас откуда-то из глубины его души выбрались на свет воспоминания и чувства, которые уже много лет не тревожили его, и вцепились своими костлявыми пальцами ему в сердце. Рука Хуго невольно дрогнула, и стеклянный осколок впился ему в руку.

Боль рассердила его.

– Куда мне девать этот мусор? Иридаль чуть шевельнула рукой, и осколки стекла мгновенно испарились, словно их и не было.

– Вы поранились? Мне очень жаль, – сказала она глухим, безжизненным голосом. – Но если вы останетесь, вас ждет нечто гораздо худшее.

Хуго отвернулся и посмотрел в окно. Сквозь туман поблескивала серебристая шкура – дракон свернулся у подножия замка и лежал там, злобно ворча и проклиная Синистрада.

– Мы не можем уйти, – сказал Хуго. – Дракон стережет…

– Ртутня можно обмануть. Если только вы на самом деле хотите уйти…

Хуго помолчал. Ему не хотелось говорить ей правду – кто ее знает, что она скажет в ответ? Но он должен был узнать…

– Я не могу уйти. Ваш сын околдовал меня. Иридаль вскинула голову и с жалостью посмотрела на Хуго.

– Заклятие действует лишь потому, что вы сами хотите этого. Его питает ваша воля. Вы давно могли бы разрушить его, если бы по-настоящему захотели. Волшебник Триан обнаружил это. Видите ли, мальчик вам небезразличен. И это держит вас крепче любых оков. Я знаю… О, я-то знаю!

Пес, который до того лежал на полу у ног Хуго, положив морду на лапы, внезапно сел и насторожился.

– Это он! – ахнула Иридаль. – Он идет сюда! Скорее бегите отсюда! Вы и так пробыли здесь слишком долго.

Хуго не двинулся с места. Лицо его не предвещало ничего хорошего.

– Умоляю вас, оставьте меня! – простонала Иридаль, простирая к нему руки.

– Ради меня! Ведь меня же накажут!

Пес уже вскочил и бросился к двери. Хуго счел за лучшее последовать его примеру – по крайней мере, пока. До тех пор, пока он не обдумает все, что она ему сказала. Выходя, он столкнулся с Синистрадом у дверей гостиной.

– Ваша жена отдыхает, – сказал Хугр, предупреждая любые вопросы.

– Благодарю вас. Я уверен, что вы ее очень хорошо утешили, – понимающе усмехнулся волшебник, окинув многозначительным взглядом мускулистые руки и широкие плечи Хуго.

Хуго покраснел от гнева. Он хотел пройти мимо волшебника, но тот преградил ему путь.

– Вы, кажется, ранены? – спросил мистериарх. Он взял руку Хуго и повернул ее ладонью вверх.

– Пустяки. Стеклом порезался.

– Ц-ц-ц! Мой гость порезался! Разве можно? Позвольте-ка…

Тонкие длинные пальцы Синистрада, похожие на паучьи лапы, коснулись раны Хуго. Мистериарх прикрыл глаза и сосредоточился. Рваный порез затянулся. Боль – от раны – ушла.

Синистрад улыбнулся, открыл глаза и пытливо посмотрел на Хуго.

– Мы не гости, – угрюмо сказал Хуго. – Мы ваши пленники.

– А это, милостивый государь, всецело зависит от вас, – ответил мистериарх.

***

Одной из немногих постоянных комнат замка был кабинет волшебника. Но месторасположение его все время менялось, в зависимости от нужд и настроения Синистрада. В тот день кабинет находился наверху. Занавески были раздвинуты, и в окно лились последние лучи Соляруса.

На большом столе были разложены чертежи Кикси-винси, сделанные сыном волшебника. Одни из них изображали те части машины, которые Бэйн видел лично. Другие были сделаны с помощью Лимбека, и на них были те части Кикси-винси, которые были расположены в других частях Древлина. Чертежи были очень правильные и на редкость аккуратные. Синистрад научил мальчика, как чертить с помощью магии. Нужно было представить себе то, что хочешь нарисовать, а потом согласовать этот мысленный образ с движением руки.

Волшебник внимательно изучал чертежи, когда его оторвало от этого занятия приглушенное гавканье. Синистрад поднял голову.

– Что делает здесь этот пес?

– Он меня любит, – сказал Бэйн, обнимая собаку за шею. Они с собакой возились на полу, отчего, собственно, пес и гавкнул. – Он всегда за мной ходит. Он меня любит даже больше, чем Эпло. Верно, малыш?

Пес улыбнулся и застучал хвостом по полу.

– Ты уверен? – Синистрад воззрился на пса с подозрением. – А вот мне этот пес не нравится. Я ему не доверяю. По-моему, нам следует избавиться от него. В былые времена маги использовали подобных животных в качестве шпионов, посылая их туда, куда не могли проникнуть сами.

– Но Эпло-то не маг! Он просто… просто человек, и все.

– И доверять ему не стоит. Никто не станет держаться так спокойно и уверенно, если не думает, что ему по силам управлять положением вещей.

Синистрад косо посмотрел на сына.

– И еще мне не нравится это проявление слабости, Бэйн. Ты начинаешь напоминать мне твою матушку.

Мальчик нехотя разжал руки, встал и подошел к отцу:

– Мы могли бы избавиться от Эпло. Тогда я мог бы оставить собаку себе, а ты больше не волновался бы по этому поводу.

– Это интересная мысль, сын мой, – рассеянно ответил Синистрад, снова погружаясь в работу. – А теперь бери собаку и иди играть.

– Но, папа, он же не будет мешать! Если я ему прикажу, он будет вести себя тихо. Смотри, вот, он лег и лежит.

Синистрад посмотрел вниз и встретился глазами с собакой. Глаза у нее были удивительно умные. Мистериарх нахмурился.

– Он мне все равно мешает. От него псиной воняет. Уходите отсюда оба.

Синистрад взял один из чертежей, положил его рядом с другим и задумчиво уставился на них.

– Для чего же предназначена эта машина? Такая огромная… Что они задумали, эти сартаны? Уж, наверное, не просто механизм для собирания воды.

– Вода нужна ему для работы, – сказал Бэйн, влезая на табурет, чтобы лучше видеть. – Машине нужен пар, чтобы двигать машины, которые производят электричество, которое приводит в действие машину. Вероятно, вот эта часть машины, – Бэйн ткнул пальцем в чертеж, – предназначена для того, чтобы собирать воду и перекачивать ее в Срединное царство. Но, очевидно, это не основная функция машины. Я…

Тут Бэйн встретился глазами с отцом и осекся на полуслове. Синистрад молчал. Бэйн медленно слез с табурета.

Мистериарх молча вернулся к чертежам.

Бэйн направился к двери. Пес вскочил и весело побежал за ним, видимо решив, что сейчас с ним будут играть. В дверях мальчик остановился и обернулся.

– А я знаю! – сказал он.

– Что? – Синистрад сердито поднял голову.

– Я знаю, зачем они построили Кикси-винси. Я знаю, что она должна была делать. Я знаю, как заставить ее делать это. И еще я знаю, как мы можем заставить весь мир повиноваться нам. Я придумал, когда делал чертежи.

Синистрад пристально посмотрел на мальчика. В его нежных чертах было что-то от матери, но проницательный и расчетливый взгляд, бесстрашно устремленный на Синистрада, был отцовский.

Синистрад небрежно махнул рукой в сторону рисунков.

– Покажи.

Бэйн вернулся к столу и принялся объяснять. На собаку больше никто не обращал внимания, и она спокойно улеглась у ног волшебника.

Глава 50. ЧЕРНЫЙ ЗАМОК, ВЕРХНЕЕ ЦАРСТВО

Iерезвон множества незримых колоколов пригласил гостей Синистрада к обеду. Столовая замка – несомненно, созданная сию минуту – была без окон, большая, темная и холодная. В центре пустой комнаты стоял длинный дубовый стол, покрытый пылью. Вокруг стола, словно привидения, стояли кресла, покрытые холстиной. Большой камин был холоден и пуст. Комната появилась прямо перед носом у гостей, и они толпились в ней, с беспокойством ожидая появления хозяина.

Эпло подошел к столу. На столе можно было писать пальцем – пыли и грязи там было на добрый дюйм.

– Жду не дождусь узнать, чем тут кормят, – сказал Эпло.

Внезапно вспыхнул свет: то ожили невидимые до тех пор канделябры. Холст, которым были накрыты кресла, исчез, словно по мановению незримой руки. Пыль испарилась. Пустой стол внезапно покрылся всевозможными яствами: жареным мясом, овощами, душистыми хлебами. Между блюд появились стаканы и кувшины, наполненные вином и водой. Где-то заиграла тихая музыка.

Лимбек разинул рот, отступил и едва не свалился в камин, где уже ревело пламя. Альфред подскочил. Хуго и тот вздрогнул и шарахнулся назад, с

подозрением глядя на стол. Эпло спокойно улыбнулся, взял со стола буа и откусил. В тишине было отчетливо слышно, как он жует. Сладкий сок потек у него по подбородку. «Отличная иллюзия, – подумал Эпло. – Они и не догадаются – а через час будут удивляться, отчего им снова хочется есть».

– Садитесь, пожалуйста, – сказал Синистрад, радушно махнув рукой. Другой рукой он вел Иридаль. Бэйн шел рядом с отцом. – Располагайтесь, как вам удобно. Мы не любим церемоний. Прошу вас, дорогая. – Он подвел Иридаль к концу стола и с поклоном усадил ее. – Я думаю, сударыня, сэра Хуго стоит вознаградить за то, что он сделал для вас сегодня. Я посажу его рядом с вами.

Иридаль покраснела и уставилась в свою тарелку. Хуго уселся там, где ему было сказано. Видно было, что он не имеет ничего против.

– Остальных прошу садиться там, где им будет угодно. Кроме господина Лимбека. Прошу прощения за мою сегодняшнюю ошибку, – сказал волшебник, переходя на язык гегов и любезно кланяясь Лимбеку. – Я совсем забыл, что вы не понимаете нашего языка. Это было ужасно грубо с моей стороны. Мой сын рассказывал мне о вашей героической борьбе за освобождение своего народа. Пожалуйста, сядьте рядом со мной и расскажите мне о себе. Не беспокойтесь насчет остальных гостей, моя супруга займет их.

Синистрад уселся во главе стола. Лимбек, польщенный, смущенный и взволнованный, втиснулся в кресло рядом с Синистрадом. Бэйн сел напротив, по левую руку от отца. Альфред поторопился занять место рядом с принцем. Эпло выбрал место на другом конце стола, рядом с Иридаль и Хуго. Пес плюхнулся на пол рядом с Бэйном.

Эпло, как всегда молчаливый и замкнутый, казалось, был полностью занят трапезой. На самом же деле он внимательно прислушивался ко всем разговорам, что велись за столом.

– Надеюсь, вы простите мне мою сегодняшнюю слабость, – говорила Иридаль. Она беседовала с Хуго, но глаза ее, как бы помимо ее воли, все время обращались к противоположному концу стола, где сидел ее муж. – Со мной иногда случаются подобные приступы.

Синистрад, следивший за ней, легонько кивнул. Иридаль повернулась к Хуго и посмотрела на него прямо – в первый раз за все время, что они сидели рядом. Она даже попыталась улыбнуться.

– Я надеюсь, вы уже забыли обо всем, что я вам наболтала. Это все от слабости. Я сама не помнила, что говорила. Небось всякие глупости…

– Вы говорили вполне разумные вещи, – сказал Хуго. – И именно то, что хотели сказать. Вы вовсе не были больны – просто напуганы до смерти.

Когда Иридаль вошла, на щеках у нее играл слабый румянец. Теперь она вновь побледнела, оглянулась на мужа и потянулась за стаканом вина.

– Забудьте о том, что я сказала! И не упоминайте об этом, если вам дорога жизнь!

– Моя жизнь стоит недорого, тем более теперь. – Хуго нашарил под столом ее руку и стиснул в своей руке. – Так что мне не жаль пожертвовать ею, чтобы помочь вам, Иридаль.

– Попробуйте этот хлеб, – сказал Эпло, протягивая Хуго большой ломоть. – Замечательный хлеб. Синистрад очень советует…

И в самом деле, мистериарх очень внимательно следил за ними. Хуго неохотно выпустил руку Иридаль, взял хлеб и положил его на свою тарелку. Иридаль ковырялась в тарелке, притворяясь, что ест.

– Тогда, ради меня, не упоминайте о моих словах, тем более если вы не собираетесь последовать моему совету!

– Я не могу уйти, зная, что вы в опасности.

– Глупец! – Иридаль выпрямилась, краска залила ее щеки. – Что можете сделать вы, человек, лишенный дара, против таких, как мы? Я в десять раз могущественней вас и куда лучше могу защититься, если в том будет нужда! Запомните это!

– Ну извините, – смуглое лицо Хуго тоже покраснело. – Я думал, вам нужна помощь…

– Это вас не касается, милостивый государь!

– Что ж, сударыня, можете быть уверены, что я больше не стану вас беспокоить!

Иридаль не ответила и снова уставилась в свою тарелку. Хуго угрюмо принялся за еду.

Эпло, видя, что на этом конце стола на некоторое время наступило молчание, обратил свое внимание к противоположному концу.

Пес, лежавший у кресла Бэйна, насторожил уши и внимательно следил за всеми, как бы ожидая, не перепадет ли и ему чего-нибудь.

– Но ведь вы же почти не видели Срединного царства, – говорил Лимбеку Синистрад.

– Я видел достаточно, – ответил Лимбек, подслеповато моргая сквозь свои толстые очки. За эти несколько недель гег заметно переменился. То, что он перевидал и передумал, словно острым резцом соскоблило с него весь его сонный идеализм. Он видел жизнь, которой его народ был лишен на протяжении многих веков, видел благоденствие, которое они создают, но не разделяют. Первые прикосновения резца больно ранили его. Потом пришел гнев.

– Я видел достаточно, – повторил Лимбек. Ошеломленный окружавшей его волшебной красотой и собственными чувствами, он не мог найти других слов.

– Да, конечно, – сказал волшебник. – Я искренне сочувствую вашему народу; все жители Верхнего царства разделяют вашу скорбь и ваш праведный гнев. Я чувствую, что мы тоже отчасти виновны перед вами. Нет, мы никогда не пользовались вашим трудом. Вы сами видите, что нам не нужна ничья помощь. И все же я чувствую, что в ваших страданиях есть доля и нашей вины. – Он пригубил вина из стакана. – Мы ушли из мира, потому что устали от войн, устали смотреть, как наши братья гибнут во имя ненависти и алчности. Мы были против этого и делали все, чтобы остановить насилие, но нас было мало, слишком мало…

В его голосе послышались слезы. Эпло подумал, что волшебник напрасно устроил это замечательное представление. Иридаль давно перестала делать вид, что ест. Она молча сидела, глядя на свою тарелку, пока не убедилась, что ее муж полностью поглощен беседой с гегом. Тогда она подняла глаза, но устремила их не на мужа и не на Хуго. Она посмотрела на своего сына. Возможно, ей в первый раз с тех пор, как он прибыл, удалось разглядеть его. Глаза ее наполнились слезами. Она быстро опустила голову, подняла руку, как бы затем, чтобы отвести прядь волос, упавших ей на глаза, и незаметно смахнула слезы.

Хуго стиснул кулак в бессильном гневе.

И как только удалось любви проникнуть в это ожесточенное сердце? Эпло не знал, да это и неважно. Но это было очень некстати. Патрину был нужен человек, способный действовать, поскольку сам он был лишен этой возможности. Не хватало еще, чтобы Хуго погиб, совершая какой-нибудь дурацкий подвиг во имя своей прекрасной дамы!

Эпло потер правую руку, сдвигая повязки. Открыв знаки, он небрежно потянулся за хлебом и по дороге коснулся кувшина с вином. Взяв хлеб, он положил его на свою тарелку и незаметно сдвинул повязки на место, снова спрятав руны.

– Иридаль, – сказал Хуго. – Я видеть не могу, как вы страдаете…

– Какое вам дело до меня?

– Черт возьми, да если бы я знал! – Хуго склонился к ней. – Какое мне дело до вас и до вашего сына? Я…

– Хотите еще вина? – спросил Эпло, протягивая кувшин.

Хуго поморщился, нахмурился и решил не обращать внимания на своего спутника.

Эпло налил стакан и подтолкнул его к Хуго. Стакан качнулся, и вино – настоящее вино – облило руку Хуго и рукав его рубашки.

– Какого дьявола?.. – сердито спросил Хуго, обернувшись к патрину.

Эпло вскинул брови и указал глазами на противоположный конец стола. Услышав шум, все, включая Синистрада, обернулись в их сторону. Иридаль выпрямилась, лицо у нее было холодным, словно мраморная маска. Хуго поднял стакан и выпил его залпом. Лицо у него при этом было такое мрачное, словно он пил не вино, а кровь Синистрада.

Эпло улыбнулся – это было очень вовремя. Он успокаивающе помахал Синистраду рукой с зажатой в ней горбушкой.

– Прошу прощения. Так вы говорили?..

– Я говорил, – продолжал мистериарх, нахмурившись, – что нам следовало понять, что происходит с жителями Нижнего царства, и прийти к ним на помощь. Но мы не знали, что геги попали в беду. Мы поверили тому, что некогда рассказывали сартаны. Мы тогда еще не знали, что сартаны лжецы..

Тут все вздрогнули от лязга. Это Альфред уронил ложку на тарелку.

– Что вы имеете в виду? – с любопытством спросил Лимбек. – Что вам рассказывали сартаны?

– Они утверждали, будто после Разделения ваш народ, менее рослый и сильный, чем эльфы и люди, отправили в Нижнее царство для того, чтобы прочие народы не обижали вас. На самом же деле, как теперь стало очевидно, сартанам был нужен источник дешевой рабочей силы…

– Это неправда! – воскликнул Альфред. За весь вечер он не произнес ни слова, а тут вдруг заговорил. Все, даже Иридаль, уставились на него с изумлением.

Синистрад обернулся к нему, растянув губы в любезной улыбке:

– Вот как? А вам что же, известна правда?

У Альфреда даже лысина зарделась от смущения.

– Ну… видите ли… Я долго изучал гегов… – Он принялся теребить бахрому скатерти. – Ну и вот… я подумал… Мне кажется, сартаны на самом деле сделали это именно затем, что вы сказали… ну, чтобы защитить гегов. Дело даже не в том, что гно… то есть геги… что они маленького роста и поэтому более высокие народы могут угнетать их. Просто их – гегов – осталось очень мало… после Разделения. А потом, у гно… у гегов врожденная склонность к технике. А сартанам было нужно, чтобы кто-то присматривал за машиной. Но они никогда не собирались… То есть они с самого начала собирались…

Тут Хуго пошатнулся и уронил голову на стол. Иридаль вскрикнула и вскочила на ноги. Эпло тоже поднялся с места.

– Ничего-ничего, – сказал он, подойдя к Хуго. Он закинул безвольно обвисшую руку убийцы себе на плечи и поднял Хуго с кресла Другая рука Хуго проволоклась по столу, опрокинула несколько стаканов и смахнула на пол тарелку.

– Он неплохой парень, но вот пить не умеет, голова у него слабая на это дело. Пойду отведу его в его комнату. А вы не беспокойтесь.

– Вы уверены, что с ним все в порядке? – спросила Иридаль, с беспокойством глядя на Хуго. – Быть может, мне пойти с вами?..

– Ну что такого, дорогая? Он всего-навсего напился! – сказал Синистрад. – Вам совершенно не о чем беспокоиться. Уберите его, прошу вас, – обратился он к Эпло.

– А можно собака останется со мной? – спросил Бэйн, гладя пса. Тот, видя, что хозяин собрался уходить, тоже вскочил.

– Конечно, – небрежно ответил Эпло. – Пес, останься!

Пес послушно улегся у ног Бэйна.

Эпло повел Хуго к двери. Тот шатался, еле держась на ногах. Остальные остались на местах. Слова Альфреда были забыты. Синистрад снова обратился к Лимбеку:

– Ваша Кикси-винси просто покорила меня. Я думаю, теперь, когда у меня есть корабль, я отправлюсь в ваше царство, чтобы взглянуть на нее. Разумеется, я с радостью сделаю все, чтобы помочь вашему народу подготовиться к войне…

– К войне! – воскликнул Лимбек. Обернувшись, Эпло увидел, что гег побледнел.

– Дорогой гег, я вовсе не думал вас шокировать! – Синистрад любезно улыбнулся ему. – Просто это следующий логический шаг, и я, естественно, предположил, что вы явились сюда именно затем, чтобы просить моей помощи. Я уверяю вас, что мой народ всячески поддержит гегов.

Эпло вывел Хуго в темный холодный коридор, но ушами собаки продолжал слышать слова Синистрада. Он как раз пытался сообразить, в какой стороне расположены их комнаты, когда вдруг оказался в холле.

Перед ним было несколько дверей, некоторые из них были гостеприимно распахнуты.

– Я надеюсь, среди нас нет любителей ходить во сне, – проворчал Эпло.

Он слышал, как в столовой зашелестело платье Иридаль и как она отодвинула свое кресло. Она заговорила. Ее голос звенел от сдерживаемого гнева.

– Если позволите, я хотела бы вернуться к себе.

– Вам снова дурно, дорогая?

– Нет, благодарю вас, я чувствую себя прекрасно. – Иридаль помолчала, потом добавила:

– Уже поздно, мальчику пора спать.

– Да, сударыня. Я сам уложу его. Вам нет нужды беспокоиться. Бэйн, пожелай матушке спокойной ночи.

Да, интересный выдался вечерок. Фальшивая еда… Фальшивые слова… Эпло уложил Хуго и накрыл его одеялом. Заклятие не даст ему проснуться до утра.

Эпло продолжал слушать голоса тех, кто был в столовой. Ничего существенного они не говорили: просто прощались и желали друг другу спокойной ночи. Патрин лег на постель, послал мысленный приказ собаке, потом принялся разбираться в своих мыслях.

Кикси-винси. Он понял ее предназначение из тех картинок, что мелькали в глазу, который держала в руке статуя Менежора. Сартаны гордо заявляли о своем великом замысле. Эпло вспомнил эти картинки. Перед ним было изображение этого мира – Мира Неба. Он видел рассеянные в беспорядке острова, большие и малые, и бушующий внизу вихрь, смертельный и в то же время живительный. Все это пребывало в хаосе, столь ненавистном любящим порядок сартанам.

Когда же они обнаружили свою ошибку? Когда они поняли, что мир, который они создали, чтобы переселить туда народы, выжившие после Разделения, непригоден для жизни? Видимо, уже после того, как они заселили его. Тут-то они и увидели, что прекрасные летающие острова бесплодны и непригодны для жизни тех, кого на них поселили…

Сартаны решили привести это в порядок. Порядком они дорожили превыше всего. Оттого-то они и решились скорее разрушить мир, чем дозволить править им тем, кого они считали недостойными. А здесь сартаны решили построить машину, которая с помощью их магии выстроила бы в одну линию все острова. Эпло прикрыл глаза и снова, как наяву, увидел эти картинки. Невероятная мощь, исходящая от Кикси-винси, захватит все острова и выстроит их так, что они расположатся один над другим. И фонтан воды, источником которой будет Мальстрим, хлынет наверх, так чтобы живительной влаги хватало всем.

Эпло разрешил загадку. Но самое удивительное, что Бэйну это тоже удалось! Теперь Синистрад знал о назначении Кикси-винси и любезно излагал свои планы Бэйну – и лежащему рядом псу.

Стоит наладить Кикси-винси – и мир выстроится в линеечку, и править им будет он, Синистрад.

Пес вскочил на постель и улегся рядом с Эпло. Патрин лениво похлопал собаку по боку. Пес сладко вздохнул, положил голову на грудь Эпло и закрыл глаза.

«Вот глупцы, – думал Эпло, сонно поглаживая мягкие уши пса. – Выстроили такую махину – и ушли А теперь она того и гляди окажется в руках какого-то

честолюбивого менша,..» Эпло никак не мог понять, зачем они это сделали. Нет, сартаны были кем угодно, но глупцами они не были. Видимо, случилось нечто, что помешало им завершить свой план. Знать бы еще, что именно! Однако, судя по всему, это говорило о том, что сартанов в этом мире больше нет.

До него эхом донеслись слова Альфреда, произнесенные во время суматохи, вызванной пьяным обмороком Хуго. Их не слышал никто – кроме пса и его хозяина: «Они считали себя богами. Они хотели как лучше. Но все вышло совсем не так…»

Глава 51. ЧЕРНЫЙ ЗАМОК, ВЕРХНЕЕ ЦАРСТВО

– Папа, я хочу с тобой на Древлин!

– Нет, Бэйн! И не спорь со мной! Ты должен вернуться в Срединное царство и взойти на трон.

– Я не могу вернуться! Стефан убьет меня!

– Не дури, мальчик. У меня нет времени на такие глупости Для того чтобы ты мог унаследовать трон, Стефана и его королеву следует убить. Я это устрою. На самом деле, разумеется, Срединным царством буду править я. Но я не могу находиться в двух местах одновременно. Поэтому я отправлюсь в Нижнее царство, налаживать машину. Не хнычь! Терпеть этого не могу!

Слова Синистрада звенели в голове Бэйна, как стрекотание назойливого сверчка, который не дает уснуть.

«На самом деле Срединным царством буду править я».

«Ну да, ну да, папа, а где бы ты сейчас был, если бы я тебя не надоумил?» Мальчик лежал на спине, прямо и неподвижно, и комкал в руках пушистое одеяло. Он не плакал. Слезы – это ценное оружие в борьбе со взрослыми: он часто и успешно использовал их против Стефана и Анны. А плакать одному, в темноте – фу, какое малодушие! Так сказал бы его отец.

Впрочем, не все ли равно, что скажет отец?

Бэйн стиснул одеяло и едва не разревелся по-настоящему. Нет, ему не все равно, что скажет отец! Совсем не все равно…

Бэйн очень хорошо помнил тот день, когда он отчетливо осознал, что люди, которых он называл своими родителями, заботятся о нем, но не любят его. В тот день он удрал от Альфреда и сшивался на кухне, выпрашивая у кухарки кусочки сладкого теста. И тут вбежал зареванный мальчик-скотник – его только что оцарапал дракон. Это был сынишка кухарки, мальчик примерно тех же лет, что и Бэйн. Отец, драконюх, взял его к себе в помощники. Царапина была так себе, ничего серьезного. Кухарка промыла ее, перевязала, а потом обняла мальчика, прижала к себе, погладила по головке и отослала обратно. Мальчик убежал, забыв и о боли, и о страхе.

Бэйн следил за ними, забившись в угол. Накануне он порезался треснувшим стаканом Ой, что было! Тут же призвали Триана. Триан принес с собой серебряный нож, прокаленный на огне, целебные травы и паутину, чтобы остановить кровотечение. Провинившийся стакан тут же разбили вдребезги. Альфреда едва не выперли – Стефан орал на него минут двадцать. Королева Анна едва не упала в обморок, и ее пришлось увести из комнаты. Но она не поцеловала Бэйна, не погладила по голове, не попыталась рассмешить, чтобы заставить забыть о боли…

Бэйн получил некоторое удовлетворение, отлупив мальчишку. Особенно приятно было то, что скотника потом еще строго наказали за то, что он дрался с принцем. Ночью Бэйн спросил у голоса из амулета, который часто разговаривал с ним по ночам, отчего его мама и папа не любят его.

Голос рассказал ему правду. Стефан и Анна ему не родители. Он просто пользуется ими до поры до времени. Его настоящий отец – могущественный мистериарх. Его настоящий отец живет в роскошном замке в сказочном королевстве. Его настоящий отец гордится своим сыном и, когда придет время, возьмет его к себе И они всегда будут вместе Собственно, последнюю фразу Бэйн добавил от себя. А тут отец сказал: «На самом деле Срединным царством буду править я».

Мальчик выпустил одеяло, ухватился за амулет и дернул изо всех сил. Но цепочка выдержала. Бэйн произнес несколько слов, которые он узнал от того же мальчишки-скотника, дернул еще раз, сильнее, оцарапался сам, но цепочка осталась цела. Тогда он наконец разревелся, разревелся от боли и разочарования. Он сел в постели, принялся тянуть и дергать цепочку, она запуталась у него в волосах, но наконец ему удалось сорвать ее.

***

Альфред плелся по коридору, разыскивая в этом лабиринте свою комнату.

«Лимбек попал под влияние мистериарха. Я предчувствую, что гегов вот-вот втянут в кровавую бойню, в которой погибнут тысячи – и ради чего? Всего лишь ради того, чтобы какой-то негодяй мог править миром! Я должен предотвратить это. Но как? Что я могу – один? И стоит ли останавливать это? Ведь, в конце концов, именно попытки управлять тем, чему следовало предоставить идти своим путем, привели нас к гибели! И еще этот Эпло… Я точно знаю, кто он такой, но опять же что я могу? И следует ли мне что-то предпринимать? Я не знаю! Не знаю! Ну почему я остался один? По ошибке или мне действительно предназначено что-то сделать? Но что именно?» Тут камергер обнаружил, что оказался у двери комнаты Бэйна Внутри у Альфреда была такая сумятица, что темный коридор поплыл у него перед глазами. Альфред остановился, ожидая, пока его зрение прояснится, и отчаянно желая, чтобы его мысли тоже прояснились. И вдруг он услышал, что Бэйн плачет и ругается у себя в комнате. Альфред огляделся, убедился, что никто за ним не следит, поднял два пальца правой руки и начертил на двери руну. Дверь словно растаяла, так что Альфред мог видеть, что происходит в комнате.

Бэйн швырнул свой амулет в угол.

– Никто меня не любит! Ну и хорошо! Я их тоже никого не люблю! Ненавижу! Всех ненавижу!

Мальчик бросился ничком на кровать и зарылся лицом в подушку. Альфред перевел дыхание. Наконец-то! Наконец-то это произошло! И как раз тогда, когда он уже отчаялся.

Теперь пора увести мальчика от той ямы, куда чуть было не затащил его Синистрад. Альфред шагнул вперед, совершенно забыв про дверь, – и едва не расквасил себе нос: ведь заклинание не уничтожило дверь, оно лишь сделало ее невидимой.

Камергер еле успел остановиться, и в тот же момент ему пришло в голову: «Нет, я не гожусь. Кто я такой? Всего лишь слуга. Надо позвать мать!» Бэйн услышал шум в своей комнате. Он быстро зажмурился и застыл. Натянул одеяло на голову и незаметно стер с лица слезы.

Может, это Синистрад пришел сказать, что передумал?

– Бэйн! – голос был тихий и нежный. Голос его матери.

Мальчик притворился, что спит. «Что ей нужно? – подумал он. – И хочу ли я говорить с ней? Да, – решил он, вспомнив слова отца, – пожалуй, мне стоит поговорить с матерью. Всю жизнь мной кто-то пользовался! Теперь я сам буду пользоваться другими».

Бэйн, сонно моргая, поднял с подушки растрепанную голову. Иридаль перенеслась в его комнату и теперь стояла в ногах кровати. Она светилась ровным теплым сиянием, озаряя своим отблеском мальчика Комната оставалась погруженной во мрак. Взглянув на мать, Бэйн увидел в ее глазах жалость и понял, что она заметила следы слез у него на щеках. Это хорошо. Он снова пустил в ход свой арсенал.

– Дитя мое! – воскликнула Иридаль, подойдя к нему. Она села на постель, обняла его и прижала к себе.

Мальчика обдало теплой волной. Он прислонился к ласковой руке матери и сказал себе: «Ладно, отец получил от меня то, что хотел. Интересно, чего хочет от меня она?» Похоже, Иридаль ничего не хотела. Она склонилась над ним и бормотала что-то о том, как она по нему тосковала и хотела видеть его. Это навело Бэйна на мысль.

– Мама, – сказал он, подняв на нее заплаканные глаза, – я хочу остаться с тобой! А папа хочет отослать меня.

– Как отослать? Куда? Зачем?

– Обратно, в Срединное царство, к этим людям, которые меня совсем не любят! – Бэйн схватил ее за руку. – А я хочу остаться с тобой! С тобой и с папой!

– Да-да… – прошептала Иридаль. Она притянула Бэйна к себе и поцеловала его в лоб. – Да… Семья… Как я мечтала… Быть может, еще не поздно. Мне его не спасти, но, быть может, его сыну это удастся? Он не сможет пренебречь такой невинной любовью, предать такое доверие. Эта ручонка, – она поцеловала руку Бэйна, омывая ее слезами, – эта ручонка может вывести его из тьмы, в которой он бродит!

Бэйн ничего не понял. Ему было безразлично, где свет, где тьма. Главное – добиться, чтобы люди делали то, что хочется ему.

– Поговори с папой, – сказал он, высвобождаясь из ее объятий. Пожалуй, все эти ласки и поцелуи – не такая уж приятная вещь!

– Да, я завтра поговорю с ним.

– Спасибо, мама, – Бэйн зевнул.

– Тебе пора спать, – сказала Иридаль, вставая – Спокойной ночи, сынок – Она укутала его одеялом и, наклонившись, поцеловала в щеку. – Спокойной ночи.

Волшебное сияние угасло. Иридаль воздела руки, закрыла глаза, сосредоточилась – и исчезла.

Бэйн улыбнулся в темноту. Он понятия не имел, что именно может сделать его мать, – он судил по королеве Анне, которая обычно добивалась от Стефана всего, чего хотела.

Ну а если это не поможет, у него есть другой план. Правда, для того чтобы его выполнить, придется пожертвовать кое-какими бесценными сведениями… Нет, он, конечно, будет осторожен – но отец умный, он может догадаться, и тогда все пропало. Ну ничего, кто не рискует – тот не выигрывает.

К тому же, может, еще и не придется. Никуда его не отошлют. Мама об этом позаботится.

И Бэйн весело спихнул с себя одеяло.

Глава 52. ЧЕРНЫЙ ЗАМОК, ВЕРХНЕЕ ЦАРСТВО

Iаутро Иридаль вошла в кабинет мужа. Ее сын был с Синистрадом. Они сидели за столом, изучая чертежи Бэйна. Пес, лежавший у ног Бэйна, завидев ее, поднял голову и забил хвостом по полу.

Иридаль на миг застыла на пороге. Казалось, все ее мечты исполнялись. Любящий отец, послушный сын; Синистрад, терпеливо занимающийся с мальчиком, рассматривая картинки, которые мальчик рисовал с такой умилительной серьезностью. Сейчас, увидев рядом две головы – безволосую, в черной шапочке, и златокудрую, услышав бормотанье двух голосов – мужского и мальчишеского, увлеченно обсуждающих что-то – видимо, какую-то детскую выдумку Бэйна, Иридаль простила Синистраду все. Она готова была забыть о годах ужаса и страданий, если только Синистрад позволит ей сделать это.

Иридаль боязливо шагнула вперед – она уже много лет не смела входить в это святилище – и попыталась заговорить, но голос отказался повиноваться ей. Она кашлянула. Отец с сыном обернулись. Сын одарил ее ослепительной улыбкой. Синистрад нахмурился.

– Жена? Что вам надо?

Радужные фантазии Иридаль начали таять, развеянные этим ледяным голосом и пронзительным взглядом.

– Доброе утро, мама, – сказал Бэйн. – Хочешь посмотреть на мои чертежи? Я их сам делал!

– Если я не помешаю… – Иридаль робко посмотрела на Синистрада.

– Ну, входите, что ли, – неохотно сказал он.

– Какой ты молодец, Бэйн! – сказала Иридаль, взяв несколько чертежей и повернув их к свету.

– Я сделал их с помощью магии, как папа научил! Я думал о том, что хочу нарисовать, и рука сама все делала. Я очень быстро учусь магии, – говорил мальчик с очаровательной улыбкой. – Вы с папой можете заниматься со мной, когда у вас будет свободное время. Я не буду мешать…

Синистрад откинулся на спинку кресла. Его муаровые одежды шелестели, словно крылья летучей мыши. Его губы раздвинулись в холодной улыбке, которая разогнала остатки мечтаний Иридаль. Она охотно сбежала бы в свою комнату, но Бэйн глядел на нее с надеждой, безмолвно умоляя продолжать. Пес положил голову на лапы и внимательно смотрел на всех говорящих.

– А… а что это за чертежи? – выдавила Иридаль. – Это та большая машина?

– Да. Смотри, вот это та часть, которую они называют «Внутро». Папа говорит, что это то место, где родилась Кикси-винси. А вот эта часть пробуждает огромную силу, которая может взять все острова…

– Довольно, Бэйн, – перебил его Синистрад. – Не мешай маме занимать… гостей.

Он нарочно сделал паузу перед словом «гостей» и так посмотрел на Иридаль, что она вспыхнула и смутилась.

– Я полагаю, – продолжал Синистрад, – что вы, сударыня, явились сюда не случайно. Быть может, вы просто пришли убедиться в том, что я занят и никто не помешает вам весело проводить время с этим красивым наемным убийцей…

– Да как вы… Что? Что вы сказали? У Иридаль затряслись руки. Она поспешно положила чертежи на место.

– Как, дорогая, вы не знали? Один из наших гостей – профессиональный убийца. Хуго Длань, как он себя называет, – Кровавая Длань, сказал бы я. Да, ваш отважный рыцарь подрядился убить нашего сына. – Синистрад взъерошил золотистые волосы Бэйна. – Если бы не я, сударыня, ваш мальчик никогда не вернулся бы домой. Мне удалось разрушить замыслы Хуго…

– Я вам не верю! Это невозможно!

– Да, дорогая, я понимаю, вас должно шокировать, что мы принимаем в своем доме человека, который способен зарезать нас в постели. Но я уже принял необходимые предосторожности. Вчера он был так любезен, что напился до потери сознания. Мне не составило никакого труда перенести его туда, где он не будет представлять для нас никакой угрозы. Мой сын сказал мне, что за голову этого человека назначена награда – за него и за неверного слугу мальчика. Этой суммы будет вполне достаточно, чтобы оплатить расходы на то, что я собираюсь сделать в Нижнем царстве. А теперь, дорогая, что вам было угодно?

– Не забирайте у меня моего сына! – воскликнула Иридаль. Она задыхалась, словно ее окатили ледяной водой. – Делайте что хотите, я вам не помешаю – но оставьте мне моего мальчика! Синистрад пожал плечами:

– Насколько я помню, еще вчера утром вы отказались от него. А теперь вы кричите, что он вам нужен. Право, сударыня, я не могу предоставить мальчика вашим причудам, которые ежедневно меняются. Он должен вернуться в Срединное царство и приступить к выполнению своих обязанностей. А теперь, я думаю, вам стоит удалиться. Я был рад поболтать с вами. Почему бы нам не встречаться почаще?

– Знаешь, мама, – вставил Бэйн, – я думаю, тебе стоило сперва обсудить это со мной. Я в самом деле хочу вернуться! Наверно, папа знает, что для меня лучше.

– Наверное… – сказала Иридаль. Она повернулась и со спокойным достоинством вышла из кабинета. Ей даже удалось спокойно дойти до своей комнаты. Там она рухнула на кровать и разрыдалась. Она поняла, что потеряла сына.

– Что до тебя, Бэйн, – сказал Синистрад, раскладывая по местам чертежи, которые брала Иридаль, – никогда впредь не пытайся проделывать со мной таких трюков. На этот раз я наказал твою мать – впрочем, она сама виновата. В следующий раз я накажу тебя.

Бэйн молча проглотил упрек. Играть в эту игру с противником, который был не менее искусен в ней, чем сам Бэйн, оказалось куда интереснее. Он поспешил сделать следующий ход, чтобы отец не успел заметить, что за карты у него на руках.

– Отец, – сказал Бэйн, – можно тебя спросить насчет магии?

– Можно, – сказал Синистрад. Дисциплина была восстановлена, и теперь волшебник был доволен прилежанием мальчика.

– Я однажды видел, как Триан рисовал что-то на листке бумаги. Это было похоже на букву, но это была не буква. Когда я спросил, что это такое, он смутился и смял бумагу. Он сказал, что это магия и что мне не следует задавать подобных вопросов.

Синистрад поднял глаза от чертежа, который он изучал, и посмотрел на сына. Бэйн ответил ему умным взглядом, исполненным детского любопытства, которое он так хорошо умел изображать. Пес сел и ткнулся носом в руку мальчика, требуя, чтобы его погладили.

– И как же выглядела эта буква? Бэйн начертил ее на обратной стороне одного из листков.

– Это? – фыркнул Синистрад. – Это руна, из тех, что используются в магии. Видно, этот Триан еще глупее, чем я думал, если он лезет в такие глубины.

– Почему?

– Потому что рунной магией владели только сартаны.

– Сартаны? – благоговейно переспросил мальчик. – Что, только они?

– Ну, говорят, что в том мире, что существовал до Разделения, жили еще смертельные враги сартанов – народ, столь же могущественный, как сартаны, но куда более властолюбивый. Сартаны хотели управлять миром, и этот народ желал править им. Они называли себя патринами.

– А это точно? Ну, что никто, кроме них, не может пользоваться этой магией?

– Я ведь уже сказал! Если я что-то говорю, значит, так оно и есть!

– Извини, папа.

Бэйн выиграл ход и мог позволить себе проявить великодушие.

– А что значит эта руна, папа? Синистрад взглянул на нее еще раз.

– По-моему, это руна исцеления, – равнодушно сказал он.

Бэйн улыбнулся и погладил пса. Тот лизнул ему руку.

Глава 53. ЧЕРНЫЙ ЗАМОК, ВЕРХНЕЕ ЦАРСТВО

Aействие заклятия не проходило долго. Хуго почти не отличал яви от бреда. Какое-то время ему казалось, что над ним стоит кирский монах и дразнит его.

– Хозяин смерти, говоришь? Нет, это мы твои хозяева! Всю свою жизнь ты служил нам.

А потом оказалось, что это вовсе не черный монах, а Синистрад.

– Почему бы тебе не послужить мне? Такой человек, как ты, мне очень пригодится. Мне нужно убрать Стефана и Анну. На трон Волькаран и Улиндии должен воссесть мой сын, а эти двое стоят у него на пути. Ты человек умный и опытный, ты придумаешь способ, как от них избавиться. Сейчас я занят, но скоро я вернусь. А пока посиди тут, подумай.

«Тут» – это в сырой темнице, созданной из пустоты и висящей в пустоте. Сюда – где бы это ни было – Хуго принес Синистрад. Убийца сопротивлялся, но не очень успешно. Трудно сопротивляться, когда не можешь отличить верх от низа, ног оказывается слишком много и колени ватные.

«Конечно, это Синистрад опутал меня заклятием».

Хуго смутно помнил, как убеждал Эпло, что он вовсе не пьян, что его заколдовали, но Эпло только улыбался своей проклятой улыбочкой и говорил, что, когда Хуго проспится, ему станет лучше.

«Может быть, когда Эпло проснется и увидит, что меня нет, он пойдет искать меня…» Хуго стиснул ладонями гудящие виски и обозвал себя дураком. Даже если Эпло и пойдет его искать, как он его разыщет? Ведь эта темница, она вовсе не в замке, не в каком-нибудь подземелье. Хуго сам видел, как она возникла из ничего, в пустоте, на дне ночи, во тьме кромешной… «Меня никто никогда не найдет. Я буду сидеть здесь, пока не умру… Или пока не признаю Синистрада господином.

А почему бы и нет? Я служил многим – чем этот хуже прочих? Одним больше, одним меньше… А может, лучше все же остаться здесь? В конце концов, эта темница так похожа на мою жизнь – пустая, холодная, темная… Я сам закрылся в ней и заперся изнутри. Я был сам себе тюремщик. И ведь действовало! Ничто меня не трогало, не задевало. Боль, сострадание, жалость, совесть – ничто не могло пробиться сквозь эту стену. Я хотел убить ребенка за плату…

А ребенок нашел ключ.

Нет, то были чары. Мальчишка пробудил во мне жалость колдовством. А может, я просто искал оправданий? Ведь не чары же пробудили во мне воспоминания о том, каким я был до того, как забился в эту свою темницу…» «Заклятие действует лишь потому, что вы сами хотите этого. Его питает ваша воля. Вы давно могли бы разрушить его, если бы по-настоящему захотели. Видите ли, мальчик вам небезразличен. И это держит вас крепче любых оков…» «А может быть, и нет. Может, это и есть свобода?» Хуго с трудом поднялся с каменного пола. Он еще не вполне очнулся, и голова у него кружилась. Он подошел к двери темницы, протянул руку… и застыл. Рука была окровавлена. Кисть, запястье… вся рука по локоть.

Наверно, и она видит его таким же.

– Сэр…

Хуго вздрогнул и обернулся. Она. Что это, бред его воспаленного мозга? Или это и в самом деле она? Он зажмурился, открыл глаза – она по-прежнему была здесь.

– Иридаль…

Он понял по ее взгляду, что Иридаль знает, кто он такой, и неловко спрятал руки за спину.

– Синистрад был прав, – сказала Иридаль. – Вы – наемный убийца.

Радужные глаза сделались серыми и бесцветными, в них уже не было прежнего сияния.

Хуго молчал. А что он мог сказать? Это правда. Он мог бы все объяснить. Мог рассказать про Ника Три Удара. Про то, как он решил не причинять мальчику зла. Про то, как собирался вернуть принца королеве Анне. Но все это не отменяло главного: он согласился. Он взял деньги. В душе он знал, что мог бы убить ребенка.

И он коротко ответил:

– Да.

– Я не понимаю! Это ужасно, чудовищно! Как можно зарабатывать на жизнь, убивая людей?

Он мог бы сказать, что большинство из тех, кого он убил, заслуживали смерти. Что он, возможно, спас жизнь тем, кто в будущем мог бы стать их жертвой.

Но Иридаль спросила бы его: «Кто ты такой, чтобы судить?» А он ответил бы: «Такой же человек, как и все. А кто такой король Стефан, что он может сказать: „Вот это эльф, и потому он должен умереть“? Кто такие бароны, что они могут сказать: „Я хочу, чтобы земля этого человека принадлежала мне. Он не хочет отдать ее, и потому должен умереть“?

«Все это прекрасные аргументы. Но я все же взял деньги. В душе я знал, что могу убить ребенка».

И Хуго ответил:

– Теперь это не важно.

– Не важно. Только я теперь осталась одна. Я снова осталась одна.

Она произнесла это очень тихо. Хуго понял, что эти слова предназначались не для него. Она стояла посреди камеры, опустив голову. Длинные белые волосы закрывали ей лицо. Она думала о нем, доверяла ему. Она, быть может, собиралась попросить его о помощи Дверь темницы Хуго внезапно распахнулась, и в нее хлынул свет.

– Иридаль, ты… вы не одни! Есть человек, которому вы можете довериться. Альфред хороший человек, он предан вашему сыну.

«Куда больше, чем заслуживает этот маленький мерзавец», – подумал Хуго, но вслух он этого не сказал.

– Альфред однажды спас Бэйну жизнь, когда на него упало дерево, – продолжал он. – Если вы хотите бежать с вашим сыном, Альфред может помочь вам. Он проводит вас на эльфийский корабль. Капитану нужны деньги. Если вы хорошо заплатите ему и пообещаете провести через твердь, он охотно возьмет вас с собой.

– Бежать? – Иридаль в отчаянии оглядела стены темницы и закрыла лицо руками. Она видела не темницу Хуго, но свою собственную.

«Значит, и ее тоже держат в заточении. Я открыл дверь ее тюрьмы, дал ей увидеть свет и свободу… А теперь эта дверь снова захлопнулась».

– Иридаль, я убийца. Я убивал людей за деньги. Я не ищу оправданий. Но я никогда не замышлял ничего подобного тому, что готовит ваш муж!

– Вы не правы! Он никогда никого не убивал. На это он не способен.

– Он говорит о войне, Иридаль! Он готов принести в жертву тысячи жизней – и все затем, чтобы добиться власти!

– Вы не понимаете. Он хочет спасти нас. Наш народ.

Видя, что Хуго не понял, она раздраженно махнула рукой: зачем объяснять то, что и так ясно?

– Вы никогда не удивлялись, почему мистериархи ушли из Срединного царства, где у них было все – и власть, и богатство? О, я знаю, что о нас говорят. Знаю, потому что мы сами это говорили. Будто бы мы устали от варварства людей, от бесконечных войн с эльфами. А на самом деле мы ушли потому, что у нас не было выбора. Наша магия слабела. Многие маги вступали в брак с простыми смертными, и их потомки обладали меньшей магической силой. Вот почему среди вас так много магов. Много, но все они слабые. Нас, чистокровных магов, было куда меньше, но зато мы были куда могущественней. Чтобы предотвратить вымирание нашего рода, нам пришлось уйти туда, где нам не грозило…

– …Запачкаться? – закончил Хуго. Иридаль вспыхнула и прикусила губу. Потом вскинула голову и гордо посмотрела на Хуго.

– Я знаю, вы сказали это в насмешку. Но это в самом деле было так! Вы осуждаете нас?

– Но это не помогло.

– Путь был тяжел, многие погибли. Еще больше умерло, пока нам не удалось восстановить магический купол, который защищает нас от жестокого холода и дает возможность дышать. Наконец все вроде бы уладилось. У нас начали рождаться дети. Но их было мало, и многие умирали.

Гордость оставила Иридаль, она опустила голову.

– Из всего поколения Бэйна в живых остался он один. А магический купол тает. Помните эти радужные переливы? Вам они, наверное, кажутся красивыми, а для нас они предвещают смерть. Все здания, которые вы видели, были иллюзией. Толпы народа изображали два десятка человек. И все затем, чтобы вы не догадались, как мы слабы.

– Короче, вам необходимо вернуться в нижний мир, но вы боитесь показать свою слабость, – подытожил Хуго. – Подменыш сделался принцем Волькаран. А теперь он вернется и станет королем!

– Королем? Это невозможно! У них ведь есть король!

– Еще как возможно! Ваш супруг собирается нанять меня, чтобы я убил короля с королевой, и тогда престол перейдет к их сыну – то есть к Бэйну.

– Я вам не верю! Вы лжете!

– Верите-верите! По лицу вижу. Вы сейчас защищаете не мужа, а себя. Вы прекрасно знаете, на что он способен. Вы же знаете, что он сделал! Может, он никого и не убивал, но, по-моему, он причинил бы тем двоим в Срединном царстве куда меньше боли, если бы убил их, вместо того чтобы забрать у них сына.

Иридаль попыталась заглянуть ему в глаза, но не выдержала и опустила взгляд.

– Я… мне было очень жаль их. Я пыталась спасти их ребенка… Я готова была жизнь отдать, лишь бы он выжил! А потом, здесь идет речь о стольких жизнях…

– Да, я творил зло. Но мне кажется, что ничего не делать – это тоже зло. Синистрад скоро вернется, чтобы обсудить со мной сделку. Останьтесь и послушайте, что он задумал, а после судите сами.

Иридаль вздрогнула, хотела что-то сказать, потом покачала головой и мгновенно исчезла. Ее цепи были слишком прочны. Она не могла вырваться.

Хуго тяжело опустился на пол. Снова один в своей темнице. Он достал трубку, стиснул ее в зубах и уставился в стену.

Пройти по крылу дракона…

Если Синистрад собирался поразить и напугать его своим внезапным появлением, ему пришлось разочароваться. Хуго посмотрел на него, но ничего не сказал – даже не шевельнулся.

– Ну что, Хуго Длань, принял ли ты решение?

– А что решать-то? – Хуго неловко поднялся на ноги, бережно завернул трубку и спрятал ее за пазуху. – Не сидеть же тут до конца дней своих! Я согласен. Мне случалось соглашаться и на худшее. В конце концов, я однажды подрядился убить ребенка.

Глава 54. ЧЕРНЫЙ ЗАМОК, ВЕРХНЕЕ ЦАРСТВО

Yпло шлялся по коридорам, без толку убивая время. По крайней мере, так показалось бы стороннему наблюдателю. Но когда никто не следил за ним, Эпло продолжал поиски, стараясь одновременно не упускать из виду никого из своих спутников.

Пес был с Бэйном. Эпло подслушивал все разговоры отца с сыном. Странный вопрос Бэйна о руне застал Эпло врасплох. Эпло потер свои руны, закрытые повязками. Неужто мальчишка углядел их? Как же это он, Эпло, мог так оплошать? Поразмыслив, патрин решил, что оплошать он никак не мог. Где же тогда мальчик видел эту руну? В то, что какой-то меншский маг пытался использовать рунную магию, Эпло не верил. Менши, конечно, дураки, но не до такой же степени!

Впрочем, зачем ломать голову? Он скоро и так все узнает. Бэйн только что прошел мимо него, направляясь в комнату Альфреда. Пес бежал за ним. Возможно, этот разговор даст ключ к разгадке. А как там Лимбек поживает?

Эпло остановился перед дверью комнаты гега и огляделся. В коридоре никого не было. Он начертил на двери руну, и дверь исчезла – по крайней мере, для Эпло. Гегу, уныло сидевшему за столом, дверь казалась такой же, как всегда. Лимбек попросил у хозяина перо, чернила, бумагу и теперь усердно занимался своим любимым делом – сочинял речь. Но Эпло видел, что сочиняется ему плохо. Гег сидел, сдвинув очки на лоб и уставившись на ковер, висящий на стене, который ему казался расплывчатым разноцветным пятном.

– «Товарищи служители, объединившиеся…» Нет, я же буду говорить не только для своих. «Товарищи сопповцы и все геги!» Нет, там ведь будет верховный головарь… «Господин верховный головарь, господин главный жирец, товарищи сопповцы, братья геги…» Нет, «братья и сестры». «Я видел мир наверху. Он прекрасен, – голос Лимбека смягчился, – куда прекрасней и удивительней, чем все, что вы можете себе представить. И я… я…» Нет! – Лимбек яростно дернул себя за бороду и ойкнул от боли. – Валун неповоротливый, как сказала бы Джарре. Ну-ка, попробуем еще раз. «Дорогие сопповцы…» Ну вот, опять двадцать пять. Головаря забыл!

Эпло стер знак, и дверь снова стала видимой. Отправившись дальше, Эпло слышал, как Лимбек продолжает декламировать самому себе свою речь. «Гег знает, что нужно сказать, – думал Эпло. – Он просто не может заставить себя произнести это вслух».

– А, Альфред, вот вы где! – донесся до него голос Бэйна. – А я вас искал-искал!

Голос у мальчишки был обиженный.

– Простите, ваше высочество. Я искал сэра Хуго.

«И не он один».

Эпло остановился у следующей двери и заглянул внутрь. Комната была пуста

– Хуго исчез. Эпло не особенно удивился. Если Хуго и жив, то лишь потому, что Синистрад хочет помучить его. А может быть, использовать его, чтобы помучить Иридаль. Странно, что Синистрад так ревнив – ведь он вроде равнодушен к своей жене.

«Впрочем, это ведь его имущество, – рассуждал Эпло, развернувшись и возвращаясь к комнате Лимбека. – Если бы Хуго попытался стянуть серебряные ложки, Синистрад, наверно, разгневался бы не меньше. Хотел я его спасти, а не вышло. Жаль. Он был человек отважный, мог бы пригодиться. Ну ладно. Зато теперь, пока Синистрад разбирается с Хуго, у нас есть время, чтобы бежать».

– Альфред, – сказал Бэйн медовым голоском, – я хочу с вами поговорить.

– Пожалуйста, ваше высочество.

Пес улегся на пол.

«Да, пора смываться, – думал Эпло. – Заберу Лимбека, сяду на эльфийский корабль, и пусть этот меншский маг сидит себе в своем вымирающем королевстве. Нечего ему путаться у меня под ногами. Отвезу гега обратно на Древлин, и на этом моя миссия закончится. Я выполнил все поручения повелителя, кроме одного – ученика из этого мира мне привезти не удастся. Хуго подошел бы, но с ним, видимо, кончено. Ничего, повелитель все равно будет доволен. Этот мир стоит на грани катастрофы. Если все пойдет хорошо, я помогу ему переступить эту грань. И, пожалуй, я могу с уверенностью сказать, что сартанов в этом мире больше нет…» – Альфред, – сказал Бэйн, – я знаю, что вы сартан.

Эпло застыл.

Это, должно быть, ошибка, он ослышался. Думал о сартанах, вот оно и… Эпло затаил дыхание и напряженно ожидал продолжения разговора.

Альфреду показалось, что под ногами у него разверзлась бездна. Стены раздвинулись, потолок куда-то поплыл. В какой-то момент Альфред подумал, что сейчас он потеряет сознание. Не тут-то было! На этот раз его мозг отказался отключиться. Теперь ему придется встретить опасность лицом к лицу и сделать все, что можно. Альфред знал, что нужно что-то сказать. Да, конечно, нужно сказать мальчику, что он ошибается. Но Альфред не был уверен, что сможет говорить. У него язык примерз к небу.

– Ну, Альфред, ведь это правда? – уверенно продолжал Бэйн. – Я ведь знаю, что правда. Хотите, расскажу, как я это узнал?

Мальчик был ужасно доволен собой. А пес лежал рядом и внимательно смотрел на Альфреда, словно понимал каждое слово и тоже ждал, что он ответит. Пес! Ну да, конечно! Он не пропускает ни одного слова. И хозяин его тоже.

– Помните, когда на меня упало дерево? – говорил Бэйн. – Я тогда умер. Я знаю, что я умер: я отплыл в сторону, оглянулся и увидел свое тело и стеклянные осколки, которые пронзили его насквозь. Но внезапно словно огромный рот открылся и всосал меня обратно. А потом я очнулся и увидел, что осколков во мне больше нет и раны затянулись. И я увидел на своей груди вот это, – Бэйн протянул Альфреду листок бумаги. – Я спросил отца, что это такое. И он сказал, что это руна. Руна исцеления.

«Надо все отрицать. Рассмеяться. „Какое у вас богатое воображение, ваше высочество! Вам это все померещилось. Вы, должно быть, ударились тогда головой…“ – И еще тот случай с Хуго, – продолжал Бэйн. – Я дал ему лошадиную дозу отравы. Когда он рухнул на пол, он был мертв, это точно. Так же, как и я. Это вы вернули его к жизни!

– Ну что вы, ваше высочество! Будь я сартаном, разве я стал бы зарабатывать на жизнь службой, пусть и при дворе? Я жил бы в огромном дворце, а вы, менши, сбегались бы ко мне толпами, падали к моим ногам и без конца просили о чем-то: «Дай мне то, дай мне это, возвысь меня, уничтожь моего врага». И обещали бы все, что угодно, – кроме одного: оставить меня в покое.

– Но теперь, когда я знаю, что вы сартан, вы должны мне помочь! И прежде всего надо убить моего отца.

Бэйн сунул руку за пазуху и вытащил кинжал, который Альфред видел у Хуго.

– Смотрите! Я нашел это в отцовском столе. Синистрад собирается отправиться в Нижнее царство, послать гегов на войну, починить Кикси-винси, выстроить острова в одну линию, и тогда все запасы воды окажутся у него под контролем. А так нечестно! Это я все придумал! Это я догадался, как работает машина! А вы, Альфред, должны знать о ней все – ведь это ваш народ ее построил.

Пес внимательно смотрел на Альфреда своими умными – слишком умными – глазами. Он, казалось, видел его насквозь. Все. Отрицать поздно. Он упустил свой шанс. Неудивительно: он всегда был ужасно нерасторопным. Вот потому его мозг и завел привычку отключаться при виде любой опасности. Он не мог справиться с постоянной внутренней борьбой. Ему все время приходилось сдерживать инстинктивное стремление пустить в ход свою магическую силу, чтобы защитить себя и других, и в то же время он знал, что этого делать нельзя, ибо в нем могут опознать полубога. А он не хотел быть полубогом.

– Я не могу помочь вам, ваше высочество. Я никого не убиваю.

– Придется, Альфред. У вас нет выбора. Если вы не согласитесь, я скажу отцу, кто вы такой, и тогда он попытается использовать вас в своих целях.

– Я откажусь, ваше высочество – Не сможете! Если вы откажетесь, он попытается вас убить. Тогда вам поневоле придется защищаться, и вы убьете его, потому что вы сильнее.

– Нет, ваше высочество. Я умру сам. Бэйн с изумлением уставился на Альфреда. Вот этого он явно не ожидал.

– Как? Но вы же сартан!

– Ну и что? Мы тоже смертны. Только мы забыли об этом – а напрасно.

Их убило отчаяние. То же самое отчаяние, которое он испытывал сейчас: жуткая, невыносимая печаль. Они осмелились думать и действовать как боги и перестали внимать истине Мир менялся к худшему – с точки зрения сартанов, – и они присвоили себе право решать, каким он должен быть, и действовать соответственно. Но как только они исправляли одно, тут же портилось что-то другое, и приходилось бросать все и латать новую дыру, но от этого тут же ломалось что-нибудь еще… И скоро этот труд оказался им не по силам: их было слишком мало. Лишь тогда они поняли, что вмешивались в то, что следовало оставить в покое. Но было уже поздно.

– Я умру, – повторил Альфред.

Пес встал, подошел к Альфреду и положил голову ему на колени. Альфред медленно, нерешительно протянул руку, коснулся головы пса и почувствовал, какой он теплый и какая шелковистая у него шерсть.

«Что-то теперь делает твой хозяин? Что подумал Эпло, узнав, что в его руках оказался старинный, извечный враг его народа? А, что гадать зря! Все зависит от того, зачем Эпло явился в этот мир».

Камергер улыбнулся, к великому изумлению и гневу Бэйна. Интересно, что подумал бы Синистрад, если бы узнал, что у него в замке гостят целых два полубога?

– Может, вы, Альфред, и готовы умереть, – сказал вдруг Бэйн с коварной улыбочкой. – А как насчет наших друзей – гега, Хуго, Эпло?

Услышав имя хозяина, пес завилял пушистым хвостом.

Бэйн подошел к камергеру и взял его за плечо.

– Когда я скажу отцу, кто вы такой, и докажу, что это правда, он тотчас поймет, так же как и я, что остальные нам не понадобятся. Нам не понадобятся эльфы с их кораблем, потому что вы с помощью своей магии сможете перенести нас куда угодно. Нам не понадобится Лимбек, потому что вы и без него сумеете заставить гегов идти на войну. Эпло нам тоже не понадобится – он нам вообще не нужен. Собаку я себе возьму. И Хуго нам не понадобится. Отец не станет убивать вас, Альфред! Он будет управлять вами, угрожая убить их! Так что умереть вы не сможете!

«Да, это правда. И Синистраду, несомненно, это тоже придет в голову. Заложники… Все они станут заложниками. Но что я могу сделать, чтобы спасти их? Пойти на убийство?» – А самое замечательное, – хихикнул Бэйн, – это то, что в конце концов отец нам тоже не понадобится!

«Вот и меня настигло древнее проклятие сартанов. Быть может, этому мальчику было предназначено умереть. И если бы я позволил ему умереть, ничего этого не случилось бы. Надо же мне было вмешаться! Я снова решил изобразить из себя бога. Я вообразил, что в этом ребенке есть добро, что он может измениться – благодаря мне! Я думал, что я сумею спасти его! Я, я, я! Все мы, сартаны, думали только о себе! Мы хотели перекроить мир по образу и подобию самих себя. А может быть, он был задуман совсем иначе…» Альфред бережно отодвинул пса, встал и вышел на середину комнаты. Он поднял руки и закружился в торжественном и удивительно грациозном для его неуклюжего тела танце.

– Альфред! Что вы делаете, черт возьми?

– Я ухожу, ваше высочество, – ответил Альфред. Воздух вокруг него задрожал и замерцал. Альфред чертил в воздухе руны и повторял их в фигурах танца. Бэйн разинул рот.

– Вы не можете уйти! – выдохнул он. Он бросился к Альфреду и попытался удержать его, но магическая стена, которую возвел вокруг себя Альфред, была уже слишком прочной. Когда Бэйн коснулся ее, раздался треск, мальчик вскрикнул и отдернул обожженные пальцы.

– Вы не можете оставить меня! Никто не может оставить меня, если я этого не хочу!

– На меня ваши чары не действуют, Бэйн, – сказал Альфред чуть печально. Его тело начало растворяться в воздухе. – И никогда не действовали.

И тут мимо Бэйна пролетел большой комок шерсти. Пес пробил мерцающую стену и оказался рядом с Альфредом. Он крепко вцепился в штанину Альфреда.

На полупрозрачном лице Альфреда появилось крайнее изумление. Он отчаянно рванулся, пытаясь высвободиться из зубов собаки.

Пес ухмыльнулся. Он словно бы принял это за веселую игру. Он еще крепче вцепился в штанину и принялся игриво рычать и тянуть. Альфред рванулся сильнее. Его тело прекратило растворяться и снова начало материализовываться. Камергер крутился на месте, просил и умолял, грозил и ругался. Пес крутился вокруг него, расставив лапы, скользя по каменному полу, крепко держа Альфреда.

Дверь комнаты распахнулась. Пес оглянулся и бешено завилял хвостом, но Альфреда не выпустил.

– Решил удрать, а нас бросить, да, сартан? – поинтересовался Эпло. – Совсем как в старые добрые времена!

Глава 55. ЧЕРНЫЙ ЗАМОК, ВЕРХНЕЕ ЦАРСТВО

Eимбек в своей комнате наконец поднес перо к бумаге.

«Народ мой!» – начал он.

***

Эпло много лет представлял себе, как он встретится с сартаном, с одним из тех, кто запер его народ в аду, именуемом Лабиринтом. Он знал, что будет в гневе, но не представлял себе, до какой степени он будет разъярен. Он смотрел на него, на этого Альфреда, этого сартана, и видел нападающего на него хаодина, видел истерзанное тело своего пса, трупы своих родителей…

Ему вдруг стало трудно дышать. Он задыхался. Перед глазами плыли какие-то пятна, застилавшие взор. Эпло пришлось зажмуриться и перевести дыхание.

– Снова удрать хотел! – Он хватал ртом воздух, как рыба на песке. – Как тогда, когда вы, тюремщики, бросили нас умирать в застенке!

Эпло выдавил последнее слово сквозь стиснутые зубы. Он вскинул перевязанные руки, словно орлиные когти, нависая над Альфредом. Лицо сартана казалось окутанным огненным ореолом. Пусть только он улыбнется, пусть только попробует! Эпло убьет его! Он забыл о повелителе, о его наставлениях, о своем задании – обо всем на свете. Гнев душил его.

Но Альфред не улыбнулся. Он не побледнел, не шевельнулся, не попытался защититься. Морщины на усталом лице углубились, добрые глаза потемнели от печали.

– Тюремщики не ушли, – сказал он. – Тюремщики умерли.

Эпло почувствовал, как пес ткнулся носом ему в колено. Он изо всех сил вцепился в мягкую шерсть. Пес озабоченно заглянул ему в глаза, прижался теснее и тихонько заскулил. Эпло стало легче дышать, багровая пелена перед глазами рассеялась, он вновь обрел способность рассуждать здраво.

– Ладно, все в порядке, – сказал Эпло, судорожно переводя дыхание. – Все в порядке.

– Значит, Альфред не уходит? – спросил Бэйн.

– Нет, он не уйдет, – сказал Эпло. – По крайней мере, до тех пор, пока я не буду готов.

Овладев собой, патрин снова взглянул в лицо capтану. Лицо Эпло было спокойным, на нем играла его обычная улыбка. Он медленно потирал руки, сдвигая повязки.

– Умерли? Не верю.

Альфред нерешительно облизнул губы.

– Так что, ваш народ все это время провел в этом… в этом месте?

– Разумеется. Вам ли этого не знать! Ведь это вы сами так задумали!

***

Лимбек не слышал того, что происходило за две двери от его комнаты. Он продолжал писать:

«Народ мой! Я побывал в царствах небесных. Я видел те земли, которые в наших легендах называются раем. И это действительно рай. И все же не рай. Эти земли прекрасны. Они богаты – невообразимо богаты. Там целый день светит солнце. Над головой сверкает твердь. Дожди там тихие и приятные – там не бывает яростных бурь, как у нас. По ночам их укрывают ласковые тени Владык Ночи. Они живут в домах, а не в заброшенных частях машины. У них есть крылатые корабли, которые летают по воздуху. Они приручили крылатых зверей, которые носят их куда угодно. И все это есть у них благодаря нам.

Они лгали нам. Они говорили, что они боги и мы должны работать на них. Они обещали, что, если мы будем работать хорошо, они сочтут нас достойными и заберут к себе в небеса. Но они даже не собирались исполнять это обещание».

***

– Неправда! – воскликнул Альфред. – Поверьте, мы не хотели этого! И я… мы не знали, что вы все еще там! Вас отправили туда ненадолго, на несколько десятков лет, на пару поколений…

– На тысячи лет, на сотню поколений – поколений тех, кому удалось выжить! А где были вы? Что произошло?

– Мы… у нас были свои проблемы. – Альфред опустил взгляд.

– Примите мои глубочайшие соболезнования! Альфред вскинул голову, увидел усмешку патрина, вздохнул и отвернулся.

– Вы пойдете со мной, – сказал Эпло. – Я покажу вам тот ад, который вы создали! И скорее всего мой повелитель захочет лично расспросить вас. Вряд ли он поверит, что «тюремщики умерли». Я этому тоже не верю.

– Ваш повелитель?

– Это великий человек, могущественнейший из нашего народа. У него много очень интересных замыслов, и я думаю, что он с удовольствием поделится ими с вами.

– Так вот зачем вы здесь! – сказал Альфред. – Выполняете его замыслы? Нет, я не пойду с вами. По доброй воле – не пойду. – Сартан покачал головой, в глазах у него сверкнул огонь.

– Тогда я применю силу. И с превеликим удовольствием!

– Не сомневаюсь. Но если вы хотите скрыть свое присутствие в этом мире, – Альфред посмотрел на забинтованные руки Эпло, – вам не стоит вступать в поединок со мной. Вы же знаете, что подобного сражения втихомолку провести не удастся. Маги этого мира могущественны и искусны. У них существуют легенды о Вратах Смерти. Многие, такие, как Синистрад или даже вот этот мальчик, – Альфред погладил Бэйна по голове, – могут догадаться о том, что произошло, и примутся искать путь в новый, чудный мир. Готов ли к этому ваш повелитель?

– Повелитель? Какой повелитель? – вмешался Бэйн. – Послушайте, Альфред! Никто из нас не отправится никуда, пока мой отец жив!

Они даже не посмотрели на него. Вот всегда так! Взрослые опять занялись своими делами, а про него забыли!

«Но наконец наши глаза открылись! Наконец мы можем видеть правду».

Eимбек сдвинул повыше мешавшие ему очки.

«И правда в том, что они нам больше не нужны!»

– Не нужны вы мне! – выпалил Бэйн. – Не хотите помогать – ну и не надо. Сам обойдусь.

Он сунул руку за пазуху, достал кинжал Хуго и с восхищением оглядел его, проведя пальцами по клинку, исписанному рунами.

– Пошли, – сказал он псу, стоявшему рядом с Эпло. – Идем со мной!

Пес посмотрел на мальчика, вильнул хвостом, но остался на месте.

– Ну идем! – умоляюще сказал Бэйн. – Хороший песик!

Пес склонил голову набок, посмотрел на Эпло, вопросительно поскулил и потрогал его лапой. Но патрин был слишком занят сартаном и оттолкнул пса. Пес вздохнул, еще раз взглянул на хозяина, опустил уши, поджал хвост и поплелся за Бэйном.

Мальчик сунул кинжал за пояс и погладил пса по голове.

– Хороший, хороший! Ну, идем.

***

«И в заключение…» Лимбек запнулся. Рука у него дрожала, в глазах потемнело. На бумагу упала клякса. Гег сдвинул очки с макушки на нос, выпрямился и долго сидел неподвижно, глядя на чистое место в конце страницы, там, где должен был быть записан конец речи.

– Можете ли вы позволить себе сражаться со мной? – настойчиво спросил Альфред.

– Не думаю, что вы сможете сражаться, – сказал Эпло. – По-моему, вы такой слабак… Этот парень, которому вы подтираете сопли, и то…

– Кстати! – Альфред оглянулся, ища Бэйна. – Где же он?

Эпло нетерпеливо махнул рукой.

– Ушел куда-нибудь. Не пытайтесь…

– Я и не пытаюсь! Вы слышали, о чем он меня просил? У него был кинжал! Он пошел убивать своего отца! Я должен помешать…

– Ничего вы не должны! – Эпло поймал Альфреда за руку. – Пусть менши режут друг друга сколько угодно. Нас это не касается.

– Вы уверены, что вас это не касается? – Альфред посмотрел на патрина странным изучающим взглядом.

– Сейчас уж точно! Меня интересует только предводитель гегов, а Лимбек спокойно сидит у себя в комнате.

– А где ваш пес? – спросил Альфред.

***

«Народ мой, – тщательно вывел Лимбек, – мы должны начать войну».

Ну, вот и все. Гег сдернул очки, бросил их на стол, уронил голову на руки и заплакал.

Глава 56 ЧЕРНЫЙ ЗАМОК, ВЕРХНЕЕ ЦАРСТВО

Nинистрад с Хуго сидели в кабинете мистериарха. Время шло к полудню. В хрустальное окно струился солнечный свет. За окном, над туманами, парили шпили города Новая Надежда – хотя, судя по тому, что рассказала Хуго Иридаль, этот город вернее было бы назвать Утраченной Надеждой. «Интересно,

– подумал Хуго, – эти дома что, нарочно мне показывают?» Снаружи, у подножия замка, дремал ртутень.

– Давайте подумаем, как будет лучше, – говорил Синистрад, постукивая по столу своими паучьими пальцами. – Мы отправим мальчика обратно на Джерн Волькайн на эльфийском корабле – разумеется, позаботившись о том, чтобы люди его заметили. После этого, когда обнаружится, что Стефан и Анна мертвы, в этом обвинят эльфов. Бэйн что-нибудь наплетет им про то, что его взяли в плен, он бежал, эльфы преследовали его и убили его любящих родителей, которые пытались спасти его. Я полагаю, вы сумеете устроить так, чтобы убийство приписали эльфам?

Воздух вокруг Хуго пришел в движение, словно на него повеяло холодным ветром и чьи-то ледяные пальцы коснулись его плеча. Иридаль пустила в ход свою магию. Она здесь. Она слушает.

– Нет ничего проще. Мальчик мне поможет? – спросил Хуго, напрягшись, но стараясь выглядеть спокойным. Что она будет делать теперь, взглянув в лицо неопровержимой истине? – Он, по-моему, не в восторге от всего этого.

– Поможет. Я дам ему понять, что это пойдет ему на пользу. Как только он поймет, что из этого можно извлечь выгоду, он охотно согласится. Мальчик честолюбив. И есть с чего. Он ведь все-таки мой сын!

Иридаль незримо стояла за спиной у Хуго, смотрела и слушала. Она не удивилась и не возмутилась, услышав, что Синистрад обсуждает план убийства. Ее разум и чувства словно онемели. «И зачем только я пришла сюда? – спросила она себя. – Что я могу сделать? Ему уже ничем не поможешь. И мне тоже. Но Бэйн… Как говорили древние? „И маленький ребенок поведет их за собой…“ Да, для него еще есть надежда. Он мал и невинен. Быть может, когда-нибудь он спасет нас…» – А, отец, вот ты где!

Бэйн вошел в кабинет, не обратив ни малейшего внимания на грозный взгляд Синистрада. Щеки у мальчика горели, и весь он словно светился. Глаза у него лихорадочно блестели. За Бэйном, стуча когтями по каменным плитам, шел пес. Вид у пса был очень несчастный. Он умоляюще посмотрел на Хуго, а потом перевел взгляд за спину Хуго, туда, где стояла Иридаль, и посмотрел на нее так пристально, что Иридаль на миг испугалась, что заклятие невидимости перестало действовать.

Хуго заерзал в кресле. Бэйн явно что-то замышляет. И, судя по ангельскому выражению на физиономии, ничего хорошего.

– Уйди, Бэйн, – сказал Синистрад. – Я занят.

– Нет, отец. Я знаю, чем вы заняты. Ты хочешь отослать меня обратно на Волькараны, да? Папа, пожалуйста, не отсылай меня! – Голос мальчика стал нежным и сладким, как мед. – Я туда не хочу! Меня там никто не любит. Мне одиноко. Я хочу остаться с тобой. Ты меня будешь мг.гни учить. Помнишь, как ты учил меня летать? Я расскажу тебе все про эту большую машину, я тебя познакомлю с верховным головарем…

– Прекрати скулить! – Синистрад встал и, шурша одеянием, подошел к сыну.

– Ты ведь хочешь, чтобы я был доволен тобой, не так ли, Бэйн?

– Да, отец… – Мальчик запнулся. – Хочу! Больше всего на свете! Вот потому-то я и прошу, чтобы ты позволил мне остаться. Разве ты не хочешь, чтобы я был рядом с тобой? Ведь ты меня ради этого и привез сюда!

– Ба! Что за глупости! Я привез тебя домой, чтобы мы могли пустить в ход вторую часть нашего плана. Кое-что изменилось, но все к лучшему. Что же до тебя, Бэйн, то до тех пор, пока ты мой сын, ты будешь делать то, что я тебе скажу. А теперь оставь нас. Я пошлю за тобой позже.

И Синистрад повернулся к мальчику спиной. Бэйн нехорошо улыбнулся и выхватил из-за пазухи кинжал:

– Ну, в таком случае тебе недолго осталось быть моим отцом!

– Да как ты смеешь!.. – Синистрад развернулся, увидел в руке сына кинжал и ахнул. Мистериарх побелел от ярости и воздел правую руку, готовясь произнести заклинание, которое должно было испепелить мальчика на месте. – Ничего, я успею зачать новых сыновей!

Тут пес прыгнул и сбил мальчика с ног. Бэйн выронил кинжал.

На Синистрада обрушился удар, чьи-то невидимые руки вцепились в его руку. Разъяренный маг схватил Иридаль. Пока она отбивалась, чары невидимости спали с нее, и муж увидел ее.

Хуго был уже на ногах. Он подхватил с пола свой кинжал и ждал удобного случая. Он освободит и ее, и ее сына.

Тело волшебника вспыхнуло голубой молнией. Иридаль отшвырнуло к стене. Синистрад обернулся к сыну и обнаружил, что над ним стоит пес и рычит, ощетинившись и скаля зубы.

И тут Хуго нанес удар, глубоко всадив кинжал в тело мага. Синистрад взвыл от боли и ярости. Убийца вырвал кинжал. Тело мистериарха замерцало и исчезло, и Хуго уже подумал, что его враг мертв, но тут волшебник вернулся снова, на этот раз в облике огромной змеи.

Голова змеи рванулась к Хуго. Убийца успел ударить змею кинжалом, но слишком поздно. Змея вонзила клыки ему в затылок. Убийца взвыл от смертной боли, но кинжала из рук не выпустил, и змея, обвивая его кольцами, вогнала его еще глубже в свое тело. Она выгнулась в агонии, хлестнула хвостом по ногам Хуго, и оба рухнули на пол.

Змея исчезла. Синистрад лежал на полу мертвый, сплетясь ногами с Хуго.

Хуго посмотрел на тело и попытался встать. Боли он не чувствовал, но сил у него не осталось, и он рухнул на пол.

Хуго!

Он устало повернул голову. В камере была кромешная тьма. Он ничего не видел.

– Хуго, вы были правы. Я виновна в том, что ничего не делала. А теперь поздно… Поздно!

В стене появилась трещина. Хуго увидел луч света. В темницу хлынул свежий воздух, напоенный ароматом лаванды. Хуго просунул руку сквозь решетку и потянулся к Иридаль. Иридаль потянулась к нему из-за своей решетки и коснулась его пальцев.

А потом пришел черный монах и выпустил Хуго на волю.

Глава 57. ЧЕРНЫЙ ЗАМОК, ВЕРХНЕЕ ЦАРСТВО

Cамок содрогнулся от тяжкого грохота. Грохот нарастал, словно приближающийся гром далекой грозы. Стены дрожали, потолок осыпался. Послышался торжествующий вой.

– Что это? – удивился Эпло.

– Дракон вырвался на волю! – ответил Альфред. Глаза у него расширились от ужаса. – С Синистрадом что-то случилось!

– Он перебьет здесь все живое. Мне приходилось сражаться с драконами. В Лабиринте их много. А вам?

– Нет, не приходилось. – Альфред посмотрел на патрина и увидел у него на губах горькую усмешку. – Нам придется сражаться с ним вдвоем, иначе его не усмирить.

– Нет, – ответил Эпло. – Вы были правы: я не решусь обнаружить свою силу. Мне было запрещено сражаться, даже ради спасения своей жизни. Так что разбирайся с ним сам, сартан.

Пол дрожал. Лимбек выглянул в коридор.

– Надо же, – весело крикнул он, – совсем как дома!

Он направился к Альфреду, непринужденно шагая по трясущемуся полу.

– Хотите послушать мою новую…

Наружная стена расселась. Альфреда и Лимбека сбило с ног, Эпло отлетел к двери, которая распахнулась под его весом. Горящий красный глаз, огромный, как солнце, заглянул в трещину и уставился на пленников, запертых, как в мышеловке. Грохот превратился в рев. Голова откинулась назад, в раскрытой пасти сверкнули белые зубы.

Эпло поднялся на ноги. Лимбек упал навзничь, очки его разбились вдребезги. Гег беспомощно нащупывал их, глядя на красноглазое серебристое пятно. Рядом с ним лежал Альфред – как всегда, в обмороке.

Здание содрогнулось от нового вопля дракона. Серебряный язык блеснул в его пасти, как молния. Если дракон убьет их, Эпло не просто погибнет, но погибнет, не исполнив того, за чем он пришел в этот мир. Лимбека не будет, и некому будет поднять гегов на мятеж и начать войну, которая должна ввергнуть мир в хаос.

Эпло сорвал с рук повязки и встал, закрывая собой Альфреда и Лимбека. Он скрестил над головой татуированные руки. Мельком он вспомнил о собаке. Куда она делась? Что-то ее не слышно. Впрочем, он не слышал ничего, кроме рева и завываний дракона.

Тварь рванулась к нему, разинув пасть, чтобы проглотить свою жертву.

Но Эпло уже приходилось сражаться с драконами – с драконами Лабиринта, по сравнению с которыми у этого ртутня магической силы было не больше, чем у червяка. И, хотя все инстинкты Эпло требовали бежать, спасаться, Эпло остался на месте и принял удар.

В последний момент серебристая голова отдернулась, и огромные челюсти лязгнули в пустоте. Дракон отпрянул назад и с подозрением уставился на человека.

Драконы – твари умные. Сбросив с себя чары, они впадают в ярость. Первое их побуждение – броситься на мага, который заколдовал их. Но ярость их не бывает безрассудной. Этот дракон сражался со многими магами, но не встречал никого, кто был бы равен этому человеку. Сила окружала его стальным панцирем.

Дракон мог пробить сталь. Он даже мог бы со временем разобраться в этой магии. Но зачем? Здесь найдется более легкая добыча. Дракон чуял поблизости горячую кровь. Поэтому он в последний раз бросил на Эпло взгляд, исполненный любопытства и злобы, и исчез.

– Но он вернется, особенно если попробует свежего мяса, – сказал Эпло, опуская руки. – А что делать мне? Взять моего маленького приятеля и сбежать. Мои труды в этом мире завершены – или почти завершены.

Рев дракона отдалился, и Эпло наконец услышал то, что слышал его пес. Он нахмурился и с отсутствующим видом потер кисти рук. Судя по звукам, дракон громил другую часть замка. Иридаль и мальчик еще живы, но долго им не продержаться.

Эпло бросил взгляд на сартана, лежащего без сознания.

– Можно было бы погрузить тебя в сон, который продлится до тех пор, пока я не доставлю тебя к своему повелителю… Но нет! Я поступлю иначе. Ты знаешь, куда я отправляюсь. Ты догадаешься, как туда попасть. Ты явишься ко мне сам, по своей воле. В конце концов, цель у нас одна – мы оба хотим узнать, что стало с твоим народом. Так что я ухожу, а ты, мой враг, будешь прикрывать мое отступление.

Он опустился на колени рядом с сартаном и крепко встряхнул его.

– Очнись, ты, трус поганый! Альфред заморгал и неуверенно сел.

– Я снова упал в обморок, да? Простите, пожалуйста. Это само собой получается. Я не могу…

– Хватит, – оборвал его Эпло. – Я прогнал дракона – на время. Он отправился поискать себе добычу, которая не будет сопротивляться.

Альфред изумленно уставился на Эпло.

– Вы… вы спасли мне жизнь!

– Не вам, а Лимбеку. Вы просто подвернулись. Послышался пронзительный детский вопль – Бэйн кричал от страха. Дракон взревел так, что камни потрескались.

Эпло махнул рукой в ту сторону, куда удалился дракон.

– Мальчик и его мать еще живы. Вам стоит поторопиться.

Альфред судорожно сглотнул. На лбу у него засеребрились бисеринки пота. Он с трудом встал на ноги и дрожащей рукой начертил у себя на груди руну. Его тело начало медленно таять.

– Прощай, сартан, – сказал ему вслед Эпло. – Вернее, до свидания… Лимбек, вы в порядке? Идти можете?

– Очки! Мои очки! – Лимбек подобрал сломанную оправу и теперь растерянно ощупывал ее.

– Не беспокойтесь, – сказал Эпло, помогая гегу встать. – Вряд ли вам захочется смотреть на то, что сейчас происходит.

Патрин помедлил, еще раз вспоминая все наказы своего повелителя.

«Ты должен сеять хаос в этом мире».

Он стиснул руку Лимбека в своей, покрытой рунами.

«Я исполнил это, повелитель. Я отвезу его обратно на Древлин. Он поднимет восстание в своем народе, и во всем мире начнется война!» «Привези мне оттуда кого-нибудь, кто сможет стать моим учеником. Кого-то, кто понесет мое слово жителям того мира. Того, кто приведет их ко мне, как овец в загон. Это должен быть кто-то умный, честолюбивый… и послушный».

Эпло улыбнулся своей спокойной улыбкой и свистнул собаку.

***

Иридаль в юности случалось укрощать драконов. Но то были тихие, ручные создания, которых и укрощать-то не надо было. А этого дракона она всегда боялась, быть может, не только оттого, что он был так страшен, но еще и оттого, что это был дракон Синистрада. Теперь ей так хотелось спрятаться в своей тихой, уютной темнице! Но стены темницы рухнули, двери распахнулись, решетки слетели с окон Она стояла на ледяном ветру, и солнце слепило глаза, привыкшие к мраку.

Она виновна в том, что ничего не делала. А теперь слишком поздно – для нее и для мальчика тоже. Они обретут свободу вместе со смертью.

Сверху гремел рев дракона. Иридаль спокойно наблюдала за тем, как провалился потолок. На пол посыпались камни и пыль. Огненно-красный глаз уставился на них, огромная морда хищно облизнулась. Женщина не двинулась с места.

Поздно. Слишком поздно.

Бэйн забился за спину матери, обнял пса за шею и со страхом смотрел на дракона. Поначалу он завопил от ужаса, но потом умолк и теперь только смотрел и ждал. Дракон никак не мог добраться до них. Дыра оказалась слишком маленькой. Ему пришлось выбить из стены еще несколько камней. Но ярость и жажда крови подгоняли его, и действовал он быстро.

Пес внезапно обернулся, посмотрел на дверь и заскулил.

Бэйн посмотрел в ту же сторону и увидел на пороге Эпло, который махал ему рукой, подзывая к себе. Рядом с Эпло стоял Лимбек. Он, на свое счастье, ничего не видел и безмятежно взирал на тучи пыли и известки.

Мальчик посмотрел на мать. Иридаль, как зачарованная, стояла и смотрела на дракона. Бэйн потянул ее за юбку.

– Мама, идем! Надо спрятаться. Бежим! Нас защитят!

Иридаль не шевельнулась. Похоже, она даже не слышала его.

Пес гавкнул, схватил Бэйна за тунику и потянул мальчика к двери.

– Мама! – крикнул Бэйн.

– Иди, мальчик, – сказала Иридаль. – Спрячься где-нибудь. Это хорошая мысль. Бэйн вцепился в ее руку:

– Мама, ты что, не пойдешь?

– Не зови меня мамой. Ты мне не сын. – Иридаль смотрела на него со странным, каким-то сонным спокойствием. – Тебя подменили сразу после рождения. Уходи, мальчик. Беги, прячься. Я не позволю дракону обидеть тебя.

Бэйн изумленно уставился на нее.

– Мама! – крикнул он еще раз, но Иридаль отвернулась и больше не смотрела на него.

Мальчик схватился за амулет. Амулета не было. Ах да, он же сам сорвал его!

– Тащи его сюда! – крикнул Эпло.

Пес схватил мальчика за подол и поволок к двери. Бэйн увидел, как дракон сунул когтистую лапу в пролом в потолке и потянулся к добыче. Каменные стены рухнули. Поднялись тучи пыли, и мать Бэйна скрылась из виду.

***

Лапа шарила в отверстии, нащупывая живую плоть. Красный глаз снова заглянул в дыру, ища добычу. Иридаль отшатнулась, но в полуразрушенной комнате, заваленной обломками и щебнем, укрыться было негде.

Она оказалась в ловушке. Когда пыль осядет, дракон схватит ее.

Иридаль отчаянно попыталась сосредоточиться на своей магии. Она закрыла глаза, чтобы не видеть жуткой лапы, мысленно создала узду и набросила ее на шею дракону.

Разъяренный зверь взревел и встряхнул головой. Он легко вырвал поводья у Иридаль. Ответный удар дракона едва не лишил ее рассудка. Коготь зацепил руку Иридаль, оставив глубокую рану.

Потолок рушился. Иридаль сбило с ног падающим камнем. Дракон торжествующе взвыл и потянулся к ней. Иридаль, задыхаясь и кашляя от пыли, скорчилась, уткнувшись лицом в пол, чтобы не видеть надвигающейся смерти.

Она почти с нетерпением ждала, когда острые когти вонзятся в ее тело. Но вместо когтей к ней прикоснулась чья-то ласковая рука.

– Не бойся, дитя мое.

Иридаль подняла голову, не веря своим ушам. Над ней стоял слуга Бэйна. Сутулый и неуклюжий, лысина покрыта мраморной пылью, по вискам свисают пряди белесых волос. Альфред ободряюще улыбнулся Иридаль и обернулся к дракону.

Альфред начал медленный, торжественный и изящный танец. Он принялся что-то напевать своим высоким, пронзительным голосом и двигаться в такт этой песне. Его руки и ноги чертили незримые знаки. Голос придавал им силу, разум оживлял их, а тело питало.

Из разверзнутой пасти дракона капала ядовитая слюна. Поначалу зверь замер, чувствуя, что этот человек плетет какие-то чары, и пытаясь понять их природу. Но ему уже один раз помешали. Голод и воспоминания о том, что ему пришлось перенести в плену у ненавистного мага, подгоняли его. Дракон ринулся на человека, и Иридаль содрогнулась, боясь, что его сейчас перекусят пополам.

– Бегите! – вскричала она.

Альфред поднял голову и увидел грозящую ему опасность, но бежать и не подумал. Он улыбнулся и рассеянно кивнул, погруженный в свою магию. Танец немного убыстрился, пение стало чуть громче – вот и все.

Дракон заколебался. Распахнутая пасть замерла, не дойдя до Альфреда. Он принялся раскачиваться в такт пению Альфреда. И вдруг глаза его расширились, и он принялся изумленно озираться вокруг.

Движения Альфреда замедлялись, замедлялись, и наконец он устало остановился. Он стоял, отдуваясь, и смотрел на дракона. Ртутень не видел его. Он смотрел на что-то, видимое только ему самому.

Альфред обернулся к Иридаль и опустился на колени рядом с ней.

– Все. Теперь он вас не тронет. Вы не ранены?

– Нет.

Иридаль, не спуская глаз с дракона, вцепилась в протянутую руку Альфреда.

– Как вы это сделали?

– Дракону кажется, что он снова у себя дома, в том древнем мире, который, кроме него, никто уже не помнит. Он видит небо, и землю, и воду, разделяющую их, и солнце, дающее жизнь всему миру…

– А долго ли будет действовать это заклятие? Вечно?

– Ничто не вечно. А заклятие… День, два, может быть, месяц. Он шевельнется, и все исчезнет, и он снова увидит перед собой только эти развалины. Но к тому времени его боль и гнев, должно быть, уже улягутся. По крайней мере, сейчас он спокоен.

Иридаль с благоговейным ужасом посмотрела на дракона, чья огромная голова раскачивалась взад-вперед, словно под какую-то тихую, убаюкивающую мелодию.

Он заточен в собственных мыслях, – сказала она.

– Да, – кивнул Альфред. – И не бывало на свете клетки крепче этой.

– А я – свободна! – изумленно сказала Иридаль. – И еще не поздно начать все сначала! У меня есть надежда. Бэйн, сынок! Бэйн!

Иридаль бросилась к двери. Но двери не было. Стены ее тюрьмы рухнули, но и выход завалило.

***

– Мама! Я твой сын! Я…

Бэйн хотел крикнуть что-то еще, но голос у него сорвался – его душили слезы. Он больше не видел матери – падающие камни скрыли ее из виду.

Пес отчаянно лаял и прыгал вокруг Бэйна, хватая его за пятки, пытаясь вытащить наружу. Дракон взревел. Бэйн испугался и бросился бежать. Но на полпути к двери он споткнулся о труп Синистрада.

– Отец! – прошептал Бэйн, коснувшись его дрожащей рукой. – Отец! Прости меня…

Но мертвые невидимые глаза равнодушно смотрели на него.

Бэйн отшатнулся и наступил на тело Хуго – убийцы, который нанялся убить его и спас ему жизнь ценой собственной смерти.

– Простите! – со слезами крикнул мальчик. – Простите меня! Не бросайте меня одного, пожалуйста! Не надо!

Сильные руки, с синими знаками на тыльной стороне, подхватили Бэйна и понесли прочь. В дверях Эпло поставил ошеломленного и напуганного мальчишку рядом с гегом.

– Держитесь рядом! – коротко приказал патрин. Он вскинул вверх скрещенные руки. В воздухе загорелись огненные руны. Они соприкасались, но не переплетались. Скоро вокруг них запылал ослепительный огненный круг.

– Пес, сюда! – свистнул Эпло. Пес ухмыльнулся, легко проскочил сквозь огненную стену и встал рядом с хозяином.

– Поехали домой! – сказал Эпло.

ЭПИЛОГ

«Вот так, повелитель, я и расстался с этим сартаном. Я знаю, что ты разочарован тем, что я не сумел привезти его с собой. Возможно, ты даже сердишься на меня. Но я знал, что Альфред никогда не допустит, чтобы я взял с собой мальчика и гега, и, как говорил он сам, я не мог рисковать, вступая с ним в открытый поединок. По иронии судьбы, именно ему пришлось прикрывать мое отступление. Но Альфред явится к нам по своей воле, мой повелитель. Он не устоит, зная, что Врата Смерти теперь открыты.

Да, повелитель, ты прав. Есть и еще одна причина, по которой он не сможет не явиться, – его привязанность к мальчику. Он знает, что я взял мальчика с собой. Перед тем как я покинул Древлин, до меня дошло известие, что сартан и мать мальчика, Иридаль, вместе отправились на поиски Бэйна.

Что до самого Бэйна – я думаю, что мальчик тебе понравится, повелитель. В нем есть нужные задатки. Разумеется, он потрясен тем, что произошло в замке,

– гибелью отца, нападением дракона… Это заставило его призадуматься. Он сейчас очень тихий и послушный. Будь терпелив с ним. Он очень умен и скоро научится чтить тебя, повелитель, не меньше, чем чтим тебя мы.

Что до конца моего путешествия… Покидая замок, я взял с собой мальчика и гега и перенес их на эльфийский корабль. Попав туда, мы обнаружили, что мистериархи держат эльфийского капитана и всю его команду в плену. Я предложил Ботар-элю сделку: я помогу ему освободиться, а он за это отвезет нас на Древлин и отдаст нам свой корабль.

У эльфа не было выбора. Иначе маги убили бы его – они могущественны и стремятся покинуть свою умирающую землю. Разумеется, мне пришлось воспользоваться своей магией. Иначе мы бы не справились с мистериархами. Но мне удалось пустить магию в ход так, что эльфы меня не видели. Рун они не заметили. Они решили, что я сам – один из мистериархов. Я не стал их разубеждать.

Насчет эльфов, повелитель, убийца был прав. Ты сам увидишь, что этот народ придает чести очень большое значение – как, кстати, и люди, но по-своему. Ботар-эль отвез нас в Нижнее царство, как и обещал. Народ гегов приветствовал Лимбека как героя. Он теперь верховный головарь Древлина. Первое, что он сделал, – приказал захватить эльфийский корабль, который спустился за водой. Ему помогли капитан Ботар-эль и его команда. Эльфы и гномы объединились, напали на корабль и, распевая ту странную песню, о которой я уже говорил, сумели обратить всех, кто был на том корабле. Перед отлетом Ботар-эль говорил мне, что собирается отправиться к принцу Риш-ану, предводителю восстания. Он надеется заключить союз между повстанцами и гномами против империи Трибус. Ходят слухи, что Стефан, король Улиндии, готов присоединиться к ним.

Как бы то ни было, на Арианусе начинается мировая война. Так что этот мир готов к твоему приходу. Когда ты решишь вступить в Мир Неба, народ уже устанет от войны и встретит тебя как спасителя.

Что же до Лимбека, он, как я и предполагал, сделался сильным лидером. Благодаря ему гномы вновь обрели свое былое достоинство, мужество, боевой дух. Лимбек беспощаден, решителен и не ведает страха. Его мечтательный идеализм разбился вместе с его очками. Теперь он видит куда лучше, чем когда бы то ни было. Боюсь, свою подружку он потерял. Но Джарре провела некоторое время наедине с сартаном. Кто знает, что он мог вбить ей в голову?

Разумеется, повелитель, мне потребовалось немало времени, чтобы подготовить эльфийский корабль к путешествию через Врата Смерти. Я спустился вместе с Бэйном на Ступени Нижних Копей, туда, где потерпел крушение мой прежний корабль, чтобы никто мне не мешал. Как раз тогда, когда я вносил необходимые изменения – с помощью Кикси-винси, – я услышал те новости о сартане и матери мальчика. Они добрались до Древлина. Но, по счастью, я был уже готов к путешествию.

Я погрузил мальчика в глубокий сон и направился к Вратам Смерти. На этот раз я знал, что мне грозит, и был готов к этому. Корабль почти не пострадал, и я успею исправить его к тому времени, как нужно будет отправляться в следующее путешествие. Разумеется, если я заслужил право снова взять на себя такую почетную миссию.

Благодарю, повелитель. Твоя похвала – лучшая награда для меня. А теперь позволь предложить тост мне. Это вино из буа, подарок капитана Ботар-эля. Я думаю, его вкус тебе понравится. Так выпьем же того, что я назвал бы кровью Ариануса, за успех моего следующего путешествия!

Ко Вратам Смерти, и в следующий мир – Мир Огня!»

Эльфийская звезда

ПРОЛОГ

…Власть над миром была в наших руках. Сартаны, древние враги, были бессильны предотвратить наше возвышение. Сознание того, что они будут принуждены жить под нашей властью, было для них унизительно и горько, как полынь. Сартаны решились на крайние меры, в отчаянии отважившись на невероятное деяние. Они пред почли уничтожить мир, но не позволить нам властвовать над ним.

Из элементов старого мира сартаны сотворили четыре новых: Миры Воздуха, Огня, Камня и Воды. Народы мира, пережившие катастрофу, были переселены сартанами в эти новые миры. Мы же, издревле бывшие врагами сартанов, были ввергнуты ими в магическое узилище, именуемое Лабиринтом.

Согласно записям, которые я обнаружил на Нексусе, сартаны надеялись, что жизнь в заключении «излечит» нас, что мы выйдем из Лабиринта очищенными, исцелившись от высокомерия и того, что они называли «жестокостью». Но что-то в их замысле пошло не так.

Наши сартанские тюремщики, которые должны были управлять Лабиринтом, исчезли. Их место занял сам Лабиринт, из тюрьмы превратившийся в палача. Бессчетное множество наших людей умерло в этом страшном месте. Целые поколения были истреблены и уничтожены. Но прежде чем умереть, они рождали детей, которые шли вперед, и каждое последующее поколение становилось ближе к свободе. Наконец, благодаря своему необыкновенному магическому могуществу, я смог победить Лабиринт, первым одолев его тяготы. Я прошел через Последние Врата и вошел в новый мир, который называется Нексус. Здесь я узнал, что он был сотворен для нас сартанами. И, что важнее, я открыл, что существуют четыре новых мира и между ними есть связь. Я обнаружил Врата Смерти.

Я вернулся в Лабиринт – я часто возвращаюсь туда – и воспользовался своей магией, чтобы стабилизировать некоторые его части, обеспечив безопасные убежища для своего народа, который по-прежнему боролся, чтобы освободиться из своей темницы. Те, кто преуспел, приходили в Нексус и трудились со мной, отстраивая город, готовясь к тому дню, когда мы снова по праву займем место правителей Вселенной. Ради этого я посылаю исследователей через Врата Смерти в каждый из четырех миров.

…Я избрал Эпло из множества своих слуг по нескольким причинами он обладает холодным разумом, быстротой мысли, способностью бегло говорить на разных языках и магическими умениями. Эпло оправдал мое доверие в первом же своем путешествии в Мир Воздуха Арианус. Он не толь ко сделал все, что мог, для того, чтобы возмутить мир и ввергнуть его в опустошительную войну, но также и снабдил меня весьма ценной информацией, равно как и юным учеником – весьма примечательным ребенком по имени Бейн.

Я вполне доволен Эпло и его достижениями. Если я и присматриваю за ним как следует, то по тому, что у него, к несчастью, есть склонность к самостоятельному мышлению. Я ничего ему не говорю – сейчас эта его черта для меня неоценима. Не думаю, что сам он знает о существовании у себя такого изъяна. Он воображает, что предан мне. Он без колебаний пожертвовал бы ради меня жизнью. Но одно дело – пожертвовать жизнью, и совсем другое – душой.

Воссоединить четыре мира, победить сартанов – это будет сладостная победа. Но куда слаще будет увидеть, как Эпло и подобные ему преклонят предо мной колени, признав меня безраздельным своим владыкой и повелителем. В сердцах и мыслях своих.

Эпло, дорогой мой сын!

Надеюсь, я могу тебя так называть: ты дорог мне, как родные дети мои, – может быть, потому, что я сыграл роль в твоем рождении – или возрождении. Конечно, я вырвал тебя из пасти смерти и вернул к жизни. И кроме того, что родной отец делает для сына, кроме как проводит не сколько приятных минут с женщиной? Я надеялся, что смогу успеть вернуться к тому моменту, как ты отправишься на Приан, Мир Огня. К несчастью, я получил весть от наблюдателей, что магическое поле пошатнулось где-то возле четыреста шестьдесят третьих врат. Лабиринт выпустил рой плотоядных муравьев, которые убили несколько сот наших сородичей. Я должен идти и сражаться, и потому меня не будет при твоем отлете. Не стоит говорить, что я хотел бы, чтобы ты был рядом со мной, как во время многих иных сражений; но твоя миссия весьма спешная, и я не стану отрывать тебя от твоих обязанностей.

Мои инструкции – те же, что ты получил, отправляясь на Арианус. Разумеется, ты будешь скрывать свои магические силы от обитателей Приана. Как и на Арианусе, мы должны хранить наше возвращение в секрете. Если сартаны обнаружат меня прежде, чем я буду готов осуществить свои планы, они перевернут небо и землю (как уже сделали однажды), чтобы остановить меня.

Помни, Эпло, что ты только наблюдатель. По возможности, не принимай прямого участия в событиях, действуй только опосредованно. Мне не хотелось бы узнать, когда сам я приду в эти миры, что мои посланцы творили жестокости во имя мое. Ты проделал великолепную работу на Арианусе, сын мой, и я говорю тебе об этом только ради напоминания.

О Приане, Мире Огня, мы знаем мало, за исключением того, что он предположительно очень велик. Модель, оставленная сартанами, изображает гигантский каменный шар с огненной сердцевиной, подобный древнему миру, но много больше его. Именно его размеры озадачивают меня. Зачем сартанам понадобилось делать эту планету такой невообразимо огромной? Чего я еще не могу понять – так это где же его солнце? Это один из тех вопросов, на которые ты попытаешься ответить.

Судя по тому, что поверхность Приана весьма обширна, я могу предположить только, что его население рассеяно по ней малыми группами, изолированными друг от друга. В этом я опираюсь на оценку численности населения, которое сартаны переправили на Приан. Даже при беспрецедентном демографическом взрыве эльфов, людей и гномов будет недостаточно, чтобы заселить достаточно плотно такие пространства. В этих обстоятельствах мне не нужен апостол, который собрал бы их вместе, вроде того, которого ты привез мне с Ариануса.

Я посылаю тебя на Приан главным образом как исследователя. Узнай все, что можешь, об этом мире и его обитателях. И, как и на Арианусе, старательно ищи следы сартанов. Хотя ты не обнаружил (за одним исключением) следов их присутствия в Мире Воздуха, возможно, они могли сбежать из того мира и искать убежища на Приане.

Будь осторожен, Эпло, будь осмотрителен. Не делай ничего, что могло бы привлечь к тебе внимание. В сердца своем я обнимаю тебя – и надеюсь обнять тебя после твоего успешного возвращения.

Твой отец и повелитель!»

Эпло, «Приан, Мир Огня», том 2 «Дневников Врат Смерти».

Глава 1. ЭКВИЛАН, ВЕРШИНЫ

Каландра Квиндиниар сидела за огромным полированным письменным столом и подсчитывала доходы за прошедший месяц. Ее белые пальцы быстро сновали над абаком, перекидывая косточки туда и сюда, а результат она повторяла для себя вслух, записывая цифры в старую расходную книгу в кожаном переплете. Почерк у Каландры был похож на нее саму – тонкий, изящный, чет кий и разборчивый.

Над головой колыхались четыре опахала из лебединых перьев, вызывавшие легкий ветерок. Несмотря на полуденную жару снаружи, в доме было прохладно. Дом стоял на самой вершине города, и его овевал бриз, который ниже просто терялся в зарослях.

Дом был самым большим в городе после королевского дворца (у Лентана Квиндиниара хватило бы денег, чтобы построить дом и побольше королевского, но он был эльф скромный и знал свое место). Комнаты были просторны, с высокими потолками и множеством окон, и в каждой был как минимум один веер, приводимый в движение магической силой. Жилые комнаты, прекрасно убранные, размещались на втором этаже. В самые жаркие и светлые часы цикла узорные ставни затеняли и охлаждали их. В ветровремя ставни поднимались, чтобы впустить освежающий ветер.

Младший брат Каландры, Пайтан, сидел в качающемся кресле возле стола. Он лениво раскачивался взад и вперед с пальмовым веером в руке и наблюдал за вращением лебединых крыльев над головой сестры. Попутно он разглядывал еще несколько находящихся в пределах видимости опахал – в соседней комнате и в столовой. Ритмичное кружение их крыльев и щелканье костяшек абака навевали на него сонное оцепенение.

Из этого состояния его вывел внезапный взрыв, потрясший весь дом.

– Проклятие, – сказал он, раздраженно глядя на крошки пластера, сыплющиеся с потолка прямо в его стакан с ледяным питьем.

Сестра фыркнула, но промолчала. Она отвлеклась на мгновение, чтобы смахнуть крошки пластера со страницы гроссбуха, но не ошиблась ни в одной цифре. Снизу неслись вопли ужаса.

– Это, наверное, новая судомойка, – сказал Пайтан, поднимаясь на ноги. – Пойду-ка я успокою ее – скажу, что это папа всего лишь…

– Никуда ты не пойдешь, – оборвала его Калландра, не поднимая головы и не прекращая писать. – Ты сядешь на место и подождешь, пока я не закончу разбираться с твоим следующим путешествием на северинт. Это тебе не бездельничать со знатными дружками, вытворяя Орн знает что. Кроме того, новая служанка – из людей, и на вид просто отвратительна. Каландра вернулась к своим подсчетам и записям. Пайтан снова опустился в кресло.

«Мог бы и сам догадаться, – подумал он, – что если Каландра вообще снизошла до того, что бы нанять человека, то девушка будет несчастной замарашкой. Это проявление ее сестринской любви. Ну и ладно, скоро я отправлюсь в путь: чего Калли не знает, то ее не расстроит».

Пайтан качался в кресле, его сестра бормотала, веера вращались.

Эльфы почитали жизнь и при помощи магии наделяли ее подобием свои творения.

Перья вееров воображали, что они по-прежнему в лебединых крыльях. Глядя на них, Пайтан думал, что перья эти напоминают их семью – все они воображают, что по-прежнему связаны с кем-то, может быть, даже друг с другом.

Его мирные размышления были прерваны появлением перепачканного гарью и копотью, обожженного и растрепанного мужчины, который ворвался в комнату, размахивая руками.

– Здорово получилось, правда? – вопросил он.

Мужчина был невысок для эльфа и явно не когда был более упитанным. В последнее время он сильно отощал, кожа пожелтела и обвисла. Покрытые копотью волосы, стоявшие дыбом вокруг изрядной лысины, были на самом деле седы ми, что указывало на почтенный возраст их обладателя. Если бы не его седеющие волосы, определить возраст эльфа было бы нелегко: его лицо оставалось гладким, без морщин – даже слишком гладким. И глаза его были блестящими – даже слишком. Он вытер руки, встревожено переводя взгляд с дочери на сына.

– Здорово получилось, правда? – повторил он.

– Правда, папочка, – добродушно усмехнулся Пайтан. – Я чуть не упал. Лентан Квиндиниар неуверенно улыбнулся:

– Каландра…

– Ты довел до истерики судомойку, а на потолке прибавилось трещин – если ты имеешь в виду именно это, отец, – усмехнулась Каландра и переложила костяшку не в то место.

– Ты сделала ошибку! – вскричал абак.

Каландра свирепо посмотрела на него, но абак стоял на своем.

– Четырнадцать тысяч шестьсот восемьдесят пять плюс двадцать семь будет вовсе не четырнадцать тысяч шестьсот двенадцать. Это будет четырнадцать тысяч семьсот двенадцать. Ты пропустила десяток.

– Удивляюсь, как я вообще могу считать после всего этого! Видишь, папа, что ты наделал? – вопросила Каландра.

Лентан на мгновение потупился, но почти сразу же выпрямился.

– Теперь уже недолго, – сказал он, потирая руки. – Ракета взлетела выше меня! Я думаю, что скоро найду правильную пропорцию этой смеси. Я буду в лаборатории, мои дорогие, – на случай, если кому-нибудь понадоблюсь.

– Вот уж в этом я не сомневаюсь! – пробормотала Каландра.

– Калли, не наезжай на папочку, сказал Пайтан, наблюдая за пожилым эльфом, лавировавшим среди изящных предметов обстановки; Пайтана это зрелище явно забавляло.

Наконец папочка исчез за дверью, и Пайтан продолжил:

– Неужели лучше, чтобы он был таким, как после смерти мамы?

– По мне, так лучше, чтобы он был в своем уме, если ты об этом. Но, похоже, я слишком многого хочу. Галантные похождения Теа и папин идиотизм делают нас посмешищем для всего общества!

– Не волнуйся, сестричка. Народ может хихикать сколько угодно, но пока ты гребешь денежки от лордов Тиллии, смеяться в открытую никто не рискнет. Кроме того, если бы папаша был здоров, он вернулся бы в бизнес.

– Фу, – фыркнула Каландра. – Не пользуйся ты этим жаргоном! Ты же знаешь, что я этого не люблю. Подцепил его, шатаясь с оравой своих дружков. Бездельники, убивающие время впустую…

– Не правильно! – сообщил абак. – Должно быть…

– Да исправлю я! – Каландра просмотрела последние записи и вернулась к своим подсчетам.

– Да пусть эта штука сама поработает, – предложил Пайтан, указав на абак.

– Я не доверяю машинам. Помолчи! – шикнула на брата Каландра, видя, что он собирается сказать что-то еще.

Некоторое время Пайтан сидел смирно, размышляя, хватит ли ему сил позвать слугу, чтобы тот принес ему винея, в котором не плавают крошки пластера. Но не в натуре молодого эльфа было молчать слишком долго.

– Кстати, а где Теа? – спросил он.

– В постели, разумеется. Виновремя ведь еще не наступило, – ответила Каландра, имея в виду время ближе к концу цикла, которое называется «шторм», когда все эльфы заканчивают свои дела и отдыхают за бокалом вина со специями.

Пайтан покачивался в кресле. Ему стало скучно. У лорда Дарндрана собирались сегодня на пикник, и если Пайтан хотел туда попасть, то времени оставалось в обрез на то, чтобы одеться и отправиться в путь. Хотя молодой эльф и не был благородного происхождения, он был достаточно богат, хорош собой и обаятелен, чтобы войти в высшее общество. Ему не хватало образованности знати, но он был достаточно умен, чтобы понимать это и не пытаться строить из себя кого-то более важного, чем сын простого предпринимателя, каким он был на самом деле. То, что его отец был богаче всех в Эквилане, по слухам, богаче самой королевы, более чем извиняло допускаемые Пайтаном промашки.

Молодой эльф был хорошим товарищем, который свободно тратил свои деньги; как сказал один лорд, «он на редкость интересный тип – может рассказывать поразительные истории».

Пайтана учили не книги, а жизнь. С тех пор как восемь лет назад умерла его мать, а отец почти обезумел от торя, Пайтан вместе со старшей сестрой занимался семейным бизнесом. Каландра сидела дома и вела все денежные дела процветающей оружейной компании. Хотя эльфы не воевали добрую сотню лет, люди по-прежнему использовали и ценили магическое эльфийское оружие. Пайтан занимался тем, что путешествовал по миру, заключая сделки доставляя грузы, и заботился о том, чтобы покупатели были довольны.

Таким образом он объехал почти все земли Тиллии, а однажды добрался даже до владений Морских Королей на северинте. А благородные эльфы редко покидали свои жилища на вершинах деревьев. Многие из них никогда не бывали даже в нижних ярусах собственного королевства Эквилан. Так что Пайтан выглядел на этом фоне чудесной диковинкой, и относились к нему соответственно.

Пайтан знал, что лорды и леди держат его вместо домашнего зверька, вроде ручных обезьянок – для забавы. На самом деле он не был принят в высшем эльфийском обществе.

Он и его семья приглашались в королевский дворец раз в год – уступка королевы тем, кто наполняет ее сундуки, – вот и все. Однако это ни в коей мере не смущало Пайтана.

Каландру сознание того, что эльфы, которые не были вполовину так умны и на четверть так богаты, как Квиндиниары, смотрят на них сверху вниз, потому что их семья не может проследить своей родословной до самой чумы, жестоко уязвляло. Свое недовольство она высказывала прямо – по крайней мере, младшему брату. И ее задевало то, что он не разделяет ее чувств.

Пайтан же находил эльфийских вельмож не менее забавными, чем они – его. Он знал, что, если посватается к какой-нибудь дочери одного из двенадцати герцогов, начнутся вздохи, стоны, рыдания и слезы при мысли о том, что «дорогое дитя» выходит замуж за простолюдина, но свадьбу сыграют со всей возможной быстротой. Помимо всего прочего, содержание дома, приличествующего знати, стоит очень дорого.

Юный эльф не собирался жениться, по крайней мере пока. Он был из семьи исследователей и путешественников – тех самых эльфийских исследователей, которые открыли орнит. На этот раз он пробыл дома почти целый сезон и собирался отбыть снова.

Оттого-то он и сидел здесь с сестрой, вместо того чтобы развлекаться. Но Каландра, поглощенная вычислениями, казалось, забыла о самом его существовании. Внезапно Пай таи решил, что если он услышит еще один щелчок костяшек, он ошизеет – это жаргонное словечко заставляло Каландру скрежетать зубами.

У Пайтана были для сестры кое-какие новости, которые он приберег на крайний случай.

Они должны были вызвать взрыв вроде того, который потряс дом немного раньше, но могли и потрясти Каландру до глубины души, и тогда он мог бы ускользнуть.

– Что ты думаешь о том, что отец послал за людским священником? – спросил он.

Впервые с той минуты, как он переступил по рог этой комнаты, сестра на самом деле прекратила считать, подняла голову и посмотрела на него.

– Что?

– Папа послал за людским священником. Я думал, ты знаешь. – Пайтан заморгал, изображая полное неведение.

Темные глаза Каландры блеснули, тонкие губы сжались. Бережно вытерев перо тряпочкой в чернильных пятнах, она положила его на место и повернулась к брату, устремив на него пристальный взгляд.

Каландра никогда не была хорошенькой. Как говорили, вся красота в ее семье досталась младшей сестре. Колли была худа, почти костлява. (Пайтан, когда был ребенком, был отшлепан за вопрос: не попал ли нос его сестры под винный пресс.) Теперь, когда юность ее стала увядать, лицо ее еще более заострилось, кожа туго обтянула кости. Она собирала волосы в тугой узел на макушке, удерживаемый тремя устрашающего вида гребнями. Ее кожа была мертвенно-бледной: она редко выходила из дома, а если это случалось, то укрывалась от солнца зонтиком. Ее строгие платья шились по одному образцу – застегивающиеся до самого подбородка, с длинными, метущими пол юбками. Каландра никогда не думала о том, что некрасива. Красота дана женщине для того, чтобы уловить мужчину, а Колли никогда к этому не стремилась.

«Кроме всего прочего, что такое мужчины, – могла бы сказать Каландра, – как не создания, которые тратят твои деньги и вмешиваются в твою жизнь?»

«Все, кроме меня, – думал Пайтан. – И то потому, что Каландра ставит меня на место».

– Я тебе не верю, – сказала она.

– – Ну и не верь. – Пайтан был явно доволен собой.

– Знаешь ли, папа достаточно безумен, чтобы учинить что-нибудь этакое.

– А как ты узнал?

– Я тусовался.., то есть зашел к старому Рори в вечеротрапезу, перед тем, как идти к лорду…

– Мне неинтересно, куда ты собирался. – На лбу Каландры обозначилась морщинка. – Об этом тебе сказал не старый Рори, не так ли?

– Боюсь, что так, сестричка. Наш тронутый папа был в пивной, толковал о своих ракетах и выдал новость, что он послал за людским священником.

– В пивной! – Глаза Каландры расширились от ужаса. – Там было.., много народу? И все слышали?

– О да, – сказал Пайтан весело. – Он там всегда бывает в это время, знаешь ли, начиная с виновремени, и народу было битком.

Каландра издала тихий стон, ее пальцы впились в рамку абака, тот громко запротестовал.

– Может, он.., придумал это, – безнадежно предположила она. Иногда их сумасшедший отец вел себя слишком уж здраво.

Пайтан покачал головой.

– Не-а. Я говорил с птицевиком. Его безошибочник

понес послание лорду Грегору в Тиллию. Там говорилось, что Лентан Квиндиниар из Эквилана хочет посоветоваться с людским священником о путешествиях к звездам. Обеспечивает ему стол и ночлег и дает пятьсот камней.

Каландра снова издала стон.

– Мы окружены со всех сторон! – Она закусила губу.

– Да нет, я так не думаю. – Пайтан чувствовал даже некоторое раскаяние – в конце концов, именно он послужил причиной этих страданий. Он коснулся сжатой в кулак руки сестры:

– На этот раз нам может повезти, Калли. Людские священники живут в монастырях и дают обеты бед нести и тому подобное. Они не могут брать деньги. И они неплохо живут у себя в Тиллии, не говоря уже о том, что у них очень суровая иерархия. Они подчиняются старшему, как отцу, и один из них не мог бы просто так упаковать вещички и умотать.

– Но возможность обратить эльфа…

– Да ну! Они совсем не похожи на наших священников. У них нет времени кого-то обращать.

Они по большей части играют в политику и пытаются вернуть Ушедших Владык.

– Ты уверен? – Лицо Каландры стало понемногу приобретать нормальный цвет.

– Ну, не совсем, – признался Пайтан. – Но я изрядно покрутился среди людей и знаю их. Во-первых, им не по нраву забредать в наши земли. Во-вторых, они не такие, как мы. Я думаю, мы не должны волноваться насчет этого священника.

– Но почему? – требовательно вопросила Каландра. – Почему папа это сделал?

– Потому что люди верят, будто жизнь пришла со звезд, которые на самом деле представляют собой города, и что однажды, когда наш мир будет ввергнут в хаос, Ушедшие Владыки вернутся и уведут нас назад.

– Это чепуха! – твердо сказала Каландра. – Все знают, что жизнь всему дала Пейтин Сартан, Матерь Небес, сотворившая этот мир для своих смертных детей. Звезды – ее бессмертные чада, глядящие на нас. Ты же не хочешь сказать, что отец на самом деле в это поверил? В этот.., эту ересь!

– Думаю, что начал верить, – сказал Пайтан более серьезно. – Для него в этом есть смысл, Калли. Он экспериментировал с ракетами, рассчитывая приспособить их для транспортировки грузов еще до маминой смерти. А потом она умерла, и наши священники сказали ему, что мама ушла на небеса, чтобы стать одной из бессмертных чад. У него вылетел из головы винтик, и он стал думать о том, как бы на ракете долететь до нее. Теперь у него выскочил еще один винтик, и он решил, что, возможно, она не стала бессмертным дитем, но живет там в безопасности и довольстве, в поселении наподобие города.

– Благой Ори! – опять застонала Каландра. Она некоторое время сидела молча, глядя на абак и перекидывая пару костяшек, наконец сказала:

– Я поговорю с ним.

Пайтан старательно сохранял невозмутимое выражение лица:

– Да, это хорошая идея, Калли. Поговори с ним.

Каландра поднялась; ее юбки с шелестом закрутились вокруг нее. Помедлила, глядя на брата сверху вниз:

– Мы обсуждали отправку следующей…

– Это может подождать до завтра. У тебя есть более важное дело.

– Уф. Тебе нет необходимости притворяться таким озабоченным. Я знаю, куда ты собрался, Пайтан. Пойдешь проводить время со своими чудесными друзьями, вместо того чтобы остаться дома, заботясь о бизнесе, как должно. Но ты прав, хотя, возможно, у тебя и не хватает мозгов понять, насколько ты прав. Это действительно важнее.

Снизу донесся взрыв, грохот падающих тарелок и визг из кухни, Каландра вздохнула:

– Я пойду поговорю с ним, хотя не уверена, что это сильно поможет. Ах, если бы я могла заставить его держать рот закрытыми.

Она захлопнула книгу. Сжав губы и выпрямившись, направилась к столовой. Пайтан покачал головой.

– Бедный папашка, – сказал он с истинным сожалением; потом, подбросив веер в воздух, поспешил к себе переодеваться.

Глава 2. ЭКВИЛАН, ВЕРШИНЫ

Спустившись по лестницам, Каландра миновала кухню, которая была на первом этаже.

По мере того как она спускалась с овеваемых ветром верхних этажей в более закрытую и душную нижнюю часть, жара становилась все более ощутимой. Судомойка – с покрасневшими глазами и отпечатком руки поварихи н а щеке – горько рыдала над разбитой посудой. Девушка была некрасива, как и говорила Каландра, и красные глаза и распухшие губы ее отнюдь не красили.

Но Каландра вообще считала всех людей отвратительными и невоспитанными, не намного превосходящими животных и дикарей. Эта девушка была рабыней, купленной вместе с мешком муки и камнедеревянным кухонным горшком. Пятнадцать часов из двадцати одного, составлявших цикл, она должна была делать самую грязную работу под наблюдением сурового надсмотрщика – поварихи, она должна была ютиться в каморке вместе с поломойкой, не имея никакой собственности, и копить скудное жалованье, чтобы к старости купить себе свободу. И тем не менее Каландра твердо верила в то, что она оказывает человеческому существу непомерно большую честь, позволяя ей жить среди цивилизованного народа.

Вид людской девушки в ее кухне подлил масла в огонь гнева, охватившего Каландру.

Людской священник! Это просто безумие. У отца, видно, и вовсе ум за разум зашел. Одно дело – повредиться рассудком, но совершенно другое – настолько забыть о приличиях.

Каландра прошла через буфетную, со скрипом отворила дверь подвала и стала спускаться по затянутой паутиной лестнице в холодную темноту.

Дом Квиндиниаров был возведен на мшанике, который произрастал в верхних ярусах прианской зелени. На языке, который предположительно был в ходу у первых обитателей этого мира, название Приан означало Царство Огня. Название было вполне подходящим, поскольку на Приане постоянно светило солнце. Еще более подходящим названием было бы Зеленое Царство, потому что благодаря постоянному сиянию солнца и частым дождям поверхность Приана была по крыта таким количеством растительности, что немногие жители планеты когда-либо видели землю.

Огромные мшаники покрывали сплетения ветвей гигантских деревьев, стволы которых в основании были толщиной с целый континент. Ярус за ярусом листья и растения устремлялись вверх, и ярусов этих было бесчисленное множество. Мшаники были необычайно прочны и устойчивы – огромный город Эквилан был возведен на них. Озера и целые океаны катили волны над тол щами коричневато-зеленой массы. Самые верхние ветви деревьев возвышались над ними, образуя огромные джунглеподобные леса. Именно на вершинах деревьев или на мшаниках воздвигали свои города цивилизации Приана.

Болота покрывали не всю планету целиком. Они кончались в страшных местах, которые называли драконьими стенами. Немногие обитатели мира побывали у этих пропастей. Воды из болотных морей здесь всплескивались через край и низвергались во тьму с грохотом, от которого содрогались могучие деревья. Если кто-нибудь стоял на краю земли, глядя на бесконечную массу джунглей под ногами, он чувствовал себя маленьким, слабым и хрупким, как только что проклюнувшийся лист.

Иногда, если наблюдатель справлялся с собой и набирался храбрости, чтобы некоторое время понаблюдать за джунглями внизу, он мог заметить зловещее движение – извивающееся тело, скользящее среди ветвей, двигающееся в темно-зеленом сумраке так быстро, что казалось обманом зрения. Это и были те самые создания, которые дали драконьим стенам их имя, – драконы Приана. Их видели немногие, поскольку драконы так же опасались крошечных странных существ, обитающих на вершинах деревьев, как люди гномы и эльфы опасалась драконов. Тем не менее существовало поверие, что драконы – это огромные крылатые существа, наделенные высоким интеллектом, которые проводят жизнь далеко-далеко внизу и, возможное даже живут на легендарной «земле».

Лентан Квиндиниар никогда не видел дракона. А вот отец его видел, и даже не одного.

Квинтайн Квиндиниар был легендарным исследователем и изобретателем. Он помог возвести эльфийский город Эквилан; изобрел множество видов оружия и прочих приспособлений, которые немедленно стали предметом вожделений людей, живущих неподалеку; воспользовался фамильным достоянием в виде орнита, чтобы основать торговую компанию, которая процветала год от года. Несмотря на свои успехи, Квинтайн не остался сидеть дома, подсчитывая барыши. Когда его единственный сын Лентан подрос, Квинтайн оставил ему свой бизнес и снова отправился странствовать по миру.

Никто и никогда больше ничего о нем не слышал, и по прошествии нескольких сотен лет все решили, что он умер.

В жилах Лентана текла кровь странников, но ему никак не удавалось оправдать это: бизнес не давал ему такой возможности. Лентам унаследовал семейный талант к деланию денег, но эти деньги не казались ему его собственными деньгами. Он просто нес бремя торговли, основанное его отцом. Лентан искал способ оставить в мире свой след, но, к несчастью, в мире оставалось мало неисследованного. На северинте землей владели люди, на встоке и закаде простирался Теринтийский океан, на югринте мир перегораживали драконьи стены. На всем обозримом пространстве идти было некуда, разве что вверх.

Каландра вошла в подвальную лабораторию, подметая юбками пыль, с таким выражением на лице, что от него запросто могло скиснуть молоко. По крайней мере, ее отец скис мгновенно. Лентан, увидев дочь в столь ненавистном ей месте, побледнел и придвинулся поближе к другому эльфу, бывшему в лаборатории. Этот другой улыбнулся и церемонно поклонился. Каландра помрачнела.

– Как хорошо.., рад видеть тебя здесь, до.., доРегая, – забормотал бедный Лентан, проливая какую-то дурно пахнущую жидкость на грязный стол.

Каландра сморщила нос. Замшелые стены и пол распространяли мускусный запах, который смешивался с разными химическими ароматами, самым примечательным из которых был запах серы.

– Госпожа Квиндиниар, – сказал второй эльф, приветствуя ее. – В добром ли вы здравии?

– О да, сэр, благодарю. А вы поздорову ли, мастер-астролог?

– Немного страдаю ревматизмом, но этого и следовало ожидать в моем возрасте.

– Надеюсь, твой ревматизм заставит тебя убраться отсюда, старый ты шарлатан! – пробормотала Каландра.

– Почему эта ведьма мешается здесь! – пробормотал астролог в широкий воротник с острыми концами, который встал дыбом на его плечах, закрывая лицо.

Лентан стоял между ними с видом виноватым и несчастным, хотя и не знал еще, что же такого он сделал.

– Отец, – суровым волосом сказала Каландра, – я хочу поговорить с тобой. Наедине.

Астролог поклонился и вознамерился удалиться. Увидев это, Лентан ухватил его за хламиду.

– Нет, моя доРегая. Эликснуар – член семьи…

– Ест достаточно, чтобы быть членом семьи, это верно, – выпалила Каландра

– ужасное известие о людском священнике оказалось последней каплей, переполнившей чашу ее терпения. – Он ест так, что может сойти и за нескольких членов семьи.

Астролог заставил себя выпрямиться и нацелил вниз свой нос, такой же острый, как зубцы его воротника.

– Калли, помни, что он наш гость! – сказал Лентан, потрясенный тем, что ему приходится осаживать свою старшую дочь. – И ВОЛШЕБНИК!

– Гость – это да. Он не откажется поесть, выпить нашего вина и поспать в нашей спальне для гостей. Но я сильно сомневаюсь в том, что он волшебник. Пока что я не видела от него ничего, кроме бормотания над твоими вонючими смесями, отец, и любования тем, как они дымят и плюются. Вы двое однажды подожжете дом. Волшебник! Ха! Он подстрекает тебя, папа, богохульным историями о древних, которые путешествовали к звездам на кораблях с огненными парусами…

– Это научный факт, юная леди, – вмешался астролог; зубцы его воротника зашевелились от возмущения. – И то, чем занимаемся мы с твоим отцом, есть научное исследование, и оно не имеет ничего общего с религией…

– Да ну? Так-таки и не имеет? – воскликнула Каландра – и нанесла решающий удар:

– Тогда почему мой отец приглашает людского священника?

Глаза астролога потрясенно расширились. Высокий воротник развернулся к Лентану, несказанно ошеломленному всем происходящим.

– Это правда, Лентан Квиндиниар? – требовательно спросил волшебник. – Ты послал за людским священником?

– Я.., я.., я, – только и мог выдавить Лентан.

– Вы ввели меня в заблуждение, сэр, – констатировал астролог со все возрастающим достоинством, в соответствии с которым росла, похоже, величина его воротника. – Вы заставили меня поверить, что разделяете наш интерес к звездам, их обращению и месту в небесах.

– Да! Это так! – Лентан стиснул испачканные руки. – Вы делали вид, что интересуетесь научным изучением того, как звезды управляют нашей жизнью…

– Богохульство! – воскликнула Каландра, содрогнувшись всем телом.

– И однако, ныне я обнаруживаю, что вы связались с.., с…

Слов волшебнику не хватило. Его воротник закрыл лицо, над зубчатым краем гневно сверкали горящие глаза.

– Нет! Пожалуйста, позвольте мне объяснить! – заторопился Лентан. – Знаете, мой сын Пайтан рассказал мне, что люди верят, будто был такой народ, который жил на звездах, и я подумал…

– Пайтан тебе рассказал! – возмутилась Каландра, пораженная таким оборотом дела.

– Люди жили на звездах! – возмутился астролог, голос которого приглушал воротник.

– Но это было так похоже.., и, конечно, объясняет, почему древние путешествовали к звездам, и соответствует учениям наших священников о том, что когда мы умрем, то станем звездами.., а мне так не хватает Элитении…

Последние слова он произнес дрожащим, просительным тоном, которой пробудил в его дочери жалость. На свой лад Каландра любила отца, так же как она любила брата и младшую сестру. Это была суровая, непреклонная и нетерпеливая любовь, но все же любовь, и Каландра коснулась холодными тонкими пальцами руки отца.

– Папа, не переживай так. Я не хотела сделать тебе больно. Я просто думала, что ты обсудишь это со мной, вместо.., вместо этой толпы в «Золотом лугу». – Каландра не смогла удержать всхлипа. Вынув безукоризненно чистый и выглаженный платок, она поднесла его к глазам.

Слезы дочери (не то чтобы непреднамеренные) повергли Лентана Квиндиниара на замшелый пол и погребли на глубине двенадцати ладоней.

Ее плач и трепетание воротника волшебника – это было уж слишком для эльфа средних лет.

– Вы оба правы, – сказал Лентан, виновато поглядывая то на него, то на нее. – Теперь-то я это понял. Я совершим ужасную ошибку, и, когда священник явится, я немедленно отправлю его обратно.

– Когда он явится! – Каландра воззрилась на отца совершенно сухими глазами. – Что ты подразумеваешь под этим? Пайтан сказал, что он не придет.

– Откуда Пайтан знает? – спросил Лентан. – Он что, говорил с ним после меня? – Эльф сунул руку в карман шелкового жилета и вытащил измятый кусок бумаги. – Взгляни, доРегая.

Он протянул ей письмо. Каландра выхватила его и прочитала. Ее глаза могли бы прожечь в бумаге дырки.

– «Когда ты увидишь меня, я буду на месте». Подписано – «Людской священник». Ого! – Ка ландра бросила лист отцу. – Это самое смешное – Пайтан шутит шуточки. Никто в здравом уме не пошлет такое письмо, даже человек. Вот уж вправду «людской священник»!

– Возможно, он вовсе и не в здравом уме, – зловеще сказал мастер-астролог.

Свихнувшийся людской священник направлялся в ее дом!

– Избави Ори!

– пробормотала Каландра, ухватившись за край лабораторного стола, чтобы не упасть.

– Ну ничего, моя доРегая, – сказал Лентан, обнимая ее за плечи. – Я обо всем позабочусь. Предоставь это мне. Тебя это ни в малейшей мере не должно смущать.

– А если я могу чем-нибудь помочь… – мастер-астролог понюхал воздух – с кухни пахло жареным таргом, – ..я буду счастлив предложить свою помощь. Я даже оставлю без внимания слова, сказанные в запале.

Каландра не обратила на волшебника никакого внимания. К ней вернулось самообладание, и она думала теперь о том, как найти беспутного братца и выжать из него признание. Она не сомневалась – ну, разве что чуть-чуть, – что все это устроил Пайтан шутки ради. Он, вероятно, от всей души смеется над ней. Интересно, долго ли он будет смеяться, когда она вдвое урежет ему содержание?

Оставив отца и астролога заниматься в подвале чем им угодно, Каландра вихрем пронеслась по лестницам. Она прошла через кухню, и судомойка прикрылась посудным полотенцем при ее появлении. Поднявшись на третий ярус дома – там находились спальни, – Каландра остановилась перед дверью в комнату брата и постучала.

– Пайтан! Открой немедленно!

– Его там нет, – послышался сонный голос сзади, из холла.

Каландра постучала еще раз. Ни звука.

Повернувшись, Каландра пересекла холл и вошла в комнату младшей сестры.

Одетая в кружевную ночную сорочку, обнажавшую плечи и едва прикрывавшую грудь, Алеа та развалилась в кресле перед туалетным столиком, лениво расчесывая волосы и любуясь своим отражением. Волшебнее зеркало нашептывало ей комплименты и полезные советы.

Каландра остановилась на пороге, не в силах выговорить ни слова.

– Что ты себе позволяешь! Сидишь полураздетая среди белого дня с открытой дверью! Что, если пройдет кто-нибудь из слуг?

Алеата томно подняла глаза. Она проделывала это медленно и неторопливо, зная, какое это производит впечатление, и наслаждаясь им.

Глаза юной эльфийки были ярко-голубые, но в тени тяжелых век и длинных густых ресниц казались лиловыми. Так что когда она широко их раскрывала, казалось, что цвет глаз совершенно меняется Множество эльфов посвящало этим глазам сонеты, а один, по слухам, даже умер ради них.

– О, один-то слуга уже проходил, – сказала Алеата без малейшего смущения.

– Посыльный.

Он пробегал через холл раза три за последние полчаса.

Она отвернулась от сестры и принялась расправлять кружева ночной сорочки, открывая длинную стройную шею.

У Алеаты был низкий глубокий голос, который звучал так, как будто она вот-вот заснет глубоким сном. В сочетании с полуприкрытыми глазами это производила впечатление сладостной безмятежности, вне зависимости от того, что она делала и где находилась. Среди лихорадочного веселья королевского бала Алеата – не обращая внимания на ритм музыки – могла танцевать медленно, почти впадая в дрему, всем телом приникнув к кавалеру, что создавало у него приятное впечатление, что без его поддержки она просто осядет на пол. Томный взгляд был устремлен прямо ему в глаза, в лиловой глубине вспыхивали искры, отчего кавалер начинал думать о том, как бы сделать так, чтобы эти глаза раскрылись.

– О тебе ходят сплетни в Эквилане, Теа! – вскричала Каландра, поднося к носу платок, поскольку Алеата как раз брызгала благовониями на шею и грудь.

– Где ты была в темновремя?

Лиловые глаза приоткрылись – Алеата никогда не тратила сил на то, чтобы очаровать свою сестру.

– А почему это тебя так интересует? Что попало тебе за корсет нынче с рассветия, Калли?

– Рассветия? Уже почти виновремя! Ты проспала полдня!

– Если тебе непременно нужно это знать, то я была с лордом Кеванишем и мы ходили в Темно…

– Кеваниш! – Каландра аж задохнулась. – Этот солдафон! Все приличные эльфы отказали ему от дома после той злосчастной дуэли. Это из-за него бедная Луцилия повесилась, а он еще брата ее убил! А ты, Алеата.., ты показываешься с ним…

Каландра умолкла.

– Чепуха. Луциллия была дурой, поверив, будто такой кавалер, как Кеваниш, способен влюбиться в нее. А ее брат был еще большим дураком, потребовав удовлетворения.

Кеваниш лучший стрелок в Эквилане.

– Есть еще такое понятие, как честь, Алеата! – Каландра подошла к креслу и встала у нее за спиной, положив руки на спинку кресла. Со стороны могло показаться, что она едва сдерживается, чтобы не стиснуть изо всех сил нежную шею сестры. – Или в этой семье о ней забыли?

– Забыли? – сонно промурлыкала Теа. – Нет, милая Калли, не забыли. Просто купили и уплатили – давным-давно.

С очень скромные видом Алеата поднялась и стала распускать завязки, стягивающие ее сорочку спереди. Каландра, оглянув на ее отражение в зеркале, увидела на белоснежных плечах и груди сестры красные следы от поцелуев пылкого любовника. Она отвернулась, выпрямилась и быстро отошла к окну.

Алеата лениво улыбнулась своему отражению и позволила сорочке соскользнуть с ее плеч на пол. Зеркало разразилось градом комментариев.

– Ты искала Пайтана? – напомнила Алеата сестре. – Он влетел в свою комнату, переоделся и был таков. Я думаю, что он отправился к лорду Дарндрану. Меня приглашали, но я не знаю, пойду или нет. Друзья Пайтана такие скучные.

– Эта семейка сведет меня с ума! – Каландра стиснула руки. – Отец посылает за людским священником! Пайтан вечно в разъездах и думает только о том, как бы удрать!

Ты! Ты так и останешься не замужем, а в конце концов повесишься, как бедняжка Луцилия.

– Вряд ли, Калли, – сказала Алеата, отбрасывая ногой сорочку. – Вешаться

– это так утомительно.

Полюбовавшись своим стройным телом в зеркале, которое не преминуло восхититься, она зазвонила в колокольчик, сделанный из раковины.

– Где моя горничная? Меньше беспокойся о семье, Калли, и больше о слугах.

Никогда не видела более ленивых.

– И здесь я виновата – вздохнула Каландра и сжала руки еще крепче. – Я должна была отправить Пайтана в школу. Я должна была приглядывать за тобой и не позволять тебе бегать где попало. Я должна была урезонить папу с его сумасшествием. А кто будет заниматься бизнесом? Он рушился, пока я не взялась за него! Мы могли разориться!

Разориться! Если бы дело по-прежнему оставалось в папиных руках…

В комнату вбежала горничная.

– Где ты была? – сонно спросила Алеата.

– Прошу прощение, госпожа! Я не услышала вашего звонка.

– Ну ладно. Но тебе следует знать, когда ты мне нужна. Подай голубое. Нет. Не голубое. Зеленое с розами. Думаю, это понравится лорду Дарндрану. Что-то может случиться. А если и нет, я могу по крайней мере домучить барона, который просто умирает от любви ко мне. Калли, так что там насчет людского священника? Он хотя бы хорош собой?

Каландра странно всхлипнула и прикусила платок. Алеата посмотрела на нее.

Завернувшись в легкое одеяние, которое горничная набросила ей на плечи, Теа пересекла комнату и подошла к сестре. Алеата была так же высока ростом, как и Каландра, но очертания ее фигуры были плавны ми и округлыми, а не игловатыми. Волны пепельных волос обрамляли лицо Алеаты и ниспадали почти до пола. Она никогда не укладывала волосы, как это диктовала мода. Как и сама Алеата, ее волосы не признавали порядка и всегда выглядели так, как будто она только что поднялась с постели. Она положила руки на вздрагивающие плечи сестры.

– Те времена прошли, и лепестки часоцвета сомкнулись над ними, бессмысленно и бесполезно желать, чтобы они открылись снова; лучше не думай об этом, не то свихнешься, как наш отец. Если бы мама была жива, все было бы по-иному, – голос ее дрогнул, и она прижалась к сестре, – но ее нет. И вот поэтому, – добавила она, пожав прекрасными плечами, – ты сделала то, что было нужно, Калли. Ты не могла допустить, чтобы мы голодали.

– Полагаю, ты права, – поспешно ответила Каландра, памятуя о том, что в комнате присутствует горничная, и не желая, чтобы предмет ее разговора с Алеатой обсуждался потом в комнатах прислуги. – Так ты не выйдешь к обеду?

– Нет, я скажу поварихе, если хочешь. Почему бы и тебе не пойти к лорду Дарндрану? – Алеата отошла к кровати, на которой ее горничная разложила шелковое белье. – Там будет Рандольфус. Знаешь, Калли, он так и не женился. Ты опустошила его сердце.

– Скорее уж его кошелек, – сурово сказ ала Каландра, разглядывая себя в зеркале, водворяя на место выбившиеся пряди и поправляя заколки.

– Ему была нужна не я, ему было нужно наше дело и деньги.

– Возможно. – Алеата взглянула в зеркало и встретилась с отраженными в нем глазами сестры.

– Но он был бы для тебя подходящей парой, Калли. Ты слишком долго была одна.

– И я должна позволить мужчине прийти и разрушить то, что я возводила много лет, только для того, чтобы каждое утро видеть его лицо, независимо от того, хочу я этого или нет? Нет, спасибо. Есть кое-что похуже одиночества, детка Лиловые глаза Алеаты потемнели.

– Может быть, смерть.

Каландра ее не слышала.

Алеата откинула назад волосы и тряхнула головой, отгоняя мрачные мысли.

– Сказать Пайтану, что ты хочешь поговорить с ним?

– Не стоит. Ему, должно быть, вскоре понадобятся деньги. Пусть придет ко мне завтра в трудовремя. – Каландра направилась к двери. – Я должна подвести итоги.. Постарайся прийти домой в разумное время.

По крайней мере, еще сегодня.

Алеата улыбнулась, заслышав в голосе сестры сарказм, и с дремотной истомой опустила веки, придав своему лицу выражение девичьей скромности.

– Если тебе так хочется, Калли, я больше не буду видеться с лордом Кеванишем.

Каландра остановилась и обернулась. Ее суровое лицо просияло, но она сказала лишь:

– Надеюсь на это.

Она вышла и закрыла за собой дверь.

– Все равно он становится скучным, – заметила Алеата сама себе. Она уселась за туалетный столик и принялась, изучать свои безупречные черты в экспансивном зеркале.

Глава 3. ГРИФФИТ, ТЕРНЦИЯ, ТИЛЛИЯ

Каландра вернулась к своей работе – гроссбух был для нее успокоительным лекарством от всех семейных треволнений. В доме было тихо. Ее отец вместе с астрологом заперся в лаборатории, но, видя, что дочь взорвется раньше, чем магический порошок, Лентан мудро решил воздержаться от дальнейших экспериментов.

После обеда Каландра сделала еще одно дело, относящееся к бизнесу. Она послала к птицевику слугу с письмом, адресованным господину Роланду из Гриффита в таверну «Цветок джунглей». В письме говорилось следующее:

«Груз будет доставлен в начале пахоты. Оплата по получении.

Каландра Квиндиниар».

Птицевик привязал послание к ноге безошибочницы, приученной летать в Тернцию, и подбросил яркую птицу в воздух.

Безошибочница легко скользила в потоках воздуха, струящихся между могучими деревьями. Все мысли птицы были устремлены к месту ее назначения, где в клетке ее ожидал самец. Она не опасалась хищников – ни одна живая тварь не стала бы ее есть. Перья безошибочников покрывал жир, который сохранял их сухими во время дождя. Этот жир был смертельным ядом для всех, кроме самих безошибочников.

Птица летела на северинт-закад, над владениями и дворцами эльфийской знати, через озеро Энтиаль. Она парила над эльфийскими фермами, расположенными на мшистых возвышенностях, которые расчерчивали поверхность неестественно прямыми линиями.

Рабы-люди трудились на полях, собирая урожай. Безошибочница была не то чтобы голодна – ее покормили перед вылетом, – но мышка пришлась бы ей очень кстати. Однако ни одной на глаза не попадалось, и птица продолжала свой полет.

Бережно возделываемые угодья эльфов вскоре сменились дикими джунглями. Ручьи, питаемые ежедневными дождями, собирались в реки, текущие по мшистому ложу.

Прокладывая себе путь сквозь джунгли, реки иногда находили брешь в слое мхов и каскадами низвергались вниз, в темные глубины.

Перед глазами птицы поплыли клочья облаков, и она направила полет вверх, набирая высоту, поднимаясь над буйством очередного дождя. Темная масса, пронизанная молниями, скрыла землю из виду. Птица тем не менее знала, где находится – ее вел инстинкт. Внизу лежали леса лордов Марсина – так их называли эльфы, но ни эльфы, ни люди не претендовали на них, поскольку заросли там были совершенно непроходимы.

Буря началась и кончилась, как всегда – от самого сотворения мира. Солнце засияло ярко, птица увидела населенные земли – это была Тиллия, людское королевство. С огромной высоты птица заметила три из пяти сверкающих, ярко освещенных башен, которые отмечали пять уделов Тиллийского королевства. Башни, древние по людским меркам, были сложены из кристаллических блоков, секрет изготовления которых был известен людским волшебникам во времена правления короля Георга Единственного. Этот секрет (вместе с большинством волшебников), сгинул в опустошительной Войне за любовь, которая последовала за кончиной старого монарха.

Безошибочница использовала башни как указатели; снизившись, она полетела низко над землями людей. Возведенная на широкой моховой равнине, пронизанной там и сям деревьями, которые не вырубались) ради тени, эта страна была плоской, пересеченной доРегами, усеянной маленькими городишками. Дороги были наезженными – люди испытывали странную необходимость постоянно быть в движении, каковую необходимость домоседы эльфы никогда не могли понять и считали чертой варварской.

В этой части мира охота была куда удачней, и безошибочница прервала свой полет, чтобы изловить толстенькую крысу. Покончив с едой, почистила когти клювом, привела в порядок перья и снова взвилась в воздух. Увидев, что равнинные земли переходят в густые джунгли, птица приободрилась: близился конец ее долгого путешествия. Она была над Тернцией, самым северинтным королевством. Добравшись до окруженного стенами города с кристальной башней посередине – знак того, что здесь заходилась столица Тернции, – птица услышала призывный крик своего супруга. Она вошла в стремительную спираль над центром города и села на защищенную кожей руку тиллийского птицевика. Тот взял послание, отметил его прибытие и водворил усталую безошибочницу в клетку к ее самцу, радостно приветствовавшему подругу.

Птицевик передал письмо посыльному. Несколькими днями позже тот прибыл в заштатную деревушку на самом краю джунглей и оставил его в единственном кабачке.

Сидя на своем любимом месте в «Цветке джунглей», господин Роланд из Гриффита изучал аккуратный свиток. Ухмыльнувшись, он показал его через стол молодой женщине, сидевшей напротив него.

– Вот! А что я тебе говорил, Рега?

– Благодарение Тиллии, вот все, что я могу сказать, – ответила она мрачным тоном. – Теперь у тебя, по крайней мере, есть что показать старине Чернобороду, и, возможно, он ненадолго оставит нас в покое.

– Интересно, где он? – Роланд покосился на часоцвет, который рос в горшке на подоконнике.

Почти двадцать лепестков свернулись. – Что-то он запаздывает.

– Придет. Дело для него слишком важное.

– Да, и это заставляем меня нервничать.

– Совесть проклюнулась? – Рега осушила свою кружку с кегротом и оглянулась в поисках служанки.

– Нет, я просто не люблю заниматься делами в этом месте, на виду…

– Да ладно. Все равно никто нас ни в чем не подозревает. О, вот и он. Что я тебе говорила?

Дверь кабачка открылась, и на пороге появился гном. Он выглядел очень внушительно; посетители кабачка даже оторвались от выпивки и еды, чтобы посмотреть на него. Гном был чуть повыше среднего гномского роста, с коричневой кожей, взъерошенной гривой вьющихся черных волос и такой же бородой, которая снискала ему его прозвище у людей.

Густые черные брови, сходящиеся над крючковатым носом, и поблескивающие черные глаза придавали его лицу выражение свирепости, которое здорово выручало его в чужих землях. Несмотря на жару, он был одет в красно-белую полосатую шелковую рубашку, поверху которой носил гномский доспех, из толстой кожи, и ярко-красные штаны, заправленные в высокие тяжелые ботинки.

Посетители кабачка переглядывались с ехидными усмешками: одеяние гнома казалось им слишком ярким. Впрочем, если бы они знали хоть что-нибудь о гномском обществе и о том, что означает эта яркая одежда гнома, вряд ли им было бы так смешно.

Гном остановился на пороге, щуря глаза после яркого солнечного света.

– Чернобород, друг мой, – позвал Роланд, поднимаясь со своего места. – Сюда!

Гном вошел, оглядел собравшихся, задерживая сумрачный взгляд на тех, кто казался слишком дерзким. Гномы в Тиллии были редкостью.

Гномское королевство было слишком далеко на северинт-всток от людского, и два народа мало общались между собой, но этот самый гном пробыл в городе уже пять дней и перестал быть новостью. Гриффит был жалким городишком на границе между двумя королевствами, ни одно из которых на него не претендовало. Обитатели занимались тем, что им было по нраву, и это их вполне устраивало, тем паче что большинство обитателей были из тех областей Тиллии, где эти любимые ими занятия привели бы их на виселицу. Жители Гриффита могли удивляться тому, что в их городе появился гном, но никто из них не высказал бы своего удивления вслух.

– Хозяин, еще три! – воскликнул Роланд, подняв свою кружку, и сказал, обращаясь к гному, который усаживался за стол:

– У нас есть что отметить, друг мой.

– Да? – буркнул гном, подозрительно разглядывая Роланда и Регу.

Роланд ухмыльнутся и, не обращая внимания на явное недружелюбие гостя, протянул ему письмо.

– Я не могу просесть это, – сказал гном, перебрасывая свиток обратно.

Прибытие служанки с кружками кегрота прервало их разговор, девушка нехотя обмахнула стол грязной тряпкой, с любовью глянула на гнома и удалилась.

– Прости, я забыл, что ты не умеешь читать по-эльфийски. Груз уже в пути, Чернобород, – пояснил Роланд, понизив голос. – Он будет здесь в начале пахоты.

– Мое имя Другар. Это в бумаге сказано? – Гном похлопал по ней толстопалой рукой.

– Точно так, друг мой Чернобород.

– Я тебе не друг, человек, – пробормотал гном, но на своем наречии и в бороду. Губы его раздвинулись – это должно было, видимо, означать улыбку. – Это хорошая новость.

– Выпьем за это. – Роланд поднял кружку, делая знак Роге, которая смотрела на гнома с меньшим подозрением, чем он на них. – За наше дело.

– За это я выпью, – согласился гном после некоторого раздумья и поднял кружку. – За наше дело.

Роланд шумно осушил кружку. Рега отпила пару глотков. Она некогда не напивалась. Должен же хоть кто-то из них оставаться трезвым. Кроме того, гном не пил. Он едва смочил губы. Гномы не уважают кегрот, который, прямо сказать, куда слабее и безвкусней, чем их собственное крепкое пиво.

– Я вот все думаю, – сказал Роланд, подавшись вперед, – а против кого ты, партнер, собираешься использовать это оружие?

– Угрызения совести, а, человек?

Роланд покосился на Регу, которая, услышав из уст гнома свои собственные слова, пожала плечами и отвернулась. Интересно, какого ответа он ожидал на свой дурацкий вопрос?

– Тебе платят достаточно, чтобы ты не задавал вопросов, но я скажу тебе, ибо мы – честный народ.

– Настолько честный, что ты ведешь дела с контрабандистами, не так ли, Чернобород? – усмехнулся Роланд.

– Черные брови гнома сошлись в линию, черные глаза вспыхнули.

– Я предпочел бы действовать открыто, но законы вашей страны запрещают это. Моему народу нужно это оружие. Ты слышал что-нибудь об опасности, идущей с северинта?

– Морские Короли?

Роланд сделал знак служанке. Рега коснулась его руки, напоминая об осторожности, но он отстранил ее.

– А! Нет?! – Гном презрительно фыркнул. – Я говорю о северинте наших земель.

Дальний северинт. – Правда, теперь он стал куда ближе.

– Ни о чем таком я не слыхал, Чернобород, дружище. Что же это?

– Люди – размерам с гору. Они идут с северинта, разрушая все на своем пути.

Роланд чуть не захлебнулся кегротом и начал хохотать. Гном буквально позеленел от ярости.

Рега изо всех сил вонзила ногти в руку своего партнера. Роланду с трудом удалось вернуть себе серьезность:

– Прости, дружите, прости. Но эту байку я слышал еще от своего дорогого папаши; тот, бывало, любил ее рассказывать, когда бывал хмельком. Так, значит, титаны собрались напасть на нас. Я полагаю, одновременно вернутся Пять Ушедших Лордов Тиллии. – Потянувшись через стол, Роланд похлопал разъяренного гнома по плечу. – Ну что ж, храни свой секрет, друг мой. Пока мы с женой получаем свои денежки, нас не заботит, что ты делаешь или кого убиваешь.

Гном дернулся, стряхнул руку человека.

– Ты не хочешь прогуляться кое-куда, дорогой? – многозначительна сказала Рега.

Роланд поднялся на ноги. Он был высок и мускулист, светловолос – и весьма хорош собой.

Служанка, которая хорошо знала его, возникла рядом, едва он, встал.

– Прошу прошения.

Мне надо кое-куда. Проклятый кегрот просится наружу.

Он пробрался через общую залу, в которой было шумно и людно.

Рега улыбнулась самой обольстительной своей улыбкой и, обойдя вокруг стола, села рядом с гномом. Внешне молотая женщина была прямой противоположностью Роланду.

Невысокая, с пышными формами, она была одета так, чтобы заниматься делом было удобно, и жара не досаждала. Ее льняная блузка, концы которой были завязаны под грудью, открывала больше, чем скрывала.

Кожаные штаны длиной по колено плотно облегали ноги; кожа ее загорела до золотисто-коричневого цвета, и в духоте таверны на ней поблескивали бисеринки пота. Прямые каштановые волосы были расчесана на пробор и ниспадали на спину шелковистым потоком.

Рега знала, что физически она ничуть не привлекает гнома. Может быть, потому, что у нее нет бороды, подумала она, усмехаясь про себя, припомнив, что она слышала насчет гномских женщин. Гном, по всей видимости, страстно желал обсудить свою сказочку. А Рега не любила, когда клиент уходил недовольным.

– Простите моего мужа, сэр. Он выпил лишку. Но мне это очень интересно. Расскажите о титанах.

– Титаны… – Гном, казалось, пробует странное слово на вкус. Так вы зовете их на своем языке?

– Кажется, да. Наши легенды рассказывают о гигантских людях, великих воинах, которых боги звезд некогда создали, чтобы они им служили. Но ничего подобного не видали в Тиллии со времен Ушедших Лордов.

– Я не знаю, те ли это.., титаны.., или нет, – покачал головой Чернобород. – В наших легендах о таких созданиях не говорится. Нас не интересуют звезды. Мы, живущие под землей, редко их видим. Наши легенды говорят о Кователях, которые вместе с отцом всех гномов Дракаром создали этот мир. Говорят, что однажды Кователи вернутся и помогут нам построить города столь огромные и великолепные, что и представить невозможно.

– Если вы думаете, что эти гиганты – это, э-э… Кователи, тогда при чем здесь оружие?

Лицо Чернобород потемнело, черты его стали резче.

– В это верит кое-кто из нашего народа. Но есть и те, кто говорил с беженцами из земель северинта. Они рассказывали об ужасном разрушении и смертоубийстве. Я думаю, что, возможно, легенды не правы. Вот зачем нам оружие.

Сначала Рега думала, что гном лжет. Она и Роланд полагали, что Чернобород собирается использовать это оружие против отдельных людских поселений. Но, видя тревогу в черных глазах, слыша горечь в голосе гнома, Рега изменила мнение. Чернобород, в конце-то концов, верил в существование этого фантастического врага и на самом деле покупал оружие по этой причине. Мысль эта была утешительной. Они с Роландом впервые провозила контрабандой оружие, и, вне зависимости от того, что мог сказать Роланд, до Реги было большим облегчением узнать, что она не будет виновницей смерти своих соплеменников.

– Эй, Чернобород, чем это ты занимаешься? заигрываешь с моей женой, а? – Роланд вернулся на свое место. Его ожидала следующая кружка, из которой он и отхлебнул.

Заметив, как помрачнел гном, Рега незаметно, но ощутимо пнула Роланда под столом.

– Мы говорили о легендах, дорогой. Я слышала, что гномы любят песни. У моего мужа прекрасный голос. Может, вы, сэр, хотите послушать «Песнь о Тиллии»? Она рассказывает о лордах нашей страны и о том, как образовались пять королевств.

Чернобород повеселел.

– Да, это я бы хотел послушать.

Рега возблагодарила звезды за то, что в свое время не пожалела усилий, разузнавая все, что возможно, о жизни гномов и их пристрастиях. Не то, чтобы они имели склонность к музыке.

Они были просто одержимы ею. Все гномы играли на музыкальных инструментах, у большинства были прекрасные голоса и отличный слух. Им стоило лишь однажды услышать песню, чтобы ухватить мелодию, а двух раз хватало, чтобы запомнить слова.

У Роланда был превосходный тенор, и он пел с воодушевлением. Посетители подтягивались поближе, чтобы послушать, и многие в толпе утирали глаза, когда песня кончилась. Гном слушал с неослабным вниманием; Рега поняла, что очередной клиент останется доволен.

«Песнь о Тилли» повествовала о том, как король разделил свое королевство между пятью сыновьями, взяв с них клятву править по чести и совести; как пять королей влюбились в прекрасную Тиллию и стали добиваться ее любви. Тогда брат восстал на брата, и завязалась страшная битва. Прекрасная Тиллия в ужасе бежала и бросилась в озеро. Увидев это, братья-короли прекратили свою бессмысленную битву и последовали за ней.

Историю докончила Рега.

– Тело Тиллии нашли и поместили в священной гробнице посреди страны в месте, которое принадлежит равно всем пяти королевствам. Тела ее возлюбленных никогда не были найдены, и поэтому легенды говорят, что однажды, в час великой беды, братья вернутся и спасут свои народы.

– Мне это нравится! – воскликнул гном, в воодушевлении ударяя по столу кулаком. Он даже коснулся руки Роланда – впервые за эти пять дней он снизошел до прикосновения к человеку. – Мне это очень нравится. Я правильно уловил мелодию? – И Чернобород низким басом напел несколько тактов.

– Точно, сэр! Именно так! – вскричал Роланд, весьма удивленный. – Хотите, я научу вас словам?

– Я уже их запомнил. Они здесь. – Чернобород постучал себя по лбу. – Я способный ученик.

– Это заметно! – сказал Роланд, подмигнув Реге. Та усмехнулась в ответ.

– Я хотел бы послушать эту песню еще раз, но мне надо идти, – сказал Чернобород с искренним сожалением, выбираясь из-за стола. – Я должен сообщить своему народу хорошие вести.

Они будут рады. – Взявшись за пояс обеими руками, гном расстегнул его и положил на стол. – Здесь половина денег, как мы договорились. Другую половину вы получите после доставки.

Роланд быстро ухватил пояс и кинул его Реге. Она вскрыла его, заглянула внутрь, оценила взглядом содержание и кивнула.

– Прекрасно, друг мой, – сказал Роланд, не потрудившись подняться. – Мы встретимся с тобой в условленном месте на исходе пахоты.

Боясь, что гном может обидеться, Рега встала и протянула руку, раскрыв ладонь, показывая, что безоружна, – древний людской жест дружбы. У гномов это было не в обычае, потому что они никогда не воевали между собой. Но Чернобород пробыл среди людей достаточно долго, чтобы понимать значение этого соприкосновения ладоней. Он сделал то, что от него ожидали, и поспешно покинул таверну, по пути вытерев руку о штаны и напевая «Песнь о Тилии» себе под нос.

– Недурно за одну ночь, – сказал Роланд, застегивая пояс с деньгами на своей талии.

– И не благодаря тебе! – буркнула Рега. Она достала разтар

из круглых ножен, которые носила на бедре, и занялась заточкой всех семи клинков, многозначительна поглядывая на тех посетителей кабачка, которые проявляли слишком живой интерес к их занятиям. – Считай, я спасла твою задницу. Чернобород мог бы уйти, если бы не я.

– А, я мог бы отрезать ему бороду, и он не дерзнул бы обидеться. Он не может себе этого позволить.

– Ты знаешь, – добавила Рега, неожиданно помрачнев, – он на самом деле очень напуган.

– Так он был напугав? Тем лучше для нашего дела, сестричка, – коротко заметил Роланд.

– Рега быстро огляделась, потом наклонилась к нему.

– Не зови меня так! Скоро мы отправимся в путь с эльфом, и малейшее подозрение может все испортить!

– Прости, доРегая женушка. – Роланд допил кегрот и с сожалением покачал головой, когда служанка посмотрела на него. С таким количеством денег ему нужно все время быть начеку.

– Итак, гномы собираются напасть на какое-то людское поселение. Вероятно, на Морских Королей. Я думаю, не могли бы мы поставить следующую партию груза им?

– А ты не думаешь, что гномы нападут на Тиллию?

– Кто теперь страдает угрызениями совести?

Какое значение это имеет для нас? Если на Тиллию не нападут гномы, то нападут Морские Короли. А если Морские Короли не нападут на Тилию, Тиллия нападет сама. Что бы ни случилось, это пойдет на пользу нашему делу.

Оставив на столе пару крон лесного лорда, они покинули кабачок. Роланд шел первым, держа руку на рукояти меча с деревянным клинком. Рега шагала следом за ним, по обыкновению защищая его спину. Они были великолепной парой и достаточно долго прожили в Гриффите, чтобы снискать репутацию людей суровых, быстрых и не склонных к излишнему милосердию. Их провожали взглядами, но никто не тревожил. Так что они со своими деньгами благополучно добрались до лачуги, которую называли домом.

Рега закрыла тяжелою деревянную дверь и как следует заперла ее изнутри. Затем она плотно задернула занавеси на окнах и кивнула Роланду.

Он придвинул к двери трехногий стол. Затем он отшвырнул ногой тряпичный коврик, открыл люк в полу, под которым обнаружилась дыра. Роланд запихнул туда пояс с деньгами, закрыл люк, расправил коврик и поставил на место стол.

Рега положила на стол краюху хлеба и круг молодого сыра.

– Кстати, о деле, то ты знаешь об этом эльфе, Пайтане Квиндиниаре?

Роланд отломил кусок хлеба, положил на сыр и откусил.

– Ничего, – сказал он, продолжая жевать. – Он эльф, а значит, будет выглядеть этакой поникшей лилией – пока дело не дойдет до тебя, очаровательная сестричка.

– Я – твоя очаровательная жена. Не забывай этого. – Рега шутлива ткнула брата в руку одним из деревянных клинков разгара. Отрезала себе сыра. – Ты думаешь, что в самом деле сработает?

– Уверен. Парень, который сказал мне об этом, говорит, что это проделка никогда не подводит. Ты знаешь, эльфы с ума сходят по людским женщинам. Мы представимся мужем и женой, однако дадим понять, что особой страсти между нами нет. Ты изголодалась по ласке и нежности. Ты флиртуешь с эльфом и заводишь его, а когда он наложит лапку на твою трепещущую грудь, внезапно вспоминаешь, что ты респектабельная замужняя дама, и вопишь на манер баньши. Я кидаюсь на помощь, угрожая отрезать эльфу острый.., хм… острые уши. Он покупает себе жизнь тем, что отдает нам товар за полцены. Мы продаем его гномам за полную цену, да плюс еще некоторое вознаграждение за наши «неприятности», и мы обеспечены на несколько сезонов. – Но после этого нам нужно будет снова вести дела с семейством Квиндиниар…

– Ну и что? Я слышал, что эта эльфийка, которая ведет все дела и возглавляет семейство, – занудная чопорная ханжа. Крошка-братец, не отважится сказать своей сестрице, что хотел разрушить наш «семейный очаг». А мы можем быть уверены, что в следующий раз он даст нам хороший навар. – Звучит неплохо, – признала Рега. Она от хлебнула вина и протянула мех брату.

– За семейное счастье, мой любимый супруг. – За неверность, моя дорогая жена. И они засмеялись.

Другар ушел из «Цветка джунглей», но Гриффит покинул не сразу. Проскользнув в тени, отбрасываемой гигантской пальмовой травой, он стал ждать, когда мужчина и женщина выйдут наружу. Другар предпочел бы проследовать за ними, но он знал пределы своих возможностей. Гномы с их тяжелой поступью не способны ходить крадучись, а в людском городе затеряться в толпе ему бы не удалось.

Потому он просто смотрел, как эти двое покидают кабачок. Другар не доверял им, но он не поверил бы и святой Тиллии, явись она вдруг перед ним. Ему была ненавистна зависимость от людей, он предпочел бы вести дела непосредственно с эльфами. Увы, это было невозможно. Нынешние лорды Тиллии заключили соглашение с Квиндиарами о том, что не будут продавать их магическое одушевленное оружие гномам или варварам, вроде Морских королей. Взамен тиллийцам каждый сезон поставлялось гарантированное количество оружия. Это соглашение устраивало эльфов. А если эльфийское оружие попадало в руки Морских Королей и гномов, в этом, разумеется, не было вины Квиндиниаров. Кроме того, откуда Каландре было знать, что она ведет переговоры с метателями разтара вместо официального представителя лордов Тиллии? Для нее все люди были одинаковы. Как и их деньги.

Прежде чем Роланд и Рега скрылись из виду, Другар вытащил наружу черный, покрытый рунами камень, которые висел на шее на кожаном шнурке. Камень был гладкий и округлый, отполированный любовными прикосновениями, древний – старше даже отца Другара, одного из старейших обитателей Приана.

Подняв камень, Другар держал его перед глазами так, чтобы он закрывал от него Роланда и Регу. Гном чертил камнем знаки, повторяя те, что были на нем вырезаны, и что-то бормотал.

Закончив, он почтительно вернул камень на место, спрятав его под одежду, и сказал вслух, обращаясь к тем двоим, которые уже скрывались из поля зрения:

– Я пою руны не потому, что вы мне нравитесь. Я налагаю на вас защитные чары для того, чтобы быть уверенным, что мой народ получит оружие. Когда дело будет сделано, я разрушу их. И Дракар вас обоих побери. Другар сплюнул на землю, развернулся и исчез зарослях, прорубая себе, доброту в густом подлеске.

Глава 4. ЭКВИЛАН. ОЗЕРО ЭНТИАЛЬ

Каландра Квиндиниар не заблуждалась насчет тех двоих людей, с которыми вела дела.

Она предполагала, что они были контрабандистами, но это ее уже не касалось. Каландра даже представить себе не могла, что люди способны заниматься честным и достойным делом. В ее глазах все люди были контрабадистами, обманщиками и ворами. Забавляясь – насколько она это себе позволяла, – Каландра смотрела, как Алеата выходит из дома и идет через двор к экипажу. Легкое платье Алеаты вздымал ветер, гулявший среди вершин деревьев, оно колыхалось зелеными волнами. Нынешняя эльфийская мода предписывала высокие талии, жесткие высокие воротники и прямые юбки. Этот фасон не нравился Алеате, н она его игнорировала. Ее платье открывало великолепные плечи, лиф приподнимал прекрасную грудь. Ниспадая мягкими складками, тонкая ткань облекала ее, как облако, подчеркивая грацию движений. Этот фасон был в моде во времена ее матери. Любая другая женщина – такая, как я, мрачно подумала Каландра – в таком платье выглядела бы старомодно и безвкусно. При Алеате безвкусно выглядела нынешняя мода. Алеата приблизилась к экипажу. Каландра видела ее со спины, но знала, что там происходит.

Должно быть, Алеата улыбается рабу-человеку, который подсаживает ее.

Улыбка у нее была совершенно как у благовоспитанной дамы – глаза долу, как положено, лицо почти скрыто широкополой шляпой, украшенной розами. Но она некогда не могла провести старшую сестру. Каландра, глядящая на нее из окна, прекрасно знала все ее трюки. Ее веки, может быть, и были опущены, но лиловые глаза сверкали из-под длинных черных ресниц. Полные губы, должно быть, были чуть приоткрыты. Раб был высок и хорошо сложен, с развитыми от тяжелой работы мышцами. Из-за жары в средициклии он был обнажен до пояса. Одет он был в облегающие кожаные штаны, какие предпочитали носить люди. Каландра видела, как он сверкнул в ответ улыбкой, заметила, что он слишком уж долго держал ее сестру на руках, прежде чем усадить в экипаж, а та легко коснулась его плеча, усаживаясь. Более того, рука Алеаты на миг задержалась в руке раба! Подумать только – бесстыжая девица еще выглянула из экипажа, чтобы помахать рукой Каландре!

Раб, проследив за взглядом Алеаты, внезапно вспомнил о своих обязанностях и поспешно вернулся на свое место. Экипаж был сделан из листьев дерева бентан и более всего напоминал открытую спереди круглую плетеную корзину. Сверху были руководы, цеплявшиеся за крепкий трос, который начинался в доме и уходил в заросли. Выведенные из своей постоянной летаргии руководы поползли по тросу, подтаскивая экипаж к дому.

Вернувшись в прежнее сонное состояние, руководы заскользили по тросу вниз, неся экипаж к развязке, где Алеата могла пересесть в другой экипаж, руководы которого доставляли ее к месту назначения. Раб, подтолкнув экипаж, пустил его в дорогу. Каландра смотрела, как ее сестра – зеленые юбки полощутся по ветру – исчезает в зарослях.

Каландра пренебрежительно усмехнулась при мысли о рабе, который остался на своем посту, с обожанием глядя вослед экипажу. Как глупы эти смертные. Они даже не воображают, когда их дразнят. Алеата была своевольна, но, по крайней мере, флиртовала с мужчинами своего круга. С людьми она флиртовала потому, что ей было приятно наблюдать за их примитивными реакциями. Подобно старшей сестре, Алеата скорее позволила бы поцеловать себя домашнему псу, чем человеку.

Пайтан – другое дело. Усевшись снова за свою работу, Каландра решила, что надо бы послать судомойку поработать в оружейной мастерской.

Откинувшись в экипаже, наслаждаясь прохладным ветром, овевающим лицо, проносясь меж деревьев, Алеата предвкушала, как угостит кое-кого у лорда Дарндрана историей о воспылавшем страстью рабе-человеке. Разумеется, эта история будет рассказала под совершенно другим углом зрения.

«Я клянусь вам, милорд, что его огромная ладонь сомкнулась вокруг моей, так что я уже подумала, что он хочет сломать ее, а потом этот зверь имел наглость прижаться ко мне своим потным телом!»

«Ужасно! – скажет некий лорд, и его бледное по-эльфийски лицо вспыхнет от негодования или от мысли о приникших друг к другу телах.

Он придвинется поближе. – Что же вы сделали?»

«Не обратила на него внимания, разумеется.

Наилучший способ управляться с этими скотам, кроме разве что кнута. Но, конечно, не могла же я бить его, не так ли?»

«Нет, но я мог бы» – галантно воскликнет лорд.

«Ах, Теа, ты же знаешь, что дразнишь рабов для развлечения».

Алеата оглянулась. Откуда прозвучал этот помешавший ей голос? Она представила себе Пайтана, который является в самый неподходящий момент. Придерживав шляпу, которую чуть не сорвал у нее с головы порыв ветра, Алеата отметила про себя: сперва надо убедиться, что ее брата нет рядом, что он валяет дурака в другом месте, а уж потом рассказывать свою историю. Пайтан – славный парень, он не станет нарочно портить сестре развлечение; просто он слишком невинен.

Экипаж добрался до конца троса, прибыв к развязке. Другой раб (этот был уродлив, и Алеата не обратила на него внимания) высадил ее.

– К лорду Дарндрану, – холодно сообщила она, и раб посадил ее в один из свободных экипажей, цеплявшихся за тросы, ведущие в разные части джунглей.

Раб растолкал руководы, они пробудились к жизни, и экипаж поплыл в постепенно сгущающиеся сумерки, унося свою пассажирку в глубины города Эквилана.

Экипажи были удобством богатых, которые платили отцам города за пользование этим видом транспорта. Те, кто не мог себе позволить подобной роскоши, пользовались мостами, переброшенными над джунглями. Эти мосты вели от дома к дому, от лавки к лавке, от дома к лавке и обратно. Построены они были в то время, когда первые эльфийские поселенцы основали Эквилан, тогда они соединяли немногие дома и заведения, построенные на деревьях – так их было легче оборонять. По мере того как город рос, росла и система мостов, без всякого порядка или плана, соединяя дома друг с другом и с центром города.

Эквилан процветал, его народ – тоже. Тысячи эльфов жили в этом городе со множеством мостов. Из-за путаницы мостов ходить пешком было чрезвычайно затруднительно даже тем, кто всю жизнь прожил в городе. Те, кто хоть что-то представлял собой в эльфийском обществе, не ходил по мостам, разве что отваживались на вылазки в темновремя. Тем не менее мосты были в свое время превосходной зашитой от соседей-людей, которые с завистью смотрели на эльфийские дома на деревьях.

Со временем Эквилан становился богаче и безопасней, и люди, жившие к северинту от города, решили, что будет мудрее оставить эльфов в покое и сражаться друг с другом.

Тиллия разделилась на пять королевств, каждое из которых враждовало с четырьмя остальными, а эльфы хорошо жили за счет поставок оружия всем воюющим сторонам.

Знатные эльфийские семейства и те из среднего класса, кто приобретал все больше богатства и власти, перемещались повыше.

Дом Лентана Квиндиниара был расположен на самом высоком «холме» Эквилана

– это было признанием их положения среди их класса, но не сред знати, чьи дома стояли на берегах озера Энтиаль. И совершенно не имело значения то, что Лентан мог попросту купить большинство домов на берегу – ему бы никогда не позволили там жить.

Честно говоря, Лентан к этому и не стремился. Он был вполне доволен своим домом – с прекрасным видом на звезды и открытым пространством для запуска своих ракет.

А вот Алеата хотела жить у озера. Когда-нибудь она купит знатность – обаянием, прекрасным телом и той долей богатого наследства, которое она получит по смерти отца. Но кого из герцогов, эрлов, баронов и принцев купит Алеата было пока не решено. Все они были такие зануды. Алеате нужно было оглядеться как следует, чтобы найти кого-то менее занудного, чем прочие.

Экипаж доставил Алеату к дому лорда Дарндрана. Раб шагнул было вперед, чтобы помочь ей выйти, но его опередил молодой лорд, прибывший одновременно с Алеатой.

Молодой лорд был женат. Алеата тем не менее отблагодарила его сладкой, чарующей улыбкой. Лорд был настолько очарован, что повел Алеату под руку, оставив свою жену на попечение раба.

В списке эльфийской знати, который мысленно вела Алеата, молодой лорд значился близким родственником королевы, его дом был четвертым по положению на озере. Она позволила лорду представить ее хозяину и хозяйке, попросила провести ее по дому (в котором многократно бывала раньше) и с энтузиазмом приняла приглашение прогуляться по тенистому саду – в более интимной обстановке.

Дом лорда Дарндрана, как и все прочие дома на озере Энтиаль, был возведен на краю большой мшистой впадины. Дома знати были разбросаны по ее «берегу». Жилище Ее Величества королевы находилось на самом дальнем краю, подальше от города, населенного ее подданными. Другие дома были развернуты фасадами ко дворцу, как придворные к королеве на дворцовом приеме.

В центре впадины было озеро, дном которого служил толстый слой мха, поддерживаемый ветвями гигантских деревьев. Большинство озер в этой части мира благодаря такому строению дна были прозрачно-зеленого цвета. Но редкие виды рыб, плававших в этом озере (подарок Ее Величеству от отца Лентана Квиндиниара), делали воду в озере Энтиаль ошеломляюще голубой, что считалось одним из чудес Эквилана.

Алеата все это уже видела, и первейшей ее целью было сделать это своим. Она давно уже была представлена лорду Дайдлусу, но до сих пор не замечала, что он остроумен, интеллигентен и довольно хорош собой. Усевшись рядом с восхищенным юношей на тиковую скамью, Алеата уже совсем было собралась рассказать ему свою историю про раба, когда, точь-в-точь как в ее видении, ее прервал знакомый голос:

– А, вот ты где, Теа. Мне сказали, что ты приехала. Это ты, Дайдлус? Ты знаешь, что твоя жена тебя разыскивает? Кажется, она недовольна.

Лорд Дайдлус и сам был недоволен. Он бросил на Пайтана сердитый взгляд; тот ответил совершенно невинным, с толикой озабоченности, взглядом, причем лицо его выражало исключительно желание помочь другу.

Алеате очень хотелось удержать лорда рядом и как-то избавиться от Пайтана, но она решила, что дать вареву потомиться, прежде чем вскипятить его, тоже неплохо. Кроме того, ей нужно было поговорил, с братом.

– Мне стыдно, милорд, – сказала Алеата, обольстительно краснея, – что я удерживаю вас вдали от вашей семьи. С моей стороны это себялюбиво и глупо, но ваше общество так приятно…

Пайтан, скрестив руки на груди, прислонился к садовой ограде и с интересом наблюдал за ними. Лорд Дайдлус возразил, что мог бы оставаться с ней вечно.

– Нет, нет, милорд, – сказала Алеата с выражением жертвенного самоотречения. – Ступайте к вашей супруге. Я настаиваю.

Алеата протянула ему руку для почтительного поцелуя, молодой лорд поцеловал ее с большим пылом, чем того требовали приличия.

– Но я хотел бы услышать продолжение вашей истории, и как можно скорее. – Дайдлус, кажется, совсем потерял голову.

– Вы услышите ее, милорд, – ответила Алеата, опуская ресницы, из-под которых сверкали лиловые искры. – Непременно.

Молодой лорд с неохотой удалился. Пайтан сел на скамью рядом сестрой. Алеата сняла шляпу и стала обмахиваться ею.

– Извини, Теа. Я помешал?

– Да, но это и к лучшему. События развивались слишком быстро.

– Ты знаешь, его брак вполне удачен. У него трое детишек.

Алеата пожала плечами. Такие подробности ее не интересовали.

– Развод вызовет потрясающий скандал, – продолжал Пайтан и понюхал цветок, вставленный в петлицу его белого костюма.

– Отцовские денежки его утихомирят.

– Королева должна дать согласие.

– Отцовские денежки его купят.

– Калли будет в ярости.

– Нет, не будет. Она будет слишком счастлива от того, что я наконец-то стану уважаемой замужней женщиной. Обо мне не беспокойся, милый братец. Лучше подумай о своих проблемах. Калли искала тебя после обеда.

– Да? – Пайтан постарался сделать вид, что его это ни в коей мере не тревожит.

– Да, и лицо у нее было такое, как будто грядет взрыв почище, чем от папиных адских машинок.

– Тем хуже. Она говорила с папашкой, да?

– Думаю, что да. Я все больше молчала, но и мне досталось бы. Это из-за какого-то людского священника? Я.., ради Орна, что это такое?

– Гром! – Пайтан поднял голову, пытаясь разглядеть небо сквозь переплетение ветвей. – Должно быть, идет буря. Проклятие. Значит, никаких лодок не будет.

– Ерунда. Еще слишком рано. И потом, я чувствую, как трясется почва. А ты?

– Может быть, это Калли меня разыскивает. – Пайтан выдернул цветок из петлицы и принялся игриво обрывать лепестки, которые падали на колени Алеате.

– Я рада, что тебя это забавляет, Пайт. Подожди, пока она не урежет твое содержание.

Так что там с этим людским священником?

Пайтан разглядывал ободранный цветок с необыкновенно серьезным видом.

– Теа, когда я вернулся из последней поездки, меня потрясла перемена, происшедшая с отцом. Вы с Калли ничего не замечали. Вы ведь все время были рядом с ним. Но.., он выглядел так: даже не знаю.., мрачно, я бы сказал. И был убит горем.

Алеата вздохнула.

– Ты еще застал его в момент просветления.

– Да, и эти проклятые ракеты, которые он запускает, чтобы приблизиться к звездам. Он собирается к маме.., и ты знаешь, каким образом.

– Да. Я знаю. – Алеата сгребла лепестки в кучку, машинально сделав из нее что-то вроде крошечного могильного холма.

– Я хотел развеселить его и рассказывал всякие забавные штучки, которые приходили мне в голову. Я сказал: «Почему бы не послать за людским священником? Они знают о звездах удивительно много, потому что верят, будто люди пришли оттуда. Они твердят, что звезды на самом деле – города, и тому подобное». – Пайтан казался более-менее довольным собой. – Ну, это его и подвигло. Я не видел его таким возбужденным с того дня, как его ракета упала на город и взорвала мусорную свалку.

– Это совершенно в твоем стиле, Пайт! – Алеата смела лепестки с колен и пустила по ветру. – Ты отправишься в очередную поездку. А мы с Калли должны будем жить рядом с животным! Этот папин распутный старый астролог и без того достаточное наказание.

– Прости, Теа, я и в самом деле не подумал. – Пайтан почувствовал себя виноватым.

Единственной яркой искрой, которая горела во всех Квиндиниарах, была их любовь и привязанность друг к другу – привязанность, которая, к несчастью, не распространялась на остальной мир.

Пайтан взял сестру за руку и сжал ее.

– Да не придет никакой людской священник. Я знаю их, и они…

Мшистая поверхность внезапно вздыбилась у них под ногами, и они опрокинулись наземь. Скамья, на которой они сидели, тряслась и колебалась, вода в озере взволновалась и пошла рябью. Громкий звук вроде грома, который шел откуда то снизу, сопровождал сотрясение почвы.

– Это не буря, – сказала Алеата, тревожно оглядываясь.

Издалека были слышны крики и вопли.

Пайтан поднялся на ноги, лицо его стало очень серьезным.

– Я думаю, Теа, что нам лучше пойти к дому.

Он подал сестре руку. Алеата пошла вперед со спокойной решимостью, подобрав развевающиеся юбки.

– Как ты думаешь, что бы это могло быть?

– Не имею ни малейшего понятия, – ответил Пайтан и ускорил шаг. – А, Дарндран! Что там такое? Какая-то новая игра?

– Хотел бы я, чтобы это было так! – Лорд определенно был встревожен. – В стене столовую появилась большая трещина, а матушка напугалась до истерики.

Рев повторился, на этот раз громче. Почва дрогнула и затряслась. Пайтана швырнуло к дереву. Алеата, бледная, но спокойная, ухватилась за свисающую плеть какого-то вьющегося растения. Дарндран не удержался на ногах и упал, причем его чуть не придавил отколовшийся кусок статуи. Сотрясение продолжалось столько времени, сколько нужно, чтобы глубоко вздохнуть три раза, затем прекратилось. Над мхом поплыл странный запах – запах холодной, пронизывающей сырости. Запах тьмы. Запах чего-то, живущего в темноте.

Пайтан помог лорду подняться на ноги.

– Я думаю, – сказал Дарндран вполголоса, чтобы слышал только Пайтан, – что мы должны вооружиться.

– Верно, – согласился Пайтан, поглядывая искоса на сестру и понизив голос. – Я бы и сам это предложил.

Алеата, однако, все слышала и прекрасно поняла, о чем идет речь. Ее охватил страх – вернее довольно приятное чувство радостного возбуждения. Определенно, утомительный вечер принимал новый, весьма любопытный оборот.

– С вашего позволения, джентльмены, – сказала она, поправляя шляпку, – я пойду к дому, посмотрю, чем я могу помочь почтенной вдове.

– Благодарю вас, госпожа Квиндиниар. Я ценю это. Как она отважна, – добавил лорд Дарндран, глядя, как Алеата бесстрашно идет к дому совершенно одна. – Половина прочих женщин кричит и мечется, другая половина лежит в обмороке. Твоя сестра – замечательная женщина.

– Да, еще бы, – отозвался Пайтан, который прекрасно видел, что Алеата получает от всего происходящего огромное удовольствие. – Какое оружие у вас есть?

Поспешно шагая к дому, лорд исподволь поглядывал на юного эльфа, идущего рядом.

– Квиндиниар, – Дарндран придвинулся ближе и взял его под руку, – ты не думаешь, что это как-то связано с теми слухами, о которых ты рассказывал в прошлый раз? Знаешь, насчет этих: э: гигантов?

Пайтан выглядел несколько смущенным:

– Я упоминал о гигантах? Орна ради, Дарндран, это все из-за того, что вино было слишком крепким!

– Возможно, это не просто слухи, – мрачно заметил Дарндран.

Пайтан задумался над происхождением грохота и этого странного запаха тьмы; он покачал головой.

– Я думаю, мы еще пожалеем о том, что это не гиганты, милорд. Признаться, сейчас я предпочел бы людские сказки.

Добравшись до дома, они сразу углубились в изучение каталога оружия, имевшегося у его светлости. Прочие мужчины, бывшие на вечеринке присоединились к ним, производя, по мнению Пайтана, не меньше истерических воплей, чем женщины. Он смотрел на них насмешливо, с оттенком легкого раздражения, пока не обнаружил, что все они смотрят на него, и смотрят весьма серьезно.

– Как ты думаешь, что нам делать? – спросил лорд Дарндран.

– Я.., в самом деле, я… – выдавил Пайтан, окидывая взглядом примерно три десятка знатных эльфов, бывших в крайнем замешательстве. – Я полагаю, я уверен:

– Скорее, Квиндиниар! – огрызнулся лорд Дарндран. – Ты единственный среди нас, кто бывал во внешнем мире. Ты единственный имеешь опыт в таких делах. Нам нужен предводитель, и это ты.

А если что случится, то я же и буду виноват, подумал Пайтан, но вслух этого не сказал, хотя по губам его скользнула кривая усмешка.

Снова загромыхало, и на этот раз так сильно, что многие эльфы попадали на колени.

Женщины и дети, собранные ради безопасности в доме, завизжали и завопили. Пайтан слышал, как в джунглях ломаются ветки и стволы деревьев и орут перепуганные птицы.

– Смотрите! Смотрите! В озере! – раздался хриплый вопль одного из лордов, стоявшего с краю.

Все повернулись туда, куда он указывал, и замерли. Вода в озере бурлила и волновалась, а посреди него поднималась к поверхности преогромнейшая зеленая туша. Она чуть-чуть высунулась из воды, потом снова скрылась.

– А, так я и думал, – пробормотал Пайтан.

– Дракон! – воскликнул лорд Дарндран, вцепившись в руку Пайтана. – Боже мой, Квиндиниар! Что нам делать?

– Я полагаю, – сказал Пайтан с улыбкой, что нам следует пойти в дом и выпить – возможно, в последний раз.

Глава 5. ЭКВИЛАН, ОЗЕРО ЭНТИАЛЬ

Алеата немедленно пожалела о том, что присоединилась к женщинам. Страх заразителен, а там все было им пропитано. Мужчины были, вероятно, напуганы не меньше, но храбрились, если не перед самими собой, то хотя бы перед другими. Женщины же были не только не способны справиться со своими страхами – они их раздували. Тем не менее даже их страх отражал разницу в общественном положении.

Вдова – мать лорда Дарндрана, которая была правительницей дома, поскольку ее сын не был женат, – имела все права на истерику. Она была старшей, самой высокопоставленной, и это был ее дом. Никто другой среди присутствующих поэтому не имел права впасть в такую же панику, как вдова. (Бедная жена герцога, которая забилась в угол, была совершенно забыта.) Вдова в прострации лежала на кушетке, рядом рыдала ее горничная, пытавшаяся привести ее в себя всеми доступными средствами – брызгала на нее лавандовой водой, смачивала виски розовой микстурой и всячески суетилась.

– Ох.., ох.., ох! – стонала вдова, держась за сердце.

Жены гостей толпились вокруг нее, воздевая руки и хватаясь друг за друга. Их страх передался детям, которые немедленно закатили концерт, путаясь при этом у всех под ногами.

– Ох.., ох.., ох! – всхлипывала вдова, постепенно синея.

– Шлепни ее пару раз по щекам, – холодно предложила Алеата.

Горничная выглядела испуганной, но женщины были настолько охвачены паникой, что это их даже не шокировало. Пожав плечами, Алеата отошла к высокому окну, которое выходило, как и дверь, в сторону озера. Позади стоны вдовы вроде бы стали утихать.

Вероятно, она услышала предложение Алеаты и увидела занесенную руку своей горничной.

– Последние несколько минут не было слышно ни звука, – выдохнула жена эрла. – Может быть, все уже кончилось.

Последовало неловкое молчание. Ничего не кончилось. Алеата знала это, как и каждая женщина в этой комнате. Было тихо, но это была тяжелая, ужасающая тишина, которая заставила Алеату пожалеть, что вдова замолкла. Женщины жались друг к другу, дети хныкали.

Снова раздался удар. Дом угрожающе сотрясался. Кресла подскакивали, сыпалась штукатурка. Кто мог, уцепился за то, что попалось под руку, а кто не мог, полетел на пол. Со своей выгодной позиции у окна Алеата увидела, как из озера поднимается зеленое гладкое тело.

По счастью, никто из женщин не заметил этой твари. Алеата закусила губу, чтобы не вскрикнуть. Тварь скрылась – так быстро, что Алеата засомневалась: на самом ли деле она ее видела или ей померещилось от страха.

Грохот смолк. Мужчины бежали к дому, и впереди всех был ее брат. Алеата распахнула двери и бросилась вниз по широкой лестнице.

– Пайтан! Что это? – Она ухватила его за рукав.

– Боюсь, Теа, что это дракон, – ответил он.

– Что с нами будет?

Пайтан подумал.

– Вполне возможно, что все мы погибнем.

– Это нечестно! – гневно воскликнула Алеата.

– Нет, конечно. – Пайтан счел это довольно странным взглядом на отчаянную ситуацию, однако же нежно и успокаивающе погладил руку сестры. – Теа, ты же не собираешься последовать примеру всех прочих здесь? Истерика никого не красит.

Алеата прижала ладони к щекам; лицо у нее горело. Глубоко вздохнув, она заставила себя расслабиться, пригладить волосы и расправить складки платья. Кровь отхлынула от ее лица.

– Что нам делать? – спросила она твердым голосом.

– Мы собираемся вооружиться. Это безнадежно, видит Орн, но, по крайней мере, мы можем на время отогнать монстра.

– А стража королевы?

На противоположном берегу озера видны были темные фигурки солдат, бежавших к своим постам.

– Они охраняют Ее Величество, Теа. Они не могут покинуть дворец. Есть идея – ты отведешь женщин и детей вниз, в подвал…

– Нет! Я не желаю умирать как крыса в норе!

Пайтан пристально посмотрел на нее, словно оценивая ее храбрость.

– Алеата, есть кое-что, что ты можешь сделать. Кто-то должен добраться до города и поднять на ноги армию. Мы не можем послать никого из мужчин, а из женщин для этого никто не подходит. Это будет опасно. Быстрее всего будет добраться в экипаже, и если эта бестия доберется до…

Алеате ясно представилось, как огромная голова дракона поднимается, мотаясь из стороны в сторону и разрывая тросы, удерживающие экипажи высоко над поверхностью. В ее воображении нарисовалась картинка падения…

Потом она представила себя в темном сыром подвале вместе со вдовой.

– Я пойду, – сказала Алеата, подхватывая юбки.

– Подожди, Теа! Послушай. Не пытайся идти прямо в город. Ты потеряешься. Доберись до поста стражи на веточной стороне. Часть пути проделаешь в экипаже, а потом придется идти пешком, но ты сможешь увидеть их от первой же развязки. Пост представляет собой заметное здание на ветвях карабета. Скажи им…

– Пайтан! – Лорд Дарндран выбежал из дома, сжимая в руках самострел и колчан. – Какого черта там кто-то бродит у озера? Разве мы не всех привели сюда?

– Думаю, что нет. – Пайтан прищурился, вглядываясь туда, куда указывал лорд.

Солнечный свет, отражавшийся от воды, слепил глаза. Однако он был уверен, что разглядел там фигуру, двигающуюся вдоль края воды. – Дай мне этот самострел. Я пойду. Мы легко могли потеряем кого-нибудь в этой суматохе.

– Вниз…туда вниз.., к дракону? – Лорд удивленно уставился на Пайтана.

Пайтан вызвался добровольцем без особых размышлений – впрочем, это было для него обычно. Но прежде чем он смог заявить, что внезапно вспомнил предыдущее обещание, лорд Дарндран вручил юному эльфу самострел и пробормотал что-то насчет медали за отвагу. Без сомнения, посмертно.

– Пайтан! – ухватилась за него Алеата.

Эльф взял руки сестры в свои, сжал их, затем соединил с руками лорда Дарндрана.

– Алеата предложила пойти и привести на помощь теневую стражу.

– Храброе сердце! – прошептал лорд Дарндран, целуя руку, которая была холодна как лед. – Храбрая душа.

Он смотрел на Алеату с пламенным восхищением и обожанием.

– Не храбрее, чем те из вас, кто остается, милорд. У меня такое чувство, как будто я сбегаю.

Алеата глубоко вздохнула, одарив брата ледяным взглядом. – Береги себя, Пайт.

– Ты тоже, Теа.

Вооружившись, Пайтан побежал в сторону озера.

Алеата смотрела ему вслед, и грудь ей теснило пугающее удушье, какое она прежде испытала только однажды – в ту ночь, когда умерла ее мать.

– Госпожа Алеата, позвольте мне сопровождать вас. – Лорд Дарндран все еще держал ее руку.

– Нет, милорд. Это ерунда! – резко ответила Алеата. Внутри у нее все сжалось. Зачем Пайтан ушел? Зачем он оставил ее? Она хотела только одного – удрать из этого опасного места. – Вы нужны здесь.

– Алеата! Вы так отважны, так прекрасны! – Лорд Дарндран прижал ее крепче, обнял за талию, его губы касались ее руки. – Если мы каким-то чудом спасемся от этого монстра, я хочу, чтобы вы вышли за меня замуж!

Алеата замерла, разом позабыв о страхе. Лорд Дарндран был одним из самых высокопоставленных эльфов при дворе и одним из богатейших в Эквилане. Он всегда был вежлив с ней, но держался холодно и сдержанно. Пайтан со свойственной ему любезностью довел до ее сведения, что лорд считает ее «слишком своевольной, не подобающе ведущей себя». Очевидно, он переменил свое мнение.

– Милорд! Пожалуйста, я должна идти! – Алеата старалась, хотя и не слишком усердно, вырваться от него.

– Я знаю. Я не стану препятствовать вашему смелому деянию! Обещайте, что станете моей, если мы спасемся!

Алеата прекратила свои попытки освободиться, стыдливо потупив лиловые глаза.

– Мы в смертельной опасности, милорд. Мы не принадлежим себе. Если мы спасемся, я не стану требовать, чтобы ваша светлость выполнили подобное обещание. Но, – она придвинулась к нему ближе, шепча:

– Я обещаю вашей светлости, что выслушаю вас, если вы пожелаете снова вернуться к этому вопросу.

Освободившись, Алеата присела в низком поклоне, развернулась и быстро и грациозно побежала через лужайку к каретному сараю. Она знала, что он провожает ее взглядом.

Я заполучила его. Я стану леди Дарндран – стану вместо вдовы первой фрейлиной королевы.

Алеата улыбалась про себя, когда летела через лужайку, подобрав юбки повыше, чтобы не запачкать их. Вдова впала в истерику из-за дракона. Посмотрим, что с ней будет, когда она услышит эти новости! Ее единственный сын, племянник Ее Величества, женится на Алеате Квиндиниар, богатой выскочке. Это будет скандал года.

Однако теперь помолимся благословенной Матери, чтобы пережить все это!

Пайтан пересек лужайку и вышел на берег озера. Почва опять затряслась; он остановился и поспешно огляделся – не показался ли снова дракон. Но тут колебания утихли, и юный эльф пошел дальше.

Он и сам удивлялся своей отваге. Он хорошо стрелял из самострела, но вряд ли это помогло бы ему при встрече с драконом. Орнова кровь! Что я здесь делаю? Пробираясь сквозь кусты в поисках лучшей точки обзора, он здраво поразмыслил и пришел к выводу, что вела его вовсе не отвага. Скорее это было любопытство. То самое любопытство, которое вечно ввергало его семейство в неприятности.

Кем бы ни был тот, кто бродил у озера, он совершенно озадачил Пайтана. Теперь он увидел, что это был мужчина, который не присутствовал на вечеринке. Он даже не принадлежал к их расе. Это был человек – к тому же пожилой, если судить по его виду: старик с белыми волосами и длинной белой бородой. Одет он был в длинную мышиного цвета хламиду. На голове у него была коническая измятая шляпа. Кроме того, казалось – и это было самое невероятное, – что он просто-напросто вышел из озера! Стоя у самой кромки воды, забыв об опасности, старик отжимал воду из бороды, разглядывал озеро и бормотал себе под нос.

– Вероятно, какой-то раб, – сказал себе Патан. – Заблудился и бродит тут. Понять не могу, зачем кому-то держать такого старого и дряхлого раба. Эй, там! Старик!

Пайтан помянул Орна и стал спускаться вниз.

Старик не обратил на него никакого внимания. Подняв длинный деревянный посох, который явно видал лучшие времена, он начал баламутить им воду!

Казалось, Пайтан видит, как из голубых глубин озера поднимается громадное чешуйчатое тело. Дыхание у него перехватило.

– Нет! Старик! Отец! – закричал он, перейдя на людской язык, на котором он бойко изъяснялся, и припомнив общепринятое людское обращение к старшим. – Отец! Отойди оттуда! Отец!

– Э? – Старик повернулся, глядя на Пайтана подслеповатыми глазами. – Сынок? Это ты, мой мальчик? – Он бросил посох и раскрыл объятия. – Приди на грудь мою, сынок! Иди к своему папе!

Пайтан попытался затормозить, чтобы не попасть в объятия старика, но поскользнулся на мокрой траве и упал на колени, а старик, раскинув руки, не удержался от толчка на ногах и опрокинулся прямо в озеро с громким всплеском.

Распахнутые челюсти чудовищной твари, притаившейся в воде, хватают их обоих и перекусывают пополам… Пайтан бросился следом за стариком, ухватил его за что-то – не то за бороду, не то за мышиного цвета рукав – и потащил, отплевываясь и отряхиваясь, на берег.

– Чертовски подходящий способ для сына обращаться с престарелым родителем! – Старик свирепо уставился на Пайтана. – Толкать меня в озеро!

– Я не ваш сын, о.., то есть, сэр. Это вышло случайно. – Пайтан упорно тащил старика за собой вверх по склону. – А теперь нам и в самом деле надо убраться отсюда! Там дракон…

Старик остановился как вкопанный. Потеряв равновесие, Пайтан чуть не упал. Он вцепился в тощую руку, чтобы тащить старика дальше, но это было все равно что пытаться сдвинуть с места вортловое дерево.

– Без шляпы не пойду, – заявил старик.

– К Орну твою шляпу! – Пайтан стиснул зубы. Он со страхом оглянулся на озеро, ожидая, что вода в нем вот-вот вспенится. – Ты старый идиот! Там дра…

Он обернулся к старику, ошеломленно уставился на него и в отчаянии воскликнул:

– Твоя шляпа у тебя на голове!

– Не обманывай меня, сынок, – сварливо заявил старик, наклонился, чтобы поднять свой посох, и шляпа съехала ему на глаза. – Боже, я ос леп! – воскликнул он, простирая дрожащие руки вперед.

– Это твоя шляпа! – Пайтан бросился к нему, схватил злосчастную шляпу и сорвал ее с его головы. – Шляпа! Шляпа! – кричал он, размахивая ею перед носом старика.

– Это не моя, – сказал старик, с подозрением глядя на нее. – Ты поменял шляпы. Моя была в куда лучшем состоянии…

– Идем! – воскликнул Пайтан, борясь с безумным желанием расхохотаться.

– Мой посох! – завопил старик, упираясь и отказываясь двигаться.

Пайтан подумал о том, чтобы оставить старика врастать в мох, если ему так хочется, но он не мог спокойно смотреть, как дракон кого-то пожирает – пусть даже человека.

Вернувшись назад, Пайтан поднял посох, вложил в руку старика и стал подталкивать его к дому.

Эльф боялся, что путь назад окажется слишком тяжел для старика – подъем был довольно крут. Пайтан слышал собственное хриплое дыхание, ноги заболели от напряжения.

Но старик оказался невероятно выносливым, он играючи шагал рядом, и его посох оставлял дыры во мху.

– Говорю тебе, я думаю, будто что-то следует за нами! – внезапно воскликнул старик.

– Там? – Пайтан обернулся.

– Где? – Старик взмахнул своим посохом, чуть не ударив им Пайтана. – Я ему покажу, во имя богов…

– Стой! Все в порядке! – Эльф ухватился за беспорядочно маячивший посох.

– Там ничего нет. Я думал, ты сказал.., что-то следует за нам.

– Ну, если это не так, то почему же, ради всего святого, ты заставляешь меня бежать на этот проклятый холм?

– Потому что там дракон – в озе…

– Озеро! – Борода старика взметнулась, кустистые брови встопорщились. – Так вот он где! Он нарочно окунул меня туда!

Старик простер руку по направлению к озеру и потряс кулаком.

– Я попомню тебе, ты, червяк-переросток! Вылезай! Вылезай, чтобы я мог тебя видеть!

Бросив посох, он стал засучивать рукава своей хламиды.

– Я готов. Да, на этот раз я собираюсь наложить такое заклятие, что у тебя глаза повылазят!

– Подожди! – Пайтан почувствовал, что обливается холодным потом. – Ты говоришь, старик, что это твой дракон?

– Мой! Конечно, ты мой, разве нет, ты, скользкий позор рептилий?

– Ты имеешь в виду, что дракон у тебя под контролем? – Пайтану стало легче дышать. – Ты, должно быть, волшебник.

– Я волшебник? – Старик казался чрезвычайно удивленным этой новостью.

– Ты должен быть волшебником, и притом могущественным, чтобы контролировать дракона.

– Ну.., э.., видишь ли, сынок… – Старик стал ерошить бороду в некотором смущении. – Это у нас спорный вопрос – у нас с драконом.

– Какой вопрос? – Желудок Пайтана начал сжиматься.

– Э.., кто кого контролирует. Не то чтобы я как-то сомневался, ты не подумай! Это.., м-м: дракон все время забывает.

Я был прав. Старик свихнулся. У меня на руках чокнутый старик и дракон. Но что, во имя пресвятой Матери Пейтин, этот старый дурак делал у озера?

– Где ты, жаба вытянутая? – продолжал вопить волшебник. – Вылезай! Прятаться бесполезно! Я найду тебя…

Пронзительный вопль прервал его тираду.

– Алеата! – воскликнул Пайтан, повернувшись в сторону холма.

Вопль оборвался.

– Теа, я иду! – Эльф очнулся от столбняка и бросился к дому.

– Эй, сынок! – заорал волшебник ему вслед. – Куда это ты побежал с моей шляпой?

Глава 6. ЭКВИЛАН, ОЗЕРО ЭНТИАЛЬ

Пайтан присоединился к мужчинам, ведомым лордом Дарндраном, которые бежали на крик.

Обогнув северинтное крыло дома, они принуждены были резко остановиться. Алеата застыла на крохотном моховом холмике. Перед ней, отрезая путь к экипажу, лежала огромная туша – дракон.

Он был невероятно огромен. Его голова возвышалась над вершиной деревьев. Его тело терялось в темных глубинах джунглей. Крыльев у него не было, потому что всю свою жизнь он провел в нижних ярусах джунглей, скользя среди стволов гигантских деревьев Приана.

Сильные когтистые лапы могли прорваться через самые густые заросли и убить одним ударом. Длинный хвост волочился за ним, когда он продвигался сквозь джунгли, оставляя след, который был хорошо знаком искателям приключений и невероятно пугал их.

Его умные красные глаза были устремлены на женщину.

Дракон не угрожал Алеате, его огромные челюсти были сомкнуты, хотя нижние и верхние клыки торчали из пасти. Красный язык метался за частоколом зубов. Вооруженные мужчины неуверенно смотрели на него, не двигаясь. Алеата стояла очень смирно.

Дракон склонил голову набок, разглядывая ее.

Пайтан пробрался вперед. Лорд Дарндран незаметно натягивал самострел. Оружие очнулось, когда Дарндран начал поднимать ложу к плечу.

Стрела на тетиве визгливо вопрошала:

– Цель, цель?

– Дракон, – приказал Дарндран.

– Дракон? – Стрела казалась встревоженной и намеревалась спорить, что всегда было слабым местом разумного оружия. – Пожалуйста, обратитесь к руководству пользователя, раздел Б, параграф три. Цитирую: «Не применяется против врага крупнее, чем…»

– Просто порази в сердце?

– Которое?

– Какого черта, что ты делаешь? – Пайтан схватил лорда под локоть.

– Я могу поразить его в глаз…

– Ты свихнулся? Ты промахнешься, и дракон бросится на Алеату!

Лорд побледнел, но оружия не опустил.

– Я превосходный стрелок, Пайтан. Отойди.

– Я не позволю!

– Это единственный наш шанс! Проклятие, мне это нравится не больше, чем тебе, но…

– Извини, сынок, – раздался сердитый голос откуда-то сзади. – Но ты мнешь мою шляпу!

Пайтан выругался. Он забыл про старика, который сейчас протолкался через возбужденную толпу.

– Никакого почтения к старшим! Думают, что мы все старые дураки, – что, не так? Зачем только я не произнес заклинания, чтобы поджарить тебе пятки? Как бишь оно называется?

Огненный пар? Нет, это не совсем то. Нашел! Тошный базар! Нет, это не так звучит. Ну ничего, вспомню – скажу. А ты, сынок! – Старик распалился сильнее. – Посмотри, что ты сделал с моей шляпой!

– Да забери свою проклятую шляпу и…

– Прекратите! – воскликнул Дарндран.

Дракон неторопливо повернул голову и уставился на них. Красные глаза сузились.

– Ты! – взревел дракон голосом, от которого дом лорда содрогнулся до самого основания.

Старик пытался вернуть приличный вид своей измятой шляпе. При звуке громового голоса он огляделся, и в поле его зрения оказалась гигантская зеленая голова, возносящаяся куда-то к вершинам деревьев.

– Ага! – воскликнул старик, отступая назад. Он обвиняюще уставил в этом направлении палец. – Ты, лягушка-переросток! Ты пытался утопить меня!

– Лягушка?!

Голова дракона метнулась вперед, его передние лапы глубоко взрыли мох, колебля почву. Алеата покачнулась и с воплем упала. Пайтан и лорд Дарндран воспользовались тем, что дракон отвлекся, и бросились ей на помощь. Пайтан опустился на колени рядом с сестрой, обнимая ее.

Лорд Дарндран встал над ней с поднятым самострелом в руке. Из дома неслись вопли женщин, уверенных, что пришел конец.

Голова дракона стремительно пошла вниз. Резкое движение взвихрило воздух, с ветвей посыпались листья. Большинство эльфов бросились наземь, на ногах остались немногие самые храбрые.

Лорд Дарндран выстрелил. Протестующе взвизгнув, стрела ударилась о радужные чешуи, отскочила, упала в мехи затерялась там. Дракон, казалось, ничего не заметил. Его голова замерла в нескольких футах от головы старика.

– Ты, позор всех волшебников, ты чертовски прав! Я пытался утопить тебя! Но теперь я изменил свои намерения. Утопление для тебя слишком хорошо, ты, насекомоядный реликт!

После того как я пообедаю эльфийским мясом, начав с этой аппетитной блондинки, я обглодаю твои косточки одну за другой…

– Да? – воскликнул старик. Он нахлобучил шляпу на голову, упер посох в землю и снова начал закатывать рукава. – Посмотрим!

– Я выстрелю, пока он не смотрит, – шепнул лорд Дарндран. – Пайтан, вы с Алеатой бегите…

– Ты дурак, Дарндран! Мы не можем сражаться с этой бестией! Подожди, посмотрим, что может сделать этот старик. Он сказал мне, что контролирует дракона!

– Пайтан! – Алеата вонзила ногти ему в руку. – Это просто сумасшедший старик.

Послушай его светлость!

– Ш-ш-ш!

Голос старика звучал все выше и пронзительней. Закрыв глаза, он протянул руки к дракону и начал петь, покачиваясь взад и вперед в ритме песни.

Дракон приоткрыл рот, в сумраке опасно сверкнули острые белые зубы, метнулся язык.

Алеата закрыла глаза и спрятала лицо на плече лорда Дарндрана, толкнув при этом самострел, который протестующе взвизгнул. Лорд перебросил оружие в другую руку, обнял Алеату и теснее прижал ее к себе.

– Ты же говоришь по-людски! Что он там поет, Пайтан?

Пайтан прислушался. Старик с увлечением пел о похождениях бродяги Бойни Эрла.

Пайтан вздохнул:

– Я.., я не уверен. Я полагаю, это должно… э.., быть магией.

Он принялся оглядываться кругом в поисках ветки побольше, которую можно было бы использовать как оружие. Сейчас не время было говорить лорду, что старик пытается наложить на дракона связующие чары, исполняя самую популярную тиллийскую застольную песню.

Тем временем очередь дошла до любовных подвигов неутомимого Бонни.

– Благой Ори! – выдохнул лорд Дарндран. – Работает!

Пайтан поднял голову и замер в изумлении. Морда дракона покачивалась вверх и вниз в такт музыке.

Старик пел, перечисляя подвиги Бойни Эрла в бесчисленных куплетах. Эльфы стояли, боясь двинуться, чтобы не разрушить чары. Алеата и лорд Дариндран еще теснее прижались друг к другу. Веки дракона опустились, и голос старика стал тише. Казалось, тварь уже почти заснула, когда внезапно ее глаза открылись, а голова поднялась.

Эльфы схватились за оружие. Лорд Дарндран толкнул Алеату себе за спину. Пайтан поднял ветку.

– Боже мой, сэр! – воскликнул дракон, глядя на старика. – Вы совершенно вымокли! Что вы тут делали?

Старик выглядел сконфуженным.

– Ну: я:

– Вы должны сменить мокрую одежду, сэр, или вас постигнет смерть. Необходимы огонь и горячая ванна.

– Воды мне уже хватило…

– С вашего позволения, сэр. Я знаю, что лучше. – Дракон огляделся. – Кто хозяин этого прекрасного дома?

Лорд Дарндран бросил на Пайтана быстрый вопросительный взгляд.

– Давай же! – прошипел юный эльф.

– Это.., это я. – Лорд не был вполне уверен насчет того, что этикет велит именно так представляться огромной подхалимствующей рептилии. Он решил быть кратким и придерживаться сути. – Я – я – Дарндран. Л лорд Дарндран.

Красные глаза уставились на заикающегося рыцаря.

– Прошу прощения, милорд. Прошу прощения за то, что прервал ваше веселье, но я знаю свои обязанности, и нужно, чтобы мой волшебник был немедленно окружен заботой. Он больной, старый человек…

– Кто еще тут больной, ты, заплесневевший…

– Я полагаю, что мой волшебник – гость вашего дома, милорд?

– Гость? – заморгал удивленный лорд Даридран. – Гость? Ну…э…

– Конечно, гость! – гневно подсказал Пайтан, понизив голос.

– О да. Понимаю, – пробормотал лорд и поклонился. – Я буду весьма польщен пригласить.., э… Как его имя? – спросил он в сторону.

– Если бы я знал!

– Так выясни!

Пайтан придвинулся к старику.

– Спасибо, что спасли нас…

– Ты слышал, как он назвал меня? – возмущенно вопросил старик. – Больной! Я ему дам – больной! Я…

– Сэр! Пожалуйста, послушайте. Лорд Дарндран, который стоит рядом, желал бы пригласить вас погостить в его доме. Если бы мы знали ваше имя…

– Невозможно.

Пайтан оторопел.

– Невозможно что?

– Невозможно остановиться у этого парня. У меня уже есть обязательства.

– В чем дело? – спросил дракон.

– Прошу прощения, сэр… – Пайтан оглянулся на него. – Боюсь, я не понимаю, и мы, видите ли, не хотим оставаться…

– Меня ждут, – заявил старик. – Меня ждут кое-где еще. Я обещал. А волшебник никогда нарушает слова. Заруби это себе на носу.

– Возможно, вы могли бы сказать мне, куда. Этот ваш дракон, знаете ли… Он, кажется…

– Перестраховщик? Как дворецкий в кино категории Б? Или как еврейская мамочка? Это верно, – сказал старик мрачным тоном. – И так всегда, когда он под действием чар. Сводит меня с ума. Мне больше нравится, когда он ведет себя по-другому, но у него есть отвратительный обычай поедать людей, если я не держу его в узде.

– Сэр! – в отчаянии воскликнул Пайтан, видя, что глаза дракона наливаются красным. – Где вы остановитесь?

– Здесь, здесь, сынок. Не суетись. Вы, молодежь, вечно торопитесь. Почему бы тебе не спросить попросту? У Квиндиниара. У некоего Лентана Квиндиниара. Он посылал за мной, – добавил старик, смягчившись. Хотел, чтобы приехал:э.., людской священник. На самом деле я не священник. Я волшебник. Священники все разбрелись добывать средства к существованию, когда пришло послание из…

– Орновы уши! – пробормотал Пайтан. У него было странное чувство, что он спит и видит сон. Ну, если так, то самое время, чтобы Каландра разбудила его, плеснув воды в лицо. Он снова повернулся к лорду Дарндрану. – Я… Я прошу прощения, милорд. Но.., э… этот джентльмен уже имеет некоторые обязательства. Он собирается остановиться у.., моего отца.

Алеата засмеялась. Лорд Дарндран бережно обнял ее за плечи, потому что в ее смехе звучала истерическая нотка, но Алеата только запрокинула голову и захохотала громче.

Дракон решил, что смех относится к нему. Красные глаза тревожно прищурились.

– Теа! Прекрати! – приказал Пайтан. – Возьми себя в руки! Опасность еще не миновала! Я не верю никому из них. И я не знаю, кто из них безумнее – старик или его дракон!

Алеата утерла глаза.

– Бедная Калли! – Она хихикнула. – Бедная Калли!

– Я вынужден напомнить вам, джентльмены, что мой волшебник стоит тут в мокрой одежде! – прогремел дракон. – Он подхватит простуду, а у него слабые легкие.

– Ничего подобного, у меня с легкими все в порядке…

– Если вы укажете мне направление, – продолжал дракон с угрожающим видом,

– я пойду вперед и приготовлю горячую ванну.

– Нет! – воскликнул Пайтан. – То есть…

Он пытался собраться с мыслями, но ему с трудом удавалось понять происходящее. В отчаянии он развернулся к старику.

– Мы живем на холме над городом. Представьте, что будет, если вдруг там появится дракон?.. Не сочтите за грубость, но не могли бы вы сказать ему.., ну…

– Засунуть голову в чулан? – Старик вздохнул. – Стоит попытаться. Эй, ты, дракон!

– Сэр?..

– Я сам могу устроить себе ванну. И я никогда не подхватываю простуду! Кроме того, ты не можешь разгуливать по эльфийскому городу в этой твоей чешуйчатой шкуре.

Перепугаешь тут всех до чертиков.

– Чертиков, сэр? – Дракон огляделся.

– Ну ладно! Просто… – старик помахал узловатой рукой, – смойся куда-нибудь, пока я не позову.

– Очень хорошо, сэр, – обиженно ответил дракон, – если вы в самом деле этого хотите.

– Да. Я хочу. А теперь давай вали отсюда.

– Я пекусь исключительно о ваших интересах, сэр.

– Да-да. Я знаю.

– Вы очень много значите для меня, сэр…

Дракон стал было разворачиваться, чтобы направиться в джунгли, но, остановившись, склонил гигантскую голову к Пайтану.

– Вы присмотрите, сэр, чтобы мой волшебник надевал галоши, прежде чем выйти в слякоть!

Проглотивший язык Пайтан кивнул.

– И чтобы он тепло одевался, надевал шарф, надвигал шляпу на уши? И чтобы он пил по утрам что-нибудь горячее? Мой волшебник, видите ли, страдает от…

Пайтан крепко ухватил под руку старика, который бормотал проклятия и порывался побежать вслед за драконом.

– Я и моя семья позаботимся о нем как следует. В конце концов, он наш почетный гость.

Алеата прикрыла лицо платком. Было трудно понять, смеется она или рыдает.

– Спасибо, сэр, – сурово сказал дракон. – Я оставляю своего волшебника на ваше попечение. Надеюсь, вы будете хорошо заботиться о нем, в противном случае последствия будут весьма неприятные для вас.

Огромными передними лапами дракон взрыл мох и неторопливо скользнул в образовавшуюся дыру. Было слышно, как далеко внизу шуршат и скрипят огромные стволы и ветви деревьев. Еще некоторое время был слышен грохот, потом все стало тихо и спокойно. Птицы начали нерешительно подавать голос.

– Скажите, мы в безопасности, пока он там, внизу? – спросил Пайтан старика. – Что, если он освободится от чар и явится опять?

– Нет-нет. Не надо волноваться, сынок. Я могущественный волшебник.

Могущественный! Тут у меня есть одно заклинание…

– Да? Как интересно. Ну, если вы идете со мной, сэр, так идем теперь же.

Пайтан увлек старика к экипажу. Эльф полагал, что лучше как можно скорее покинуть это место. Кроме того, похоже было, что вечеринка кончилась. Но Пайтан не мог не признать, что это был лучший вечер у Дарндрана. Наверняка о нем будут говорить до самого конца сезона.

Сам лорд приблизился к Алеате, которая промокала глаза платком. Он подал ей руку.

– Могу ли я проводить вас к экипажу?

– Если вам так угодно, милорд, – ответила Алеата, зардевшись и беря его под руку.

– Когда же настанет подходящее время для разговора? – спросил Дарндран вполголоса.

– Какого разговора, милорд?

– С вашим отцом, – серьезно сказал лорд. – Я хочу кое о чем его спросить.

– Он привлек ее к себе. – И это касается его дочери.

Алеата бросила взгляд на дом. Вдова стояла у окна, глядя на них, старая дама, похоже, предпочла бы увидеть дракона. Алеата опустила глаза и застенчиво улыбнулась.

– В любой момент, милорд. Мой отец всегда дома, и для него будет большой честью увидеться с вами.

Пайтан помог старику взобраться в экипаж.

– Боюсь, я все еще не знаю вашего имени, сэр, – сказал эльф, усаживаясь рядом с волшебником.

– Не знаешь? – тревожно спросил старик.

– Нет, сэр. Вы не сказали мне.

– Черт возьми! – Волшебник поскреб бороду. – Я-то надеялся, что ты знаешь. Ты уверен, что не знаешь?

– Да, сэр. – Пайтан смущенно оглянулся, желая поторопить сестру. Однако она в это время говорила с лордом Дарндраном.

– А, ну ладно. Посмотрим… – Старик забормотал себе под нос. – Фис: нет, я не могу его использовать. Фурбалл. Звучит как-то не очень достойно. А, нашел! – заорал он, хлопнув Пайтана по руке. – Зифнеб!

– Слава Орну.

– Нет-нет. Мое имя Зифнеб. В чем дело, сынок.? – Старик нахмурился. – С ним что-то не так?

– Почему же? Конечно, нет… Оно… Э.., прекрасное имя. На самом деле. А, вот и ты, Теа – Благодарю вас, милорд, – сказала она, позволяя лорду Дарндрану усадить себя в экипаж. Заняв место позади Пайтана и старика, она одарила рыцаря улыбкой.

– Я проводил бы вас до дому, друзья, но боюсь, сперва мне нужно разобраться с рабами.

Кажется, эти трусливые бедолаги разбежались при виде дракона. Пусть сны украсят вам темновремя! Мое почтение вашей сестре и вашему отцу.

Лорд Дарндран разбудил руководы, собственноручно потыкав их, и собственными руками подтолкнул экипаж, чтобы тот начал двигаться.

Оглянувшись, Алеата увидела, что он стоит, провожая ее пристальным взглядом. Она уселась поудобнее и расправила платье.

– Кажется, ты чего-то для себя добилась, Теа, – с усмешкой заметил Пайтан и шутливо ткнул сестру пальцем в бок.

Алеата пригладила растрепавшиеся волосы.

– Проклятие, я забыла там свою шляпу. Ну ладно. Он может купить мне новую.

– Когда свадьба?

– Как можно скорее…

Ее прервал храп. Надув губки, она с неудовольствием посмотрела на старика, который уже успел задремать, склонив голову Пайтану на плечо.

– Прежде чем вдова изменит намерения своего сына, да? – подмигнул эльф.

Алеата подняла брови.

– Она попытается, несомненно, но не преуспеет. Моя свадьба…

– Свадьба? – Зифнеб неожиданно встрепенулся. – Вы сказали – свадьба? О нет, мои дорогие. Боюсь, это невозможно. Нет времени, видите ли.

– Почему же нет, старик? – поддразнила его Алеата; она явно развлекалась.

– Почему это нет времени на мою свадьбу?

– Потому, дети мои, – сказал волшебник неожиданно изменившимся, сумрачным, печальным и мягким голосом, – что я пришел объявить о конце мира.

Глава 7. ВЕРШИНЫ, ЭКВИЛАН

– Смерть! – говорил старик, тряся головой. – Рок и.., э.., все, что из этого следует. Не могу подобрать…

– Разрушение? – предположил Пайтан Зифнеб с благодарностью посмотрел на него.

– Да, разрушение. Рок и разрушение. Потрясающе! Потрясающе! – Протянув костлявую руку, старик ухватил Лентана Квиндиниара за плечо. – А вы, сэр, именно вы поведете свой народ вперед!

– Я? Я поведу? – удивился Лентан, нервно оглядываясь на Каландру, уверенный, что она ему ничего подобного не позволит. – Куда я поведу их?

– Вперед! – провозгласил Зифнеб, с вожделением поглядывая на запеченного цыпленка. – А вы как думали? Шуточки, да? Дилетантское вмешательство в таинственное, знаете ли.

Возбуждает аппетит…

Каландра фыркнула, но ничего не сказала.

– Калли, в самом деле, – Пайтан подмигнул разгневанной сестре, – этот человек – наш почетный гость. Позвольте, сэр, предложить вам цыпленка. Что-нибудь еще? Немного тохи?

– Нет, благодарю…

– Да! – раздался голос, подобный громыханию грома, от которого почва задрожала.

Сидящие за столом встревожились. Зифнеб съежился.

– Вы должны есть овощи, сэр. – Голос, казалось, шел из-под пола. – Подумайте о своей толстой кишке!

Из кухни донеслись визги и жалобные вопли.

– Это прислуга. Опять в истерике, – сказал Пайтан, отбрасывая салфетку и поднимаясь из-за стола. Он намеревался сбежать прежде, чем его сестра сообразит, что происходит. – Я только пойду…

– Кто это сказал? – Каландра ухватила его за руку.

– ...взгляну, если ты отпустишь…

– Не волнуйся так, Калли, – лениво сказала Алеата. – Это всего лишь гром.

– Не твое собачье дело, что там у меня с толстой кишкой! – крикнул старик куда-то в пол.

– Я ненавижу овощи…

– Если это всего лишь гром, – произнесла Каландра с мрачной иронией, – тогда этот негодяй обсуждает состояние своей кишки со своими почками. Он лунатик. Пайтан, выкинь его вон.

Лентан умоляюще посмотрел на сына. Пайтан оглянулся на Алеату, которая пожала плечами, покачала головой. Он уселся на место и расправил салфетку.

– Он не сумасшедший, Калли. Он говорит со своим.., ну.., с драконом. И мы не можем выкинуть его, потому что дракону это не понравится.

– Его дракон!

Каландра поджала губы, ее небольшие глазки сузились. Всему семейству, включая пришлого астролога, который сидел с краю, было знакомо это выражение, а младшие брат и сестра называли его «мученической физиономией». В подобном настроении Каландра бывала страшна.

Пайтан упорно глядел в свою тарелку, ковыряясь в ее содержимом вилкой. Алеата разглядывала свое отражение в полированной поверхности фарфоровой чашки, слегка склонив голову и любуясь игрой солнечного света в своих волосах.

Лентан пытался спрятаться за вазой с цветами.

Астролог утешался третьей порцией тохи.

– Это та бестия, которая терроризировала лорда Дарндрана? – Каландра обвела всех взглядом. – Уж не хотите ли вы мне сказать, что привели ее сюда, в мой дом?

Голос ее был холоден. Лицо, казалось, было сковано льдом, словно вино в магических бокалах.

Пайтан пнул под столом младшую сестру, встретился с ней взглядом.

– Я скоро сбегу отсюда, опять отправлюсь в дорогу, – почти беззвучно шепнул он.

– Я скоро стану хозяйкой собственного дома, – отозвалась Алеата.

– Прекратите шептаться. Нас всех прирежут прямо в постелях, – воскликнула Каландра в ярости. Чем ярче разгорался ее гнев, тем холодней становился голос. – Я надеюсь, Пайтан, ты доволен! А ты, Теа, – я наслушалась уже довольно всякой ерунды насчет твоего замужества…

Каландра не закончила фразу.

Никто не шевелился, кроме астролога, набивавшего рот тохой, и старика. Видимо, не имея ни малейшего понятия о том, что именно он является яблоком раздора, он спокойненько поедал цыпленка. Никто не говорил. Было вполне отчетливо слышно мелодичное позвякивание механических лепестков, отмерявших время.

Молчание становилось угнетающим. Пайтан взглянул на отца, жалко сгорбившегося в кресле, и снова подумал о том, каким больным он выглядит. Бедный старик, у него нет ничего, кроме иллюзий. Ну так пусть хоть они у него будут. Какой от этого вред? И он решил рискнуть.

– Эй, Зифнеб, куда, ты говоришь, отец поведет.., э.., свой народ?

Каландра уставилась на него, но, как и надеялся Пайтан, отец оживился.

– Вот именно, куда? – робко спросил Лентан.

Старик ткнул куриной ногой в небо.

– На крышу? – Лентан несколько смутился.

Старик ткнул еще выше.

– В небо? К звездам?

Зифнеб кивнул, временно не имея возможности говорить. Он усиленно жевал. В бороде его застряли крошки куриного мяса.

– Мои ракеты! Я знал! Ты слышишь, Эликснуар? – Лентан повернулся к эльфийскому астрологу, который перестал есть и разглядывал человека.

– Мой дорогой Лентан, пожалуйста, подойди к этому рационально. Твои ракеты удивительные, и мы достигли определенного прогресса, запуская их над вершинами деревьев, но говорить о том, чтобы они могли нести кого-то к звездам!..

– Позволь, я объясню. Существует модель нашего мира, согласующаяся с легендами, дошедшими до нас из древности, подтвержденная нашими наблюдениями. Дай-ка мне вон ту грушу. Так… – он поднял грушу, – это Приан, а это – наше солнце…

Эликснуар огляделся в поисках солнца.

– Одно солнце, – сказал Пайтан, подавая ему кумкват.

– Благодарю, – отозвался астролог. – Представьте себе – я оставляю их без поддержки рук.

– С трудом. – Пайтану это доставляло неописуемое удовольствие. Он не решался посмотреть на Алеату, потому что знал, что не выдержит и расхохочется. Следуя инструкциям Эликснуара, он взял оба плода и держал их рядом.

– Теперь вот это… – астролог показал кусочек сахара. Держа его поодаль от кумквата, он повел его вокруг груши, – представляет собой одну из звезд. Вы только посмотрите, как далеко она от нашего мира! Вы можете представить себе, какое немыслимо огромное расстояние придется вам преодолеть…

– По меньшей мере семь кумкватов, – шепнул Пайтан сестре.

– Пока речь шла о бесплатной кормежке, он папе верил, – холодно ответила Алеата.

– Лентан! – Астролог с суровым видом указал на Зифнеба. – Этот человек мошенник! Я…

– Ты кто такой, чтобы называть его мошенником?

Голос дракона сотряс дом. Вино расплескалось из бокалов, запятнав скатерть. Всякая столовая мелочь, лежавшая с краю, попадала на пол.

Из кабинета донесся грохот – это опрокинулся книжный шкаф. Алеата посмотрела в окно и увидела девушку, которая с криками бежала с кухни.

– Я не думаю, чтобы наша судомойка еще причинила тебе беспокойство, Калли.

– Это невыносимо. – Каландра встала. – И чтобы после обеда этот старик и его: его…

– Осторожней, Калли, – предупредил Пайтан, не поднимая головы, – не забывай, что под домом таятся длинные уши.

– Я хочу, чтобы они покинули мой дом! – Каландра так сжала спинку своего стула, что костяшки пальцев побелели. Ее трясло от гнева. Ее голос зазвенел:

– Старик! Ты слышал меня?

– А? – Зифнеб огляделся кругом. Увидев хозяйку, он ласково ей улыбнулся и покивал головой. – Нет, спасибо, моя дорогая. Не могу больше съесть ни кусочка. Что у нас на десерт?

Пайтан сдавленно хихикнул, зажимая рот салфеткой.

Каландра развернулась и двинулась из комнаты, так что ее юбки взвихрились.

– Ну, Калли, – примиряющим тоном начал Пайтан. – Извини. Я и не думал смеяться…

Дверь захлопнулась.

– Знаешь ли, на самом деле, Лентан, дружище, – сказал Зифнеб, размахивая куриной ногой, обглоданной до предела, – мы используем для этого не только твои ракеты. Они недостаточно велики. У нас будет довольно много народу, и понадобится большое судно.

Очень большое. – Он задумчиво постучал себя костью по носу. – И, как сказал этот, как его там, ну, с воротником, путь к звездам долог.

– С твоего позволения, Квиндиниар, – сказал эльфийский астролог, чьи глаза метали молнии, поднимаясь на ноги, – я лучше откланяюсь.

– ..главным образом потому, что десерт накрылся, – прокомментировала Алеата так, чтобы астролог услышал. Что он и сделал. Его воротник затрепетал, нос загнулся под совершенно невозможным углом.

– Но ты не беспокойся, – продолжал Зифнеб, игнорируя окружающую суету. – У нас будет корабль – большое судно. Он сядет на заднем дворе, и на нем будет рулевой. Один юноша. Со своим псом. Очень спокойный – да нет, не пес, а человек. Хотя что-то у него странное с руками. Они у него всегда в повязках. Вот ради этого мы должны продолжать запускать ракеты. Это очень важно – твои ракеты.

– Да? – Лентан по-прежнему был смущен.

– Я ухожу! – провозгласил астролог.

– Слова, слова, – вздохнул Пайтан, прихлебывая вино.

– Да, конечно, ракеты – дело важное. А иначе как он найдет нас? – вопросил старик.

– Кто это – он? – поинтересовался Пайтан.

– Этот, который на корабле. Слушай внимательно! – раздраженно потребовал Зифнеб.

– А, вот он кто. – Пайтан склонился к сестре и сообщил ей доверительным шепотом:

– У него есть собака.

– Видишь ли, Лентан… Я могу называть тебя Лентаном? – вежливо поинтересовался старик. – Видишь ли, Лентан, нам нужен большой корабль, потому что твоя жена захочет повидаться с детьми. Ведь прошло уже много времени. А они так выросли.

– Что? – Лентан широко распахнул глаза, лицо его побледнело. Он прижал дрожащую руку к сердцу. – Что ты сказал? Моя жена!

– Святотатство! – возопил астролог.

Тихое гудение вееров и мягкий шорох перьев были единственными звуками, слышными в комнате. Пайтан положил свою салфетку в тарелку и, нахмурившись, разглядывал ее.

– Впервые я согласна с этим дураком. – Алеата встала и скользнула к креслу отца, чтобы обнять его. – Папа, – сказал она с нежностью, которой никто в семье еще не слыхал, – сегодня был трудный день. Тебе не кажется, что пора спать?

– Нет, моя дорогая. Я не устал. – Лентан не отрывал взгляда от старика. – Пожалуйста, сэр, что вы сказали о моей жене?

Зифнеб, казалось, не слышал его. Его голова склонилась, подбородок уперся в грудь, глаза закрылись. Он посапывал в бороду.

Лентан подергал его за руку:

– Зифнеб…

– Папа, пожалуйста! – Алеата накрыла нежной ручкой обожженную и почерневшую руку отца. – Наш гость утомился. Пайтан, позови слуг, пусть проводят волшебника в его комнату.

Брат и сестра обменялись взглядами, в которых читалась одна и та же мысль. При некоторой доле удачи мы можем вытурить его из дома нынче вечером. Может быть, даже скормить его собственному дракону. Тогда утром, когда его не будет, мы сможем убедить отца, что это был всего лишь сумасшедший старикашка.

– Сэр… – сказал Лентан, стряхнув руку дочери с плеча и сжав крепче руку старика. – Зифнеб!

Старик пробудился.

– Кто? – Вопросил он, подслеповато оглядываясь. – Где?

– Папа!

– Тише, милая. Пойди поиграй, будь хорошей девочкой. Папа сейчас занят. Ну, сэр, вы говорили о моей жене…

Алеата умоляюще взглянула на Пайтана. Брат мог только пожать плечами. Закусив губу и сдерживая слезы, Алеата ласково погладила отца по плечу и бросилась вон из комнаты.

Миновав гостиную, где ее никто не мог увидеть, она зажала рот рукой и зарыдала…

…Ребенок сидел у двери маминой спальни.

Маленькая девочка была одна – она была одна последние три дня, и ей становилось все страшнее и страшнее. Пайтана отослали к родственникам.

Алеата слышала, как кто-то сказал: «Мальчик слишком уж шумный. В доме нужно соблюдать тишину и покой». И Пайтана отослали.

Теперь не было никого, кто мог бы поговорить с ней, кто обращал бы на нее хоть немного внимания. Она хотела к маме – к своей прекрасной маме, которая играла с ней и пела ей песни, – но ей не позволяли заходить в мамину комнату.

Странный народ заполнил дом – целители с корзинами странно пахнущих трав, астрологи, которые стояли у окон, вглядываясь в небо.

В доме было тихо, ужасающе тихо. Слуги плакали за работой, утирая глаза подолами фартуков.

Один из них, увидев сидящую на пороге Алеату, сказал, что кто-то должен заняться ребенком, но никто ею так и не занялся.

Когда дверь в комнату матери открывалась, Алеата вскакивала на ноги и пыталась проникнуть туда, но кто бы оттуда ни выходил – целитель или его помощник, – они не пускали девочку в комнату.

– Но я хочу увидеть маму!

– Твоя мама очень больна. Ей нужен покой Ты ведь не хочешь волновать ее, правда?

– Не хочу.

Алеата знала, что не хочет волновать маму.

Она будет вести себя смирно. Она вела себя смирно уже три дня. Ее маме, должно быть, ужасно ее не хватает! Кто укладывает чудесные мамины волосы? Это была особая обязанность Алеаты, которую она исполняла каждое утро. Она бережно расчесывала волосы, не дергая спутавшиеся локоны, а осторожно разделяя их черепаховым гребнем, украшенным вырезанным из кости бутоном розы, – его маме подарили на свадьбу.

Но дверь оставалась закрытой и запертой. Изо всех сил Алеата пыталась открыть ее, но безуспешно.

А потом однажды в темновремя дверь открылась, и ее больше не закрыли. Алеата знала, что теперь она может войти, но она испугалась.

– Папа? – спросила она мужчину, который стоял в дверях, не узнавая его.

Лентан не взглянул на нее. Он ничего не замечал. Глаза его были пусты, щеки запали.

Внезапно он со сдавленным рыданием опустился на пол и замер неподвижно. Целители, поспешившие нему, подняли его на руки и унесли вниз, в спальню.

Алеата прижалась спиной к стене.

– Мама! Я хочу к маме!

Из зала вышла Калли. Она впервые заметила ребенка.

– Мама ушла, Теа, – сказала Каландра. Она была бледна, но спокойна. Глаза ее были сухи. – Мы остались одни…

Одни. Одна. Нет, только не надо снова.

Алеата оглядела пустую комнату и поспешила назад, в столовую, но там уже никого не было.

– Пайтан! – позвала она, взбегая по лестнице. – Каландра!

Из-под закрытой двери в кабинет сестры пробивалась полоска света. Алеата рванулась туда.

Дверь открылась, и вышел Пайтан. Его обычно безмятежное лицо было мрачно. Увидев Алеату, он горестно улыбнулся.

– Я.., я искала тебя, Пайт. – Алеата немного успокоилась. Она прижала дрожащие руки к щекам, чтобы немного остудить их и вернуть им обычную бледность. – Плохо?

– Да, очень, – слабо улыбнулся Пайтан.

– Пойдем прогуляемся в саду.

– Извини, Теа. Я должен укладываться. Калли завтра отсылает меня.

– Завтра! – недовольно нахмурилась Алеата. – Но ты не можешь уехать завтра! Лорд Даридран придет говорить с папой, а потом будет обручение, и ты просто должен быть здесь…

– Ничем не могу помочь, Теа. – Пайтан нагнулся и поцеловал ее в щечку. – Бизнес есть бизнес.

Он направился к своей комнате.

– Ох, – обернувшись, добавил он. – Добрый совет. Не ходи сегодня туда. – Он кивнул в сторону кабинета Каландры.

Адеата убрала руку с дверной ручки. Скрытые складками шелкового платья, ее руки сжались в кулаки.

– Приятных снов, Теа, – сказал Пайтан. Он вошел в свою комнату и закрыл дверь.

От взрыва, раздавшегося из-за дома, зазвенели оконные стекла. Алеата выглянула из окна и увидела отца и старика, которые радостно устанавливали ракету. Из-за двери кабинета сестры слышался шелест юбок и стук ее узких туфель на высоком каблуке. Калли расхаживала по комнате.

Дурной признак. Нет, Пайтан был прав – лучше не мешать размышлениям Каландры.

Подойдя к окну, Алеата увидела раба, скучавшего на своем посту у экипажного сарая; он развлекался тем, что наблюдал за пуском ракет. Пока она смотрела, он закинул руки за голову и потянулся. На обнаженной спине заиграли мускулы.

Он начал насвистывать – варварский людской обычай. В этот час сумерек никто не приедет в экипаже. Уже скоро он покинет пост – к началу бури.

Алеата поспешила к себе в комнату. Войдя внутрь, она глянула в зеркало, причесала и уложила свои роскошные волосы. Схватив шаль, она набросила ее на плечи и, снова улыбаясь, слетела вниз по лестнице.

Пайтан отправлялся в путь ранними утрасумерками. Он выходил налегке, намереваясь присоединиться к каравану на окраине Эквилана.

Каландра провожала его. Сложив руки на груди, она наблюдала за его сборами с суровым, холодным и неприступным видом. Настроение ее за ночь не улучшилось. Они были одни – Алеата если и бодрствовала в это время, то только потому, что еще не ложилась.

– Запомни, Пайтан, приглядывай за рабами, когда вы пересечете границу. Эти животные мигом сбегут, стоит им почуять своих. Я ожидаю что мы некоторых потеряем, помочь тут нельзя. Но сведи наши потери к минимуму. Иди последним и по возможности останавливайся подальше от цивилизованных земель. Им меньше понравится мысль о побеге, если будет нелегко добраться до города.

– Ясно, Калли. – Пайтан уже много раз совершал путешествия в Тиллию и знал об этом куда больше, чем его сестра. Каждый раз при отъезде она говорила ему одно и то же, так что это уже превратилось в ритуал. Беззаботный эльф слушал, улыбался и кивал, зная, что сестре этот ритуал приносит облегчение и дает почувствовать, что она держит под контролем эту часть бизнеса.

– Да приглядывай за этим Роландом. Я не доверяю ему.

– Ты вообще не доверяешь людям, Калли.

– По крайней мере я знаю, что все прочие наши покупатели – люди бесчестные. Я знаю, как они попытаются надуть нас. Я не знаю этого Роланда и его жену. Я предпочитаю вести дела с нашими постоянными покупателями, но эти предложили самую высокую цену.

Удостоверься, что получишь деньги прежде, чем отдашь им хотя бы один клинок, Пайт, и проверь, чтобы деньги были настоящие, не фальшивые.

– Да, Калли. – Пайтан расслабился и прислонился к стенке. И так ПОВТОРЯЛОСЬ каждый раз. Он мог сколько угодно втолковывать сестре, что большинство людей честны до идиотизма, он знал, что она никогда ему не поверит.

– Наличные тут же преврати в сырье – чем скорее, тем лучше. Ты получишь список того, что нам нужно, не потеряй его. И проверь, чтобы клинковая древесина была хорошего качества, а не как те дрова, которые поставил Квинтин. Нам пришлось выбросить три пятых.

– Калли, я когда-нибудь привозил негодный товар? – Пайтан улыбнулся сестре.

– Нет. И лучше не пробуй. – Прядь волос выбилась из строгой прически Каландры, и она стала поправлять заколки. – Теперь все идет наперекосяк. Достаточно уже того, что у меня на руках отец, так теперь прибавился еще какой-то сумасшедший старик! Не говоря уже об Алеате и этом издевательском сватовстве…

Пайтан положил руку на костлявое плечо старшей сестры.

– Пусть Теа делает, что хочет. Дарндран вполне приличный парень. По крайней мере, ему не нужны ее деньги…

– Хватит! – прошипела Каландра, сбрасывая его руку с плеча.

– Пусть себе выходит замуж за него, Калли…

– Пусть! – взорвалась Каландра. – Я-то могу и помолчать, уж будь уверен! Ох, как хорошо тебе стоять тут и ухмыляться, Пайтан Квиндиниар, – тебя ведь тут не будет, когда разразится скандал. Эта свадьба будет темой сезона. Я слышала, что вдова от таких новостей слегла в постель. Я не сомневаюсь, что она втянет в эту историю королеву. И мне одной придется со всем этим управляться. От отца, конечно же, толку не будет.

– В чем дело, мои дорогие? – раздался сзади тихий голос.

Лентан Квиндиниар стоял в дверях, рядом с ним был старик.

– Я сказала, что от тебя не будет толку в деле с Алеатой и этим ее безумным намерением выйти замуж за лорда Дарндрана, – Каландра совершенно не намеревалась потакать своему родителю.

– Но почему бы им не пожениться? Если они любят друг друга…

– Любят! Теа любит? – Пайтан засмеялся, но заметив недоуменное выражение на лице отца и сердитый взгляд сестры, решил, что настало время мотать отсюда. – Я побежал. А то Квинтин подумает, что я провалился сквозь мох или меня съел дракон.

Он поцеловал сестру в холодную щеку.

– И пусть Теа делает все по-своему, ладно?

– Выбора у меня так и так нет. Она все делала по-своему с тех пор, как мама умерла.

Помни, что я тебе говорила. Желаю тебе безопасного пути.

Каландра ткнулась плотно сжатыми губами подбородок Пайтана. Это было похоже не на поцелуй, а на клевок, и он с трудом удержался, чтобы не потереть щеку.

– До свидания, папа. – Они обменялись рукопожатием. – Удачи тебе с твоими ракетами.

Лентан моментально расцвел.

– Ты видел ту, которую мы запустили ночью? Сверкающий всплеск огня над вершинами.

Я добился настоящей высоты полета. Могу поспорить, что взрыв было видно даже в Тиллии.

– Уверен, что так, сэр, – согласился Пайтан и повернулся к старику:

– Зифнеб…

– Где? – Старик заозирался.

Пайтан закашлялся, пытаясь сохранить серьезное выражение лица.

– Да нет же, сэр. Я имею в виду вас. Ваше имя. Помните? Зифнеб.

– А, рад видеть вас, Зифнеб, – сказал старик, пожимая ему руку. – Хотя, знаете, это имя звучит очень знакомо. Мы случайно не родственники?

Каландра сделала ему знак:

– Тебе лучше идти, Пайт.

– Попрощайся за меня с Теа, – попросил Пайтан.

Каландра фыркнула и кивнула головой. Лицо ее было мрачно.

– Доброй дороги, сын, – с тоской сказал Лентан. – Знаешь, иногда я думаю отправиться в путь. Мне кажется, что мне бы это понравилось…

Заметив прищур Каландры, Пайтан торопливо прервал его:

– Ты уж позволь мне путешествовать вместо тебя, отец. Оставайся здесь и работай над ракетами. Чтобы вывести народ и все такое.

– Да, ты прав, – сказал Лентан; в голосе его прозвучала сдержанная гордость. – Теперь у меня работа пойдет лучше. Ты идешь, Зифнеб?

– Что? А, это вы мне? Да-да, мой дорогой друг. Один момент. Может, тебе стоит добавить угля из тонущего дерева? Я полагаю, мы сможем добиться значительной подъемной силы.

– Да, конечно! Как я об этом не подумал! – Лентан рассеянно помахал рукой сыну и поспешил в дом.

– Ну, тут мы достигли значительных успехов, – пробормотал старик. – А ты, я вижу, уезжаешь?

– Да, сэр. – Пайтан усмехнулся и шепнул:

– Не допустите, чтобы всякое там разрушение, рок и смерть начались без меня.

– Не допущу. – Старик смотрел на него умными и проницательными глазами. Он упер искривленный палец Пайтану в грудь. – Рок придет вместе с тобой!

Глава 8. НЕКСУС

Эпло неторопливо обходил корабль, заботливо проверяя, все ли готово к полету. Он не проверял гайдропы и такелаж – все эти канаты, которые управляли гигантскими крыльями, как это сделали бы создатели и хозяева драккора, драконьего корабля. Он внимательно осмотрел деревянную обшивку, но не стал проверять стыки. Провел руками по поверхности крыльев, но не искал при этом разрывов и прорех. Вместо этого он изучал странные сложные символы, которые были вырезаны, выжжены, выбиты и нарисованы на крыльях и всей внешней поверхности корабля.

Каждый дюйм был покрыт фантастическими знаками – завитками и спиралями, прямыми линиями и изогнутыми, точками и штрихами, зигзагами, кругами и квадратами.

Проводя рукой по значкам, патрин вполголоса говорил руны. Знаки не только защищали его корабль – они позволяли ему летать.

Эльфы, которые построили это судно, названное «Драконьим крылом» в честь путешествия Эпло в мир Арианус, не узнали бы теперь свою работу. Собственный корабль Эпло был уничтожен, когда он в прошлый раз проходил через Врата Смерти. На Арианусе он присвоил этот эльфийский корабль. Преследуемый древним врагом, он принужден был покинуть Арианус в спешке и начертал только те руны, которые были абсолютно необходимы для того, чтобы он и его юный пассажир выжили при переходе через Врата Смерти. Но в безопасном Нексусе патрин смог использовать время и магию, чтобы приспособить корабль для своих целей.

Корабль, созданный эльфами из империи Трибус, изначально использовал эльфийскую магию в сочетании с механикой. Но, будучи необыкновенно могущественным магом, патрин почти полностью отказался от механики. Эпло очистил галерею от путаницы тросов и изношенной упряжи для рабов, которые управляли крыльями. Сами крылья он оставил раскрытыми и изукрасил рунами их драконью шкуру, чтобы обеспечить подъемную силу, устойчивость, скорость и защиту.

Руны усилили деревянную обшивку, и не существовало в мире силы, которая могла бы сокрушить ее. Знаки, выгравированные на оконных стеклах мостика, уберегали стекло от трещин, одновременно позволяя беспрепятственно наблюдать за тем, что творится снаружи.

Эпло забрался внутрь через кормовой люк и прошел на мостик. Там он удовлетворенно огляделся, ощущая сфокусированную мощь рун.

Он выбросил все тонкие механизмы, которые эльфы придумали для навигации и наблюдения. Мостик, расположенный в «груди» дракона, представлял теперь собой большую просторную комнату, совершенно пустую, если не считать удобного кресла и круглого обсидианового шара на подставке.

Эпло обошел шар кругом, наклоняясь, чтобы как следует осмотреть его. Он старался не прикасаться к нему. Руны, выгравированные на поверхности шара, были настолько чувствительные, что, даже просто дохнув на них, можно было пробудить магию и зашвырнуть корабль неведомо куда.

Патрин изучал знаки, мысленно проверяя свою магию. Заклинания полета, навигации и защиты были завершенными. Полное повторение занимало многие часы, но он был упорен и знал цену ошибкам. И теперь, не найдя ни единой ошибки, был доволен.

Эпло встал и потянулся, разминая затекшие мышцы. Сев в кресло, он взглянул на город, который вскоре должен был покинуть. Влажный язык лизнул его руку.

– Что, малыш? – Эпло перевел взгляд на неописуемого черного с белыми отметинами пса. – Думаешь, я о тебе забыл?

Пес оскалился и завилял хвостом. Заскучав, он задремал, пока его хозяин проверял рулевой камень, и был рад, что ему опять уделяли внимание. Белые бровки над яркими карими глазами придавали животному необыкновенно разумное выражение. Эпло потрепал пса за уши, устремив невидящий взгляд на простиравшийся перед ним мир…

…Владыка Нексуса шел по улицам своего мира – мира, созданного для него его врагами и оттого еще более драгоценного. Каждая мраморная колонна, каждый гранитный шпиль, каждый стройный минарет или изящный купол были памятником сартанам – издевкой истории. Владыка находил удовольствие в том, чтобы бродить между ними, посмеиваясь про себя.

Он нечасто смеялся вслух. Пленники Лабиринта редко смеются, а если и смеются, глаза их остаются серьезными и мрачными. Даже те, кто бежал из адского узилища и пришел в чудесное царство Нексуса, не смеются. Когда они добираются до Последних Врат, их встречает владыка Нексуса, первым преодолевший Лабиринт. Он говорит им только три слова: «Никогда не забывай».

Патрины не забывают. Они не забывают тех из своего народа, кто остался в лорушке Лабиринта.

Они не забывают друзей и родных, погибших от взбесившейся магии. Они не забывают перенесенных страданий. И они тоже смеются про себя, проходя по улицам Нексуса. А когда они встречают своего повелителя, то почтительно кланяются ему. Он – единственный из них, кто дерзает снова и снова вступить в Лабиринт.

И даже ему возвращение дается нелегко.

Никто не знает прошлого повелителя. Он никогда не говорит об этом – и мало кто решится расспрашивать его. Никто не знает, каков его возраст, хотя по некоторым признакам и обмолвкам можно вычислить, что ему около девяноста врат.

Повелитель обладает ясным, холодным, острым разумом. Перед его магическим искусством благоговеет народ, чья магия возвела бы их на уровень полубогов в других мирах. Он возвращается в Лабиринт много-много раз после того, как вырвался из него, вновь и вновь приходя в этот ад, чтобы при помощи магии устроить там безопасные убежища для своего народа. И каждый раз перед тем, как он входит туда, этот холодный и расчетливый человек чувствует, как дрожь сотрясает его тело. Ему требуется усилие воли, чтобы пройти через Последние Врата. В глубине его души живет страх, что на этот раз Лабиринт победит. На этот раз – уничтожит его. На этот раз – он не найдет пути назад.

В тот день лорд стоял у Последних Врат. Кругом был его народ, патрины, которые уже преодолели Лабиринт. Их тела покрывали вытатуированные руны, которые были им броней, щитом и оружием. Их было немного – тех, кто решил, что на этот раз они войдут в Лабиринт вместе со своим повелителем.

Он ничего не сказал им. Подойдя к Вратам, высеченным из гагата, он положил руки на символ, который начертал сам. Руна вспыхнула голубым от его прикосновения, в ответ засветились вытатуированные на его руках знаки, и Врата, которые были сделаны так, чтобы открываться только наружу, а не внутрь, открылись по его приближении.

За ними лежали ужасные, искаженные, изменчивые, смертельные пространства Лабиринта.

Повелитель оглядел тех, кто стоял рядом с ним. Все глаза были устремлены на Лабиринт.

Повелитель видел, как смертельная бледность покрывает их лица, как сжимаются их кулаки, как пот выступает на покрытой рунами коже.

– Кто пойдет со мной? – спросил он.

Он посмотрел на них. Каждый пытался выдержать взгляд повелителя, но безуспешно, и они опускали перед ним глаза. Некоторые хотели шагнуть вперед, но мышцы и нервы не могут действовать без воли и разума, а разум этих мужчин и женщин был полом врезавшимся в память ужасом. Им оставалось только отрицательно покачать головой и пойти прочь. Многие плакали, не пряча глаз.

Их повелитель подошел к ним и, протянул к ним руки.

– Не стыдитесь своего страха. Используйте его, ибо в нем сила. Некогда мы хотели завоевать весь мир, чтобы править теми слабыми расами, которые не могут управлять собою самостоятельно. Мы были сильны, и нас было много, и мы были уже близки к цели. Чтобы победить нас, у сартанов был единственный путь

– расколов мир, разделить его на четыре отдельные части. Разделенные хаосом, мы пали перед мощью сартанов, и они замкнули нас в сотворенном ими Лабиринте. У них была «надежда», что мы выйдем из него «исправившимися». Мы вышли, но страшные тяготы, перенесенные нами, не смягчили и не ослабили нас, как надеялись наши враги. Огонь, через который мы прошли, закалил нас, как закаляет он стальной клинок. Мы – клинок, который поразит врагов, мы – клинок, который добудет корону. Теперь возвращайтесь к своим делам. Думайте о том, что будет, когда мы вернемся в те миры. И помните о том, что было.

Это утешение снимало с патринов груз стыда.

Они смотрели, как их повелитель входит в Лабиринт, как он твердым шагом проходит через Врата, и чтили его, и превозносили как бога.

Врата стали закрываться за ним. Повелитель остановил их краткой командой. У самых Врат он обнаружил юношу, лежавшего на земле. На сильном теле, покрытом татуировкой, видны были следы ужасных ран – ран, которые юноша явно залечил своей магией, но которые почти высосали его жизнь. Внимательно осмотрев юного патрина, повелитель не обнаружил никаких признаков дыхания.

Когда он присел рядом и протянул руку к горлу юноши, чтобы нащупать пульс, его остановило тихое рычание. Над плечом юноши приподнялась лохматая голова.

Собака, с удивлением понял повелитель.

Животное само было серьезно ранено. Хотя его рычание и было угрожающим и пес отважно пытался защищать юношу, он не мог удержать голову поднятой и уронил ее в лужу крови, но рычать продолжал.

Казалось, он хочет сказать: «Если ты как-нибудь причинишь ему хоть какой-то вред, я найду силы, чтобы разорвать тебя на кусочки».

Повелитель, слегка улыбнувшись – что с ним случалось нечасто, – ласково потрепал мягкую шкуру пса.

– Успокойся, маленький брат, я не собирая вредить твоему хозяину.

Пес позволил убедить себя и, извиваясь всем телом, подполз поближе и ткнулся носом в шею юноши. Прикосновение холодного носа заставило патрина очнуться. Он открыл глаза, увидел склонившегося над ним незнакомого человека и инстинктивно, той силой воли, которая сохранила ему жизнь, попытался встать.

– Против меня тебе не нужно оружие, сын мой, – сказал повелитель. – Ты стоишь у Последних Врат. За ними – новый мир, тихий и спокойный. Я – его владыка. Я приветствую тебя.

Юноша с трудом привстал, опираясь на руки, поднял голову и посмотрел за Врата. Глаза его вспыхнули, когда он увидел за ними чудесный мир. Он улыбнулся.

– Я сделал это! – хрипло прошептал он окровавленными запекшимися губами.

– Я победил их!

– Тоже самое сказал и я, стоя у Последних Врат. Как тебя зовут?

Юноша откашлялся, прежде чем ответить:

– Эпло.

– Подходящее имя. – Повелитель обнял юношу за плечи. – Ну а теперь позволь мне помочь тебе.

К удивлению повелителя, Эпло оттолкнул его.

– Нет. Я хочу пройти.., через.., них.., сам.

Повелитель ничего не сказал, но улыбка его стала шире. Он поднялся и отошел в сторону.

Стиснув от боли зубы, Эпло встал. Он помедлил мгновение, покачиваясь от слабости.

Повелитель, опасаясь, как бы он не упал, шагнул к нему, но Эпло отстранил его.

– Пес, – сказал он резко. – Ко мне.

Животное с трудом поднялось и, хромая, подошло к хозяину. Эпло положил руку ему на голову, ища опоры. Пес терпеливо стоял, устремив глаза на Эпло.

– Идем, – сказал юноша.

Шаг за шагом, оступаясь и пошатываясь, они двинулись к Вратам. Владыка Нексуса, пораженный, шел следом. Патрины, ожидавшие с той стороны, встретили появление юноши не поздравлениями или аплодисментами, а почтительным молчанием. Никто не предложил ему помощи, хотя все видели, что при каждом движении ему приходится преодолевать боль.

Все они знали, что значит пройти сквозь последние врата самостоятельно или при поддержке одного лишь верного друга.

Эпло стоял на земле Нексуса, щурясь и моргая от света. Вздохнув, он сделал шаг, споткнулся и упал. Пес, повизгивая, лизнул лицо своего хозяина.

Поспешно бросившись к юноше, повелитель опустился на колени рядом с ним. Эпло был в сознании. Лорд сжал его бледную холодную руку.

– Никогда не забывай! – прошептал он, прижимая его руку к сердцу.

Эпло посмотрел на повелителя Нексуса и усмехнулся…

– Ну, пес, – сказал патрин, оглядывая свой корабль в последний раз, – думаю, мы готовы.

А как ты, малыш? Ты готов?

Пес насторожил уши. И громко гавкнул.

– Отлично. Мой повелитель нас благословил и дал последние инструкции. А теперь посмотрим, как эта птичка летает.

Он протянул руки к рулевому камню и начал нараспев произносить первые руны.

Камень приподнялся над подставкой, поддерживаемый магией, и замер под руками Эпло.

Голубой свет сочился сквозь его пальцы, и в ответ зарделись руны на его руках.

Эпло всем своим существом слился с кораблем, обволакивая магией корпус, чувствуя, как она течет, подобно крови, под драконьей шкурой, наделяя корабль жизнью и мощью, подчиняя его управлению. Мысленно он поднимался, и его корабль вместе с ним.

Медленно-медленно корабль оторвался от земли.

Управляя им взглядом, мыслями, магией, Эпло взмыл в воздух, придавая кораблю большую скорость, чем могли представить себе его создатели. Нексус остался внизу.

Свернувшись у ног хозяина, пес вздыхал, смирившись с неизбежным.

Вероятно, он вспоминал первое путешествие через Врата Смерти, едва не ставшее последним.

Эпло испытывал свое умение, экспериментируя с ним. Неторопливо пролетая над Нексусом, он наслаждался видом города, сам оставаясь при этом невидимым, с высоты птичьего (или драконьего) полета.

Нексус был воистину замечательным творением, настоящим чудом. Широкие, обсаженные деревьями бульвары расходились от центра к едва видимой на горизонте границе. Поразительные здания из хрусталя и мрамора, стали и гранита украшали улицы.

Парки и сады, озера и пруды были прекрасными местами для отдыха, размышлений и созерцания. Вдаль, до самой границы, простирались зеленые холмы и плодородные поля.

Однако никто не пахал эту землю. Никто не предавался отдохновению в парках. На улицах не было никакого движения. Поля, парки, улицы, здания были пусты и безжизненны – они ожидали.

Эпло провел корабль над центром Нексуса, зданием в виде хрустальной спирали, самым высоким из всех, который его повелитель занял под свой дворец. Там, за хрустальными гранями, повелитель Нексуса изучал книги, оставленные сартанами, книги, в которых говорилось о разделении и формировании четырех миров. Книги, которые повествовали о заключении патринов, о надежде сартанов на их «исправление». Владыка Нексуса научился читать эти книги и раскрыл предательство сартанов, которое ввергло его народ в бездну страданий. Читая книги, он создавал свой план мести. В знак почтения Эпло помахал повелителю крыльями корабля.

Сартаны намеревались поселить патринов в этом чудесном мире – после их «исправления» разумеется. Эпло улыбнулся, поудобнее устраиваясь в кресле. Он отпустил рулевой камень, позволив кораблю самому набирать высоту.

Скоро Нексус будет населен, но не только патринами. Скоро Нексус станет домом для эльфов, людей и гномов – младших рас. Они будут вновь проведены через Врата Смерти, и владыка Нексуса разрушит четыре злосчастных мира, сотворенных сартанами, возвращая все к прежнему порядку вещей. Вот только править будут патрины – по праву.

Одной из задач Эпло в его исследовательских путешествиях было посмотреть, не обитают ли сартаны в четырех новых мирах. Сам Эпло надеялся отыскать их побольше – куда больше, чем один-единственный Альфред, эта жалкая пародия на полубога, с которым он столкнулся на Арианусе.

Эпло хотел отыскать целый народ и заставить сартанов быть свидетелями своего сокрушительного падения.

– А после того, как сартаны увидят все, построенное ими, в руинах, после того, как они увидят народы, которыми они надеялись править, под нашей властью, настанет время воздаяния.

Тогда мы их пошлем в Лабиринт.

Взгляд Эпло устремился на багрово-черный вихрь хаоса, видимый вдали. Несущие ужас воспоминания потянулись к нему из облаков, стремясь коснуться его костлявыми руками.

Он отбросил их со всей силы, порожденной ненавистью. Он видел сартанов, терпящих поражение там, где он побеждал, видел, как они умирают там, где он выжил.

Короткий резкий лай пса вывел его из мрачного состояния. Эпло увидел, что поглощенный мечтами о мести, он почти что влетел в Лабиринт.

Он торопливо положил руки на рулевой камень и развернул корабль. «Драконье крыло» скользнул в голубом небе Нексуса, вырвавшись из когтей злой магии, которая хотела завладеть им.

Эпло устремил взгляд и помыслы вперед, в беззвездное небо, направляя корабль к Вратам Смерти.

Глава 9. ОТ КАНДАРА ДО ВСТОКПОРТА

У Пайтана было множество хлопот с подготовкой каравана к отправлению, так что мрачное пророчество старика вылетело у него из головы.

Он встретил Квинтина, своего помощника, в пределах Кандара – города королевы. Два эльфа проверили поклажу, уверившись, что самострелы, стрелометы и разтары, упакованные в корзины, были надежно навьючены на тиросов. Вскрыв упаковку, Пайтан осмотрел игрушки, которые лежали сверху, тщательно проверив, не видно ли из-под них оружие. Все выглядело вполне удовлетворительно. Юный эльф поблагодарил Квинтина за хорошую работу и пообещал похвалить его перед сестрой.

К тому времени, как Пайтан со своим караваном был готов к выходу, часоцветы показывали, что трудовремя уже почти прошло и близится средициклие. Заняв свое место во главе каравана, Пайтан велел надсмотрщику двигаться. Квинтин уселся на ведущего тироса, забравшись в седло между рогами паука. Льстивыми ласковыми словами рабы убедили остальных тиросов двинуть вслед за ведущим, караван углубился в джунгли и вскоре оставил цивилизацию далеко позади.

Пайтан задал хороший темп, и караван двигался довольно быстро. Дороги между людскими и эльфийскими землями были наезжены, хотя и небезопасны. Торговля между королевствами была прибыльным делом. Во владениях людей было много сырья – тиковое и клинковое дерево, катвин, продовольствие. Эльфы искусно превращали это сырье в полезные вещи. Караваны приходили и уходили ежедневно.

Более всего были опасны для караванов разбойники-люди, дикие животные и случающиеся время от времени падения с одной моховой подушки на другую. Тиросы тем не менее были очень полезны в преодолении сложных участков пути – это было главной причиной, по которой Пайтан использовал именно их, несмотря на их недостатки.

(Множество владельцев, в особенности люди, не могли как следует обращаться с чувствительными тиросами, которые сворачиваются в клубок и надуваются, стоит задеть их чувства. Тиросы могут пробираться над мшанниками, карабкаться на деревья и перекидывать свои сети через расселины, чтобы перебраться на ту сторону. Сети тиросов так прочны, что некоторые потом становятся постоянными мостами, и эльфы поддерживают их в надлежащем состоянии.

Пайтан ходил по этому маршруту уже много раз. Он был знаком с опасностями и готов к ним. Строго говоря, они его не беспокоили. Не думал он и о разбойниках. Их караван был велик и хорошо вооружен, а оружие было эльфийское. Разбойники нападали на одиноких путников, причем предпочитали своих, людей. Тем не менее Пайтан предполагал, что если бы они узнали о том, что за груз он везет на самом деле, то рискнули бы многим ради этой добычи. Люди высоко ценят эльфийское оружие – особенно то, которое называется «разумным».

Скорострел, например, похож на людской арбалет – стрелковое оружие, состоящее из лука, поставленного поперек деревянной ложи, с механизмом для натягивания тетивы и механическим спуском. Стрелы для этого оружия магия наделила разумом, так что они способны разглядеть видимую цель и навестись на нее. Магический стреломет – уменьшенная копия самострела, его; можно носить в футляре на бедре и стрелять с одной руки. Ни люди, ни гномы не обладают магией, позволяющей делать разумное оружие, и разбойники, продавая его на черном рынке, могут диктовать свои цены.

Но Пайтан принял некоторые меры против ограбления. Квинтин (эльф, который жил в их семье со времен Пайтанова детства) сам упаковывал корзины, и только он и Пайтан знали, что на самом деле спрятано под куклами, самоплавающими корабликами и чертиками в коробочках.

Люди-рабы, в обязанности которых входило погонять тиросов, думали, что везут партию безобидных игрушек для детей, а не смертельные игрушки для взрослых.

Втайне Пайтан считал, что это была ненужная предосторожность. Оружие Квиндиниаров было высокого качества, куда лучше, чем продукция обычной эльфийской мастерской. Владелец квиндиниаровского самострела должен был сказать кодовое слово, прежде чем пробудить магию, и знал это слово только Пайтан, который и сообщал его покупателю. Но Каландра была уверена, что всякий человек – непременно шпион, вор и убийца, только и выжидающий случая ограбить, украсть и утащить.

Пайтан пытался доказать сестре, что это не разумно – с одной стороны, она приписывает людям феноменально развитый и изощренный разум, а с другой – относится к ним немногим лучше, чем к животным.

– На самом деле, Калли, люди не очень сильно отличаются от нас, – как-то сказал Пайтан.

Никогда больше он не пытался прибегнуть к подобной логике. Каландра так встревожилась из-за его либерального отношения к людям, что была всерьез намерена запретить ему посещать людские поселения. Панической боязни остаться дома было достаточно, чтобы он никогда больше об этом не заговаривал.

Первый этап путешествия был легким.

Единственным препятствием был залив Китни, огромная масса воды, которая разделяла эльфийские и людские владения, и простиралась далеко на закад. Пайтан наслаждался дорогой и радовался тому, что снова принадлежит сам себе.

В солнечных лучах джунгли сверкали всеми оттенками зелени, воздух был напоен ароматами мириадов цветов, частые дождички приятно охлаждали разгоряченных движением путников. Иногда до слуха доносились звуки осторожных шагов и шуршание, но Пайтан обращал мало внимания на живность, водившуюся в джунглях. Встретившись лицом к лицу с драконом, Пайтан решил, что ничего хуже ему встретиться уже не может.

Но именно теперь, среди этой тишины и покоя, ему вспомнились слова старика:

«Рок придет вместе с тобой!»

Однажды, когда Пайтан был маленьким, в ухо ему залетела пчела. Ее отчаянное жужжание сводило его с ума, пока мать не смогла извлечь насекомое. Пророчество Зифнеба, точь-в-точь как та пчела, засело у него в голове, повторяясь снова и снова, и ему казалось, что он вряд ли сумеет избавиться от него.

Он попытался забыть об этом пророчестве, посмеяться над ним. В конце концов, мозгов у старика не больше, чем в треснувшей тыкве. Пайтан уже почти успокоил себя этой мыслью, когда снова вспомнил глаза волшебника – проницательные, мудрые и непередаваемо печальные. Эта печаль смущала Пайтана. Ему становилось холодно и неуютно, словно он стоял над незасыпанной могилой. Он вспоминал о матери – и о том, что старик говорил, будто бы мама хочет снова увидеть своих детей.

На эльфа нахлынула волна сладкой боли, смешанной с печалью и чувством вины. А если то, во что верит отец, на самом деле правда? Что, если Пайтан может на самом деле встретить мать спустя столько лет? Он тихо присвистнул и тряхнул головой.

– Прости, мама. Полагаю, ты будешь не слишком довольна.

Его мать хотела, чтобы он получил образование – она хотела, чтобы все ее дети были образованны. Элитения была волшебницей на фабрике, когда Лентан Квиндиниар увидел ее и без памяти влюбился. Считавшаяся одной из самых прекрасных женщин Эквилана, Элитения всегда чувствовала себя неловко среди знати – Лентан никогда не мог этого понять.

– Твои платья куда лучше, моя дорогая. Твои драгоценности много дороже. Что такого есть у лордов и леди, чтобы ставить их выше Квиндиниаров? Скажи мне, и я сегодня же пойду и куплю это!

– То, что у них есть, ты не можешь купить, – печально говорила ему жена.

– И что же это?

– Они знают.

И она решила, что ее дети будут знать.

Ради этого она наняла гувернантку, которая учила ее детей, как это принято у знати. Но тут ее постигло разочарование. Каландра, даже в очень юном возрасте, точно знала, чего она хочет от жизни, и училась у гувернантки только тому, что ей было нужно – управляться с людьми и цифрами. Пайтан не знал, чего он хочет, но знал, чего не хочет – скучных уроков.

Он бегал от гувернантки, а если это ему не удавалось, откровенно бездельничал на занятиях.

Алеата, рано осознав свои чары, мило улыбалась, уютно устроившись у гувернантки на коленях, и от нее никогда не требовалось большего, чем умение читать и писать.

После того как мать умерла, отец оставил гувернантку в доме. Но Каландра отпустила ее, чтобы сэкономить деньги, и учебе пришел конец.

– Нет, боюсь, что мама не обрадуется, увидев нас, – виновато пробормотал Пайтан.

Осознав, о чем думает, он засмеялся – несколько смущенно – и потряс головой. – Я сдвинусь так же, как и отец, если не выкину это из головы.

Чтобы проветрить голову и избавиться от непрошеных воспоминаний, Пайтан взобрался на рога ведущего тироса и завел треп с помощником – эльфом обширного ума и большого опыта.

Они болтали допоздна, и Пайтан не вспоминал о Зифнебе и его пророчестве до самого печалечаса – да и тогда вспомнил только на несколько мгновений перед тем, как заснуть.

Путешествие во Встокпорт было мирным, без неприятностей, и Пайтан совершенно забыл о пророчестве. Удовольствие от путешествия, осознание своей свободы после давящей атмосферы дома подняло настроение эльфа. Через несколько циклов, проведенных в дороге, он мог с легким сердцем смеяться над стариком и его безумным словами и потчевал Квинтина рассказами о Зифнебе во время коротких привалов. Когда они добрались до залива Китни, Пайтан был немало удивлен: дорога показалась ему слишком короткой.

Залив Китни был огромным озером, естественной границей между Тиллией и Эквиланом, и тут Пайтан столкнулся с первым препятствием.

Одна из переправ была разрушена, так что действовала только оставшаяся. Караваны выстроились вдоль болотистого берега, ожидая очереди.

Прибыв туда, Пайтан послал помощника выяснить, сколько им придется ждать. Квинтин вернулся с номерком, отмечавшим их место в очереди, и сказал, что они, вероятно, смогут переправвиться в следующий цикл.

Пайтан пожал плечами. Он никуда особенно не торопился, а раз уж сложилась такая ситуация, нужно извлечь из нее максимум пользы и удовольствия. Площадка у причала напоминала палаточный городок. Всюду сновали караванщики, наносили визиты, обменивались новостями, обсуждали цены на рынке. Пайтан удостоверился, что его рабы были устроены и поели, что тиросов покормили и похвалили и что груз в безопасности.

Оставив все в руках опытного помощника, эльф пошел побродить.

Предприимчивый эльфийский фермер, услышав о скоплении караванщиков, поспешил к пристани с несколькими баррелями домашнего вингина, охлажденного льдом. Вингин – напиток из давленого винограда, крепленный перебродившей тохой. Его обжигающий вкус нравится равно людям и эльфам. Пайтан был немного знаком с этим напитком и, увидев толпу вокруг бочонков, присоединился к ней.

Там было несколько старых приятелей Пайтана, которые горячо приветствовали юного эльфа. Караванщики знали друг друга, а иногда объединялись – как ради безопасности, так и ради хорошей компании. Люди и эльфы подвинулись, давая Пайтану место, в руки сунули запотевшую кружку.

– Рад видеть вас опять, Пундар, Улака и Грегор, – приветствовал эльф своих давних знакомых и тут же был представлен тем, кого не знал.

Усевшись рядом с Грегором, огромным рыжим мужчиной с колючей бородой, Пайтан пригубил вингин и порадовался, что Каландра его не видит.

Ему задали несколько вежливых вопросов о его здоровье и семье, на которые Пайтан вежливо ответил, в свою очередь осведомившись у спрашивающих о том же.

– Что везешь? – спросил Грегор, осушив свою кружку одним могучим глотком.

Удовлетворенно рыгнув, он протянул кружку фермеру, чтобы тот снова ее наполнил.

– Игрушки, – сказал с усмешкой Пайтан.

Последовали понимающие смешки и подмигивания.

– Так, значит, ты везешь их на северинт, сказал человек, которого звали Хэмиш.

– Ну да. Откуда ты знаешь?

– Им там сильно нужны «игрушки», как мы слыхали, – ответил Хэмиш.

Смех смолк, и люди обменялись мрачными взглядами. Эльфийские торговцы, озадаченные таким поворотом разговора, немедленно пожелали узнать, в чем дело.

– Может, война с Морскими Королями? – предположил Пайтан передавая фермеру пустую кружку. Такую новость надо немедленно сообщить Каландре. Придется послать безошибочника. Уж если что и способно было привести его сестру в доброе расположение духа, так это война между людьми. Он уже видел, как она подсчитывает прибыль.

– Не, – сказал Грегор, – у Морских Королей куча своих проблем, если правда то, что мы слыхали. Через Шепчущее море на них нахлынули чужаки на неуклюжих кораблях.

Поначалу Морские Короли приняли беженцев, но их становится все больше и больше, так что теперь они находят, что прокормить и приютить такую ораву трудновато.

– Ну, это их дела, – сказал другой торговец из людей. – У нас в Тиллии своих проблем хватает и без этих чужаков.

Эльфы улыбались, слушая это со скрытым самодовольством совершенно незаинтересованных лиц – Разве что дело коснется бизнеса. Наплыв людей в эти места мог только способствовать получению прибыли.

– Но.., откуда пришли эти люди? – спросил Пайтан.

Среди людей завязалась жаркая дискуссия, которую прервал Грегор, заявив:

– Я знаю, я сам говорил сними. Они сказали, что пришли из страны под названием Каснар, это от нас далеко на северинт, за Шепчущим морем.

– А почему они бегут оттуда? Там что, идет большая война? – Пайтан уже прикидывал, насколько сложно будет снарядить корабль, чтобы доставить оружие в такую даль.

Грегор покачал головой, его рыжая борода разметалась по могучей груди.

– Не война, – сурово сказал он. – Разрушение. Полное разрушение.

Рок, смерть и разрушение.

Пайтам услышал шаги рока, кровь в его жилах застыла. Должно быть, это действие вингина, сказал он себе и торопливо отставил кружку.

– Так что же там такое? Драконы? Не могу в это поверить. С каких это пор драконы нападают на поселения?

– Нет, оттуда даже драконы бегут без памяти.

– Тогда что же?

Грегор отвел собравшихся серьезным взглядом и ответил почти торжественно:

– Титаны.

Пайтан и прочие эльфы на мгновение опешили, потом разразились хохотом.

– Грегор, старый ты лжец! А я-то купился!

– Пайтан утирал глаза. – Следующий раунд за мной. Беженцы и разбитые корабли! Надо же!

Люди сидели молча, лица их становились все мрачней. Пайтан видел, как они обменялись мрачными усмешками, и оборвал веселье.

– Ну ладно, Грегор, шутки шутками. Ты подловил меня. Признаюсь, я уже считал денежки. -Он сделал жест в сторону своих сородичей. – Да мы все считали. Хватит уже.

– Боюсь, друзья, это не шутка, – сказал Грегор. – Я говорил с этими людьми. Я видел ужас на их лицах и слышал его в их голосах. Гигантские твари с телами и лицами вроде наших, но ростом выше деревьев, пришли в их земли с дальнего северинта. От одного их голоса рушатся скалы. Они разрушают все на своем пути. Они ловят людей руками и расшибают их о землю или давят их в кулаках. Нет такого оружия, которое могло бы остановить их. Стрелы для них – что для нас укус комара. Мечи не пробивают их толстую шкуру, да и вообще не причиняют им вреда.

Грегор говорил с такой мрачной убежденностью, что ему поверили. Его слушали внимательно и молча, хотя кое-кто недоверчиво покачивал головой. Прочие караванщики, заметив такое тихое сборище, подошли посмотреть, что там делается, и добавили еще мрачных слухов к уже имеющимся.

– Каснарская империя была великой страной, – говорил Грегор. – Теперь ее нет. Она совершенно разрушена. Все, что осталось от некогда могущественного народа, – горстка беженцев из-за Шепчущего моря.

Фермер, заметив, что его торговля пошла на убыль, откупорил новый бочонок. Все потянулись наполнить кружки, и разговор пошел по новой.

– Титаны? Сторонники Сэна? Это всего лишь миф.

– Не кощунствуй, Пайтан. Если ты веришь в Матерь Небес, то должен верить и в Сэна и его сторонников, которые правят Тьмой.

– А, Умбар, все мы знаем, насколько ты религиозен! Если бы ты вошел в один из храмов Матери, храм бы, наверно, рухнул! Слушай, Грегор, ты же разумный человек. Ты же не веришь в гоблинов и гулей.

– Нет. Но я верю тому, что вижу и слышу. А я видел в глазах этих людей нечто ужасное.

Пайтан пристально посмотрел на человека.

Он знал Грегора много лет и всегда считал его надежным, заслуживающим доверия и бесстрашным.

– Ну ладно. Я поверю в то, что они бежали от чего-то. Но мы-то чего дергаемся? Что бы там ни было, оно не сможет пересечь Шепчущее море.

– Титаны…

– Что бы ни…

– .., могут пройти через гномские королевства Гриш, Клаг и Турн, – мрачно продолжил Грегор. – Мы слышали, что гномы готовятся к войне.

– Ага. К войне против вас, а не против гигантских демонов. Вот почему ваши лорды установили эмбарго на оружие.

Грегор пожал плечами, на которых чуть не треснула обтягивающая их рубаха, и усмехнулся.

– Что бы ни случилось, Пайтан, вам, эльфами незачем волноваться. Мы, люди, остановим их. Наши легенды говорят, что Рогатый Бог постоянно испытывает нас, посылая нам сражения с достойными воинами. Возможно, к нам вернутся Пять Ушедших Лордов, чтобы помочь нам в этой битве.

Он припал было к своей кружке, но тут же обескураженно заглянул в нее – она была пуста.

– Еще вингина!

Фермер опрокинул бочонок, но из него не вылилось ни капли. Он постучал по другим бочонкам. Все они отзывались гулкой пустотой. Повздыхав, караванщики стали расходиться.

– Пайтан, дружище, – сказал Грегор. – Тут недалеко от пристани есть таверна. Сейчас она полна народу, но я думаю, что смогу найти тебе место за столом.

Он потянулся, поигрывая мускулами, и засмеялся.

– В этом я уверен, – с готовностью согласился Пайтан. Его помощник был надежен, рабы выдохлись. Никаких неприятностей не предвиделось. – Ты найдешь нам местечко посидеть, а я ставлю первый круг.

– Идет.

Они обнялись – ручища Грегора могла бы раздавить хрупкого эльфа – и зашагали, слегка покачиваясь, к Краю Земли.

– Скажи, Грегор, обратился к нему Пайтан, – ты никогда не слыхал о людском волшебнике по имени Зифнеб?

Глава 10. ЗАКАДПОРТ, ТИЛЛИЯ

Караван Пайтана переправился паромом в следующий цикл. Переправа заняла целый цикл и не доставила эльфу никакого удовольствия – он страдал от последствий злоупотребления вингином.

Эльфы на диво никудышные выпивохи; Пайтан прекрасно знал, что не должен был пытаться угнаться за Грегором. Но тут он напомнил себе, что он празднует

– рядом нет Каландры, которая строго присматривает, чтобы он не выпил лишний бокал вина за обедом.

К тому же вингин за туманил воспоминание о рехнувшемся старом волшебнике, его дурацком пророчестве и мрачных рассказах Грегора о гигантах.

Постоянный грохот вращающегося кабестана, похрюкивання и сопения пяти диких кабанов, вращающих его, и понукания человека-погонщика – голова бедного эльфа прямо-таки раскалывалась. Покрытый слизью тонкий трос из лиан, тянувший паром, наматывался на кабестан. Возлежа на стопке одеял с влажным компрессом напылающем лбу, Пайтан смотрел, как рассекаводу паром, и чувствовал необыкновенную жалось к себе.

Паром ходил через залив Китаи уже почти шестьдесят лет. Пайтан помнил, как увидел его еще маленьким ребенком, когда путешествовал вместе со своим дедом – это было их последнее совместное путешествие, после чего старый эльф сгинул в глуши. Тогда Пайтан подумал, что паром самое удивительное изобретение в мире, и был крайне поражен тем, что люди были способны его придумать.

Дед терпеливо объяснил ему, что люди жаждут денег и власти (эта жажда называется амбицией) и что это результат краткости их жизни, и что это толкает их на всякие дерзкие предприятия. Эльфы быстро поняли преимущества паромной переправы, поскольку она резко увеличила объем торговли между двумя странами, но смотрели на нее с подозрением.

Эльфы не сомневались, что паром – как и большинство прочих людских изобретений – когда-нибудь доведет до беды. Тем ни менее они великодушно позволяли людям обслуживать себя.

Убаюканный плеском воды и остатками вингиновых испарений в мозгах, разомлев от жары, Пайтан задремал. Он слабо припоминал, что Грегор пришел в неистовство, лез в драку и чуть его, Пайтана, не убил. Эльф провалился в сон. Разбудил его Квинтин, тряся за плечо.

– Ауана! Ауана! Квиндиниар! Проснитесь, мы причаливаем.

Пайтан застонал и сел. Он чувствовал себя не много лучше. Хотя голова все еще болела, ему, крайней мере, не казалось, что он упадет в обморок, стоит ему пошевелиться.

Поднявшись на ноги, он нетвердыми шагами направился через полную народу палубу туда, где на досках, ничем неприкрытых от палящего солнца, скорчились его рабы. Казалось, что они вовсе не замечают солнца. На них не было никакой одежды, кроме набедренных повязок. Пайтан, который укрывал от солнца каждый дюйм своей светлой кожи, при взгляде на бронзовую или черную кожу людей невольно вспоминал о непреодолимой пропасти разделяющей две расы.

– Калли права, – пробормотал он про себя. – Они не что иное, как животные, и никакая цивилизация в мире их не изменит. Не надо было пить с Грегором прошлой ночью, надо было остаться с себе подобными.

Это твердое решение продержалось, скажем прямо, примерно час, после чего Пайтана, которому заметно полегчало, навестил помятый, опухший, ухмыляющийся Грегор, и они стали в очередь, чтобы представить свои бумаги портовым властям. Пайтан за время долгого ожидания прибодрился. Когда подошла очередь Грегора на таможне и он ушел, эльф с удивлением поймал себя на том, что прислушивается к болтовне своих рабов, которые забавно проявляли свое волнение при виде родной стороны.

Если уж они так ее любили, то почему же позволили продать себя в рабство? Предаваясь таким праздным размышлениям, Пайтан стоял в очереди, которая двигалась со скоростью улитки, пока люди-таможенники задавали бесчисленные и бессмысленные вопросы и перетряхивали пожитки караванщиков. Эту процедуру прерывали перебранки среди людей, которые – будучи пойманы за контрабандой – пытались доказать, что закон действителен для всех, кроме них. Эльфийские торговцы редко попадали в переделки на границе. Они или строго подчинялись законам, или, как Пайтан, измышляли какой-нибудь хитрый способ обойти их.

Наконец один из таможенных чиновников двинулся к нему. Пайтан и его помощник вывели вперед рабов и тиросов.

– Что везете? – Офицер пристально разглядывал корзины.

– Магические игрушки, – ответил Пайтан с очаровательной улыбкой.

Взгляд чиновника стал острее:

– Подходящее время для игрушек.

– Что вы имеете в виду, сэр?

– А как же! Разговоры о войне! Не станете же вы говорить мне, что не слышали их?

– Ни слова, сэр. Кто там воюет в этом месяце? Стретия, наверное, или Доргласия?

– Не, мы не стали бы тратить стрелы на эти отбросы. Слух идет о воинах-гигантах, которые идут с северинта.

– А, это! – Пайтан изящно пожал плечами. – Я слышал что-то в этом роде, но не особо прислушивался. Но вы, люди, готовы отразить такое нападение, не так ли?

– Конечно, – сказал чиновник. Подозревая, что над ним смеются, он пристально посмотрел на Пайтана.

Лицо эльфа было невозмутимо-вежливо, как и его речь.

– Дети так любят наши магические игрушки. Скоро День святой Тиллии. Нам не хотелось бы огорчать малышей, верно? – Пайтан чуть подался вперед и заговорил доверительно:

– Готов спорить, что вы уже дедушка, а? Как насчет того, чтобы мне пройти без этой обычной мороки?

– Точно, я уже дедушка, – нахмурившись, сообщил чиновник. – Десяток внуков, и всем года четыре или около того, и все живут в моем доме! Откройте эти корзины.

Пайтан понял, что допустил тактическую ошибку. Приняв вид оскорбленной невинности, он пожал плечами и направился к первой корзине.

Пайтан – весь вежливость и предупредительность – развязал веревки. Рабы, стоявшие рядом, наблюдали за происходящим, с трудом сдерживая веселье, что крайне не нравилось эльфу. Какого дьявола они так скалится? Можно подумать, они знают…

Таможенник откинул крышку корзины. Куча ярких игрушек засверкала на солнце.

Искоса взглянув на Пайтана, таможенник засунул руку глубоко в кучу.

И немедленно с воплем выдернул ее оттуда, потрясая кистью.

– Что-то цапнуло меня! – воскликнул он.

Рабы разразились хохотом. Потрясенный надсмотрщик принялся размахивать кнутом и быстро навел порядок.

– Я прошу прощения, сэр. – Пайтан закрыл крышку корзины. – Это, должно быть, чертик из табакерки. Они на диво любят кусаться. Я очень сожалею.

– Вы даете этих демонов детям? – вопросил чиновник, сунув в рот укушенный палец.

– Некоторым родителям нравятся агрессивные духи в игрушках, сэр. Вы же не хотите, чтобы малыши росли слишком мягкими? Э.., сэр.., будьте поосторожнее с этой корзиной. В ней куклы.

Таможенник протянул было руку, подумал и решил не связываться.

– Ну так и идите себе с ними. Марш отсюда.

Пайтан отдал Квинтину приказание, и тот не медленно заставил рабов взяться за дело.

Некоторые рабы, несмотря на свежие следы кнута на коже, все еще усмехались, и Пайтан подивился странному свойству людей получать удовольствие при виде чужих страданий.

Накладную Пайтана торопливо проверили и пропустили. Пайтан сунул ее в карман своей дорожной куртки, вежливо поклонившись чиновнику, поспешил за своим караваном, когда его схватили за руку. Эльф мигом растерял все хорошее настроение, поджилки у него затряслись.

– Да, сэр? – Он обернулся, изобразив улыбку.

Таможенник придвинулся поближе.

– А сколько стоят десять этих чертиков?

Путешествие через людские земли обошлось без происшествий. Один из рабов сбежал, но Пайтан предвидел это и не обеспокоился. Он подбирал себе рабов, семьи которых оставались в Эквилане. Видимо, этот больше думал о свободе, чем о жене и детях.

Под влиянием рассказов Грегора пророчество Зифнеба снова стало угнетать его. Пайтан пытался разузнать о появлении гигантов все, что мог, и в каждой таверне находил кого-то, кто что-нибудь об этом рассказывал. Но постепенно он уверился, что это всего лишь слух, и ничего больше.

Кроме Грегора, он не нашел никого, кто действительно говорил бы с беженцами.

– Дядя моей матери встречался с тремя из них, и они сказали ему, а он сказал моей матери что…

– Сын моей двоюродной кузины был в Дженди месяц назад, когда прошли корабли, и он сказал моей кузине, а она сказала отцу, а он – мне что…

– Я слышал это от одного коробейника, который там был…

В конце концов Пайтан решил с некоторым облегчением, что Грегор накормил его сумовыми конфетками

. И эльф окончательно и бесповоротно выкинул пророчество Зифнеба из головы.

Пайтан пересек границу Марсинии с Тернцией без досмотра его корзин пограничной стражей. Они со скукой глянули в его накладную, подписанную чиновником в Закадпорте, и помахали ему ручкой. Путешествие было приятным.

Погода стояла чудесная. Люди, по большей части, были дружелюбны и хорошо воспитаны. Разумеется, до него доносились замечания насчет «похитителей женщин» и «вонючих рабовладельцев», но Пайтан, не будучи вспыльчив, или игнорировал эти эпитеты, или встречал их смехом, предлагая поставить выпивку на следующий круг.

Пайтан, как и любой эльф, любил людских женщин, но, много путешествуя в людских землях, знал, что нет более верного способа потерять уши (и, возможно, другие части тела), чем заигрывать с людскими женщинами. А потому он был способен обуздать свои аппетиты, довольствуясь восхищенными взглядами или урывая быстрый поцелуй в темном уголке.

Если дочка трактирщика приходила к его двери темной ночью, желая проверить легендарные эротические умения эльфов, Пайтан всегда осторожно выставлял ее в сумерки, прежде чем проснутся другие.

Эльф добрался до своей цели – крохотного отвратительного городишки Гриффита – на несколько недель позже назначенного срока, однако же он был весьма доволен этим, учитывая, что княжества Тиллии постоянно воевали между собой, путешествие прошло чрезвычайно удачно.

Прибыв в кабачок «Цветок джунглей», он устроил своих рабов, разместил в стойлах тиросов, нашел место для надсмотрщика, и заказал себе комнату.

«Цветок джунглей», видимо, не так уж часто давал приют эльфам, поскольку содержатель долго разглядывал деньги Пайтана и катал монету по столу, желая увериться, что она из твердого дерева. Услышав соответствующий звук, он стал несколько вежливей.

– Как вы сказали, ваше имя?

– Пайтан Квиндиниар.

– Ха, тут вам два послания. Одно оставлено так, другое пришло с безошибочником.

– Большое спасибо, – сказал Пайтан, добавляя еще монету.

У кабатчика заметно прибавилось вежливости.

– Вы, должно быть, хотите пить. Садитесь в общем зале, я принесу вам чего-нибудь промочить горло.

– Только не вингин, – велел Пайтан и отошел с посланиями в руке.

Одно было написано человеком – обрывок дешевого пергамента, побывавшего в употреблении.

Первоначальный текст постарались соскоблить, но не слишком преуспели в этом.

Развязав перекрученную грязную веревочку, Пайтан раз вернул пергамент и с некоторым трудом прочитал послание, написанное поверх старого счета:

«Квиндиниар. Ты опоздал. Это будет…..я :Мы должны совершить.., путешествие… осчастливить покупателя. Вернемся… « Пайтан подошел к окну и поднес пергамент к свету. Нет, он не мог понять, когда же они вернутся.

Подписано было небрежной завитушкой – Роланд Алый Лист». Вытащив из кармана потрепанную накладную, Пайтан посмотрел на имя покупателя. Оно было выведено четким почерком Каландры. Роланд Алый Лист. Пожав плечами, Пайтан сунул свиток в мусорную корзину и тщательно вытер руки. Кто его знает, где это послание валялось…

Кабатчик спешил к нему с пенящейся кружкой эля. Отведав его, Пайтан провозгласил напиток великолепным, и благодарный кабатчик был теперь его рабом на всю жизнь – по крайней мере, пока получает от него деньги. Усевшись в отдельной кабинке, Пайтан закинул ноги на соседнее кресло, откинулся назад и с удовольствием развернул другой свиток.

Это было письмо от Алеаты.

Глава 10. ДОМ КВИНДИНИАРОВ, ЭКВИЛАН

«Дорогой Пайтан!

Ты, верно, удивлен весточкой от меня. Я не любительница писать письма. Однако я уверена, что ты не обидишься, если я скажу тебе правду пишу я от невыносимой скуки.

Конечно, я надеялась, что это не продлится слишком уж долго и я не сойду с ума.

Да, дорогой брат, я оставила свои «дикие и неприличные выходки». По крайней мере, на время. Когда я стану «солидной замужней дамой», я намереваюсь вести более интересную жизнь; нужно только быть благоразумной.

Как я и предвидела, был громкий скандал насчет предстоящей свадьбы. Вдова, эта старая заносчивая сука, чуть все не сорвала. Она имела наглость поведать Дарндрану, что у меня был роман с лордом К., что я частенько посещала заведения внизу и что я даже заигрывала с рабами! Короче говоря, я шлюшка, недостойная чести получить деньги Дарндрана, дом Дарндрана и имя Дарндрана.

По счастью, я предвидела что-то в это роде и добилась от своего «возлюбленного» обещания, что он будет сообщать мне обо всех заявлениях, сделанных его дорогой мамочкой, и позволит мне ответить на них. Он так и сделал, явившись навестить меня в утрасумерки! Это одна из тех привычек, от которых я должна буду его отучить. Орн всеблагий! Что можно делать в это нелепое время? Однако помочь уже ничем было нельзя.

Я вышла к нему. По счастью, я всегда хорошо выгляжу после пробуждения, не как другие женщины.

Я нашла Дарндрана в гостиной, вид у него был донельзя серьезный и суровый. Его там занимала разговором Каландра, которой все происходящее доставляло немереное удовольствие.

Она оставила нас одних – что вполне допустимо для помолвленных, как тебе известно, – и, представь себе, дорогой братец, он вывалил на меня все сплетни, собранные его матушкой!

Я, разумеется, была к этому готова.

Когда я поняла точно происхождение его недовольства и источник оного, я осела на пол в обмороке. (Это целое искусство. Нужно упасть так, чтобы не удариться и чтобы потом не было этих ужасных синяков на локтях. Это не так легко, как кажется.) Ну, Дарндран перепугался и был просто обязан – а как же иначе – подхватить меня на руки и уложить на софу.

Я пришла в себя как раз вовремя, чтобы помешать ему позвонить в колокольчик и вызвать помощь, и, увидев, что он склонился надо мной, назвала его «грубияном» и ударилась в слезы.

Он должен был опять обнять меня. Всхлипывая насчет моей запятнанной чести и того, что я никогда не смогу любить мужчину, который не верит мне, я попыталась оттолкнуть его, уверившись, что от этого моя одежда придет в некоторый беспорядок и порвется, – и тут лорд обнаружил, что рука его находится там, где ей быть не положено.

– А, так вот кем вы меня считаете! – Я сдвинулась на край софы и стала приводить в порядок свою одежду, но так, чтобы в этом не преуспеть. Единственное, что меня не устраивало, – что он мог позвонить слугам. Поэтому я не позволила своим рыданиям вылиться в истерику.

Он встал. Краем глаза я видела, что его раздирают сомнения, в груди кипит борьба. Мои всхлипывания затихли, и я повернула голову, чтобы посмотреть на него из-под завесы золотых волос, и глаза мои чудесно поблескивали.

– Я признаю, что вела себя безответственно, – сказала я дрожащим голосом,

– но ведь у меня не было мамы, чтобы наставлять меня! Я так долго искала кого-нибудь, чтобы любить и почитать его всем сердцем, и теперь, когда я нашла вас…

Я не могла продолжать. Уткнувшись заплаканным лицом в подушку, я подняла руку и указала ему на дверь.

– Уходите! – сказала я ему. – Ваша матушка права! Я недостойна такой любви!

Ну, Пайт, я уверена, что ты можешь представить себе остальное. Быстрее, чем ты успел бы произнести слово «сватовство», лорд Дарндран оказался у моих ног, моля о прощении! Я позволила ему поцеловать меня и устремить в мою сторону долгий жаждущий взгляд, прежде чем скромненько прикрыла «сокровища», которых он не увидит теперь до нашей брачной ночи.

Он так загорелся страстью, что даже стал поговаривать о том, чтобы выдворить матушку из дому! Потребовалось множество усилий, чтобы убедить его, будто вдова дорога мне, как мать, которой я никогда не знала. У меня есть план относительно старой дамы. Она ничего не подозревает, но станет прикрытием моих «побегов», когда семейная жизнь станет слишком скучной.

Так что я уже на пути к алтарю. Лорд Дарндран заявил вдове, что он женится на мне и что если ей это не по нраву, мы будем жить в другом месте. Разумеется, это не пройдет.

Главная причина, по которой я выхожу за него замуж, – это именно его дом. Но я не слишком-то испугалась. Старуха просто до безумия любит сына, а потому уступила, как я того и ожидала.

Свадьба будет через четыре месяца. Я хотела бы, чтобы это случилось поскорее, но есть определенные условности, которые нужно соблюсти, а Калли намерена во всем следовать приличиям. Так что у меня нет выбора и я должна вести себя как скромная девица хорошего происхождения и благоразумно сидеть дома. Я уверена, Пайтан, ты будешь смеяться, когда прочтешь это. Но уверяю тебя, этот месяц я ни разу не была с мужчиной.

Ко времени брачной ночи даже Дарндран будет хорош!

(Я совсем не уверена в том, что продержусь так долго. Я не думаю, что ты это замечал, но один из наших рабов – весьма примечательный образчик. С ним интересно поговорить, и он немного учил меня этому своему звериному языку. Кстати, о зверях. Как ты думаешь, правда ли то, что говорят о людских мужчинах?) Извини, что последние строки смазались. В мою комнату вошла Калли, и мне пришлось спрятать письмо под одеждой прежде, чем высохли чернила. Можешь представить себе, что бы она сделала, если бы прочитала эти последние строки?

По счастью, у нее нет повода для беспокойства. Мне не верится, что я могу завести любовную связь с человеком. Только не обижайся, Пайтан, но как ты можешь прикасаться к ним? Я полагаю, что у мужчин с этим все иначе.

Ты удивляешься, что Калли здесь делала в ветровремя? Ей не давали заснуть ракеты.

Кстати, о ракетах. Жизнь в доме стала куда хуже с тех пор, как ты уехал. Папа вместе с этим чокнутым волшебником проводят все трудовремя в подвале, готовя ракеты, и все темновремя во дворе, запуская их. Я уверена, что мы поставили рекорд по количеству сбежавших от нас слуг. Калли была вынуждена заплатить изрядные суммы нескольким семьям, живущим ниже, их дома были подожжены. Папа с волшебником запускают ракеты вверх, видишь ли, чтобы этот «человек с, забинтованными руками» увидел их и понял, куда садиться.

Ох, Пайтан, я уверена, что ты смеешься, а это очень серьезно. Бедная Калли чуть ли не рвет на себе волосы от отчаяния, и, боюсь, мне не намного легче. Конечно, она беспокоится о деньгах и бизнесе, а тут мэр еще пришел с петицией, требует избавиться от дракона…

Я сильно боюсь за папу. Хитрый старикашка совершенно заморочил ему голову и убедил в этой ерунде насчет корабля и встречи с мамой среди звезд. Папа только об этом и толкует. Он так возбужден, что не желает есть и день ото дня худеет. Мы с Калли знаем, что старый волшебник преследует свои цели – может, хочет сбежать с папиными деньгами. Но если это так, он ничем не выдал пока что своих намерений.

Калли дважды пыталась откупиться от Зифнеба – или как он там себя называет, предлагая ему больше денег, чем большинство людей видело за всю жизнь, чтобы он ушел и оставил нас в покое. Старик взял ее за руку и с печальной миной сказал ей: «Но, моя дорогая, скоро настанет день, когда деньги не будут иметь значения».

Не будут иметь значения! Деньги не будут иметь значения! Калли и до этого думала, что он сумасшедший, а теперь она уверена, что он опасный маньяк и его нужно где-нибудь запереть. Я думаю, она бы так и сделала, но боится того, как это повлияет на папу. К тому же дракон совершенно распустился и обнаглел.

Помнишь, как старик околдовал эту тварь? (Орн знает как и зачем). Мы сидели за завтраком, когда снаружи вдруг поднялась суматоха, дом затрясся, как будто готов был развалиться на части, ветви деревьев затрещали, мох просел и в окно столовой заглянул горящий красный глаз.

– Еще один оладушек, старик! – раздался страшный шипящий голос. – С медом.

Тебе нужно потолстеть, дурачина. Как всей это пышненькой, сочной пище рядом с тобой!

Дракон щелкнул зубами, с его раздвоенного языка текла слюна. Старик побледнел, как привидение. Немногие еще остававшиеся у нас слуги с визгом бросились в двери.

– Ага! – закричал дракон. – Закуска на скорую ногу!

Глаз исчез. Мы побежали к парадной двери и увидели, что дракон готовится проглотить повариху!

– Нет, только не ее! – заорал старик. – Она творит чудеса с цыплятами! Лучше попробуй дворецкого! Всегда его не любил, – сказал он, обернувшись к отцу. – Самодовольный парень.

– Но, – подал голос бедный папа, – вы не можете позволить ему съесть наших слуг!

– А почему бы нет? – взвизгнула Калли. – Пусть съест нас всех! Тебе-то какое дело?

Видел бы ты ее в тот момент, братец. Это было устрашающее зрелище. Она вся напряглась и застыла, руки сложила на груди, лицо как из камня высечено. Дракон, казалось, играл со своими жертвами, гоняя их как овец, смотрел, как они ныряют за деревья, и нападал, когда они выбегали на открытое место.

– Что, если мы позволим ему съесть дворецкого, – нервно сказал старик, – и, может, еще пару лакеев? Уступим, так сказать?

– Боюсь, н-не выйдет, – ответил бедный папа, трясясь как лист.

– Старик вздохнул.

– Полагаю, вы правы. Нельзя злоупотреблять гостеприимством. Какая жалость. Эльфов так легко переваривать. Ну ладно. Хотя он всегда голоден. – И старик начал засучивать рукава – А вот гномы… Я никогда не позволял ему есть гномов после того раза. Мучился с ним всю ночь. Посмотрим. Как же там начинается это заклинание? Посмотрим. Так, мне нужен шарик из помета летучей мыши и щепотка серы. Нет, постойте. Я спутал заклинания.

Старик прогуливался по лужайке, совершенно спокойный среди всего этого хаоса, и бормотал себе под нос насчет мышиного помета! Но тут набежали горожане с оружием.

Дракон обрадовался, увидев их, и заорал что-то вроде: «Закусь на любой вкус». Калли так и стояла на пороге, пронзительно выкрикивая: «Ну ешь нас всех!» Папа ломал руки, пока не рухнул в шезлонг.

Мне стыдно признаться, Пайт, но я начала смеяться. С чего бы это? Должно быть, это какой-то ужасный недостаток, который заставляет меня хихикать в самый неподходящий момент, среди всеобщего несчастья. Всем сердцем я желала, чтобы ты был там и помог, но тебя не было. От папы толку не было, да и от Калли тоже. Отчаявшись, я выбежала на лужайку и ухватила старика за руку, когда он как раз воздел ее к небу.

– Вы что, не собираетесь петь? – спросила я. – Ну, знаете, что-то про Бонни Эрла, «трам-тарирам, Бонни Эрл»!

Это было все, что я запомнила из той проклятой песенки. Старик заморгал, лицо его просветлело. Потом он повернулся кругом и уставился на меня, выпятив бороду. Дракон тем временем гонял горожан по лужайке.

– Что ты пытаешься сделать? – гневно спросил он. – Хлеб у меня отбиваешь?

– Нет, я…

– «Не лезь в дела волшебников, – процитировал он, – они капризны и на гнев скоры».

Как сказал один приятель-колдун. Хорошо дело знал и в драгоценностях толк понимал. Да и в фейерверках тоже. И не надутый франт, как этот Мерлин. Как же его звали? Рейст… Нет, этот был раздражительный молодой человек и все время кровью кашлял. Отвратительно.

Того звали Гэнд-как-то-там.., или…

Я дико захохотала, Пайт! Я ничем не могла помочь. Я ничегошеньки не понимала, что он там бормочет. Это было так нелепо! Должно быть, я и в самом деле испорченное создание.

– Дракон! – Я схватила старика и так тряхнула его, что зубы клацнули. – Останови его!

– Ну да, тебе-то легко говорить. – Зифнеб затравленно посмотрел на меня.

– А мне с ним потом жить!

Издав тяжкий вздох, он начал петь высоким дрожащим голоском. Точно как в тот раз, дракон поднял голову и уставился на старика. Глаза твари сверкнули, и вскоре он стал раскачиваться под музыку. Вдруг дракон вылупил глаза и потрясенно уставился на старика.

– Сэр! – прогрохотал он. – Что вы делаете на лужайке в исподнем? Вы что, стыд потеряли?

Голова дракона протянулась через лужайку и нависла над бедным папочкой, который забился под шезлонг. Горожане, видя, что тварь отвлеклась, стали поднимать оружие и подкрадываться.

– Простите, господин Квиндиниар, – сказал дракон низким голосом. – Все это моя вина! Я не смог остановить его прежде, чем он выскочил в таком виде.

– Тут он перевел взгляд на старика. – Сэр, я приготовил розовый утренний халат, штаны и желтый…

– Розовый халат! – вскричал старик. – Ты когда-нибудь видел Мерлина, бродящего вокруг Камелота и произносящего заклинания в розовом халате? Нет, клянусь пятнистой жабой, не видел! И ты не остановишь меня…

Я пропустила дальнейший разговор, поскольку мне пришлось убеждать горожан разойтись по домам. Не то чтобы я не хотела избавиться от дракона, но мне было совершенно очевидно, что их жалкое оружие не может причинить ему серьезного вреда, разве что разрушит чары старика. Как раз вскоре после этого, во время завтрака, явился этот мэр с петицией.

После этого в Калли как будто что-то сломалось. Теперь она совершенно игнорирует волшебника и его дракона. Она просто ведет себя так, как будто их здесь нет. Она не смотрит на старика, не разговаривает с ним. Все время она проводит на фабрике или сидит, запершись, в кабинете. Она почти не разговаривает с бедным папочкой. Но он не замечает этого. Он слишком занят своими ракетами.

Ну, Пайт, осталось немного. Я должна закрыть дверь и лечь в постель. Завтра я приглашена на чай к вдове. Будь уверен, что я поменяюсь с ней чашками, а то как бы она не подсыпала в мою яда.

Ох, совсем забыла. Калли велела сказать тебе, что бизнес процветает. Что-то, связанное со слухами о напасти, идущей с северинта. Прости, я слушала не слишком внимательно, но ты же знаешь, как меня утомляют деловые разговоры. Я полагаю, это означает большие прибыли, но, как говорит старик, какое это имеет значение?

Скорее возвращайся, Пайт, и спаси меня от этого сумасшедшего дома!

Твоя любящая сестра Алеата».

Глава 12. ГРИФФИТ, ТЕРНЦИЯ, ТИЛЛИЯ

Увлеченный письмом сестры, Пайтан слышал, как кто-то вошел в кабачок, но не обратил на это внимания, пока из-под его ног не вышибли стул.

– Вовремя! – сказал кто-то на людском языке.

Пайтан поднял голову. Рядом стоял человек и разглядывал его. Он был высок и хорошо сложен, с длинными светлыми волосами, перевязанными на затылке кожаным шнурком.

Кожа его была покрыта загаром, за исключением тех мест, где она была прикрыта одеждой, и Пайтан мог убедиться, что там она такая же светлая, как у эльфов. Голубые глаза смотрели дружелюбно и прямо, губы тронула заискивающая улыбка. Он одет был в украшенные бахромой кожаные штаны и тунику без рукавов – обычную одежду людей.

– Квинсейар? – сказал человек, подавая руку. – Я – Роланд, Роланд Алый Лист. Рад видеть вас.

Пайтан посмотрел на перевернутый стул, отлетевший на середину зала. Варвары.

Однако в Гневе проку нет. Поднявшись, он пожал человеку руку – странный обычай, который эльфы и гномы находили весьма смешным.

– Меня зовут Квиндиниар. Пожалуйста, присоединяйтесь, – сказал Пайтан, придвигая стул. – Что предпочитаете выпить?

– А вы хорошо говорите на нашем языке, без этого шепелявого эльфийского акцента.

– Роланд дернул к себе стул и сел. – Что пьете? – Притянув к себе почти полную кружку, он понюхал ее. – Как оно, ничего? Обычно эль здесь похож на обезьянью мочу. Эй, бармен!

Давай нам еще по одной!

– За игрушки, – сказал Роланд, поднимая свою кружку.

Пайтан сделал глоток. Человек осушил свою кружку одним глотком. Прикрыв глаза, он сказал:

– Неплохо. Собираетесь прикончить вашу вторую? Нет? Ну, я об этом позабочусь за вас. Чтобы не пропала.

Он припал ко второй кружке и поставил ее на стол, только когда в ней не осталось ни капли.

– За что мы пили? А, вспомнил. За игрушки. Вовремя, как я уже заметил. – Роланд перегнулся через стол, дыша пивом Пайтану в лицо. – Детишки сгорали от нетерпения!

Все, что я мог, – это успокоить милых крошек… Понимаете, о чем я?

– Не вполне, – мягко сказал Пайтан. – Еще кружку?

– Точно. Бармен! Еще две.

– Запишите на меня, – сказал эльф, заметив, что хозяин хмурится. Роланд понизил голос.

– Детишки, то есть покупатели, – гномы. Они на самом деле стали проявлять нетерпение. Старина Чернобород чуть не снес мне голову, когда я сказал ему, что груз запаздывает.

– Вы продаете.., э.., игрушки гномам?

– А что, в чем тут проблема, Квинпар?

– Квиндиниар. Нет, просто я наконец понял, почему вы смогли дать такую хорошую цену.

– Между нами говоря, эти ублюдки заплатили бы и вдвое против нынешнего. Они все переполошились из-за каких-то детских сказок о гигантах. Но вы все сами увидите. – Роланд отхлебнул еще эля.

– Сам? – спросил Пайтан, улыбнувшись и покачав головой. – Вы ошибаетесь. Как только вы мне заплатите, «игрушки» ваши. А я возвращаюсь домой. У меня очень много дел.

– А как нам перевозить эти штучки? – Роланд утер губы рукой. – Переть на себе? Я видел в стойлах ваших Тиросов. Все прекрасно упаковано. Путешествие не займет много времени.

– Прошу прощения, Роланд, но мы так не договаривались. Платите деньги и…

– А вы не думаете, что гномские королевства восхитительны?

Голос был женский и доносился сзади.

– Квинкетарт, – сказал Роланд, делая жест кружкой. – Познакомьтесь с моей женой.

Эльф, вежливо встав из-за стола, повернулся и оказался лицом к лицу с молодой женщиной.

– Меня зовут Квиндиниар.

– Очень приятно. Рега.

Она была невысокой, темноволосой и темноглазой. Такая же, как и на Роланде, одежда оставляла мало простора воображению. Ее карие глаза, затененные длинными черными ресницами, смотрели загадочно, на полных губах, казалось, замерли слова невысказанной тайны. Она протянула руку. Пайтан вместо того, чтобы пожать ее, чего она, очевидно, ожидала, склонился и поцеловал ее.

Лицо женщины залила краска. Она на мгновение задержала свою руку в руке Пайтана.

– Смотри, муженек! Ты никогда со мной так не обходился!

– Ты моя жена, – сказал Роланд, пожимая плечами, как будто это все объясняло. – Присаживайся, Рега. Что будешь пить? Как обычно?

– Бокал вина для дамы, – приказал Пайтан. Он поставил упавший стул на место и предложил Реге сесть. Она сделала это с грацией дикого зверя, ее движения были четкими, быстрыми, решительными.

– Вино. Почему бы нет? – Рега улыбнулась эльфу, слегка склонив голову. Ее черные блестящие волосы упали на обнаженное плечо.

– Рега, уговори Квинспара идти с нами. Женщина с улыбкой посмотрела на эльфа.

– Тебе не пора проветриться, Роланд?

– Ты права. Чертово пиво просится наружу.

Роланд покинул общий зал, направившись на задний двор.

Улыбка Реги стала шире, открыв белые острые зубы. Губы у нее были алые, как будто от ягодного сока. Кто поцелует их, ощутит их сладость…

– Я хотела бы, чтобы вы пошли с нами. Это не так далеко. Мы знаем короткий путь, он проходит по землям Морских Королей, но в глуши. Там нет никакой пограничной стражи.

Иногда там бывает опасно, но вы не кажетесь тем, кого смущают небольшие опасности. – Она наклонилась к нему, и он ощутил слабый мускусный запах ее влажной кожи. Ее рука коснулась руки Пайтана. – Мы с мужем устали друг от друга.

Пайтан распознал намеренное обольщение. Его сестра Алеата окончила университет по этой части, а этой молодой человечке определенно пошло бы на пользу взять несколько уроков. Эльф нашел это весьма забавным и определенно занимательным после долгой дороги. Однако он задумался, почему Рега так охотно шла на это; и еще где-то в глубине души шевельнулась мысль – почему это она с такой готовностью бросается ему на шею…

«Я никогда не бывал в гномьем королевстве, – подумал Пайтан. – Ни один эльф там не был. Это может оказаться интересным».

Перед его мысленным взором возникла Каландра. Она будет в ярости. Он потеряет по меньшей мере сезон.

«Но послушай, Калли, – мысленно сказал он. – Я открою торговлю с гномами.

Прямую торговлю, без посредников…»

– Скажите, ведь вы пойдете с нами? – Рега сжала его руку. Эльф заметил, что сила у нее неженская, а ладонь жесткая и шершавая.

– Втроем мы не управимся с Тиросами… – уклончиво ответил он.

– А нам и не нужны все. – Она явно была практичной и деловой женщиной. Руки она так и не отняла. – Игрушки ведь у вас только для прикрытия? Так избавимся от них.

Продайте их. Мы перепакуем э.., более ценный товар и погрузим на трех Тиросов.

Ну что ж, Пайтан вынужден был признать, что это неплохо придумано. Плюс выручка от продажи игрушек, которой с лихвой хватит на оплату обратного пути для его помощника Квинтина. Выгода может поумерить гнев Каландры.

– Как я могу вам в чем-нибудь отказать? – ответил Пайтан, крепче сжимая горячую руку.

Задняя дверь кабачка распахнулась. Рега, вспыхнув, отдернула руку.

– Мой муж, – пробормотала она. – Он ужасно ревнив!

Роланд пересек общий зал, завязывая шнурок своих штанов. Проходя мимо стойки, он ухватил три кружки эля, которые предназначались для других, водрузил их на стол, облив элем все вокруг, и ухмыльнулся.

– Ну, Квисинард, моя красавица уговорила вас пойти с нами?

– Да, – ответил Пайтан, подумав о том, что Алый Лист ведет себя не так, как должен вести себя ревнивый муж в его представлении. – Но я отошлю своего помощника и рабов обратно. Они понадобятся дома. И зовут меня Квиндиниар.

– Хорошая идея. Чем меньше народу прознает о нашей тропке, тем лучше. Слушай, можно я буду звать тебя Квин?

– Мое имя – Пайтан.

– Ну и прекрасно, Квин. Тогда – тост за гномов. За их бороды и их денежки. Первое останется при них, а второе достанется мне! – Роланд захохотал. – Ну, хватит, Рега.

Кончай пить этот виноградный сок. Будто я не знаю, что ты его на дух не переносишь.

Рега опять залилась румянцем. Бросив на Пайтана извиняющийся взгляд, она отставила бокал с вином. Подняв кружку эля к ярким губам, она сделала большой глоток.

«Что за черт?» – подумал Пайтан и одним глотком допил эль.

Глава 13. ГДЕ-ТО НАД ПРИАНОМ

Прикосновение влажного шершавого языка и повизгивание заставили Эпло очнуться.

Он сразу сел, готовый действовать, настороженно изучая мир вокруг него, хотя разум его еще боролся с последствиями того, что заставило его потерять сознание.

Он был в своем корабле, понял он, и лежал в капитанской койке, представлявшей собой матрас на деревянной раме. Пес свернулся рядом, глаза у него горели, язык свесился набок.

Видимо, животное заскучало и решило, что хозяин слишком долго спит.

Похоже, все прошло удачно. Они снова прошли через Врата Смерти.

Патрин не пошевелился. Он задержал дыхание, прислушиваясь. Он не чувствовал ничего плохого, как в прошлый раз, когда он проходил через Врата Смерти. Корабль был в порядке. Движение совершенно не ощущалось, но надо думать, корабль летел, поскольку Эпло не применял магии для посадки. Руны на внутренней обшивке мерцали, а это означало, что они активированы. Эпло осмотрел их, увидел, что это знаки, ответственные за воздух, давление и гравитацию. Странно. Интересно, почему именно так?

Эпло расслабился и потрепал пса за уши. Сияющий солнечный свет струился через люк над койкой. Лениво повернувшись, патрин с любопытством разглядывал сквозь иллюминатор новый мир, в который он попал.

Он ничего не увидел, кроме неба и яркого огненного круга, пылающего сквозь туманную дымку вдалеке. По крайней мере, в этом мире было солнце – аж четыре штуки.

Эпло припомнил сомнения своего повелителя на этот счет и подивился, почему сартаны не подумали обозначить солнца на своих картах. Вероятно, потому что, как он обнаружил, Врата Смерти здесь располагались точно посреди солнц.

Эпло слез с койки и прошел на мостик. Руны на обшивке и крыльях предотвратят столкновение его корабля с чем угодно, но лучше было удостовериться в том, что они не висят в воздухе перед каким-нибудь громадным утесом.

Утеса не было. С мостика открывался вид на беспредельное пространство – везде было небо, куда бы он ни смотрел – вверху, внизу, по сторонам.

Эпло присел на корточки, рассеянно почесал пса за ушами, успокаивая его. Он не рассчитывал на такое и не знал, что делать. На свой лад эта чуть тронутая зеленью голубая, подернутая туманной дымкой пустота пугала так же, как неистовый, вечно бушующий шторм, в который он угодил, когда попал в Арианус. Тишина вокруг отдавалась громким эхом, как там отдавался несмолкающий гром. Конечно, его корабль не вертело, как игрушку в руках беспокойного дитяти, дождь не хлестал по обшивке, и без того поврежденной во время прохождения Врат Смерти. Это небо было безоблачно, ясно.., и в нем не было видно ровным счетом ничего, кроме сверкающего солнца.

Безоблачное небо в некотором роде гипнотизировало Эпло. Он оторвался от созерцания и направился к рулевому камню. Он возложил на него руки, замкнув цепь, – правая ладонь на камне, камень между ладонями, левая ладонь на камне, левая ладонь соединяется с плечом, плечо с телом, тело с плечом, и снова правая ладонь. Он произнес вслух руны.

Камень в его руках засветился голубым, свет струился между пальцами, так что становились видны кровеносные сосуды. Свет становился ярче, так что Эпло уже с трудом мог смотреть на него, и прикрыл глаза. Сияние стало еще ярче, и вдруг лучи голубой вспышки, вырвавшись из камня, разлетелись во все стороны.

Эпло был принужден отвести взгляд, отвернувшись от сверкания. Он должен был смотреть на камень, наблюдать. Когда один из навигационных лучей достигнет плотной массы – можно было надеяться, что это окажется земля, – он отразится от нее, вернется на корабль и высветит другую руну в камне, окрасив ее алым. В том направлении Эпло и двинется. Он ждал. Ничего.

Терпение было единственной добродетелью, которой они обучились в Лабиринте, которая была вбита в них. Потеряй терпение, действуй импульсивно и иррационально – и Лабиринт пожрет тебя. Если тебе повезет, ты умрешь. Если же нет, если ты выживешь, ты получишь урок, который будет терзать тебя до конца твоих дней. Но ты выучишься. Да, ты выучишься.

Держа руки на рулевом камне, Эпло ждал.

Пес сидел рядом с ним: уши насторожены, глаза внимательны, пасть приоткрыта в ожидающей ухмылке. Время шло. Пес опустился на пол, вытянул переднюю лапу и поднял голову, метя хвостом пол. Время шло.

Пес зевнул. Его голова опустилась на лапы, взгляд, устремленный на Эпло, стал требовательным. Эпло ждал. Голубые лучи давно померкли. Все, что он мог видеть, – это солнца, сверкающие как раскаленные монеты.

Эпло начал подумывать – а летит ли еще его корабль? Он был в этом уверен. Хранимые магией тросы не рвались, крылья были неподвижны, не было слышно ни звука. Эпло не имел точки отсчета, не видел проплывающих облаков, приближающейся или удаляющейся поверхности. Горизонта тоже не было.

Пес перевернулся на бок и заснул. Руны под руками Эпло оставались темными и безжизненными. Эпло ощутил, как страх начал помаленьку грызть его. Он говорил себе, что это глупо, что бояться абсолютно нечего.

Совершенно верно, отвечало что-то изнутри. Абсолютно нечего.

Может, камень испортился? Но эту мысль Эпло тут же отбросил. Магия всегда надежна.

Вот те, кто ее использует, – те могут быть ненадежны, но Эпло знал, что он верно направил лучи. Мысленно он представлял себе, как они с невероятной скоростью летят в пустоту.

Летят, летят – на непредставимое расстояние. А что, если свет не отразится? Что бы это могло означать?

Эпло размышлял. Луч света, сверкающий в темноте пещеры, освещает небольшое пространство, затем постепенно становится слабее и наконец совершенно пропадает. У самого источника луч ярок. Но чем дальше он от источника, тем больше он рассеивается, слабеет. Мороз пробежал по его коже, волоски на руках поднялись дыбом. Пес внезапно проснулся и сел, оскалив зубы, из его горла вырвалось тихое рычание.

Голубые лучи были необыкновенно сильны. Они могли покрыть огромные расстояния, прежде чем ослабеют настолько, что не смогут отразиться и вернуться назад. Или, возможно, они наткнулись на какое-то препятствие? Эпло медленно отнял руки от камня.

Он опустился на пол рядом с псом, поглаживая его. Тот, чувствуя, что у хозяина неприятности, тревожно посмотрел на него и застучал хвостом по полу, как будто спрашивал, что делать.

– Не знаю, – пробормотал Эпло, глядя в пустое небо.

Первый раз в жизни он был совершенно беспомощен. Он отчаянно сражался за свою жизнь на Арианусе, но не испытывал такого страха, как тот, который начал чувствовать сейчас. Он встречался с бесчисленными врагами в Лабиринте, враги эти многократно превосходили его размерами, силой, а иной раз и сообразительностью, и никогда он не поддавался панике, которая теперь начинала овладевать им.

– Это бессмысленно! – сказал он громко, вскакивая на ноги. Внезапное движение напугало пса, он постарался убраться с пути Эпло.

Эпло побежал по кораблю, заглядывая в каждый люк, каждую щель и пробоину, отчаянно надеясь увидеть хотя бы какой-нибудь признак чего угодно – кроме бесконечного зеленовато-голубого неба и этих проклятых сияющих солнц. Он взобрался наверх и вышел на огромное крыло. Ветер, повеявший ему в лицо, подтвердил, что они и впрямь движутся сквозь воздух. Ухватившись за трос, он посмотрел вниз, под корпус – вниз, вниз, вниз, в бесконечную зеленовато-голубую пустоту. Внезапно он подумал – а вниз ли он смотрит на самом деле? Может быть, он смотрит вверх. Может быть, он летит вниз головой. Точно этого сказать он не мог.

Пес стоял внизу лестницы, глядя на хозяина и поскуливая. Животное боялось подниматься наверх. Эпло вдруг представилось, как он падает с борта, падает и падает бесконечно… Он не винил пса в том, что тот не хочет рисковать. Руки патрина, вцепившиеся в тросы, взмокли от пота. С некоторым усилием он разжал их и поспешил спуститься вниз.

Оказавшись опять на мостике, он стал мерить его шагами и ругать себя за трусость.

– Проклятие! – выругался он и изо всей силы ударил кулаком по твердому дереву.

Руны, вытатуированные на коже, защищали его от ранения; боль принесла бы патрину некоторое облегчение – но он не чувствовал боли. Разъярившись, он был уже готов снова ударить по переборке, но тут его остановил короткий лай. Пес стоял рядом на задних лапах и вилял хвостом, прося прекратить. Эпло увидел свое отражение во влажных глазах пса – человек на грани безумия.

Ужасы Лабиринта не сломили его. Почему его должно одолеть это? Просто потому, что он понятия не имеет, куда лететь, потому, что он не может отличить верха от низа, из-за возникшего у него ощущения бесконечного дрейфа в пустом зеленовато-голубом небе…

Хватит!

Эпло сделал глубокий вдох и потрепал пса:

– Все в порядке, малыш. Мне уже лучше. Все в порядке.

Пес опустился на все четыре лапы.

– Контроль, – сказал Эпло. – Я должен взять себя в руки. Контроль. Вот в чем дело.

Я утратил контроль. Даже в Лабиринте я контролировал себя. Я был способен бороться с судьбой. Когда я сражался с хаодинами, их было больше, и я был обречен на поражение изначально, но я мог действовать. В конце концов, я выбрал смерть. И тут явился ты, – он погладил пса по голове, – и я выбрал жизнь. Но здесь, кажется, у меня нет выбора. Я ничего не могу сделать…

Или могу? Паника улеглась, страх испарился. Из пустоты возникла холодная рассудочная мысль. Эпло подошел к рулевому камню. Во второй раз возложил на него руки, но только теперь на другие руны. Рука, камень, рука, тело, рука. Круг замкнут. Он произнес руны, и лучи разлетелись во все стороны, но на этот раз их цель была иной.

Они искали не массу – не землю и не скалу. На этот раз они искали жизнь.

Ожидание было бесконечным, и Эпло уже чувствовал, что снова соскальзывает в темную бездну страха, когда свет вернулся. Эпло озадаченно смотрел на результаты. Лучи вернулись со всех направлений, они озаряли камень сверху, снизу, со всех сторон.

Это было невозможно, бессмысленно! Как мог он быть со всех сторон окружен жизнью?

Он представил себе мир, каким видел его на диаграммах сартанов, – шар, плывущий в космосе. Лучи должны были вернуться только с одного направления. Эпло сосредоточился, изучая светящиеся знаки, и наконец решил, что слева свет ярче, чем справа. Он почувствовал облегчение – он мог плыть в этом направлении.

Эпло переместил руки на другое место на поверхности камня, и корабль начал медленно разворачиваться, меняя курс. В помещении, которое было недавно залито ярким светом, потемнело, по полу пролегли тени. Когда луч совместился с нужным местом на камне, руна вспыхнула алым. Курс был установлен. Эпло убрал руки.

Улыбаясь, он уселся рядом с псом и расслабился. Он сделал все, что мог. Они плывут к жизни, какой бы она ни была. А что до странности сигналов, то Эпло мог лишь признать, что допустил ошибку.

Это случалось с ним нечасто. Он мог бы простить себе одну, решил он, поразмыслив над обстоятельствами.

Глава 14. ГДЕ-ТО ТАМ, ГУНИС

– Мы знаем самый лучший путь, – сказала Рега Пайтану.

Однако оказалось, что лучшего пути нет. Путь был только один. И ни Рега, ни Роланд никогда прежде его не видели. Ни брат, ни сестра никогда не бывали в гномском королевстве, каковой факт они позаботились скрыть от эльфа.

– Насколько это может быть тяжело? – спросил Роланд у сестры. – Будет как все прочие путешествия по джунглям.

Но все было не так, и через несколько циклов путешествия Рега начала думать, что они совершили ошибку. Точнее, несколько ошибок.

Путь, такой, каким он был, и там, где он был, оказался новым и был проложен через джунгли руками гномов, а это означало, что он проложен под верхними уровнями огромных деревьев, на которых удобно жить людям и эльфам. Он извивался и петлял в темноте нижних ярусов. Солнечный свет, казалось, почти целиком отражался зеленым сводом.

Воздух внизу, казалось, застаивался там столетиями. Он был затхлым, горячим и влажным. Дожди, которые проливались вниз, проходили прежде сквозь бесчисленные ветви, листья и мох. Вода была не чистой и искрящейся, а какой-то коричневой и сильно отдавала болотом. Это был другой мир, и после пентона

пути люди были по горло сыты им. Эльф, который всегда интересовался новыми местами, нашел их скорее восхитительными и пребывал в своем обычном жизнерадостном расположении духа.

Путь был проложен совсем не для грузовых караванов. Часто лианы, деревья и кустарник были так густы, что Тиросы не могли проползти через них с грузом на бронированных спинах. Тогда путешественники сгружали корзины и тащили их через заросли на себе, при этом улещая Тиросов и уговаривая их идти следом.

Несколько раз путь обрывался на краю подушки серого мха и нырял вниз, где было еще темнее. Мостов нигде не было. Опять надо было разгружать Тиросов, чтобы те сплели сети и спустили их вниз. Тяжелые корзины спускали на руках.

Мужчины, привязавшись на страховку, медленно спускали вниз поклажу, вытравливая веревку ноющими от усталости руками. Большая часть тяжелой работы выпадала на долю Роланда. От хрупкого эльфа помощи было немного. Он обматывал веревку вокруг ответвления ствола и прочно закреплял ее, пока Роланд – с силой, которая эльфу казалась удивительной, – спускал вниз поклажу.

Регу они спускали первой, чтобы было кому отвязывать корзины по мере того, как их спускали, и приглядывать за Тиросами, чтобы они не расползлись. Стоя на дне расселины в затхлой серо-зеленой тьме, где со всех сторон слышались шорохи и завывания, а иной раз долетал вопль ленивца-вампира, от которого волосы вставали дыбом, одна, Рега хваталась за разтар и проклинала тот день, когда она позволила Роланду вовлечь себя в эту историю.

Не только из-за опасностей, но скорее по другой причине – совершенно непредвиденной и неожиданной. Рега влюбилась.

– Гномы в самом деле живут в таких местах? – спросил Пайтан, задрав голову, но не увидев солнца в переплетении ветвей, листьев и мха.

– Ага, – коротко ответил Роланд, не расположенный обсуждать эту тему, поскольку опасался, что эльф может спросить о гномах что-нибудь, о чем Роланд не имеет представления.

Они устроились на отдых после того, как спустились в глубокую расселину. У их хемпеновых веревок едва хватило длины, и даже Рега принуждена была взобраться на ветку, чтобы отвязывать корзины, зависавшие довольно высоко над поверхностью.

– Ой, у тебя все руки в крови! – воскликнула Рега.

– А, ничего, – сказал Пайтан, уныло разглядывая ладони. – Я слишком быстро соскользнул по веревке.

– Здесь чертовски влажный воздух, – пробормотала Рега. – У меня такое чувство, как будто я живу под морем. Давай-ка я займусь твоими руками. Роланд, дорогой, принеси мне немного свежей воды.

Роланд, устало опустившийся на серый мох, посмотрел на «жену». В его взгляде читалось: «Почему я ?»

Рега искоса взглянула на своего «мужа»: «Оставить меня с ним наедине – это твоя идея».

Роланд поднялся и поплелся в джунгли, прихватив фляжку.

Это было самое подходящее время, чтобы продолжить соблазнение эльфа. Пайтан явно обожал ее, относясь к ней с непременной учтивостью и почтением. На самом деле она никогда не встречала мужчину, который обращался бы с ней так хорошо. Но, держа узкие белые руки с длинными изящными пальцами в своих маленьких темных ладошках, Рега вдруг почувствовала смущение и стыд, как девчонка на своих первых танцах.

– У тебя нежные прикосновения, – сказал Пайтан.

Рега вспыхнула, и глаза ее блеснули из-под длинных черных ресниц. Пайтан разглядывал ее с необычным для беспечного эльфа выражением – взгляд его был суров и серьезен.

Я хотел бы, чтобы ты не была женой другого.

Я ему не жена! – хотела крикнуть Рега.

Ее пальцы дрогнули, и она отдернула руку, роясь в сумке. Что со мной? Он же эльф! Его деньги – вот все, что нам нужно. Только они и имеют значение.

– У меня есть мазь из спорновой коры. Будет жечь, но к утру она все излечит.

– Рана, которую я получил, не излечится никогда. – Пайтан нежно и осторожно коснулся руки Реги.

Рега не шевельнулась, позволив его руке скользнуть выше. Ее кожа горела, пламя пылало в груди и мешало дышать. Эльф обнял ее, притянул к себе. Рега крепко сжала баночку с мазью; она не сопротивлялась, не смотрела на него – не могла. Это сработает, твердила она себе.

Руки эльфа были тонкими, с гладкой кожей, тело – стройным. Рега попыталась не обращать внимания на то, что сердце ее колотится так, будто готово выскочить из груди.

Роланд вернется и обнаружит, что мы.., целуемся.., а потом мы с ним возьмем с этого эльфа…

– Нет! – выдохнула Рега и вырвалась из объятий Пайтана. Ее била дрожь. – Не… делай этого!

– Прости, – сказал Пайтан, отодвигаясь в сторону. Он тоже прерывисто дышал. – Я не знаю, что на меня нашло. Ты замужем. Я должен смириться с этим.

Рега не ответила. Больше всего ей хотелось, чтобы он обнял ее, но она знала, что стоит ему это сделать, как она снова вырвется.

«Это сумасшествие! – сказала она себе, утирая слезы. – Я позволяла мужчинам, за которых не дала бы и пары камней, щупать меня где угодно, а этот… Я хочу его.., и я не могу…»

– Больше такого не случится, обещаю тебе, – сказал Пайтан.

Рега знала, что так и будет, и мысленно прокляла себя. Она должна сказать ему правду.

Слова готовы были сорваться с ее языка, но она вовремя остановилась.

Что она скажет? Что они с Роландом не муж и жена, что на самом деле они брат и сестра, что они лгали ему и втянули его в это путешествие только для того, чтобы обвинить в соблазнении чужой жены, скомпрометировать и выманить у него деньги шантажом? Она уже видела его взгляд, полный отвращения и ненависти. Может, он уйдет!

Так будет лучше, прошептал холодный суровый голос логики. Разве у тебя есть шанс на счастье с эльфом? Даже если ты найдешь способ сказать ему, что ты свободна, чтобы принять его любовь, как долго это продлится? Он не любит тебя, ни один эльф не способен полюбить человека по-настоящему. Он развлекается. Вот и все. Развлечение на сезон-другой. Потом он уйдет, вернется к своему народу, а ты станешь отверженной среди своих за то, что приняла ухаживания эльфа.

«Нет, – возразила самой себе Рега. – Он действительно любит меня. Я прочла это в его глазах. И я уверена в этом – он не попытался продолжить свои заигрывания».

Очень хорошо, сказал внутренний голос, он любит тебя. И что дальше? Вы женаты. Вы оба – вне закона. Он не может вернуться домой, и ты тоже. Ваша любовь бесплодна, потому что у эльфа и человека не может быть детей. Вы бродите по миру в одиночестве, годы идут. Ты стареешь, болеешь, а он остается молодым и сильным…

– Эй, что здесь такое? – спросил Роланд, внезапно выныривая из кустарника.

– Ничего, – холодно сказала Рега.

– Это я вижу, – пробормотал Роланд, подходя к сестре ближе. Рега и эльф находились на противоположных сторонах крохотной прогалины. – Что случилось, Рега? Вы поссорились?

– Ничего! Все в порядке! Только оставь меня в покое! – Рега смотрела в темноту, обхватив себя руками, и дрожала. – Это не самое романтическое место, знаешь ли, – тихо прибавила она.

– Ладно тебе, сестричка, – усмехнулся Роланд. – Ты займешься любовью и в свинарнике, если тебе хорошо заплатят.

Рега ударила его. Удар был сильный, прицельный. Роланд, прижав руку к пострадавшей челюсти, удивленно воззрился на нее.

– За что? Я полагал, это комплимент!

Рега развернулась на пятках и пошла прочь, в заросли. На краю прогалины она обернулась и что-то бросила эльфу. I– Вот, смажь этим раны.

«Ты права, – говорила она себе, продираясь сквозь джунгли, где она могла выплакаться в одиночестве. – Я оставлю все как есть. Мы продадим оружие, он уедет, и все кончится. Я буду ему улыбаться и поддразнивать его и никогда не позволю ему увидеть в этом что-то большее, чем просто хорошее времяпровождение».

Пайтан, которого застали врасплох, едва сумел поймать бутылку со снадобьем. Он смотрел, как Рега продирается через кусты, и слышал, как затихает в отдалении треск.

– Женщины, – сказал Роланд, поглаживая щеку и качая головой. Он кинул эльфу фляжку. – Может быть, пришло ее время.

Пайтан залился густым румянцем и неприязненно посмотрел на Роланда. Человек подмигнул.

– В чем дело, Квин, я сказал что-то не то?

– В моей стране не говорят о таких вещах, – одернул его Пайтан.

– Да? – Роланд оглянулся на кусты, в которых исчезла Рега, потом перевел взгляд на эльфа, и его усмешка стала шире. – Я полагаю, в твоей стране мужчины не делают множества вещей.

Вспышка гнева переросла у Пайтана в чувство вины. Видел ли Роланд нас с Регой рядом? Может, этим он дает мне понять, чтобы я не распускал руки?

Ради Реги Пайтану пришлось проглотить оскорбление. Он сел наземь и стал втирать мазь в пораненные ладони, вздрагивая, когда коричневая масса стала обжигать болью изорванную плоть и обнаженные нервы. Но он был рад этой боли

– она отвлекала его от боли в сердце.

Первые цикл или два пути Пайтану нравилось понемногу флиртовать с Регой, но внезапно он понял, что это стало ему нравиться чересчур. Он обнаружил, что пристально наблюдает за движениями ее сильных стройных ног, ловит теплый блеск ее карих глаз, ему нравится, как она в задумчивости проводит кончиком языка по губам.

На вторую ночь пути, когда она и Роланд расположились со своими одеялами на другой стороне поляны и улеглись рядышком в сумерках, наступивших из-за дождя, Пайтан подумал, что задохнется от ревности. Не имело значения, что он никогда не видел, чтобы они обменивались поцелуем или прикосновением. Они относились друг к другу с бесцеремонностью, которую он находил удивительной даже для отношений между мужем и женой. На четвертый цикл он решил, что Роланд – хотя и неплохой парень (для человека) – не заслуживает такого сокровища, как его жена.

Это рассуждение успокоило Пайтана, поскольку позволяло его чувствам к людской женщине расти и расцветать, в то время как он твердо знал, что их надо вырвать с корнем. И теперь он осознал, что они ранены оба. Было слишком поздно.

Рега любила его. Он знал, он ощутил это по трепету ее тела, он увидел это в одном коротком взгляде, который она бросила на него. Его сердце могло бы петь от радости. Но в нем царил мрак отчаяния. Что за безумие! Какое сумасшествие! Он наверняка мог получить удовольствие, как он делал это со множеством людских женщин. Любил их, потом оставлял.

Они ничего не ожидали сверх того, они не хотели ничего большего. И он тоже. До сих пор.

Ну, так чего же он хочет? Отношений, которые отрежут их обоих от привычной жизни?

Отношений, которые будут с омерзением восприняты в обоих обществах? Отношений, которые не дадут им ничего, даже детей? Отношений, которые неизбежно приведут к печальному концу?

Нет, ни к чему хорошему это привести не может. Я уйду, подумал он. Вернусь домой.

Оставлю им Тиросов. Калли все равно будет зла на меня. Я уйду сейчас. Прямо сейчас.

Но он продолжал сидеть, с отсутствующим видом втирая мазь в ладони. Ему казалось, что он слышит вдалеке плач. Он пытался не обращать на это внимания, но в конце концов не выдержал.

– Мне кажется, я слышу голос твоей жены, – сказал он Роланду. – Может быть, с ней что-то случилось. Она кричит – а может, плачет…

– С Регой? – Роланд оторвался от кормления Тиросов. Он выглядел удивленным. – Кричит? Нет, ты, верно, птицу услышал. Рега никогда не плачет, она не плакала даже тогда, когда ее ранили в бою разтаром. Ты видел шрам? На левой ляжке, выше…

Пайтан встал и пошел в джунгли, в направлении прямо противоположном тому, в котором ушла Рега.

Роланд краем глаза смотрел, как он уходит, и мурлыкал похабную песенку, которую часто можно услышать в трактирах.

– Рухнул к ее ногам, как подгнившая ветка в бурю, – сказал он Тиросам. – Рега играет холоднее, чем обычно, но я полагаю, она знает, что делает. Он же эльф. Однако секс есть секс. Эльфы же появляются откуда-то, и сомневаюсь, что они падают с неба. Но эльфийские женщины! Тощие и костлявые – все равно что лечь в постель с палкой. Ничего странного, что бедный Квин бегает за Регой, высунув язык. Это только дело времени.

Я ухвачу его за штаны через цикл-другой, и мы его прижмем! Но вот что плохо… – Роланд задумался, подобрав фляжку, устало прислонился к дереву и потянулся, разминая одеревеневшие мышцы. – Мне начинает нравиться этот парень.

Глава 15. ГНОМСКОЕ КОРОЛЕВСТВО ТУРН

Предпочитая темноту, пещеры и туннели, гномы Приана не строили своих городов ни на вершинах деревьев, как эльфы, ни на моховых равнинах, как люди. Гномы прорывались вниз через темную растительность в поисках почвы и камня, которые были их наследием, хотя от этого наследия осталось только смутное воспоминание о давно минувшем прошлом древнего мира.

Королевство Турн располагалось в огромной пещере, стены которой представляли собой плотное переплетение ветвей и стеблей. Гномы жили и работали в домах и мастерских, которые были глубоко врезаны в стволы гигантских дымоходных деревьев, которые назывались так потому, что их древесина плохо горела, а дым от гномьих очагов мог подниматься вверх через естественные ходы в центре ствола. Ветви и корни растений образовывали улицы, освещаемые факелами. Эльфы и люди жили при свете вечного дня.

Гномы жили в вечной ночи – ночи, которую они любили и благословляли. Но ночь, которой боялся Другар, могла прийти навсегда.

Он получил послание от своего короля за обедом. Это означало, что послание важное, иначе бы его не вручили во время еды, когда все внимание должно быть поглощено пищей и последующим пищеварением. Во время еды нельзя было разговаривать, а после еды говорили только о приятном, чтобы желудочный сок не испортился и не вызвал расстройства пищеварения.

Королевский посланец рассыпался в извинениях за то, что явился к Другару во время обеда, но прибавил, что дело крайне срочное. Другар, поспешно дожевывая, встал из-за стола, отодвинув обеденный прибор. Старый слуга заворчал, предрекая юнцу неприятности с желудком.

Другар, одолеваемый самыми мрачными предчувствиями, вызванными спешным посланием, чуть не сказал старику, что им крупно повезет, если несварение желудка останется единственной причиной для беспокойства. Но промолчал. Гномы относятся к старшим с величайшим почтением.

Дом его отца был рядом, и Другару не пришлось далеко идти. Он почти пробежал это расстояние, но перед дверью остановился, ощутив внезапный страх перед тем, что должен услышать. Он сжал рукой висевший на шее рунный камень и воззвал к Единому Гному, чтобы тот придал ему храбрости. Сделав глубокий вдох, он открыл дверь и вошел.

Дом его отца почти не отличался от дома самого Другара, да практически и от любого гномьего дома в Турне. Дерево было отполировано до теплого желтоватого цвета. Пол был плоский, потолок сводчатый, обстановка самая простая. Королевский титул не давал его отцу никаких особых привилегий, а только добавлял ответственности. Король был головой Единого Гнома, а голова, хоть и заботится о теле, определенно не более необходима ему, чем, скажем, сердце или (что для большинства гномов куда важнее) желудок.

Другар застал отца сидящим за трапезой, но недоеденные блюда были отставлены в сторону. В руке у него был кусок коры, гладкая поверхность которого была густо исписана угловатыми гномскими буквами.

– Какие новости, отец?

– Гиганты приближаются, – сказал старый гном. (Другар был поздним ребенком, да еще и от позднего брака. Его мать, хотя и поддерживала самые сердечные отношения с отцом Другара, жила своим домом, как было в обычае у гномских женщин, когда их дети вырастали.) – Разведчики наблюдают за ними. Гиганты стерли в прах Каснар – людей, города, вообще все. И они идут сюда.

– Возможно, их остановит море, – предположил Другар.

– Они остановятся у моря, но ненадолго. Они не слишком искусны в обращении с орудиями, как говорят разведчики. Но те орудия, что у них есть, они используют для того, чтобы разрушать, а не для того, чтобы строить. Кораблей они не построят. Они обойдут море по берегу.

– Может быть, они повернут назад. Может быть, все, чего они хотели, – захватить Каснар.

Эти слова были порождены надеждой, а не уверенностью. И едва они сорвались с его губ, как он понял, что это ложная надежда.

– Они не захватывали Каснар, – сказал отец с тяжким вздохом. – Они разрушили его.

Их цель – не завоевание, а убийство.

– Тогда ты знаешь, что мы должны делать, отец. Нельзя обращать внимания на тех дураков, которые говорят, что эти гиганты – наши братья! Мы должны укрепить наши города и вооружить народ. Послушай, отец. – Другар наклонился к нему и понизил голос, хотя, кроме них, здесь больше никого не было. – Я связался с человеком, перекупщиком оружия. Эльфийские самострелы и стрелометы! Они будут нашими!

Старый гном посмотрел на своего сына, и в тусклых темных глазах его вспыхнул огонь.

– Это хорошо! – Он накрыл скрюченной рукой сильную руку сына. – Ты отважен и быстр разумом, Другар. Ты будешь хорошим королем.

Он покачал головой и огладил седую бороду, почти достигавшую колен.

– Но я не верю, что оружие будет доставлено вовремя.

– Им лучше доставить его в срок, или кое-кто мне заплатит! – прорычал Другар. Он встал и зашагал по небольшой темной комнате. – Я созову армию…

– Нет, – сказал старик.

– Отец, ты упрям…

– А ты – кхадак

! – Старый гном поднял свой посох, такой же шишковатый и искривленный, как его собственное тело, и ткнул им в сторону сына. – Я сказал, что из тебя выйдет хороший король. И ты им будешь. Если! Если ты совладаешь с этим пламенем!

Пламя твоего разума пылает ясно и вздымается высоко, но вместо того, чтобы поддерживать его постоянно, ты позволяешь ему вспыхивать и выходить из повиновения!

Другар помрачнел и сдвинул густые брови. Пламя, о котором говорил его отец, вспыхнуло в его душе. Гневные слова были готовы сорваться с языка, но Другар сдержался и промолчал. Он любил и почитал отца, хотя и думал, что старик сдал под навалившейся на него тяжкой ношей. Другар заставил себя говорить спокойно:

– Отец, армия…

– ..разделится на части, и они будут сражаться друг с другом! – тихо сказал старый гном. – Этого ты хочешь, Другар?

Старик поднялся. Он казался меньше своего роста, поскольку с возрастом ссутулился и уже не мог как следует выпрямиться, ноги ослабли. Но Другар, возвышавшийся над ним, видел достоинство в согбенной фигуре, мудрость в помутневших глазах; рядом с отцом от чувствовал себя ребенком.

– Половина армии откажется поднимать оружие на своих братьев-гигантов. И что ты будешь делать, Другар? Прикажешь им идти воевать? А как ты заставишь их выполнить этот приказ, сынок? Прикажешь половине армии повернуть оружие против их братьев! Нет! – Старый король стукнул посохом об пол. Стены содрогались от его гнева. – Никогда не настанет тот день, когда Единый Гном разделится! Никогда не настанет день, когда тело прольет свою собственную кровь!

– Прости, отец, я не подумал.

Старый король вздохнул, сгорбившись устало, приблизился к сыну и уцепился за его руку. При помощи Другара и своего посоха он добрался до кресла.

– Держи пламя в узде, сын. Держи его в узде. Или пламя это сожжет все вокруг – и тебя заодно, Другар. И тебя тоже. Ну, иди, возвращайся к своей трапезе. Прости, что оторвал тебя от нее.

Другар вернулся к себе в дом, но за стол не сел. Он мерил шагами свою комнату, пытался усмирить свой внутренний огонь, но это было бесполезно. Пламя страха за свой народ, раз вспыхнув, не могло погаснуть так легко. Он не мог и не хотел ослушаться своего отца. Старик был не только его отцом, но и королем. Тем не менее Другар решил, что не станет гасить огонь до конца. Когда придут враги, их встретит обжигающее пламя, а не остывшие угли.

Гномская армия не была мобилизована. Но Другар частным образом (и не ставя в известность отца) разрабатывал военные планы и говорил тем гномам, которым доверял как себе, чтобы они были готовы взяться за оружие. Он поддерживал контакт с разведчиками и изучал их рапорты о продвижении гигантов. Когда гиганты наткнулись на препятствие в виде Шепчущего моря, они повернули на веток, обходя его и неуклонно двигаясь к своей цели – какова бы она ни была.

Другар не думал, что они станут союзниками гномов. До Турна доходили мрачные слухи об избиениях гномов в Грише и Клаге, поселениях на северинте, но гигантов было трудно выследить, и сообщения разведчиков (те, которые доходили) были искажены, и от них было мало проку.

– Отец, – просил Другар, – ты должен теперь же позволить мне созвать армию! Разве можно не принимать в расчет этих вестей!

– Люди, – вздыхал отец. – Совет решил, что эти преступления совершены людьми, бежавшими от гигантов! Они говорят, что гиганты присоединятся к нам и мы отомстим!

– Я говорил с разведчиками лично, отец, – с возрастающим нетерпением продолжал Другар. – С теми, кто выжил. Их возвращается все меньше и меньше. А те, что возвращаются, перепуганы до смерти.

– В самом деле? – Старик устремил на сына пронзительный взгляд. – И что они, по их словам, видели?

Другар заколебался; его охватило отчаяние.

– Ну ладно, отец! На самом деле они не видели ничего!

Старик устало кивнул.

– Я слышал, что они рассказывали, Другар. Все эти дикие россказни о «движущихся джунглях». Как могу я прийти в совет с такой эльфийской трепотней?

Другар чуть было не сказал отцу, что совету стоило бы сделать с собственной трепотней, но он знал, что столь грубая вспышка делу никак не поможет, а только разгневает отца.

Вины короля тут не было. Другар знал, что его отец говорил на совете то же самое, что и он сам говорил отцу. Совет Единого Гнома, состоящий из старейших гномов племени, не пожелал его услышать.

Держа рот на замке, чтобы не вырвалось случайно гневное слово, Другар покинул дом отца и отправился наверх по туннелям, проложенным среди растительности. Щурясь от солнечного света, он вглядывался в сплетение листьев.

Кто-то там был. Кто-то приближался. И Другару не верилось, что идет он, исключительно побуждаемый братской любовью. Он ждал с замиранием духа прибытия магического, разумного эльфийского оружия – ждал уже с отчаянием.

Если эти двое людей надули его, он поклялся телом, разумом и душой Единого Гнома, что он заставит их заплатить – их жизнями.

Глава 16. СНОВА ГДЕ-ТО ТАМ, ГУНИС

– Ненавижу это, – сказала Рега.

За следующие два цикла, проведенные в пути, они еще больше углубились в джунгли, спустились еще ниже, дальше от яркого солнечного света, свежего воздуха и холодного дождя. Они дошли до края мшаника. Дорога обрывалась глубокой темной расселиной.

Распростершись на краю мшаника, вглядываясь в глубину, путники не могли разглядеть, что там внизу. Густая листва сверху почти совсем не пропускала света. Спустившись ниже, они будут путешествовать в почти полной темноте.

– Насколько мы далеко? – спросил Пайтан.

– От гномов? Думаю, примерно еще два цикла пути, – ответил Роланд, всматриваясь в сумрак.

– Ты думаешь? Так ты не знаешь? Человек поднялся.

– Здесь внизу теряется чувство времени. Часоцвета нет, да и вообще никаких цветов нет.

Пайтан промолчал. Он смотрел в расселину, словно темнота, таившаяся в глубине, завораживала его.

– Пойду проведаю Тиросов.

Рега встала, бросив на эльфа короткий многозначительный взгляд, и жестом отозвала брата в сторону. Молча они отошли от края и вернулись на небольшую прогалину, где были привязаны Тиросы.

– План не работает. Ты должен сказать ему правду, – начала Рега, теребя ремни корзины.

– Я?

– Не так громко! Ну, мы должны.

– А как много ты расскажешь ему насчет наших истинных планов, дорогая жена?

Рега смерила брата долгим злым взглядом и сердито отвернулась.

– Просто.., признаемся, что мы никогда раньше не ходили этим путем. Признаемся, что не знаем, куда забрели и куда идти.

– Он уйдет.

– Ну и хорошо! – Рега так затянула крепление, что тирос протестующе взблеял. – Надеюсь, он так и сделает!

– Что на тебя нашло? – требовательно спросил Роланд.

Рега оглянулась и вздрогнула.

– А все это место. Я ненавижу его. И… – она отвернулась, рассеянно глядя на крепления, – ..эльф. Он другой. Совсем не такой, как ты мне говорил. Он не самодовольный и не заносчивый. Он не боится запачкать руки. Не трус. Он несет дозор наравне с нами, он изрезал ладони об эти веревки. Он веселый и забавный. Он даже готовит, а ты этого никогда не делаешь, Роланд! Он.., он симпатичный, вот и все. Он не заслуживает.., того, что мы придумали.

Роланд разглядывал сестру, ее смуглую шею и лицо залил румянец. Она опустила глаза.

Роланд взял ее за подбородок и повернул ее лицо к себе, покачал головой и тихо присвистнул:

– Слушай, да ты втрескалась в этого парня! Разозлившись, Рега оттолкнула его руку.

– Нет! Он же эльф.

Напуганная своими собственными чувствами, взволнованная и напряженная, злясь на себя и на брата, Рега говорила с большей горячностью, чем хотела. Когда она произнесла слово «эльф», она словно выплюнула его, как будто отведала чего-то отвратительного и тошнотворного.

По крайней мере так показалось Пайтану.

Эльф встал со своего наблюдательного поста на краю расселины и отправился сказать Роланду, что, по его мнению, веревки слишком коротки и им никак не удастся спустить груз. Он двигался бесшумно, с присущей эльфам легкостью и грацией, разумеется, он и не собирался подслушивать их разговор. Но так уж получилось. Ясно расслышав последнюю реплику Реги, он свернул в тень свисающей эвировой лианы, под прикрытие ее широких сердцевидных листьев, и прислушался.

– Послушай, Рега, мы зашли уже далеко и должны довести дело до конца. Да он от тебя без ума! Он клюнет. Просто застань его одного в темном местечке и дай подножку. Я примчусь и спасу твою честь, и все дела. Он раскошелится, чтобы мы молчали, и дело сделано. На эти деньги и на доход от продажи мы сможем хорошо прожить следующий сезон. – Роланд погладил волосы Реги. – Думай о деньгах, детка. Мы слишком часто голодали, чтобы упустить этот шанс. Ты же сама сказала, что он всего лишь эльф.

Пайтану стало нехорошо. Он торопливо повернул назад, бесшумно двигаясь среди деревьев, почти ничего не видя и не замечая, куда идет. Он не слышал, что ответила Рега своему мужу, но этого было достаточно. Если он увидит, как она смотрит на Роланда, заговорщически усмехаясь, если снова услышит, как она с отвращением произносит слово «эльф», он убьет ее на месте.

Прислонившись к дереву, борясь с внезапным приступом тошноты и головокружения, Пайтан перевел дыхание, удивляясь себе. Он не узнавал себя. Что ему за дело? Значит, эта маленькая шлюшка морочила ему голову? Он раскусил ее игру еще в кабачке, прежде, чем они отправились в путь! Что его так ослепило?

Она. Он действительно был настолько глуп, что подумал, будто она влюбилась в него!

Они разговаривали на протяжении всего путешествия. Он рассказывал ей о своей родине, о сестрах, об отце, о сумасшедшем старом волшебнике. Она смеялась, ей было интересно. В ее глазах сияло восхищение.

И еще соприкосновения, случайные, мимолетные – как в те мгновения, когда их руки тянулись за одной фляжкой. Трепет ее ресниц, учащенное дыхание, яркий румянец…

– Ты хороша, Рега! – прошептал он сквозь стиснутые зубы. – Воистину хороша. Да, я «с ума по тебе схожу»! Я клюнул бы. Но не теперь! Теперь я знаю тебя, маленькая шлюха!

– Крепко зажмурившись, чтобы удержать слезы, эльф сполз по стволу. – Благая Пейтин, Святая Матерь всех нас, почему ты сотворила со мной такое?

Может быть, это была молитва – одна из немногих, которыми он когда-либо утруждал себя, – но он ощутил укол совести. Он знал, что она принадлежит другому мужчине. И заигрывал с этой женщиной в присутствии Роланда. Пайтан признался себе, что находил это восхитительным – соблазнить жену у мужа под носом.

«Ты получил то, что заслужил», – казалось, говорила ему Матерь Пейтин. Однако голос богини, к несчастью, походил на голос Каландры, и это только разозлило Пайтана.

– Это все было в шутку, – оправдывался он. – На самом деле я не зашел бы так далеко. И я определенно никогда не хотел.., влюбиться.

По крайней мере последнее утверждение было правдой, и это заставило Пайтана глубоко уверовать во все остальное.

– Что случилось, Пайтан? В чем дело?

Эльф открыл глаза и обернулся. Перед ним стояла Рега, касаясь его плеча рукой. Он отпрянул от ее прикосновения.

– Ничего, – сказал он.

– Но ты ужасно выглядишь! Ты болен? – Рега снова потянулась к нему. – У тебя жар?

Он отступил еще на шаг. Если она коснется меня, я ударю ее!

– Да. Нет.., жара нет. Я.., болен. Может быть, из-за воды. Просто.., оставь меня ненадолго одного.

Да, мне уже лучше. Почти излечился. Шлюшка. Он обнаружил, что ему очень трудно не выказать ненависти и отвращения, и отвернулся, отведя взгляд, делая вид, что разглядывает джунгли.

– Думаю, я должна остаться с тобой, – сказала Рега. – Ты не очень хорошо выглядишь. Роланд ушел разведать окрестности, поискать другой путь вниз, не такой глубокий. Он вернется нескоро…

– Не скоро? – Пайтан посмотрел на нее так странно, что на этот раз отступила Рега. – Он вернется очень, очень не скоро?

– Я… – замялась Рега.

Пайтан бросился к ней, схватил за плечи и крепко поцеловал ее, прикусив губу. Он ощутил вкус ягод и крови.

Рега сопротивлялась, пытаясь высвободиться. Конечно, она ведь должна была изобразить сопротивление.

– Не вырывайся, – прошептал он. – Я люблю тебя! Я не могу жить без тебя!

Он ждал, что она смягчится, вздохнет и отдастся поцелуям. А потом явится Роланд, потрясенный, гневный, раненный в сердце. Только деньги смогут облегчить боль предательства.

А я посмеюсь! Я посмеюсь над ними обоими! И я скажу им, куда они могут засунуть свои деньги…

Обняв Регу одной рукой, эльф прижал к себе ее полуобнаженное тело. Другая его рука ласкала нежную плоть.

Яростный удар в пах пронзил Пайтана болью. Эльф сложился пополам. Сильные руки ударили его по ключице, опрокинув назад и отшвырнув в кусты.

Рега стояла над ним с пылающим лицом и горящими глазами.

– Никогда больше не прикасайся ко мне! Не приближайся ко мне! Даже не говори со мной!

Ее темные волосы стояли дыбом, как шерсть у разъяренного кота. Она развернулась и ушла.

Пайтан, корчившийся на земле от боли, вынужден был признать, что потерпел полное поражение.

Возвращаясь из поисков более подходящего пути вниз, Роланд тихо крался по мху, надеясь застать Регу с ее «любовником» в компрометирующем положении. Он дошел до того места, где оставил сестру и эльфа, готовый издать вопль ярости обманутого мужа, и остановился, совершенно сбитый с толку.

Рега сидела на краю мшаника, свернувшись калачиком и обхватив руками колени. Он увидел ее лицо, и по мрачному его выражению почти воочию представил себе, какая буря у нее в душе. «Любовник» его сестры стоял от нее так далеко, как только возможно. Эльф, как заметил Роланд, сидел согнувшись, как будто оберегал самую уязвимую часть тела.

– Самый странный способ заигрывать с женщиной, какой я когда-либо видел!

– пробормотал Роланд. – Что мне делать с этим эльфом – показать ему пособие в картинках? Может, эльфийских младенцев и вправду в капусте находят! Или он так думает.

Похоже, мы должны чуток поговорить, как мужчина с мужчиной.

– Эй, – вслух окликнул он, произведя в зарослях изрядный шум. – Я нашел место, путь вниз, там, кажется, скала пробивается сквозь мох. Мы можем спустить там корзины…

Что с тобой случилось? – прибавил он, взглянув на Пайтана, который передвигался согнувшись и двигался осторожно.

– Он упал, – сказала Рега.

– Упал? – Роланд, с которым однажды случилось примерно то же после приставаний к недружелюбной служанке, взглянул на сестру с некоторым подозрением. Рега не отказывалась довести до конца план соблазнения эльфа. Но чем больше Роланд об этом думал, тем яснее припоминал, что она и не соглашалась. Однако он не рискнул ничего сказать. У Реги было такое лицо, словно она взглянула на василиска, а взгляд, который она бросила на него, вполне мог обратить его в камень.

– Я упал, – согласился Пайтан. Голос у него был нарочито бесстрастный. – Я.., э… наткнулся на сук.

– Бр-р! – Восклицание было вполне сочувственным.

– Вот именно – бр-р! – повторил эльф. На Регу он не смотрел. Рега не смотрела на Пайтана.

Лица застывшие, челюсти сжаты, оба уставились на Роланда. И ни один его не видит.

Роланд растерялся. Он не поверил в историю с падением и предпочел бы расспросить сестру и выудить из нее правду. Но он не мог утащить Регу для разговора, не возбудив у эльфа подозрений.

И потом, когда Рега бывала в таком настроении, Роланд не был уверен, что хочет остаться с ней наедине. Отец Реги был городским мясником, а отец Роланда – булочником.

(Их мать, при всех своих недостатках, всегда следила, чтобы семья хорошо питалась.) Иногда Рега жутко напоминала своего отца. Как теперь, например. Роланд легко мог представить ее над свежезарезанной тушей с кровожадным блеском в глазах.

Роланд решил не связываться. Он неопределенно махнул рукой:

– Это.., э.., место, которое я нашел, вон в том направлении, в нескольких сотнях футов.

Можешь дойти?

– Да. – Пайтан стиснул зубы.

– Я пойду присмотрю за Тиросами, – заявила Рега.

– Квин может помочь…

– Мне не нужна помощь! – прошипела Рега.

– Ей не нужна никакая помощь! – пробормотал Пайтан.

Рега ушла в одном направлении, эльф – в другом. Друг на друга они так и не посмотрели. Роланд остался в центре опустевшей поляны, почесывая жесткую щетину на подбородке.

– Сдается мне, я ошибся. Он в самом деле ей не нравится. И я думаю, что ее ненависть начинает сказываться на эльфе! А ведь все так хорошо шло. Удивляюсь я – что могло случиться? Нет толку говорить с Регой, когда она в таком настроении. Тут надо мне что-нибудь предпринять.

Он прислушался – его сестра пыталась просьбами и понуканиями поднять расслабившихся Тиросов. Пайтан, ковыляя по краю расщелины, бросил в ее сторону неприязненный взгляд.

– Я могу придумать только одно, – задумчиво проговорил он. – Их надо держать вместе. Рано или поздно, но что-нибудь да случится.

Глава 17. В СУМЕРКАХ, ГУНИС

– Ты уверен, что это скала? – спросил Пайтан, разглядев в сумраке внизу что-то серовато-белое, едва видимое сквозь сплетение лиан и листьев.

– Уверен, – ответил Роланд. – Помни, мы уже ходили по этому пути.

– Просто я никогда не слышал о скальных образованиях так высоко в джунглях.

– Мы не так уж высоко, помнишь? Мы изрядно спустились.

– Ну, мы никуда не придем, если будем глазеть на нее! – сказала Рега, уперев руки в бедра. – Мы и так уже опаздываем на много циклов. И попомни мои слова, Чернобород попытается скостить цену. Я пойду вниз, если ты боишься, эльф!

– Я пойду, – возразил Пайтан. – Я вешу меньше тебя, и, если порода окажется неустойчивой, я…

– Весишь меньше! Ты что же, хочешь сказать, что я тол…

– Вы пойдете оба, – прервал ее Роланд спокойным голосом. – Я спущу вас с Регой туда, Квин, а потом ты спустишь Регу на дно. Я буду переправлять тебе тюки, а ты можешь переправлять их моей сес.., э.., моей жене.

– Слушай, Роланд, я думаю, что эльф должен спустить нас с тобой…

– Да, Алый Лист, мне кажется, что это наилучшее решение…

– Ерунда! – прервал их Роланд. – Из нас троих я самый сильный, а отсюда до этого выступа самый длинный спуск. Другие соображения есть?

Пайтан взглянул на человека – на его красивое лицо с квадратной челюстью и мощные бицепсы – и закрыл рот. Рега вообще не смотрела на брата. Закусив губу, она скрестила руки на груди и вглядывалась в густой сумрак внизу.

Пайтан закрепил веревку вокруг толстой ветви, обвязался покрепче и скользнул в расселину едва ли не раньше, чем Роланд смог подстраховать его. Роланд понемногу вытравливал веревку, пока не почувствовал слабину.

– Все в порядке! – долетел крик снизу. – Я здесь!

Последовало минутное молчание, потом снизу донесся голос эльфа, в котором звучало отвращение.

– Это не скала! Это проклятый фунгус!

– Что? – крикнул Роланд, наклонившись над расселиной так низко, как отважился. – Фунгус! Гигантский гриб!

Перехватив полный ярости взгляд сестры, Роланд пожал плечами.

– Откуда мне было знать?

– Я думаю, он достаточно прочный, чтобы на него спуститься, – через некоторое время добавил Пайтан.

До слуха людей донеслось еще что-то насчет «везет как утопленнику», но остальное затерялось в растительности.

– Это все, что мне нужно было знать, – беззаботно сказал Роланд. – Все в порядке, сес…

– Прекрати меня так называть! Сегодня ты уже дважды это сделал! Чего ты добиваешься?

– Ничего. Извини. Я просто задумался. Давай, твоя очередь.

Рега обвязалась веревкой вокруг талии, но не спешила спускаться. Окинув взглядом джунгли, она содрогнулась и нервно потерла руки.

– Ненавижу это.

– Ты все время так говоришь, и это становится скучным. Однако я не сержусь. Но чем скорее начнем, тем скорее закончим, как говорится. Давай.

– Нет, там не просто.., темнота внизу. Там что-то еще. Что-то не так. Ты разве не чуешь? Там слишком.., слишком тихо.

Роланд огляделся и прислушался. Они с сестрой вместе пережили тяжелые времена.

Мир всегда был против них с самого их рождения. Они научились полагаться только друг на друга и доверять только друг другу. Рега обладала почти звериной интуицией, она превосходно чувствовала людей и природу. В тех немногих случаях, когда Роланд, который был старше, оставлял без внимания советы или предупреждения Реги, он потом горько об этом сожалел. Он хорошо знал лес и теперь, внимательно прислушавшись, тоже заметил необычную тишину.

– Может быть, здесь всегда тихо, – предположил он. – Внизу ведь нет движения воздуха.

Мы просто привыкли слышать шорох ветра в ветвях и все такое.

– Все не так просто. Не слышно и не видно никаких животных, и весь последний цикл нет никаких их следов. Даже ночью. И птицы молчат. – Рега покачала головой. – Как будто все обитатели джунглей попрятались.

– Может быть, это из-за того, что мы поблизости от гномьего королевства, детка. Что же еще это может быть?

– Не знаю, – сказала Рега, напряженно вглядываясь в темноту. – Не знаю. Надеюсь, ты прав. Давай! – неожиданно бросила она. – Покончим с этим поскорее.

Роланд спустил сестру через край мшаника. Она ловко соскользнула по веревке. Пайтан, ждавший внизу, протянул было руки, чтобы помочь ей приземлиться, но взгляд, которым она его одарила, заставил его держаться подальше. Рега легко опустилась на широкую площадку, образованную фунгусом, и слегка скривила губы, посмотрев на противную серо-белую массу под ногами. Веревка, которую кинул им Роланд, скользнула вниз и свернулась кольцом у ее ног. Пайтан начал привязывать свою веревку к ветке.

– На чем растет этот фунгус? – холодным деловым тоном спросила Рега.

– На стволе дерева, – сказал Пайтан таким же деловым тоном. Он указал на полосу коры, на которой вполне могли уместиться рядом эльф и человек.

– Он устойчив? – спросила она, опасливо заглядывая за край гриба. Внизу виднелся еще один мшаник, и спускаться туда на страховке было не очень далеко, а вот без нее спуск был бы долгим и неприятным.

– Я на нем не прыгал, – отозвался Пайтан.

Рега расслышала в его голосе саркастические нотки; в глазах ее блеснул гнев. Она запрокинула голову и закричала:

– Поторапливайся, Роланд! Чем ты там занят?

– Подожди минутку, дорогая, – донесся ответ. – Небольшая проблема с тиросом.

Роланд, усмехаясь, сидел на краю расселины, прислонившись к ветке, и отдыхал. Время от времени он подталкивал палкой одного из тиросов, от чего тот издавал недовольное мычание.

Рега нахмурилась, закусила губу и отодвинулась на самый край фунгуса, подальше от эльфа. Пайтан, насвистывая себе под нос, прочно закрепил свою веревку вокруг ветки, проверил ее и начал привязывать веревку Реги.

Он не хотел смотреть на нее, но ничего не мог поделать. Он не мог оторвать от нее глаз.

Только посмотрите на нее! Мы одни посреди этой Орном проклятой страны, стоим на фунгусе, под которым двадцатифутовая пустота, и она холодна, как озеро Энтиаль. Я никогда не встречал такой женщины.

А если повезет, никогда и не встретишь снова, шепнула некая порочная часть его существа.

У нее такие мягкие волосы. Хотел бы я увидеть, как она распускает их и они падают ей на голые плечи, на грудь… Ее губы, ее поцелуй были такими же сладкими, как я и представлял себе…

«Почему бы тебе попросту не броситься с обрыва! – посоветовал отвратительный голос. – Спаси себя от страданий. Она соблазняет тебя, шантажирует тебя. Она играет тобой, чтобы оду…»

Рега прерывисто вздохнула и невольно отступила назад, вцепившись руками в ствол сзади.

– Что такое? – Пайтан выронил веревку и прыгнул к ней.

Она всматривалась куда-то поверх его головы, взгляд ее был устремлен в джунгли.

Пайтан посмотрел туда же, куда и она.

– Что там?

– Ты видишь?

– Что?!

Рега заморгала, протерла глаза.

– Я.., я не знаю. Показалось.., что джунгли.., двигаются!

– Ветер, – почти зло сказал Пайтан, не желая признаться, как он испугался, причем испугался не за себя.

– Ты чувствуешь хотя бы слабое дуновение? – спросила Рега.

Нет, ничего он не чувствовал. Воздух был неподвижным, горячим, тяжелым. Он подумал было о драконах, но поверхность не сотрясалась. Он не слышал шума, который производят твари, продирающиеся сквозь подлесок. Пайтан не слышал ничего. Было тихо, чертовски тихо.

Вдруг сверху долетел вопль:

– Эй! Вернитесь! Вы, проклятые тиро…

– Что такое? – крикнула Рега, отступив на самый край в безнадежной попытке увидеть. Голос ее срывался от страха. – Роланд! В чем дело?

– Эти дурные тиросы! Они все удирают!

Крики Роланда затихли. Рега и Пайтан услышали треск ветвей и рвущихся лиан, топот бегущих ног, затем наступила тишина.

– Тиросы – предсказуемые животные. Они не так-то легко поддаются панике,

– сказал Пайтан и хлебнул воды из фляжки, чтобы промочить пересохшее горло.

– Пока что-то сильно не напугает их.

– Роланд! – позвала Рега. – Пусть бегут!

– Тихо, Рега. Он не может этого сделать. Ведь оружие – на них…

– Ну и черт с ним! – Прямо сказала она. – Оружие, гномы, их деньги и ты в придачу можете катиться в яму, это меня не интересует. Роланд, вернись! – Она застучала по дереву кулачками. – Не оставляй нас в этой ловушке! Роланд! Что это…

Рега, задохнувшись, обернулась. Смертельно побледневший Пайтан вглядывался в джунгли.

– Ничего, – сказал он онемевшими губами.

– Ты лжешь. Ты видел! – прошипела она. – Ты видел, как джунгли двигались!

– Это невозможно! Это обман зрения. Мы устали, не выспались…

Ужасающий крик ввинтился в воздух наверху.

– Роланд! – завизжала Рега. Скребя руками по стволу, она попыталась лезть по нему вверх. Пайтан схватил ее и стянул вниз. В бешенстве она извивалась, пытаясь вырваться у него из рук.

Еще один хриплый вопль, резко оборвавшийся, словно человеку заткнули рот:

– Ре…

Рега вдруг обмякла, ухватившись за Пайтана. Он крепко держал ее, прижимая ее голову к своей груди. Когда она успокоилась, он поставил ее между собой и деревом, прикрыв своим телом. Когда она поняла, что он делает, то попыталась оттолкнуть его.

– Не надо, Рега. Стой здесь.

– Я хочу видеть, черт возьми! – В руке ее оказался разтар. – Я могу сражаться…

– Я не знаю с чем, – прошептал Пайтан. – И не знаю как!

Он отодвинулся. Рега глянула ему через плечо, и глаза ее расширились. Она прижалась к нему и обхватила его рукой за талию. Пайтан обнял ее и прижал покрепче. Джунгли вокруг них сдвигались в полной тишине.

Они не видели ни голов, ни глаз, ни рук, ни ног, ни тел, но у них было такое впечатление, что на них смотрят и прислушиваются к ним, что их ищут некие разумные и очень злонамеренные существа.

И тут Пайтан их увидел. Или, вернее, не увидел. Он увидел, как от общей массы отделилась часть джунглей и двинулась к ним. Только когда оно оказалось совсем рядом, когда его голова была уже почти на уровне его головы, Пайтан понял, что это человек гигантских размеров. Он различил очертания двух ног, ступавших по поверхности. Оно двигалось прямо к Пайтану и Реге, глядя на них. Это было ужасно, потому что оно явно не видело того, что выслеживало.

У него не было глаз. Вместо них была большая дыра в центре того, что можно было счесть лбом.

– Не двигайся! – выдохнула Рега. – Не говори. Может быть, он не найдет нас!

Пайтан крепче обнял ее. Он не хотел лишать ее надежды. Мгновением раньше они произвели столько шума, что даже слепой, глухой и в дыми ну пьяный эльфийский лорд мог найти их.

Гигант приближался, и теперь Пайтан понял, почему сначала ему показалось, что это двигаются сами джунгли. Его тело от макушки до пяток было покрыто листьями и лианами, его кожа цветом и видом была схожа с древесной корой. Даже когда гигант подошел совсем близко, Пайтан с трудом мог выделить его из общего фона. Похожая на луковицу голова была непокрыта, только бледная лысая макушка и лоб были заметны хорошо.

Быстро оглядевшись вокруг, эльф увидел, что гигантов было два или три десятка, и все они скользили к ним. Движения их были грациозны и совершенно, невероятно бесшумны.

Пайтан отшатнулся назад, еще сильнее прижимая Регу к стволу. Это был жест отчаяния, поскольку спасения не было. Головы с их страшными пустыми и темными дырами развернулись прямо к ним. Ближайший гигант взялся руками за край гриба и качнул его.

Шляпка фунгуса дрогнула. Другой гигант присоединился к первому, впившись пальцами в гриб. Пайтан как завороженный в ужасе смотрел на огромные руки: пальцы их были красны от засохшей крови.

Гиганты тянули, гриб дрожал, и Пайтан услышал, как он отрывается от дерева. Почти теряя равновесие, эльф и человечка уцепились друг за друга.

– Пайтан! – воскликнула Рега прерывающимся голосом. – Прости меня! Я люблю тебя, на самом деле люблю!

Пайтан хотел ответить, но не мог. Горло перехватило от страха, и он никак не мог вздохнуть.

– Поцелуй меня! – попросила Рега. – Так я не увижу…

Он обхватил ее голову руками, закрыв ей обзор, и, сам закрыв глаза, приник губами к ее губам.

Мир провалился куда-то вниз.

Глава 18. ГДЕ-ТО НАД ПРИАНОМ

Эпло сидел на мостике рядом с рулевым камнем и устало смотрел в иллюминатор «Драконьего крыла». Пес устроился у его ног. Как долго им еще лететь?

– День, – с горькой иронией ответил Эпло сам себе. – Один долгий, скучный, вечный день.

У патринов не было приборов для измерения времени – они в них не нуждались. Их магическая чувствительность к окружающему миру давала им прирожденное чувство времени в мире Нексуса. Но Эпло знал по опыту, что прохождение через Врата Смерти и переход в другой мир изменяют магию. Когда он акклиматизируется в этом новом мире, его тело перенастроится само. Но сейчас он понятия не имел, сколько на самом деле прошло времени с тех пор, как он попал на Приан.

Он не привык к вечному свету солнца и следовал естественной смене дня и ночи и диктуемому ими ритму жизни. Даже в Лабиринте были день и ночь. У Эпло часто бывали причины проклинать наступление ночи в Лабиринте, потому что вместе с ночью приходила тьма, а под покровом ее таились враги. А теперь он был готов на коленях молить об избавлении от сверкающего солнца и о сумерках, несущих отдых и сон.

После очередной бессонной «солнечной ночи» патрин поймал себя на том, что всерьез размышляет, не выколоть ли себе глаза.

И тогда он понял, что постепенно сходит с ума.

Адский ужас Лабиринта был не способен одержать над ним верх. Неужели для того, чтобы повергнуть его, оказались нужны тишина, спокойствие и вечный свет?

– Вычислили, – сказал он, рассмеялся и почувствовал себя лучше. Он на некоторое время сумел одолеть безумие, но знал, что оно остается неподалеку.

Вода и пища у Эпло были. Пока у него оставалась хоть капля, хоть кусочек, он мог наколдовать еще. К несчастью, пища оставалась точно такой же, какой была, потому что он мог только воспроизводить уже имеющееся. Изменять структуру и делать что-то другое он не мог. Скоро ему надоели сушеное мясо и горох, и он заставлял себя есть. Он не подумал о разнообразии. Он не ожидал, что попадется в ловушку на небесах.

Человек действия, принужденный к бездействию, он почти все время проводил, неподвижно глядя в окно. Патрины не верили в бога. Они считали, что сами они близки к божественности, и с неохотой делились этой честью со своими врагами сартанами. Так что молиться Эпло не мог. Он мог только ждать.

Когда он впервые увидел облака, он ничего не сказал, не желая даже псу давать надежду, что они могут вскоре покинуть свое крылатое узилище. Облака могли быть иллюзией, обманом зрения: так умирающий от жажды видит в пустыне озеро. Да и выглядело это всего лишь как легкое потемнение зеленовато-голубого неба до светло-серого.

Эпло обходил корабль, сравнивая то, что он видел впереди, с тем, что было по сторонам, и тем, что оставалось позади.

И тут, вглядываясь в небо с верхней палубы, он увидел звезду.

– Это конец, – сказал он псу, щурясь на сверкающую точку вдалеке. – Глаза отказывают.

Почему прежде он не замечал звезд? Если, конечно, это была звезда.

– Где-то на борту есть прибор, который эльфы используют, чтобы разглядывать отдаленные предметы.

Патрин мог воспользоваться своей магией, чтобы усилить остроту зрения, но это означало бы снова полагаться только на себя. У него было ощущение, что если между ним и звездой будет некий незаинтересованный посредник, то он увидит все таким, какое оно есть на самом деле.

Обыскав корабль, он нашел подзорную трубу среди разного сувенирного хлама. Эпло приставил ее к глазу и навел на мерцающую светлую точку, опасаясь, что она исчезнет. Но нет, он ясно видел звезду, только теперь она стала еще ярче и больше: сгусток ясного белого света.

Если это была звезда, почему он не заметил ее раньше? И где другие звезды? По словам его повелителя, древний мир был окружен бесчисленными звездами. Но когда сартаны разделили мир, звезды угасли и исчезли. В новых мирах, говорил повелитель, не должно быть видно ни одной звезды.

Озадаченный и задумчивый, Эпло вернулся на мостик. Я должен изменить курс, полететь к звезде, добраться до нее. Исследовать… Да и не может это быть звездой. Так сказал мой повелитель.

Эпло возложил руки на рулевой камень, но не сказал ни слова, не пробудил ни руны. Им овладело сомнение.

Что, если мой повелитель ошибся?

Эпло сильно сжал камень, острые края рун впились в незащищенную плоть ладоней.

Боль была подходящим наказанием за то, что он усомнился в повелителе, усомнился в том, кто спас его из ужасающего Лабиринта, кто создал обитель патринов на Нексусе, кто поведет их завоевывать иные миры.

Повелитель, с его знанием астрономии, сказал, что звезд здесь быть не может. Я полечу к этому свету и исследую его. Я останусь верен. Мой повелитель никогда меня не предавал.

Но Эпло так и не произнес руны.

Что, если он полетит к этому свету и обнаружит, что повелитель все же ошибся? Что, если здесь все так же, как в древнем мире, – планета, обращающаяся вокруг солнца в холодном, черном и пустом пространстве? Я могу кончить тем, что улечу в пустоту, и буду лететь до самой смерти. Но теперь я вижу облака – я надеюсь и уверен в том, что это именно облака, а там, где облака, там может быть и земля.

Мой повелитель – мой хозяин. Я буду подчиняться ему во всем, не задавая вопросов.

Он мудр, разумен, всезнающ. Я буду повиноваться. Я буду…

Эпло снял руки с рулевого камня. Отвернувшись, он прошел к окну и посмотрел наружу.

– Вон там, малыш, – пробормотал он.

Пес, заслышав тревогу в голосе хозяина, сочувственно заскулил и застучал хвостом по полу в знак того, что, если Эпло нужно, он, пес, всегда здесь.

– Земля. Наконец. Мы сделали это!

Эпло был уверен в этом. Облака расступились. Между ними виднелась темная зелень.

Подлетев ближе, он увидел, что у зелени много оттенков – от светлого, серовато-зеленого до густого сине-зеленого и до испещренного желтым изумрудного.

– Как я могу отступить?

Это нелогично, сказал внутренний голос. Ты сядешь здесь, установишь контакт с населением, как тебе и было приказано, а потом, перед отбытием, ты можешь полететь и исследовать эту искру.

Решение было здравым, и Эпло облегченно вздохнул. Не тратя времени на бесполезные воспоминания и самоанализ, патрин спокойно приступил к исполнению своих обязанностей, готовя корабль к посадке. Пес, чувствуя растущее возбуждение хозяина, прыгал вокруг него, игриво покусывая.

Но что-то омрачало радость Эпло. Эти последние несколько мгновений были ужасным прозрением. Эпло чувствовал себя нечистым, недостойным. Он дерзнул признаться себе, что его повелитель может ошибаться.

Корабль подплывал все ближе к зелени, и Эпло впервые осознал, как быстро он летит.

Казалось, земля мчится ему навстречу, и ему пришлось изменить поток рунной магии в крыльях – этот маневр уменьшил скорость и замедлил снижение. Теперь можно было различить деревья и широкие пустые пространства зелени, которые казались вполне подходящим местом для посадки. Пролетая над морем, он увидел вдали другие водоемы – озера и реки, которые он с трудом различал среди густой растительности, окружавшей их.

Но никаких признаков цивилизации Эпло не обнаружил. Он летел и летел, скользя над вершинами деревьев, и не видел ни городов, ни замков, ни стен. В конце концов, устав от созерцания бесконечных зеленых пространств внизу, Эпло упал на пол перед большим окном. Пес улегся спать. В морях не было видно ни корабля, на озерах – ни лодки.

Открытые места не пересекала ни одна дорога, через реки не было мостов.

Судя по записям, оставленным на Нексусе сартанами, этот мир должен быть населен эльфами, людьми и гномами, и кроме того – самими сартанами. Но если так, где они все?

Он должен был заметить хотя бы какие-то знаки их присутствия! А может, и нет…

Эпло впервые осознал, насколько огромен и безграничен этот мир. В нем могли бы жить десятки миллионов, и он мог никогда не найти их, даже потратив на поиски всю жизнь.

Целые города могли скрываться под покровом деревьев, оставаясь невидимыми сверху. Их никак нельзя было найти, нельзя было обнаружить, что они существуют, иначе как приземлившись и проникнув под покров зелени.

– Это невозможно! – пробормотал Эпло.

Пес проснулся и ткнулся ему в руку холодным носом. Эпло потрепал мягкую шерсть, почесал зверя за ушами. Пес, вздохнув, расслабился и закрыл глаза.

– Потребовалась бы целая армия для того, чтобы обыскать эту землю! Да и тогда, возможно, ничего бы не нашли. Я… Что за… Стоп! Минутку!

Эпло вскочил на ноги, перепугав пса, который подпрыгнул и залаял. Положив руки на рулевой камень, Эпло начал разворачивать корабль, глядя вниз, на небольшую яркую прогалину, выделявшуюся на фоне сероватой зелени.

– Ага! Вот оно! – воскликнул он, указывая в окно, как будто представлял свое открытие сотне зрителей, а не одному-единственному черно-белому псу.

Крохотные разноцветные вспышки света, за которыми тянулись черные дымные хвосты, были отчетливо заметны в море зелени. Эпло заметил их краем глаза и развернулся, чтобы убедиться, что ему не почудилось. Минутная пауза, и они появились опять. Это могло быть природное явление, сказал себе Эпло, заставляя себя успокоиться, ужасаясь тому, как стремительно забилось его сердце.

Не важно. Он может сесть и проверить. По крайней мере, он покинет этот надоевший корабль, вдохнет свежего воздуха.

Снижаясь, Эпло сделал круг, ориентируясь по вспышкам света. Спустившись до уровня самых высоких деревьев, он увидел картину, которая заставила бы его возблагодарить бога за чудо, если бы он верил в какого-нибудь бога.

Строение, явно возведенное руками разумных существ, стояло на открытом пространстве. Вспышки света шли именно отсюда. Теперь он мог различить людей

– крохотные фигурки вроде жуков. Вспышки стали намного чаще. Похоже было, что они исходят из середины группы.

Эпло был готов к встрече с обитателями этого нового мира. «Легенду» свою он уже подготовил – точно такую, которую он изложил гному Лимбеку на Арианусе.

«Я из другой части Приана, мой народ (в зависимости от обстоятельств) – точно такой, как ваш, мы сражались за свободу против угнетателей. Мы победили, и я отправился предложить остальным помощь».

Конечно, может быть и так, что эти народы – гномы, люди, эльфы – живут в мире и спокойствии, что у них нет никаких угнетателей, все прекрасно под управлением сартанов и никто не нуждается в освобождении, спасибо. Эпло обдумал такую возможность и, усмехаясь, отверг ее. Миры меняются, но одно остается неизменным. Не в натуре меншей

жить в гармонии с соседями.

Эпло теперь ясно видел людей внизу и понял, что они заметили его. Они выбегали из дому и останавливались, глядя в небо. Кто-то бежал вверх по склону к вспышкам света.

Теперь Эпло мог различить то, что казалось большим городом, скрытым под сенью древесных ветвей. Через прогалины в растительности он видел озеро в окружении огромных строений, обрамленных ухоженными садами и широкими ровными лужайками.

Корабль приближался, Эпло видел людей, глазевших на его крылатый драккор, корпус и крылья которого были так искусно выкрашены, что его можно было принять за настоящего дракона. Он заметил, что многие не отваживались выйти на открытое пространство, где, как стало ясно, должен был сесть корабль. Они жались под прикрытием деревьев, снедаемые любопытством, но подойти боялись.

Эпло был скорее удивлен, когда заметил, что не все бросились врассыпную при его появлении. Некоторые, особенно двое из них, стояли прямо под ним, задрав головы и подняв руки, чтобы защитить глаза от лучей солнца. Он видел, как один из них – одетый в развевающуюся мышино-серую хламиду – размахивал руками, куда-то указывая. Как это ни было невероятно, но Эпло показалось, что его ждали!

– Я был в небе слишком долго, – сказал он псу.

Уперевшись лапами покрепче, пес выглянул в большое окно и облаял тех, внизу.

У Эпло больше не было времени смотреть по сторонам. Положив руки на рулевой камень, он призвал руны, чтобы замедлить ход «Драконьего крыла», придать ему устойчивость и благополучно посадить. Краем глаза он видел, как подпрыгивает фигура в хламиде, размахивая потрепанной старой шляпой.

Корабль коснулся поверхности и, к ужасу Эпло, продолжал двигаться! Он погружался!

Эпло понял с некоторым запозданием, что под ним не твердая поверхность, а слой мха, который подается и проседает под тяжестью корабля. Он уже был готов вновь поднять корабль, когда тот покачнулся и замер, зарывшись в мох, как пес в толстое одеяло. Наконец-то после путешествия, которое длилось, казалось, тысячелетия, Эпло прибыл на место.

Он выглянул в окно, но окна были погребены под мхом. Он не увидел ничего, кроме серо-зеленой массы, прилипшей к стеклам. Выходить придется через верхнюю палубу.

Сверху долетали слабые голоса, но Эпло счел, что их обладатели слишком напуганы, чтобы подойти близко. А если подойдут, то будут в шоке. В самом прямом смысле этого слова. Эпло активировал магическую защиту корабля. Каждому, кто прикоснется к нему, покажется, что его ударило молнией.

Теперь, когда Эпло достиг цели, он вновь был самим собой. Его разум был чист, холоден и ясен. Он оделся так, чтобы не было видно покрывавшей тело татуировки.

Заправил кожаные штаны в мягкие высокие ботинки. Рубашка с длинными рукавами, зашнурованная на запястьях и у горла, поверх – кожаная куртка. Шею он повязал платком, заправив его концы под рубашку.

На лице и голове знаков не было – их магия могла повлиять на мыслительный процесс.

Начинаясь на груди напротив сердца, руны покрывали все его тело, за исключением ступней и ладоней. Завитки, спирали и замысловатые знаки, красные и синие, окружали, переходили на лопатки, обвивали вязью руки и тыльную сторону ладони, не затрагивая пальцев. Мозг был свободен от магии, чтобы управлять ею, глаза, уши и губы были свободны от нее, чтобы воспринимать мир, ладони и пальцы – чтобы ощущать его.

Последнее, что сделал Эпло перед тем, как покинуть корабль, – закрыл руки плотными повязками. Он замотал кисти льняным полотном, оставив открытыми только пальцы.

Кожная болезнь, говорил он меншам на Арианусе. Это не больно, но красные гнойные язвы выглядят ужасно. Услышав об этом, все избегали прикасаться к перевязанным рукам Эпло.

Ну, почти все.

Только один предположил, что Эпло лжет, только один, наложив на Эпло заклинание, заглянул под повязки и увидел правду. Но это был Альфред, сартан, который и без того подозревал правду. Эпло заметил необыкновенный интерес, который Альфред проявлял к его забинтованным рукам, но не обращал на него внимания – это была ошибка, едва не ставшая роковой. Теперь он знал, чего опасаться, и был к этому готов.

Эпло вызвал заклинанием свое изображение и внимательно осмотрел его, обойдя кругом. Результатом он остался доволен. Руны были абсолютно не видны. Он уничтожил иллюзию. Поправив повязки, которые он сдвинул, чтобы вызвать иллюзию, Эпло поднялся на верхнюю палубу, распахнул люк и заморгал, ослепленный ярким светом.

При виде его голоса стихли. Он прошел на палубу и огляделся, остановившись, чтобы вдохнуть свежего, хотя и весьма влажного, воздуха. Снизу на него смотрели с напряженным любопытством, приоткрыв рты, широко распахнув глаза.

Эльфы, понял он. За одним исключением. Личность в мышиной хламиде оказалась человеком – стариком с длинными белыми волосами и бородой. В отличие от остальных, старик не взирал на Эпло с удивлением и благоговением. Сияя, поглаживая бороду, он вертел головой во все стороны.

– Я говорил вам! – кричал он. – Разве я не говорил вам! Клянусь помешательством, я полагаю, теперь вы мне верите!

– Сюда, пес. – Эпло свистнул, и пес вылез на палубу, к вящему удивлению наблюдателей.

Эпло не понадобилась лестница – корабль так глубоко осел в мох, раскинув по его поверхности крылья, что он легко спрыгнул с палубы наземь. Эльфы стали собираться к «Драконьему крылу», разглядывая его пилота с подозрением и недоверием. Эпло набрал воздуха в грудь, готовясь выпалить разом свою историю, которую мысленно торопливо переводил на эльфийский.

Но заговорить он так и не успел – не успел даже рта раскрыть.

Старик ринулся к нему и схватил за забинтованную руку.

– Наш спаситель! Как вовремя! – воскликнул он, отважно пожимая ее. – Хорошо долетели?

Глава 19. ГРАНИЦА, ТУРН

Роланд извивался, пытаясь размять сведенные судорогой мускулы и немного переместиться. Ненадолго это помогло, затем его руки и бедра стали опять болеть, только в других местах. Скривившись, он попытался освободить кисти от лиан, которыми был связан. Боль заставила его прекратить попытки. Лианы были крепки, как кожаные веревки, и сильно врезались в руки.

– Не расходуй силы впустую, – донесся до него чей-то голос.

Роланд огляделся, изворачиваясь, но ничего не увидел.

– Где ты?

– По другую сторону этого дерева. Они использовали питтавин. Его не разорвешь. Чем больше будешь пытаться высвободиться, тем крепче питта будет давить.

Следя одним глазком за пленителями, Роланд пополз вокруг толстого ствола. С другой стороны он обнаружил темнокожего человека в яркой одежде. В левом ухе у него болталось золотое кольцо. Он был надежно связан, лианы обвивали его грудь, плечи и руки.

– Андор, – представился тот, усмехнувшись. Один угол рта у него был разорван, засохшая кровь покрывала пол-лица.

– Роланд Алый Лист. Ты из Морских Королей? – спросил Роланд, взглянув на серьгу.

– Да. А ты из Тиллии. Что вы делаете на территории Турна?

– Турн? Мы совсем не в Турне. Мы идем в Дальние Пределы.

– Не темни, тиллиец. Ты знаешь, где находишься. Значит, вы торгуете с гномами… – Андор облизнул губы. – Я бы выпил.

– Я исследователь, – сказал Роланд, опасливо поглядывая на пленителей – не следят ли они за ними.

– Можем поговорить. Им на это плевать. Знаешь, не нужно лгать. Мы не проживем настолько долго, чтобы это имело какое-то значение.

– Что? О чем ты говоришь?

– Они убивают все и вся на своем пути.., двадцать человек из моего каравана. Все мертвы – животные тоже. Животные-то почему? Они-то ничего не сделали. В этом нет смысла, правда?

Мертвы? Двадцать человек мертвы? Роланд мрачно уставился на этого человека, думая о том, что, возможно, он лжет, пытаясь убрать тиллийца с торгового маршрута Морских Королей. Андор прислонился к стволу и прикрыл глаза. Роланд видел выступивший у него на лбу пот, темные круги под глазами, запекшиеся губы. Нет, он не лгал. Страх сжал сердце Роланда. Он вспомнил вопль Реги, вспомнил, как она звала его, и с трудом сглотнул вставший в горле комок.

– А.., а ты? – спросил он. Андор встрепенулся, открыл глаза и опять усмехнулся.

Выглядело это ужасно.

– Меня не было в лагере, отошел по зову природы. Я слышал крики. В это темновремя… Бог вод, какая жажда! – Он опять облизал губы. – Я остался там. Проклятие, что я мог сделать? В это темновремя я вернулся. Я нашел их – моих товарищей, моего дядю… Я бежал. Но они поймали меня, принесли сюда незадолго до тебя. Это очень странно, но они могут видеть без глаз.

– Кто… Кто они такие?

– Ты не знаешь? Это титаны.

Роланд фыркнул:

– Детские сказки…

– Ага! Детские. – Андор засмеялся. – Моему маленькому племяннику было семь. Я нашел его тело. Его голова была расколота, как будто кто-то наступил на нее…

Он мучительно закашлялся.

– Успокойся, – прошептал Роланд. Андор судорожно вздохнул:

– Это титаны, те, которые уничтожили Каснарскую империю. Стерли ее с лица земли.

Не оставили ни строения, ни человека живого, кроме тех, кто бежал от них. А теперь они идут к югринту через гномские королевства.

– Но гномы остановят их, я уверен… Андор вздохнул, скривился и дернулся всем телом.

– Слух идет, что гномы с ними в союзе, что они почитают этих ублюдков. Гномы собираются позволить титанам пройти через свои владения и уничтожить нас, а тогда гномы захватят наши земли.

Роланд смутно помнил, что Чернобород говорил о своем народе и титанах, но это было давно, да к тому же он тогда был изрядно пьян.

Замеченное краем глаза движение заставило его обернуться. Появились еще гиганты и двинулись на открытое пространство, посреди которого лежали двое связанных людей, двигаясь тихо и ловко, так что даже лист не шевельнулся.

Роланд, внимательно разглядывая этих тварей, увидел, что они что-то несут. Он узнал водопад темных волос…

– Рега! – Он сел, яростно сражаясь со своими путами.

Андор улыбнулся потрескавшимися губами.

– Еще ваши, а? И эльф там! Бог вод…

Титаны принесли своих пленников к подножию дерева, у которого лежал Роланд, и положили их рядом. Его сердце взыграло, когда он увидел, что титаны обращались с ними осторожно. И Пайтан и Рега были без сознания, их одежда была покрыта клочьями чего-то, похожего на ошметки фунгуса. Роланд не заметил ни крови, ни ран, ни сломанных костей.

Титаны связали пленников умело и надежно, посмотрели на них, словно изучая, и оставили так. Собравшись в центре поляны, титаны встали в круг, головами друг к другу.

– Кучка привидений, – заметил Роланд. Придвинувшись к Реге возможно ближе, он приложил голову к ее груди. Сердце билось сильно и равномерно. Он толкнул ее локтем:

– Рега!

Ее веки дрогнули. Она открыла глаза, увидела Роланда и заморгала в смущении. В ее глазах стыло отражение пережитого страха. Она попыталась двинуться, обнаружила, что связана, и задохнулась от ужаса.

– Рега! Тихо! Лежи смирно. Нет, не пытайся!

Эти чертовы лианы затягиваются, если сопротивляешься.

– Роланд! Что случилось? Кто эти… – Рега посмотрела на титанов и вздрогнула.

– Тиросы, должно быть, почуяли их и удрали. Я бросился за ними, когда джунгли вокруг ожили. Я закричал, и все. Они поймали меня и вырубили.

– Мы с Пайтаном стояли на.., на выступе. Они пришли, ухватились за него руками и стали тря.., трясти его…

– – Ш-ш-ш… Квин в порядке?

– Думаю, да. – Рега посмотрела на свою запачканную грибом одежду. – Фунгус рухнул, и мы упали.

Придвинувшись к эльфу, она тихо заговорила:

– Пайтан! Пайтан, ты слышишь меня?

– А-а-а! – Пайтан очнулся с криком.

– Заткните его! – проворчал Андор.

Титаны прекратили любоваться друг другом и обратили наконец внимание на пленников. Один за другим, медленно и плавно скользя через поляну, титаны пошли к ним.

– Вот оно! – мрачно сказал Андор. – Увидимся в аду, тиллиец.

Кто-то всхлипнул. Роланд не мог сказать кто – Рега или эльф. Он не мог отвести взгляд от гигантов, чтобы выяснить это. Копошение где-то в подлеске свидетельствовало о том, что Пайтан, тоже связанный, пытался подкатиться поближе к Реге.

Глядя на титанов, Роланд не видел причин для страха. Да, они были большими, но в их действиях не было ничего внушающего страх.

– Слушай, сестричка, – прошептал он уголком губ, – если бы они хотели убить нас, то сделали бы это раньше. Успокойся. Они не кажутся особо умными. Мы можем обмануть их и удрать.

Андор засмеялся – чудовищно неуместный звук, от которого кровь стыла в жилах.

Титаны в количестве десяти штук собрались около пленников полукругом. Безглазые головы были повернуты к ним. Очень спокойный, очень тихий, очень мягкий голос спросил:

– Где цитадель?

Роланд озадаченно посмотрел на них.

– Вы что-то сказали?

Он мог бы поклясться, что ни у кого из них не двигались губы.

– Да, я слышала их! – с испуганным изумлением откликнулась Рега.

Где цитадель?

Вопрос повторился по-прежнему спокойно – настойчивый шепот, звучавший в мозгу Роланда.

Андор опять засмеялся как безумный.

– Я не знаю! – вдруг пронзительно выкрикнул он, мотая головой из стороны в сторону. – Я не знаю, где эта проклятая цитадель!

Где цитадель? Что мы должны делать?

Теперь это был уже не шепот, а требовательный крик, от которого раскалывался череп.

Где цитадель? Что мы должны делать? Скажи нам! Прикажи нам!

Вопль, отдававшийся в мозгу Роланда, поначалу просто раздражал его, но вскоре начал причинять боль, выжигающую мысли. Роланд отчаянно пытался думать, вспоминать – но только убедился, что никогда не слышал ни о какой «цитадели», по крайней мере, в Тиллии.

– Спросите.., эльфа! – выдавил он сквозь стиснутые зубы.

Ужасающий крик сзади свидетельствовал о том, что титаны приняли его совет. Пайтан катался по земле, корчась от боли, и кричал что-то по-эльфийски.

– Прекратите! Прекратите! – взмолилась Рега, и вдруг голоса умолкли.

В голове было тихо. Роланд обмяк в своих путах. Пайтан, всхлипывая, лежал на мшанике. Рега, со связанными руками, изогнулась, стараясь подкатиться поближе к нему.

Титаны посмотрели на своих пленников, а потом один из них безо всякого предупреждения поднял ветку и ударил ею по связанному и беспомощному Андору.

Морской Король не мог крикнуть – удар сокрушил его грудную клетку и пробил легкие. Титан поднял ветку и ударил снова. Череп человека раскололся.

Горячая кровь плеснула на Роланда. Мертвые глаза Андора были устремлены на его убийцу – Морской Король умер с ужасной усмешкой на губах, как будто смеялся над какой-то страшной шуткой. Тело дернулось в предсмертных конвульсиях и замерло.

Титан ударил еще и еще раз, превращая тело в кровавую кашу. Затем титан повернулся к Роланду.

Оцепенев от ужаса, Роланд напряг все силы, удесятеренные отчаянием, и отпрянул назад, прижав Регу к земле. Извиваясь всем телом, он согнулся над ней, защищая ее собой.

Она лежала тихо, слишком тихо – он подумал: уж не лишилась ли она чувств. Он надеялся, что это так. Так будет легче.., много легче. Пайтан лежал рядом, глядя широко открытыми глазами на то, что осталось от Андора. Лицо эльфа посерело; казалось, он едва дышит.

Роланд ждал удара, молясь о том, чтобы он оказался смертельным. Он услышал шевеление внизу и почувствовал, что за его пояс ухватилась рука, но это было не так реально для него, как смерть, грозящая ему. Внезапный толчок, утянувший его вниз сквозь толщу мха, привел Роланда в чувство. Он судорожно вздохнул и бессвязно залепетал что-то, словно лунатик, во сне свалившийся в ледяное озеро.

Падение оборвалось внезапно и болезненно. Он открыл глаза. Он был не в воде, а в темном туннеле, который был прорыт в толще мха. Сильная рука встряхнула его, острый клинок разрезал его путы.

– Вставай! Вперед! Они тугодумы, но вскоре догадаются полезть за нами!

– Рега, – промямлил Роланд и попытался повернуть назад.

– Я утащил ее и эльфа! Шевелись!

Рега упала на него, словно кто-то сильно толкнул ее сзади, ударяясь скулой о плечо Роланда; ее голова запрокинулась.

– Идем! – крикнул голос.

Роланд схватил сестру и потащил. Впереди был туннель, ведущий дальше вниз. Рега поползла в него. Роланд направился следом за ней. Он не думал, не рассуждал: страх правил им, страх гнал его вперед.

Ошеломленный, растерянный, он полз, извиваясь, ощупью находя путь в серо-зеленом сумраке. Рега, которая была меньше и стройнее, легко двигалась в туннеле. Иногда она останавливалась, чтобы оглянуться назад, и ее взгляд устремлялся на эльфа, который полз следом за Роландом.

Лицо Пайтана было призрачно-бледным, и выглядел он скорее как привидение, чем живой эльф, но он двигался, полз по туннелю, как змея. Сзади их подгонял голос:

– Вперед! Быстрее!

Напряжение стало сказываться на Роланде. Его мышцы горели, колени были разбиты в кровь, дыхание разрывало легкие. Мы уже в безопасности, говорил он себе. Проход слишком узок для этих демонов…

Донесшийся сзади звук раздираемого огромными руками мха побудил Роланда двигаться вперед. Как мангуст, преследующий змею, титаны докапывались до них, расширяя туннель, чтобы вытащить их наружу.

Пленники продвигались все вниз и вниз. Время от времени они падали или катились там, где туннель был особенно крут и они не могли видеть, что там дальше в темноте. Страх перед преследователями и хриплые понукания заставили их двигаться вперед, несмотря на то, что силы были на исходе. Тяжелое хриплое дыхание и звук падения позади сказали Роланду, что эльф больше не может продолжать путь.

– Рега! – позвал Роланд; она остановилась, медленно повернулась и устало посмотрела на него. – Квин совсем плох. Помоги мне!

Она кивнула, не в силах говорить, и поползла назад. Роланд протянул руку, коснулся ее руки и почувствовал, что она дрожит от усталости.

– Почему остановились? – грозно спросил голос.

– Посмотри на.., эльфа! – с трудом выдавил Роланд. – Он.., спекся… Всем нам… отдохнуть. Нужно.., отдохнуть.

Рега упала рядом с ним, ее мышцы сводила судорога, грудь тяжело вздымалась. Кровь шумела у Роланда в ушах, и он не мог сказать, гонятся ли еще за ними. Нет, подумал он, это уже не имеет значения.

– Немножко отдохнем, – согласился грубоватый голос. – Но недолго. Глубже. Мы должны идти вниз.

Роланд огляделся, ничего не видя из-за мерцающих перед глазами цветных пятен.

Впрочем, и без того он ничего не мог различить: темнота была плотной, почти физически ощутимой.

– Уверен.., они не пройдут.., так далеко.

– Ты их не знаешь. Они ужасны.

Голос – теперь, когда он слышал его отчетливо, – казался знакомым.

– Чернобород? Это ты?

– Я же говорил тебе – мое имя Другар. Что это за эльф?

– Пайтан, – сказал Пайтан, привалившийся к стене туннеля. – Пайтан Квиндиниар. Я рад встретиться с вами и хочу поблагодарить вас…

– Не сейчас! – прорычал Другар. – Вниз! Мы должны спуститься ниже!

Роланд попытался размять руки. Ладони были изрезаны о жесткий мох и кровоточили.

– Рега?

– Да. Я могу идти.

До него донесся ее вздох. Затем она отодвинулась от него и снова поползла вперед – и вниз.

Роланд перевел дыхание, утер пот, заливавший глаза, и последовал за сестрой, углубляясь во тьму.

Глава 20. ТУННЕЛИ, ТУРН

Сбежавшие пленники ползли по туннелю, спускаясь все глубже и глубже, и голос сзади подгонял: «Вперед! Вперед!» Никто не думал о том, где он находится и что делает. Они походили на автоматы, они двигались сквозь тьму как заводные игрушки, не думая ни о чем, – так они были усталы и измученны.

Потом появилось ощущение пустоты. Они уже не могли нащупать руками стенки туннеля. Воздух, хотя и стоячий, был неожиданно холодным, пахло сыростью и травой.

– Мы достигли дна, – сказал гном. – Теперь можете отдохнуть.

Они рухнули на пол, тяжело дыша и пытаясь расслабить сведенные судорогой, горящие от напряжения мышцы. Другар больше ничего им не сказал. Они могли подумать, что он оставил их, если бы не слышали его шумного дыхания. Передохнув и отдышавшись, беглецы наконец заинтересовались тем местом, в котором оказались. Поверхность, на которой они лежали, была твердой и неподатливой и под пальцами сыпалась.

– Что это за материал? – спросил Роланд, приподнявшись и пытаясь выпрямиться. Он набрал полную его горсть и просыпал сквозь пальцы.

– Какая разница? – сказала Рега. В голосе ее звучали истерические нотки, она тяжело дышала. – Я этого не вынесу! Темнота. Это ужасно. Я не могу дышать! Я задыхаюсь!

Другар сказал что-то по-гномски; слова звучали стуком камня о камень. Вспыхнул свет, от которого стало больно глазам. Гном держал в руке факел.

– Так лучше, человечка?

– Нет, не очень, – сказала Рега. Она села, огляделась по сторонам; на ее лице отразился страх. – От этого темнота становится только темнее. Я ненавижу это место! Я не могу оставаться здесь!

– Ты хочешь вернуться? – поинтересовался Другар.

Рега побледнела.

– Нет, – прошептала она и передвинулась поближе к Пайтану.

Эльф хотел было обнять ее за плечи, успокоить, но бросил взгляд на Роланда и, покраснев, встал и отошел. Рега смотрела ему вслед.

– Пайтан?

Он не обернулся. Спрятав лицо в ладонях, Рега горько заплакала.

– То, на чем ты сидишь, – это земля, – сказал Другар.

Роланд растерялся, не зная, что делать. Он знал, что должен утешить свою «жену», но ему казалось, что он только все испортит. Осмотрев себя, он увидел в свете факела красные пятна на своей одежде – кровь, кровь Андора.

– Земля, – сказал Пайтан. – Почва. Ты хочешь сказать, что мы в самом деле спустились на самый нижний уровень?

– Где мы? – спросил Роланд.

– Это к'тарк, что на нашем языке означает «перекресток», – ответил Другар. – Здесь сходятся несколько туннелей. Здесь есть вода и пища.

Он указал на смутно видимые в мерцающем свете факела предметы:

– Ешьте и пейте.

– Я совсем не голоден, – сказал Роланд, размазывая кровавые пятна по своей рубашке.

– Но я выпил бы воды.

– Да, воды! – Рега подняла голову. На ее щеках блестели слезы.

– Я принесу, – сказал эльф.

Смутные тени оказались деревянными бочонками. Эльф открыл один, заглянул в него, понюхал.

– Вода, – сообщил он.

Он налил в тыквенную бутыль воды и поднес ее Реге.

– Пей, – мягко сказал он, коснувшись ее плеча.

Рега взяла сосуд и жадно выпила. Она не отрывала взгляда от эльфа, а он – от нее.

Роланд, наблюдавший за ними, ощутил, как внутри шевельнулось что-то темное. Я ошибся.

Они нравятся друг другу. А этого в плане не было. Мне плевать, что Рега соблазнит эльфа.

Но будь я проклят, если она способна в него влюбиться!

– Эй, – сказал он. – А мне?

Пайтан поднялся на ноги. Рега вернула ему пустой сосуд, слабо улыбнувшись. Эльф направился к бочонку с водой. Рега бросила на Роланда пронзительный, яростный взгляд.

Роланд сдвинул брови и хмуро глянул на сестру. Рега откинула назад длинные темные волосы.

– Я хочу уйти отсюда! – сказал она.

– Конечно, – сказал Другар. – Я же сказал – ползи обратно. Они тебя ждут.

Рега содрогнулась и, с трудом сдерживая крик, спрятала лицо в ладонях.

– Не стоит так грубо обходиться с ней, гном. То, что мы пережили наверху, было ужасно! – Пайтан с мрачным видом окинул взглядом обстановку. – И вот что я тебе скажу – здесь ничуть не лучше.

– Эльф попал в точку, – поддержал его Роланд. – Ты спас нам жизнь. Почему?

Другар погладил деревянный топор, который был у него за поясом.

– Где самострелы?

– Я так и думал, – кивнул Роланд. – Ну, если ты спасал нас ради этого, то напрасно потерял время. Спроси об этом тех тварей. А может, ты уже спросил! Морской Король сказал мне, что вы, гномы, почитаете этих монстров. Он сказал, что вы собираетесь присоединиться к титанам и захватить земли людей. Это правда, Другар? Для этого вам было нужно оружие?

Рега подняла голову и посмотрела на гнома. Пайтан неторопливо пил из сосуда, устремив взгляд на Другара. Роланд насторожился. Ему не нравился блеск в темных глазах гнома, не нравилась и его холодная улыбка.

– Мой народ… – тихо сказал Другар. – Моего народа больше нет.

– Что? Объясни же, Чернобород!

– Он объяснил, – сказала Рега. – Посмотри на него! Тиллия благословенная! Он имеет в виду, что весь его народ мертв!

– Орнова кровь, – выругался Пайтан по-эльфийски.

– Это так? – спросил Роланд. – Это правда? Твой народ.., мертв?

– Посмотри на него! – воскликнула Рега почти истерически.

Ослепленные своими собственными страхами, они на самом деле не разглядели гнома как следует. Теперь они видели, что одежда Другара разорвана и запятнана кровью. Его борода, о которой он так заботился, была спутана и всклокочена, волосы растрепаны.

Глубокая рваная рана рассекала его предплечье, на лбу засохла кровь. Руки судорожно сжимали топор.

– Если бы у нас было оружие, – сказал Другар, вперившись остановившимся взглядом в пляшущие тени, – мы могли бы сражаться с ними. Мой народ выжил бы.

– Это не наша вина. – Роланд протянул к нему руки. – Мы пришли так быстро, как смогли. Это эльф опоздал.

– А, так теперь ты собираешься обвинить во всем меня…

– Прекратите спор! – взвизгнула Рега. – Совершенно не важно, кто в этом виноват!

Важно только выбраться отсюда!

– Да, ты права, – сказал Пайтан. – Я должен вернуться и предупредить свой народ.

– Ба! Вам, эльфам, незачем волноваться. Мой народ разберется с этими уродами! – Роланд покосился на гнома и пожал плечами. – Только не обижайся, Чернобород, старина, но воины – настоящие, а не компания коротышек – без проблем разобьют этих монстров.

– А что же Каснар? – спросил Пайтан. – Что случилось с воинами этой империи?

– Крестьяне! Фермеры! – Роланд сделал небрежный жест. – Мы, тиллийцы, – бойцы! У нас есть опыт.

– В междоусобных стычках – может быть. Там, наверху, ты вовсе не казался таким уж крутым!

– Меня застали врасплох! А чего ты хотел, эльф? Они напали на меня раньше, чем я мог среагировать. Ну пусть мы не можем сразить гиганта одной стрелой, но я гарантирую, что, получив пять или шесть копий в дырки в головах, они не станут больше задавать свои дурацкие вопросы о цитаделях!..

…Где цитадель?

Вопрос гудел в мозгу Другара, бил как молот, и каждый слог был физически ощутим и причинял боль. Со своей выгодной позиции в одном из мириадов гномских жилищ Другар смотрел вниз на широкую моховую равнину, по которой его отец и большинство народа шли приветствовать авангард гигантов.

Впрочем, слово авангард не совсем годилось.

Авангард – это порядок, он подразумевает упорядоченное движение. Другару показалось, что небольшая группа гигантов наткнулась на гномов, идущих им навстречу, не специально, а случайно, отвлекшись на миг от их главной задачи, чтобы.., получить приказ?

– Не ходи туда, отец, – взмолился Другар. – Позволь мне говорить с ними, если уж ты так настаиваешь на этом безумии! Останься позади, где безопасно!

Но он знал, что если он скажет такое отцу, то по его спине пройдется посох. А у него есть резон побить меня, признавал Другар. Он, кроме всего прочего, король. И я должен быть рядом с ним!

Но Другара там не было.

– Отец, прикажи народу оставаться в домах. Мы с тобой будем вести переговоры с этими…

– Нет, Другар. Мы – Единый Гном. Я король, но я только голова. Все тело должно присутствовать там, чтобы слышать, видеть и участвовать в обсуждении. Так было всегда, с самого нашего начала, со времен творения. – Лицо старика смягчилось и стало печальным.

– Если это воистину наш конец, пусть говорят, что мы пали так же, как жили – как один.

Единый Гном был тут как тут, хлынув из жилищ под поверхностью на широкую равнину, образовывавшую свод их города, моргая и проклиная солнечный свет. С восхищением приветствуя своих «братьев» ростом почти с Дракара, гномского бога, гномы не заметили, что многие из них остались позади, у входа в город. Там Другар разместил своих воинов, надеясь, что сможет прикрыть отступление.

Единый Гном смотрел, как джунгли движутся по равнине.

Полуослепшие от непривычного солнечного света, гномы видели, как тени между деревьями или даже сами деревья бесшумными шагами скользят по мшанику. Другар прищурился, пристально вглядываясь и пытаясь сосчитать гигантов, но это было все равно, что считать листья в лесу. В страхе и смятении он думал о том, как можно сражаться с тем, кого не можешь увидеть.

С магическим оружием в руках – с эльфийским оружием, которое само настигает жертву, – у гномов был бы шанс.

Что нам делать?

Голос, раздавшийся в голове, не был устрашающим. В нем были печаль и разочарование.

Где цитадель? Что нам делать?

Голос требовал ответа. Но ответа не было. Другар испытывал странное чувство – один краткий миг, несмотря на страх, он разделял горе этих созданий. Он сожалел, что не может помочь им.

– Мы никогда не слыхали ни о какой цитадели, но будем рады присоединиться к вам в ваших поисках, если вы захотите…

Его отец не успел больше ничего сказать.

Молча, без малейших признаков ярости или злобы, два гиганта схватили старого гнома своими огромными руками и разорвали его надвое. Они бросили кровавые останки наземь, как бросают мусор. Методично, по-прежнему без гнева и злобы, они начали убивать.

Другар смотрел, не в силах помочь. Его разум был ошеломлен тем, чему он стал свидетелем и что был бессилен предотвратить. Он действовал инстинктивно, его тело исполняло то, что он давно задумал и к чему был готов. Схватив рог курца, он поднес его к губам и громко затрубил, созывая свой народ обратно в их жилища, в безопасность.

Его воины, кое-кто из которых занял места на деревьях, пускали в гигантов стрелы. Но острые деревянные наконечники, которые могли пронзить человека, отскакивали от толстой шкуры гигантов. Стрелы были для них все равно что комариные укусы, они отбрасывали их в сторону руками, когда ненадолго отвлекались от бойни.

Гномы отступили без паники. Тело было единым – все, что происходило с одним гномом, происходило со всеми. Они останавливались, чтобы помочь тем, кто упал. Старшие оставались позади, подталкивая младших вперед, к убежищу. Сильные тащили слабых.

Словом, гномы были легкой добычей.

Гиганты преследовали их, хватали и немилосердно уничтожали. Мшаник пропитался кровью. Тела лежали грудами, некоторые висели на деревьях, на которые их закинули.

Многие были изуродованы до неузнаваемости.

Другар ждал до последнего, чтобы удостовериться, что немногие оставшиеся в живых на равнине вернутся. И даже тогда он не хотел уходить. Двое его воинов принуждены были буквально утащить его вниз по туннелям. Они слышали, как наверху трещали и ломались ветви деревьев. Часть свода над подземным городом обрушилась. Когда туннель позади обвалился, Другар и те, что остались от его армии, развернулись лицом к врагу. Больше не нужно было бежать и искать спасения. Спасения не было.

Когда Другар пришел в себя, он обнаружил, что лежит полузаваленный в туннеле, под телами нескольких своих воинов. Выбравшись из-под них, он прислушивался и приглядывался, чтобы обнаружить в людях признаки жизни.

Но кругом была только тишина – зловещая, страшная тишина. Всю оставшуюся жизнь он будет слышать эту тишину и слово, прозвучавшее в его сердце: «Никого…»

– Я отведу вас к вашему народу, – внезапно сказал Другар после долгого молчания.

Люди и эльф прекратили препираться и повернулись к нему.

– Я знаю дорогу. – Он махнул рукой в темноту. – Эти туннели ведут к границам Тиллии. Мы будем в безопасности, если останемся внизу.

– Всю дорогу! Под.., здесь, внизу! – Рега побледнела.

– Можешь подняться наверх! – напомнил ей Другар.

Рега подняла голову к невидимому своду и вздохнула. Вздрогнув, она покачала головой.

– Почему? – спросил Роланд.

– Да, – поддержал его Пайтан. – Почему ты спасаешь нас?

Другар посмотрел на них, и в груди его вспыхнуло пламя ненависти. Он ненавидел их, ненавидел их тощие тела, их чисто выбритые лица, ненавидел их запах, их превосходство, ненавидел их высокий рост.

– Потому что это мой долг, – сказал он.

Что бы ни случилось с одним гномом, то случалось со всеми.

Рука Другара, скрытая его окладистой бородой, скользнула к поясу, пальцы сомкнулись на рукояти охотничьего кинжала. Мрачная радость вспыхнула в сердце гнома.

Глава 21. ВЕРШИНЫ ЭКВИЛАН

– Как ты думаешь, сколько народу может увезти твой корабль? – осведомился Зифнеб.

– Увезти куда? – осторожно спросил Эпло.

– Ну, как же – улетай, туча… Все выше, и выше, и выше… Унесенные ветром… По ту сторону радуги… Течет шампанское рекою… Нет, это не те стихи.

– Послушайте, сэр, мой корабль никуда не полетит…

– Ну, конечно же, полетит, мой милый мальчик. Ты – наш спаситель. А теперь посчитаем. – Зифнеб начал загибать пальцы, бормоча себе в бороду:

– Полетная команда эльфов Трибуса состояла из мпфмт персон, а с учетом рабов получается мррк, и еще могло быть до мпфпт пассажиров, да плюс э.., так, получается вместимость…

– Что вам известно об эльфах Трибуса? – требовательно спросил Эпло.

– ..получается… – Старый волшебник заморгал. – Эльфы Трибуса? Никогда о таких не слыхал.

– Вы упомянули их…

– Нет, нет, малыш, у тебя проблемы со слухом. А еще ведь совсем молодой человек.

Жаль. Может, это все из-за полета. Ты, должно быть, не следил как следует за давлением в кабине. У меня это вечная беда. Глух бываю временами как пень. Я отлично слышал, что говорил об эльфах трибов, то есть триб, то есть о племенах. Передай мне, пожалуйста, бренди.

– Не пейте больше, сэр, – раздался голос, сотрясший пол.

Пес, лежавший у ног Эпло, поднял голову и насторожил уши; шерсть на его загривке встала дыбом, он зарычал.

Старик в спешке опрокинул графин.

– Не тревожьтесь, – сказал он с несколько пристыженным видом. – Это просто мой дракон. Он думает, что он Рональд Коулмен.

– Дракон, – повторил Эпло, оглядел гостиную и посмотрел в окно. Руны на его коже зачесались и стали покалывать, предупреждая об опасности. Незаметно, держа руки под белой льняной скатертью, он сдвинул повязки на руках, готовясь воспользоваться магией, чтобы защитить себя.

– Да, дракон, – брюзгливо процедила эльфийка. – Дракон живет под домом.

Половину времени он воображает, что он дворецкий, а в остальное время терроризирует город. Еще здесь есть мой отец. Вы с ним познакомились. Лентан Квиндиниар. Он собирается взять нас к звездам, чтобы встретиться там с моей матерью, которая умерла много лет назад. Вот куда вы попали вместе с вашим крылатым порождением зла.

Эпло посмотрел на хозяйку. Высокая и худая, она, казалось, состояла из одних острых углов, без всяких округлостей, и держалась прямо и напряженно, как волькаранский рыцарь в полном доспехе.

– Не говори так о папе, Калли, – сказала другая эльфийка, любовавшаяся своим отражением в окне. – Это неприлично.

– Прилично! – Каландра встала с кресла. Пес, и без того нервничавший, сел и снова зарычал. Эпло положил руку ему на голову, успокаивая животное. Женщина была в такой ярости, что ничего не заметила. – Когда ты станешь леди Дарндран, тогда и будешь мне указывать, что прилично, а что нет. Но не раньше!

Горящими от ярости глазами Каландра оглядела комнату, причем едва не испепелила взглядом отца и старика.

– Довольно того, что я должна кормить лунатиков, но это дом моего отца, а вы – его гости! Поэтому я буду кормить вас и терпеть в доме, но будь я проклята, если буду слушать ваши бредни и смотреть на вас! Отныне, папа, я буду есть в своей комнате!

Каландра развернулась, и ее юбки зашелестели, как листья под ветром. Она пролетела через гостиную и столовую, подобно разрушительному смерчу – опрокинув кресло и смахнув всякую мелочь со стола, – захлопнула за собой дверь с такой силой, что та чуть не разлетелась на части. Когда ветер, поднятый ею, улегся, стало тихо.

– Не уверен, что припомню подобную сцену за все мои одиннадцать тысяч лет, – произнес голос из-под пола сокрушенным тоном. – Если хотите совета…

– Не хотим, – торопливо сказал Зифнеб.

– ..эту юную особу надо хорошенько отшлепать, – заявил дракон.

Эпло незаметно вернул повязки на место.

– Это моя вина. – Лентан жалко осел в своем кресле. – Она права. Я безумен. Мечтаю о полете к звездам, чтобы вновь обрести свою любимую.

– Нет, сэр, нет! – Зифнеб стукнул рукой по столу для пущей выразительности и указал на Эпло. – У нас есть корабль! И человек, который тает, как им управлять. Наш спаситель!

Разве я не говорил, что он явится? И разве он не явился?

Лентан поднял голову, и его ласковые близорукие глаза обратились к Эпло.

– Да. Человек с перевязанными руками. Ты говорил это, но…

– Ну вот! – Зифнеб торжествующе распушил бороду. – Я сказал, что буду здесь, и я пришел. Я сказал, что он будет здесь, и он пришел. Я говорю, что мы отправимся к звездам – и мы отправимся. У нас не так уж много времени, – добавил он, понизив голос и посерьезнев. – Рок грядет. Мы сидим здесь, а он приближается.

Алеата вздохнула. Отвернувшись от окна, она подошла к отцу, ласково положила руки ему на плечи и поцеловала его.

– Не волнуйся из-за Калли, папа. Она слишком много работает, вот и все. Ты знаешь, она не думает и половины из того, что говорит.

– Да, да, моя дорогая, – сказал Лентан, рассеянно поглаживая руки дочери. Он смотрел на волшебника с новой надеждой. – Так ты действительно веришь, что мы можем взять этот корабль и полететь к звездам?

– Несомненно. Несомненно. – Зифнеб нервно оглядел комнату и, склонившись к Лентану, громко зашептал:

– У тебя не найдется трубочки и немного табака, чтобы…

– Я все слышу! – громыхнул дракон. Старик съежился.

– Гэндальф любил выкурить трубочку!

– А почему, по-твоему, он звался Гэндальф Серый? Уж не из-за цвета своих одежд, – зловеще прибавил дракон.

Алеата вышла из комнаты.

Эпло поднялся и последовал за ней, на ходу сделав знак псу, который почти не отводил взгляда от хозяина. Пес послушно встал, подошел к Зифнебу и уселся у ног волшебника. Эпло нашел Алеату в столовой, где она собирала с полу ос колки.

– Осторожно, у них острые края. Ты порежешься. Я соберу.

– Обычно убирают слуги, – сказала Алеата с печальной улыбкой. – Но у нас не осталось слуг. Только повариха, но мне кажется, что она осталась потому, что не знает, что ей делать без нас. Она живет с нами с тех пор, как мама умерла.

Эпло разглядывал разбитую статуэтку, которую держал в руке. Это была фигурка женщины, что-то вроде иконы, потому что она держала руки над головой, раскрыв ладони в ритуальном жесте благословения. При падении голова откололась от тела. Приложив отколотую часть, Эпло увидел, что у изображенной женщины длинные белые волосы с коричневыми концами.

– Это богиня эльфов, Матерь Пейтин. Может, тебе это уже известно, – сказала Алеата, усаживаясь на пятки. Ее платье окружало ее, как розовое облако, лиловые глаза, зачаровывая, смотрели на Эпло.

Он скромно улыбнулся в ответ.

– Нет, неизвестно. Я ничего не знаю о вашем народе.

– Неужели там, откуда ты пришел, нет эльфов? Ты здесь уже несколько циклов, и я не припомню, чтобы ты говорил о том, откуда ты взялся.

Теперь было самое время поговорить. Пора было рассказать ей историю, которую Эпло придумал за время путешествия. Позади, в гостиной, слышался неумолкающий голос старика.

Алеата, скорчив премилую гримаску, поднялась и закрыла дверь между комнатами.

Эпло тем не менее продолжал слышать волшебника вполне отчетливо – ушами пса. – …жаропрочные плитки предохраняют его. Возвращение в плотные слои атмосферы – большая проблема. Этот корабль, который опустился сюда, сделан из более подходящего материала и покрыт на плитками, а драконьими чешуями, – сказал он пронзительным шепотом. – Но я не стану об этом распространяться. Может дойти.., ты знаешь до кого.

– Ты хочешь склеить это? – Эпло поднял разбитую статуэтку.

– Так ты намерен хранить свою тайну, – сказала Алеата. Протянув руку, она забрала у Эпло обломки, легонько коснувшись его руки. – Знаешь, это не имеет значения. Папа поверит тебе, если ты скажешь ему, что упал с неба. Калли не поверит тебе, если ты скажешь, что пришел через дверь. С какой бы историей ты ни пришел, попытайся сделать ее позанимательней.

Она приложила обломки друг к другу и подняла их к свету.

– Откуда им знать, как она выглядит? Вот, например, ее волосы. Ни у кого нет таких волос – белых на макушке и коричневых на концах. – Лиловые глаза не отрываясь смотрели на Эпло. – Нет, я ошиблась. Это почти как твои волосы, только наоборот. У тебя они коричневые с белыми концами. Странно, правда?

– Только не там, откуда я пришел. Там у всех такие волосы, как у меня.

Это, по крайней мере, было правдой. Патрины рождались с каштановыми волосами.

Когда они становились взрослыми, волосы на концах начинали белеть. Эпло не сказал, что у сартанов все было наоборот. Они рождались с белыми волосами, концы которых со временем темнели. Он посмотрел на статуэтку богини, которую эльфийка держала в руке.

Это было доказательством того, что сартаны побывали в этом мире. Где они теперь?

Его мысли обратились к старику. Зифнебу не одурачить Эпло. У патринов превосходный слух. Старик сказал об «эльфах Трибуса» – эльфах, которые жили на Арианусе, эльфах, которые жили в другом мире, отделенном от этого.

– ..твердотопливная ракета-носитель. Взорвалась на стартовой площадке. Ужасно.

Ужасно. Но они не поверили мне, понимаешь ли. Я говорил им, что магия куда безопасней.

А все из-за того, что они не захотели иметь дело с пометом летучих мышей. Знаешь, его нужно несколько тонн, чтобы достичь подъемной силы…

Не то чтобы в речах старика было много смысла. Однако в его безумии была своя система. Сартан Альфред тоже казался всего лишь неуклюжим слугой.

Алеата сложила осколки статуэтки в ящик стола. Останки разбитой чашки и блюдца отправились в мусорную корзину.

– Хочешь выпить? Есть прекрасное бренди.

– Нет, спасибо, – отказался Эпло.

– Я подумала, что после небольшой сцены, которую закатила Калли, тебе это может понадобиться. Может, нам присоединиться к остальным?

– Я предпочел бы поговорить с тобой наедине, если позволишь.

– Ты подразумеваешь, можно ли нам остаться вдвоем без свидетелей? Конечно. – Алеата рассмеялась. – Моя семья знает меня. Ты не испортишь мне репутацию в их глазах.

Я пригласила бы тебя посидеть на веранде, но там по-прежнему толпа, глазеет на твое «порождение зла». Мы можем пройти в гостиную. Там сейчас прохладно.

Алеата пошла впереди, двигаясь с очаровательной грацией. Эпло был защищен от женских чар – не магией, поскольку даже самые могущественные руны, пусть даже начертанные на теле, не могут защитить от коварной отравы любви. Его защитой был опыт.

В Лабиринте любить опасно. Но патрин мог восхищаться женской красотой, как он любовался калейдоскопическими небесами Нексуса.

– Проходи, пожалуйста, – пригласила его Алеата.

Эпло вошел в гостиную. Алеата вошла следом, закрыла дверь и прислонилась к ней, изучая его.

Расположенная в центре дома, а потому лишенная окон, гостиная была изолированной и располагала к интимности. Веер на потолке крутился с тихим посвистом, и это был единственный слышный здесь звук. Эпло повернулся к хозяйке, которая игриво улыбнулась ему.

– Если бы ты был эльфом, тебе было бы опасно оставаться со мной наедине.

– Прости, но ты не кажешься мне опасной.

– Да, но я опасна. Я скучаю. Я обручена. Это почти синонимы. Ты чрезвычайно хорошо сложен для человека. Большинство людей, которых я видела, слишком большие и неуклюжие. Ты стройный. – Алеата бережно положила руку ему на плечо. – У тебя мышцы твердые, как дерево. Тебе не больно, когда я прикасаюсь к тебе?

– Нет, – сказал Эпло со своей обычной спокойной улыбкой. – А что, должно быть больно?

– А как же твоя кожная болезнь? Патрин вспомнил о своем вранье.

– А, это. Нет, она затрагивает только кисти рук. Алеата слегка неприязненно покосилась на повязки.

– Какая жалость. Я смертельно скучаю. – Она снова прислонилась к двери, вяло разглядывая его. – Человек с перевязанными руками. То, что предсказывал старый маразматик. Я думаю, а не окажется ли правдой и все остальное?

Она слегка нахмурилась: тень морщинки пересекла белый чистый лоб.

– Он в самом деле так сказал? – спросил Эпло.

– Что сказал?

– О моих руках? Предсказал.., мое появление? Алеата пожала плечами.

– Да, он так и сказал. И наговорил еще кучу чепухи насчет того, что я не выйду замуж.

Грядут рок и разрушение. Полетим к звездам на корабле. Я собираюсь выйти замуж. – Она поджала губы. – Я преодолела слишком много, и мне было тяжело. Я лишней минуты не останусь в этом доме.

– Почему твой отец так хочет попасть к звездам? – Эпло припомнил виденные им с корабля яркие вспышки в солнечном небе. Он видел только одну. Должно быть, были и другие. – Что он знает о них?

– Знает о них? – Алеата снова рассмеялась. – Он ничего не знает о них! Никто не знает. Ты не хочешь меня поцеловать?

Не сейчас. Сейчас Эпло хотел продолжить разговор.

– Но у вас должны быть какие-то легенды о звездах. У моего народа они есть.

– Ну конечно же. – Алеата придвинулась поближе. – Все зависит от того, кто их рассказывает. Например, вы, люди, уверены, что это города. Вот почему старик…

– Города!

– Боже! Только не кусай меня! Ну и свирепый же у тебя вид!

– Прости. Я не хотел пугать тебя. Мой народ в это не верит.

– Правда?

– Ну да. Это же глупость, – испытующе сказал он. – Города не могут крутиться в небесах, как звезды.

– Крутиться! У твоего народа, может, и крутятся. Наши звезды никогда не изменяют своего положения. Они исчезают и появляются, но всегда на одном и том же месте.

– Исчезают и появляются?

– Я изменила свои намерения. – Алеата придвинулась еще ближе. – Давай. Можешь меня укусить.

– Может быть, потом, – вежливо сказал Эпло. – Что это значит – звезды появляются и исчезают?

Алеата вздохнула, прислонилась к двери и посмотрела на него из-под ресниц.

– Ты и этот старик. Вы здесь заодно, правда? Ты собираешься мошенничеством лишить моего отца состояния. Я скажу Калли…

Эпло шагнул вперед, протягивая руку.

– Не прикасайся ко мне, – приказала Алеата. – Просто поцелуй.

Улыбнувшись, Эпло опустил перевязанные руки, наклонился и поцеловал нежные губы.

Потом отступил. Алеата задумчиво смотрела на него.

– Ты не очень-то отличаешься от эльфа.

– Извини. Будет лучше, если я смогу использовать руки.

– Может быть, просто все мужчины таковы. Или это все поэты, которые кричат о пылающей крови, биении сердца, горящей коже. Ты хоть раз чувствовал что-нибудь подобное, когда был с женщиной?

– Нет, – солгал Эпло. Он помнил то время, когда это пламя было для него всем, и он жил ради него.

– Ну и ладно, – вздохнула Алеата. Повернувшись, чтобы уйти, она взялась за ручку двери. – Я устала. Если ты простишь мне…

– А как насчет звезд? – Эпло уперся рукой в дверь, не давая ей открыться.

Оказавшись зажатой между дверью и телом Эпло, Алеата взглянула ему в лицо. Он улыбнулся этим лиловым глазам и немного сильнее прижался к ней, намекая, что затягивает разговор только по одной причине. Алеата опустила ресницы, но продолжала наблюдать за ним.

– Вероятно, я недооценила тебя. Ну хорошо, если ты хочешь поговорить о звездах…

Эпло намотал прядь ее пепельных волос на палец.

– Скажи мне о тех, которые исчезают и появляются.

– Вот что… – Алеата ухватила прядь волос и потянула, привлекая его ближе к себе. – Они много лет сияют, потом темнеют и много лет остаются темными.

– Все разом?

– Нет, дурачок. Одни гаснут, другие загораются. На самом-то деле я немного об этом знаю. Этот развратный старый астролог, папин друг, может рассказать тебе больше, если тебя это действительно интересует.

Алеата посмотрела на него.

– Разве не странно, что у тебя волосы такие же, как у богини, только наоборот? Может быть, ты и есть спаситель – один из сыновей Матери Пейтин, который пришел спасти меня от моих грехов. Я дам тебе еще одну возможность поцеловать меня, если хочешь.

– Нет, ты сильно задела меня. Я никогда не буду таким.

Эпло свистнул почти беззвучно. Случайные намеки женщины слишком точно попадали в цель. Ему нужно было избавиться от нее и подумать. Тут в дверь поскреблись.

– Это мой пес, – сказал Эпло, убирая руку. Алеата поморщилась.

– Не замечай его.

– Это было бы глупо. Ему, наверное, нужно выйти.

Снаружи скреблись все громче и настойчивей. Пес начал подвывать.

– Ты же не хочешь, чтобы он.., э.., ну, ты понимаешь.., в доме.

– Калли сварит твои уши на завтрак. Забирай своего дурня. – Алеата открыла дверь, и пес ворвался внутрь. Прыгнув на Эпло, он уперся лапами ему в грудь.

– Эй, малыш! Ты меня потерял? – Эпло потрепал пса за уши. – Пойдем погуляем.

Пес встал на все четыре лапы и направился к двери, оглядываясь, чтобы удостовериться, что предложение сделано Эпло всерьез.

– Было приятно побеседовать, – сказал Эпло Алеате.

Она отодвинулась в сторону и встала в дверном проеме, заведя руки за спину.

– Мне было не так скучно, как обычно.

– Может быть, мы сможем еще поговорить о звездах?

– Не думаю. Я пришла к одному выводу. Все поэты – лгуны. Тебе лучше увести отсюда эту шарь. Калли не обрадуется ее завываниям.

Эпло пошел за ней, намереваясь добавить нечто насчет поэтов, но она захлопнула дверь перед ее носом.

Он повел пса наружу. Прошелся по открытому пространству вокруг увязшего корабля и остановился, глядя в солнечное небо. Он ясно видел звезды. Они горели ярко и ровно, без этого «мерцания», о котором пишут поэты.

Он попробовал сосредоточиться, обдумать ту нелепицу, в которую оказался вовлечен, – спаситель, пришедший разрушить. Но сосредоточиться он никак не мог.

Поэты. Он собирался ответить на последнюю реплику Алеаты. Она была не права.

Поэты говорили правду.

Это сердце солгало…

…Эпло было девятнадцать, когда он встретил в Лабиринте эту женщину. Как и он, она была Бегущей, почти его ровесницей. У нее была та же цель, что и у него – избавление.

Они странствовали вместе, находя радость в обществе друг друга. Любить, хотя это и не было в Лабиринте чем-то неведомым, было не принято. Вожделение было приемлемо – из-за необходимости продолжать род, увековечить его, породить детей для борьбы с Лабиринтом. Днем двое шли, отыскивая следующие Врата. Ночью они сплетали воедино свои татуированные тела. А однажды они набрели на группу Оседлых – тех обитателей Лабиринта, которые путешествовали вместе, двигались медленно и представляли цивилизацию – насколько это было возможно в адском узилище. По обычаю, Эпло и его подруга принесли дар пищи, и, по обычаю, Оседлые пригласили их разделить с ними их убогие жилища и обрести мир и покой на несколько ночей.

Эпло, сидя у огня, смотрел на женщину, которая играла с детьми. Она была стройна и красива. Ее густые каштановые волосы падали на твердые круглые груди, покрытые рунной татуировкой, которая служила и щитом и оружием. Ребенок у нее на руках был тоже татуирован – как каждый ребенок со дня рождения. Она взглянула на Эпло, и что-то особенное и тайное возникло между ними. Пульс его участился.

– Пойдем, – шепнул он, опускаясь на колено рядом с ней. – Пойдем назад в хижину.

– Нет, – ответила она, улыбаясь и глядя на него из-под завесы волос. – Еще очень рано. Это обидит наших хозяев.

– К черту наших хозяев! – Эпло хотел обнять ее, хотел забыться в горячей и жаркой темноте.

Она не обратила на него внимания, напевая ребенку песенку, поддразнивая его весь остаток вечера, пока кровь не закипела в его жилах. Когда они наконец удалились в отведенную им хижину, то всю ночь не спали.

– Ты любишь детей? – спросила она в один из кратких моментов передышки.

– Что это значит? – Он смотрел на нее с неистовой жадной страстностью.

– Ничего. Просто.., ты хотел бы ребенка? Знаешь, для этого придется стать Оседлым.

– Нет необходимости. Мои родители были Бегущими и родили меня.

Эпло видел своих родителей мертвыми, растерзанными на куски. Они оглушили его, чтобы он потерял сознание и ничего не видел, чтобы он не мог закричать.

В ту ночь он больше ничего не сказал о детях.

На следующее утро поселенцы получили весть – предположительно Врата впереди пали. Путь оставался опасным, но если они пройдут через них, по будет еще один шаг к избавлению, еще один шаг к безопасному, по слухам, приюту Нексуса. Эпло и его подруга покинули деревню Оседлых.

Они шли через лес со всеми предосторожностями, готовые встретить опасность. Они оба были прекрасными бойцами – и только благодаря «тому прожили так долго, и они замечали знаки, запахи, сигналы рун на коже. Они были почти готовы.

Огромная злобная тварь размером с человека прыгнула из темноты. Она ухватила Эпло за плечи, пытаясь свернуть ему шею. Эпло схватил мохнатую лапу и перебросил ее через голову, ловко использовав собственный момент движения твари. Волкун обрушился на землю, но вскочил на ноги прежде, чем Эпло успел пронзить его копьем. Дикие желтые глаза были устремлены на сто горло. Волкун прыгнул снова и сбил его с ног. Падая и хватаясь за кинжал, Эпло увидел, как руны на коже женщины полыхнули синим огнем. Он видел, как одна из тварей прыгнула на нее, слышал вызванный магией звук, а потом все от него закрыло волосатое тело твари, жаждущей его крови.

– Когти волкуна сомкнулись на его шее. Руны защитили его, и он услышал, как тварь разочарованно заворчала. Подняв кинжал, он ударил ее и услышал вопль боли, увидел, как в желтых глазах вспыхнула ярость. У волкунов толстая шкура, и их трудно убить. Эпло всего лишь оцарапал его. Волкун подбирался к его лицу, единственной части тела, не защищенной рунами.

Он остановил удар правой рукой, стараясь отбросить от себя тварь, а левой продолжал наносить удары кинжалом. Когтистые лапы тянулись к его голове – одно движение, и Волкун свернет ему шею.

Когти вонзились ему в лицо. И тут тварь замерла, пронзительно взвыв, а мгновением позже ее обмякшее тело рухнуло на Эпло. Тот выбрался из-под его туши и увидел, что над ним стоит женщина. Голубое свечение ее рун угасало. Из спины Волкуна торчало ее копье.

Она подала Эпло руку, помогая подняться. Он не поблагодарил ее за спасение жизни. Она и не ожидала этого. Скорее всего, сегодня же он вернет ей долг. Так было принято в Лабиринте.

– Двое, – сказал он, взглянув на тела.

Женщина вытащила свое копье и осмотрела, чтобы убедиться, что оно по-прежнему в хорошем состоянии. Второй Волкун умер от электрического удара, который она успела вызвать с помощью рун. Его тело обуглилось.

– Разведчики, – сказала она, отбрасывая волосы с лица. – Охотничья стая. Они пойдут на Оседлых.

– Да. – Эпло оглянулся в ту сторону, откуда они пришли.

Волкуны охотились стаями по тридцать-сорок тварей. А Оседлых было пятнадцать, из них пятеро – дети.

– У них нет никакой надежды, – между делом заметил Эпло, пожимая плечами. Он чистил свой кинжал от крови.

– Мы можем вернуться и помочь им сражаться, – сказала женщина.

– Мы двое не слишком им поможем. Мы умрем вместе с ними, и ты это знаешь.

Издалека до них донеслись хриплые крики – Оседлые созывали друг друга, чтобы защищаться. Слышались высокие голоса женщин, выпевавших руны. И, заглушая все, неслись крики детей.

Лицо женщины помрачнело, она посмотрела в том направлении, откуда неслись крики.

– Идем, – сказал Эпло, возвращая кинжал в ножны. – Их может быть куда больше.

– Нет. Они все убивают в одном месте. Крики детей переросли в вопли ужаса.

– Это сартаны, – хрипло сказал Эпло. – Они ввергли нас в этот ад. Они одни отвечают за это зло.

Женщина посмотрела на него, и ее карие глаза блеснули золотом.

– Я думаю.., быть может, зло – внутри нас.

Взвесив в руке копье, она повернулась, собираясь уйти. Эпло остался стоять, глядя ей вслед. Она шла не в ту сторону, куда они направлялись. Она шла туда, где затихали звуки сражения. Крики детей оборвались.

– Ты носишь моего ребенка? – спросил Эпло.

Если женщина и услышала его, она не ответила, продолжая идти. Ветви сомкнулись за ее спиной. Эпло прислушивался, пытаясь различить ее шаги. Но она была хорошей Бегущей.

Она шла бесшумно.

Эпло взглянул на тела, лежавшие у его ног. Волкуны долго были заняты Оседлыми, но теперь они могли почуять свежую кровь и прийти сюда.

Кроме того, какое это имело значение? Ребенок мог бы только задержать их. Эпло ушел тем путем, который избрал, – по пути, который вел к Вратам, вел к избавлению.

Глава 22. ТУННЕЛИ, ОТ ТУРНА ДО ТИЛЛИИ

Гномы столетиями создавали эти туннели. Коридоры пересекались и расходились во все стороны, главные магистрали простирались к северинту, в гномские королевства Клаг и Гриш, которых более не существовало, и к югринт-закаду, во владения Морских Королей и за пределы Тиллии. Гномы могли путешествовать и поверху, например, торговые пути, ведущие на югринт, были им хорошо известны. Но они предпочитали темноту своих укромных туннелей. Гномы не любили «искателей света», как они с неприязнью называли людей и эльфов, и не верили им.

Путь через туннели был безопасней, но Другар испытывал мрачную радость при мысли о том, что его «жертвы» ненавидят туннели, ненавидят духоту и замкнутость и более всего ненавидят темноту.

Туннели были построены для существ роста Другара. Люди и высокий эльф должны были пригибаться, а время от времени ползти на четвереньках. Мышцы горели от напряжения, тело ломило, колени были разбиты, руки поранены и кровоточили. С удовлетворением Другар видел, как люди и Эпло обливаются потом, слушал их тяжелое дыхание и стоны. Единственное, о чем он сожалел, так это о том, что двигались они слишком быстро – в особенности эльф, изо всех сил рвавшийся домой. Рега и Роланд просто рвались наружу.

Они останавливались для короткого отдыха только тогда, когда уже почти падали от усталости. Другар зачастую оставался бодрствовать, наблюдая за спящими и поглаживая лезвие кинжала. Он мог убить их в любой момент, потому что эти дураки теперь доверяли ему. Но убивать их теперь было бессмысленно. Он мог с тем же успехом позволить титанам убить их. Нет, он рисковал своей жизнью, спасая их не для того, чтобы просто зарезать во сне. Они должны сначала увидеть то, что видел Другар, должны стать свидетелями истребления тех, кого они любят. Они должны сражаться без надежды, зная, что весь их народ будет уничтожен. Тогда, и только тогда, Другар позволит им умереть. Потом он умрет сам.

Но нельзя жить только одной одержимостью, телу нужен был отдых. Гном в конце концов засыпал сам, а пока он храпел, его жертвы говорили.

– Ты знаешь, где мы?

Пайтан перебрался туда, где сидел Роланд, баюкая пораненную руку.

– Нет.

– Что, если он ведет нас не туда? Что, если мы идем на северинт?

– Зачем это ему? Ох, если бы у нас была какая-нибудь мазь из запасов Реги…

– Может быть, у нее есть…

– Не буди ее. Бедная девочка, пусть спит. – Роланд сжал кулаки, поморщившись от боли. – Ох уж эти чертовы колючки.

Пайтан тряхнул головой. Они не могли видеть друг друга – гном настоял, чтобы факел горел только тогда, когда они двигались. Дерево, из которого он был сделан, могло гореть долго, но путешествие предстояло далекое, и его надо было беречь.

– Я думаю, мы можем рискнуть, – сказал Пайтан. – У меня есть этерилит

. Я могу сказать, где мы.

Роланд пожал плечами.

– Как хочешь. Я не хочу снова повстречаться с этими ублюдками. Я даже подумываю о том, чтобы остаться здесь навсегда. Похоже, я начинаю привыкать.

– А как же твой народ?

– А чем я смогу им помочь?

– Ты можешь предупредить их…

– Эти ублюдки двигаются с такой скоростью, что, верно, уже добрались туда. Пусть рыцари с ними сражаются. Для этого их и готовили.

– Ты трус. Ты недостоин… – Пайтан понял, что он собирается сказать, и оборвал речь на полуслове.

Роланд мягко закончил фразу за него:

– Недостоин кого? Своей жены? Реги, которая дорожит своей шкурой?

– Не смей о ней так говорить!

– Я могу говорить о ней так, как мне нравится, эльф. Она моя жена, или ты забыл эту маленькую деталь? Богом клянусь, похоже, ты и вправду забыл!

Роланд говорил быстро и жестко. Он любил намекать, что прожил полную опасностей жизнь, но это было не так. Как-то раз его пырнули ножом в баре, а в другой раз на него напал разъяренный дикий медовед. Потом было время, когда пни с Регой подрались с собратьями контрабандистами во время спора насчет свободной торговли. Сильный, быстрый и умелый, Роланд получил и этих приключениях пару синяков и несколько царапин.

Отвага часто приходит в бою. Всплеск адреналина, горячая кровь. Тяжело найти в себе отвагу, когда ты привязан к дереву и залит кровью человека, который был привязан рядом с тобой.

Это стало глубоким потрясением для Роланда. Когда он засыпал, он снова видел эту ужасную сцену, снова раз за разом переживал ее. Он начал благословлять темноту, которая скрывала его страх. Снова и снова он просыпался от собственного крика.

Мысль о том, чтобы покинуть безопасные туннели и снова встретиться с монстрами, была почти непереносима для него. Как раненое животное, которое боится выказать свою слабость, чтобы другие не растерзали его, Роланд ухватился за единственное, что всегда было для него прибежищем и утешением, единственное, что помогало ему забыть обо всем, – за мысль о деньгах.

Когда титаны уйдут, мир будет совсем другим. Люди мертвы, города разрушены. Те, кто выжил, завладеют всем, особенно если у них будут деньги – эльфийские деньги.

Он потерял все, что планировал получить от продажи оружия. Но оставался еще эльф.

Роланд был теперь твердо уверен в истинности чувств Пайтана к Реге. Он собирался воспользоваться любовью эльфа, чтобы выжать из него денежки.

– Я не спускал с тебя глаз, Квин. Тебе лучше держаться подальше от моей жены, или ты пожалеешь, что титаны не расшибли тебе голову, как бедняге Андору.

Голос Роланда прервался. Было темно, эльф ничего не мог увидеть. Может быть, он примет дрожь в его голосе за праведный гнев.

– Ты трус и грубиян, – проговорил Пайтан сквозь стиснутые зубы. – Рега в десять раз достойней тебя! Я… – Но он был слишком разъярен и не вполне был уверен в том, что хочет сказать и хочет ли говорить вообще. Роланд слышал, как эльф отодвинулся к противоположной стороне туннеля и лег на пол.

«Если уж это не заставит его заняться с ней любовью, то ничто не заставит», – подумал Роланд. Он вглядывался в темноту и безнадежно размышлял о деньгах.

Лежа поодаль от своего брата и от эльфа, Рега замерла, притворяясь спящей и глотая слезы.

– Здесь туннели кончаются, – объявил Другар.

– Где это «здесь»? – спросил Пайтан.

– Мы у границ Тиллии, близ Гриффита.

– Мы ушли так далеко?

– Путь по туннелям намного короче и легче, чем наверху. Мы путешествовали по прямой, вместо того чтобы петлять по джунглям.

– Кто-то должен подняться наверх, – сказала Рега, – и проверить.., посмотреть, что там творится.

– Почему бы не пойти тебе, Рега? Ты так горишь желанием выбраться отсюда,

– предложил ей брат.

Рега не пошевелилась и не взглянула на него.

– Я.., я думала, что хочу. Полагаю, что нет.

– Я пойду, – предложил Пайтан. Он хотел оказаться подальше от этой женщины, чтобы иметь возможность подумать, не видя ее, и собраться с мыслями.

– Иди по этому туннелю до конца, – поучал его гном, указывая путь поднятым факелом. – Он выведет тебя в пещеру. Гриффит будет примерно в миле справа. Путь хорошо помечен.

– Я пойду с тобой, – предложила Рега, которой стало стыдно за ее страх. – Мы оба пойдем, правда, Роланд?

– Я пойду один! – выпалил Пайтан.

Туннель, более напоминавший винтовую лестницу, был вырублен в стволе огромного дерева. Эльф остановился и взглянул вверх, когда его руки коснулась другая рука.

– Будь осторожен, – тихо сказала Рега.

От прикосновения кончиков ее пальцев по телу эльфа прошла волна тепла. Он не смел оглянуться, не смел заглянуть в карие глаза, в которых отражался свет факела. Не ответив, Пайтан начал карабкаться вверх.

Добрались ли титаны до Тиллии? Много ли здесь этих тварей? Если бы их было не больше, чем они насчитали в джунглях, Пайтан, может, и поверил бы в хвастовство Роланда насчет того, что людские рыцари пяти королевств могут одолеть их. Ему очень хотелось верить в это. К несчастью, острая игла логики прокалывала радужный мыльный пузырь надежды насквозь.

Эти титаны уничтожили империю. Они уничтожили гномов. «Рок и разрушение,

– сказал старик. – Ты принесешь их с собой».

Нет, не принесу. Я вовремя доберусь до своего народа. Мы приготовимся. Мы с Регой предупредим их.

Эльфы вообще строго соблюдают законы. Они ненавидят хаос и подчиняются законам, которые поддерживают порядок в их обществе. Единство семьи и узы брака они почитают священными. Однако Пайтан был не таков. Вся их семья была другой. Каландра почитала священными деньги и успех, Алеата верила в деньги и положение, Пайтан верил в удовольствия. Если общественные правила и установления противоречили верованиям Квиндиниаров, правила и установления потихоньку выбрасывались в мусор.

Пайтан понимал, что должен испытывать угрызения совести от одной мысли, чтобы просить Регу бежать с ним. Он был весьма рад тому, что никаких колебаний не было. Если Роланд не может удержать свою собственную жену, так это его проблема, а не Пайтана.

Эльф вспомнил разговор Реги и Роланда, который он подслушал, – ему тогда показалось, что Рега собирается шантажировать его. Но он помнил и то, каким было лицо Реги, когда к ним приближались титаны, когда они смотрели в лицо верной смерти. Она сказал, что любит его. Она не лгала в тот миг. Из этого Пайтан сделал вывод, что план принадлежал Роланду и Рега не имела к нему отношения. Может быть, он заставил ее угрозами и насилием.

Поглощенный своими размышлениями и трудным подъемом, Пайтан и не заметил, как добрался до конца туннеля. Ему подумалось, что гномский туннель, по которому они шли последние несколько циклов, должен был понемногу подниматься, просто он этого не замечал. Эльф осторожно выглянул из туннеля. Он был разочарован – вокруг по-прежнему была лишь темнота; но потом вспомнил, что находится в пещере. Он внимательно огляделся и заметил пробивающийся в отдалении солнечный свет. Он глубоко вздохнул, наслаждаясь свежим воздухом.

Эльф воспрянул духом. Сейчас он готов был поверить, что титаны были лишь кошмарным гном. Он с трудом удерживался от того, чтобы не броситься вперед, к благословенному свету солнца. Медленно, осторожно Пайтан выбрался из туннеля и бесшумно прокрался вдоль стены пещеры к выходу.

Пайтан выглянул наружу. Все казалось совершенно обычным. Помня ужасающее молчание джунглей перед появлением титанов, он ощутил огромное облегчение, услышав щебет птиц и шевеление животных, занятых в зарослях своими личными делами. Несколько зеленушек прыгали и подлеске, разглядывая его во все четыре плача, – легендарное любопытство этих созданий пересиливало страх. Пайтан посмеялся над ними и, пошарив в карманах, покрошил им немного хлеба.

Выбравшись из пещеры, эльф выпрямился в полный рост и потянулся, разминая затекшие мышцы и одеревеневшую поясницу. Он сторожко огляделся по сторонам, хотя и не ожидал увидеть, как движутся джунгли. Судя по поведению животных, нигде вокруг титанов не было.

Может быть, они были здесь и ушли. Может быть, придя в Гриффит, он увидит мертвый город.

– Нет, Пайтан не мог поверить в это. Мир был таким ярким, таким солнечным и благоухающим…

Может, все это и вправду было дурным сном? Он решил, что нужно вернуться и рассказать обо всем остальным. Почему бы им не отправиться в Гриффит всем вместе? Он уже повернулся было, хотя снова лезть в туннель ему страшно не хотелось, и тут услышал голос, эхом отдававшийся в пещере.

– Пайтан? Все в порядке?

– Все в порядке! – воскликнул Пайтан. – Рега, да здесь прекрасно! Выходи и постой на солнышке! Давай. Здесь безопасно. Слышишь, птицы щебечут?

Рега выбежала из пещеры. Зажмурившись от солнца, она подняла лицо к небу и глубоко вздохнула:

– Славно!

Она перевела взгляд на Пайтана. А в следующее мгновение, не успев понять, как это случилось, они уже стояли обнявшись, и губы их встретились.

– Твой муж, – сказал Пайтан, когда они оторвались друг от друга, чтобы перевести дыхание. – Он может прийти и застать нас…

– Нет! – промурлыкала Рега, страстно обнимая его. – Нет, он внизу вместе с гномом.

Он хочет подождать.., присмотреть за гномом. Кроме того, – она набрала побольше воздуху и чуть отстранилась, чтобы видеть лицо Пайтана, – не имеет значения, застанет ли он нас с тобой. Я приняла решение. Я должна кое-что тебе сказать.

Пайтан провел рукой по ее темным волосам.

– Ты решила бежать со мной. Я знаю. Так будет лучше. Он никогда не найдет нас в моей стране…

– Пожалуйста, выслушай меня и не перебивай! – Рега потерлась головой о руку Пайтана, как кошка, которая хочет, чтобы ее погладили. – Роланд мне не муж. – Она выдохнула это порывисто, словно вырывала это признание из глубины своего существа.

Пайтан озадаченно уставился на нее:

– Что?

– Он.., мой брат. Сводный брат.

Пайтан продолжал обнимать ее, но его руки внезапно похолодели. Он вспомнил разговор на прогалине – теперь услышанное приобрело новый и более зловещий смысл.

– Почему вы солгали мне?

Рега почувствовала, как задрожали его руки, ощутила ледяной холод его пальцев, увидела, как бледнеет его лицо. Она не могла смотреть ему в глаза и опустила голову.

– Мы лгали не только тебе, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – Мы лгали всем. Понимаешь… Это для безопасности. Мужчины.., не пристают ко мне, если думают, что я.., замужем. – Она ощутила его напряжение, подняла глаза; ее голос дрогнул.

– Что-то не так? Я думала, ты обрадуешься! Ты не веришь мне?

Пайтан оттолкнул ее. Запнувшись о лиану, Рега покачнулась и упала. Она стала подниматься, но эльф встал над ней, и его страшный взгляд пригвоздил ее ко мху.

– Верить тебе? Нет! Почему я должен верить? Ты лгала мне – лгала все время! И лжешь теперь, безопасность! Я подслушал твой разговор с.., братом.

– Он с отвращением выплюнул последнее слово. – Я слышал о вашем плане соблазнить меня, а потом шантажировать! Сука!

Пайтан повернулся к ней спиной и шагнул на тропу, ведущую к городу. Он пошел, решив оставить боль и страх своего путешествия позади. Он шел не очень быстро и все же замедлил шаг, услышав шорох в подлеске и легкие шаги, догоняющие его.

Рука дотронулась до его плеча. Пайтан продолжал идти, не обернувшись.

– Я заслужила это, – сказала Рега. – Я.., то, что ты сказал. Я делала в своей жизни ужасные вещи. О, я могла бы сказать тебе. – Она крепче сжала пальцы. – Я могла бы сказать тебе, что это не моя вина. Можно сказать, жизнь обходилась со мной и Роландом как мать – стоило нам отвернуться, как она била нас по лицу. Я могла бы сказать тебе, что мы живем так, чтобы выжить. Но это не правда. Нет, Пайтан! Не смотри на меня. Я хочу сказать еще кое-что, а потом ты можешь уйти. Если ты знаешь о нашем плане шантажировать тебя, тогда ты знаешь и о том, что я не стала его выполнять. Не из благородства. Я самолюбива.

Когда бы ты ни смотрел на меня, я чувствовала себя.., отвратительно. Я сказала правду. Я люблю тебя. И вот почему я позволяю тебе уйти. Прощай, Пайтан.

Ее рука соскользнула с его плеча.

Пайтан повернулся, поймал эту руку и поцеловал ее. Он виновато улыбнулся, глядя в ее карие глаза.

– Я ведь тоже не подарок, знаешь ли. Посмотри на меня. Я был готов соблазнить замужнюю женщину, готов был увести тебя у мужа. Я люблю тебя, Рега. Это мое извинение. Но поэты говорят, что, когда ты кого-то любишь, ты желаешь ему только добра.

Это означает, что ты выиграла, потому что желала мне добра. – Его губы дрогнули, улыбка стала печальной.

– Ты любишь меня, Пайтан? Правда любишь?

– Да, но…

– Нет. – Ее рука накрыла его губы. – Нет, не I тюри больше ничего. Я люблю тебя, а если мы любим друг друга, ничто другое не имеет значения. Ни потом, ни теперь, что бы ни случилось.

Рок и разрушение. Слова старика эхом отдавались в сердце Пайтана, но он предпочел не думать о них. Заключив Регу в объятия, он отбросил прочь все страхи, все сомнения, все мысли о том, куда заведет эта связь? Пайтан не понимал, к чему сейчас задумываться над этим. Сейчас их любовь сулила только наслаждения.

– Я тебя предупреждал, эльф!

Роланд явно устал от ожидания. Они с гномом стояли перед Пайтаном и Регой. Человек потянул разтар из-за пояса.

– Я предупреждал тебя, чтобы ты держался подальше от нее! Чернобород, ты свидетель… Рега, прижавшись к Пайтану, улыбнулась брату.

– Все, Роланд. Он знает правду.

– Он знает? – удивился Роланд.

– Я ему сказала, – вздохнула Рега, глядя в глаза Пайтану.

– Великолепно! Это просто превосходно! – Роланд метнул разтар клинками в мох, прикрывая гневом страх. – Сначала мы теряем деньги за оружие, теперь мы теряем эльфа.

Все, на что мы предполагали жить…

Удар огромного барабана из змеиной кожи прокатился по джунглям, вспугнув птиц, которые захлопали крыльями и закричали, заметавшись среди деревьев. Барабан загудел снова. Роланд замер, прислушиваясь, лицо его побледнело. Рега обняла Пайтана, ее взгляд был устремлен к городу.

– Что это такое? – спросил Пайтан.

– Они бьют тревогу. Созывают всех мужчин защищать поселение от нападения.

Рега испуганно оглянулась. Птицы поднялись в воздух, заслышав барабан, но их громкие крики уже умолкли. Джунгли были тихи и смертельно спокойны.

– Ты хотел знать, на что вы будете жить? – Пайтан взглянул на Роланда. – Возможно, это уже не имеет значения.

Никто не обращал внимания на гнома, иначе они заметили бы, что губы Другара скривились в недоброй усмешке.

Глава 23. ГРИФФИТ, ТИЛЛИЯ

Они бежали по тропе, направляясь к городку. Тропа была широкой, торной и ровной.

Они спешили. Впереди уже показался город, когда Роланд вдруг остановился.

– Подождите! – выдохнул он. – Чернобород. Рега и Пайтан остановились рука об руку, поддерживая друг друга.

– А что?..

– Гном. Он не поспевает за нами, – сказал Роланд, переводя дух. – Они не пропустят его в ворота, если мы не поручимся за него.

– Тогда он просто вернется в туннели, – сказала Рега. – Может быть, он это и сделал.

Я его не слышу. – Она прижалась к Пайтану. – Идемте скорее!

– Идите вперед, – хрипло сказал Роланд. – Я подожду.

– Что на тебя напало?

– Гном спас нам жизнь.

– Твой муж.., твой брат прав, – сказал Пайтан. – Мы должны подождать его. Рега покачала головой.

– Мне это не нравится. Он мне не нравится. Я видела, как он иногда на нас смотрит, и я…

Топот обутых в тяжелые башмаки ног и тяжелое дыхание не дали ей договорить.

Другар ковылял по тропе, опустив голову. Он смотрел себе под ноги и врезался бы прямо в Роланда, если бы тот не остановил его.

Гном поднял голову и смахнул пот, заливавший ему глаза.

– Почему.., остановились? – спросил он, немного отдышавшись.

– Ждали тебя, – сказал Роланд.

– Все в порядке, он здесь. Идем! – Рега огляделась по сторонам. Барабан гремел, как их собственные сердца, и это был единственный звук в джунглях.

– Давай, Чернобород, я тебе помогу, – предложил Роланд.

– Оставь меня в покое! – просипел Другар, отпрянув. – Я не отстану.

– Как хочешь, – пожал плечами Роланд, и они вновь пустились бегом, разве что теперь помедленнее, подлаживаясь под гнома.

Когда они добрались до Гриффита, то обнаружили, что ворота не только закрыты, но и забаррикадированы: бочонки, обломки мебели и прочий мусор, который поспешно сбрасывали со стен перепуганные горожане.

Роланд махал стражам и кричал, пока над краем стены не появилась чья-то голова.

– Кто там?

– Я, Роланд! Харальд, ты осел. Если ты не узнал меня, то должен был узнать Регу!

Впусти нас!

– Кто там с вами?

– Эльф по имени Квин, он из Эквилана. Еще гном, Чернобород, из Турна.., или того, что от него осталось. Так ты пропустишь нас или оставишь нас тут торчать весь день?

– Вы с Регой можете пройти, но остальные двое – нет.

– Харальд, ублюдок ты эдакий, если я сейчас не войду, я разнесу здесь…

– Харальд! – Звонкий голос Реги перекрыл голос ее брата. – Этот эльф – торговец оружием! Эльфийским оружием! Магическим! А у гнома есть информация о.., о…

– О враге, – быстро вставил Пайтан.

– О враге. – У Реги пересохло в горле.

– Подождите здесь, – сказал Харальд. Голова исчезла. Вместо нее возникла другая и уставилась на четверых пришельцев.

– А куда же я денусь, черт бы его побрал? – пробормотал Роланд. Он оглянулся через плечо. – Что это? Вон там?

Все испуганно повернулись, приглядываясь.

– Ничего! Это только ветер, – сказал Пайтан.

– Не делай так больше, Роланд! – выдохнула Рега. – Ты меня почти до смерти перепугал. Пайтан разглядывал баррикаду.

– Это их не удержит…

– Удержит! – прошептала Рега, переплетая свои пальцы с пальцами эльфа. – Должно!

Над стеной появились голова и плечи. Голова была в коричневом отполированном шлеме из панциря тироса, на плечах сверкал такой же до-спех.

– Говоришь, эти люди из нашей деревни? – спросила голова в шлеме у лысой, торчавшей рядом.

– Да, двое. Не эльф и не гном…

– Но эльф – торговец оружием. Очень хорошо. Пустите их и проведите в штаб.

Голова в шлеме исчезла. Послышалась возня – отодвигались бочонки, тележки и доски, составлявшие баррикаду у ворот. Наконец деревянные ворота открылись

– ровно настолько, чтобы в образовавшуюся щель можно было пролезть. Плотный широкоплечий гном в своем тяжелом кожаном доспехе застрял посредине, так что Роланду пришлось подталкивать его сзади, а Пайтану – тянуть спереди.

Ворота за ними тут же захлопнулись.

– Вы должны идти к сэру Латану, – наставительно сказал Харальд, указывая в сторону кабачка.

Возле кабачка прохаживались рыцари, проверяли свое оружие, собирались кучками и разговаривали, держась особняком от толпы взволнованных горожан.

– Латан? – Рега подняла брови. – Младший брат Реджинальда? Не верю!

– Ага, я и не думал, что мы удостоимся такой чести, – добавил Роланд.

– Кто такой Реджинальд? – спросил Пайтан. Они направились к кабачку, гном по пути осматривал все мрачным, тревожным взглядом.

– Реджинальд Тернцийский. Наш лорд и правитель. Он, видимо, послал сюда отряд рыцарей под командованием своего младшего брата. Я полагаю, они собираются остановить титанов здесь, прежде чем те доберутся до столицы.

– Может быть, это совсем не из-за этих.., этих тварей, – сказала Рега, которой стало холодно, несмотря на яркое солнце. – Причина может быть какой угодно. Рейд Морских Королей, например. Ты не знаешь ничего, так и заткнись!

Она остановилась, посмотрела на кабачок, возле которого толклись люди, пугая друг друга и себя самих жуткими слухами о неведомом враге.

– Я не пойду туда. Я иду домой.., мыть голову Рега обняла Пайтана за шею, привстала на цыпочки и поцеловала его в губы.

– До вечера.

Он попытался задержать ее, но она убежала слишком быстро, расталкивая толпу.

– Может, мне пойти с ней… Роланд положил ему руку на плечо.

– Оставь ее в покое. Она испугана до чертиков. Ей нужно время, чтобы взять себя в руки.

– Но я могу помочь ей…

– Нет, ей это не понравится. Она горда. Когда мы были детьми и мамаша била ее до кровавых рубцов, Рега никогда никому не показывала слез. Кроме того, я не думаю, что у тебя есть выбор.

Роланд указал на рыцарей. Пайтан увидел, что они прекратили свои разговоры и смотрят прямо на него. Человек был прав – если он сейчас уйдет, они подумают, что у него недоброе на уме.

Они с Роландом шли к кабачку, Другар шумно топал за ними следом. В городе царил хаос: одни спешили к баррикаде с оружием в руках, другие торопились уйти, целые семьи уходили, оставляя дома. Внезапно Роланд остановил Пайтана, протянув руку.

– Слушай, Квиндиниар, после того, как мы потолкуем с этим рыцарем и докажем ему, что ты не в сговоре с врагом, почему бы тебе не отправиться домой.., одному.

– – Я не уйду без Реги, – тихо сказал Пайтан. Роланд прищурился и улыбнулся.

– Да? Ты собираешься жениться на ней?

Вопрос застал Пайтана врасплох. Он твердо намеревался ответить, но тут перед ним предстало видение его старшей сестры.

– Я…я…

– Слушай, я не собираюсь защищать «честь» Реги. У нас ее никогда не было, нам это не по средствам. Наша мамаша была городской шлюхой. Рега покувыркалась по постелям, но ты первый мужчина, который ее волнует. Я не позволю Причинить ей вред. Понимаешь?

– Ты очень сильно любишь ее, верно? Роланд пожал плечами, резко развернулся и пошел дальше.

– Наша мамаша сбежала, когда мне было пятнадцать. Реге было двенадцать. Все, что у нас было, – мы сами. Мы сами пробивались в этом мире и ни у кого не просили помощи.

Уясни это и оставь нас в покое. Я скажу Реге, что ты отправился вперед, проведать семью.

Она немножко пострадает, но не так сильно, как если ты.., ну.., ты знаешь…

– Да, я знаю, – сказал Пайтан. Роланд прав. Я должен уйти, причем немедленно, уйти сам. Эта связь не может принести ничего, кроме разбитого сердца. Я это знаю, я знал это с самого начала. Но я никогда не относился ни к одной женщине так, как к Реге!

Пайтана мучило и жгло желание. Когда она сказала «до вечера», когда он заглянул в ее глаза и увидел в них обещание, он думал, что его сердце не выдержит. Он может обнять ее сегодня вечером, спать с ней…

А назавтра уйти?

Тогда я завтра возьму ее с собой. Заберу ее домой, к.., к Каландре. Он представил себе бешенство сестры, услышал ее язвительные замечания. Нет, это будет нечестно по отношению к Реге.

– Эй. – Роланд ткнул его локтем в бок.

Пайтан очнулся от размышлений и увидел, что они пришли к кабачку. У двери на посту стоял рыцарь. Он окинул взглядом Роланда и куда внимательней присмотрелся к Пайтану, а потом и к Другару.

– Входите, – сказал он, распахивая дверь.

Пайтан вошел внутрь и замер. Он не узнавал кабачка. Общий зал превратился в арсенал.

Вдоль стен стояли рыцарские щиты, украшенные гербами, перед щитами рыцари разложили свое оружие. Посреди зала на полу была куча другого оружия – очевидно, предназначенного для раздачи горожанам, случись в том нужда. Пайтан приметил среди оружия магическое, но такого было немного.

Зал был пуст, если не считать рыцаря, сидевшего за столом и занятого едой и питьем.

– Это он, – сказал Роланд вполголоса.

Латан был молод, не старше двадцати восьми лет, хорош собой, черноволос, с черными усами, какие в обычае у тиллийских лордов. Верхнюю губу рассекал старый шрам, придававший его лицу выражение веселья.

– Извините, что я столь невежлив и обедаю у вас на глазах, – сказал сэр Латан. – Я ничего не ел и не пил со вчерашнего цикла.

– Да и мы не сказать чтобы много ели, – заметил Пайтан.

– Или пили, – прибавил Роланд, устремив взгляд на кружку, стоявшую перед рыцарем.

– В городишке полно других кабачков, – сказал сэр Латан. – В том числе и для таких, как вы.

Он оторвался от своей тарелки, взглянул на эльфа и гнома, затем вернулся к еде. Он глотал мясо, орошая его щедрыми порциями эля.

– Эй еще эля! – крикнул он, оглядываясь в поисках хозяина.

Не обнаружив его, он грохнул кружкой по столу, и хозяин тут же явился с оскорбленной миной им физиономии.

– На этот раз, – сказал сэр Латан, запустив кружкой ему в голову, – наполни ее из бочонка с хорошим пивом. Я не пью помои.

Кабатчик нахмурился.

– Не беспокойтесь. Королевская казна заплатит, – успокоил его рыцарь.

Кабатчик нахмурился еще сильнее. Сэр Латан холодно посмотрел на него. Прихватив кружку, кабатчик скрылся.

– Итак, ты пришел с севера, эльф. Что ты там делал в компании с этим? – рыцарь указал вилкой на гнома.

– Я исследователь, – сказал Пайтан. – Этот человек, Роланд Алый Лист, – мой проводник. А это Чернобород. Мы встретились…

– Другар, – проворчал гном. – Мое имя Другар – Ага. – Сэр Латан откусил кусок, пожевал, затем выплюнул обратно на тарелку. – Фу!

Хрящ! Так что эльф делал у гномов? Вероятно, заключал союз?

– Даже если и так, это мое дело.

– Лорды Тиллии могут счесть это своим делом. Мы слишком долго позволяли вам, эльфам, жить в мире. Некоторые считают, что слишком долго, и среди них – мой лорд.

Пайтан не сказал ничего, только бросил многозначительный взгляд на эльфийское оружие, стоявшее среди оружия рыцарей. Сэр Латан заметил этот взгляд, понял и усмехнулся.

– Думаешь, без вас не проживем? Ну что ж, мы придем с кое-какими штучками, которые заставят вас, эльфов, сидеть да помалкивать. Видел? – Он указал в сторону. – Это называется арбалет. Стрела пробивает насквозь любой до-спех. Даже стену пробьет.

– Против гигантов это вам ничем не поможет, – сказал Другар. – Для них это все равно что тростинки.

– Откуда ты знаешь? Ты встречался с ними?

– Они истребили мой народ. Перебили всех.

Сэр Латан замер, не донеся до рта кусок хлеба. Он внимательно посмотрел на гнома, потом откусил.

– Гномы, – пренебрежительно пробормотал он с набитым ртом.

Пайтан бросил на Другара быстрый взгляд, ожидая его реакции. Другар смотрел на рыцаря со странным выражением – эльф мог бы поклясться, что это была радость.

Удивленный, Пайтан начал подумывать о том, что гном подвинулся рассудком. Размышляя над этим, он упустил нить разговора и уловил ее опять, только услышав слова «Морские Короли».

– Так что там насчет Морских Королей? – спросил он.

Сэр Латан проворчал:

– Слушай внимательно, эльф. И сказал, что штаны напали на них и, кажется, разбили.

У этих ублюдков еще хватило наглости просить нас о помощи.

Кабатчик вернулся с кружкой, полной эля, и поставил ее перед рыцарем.

– Пошел, – приказал ему Латан, махнув рукой.

– А вы послали помощь? – поинтересовался Пайтан.

– Они же враги. Это могла быть ловушка.

– Но это не было ловушкой, ведь так?

– Не было, – признал рыцарь. – Полагаю, что нет. Они были наголову разбиты, если верить тем беглецам, с которыми мы говорили, прежде чем прогнать их из-под стен…

– Прогнать их?!

Сэр Латан поднял кружку, как следует приложился к ней, затем утерся рукой.

– А что, если бы мы послали за помощью на югринт, а, эльф? Что, если бы мы попросили помощи у твоего народа?

Пайтан почувствовал, что краснеет до самой шеи.

– Но и вы, и Морские Короли – люди! Это был неубедительный аргумент, но ничего лучшего придумать он не сумел.

– Ты хочешь сказать, что вы помогли бы нам, если бы мы были одной расы? Ну, так ты можешь сделать это для своих, эльф, поскольку до нас дошли слухи, что на ваш народ в Дальних Пределах тоже напали.

– Это означает, – сказал Роланд, мгновенно сообразив, что к чему, – что титаны разошлись в разные стороны и, двигаясь к встоку и закаду, окружают нас, окружают Эквилан. – Последнее слово он произнес с нажимом.

– Я должен идти! Должен предупредить их, – проговорил Пайтан. – Когда, по-твоему, они доберутся до Гриффита?

– Когда угодно, – ответил Латан. Вытерев руки о скатерть, он поднялся из-за стола. – Поток беженцев иссяк, следовательно, все они, вероятно, мертвы. И от наших разведчиков ничего не слышно, следовательно, они тоже мертвы.

– Ты поразительно спокойно об этом говоришь.

– Мы остановим их, – сказал сэр Латан, застегивая пояс с мечом.

Роланд посмотрел на меч с полированным деревянным клинком и внезапно захохотал с жутким клекотом, от которого Пайтана бросило в дрожь. Орн великий, быть может, гном не единственный сумасшедший среди них?

– Я видел их! – воскликнул Роланд низким, глухим голосом. – Я видел, как они убили человека.., он был связан. Они били его, и били, – голос его сорвался, кулаки сжались, – и били, и…

– Роланд!

Он скорчился, согнулся пополам, судорожно вздрагивая.

– Роланд! – Пайтан схватил его за плечи и встряхнул.

– Выведите его отсюда, – с отвращением велел сэр Латан. – Мне не нужны трусы. – Он помедлил, обдумывая свои слова, перекатывая их во рту, как будто они были горьки на вкус. – Ты можешь доставить нам оружие, эльф?

«Нет», – чуть не сказал Пайтан. Но не сказал, вовремя прикусил язык. Мне нужно добраться до Эквилана. Быстро. А это невозможно, если меня будут останавливать и расспрашивать на каждой границе отсюда до Закадпорта.

– Да, я доставлю вам оружие. Но до моего дома – долгий путь…

Роланд поднял искаженное лицо.

– Ты умрешь! Мы все умрем!

Другие рыцари, заслышав шум, заглядывали в окна. Лицо кабатчика посерело. Он начал причитать, его жена зарыдала. Сэр Латан положил руку на меч.

– Пусть заткнется, пока я не зарубил его!

Роланд оттолкнул эльфа и кинулся к двери. По пути он ронял стулья, опрокинул стол и чуть не сшиб двух рыцарей, пытавшихся его остановить. По знаку Латана они дали ему пройти. В окно Пайтан видел, как Роланд ковыляет по улице, покачиваясь на нетвердых ногах, как пьяный.

– Я даю тебе подорожную, – сказал Латан эльфу.

– И карганов тоже.

Эльф представил себе жалкие баррикады, которые титаны просто сметут, как груды листьев, попавшиеся им на пути. Этот город был уже мертв.

Пайтан собрался с мыслями. Я возьму Регу с собой в Эквилан. Она не пойдет без Роланда, так что я возьму и его тоже. Он неплохой парень.

– Карганов столько, чтобы хватило для меня и моих друзей.

Сэр Латан нахмурился, явно недовольный этим.

– Таково мое условие, – сказал Пайтан.

– А как насчет гнома? Он тоже один из твоих друзей?

Пайтан забыл про Другара, который все это время молча стоял рядом с ним. Он посмотрел на него и встретил взгляд темных глаз, в которых плясали странные огоньки.

– Я приглашаю тебя с нами, Другар, – сказал Пайтан, стараясь, чтобы это прозвучало искренне. – Но если ты не захочешь…

– Я пойду, – сказал гном.

Пайтан понизил голос.

– Ты мог бы вернуться в туннели, там безопасно!

– А зачем мне возвращаться, эльф?

Другар говорил спокойно, одной рукой поглаживая длинную бороду. Другая рука была не видна – он прятал ее за поясом.

– Если он хочет идти с нами, он пойдет, – сказал Пайтан. – Мы обязаны ему. Он спас нам жизнь.

– Собирайтесь и ждите. Карганы будут оседланы и будут ждать вас во дворе. Я отдам приказ. – Латан взял шлем и собрался уходить.

Пайтан ухватил рыцаря за плечо, когда тот проходил мимо него.

– Мой друг не трус, – сказал эльф. – Он прав. Эти гиганты ужасны. Я…

Сэр Латан придвинулся к нему и сказал тихо и спокойно, чтобы слышал только эльф:

– Морские Короли – свирепые воины. Я знаю. Я сражался с ними. Судя по тому, что мы слышали, у них не было даже шанса выстоять. Как и гномы, они были уничтожены. Я дам тебе один совет, эльф. – Рыцарь заглянул Пайтану в глаза. – Когда уйдешь, не возвращайся.

– Но…оружие, – смутился Пайтан.

– Это просто слова. Чтобы поддержать видимость. Для моих людей и для здешних.

Ты не сможешь вернуться достаточно скоро. А я не думаю, что оружие – магическое оно или нет – что-то изменит. Понял?

Пайтан кивнул. Лицо рыцаря было сурово и задумчиво. Когда он заговорил, казалось, что он говорит сам с собой.

– Если Ушедшие Лорды когда и вернутся, то сейчас самое время. Но они не идут. Они спят под водами залива Китни. Я не виню их за то, что они оставили нас сражаться одних.

Их смерть была легкой. А наша – не будет.

Латан выпрямился.

– Ну, хватит болтать! – громко сказал он, бросая слова через плечо. – Ты получишь свои чертовы деньги. Ведь вы, проклятые эльфы, только об этом и печетесь? Эй, парень!

Оседлай трех…

– Четырех, – поправил его Пайтан, следуя за с сэром Латаном к двери.

Рыцарь нахмурился, выказывая недовольство.

– Седлай четырех карганов. Они будут готовы через половину раскрытия лепестка, эльф. Будь здесь вовремя.

Смущенный Пайтан не знал, что сказать, а потому просто промолчал. Они с Другаром пошли по улице, пробираясь вдоль стен.

Эльф остановился и обернулся.

– Спасибо, – сказал он рыцарю. Латан поднес руку к шлему в торжественном мрачном салюте.

– Люди, – пробормотал Пайтан про себя, направляясь следом за Роландом. – Попробуй пойми их.

Глава 24. ЮГРИНТ, ЧЕРЕЗ ТИЛЛИЮ

– Мне представляется, что рыцарь, который принимал меня, вместе со своими людьми не выстоит против этих монстров. Мы должны идти на югринт, к эльфийским владениям. И отправляться нужно сейчас! – Пайтан смотрел в окно, разглядывая жутко притихшие джунгли. – Не знаю, как ты, но, по мне, в воздухе витает что-то странное, как тогда, когда титаны поймали нас. Мы не можем здесь оставаться!

– А какая, по-твоему, разница, куда нам идти? – невыразительно спросил Роланд. Он сидел в кресле, облокотившись на грубый стол. К тому времени, как Другар и Пайтан довели его до дому, он был в плачевном состоянии. Его страх, так долго сдерживаемый, вырвался наружу, и он совершенно пал духом. – Мы можем и остаться, умереть вместе с остальными.

Пайтан сжал губы. Он чувствовал себя очень неловко – вероятно, потому, что и сам мог оказаться на месте этого человека. Каждый раз, как эльф думал о встрече с этими ужасающими безглазыми существами, желудок его сжимался от страха. Домой. Эта мысль подгоняла его, как нож, приставленный к спине.

– Я иду. Я должен идти, вернуться к своему народу…

Снова послышался грохот барабана, он бил еще настойчивей, еще громче. Другар, смотревший в окно, отвернулся.

– Что это значит, человек?

– Они идут, – сказала Рега. – Это означает, что враг в пределах видимости.

Пайтан нерешительно встал; он разрывался между верностью семье и любовью к этой женщине.

– Я должен идти, – наконец отрывисто сказал он. Карганы, топтавшиеся у двери, волновались, дергали поводья и подвывали от страха. – Скорее! Боюсь, что мы потеряем животных!

– Роланд! Вставай! – Рега вцепилась в брата.

– К чему это все! – Он оттолкнул ее. Другар пересек комнату и перегнулся через стол, за которым сидел Роланд.

– Мы не должны разделяться! Мы пойдем вместе. Вставай! Идем! Это наша единственная надежда. – Сорвав с пояса фляжку, гном сунул ее Роланду. – Вот, выпей. На дне найдешь храбрость.

Роланд протянул руку, схватил фляжку и поднес к губам. Он отхлебнул и закашлялся.

Слезы выступили у него на глазах и потекли по щекам, но на бледном лице проступил слабый румянец.

– Вот и хорошо, – сказал Роланд, переводя дыхание. – Я пойду.

Он опять поднял фляжку и присосался к ней.

– Роланд…

– Иди, сестричка. Ты что, не видишь, что тебя ждет твой возлюбленный эльф? Он жаждет привести тебя домой, в объятия своей семьи. Если мы туда доберемся. Другар, старина, дружище… Есть у тебя еще немного этой штучки?

Роланд обхватил гнома за плечи, и они заковыляли к двери. Рега осталась стоять одна посреди маленького домика. Она посмотрела вокруг, тряхнула головой и пошла, почти побежала, к Пайтану, который возвращался за ней.

– Рега! Что такое?

– Никогда не думала, что будет так больно покидать эту лачугу, но это так. Это, наверное, потому, что она – все, что у меня когда-либо было.

– Я могу купить тебе все, что захочешь! У тебя будет дом в тысячу раз больше этого!

– Ох, Пайтан! Не лги мне! У тебя нет надежды. Мы можем бежать, – она посмотрела ему в глаза, – но куда?

Барабан загрохотал с новой силой, его ритм сотрясал тело.

Рок и разрушение. Ты принесешь их с собой.

А вы, сэр, и поведете свой народ!

На небеса. К звездам!

– Домой, – сказал Пайтан, обнимая Регу. – Мы пойдем домой.

Они оставили грохот барабана позади, изо всех сил погоняя карганов. Однако езда на карганах требовала немалого умения и практики. Когда эти твари раскрывали свои кожистые крылья, похожие на крылья летучей мыши, чтобы скользить между деревьев, необходимо было вцепляться руками, ногами в шерсть животного и пригибать голову к его шее, чтобы не быть выброшенным из седла свисающими лианами и ветками.

Пайтан хорошо ездил на карганах. Двое людей хотя сидели в седлах не так непринужденно, как эльф, ездили на них и прежде и знали, как это делается. Даже смертельно пьяный Роланд уцепился за каргана мертвой хваткой. Но вот гнома они чуть не потеряли.

Никогда прежде не видевший таких животных, Другар не имел ни малейшего понятия о возможностях каргана и не имел намерения лететь. Когда его карган первый раз прыгнул с ветви и грациозно спланировал, гном упал камнем с его спины.

Каким-то чудом – башмаки гнома запутались в стремени – карган и гном достигли следующего дерева почти вместе. Но пришлось потратить драгоценное время на то, чтобы опять усадить Другара в седло, и еще больше времени ушло на то, чтобы убедить каргана нести на спине гнома.

– Надо вернуться на основной путь, там мы сможем двигаться быстрее, – сказал Пайтан.

Они добрались до основного пути только для того, чтобы обнаружить, что он забит массой народу – это были беженцы, спасающиеся в направлении югринта. Пайтан натянул поводья. Роланд, осушивший фляжку, начал смеяться.

– Проклятые идиоты!

Людской поток тек по дороге, которая превратилась в реку страха. Люди сгибались под тяжестью узлов, несли детей, слишком маленьких, чтобы они могли идти сами, а тех, кто был для этого слишком стар, везли на тележках. Их путь был словно усыпан обломками крушения, выброшенными на берег, – добро, ставшее бременем, ценности, которые утратили свою ценность, когда в опасности оказалась жизнь, сломанные тележки…

Там и тут у края дороги лежали люди – те, что слишком устали, чтобы идти дальше.

Некоторые тянули руки, прося тех, у кого были тележки, взять их. Другие, зная, каков будет ответ, сидели, глядя по сторонам тупым, бессмысленным взглядом, ожидая, когда к ним вернутся силы.

– Назад в лес, – сказала Рега, ехавшая рядом Пайтаном. – Это единственный путь.

Мы знаем тропы. На этот раз действительно знаем, – дока вила она, слегка покраснев.

– Тропа контрабандистов, – невнятно выговорил Роланд, покачиваясь в седле. – Да, мы ее знаем.

Пайтан не мог двинуться с места. Он сидел и смотрел.

– Все эти люди направляются к Эквилану. Что нам делать?

– Пайтан!

– Да, иду.

Они сошли с широкой тропы, идущей по мшанику, и свернули в джунгли, на едва заметную тропу. Тропа контрабандистов была узкой, извилистой и более труднопроходимой, но народу на ней было куда меньше. Пайтан подгонял всех ехать быстрее, изматывая животных и людей, цикл за циклом, пока они не падали от усталости. Тогда они валились и засыпали, зачастую не находя сил даже на то, чтобы поесть. Эльф позволял им отдыхать всего по несколько часов, прежде чем поднять их и снова отправиться в путь. Они встречали других людей – тех, кто, как и они сами, находился за гранью общества и знал эти темные и тайные пути. Они тоже бежали в югринту. Один из них, человек, прибрел в их лагерь на третий цикл путешествия.

– Воды, – простонал он и упал в обморок.

Пайтан принес воды, Рега подняла человеку голову и поднесла к его губам сосуд. Он был средних лет, с серым от утомления лицом.

– Уже лучше. Спасибо.

Щеки его слегка порозовели. Он смог самостоятельно сесть и опустил голову, тяжело дыша.

– Отдохни, – сказала Рега. – Поешь с нами.

– Отдохни! – Человек поднял голову, удивленно глядя на них. Потом он, дрожа, окинул взглядом джунгли и вскочил на ноги. – Никакого отдыха! Они идут по пятам! Они уже близко!

Страх был ощутим физически. Пайтан, которому передалась его тревога, подпрыгнул.

– Они преследуют тебя?

Человек уже бежал прочь от лагеря, едва не падая. Пайтан бросился за ним и схватил за руку.

– Насколько они далеко? Человек потряс головой:

– Цикл пути. Не более.

– Всего цикл! – воскликнула Рега.

– Он сумасшедший, – пробормотал Роланд. – Не верьте ему.

– Гриффит разрушен! Тернция горит! Лорд Реджинальд мертв! Я это знаю. – Человек провел дрожащей рукой по спутанным волосам. – Я был одним из его рыцарей.

Посмотрев на человека пристальней, они увидели, что на нем была одежда, которую надевают под доспех из панциря тироса. Неудивительно, что они не узнали его раньше.

Одежда была разорвана, заляпана кровью и висела на нем лохмотьями.

– Я бросил его, – сказал он, бесцельно трогая лохмотья на груди. – Доспех. Он слишком тяжелый, и проку от него никакого. Они умирали в доспехах. Эти демоны хватали их и давили.., руками. Доспехи ломались, кровь.., выступала между пластин. Кости проламывали броню.., и скрежет…

– Благая Тиллия! – Роланд побледнел и содрогнулся.

– Заткни его! – зашипела Рега Пайтану.

Никто не обращал внимания на Другара, который сидел в сторонке, как всегда, странно улыбаясь себе в бороду.

– Ты знаешь, как я спасся? – Человек ухватил Пайтана за тунику. Эльф, взглянув вниз, увидел, что его руки покрыты какими-то красновато-бурыми пятнами. – Другие бежали. Я был.., слишком испуган! Стоял столбом! Не мог двинуться. А гиганты шли прямо ко мне!

Это не смешно! Стоял столбом!

Он отрывисто засмеялся. Смех перешел в кашель. Он оттолкнул от себя Пайтана.

– Но теперь я могу бежать. Я бежал.., три цикла. Не останавливался. Не могу остановиться. – Он сделал шаг, остановился, обернулся, посмотрел на них покрасневшими безумными глазами и гневно сказал:

– Они должны были вернуться! Вы видели их?

– Кто?

– Вернуться и помочь нам! Трусы. Банда проклятых бесполезных трусов. Как я! – Рыцарь рассмеялся снова. Тряся головой, он кинулся в джунгли и скрылся.

– О какой чертовщине он толковал? – спросил Роланд.

– Не знаю. – Рега начала укладывать их снаряжение, запихивая припасы в сумки. – И меня это ничуть не волнует. Сумасшедший или нет, в одном он прав. Мы должны двигаться.

И тут низкий глубокий голос пропел куплет из «Песни о Тиллии» об Ушедших Лордах.

Все озадаченно переглянулись.

– Вот видишь, – сказал Другар, – я выучил ее.

– Ты прав, – сказал Роланд. Он сидел, свесив руки, даже не делая попыток собрать свою сумку. – Вот что имел в виду этот рыцарь. Они не вернулись. Почему? Почему они не вернулись? Все, ради чего они трудились, разрушено! Наш мир! Его нет! Почему? Где смысл?

Рега сжала губы, навьючивая мешки на каргана.

– Это только легенда. На самом деле никто ей не верил.

– Да, – пробормотал Роланд. – Никто не верил и в титанов.

У Реги затряслись руки. Она опустила голову, уткнулась в бок каргана и, чтобы не закричать, сжала кожаный ремень упряжи так, что он впился ей в руку.

Пайтан коснулся руки Реги, сжал ее.

– Не надо! – яростно сказала она, отталкивая его локтем. Она подняла голову, тряхнула волосами и затянула ремень. – Уйди. Оставь меня одну.

И незаметно вытерла слезы, удостоверившись, что эльф не смотрит на нее.

Они снова пустились в путь, гонимые страхом, спустя всего несколько миль они наткнулись на рыцаря, лежавшего поперек дороги лицом вниз.

Пайтан соскользнул с каргана и склонился над человеком, приложив руку к его шее.

– Мертв.

Еще два цикла они гнали уставших до предела карганов. Теперь, останавливаясь, они не распаковывали вещи, а просто падали наземь и засыпали, намотав поводья на руку. Их шатало от голода и жажды. Их скудные припасы кончились, а задерживаться для охоты они не решались. Они говорили очень мало, чтобы не тратить сил. Заставить их подняться мог только какой-нибудь странный звук, донесшийся сзади.

Упавшая ветка заставляла их вздрагивать и испуганно оборачиваться в седлах, вглядываясь в лесные тени. Часто люди и эльф засыпали на ходу, покачиваясь в седлах, пока не начинали клониться набок, и только тогда приходили в себя. Гном, ехавший последним, смотрел на них с улыбкой.

Пайтан удивлялся гному – тот его все больше беспокоил. Казалось, Другар никогда не уставал, он часто вызывался нести стражу, когда остальные спали.

Пайтан просыпался от кошмаров, в которых ему чудился Другар, с кинжалом в руке подбирающийся к нему, пока он спит. Проснувшись, эльф всегда обнаруживал, что Другар терпеливо сидит под деревом, сложив руки под бородой. Пайтан мог бы, конечно, посмеяться над своими страхами – ведь гном спас им жизнь. Но оглядываясь на Другара, ехавшего сзади, или посматривая на него во время редких кратких остановок, эльф видел блеск в его зорких черных глазах, которые, казалось, постоянно чего-то ждали, и смех замирал на губах Пайтана.

Пайтан терялся в догадках о том, что же движет гномом, какая жуткая страсть поддерживает это пламя, когда крик Реги прервал его безрадостные раздумья.

– Переправа! – Она указала на грубый знак, прибитый к стволу дерева. – Здесь тропа кончается. Мы должны вернуться к…

Ее голос заглушил жуткий звук – вой сотен глоток, всеобщий вопль.

– Главный путь! – Пайтан стиснул поводья дрожащими взмокшими руками. – Титаны добрались до главного пути.

Мысленно эльф увидел людской поток, увидел настигающих его гигантских безглазых тварей Он видел, как люди бросаются в разные стороны, пытаясь убежать, но бежать некуда, на открытой равнине нет спасения. Дорога превратится в реку крови.

Рега зажала уши руками.

– Заткнись! – выкрикивала она снова и снова, по лицу ее текли слезы. – Заткнись!

Заткнись!

Как будто отвечая ей, внезапно на джунгли пало мертвое молчание, нарушаемое только отдаленными криками умирающих.

– Они здесь, – сказал Роланд с полуулыбкой.

– Переправа!

– выдохнул Пайтан.

– Эти твари, может, и гиганты, но они не настолько высоки ростом, чтобы перейти по дну залив Китни! )то хотя бы на время задержит их.

Он развернул своего каргана. Животное, само перепуганное, в панике рванулось вперед.

Остальные поспешили следом, подныривая под свисающие ветки. Вырвавшись на открытое место, они увидели впереди сверкающую поверхность залива Китни, поражающую контрастом с тем хаосом, который творился на берегу.

Люди бежали по главному пути, который вел к переправе, от страха забыв обо всем, не обращая внимания друг на друга. Упавших затаптывали. Дети в этой толчее отбивались от родителей, многих сбивали наземь. Тот, кто останавливался, пытаясь помочь подняться упавшим, уже не поднимался. Пайтан увидел, что далеко на горизонте джунгли движутся.

– Пайтан! Смотри! – окликнула его Рега.

Эльф посмотрел на переправу. Причал раскачивался, не выдерживая нагрузки.

Перегруженный паром зачерпывал бортами воду, погружаясь еще глубже. Переправиться было невозможно. Да это уже и не имело значения.

Другой паром отчалил от противоположного берега. На нем выстроились эльфийские стрелки с самострелами на изготовку, нацеленными в сторону Тиллии. Пайтан сначала решил, что эльфы идут на помощь людям, и сердце его преисполнилось гордости. Сэр Латан ошибался. Эльфы прогонят титанов прочь!

Человек, который пересекал залив вплавь, приблизился к парому, протянув руку и прося о помощи.

Эльфы застрелили его. Его тело скрылось под водой. Ошеломленный Пайтан увидел, что его сородичи повернули оружие не против титанов, а против людей, спасающихся от врага.

– Ублюдок!

Пайтан повернулся на голос и увидел человека с безумным взглядом, который пытался стащить Роланда с седла. Люди на дороге, увидев карганов, поняли, что это шанс на спасение. Роланд сбил человека на мох. Другой, с палкой в руке, приблизился к Реге. Она ударила его ногой в лицо и опрокинула. Карганы, и без того охваченные паникой, принялись рваться и подскакивать, размахивая острыми когтями. Другар, ругаясь по-гномски, изо всех сил натягивал поводья.

– Назад к деревьям! – крикнул Пайтан.

Рега поскакала за ним, но Роланд задержался, не в силах высвободиться. Его чуть не вышибли из седла. Другар, видя, что человек в беде, направил своего каргана между Роландом и толпой. Гном ухватил поводья Роландова каргана и повлек его за собой, присоединившись к Пайтану и Реге. Все вчетвером они вернулись под защиту джунглей.

Оказавшись опять в безопасности, они перевели дыхание. Они не смотрели друг на друга, страшась прочесть в лицах товарищей неотвратимое.

– Должен быть путь, ведущий к заливу! – сказал Пайтан. – Карганы умеют плавать.

– Чтобы нас эльфы застрелили! – Роланд сплюнул кровь – у него была рассечена губа.

– Они не станут стрелять в меня!

– Очень нам это поможет!

– Они не причинят вам вреда, если вы будете со мной. – Пайтан вовсе не был уверен в том, что говорит.

– Если здесь и есть путь.., я его не знаю, – сказала Рега. Ее била дрожь; ей пришлось вцепиться в седло, чтобы не упасть.

Пайтан пошел разведать путь в направлении залива, но почти тут же они с карганом безнадежно запутались в густом подлеске. Эльф прорывался вперед, не желая признать поражения, но понимал, что даже если они сумеют здесь продраться, путь займет несколько часов. А у них не было времени. Он устало повернул назад.

Шум, доносившийся с главного пути, становился все громче. Они слышали звуки ударов, плеск воды – люди бросались в воды залива Китни.

Роланд слез с седла и огляделся по сторонам.

– В конце концов, мне все равно где умирать.

Пайтан медленно слез со своего каргана и подошел к Реге. Он протянул руки, и она соскользнула в его объятия.

– Я не могу смотреть, Пайтан, – сказала она. – Обещай мне, что я не увижу их!

– Не увидишь, – прошептал он, гладя ее темные волосы. – Смотри на меня.

Роланд встал прямо на дороге, глядя туда, откуда должны были появиться титаны. Его страх прошел, или, возможно, он просто слишком устал, чтобы бояться.

Другар, с ужасающей усмешкой на бородатом лице, положил руку на пояс и сжал костяную рукоять ножа.

По одному удару для каждого из них, и последний – для себя.

Глава 25. ВЕРШИНЫ ЭКВИЛАН

Эпло лежал во мху, прикрыв глаза от солнца, и считал в небе звезды.

Он насчитал двадцать пять, видимых достаточно хорошо. Лентан Квиндиниар уверял его, что, как всем известно, эльфы насчитывают их девяносто семь. Разумеется, не все они видны одновременно. Некоторые из них угасли, и еще много сезонов их не будет видно.

Эльфийские астрономы также считали, что над горизонтом тоже есть звезды, которые невозможно увидеть из-за атмосферы. Поэтому они полагали, что всего на небе может быть от ста пятидесяти до двухсот звезд.

Это было совсем не похоже на то, что Эпло когда-либо слышал о звездах. Он подумывал о том, что это могут быть луны. Согласно изысканиям его повелителя, в древнем мире была луна. Но в описаниях этого мира, оставленных сартанами, лун не было, да и Эпло во время своего полета не видел ничего хотя бы отдаленно похожего на луну. Опять же, если бы это были луноподобные объекты, они вращались бы вокруг мира, а эти огоньки явно неподвижны. Или скорее неподвижна планета Приан. Она не вращается. Здесь нет дня и ночи. Зато есть странный цикл изменения яркости звезд – довольно долго они ярко светят, затем тускнеют, затем опять становятся видны.

Эпло сел, огляделся в поисках пса и обнаружил, что тот бродит по двору, принюхиваясь к странным и незнакомым запахам. Патрин был во дворе один – все остальные спали, и он почесал перевязанные руки. Первые несколько дней повязки всегда раздражали кожу.

Может быть, эти огоньки не более чем природные явления, свойственные этой планете.

А это значит, что я напрасно трачу время на размышления о них и о солнце. Кроме того, я послан сюда не для того, чтобы изучать астрономию. У меня есть более важные дела.

Например, что делать с этим миром?

Вечером Лентан Квиндиниар нарисовал Эпло картину мира, каким его видят эльфы.

Рисунок был в точности таким же, как тот, который Эпло видел на Нексусе,

– сфера с огненным шаром внутри. Над миром эльф дорисовал звезды и солнце. Он показал их положение в этом мире – или то, что эльфийские астрологи определяют как их положение, – и рассказал, как столетия назад эльфы пересекли море Парагна и достигли Дальних пределов.

– Это все чума, – объяснил Лентан. – Они бежали от нее. Иначе они никогда не покинули бы свои дома.

Достигнув Дальних Пределов, эльфы сожгли свои корабли, разорвав тем самым все связи с прошлым. Пра-пра-пра-прадед Лентана был одним из немногих исследователей, изучавших земли, лежавшие к закаду, и в этих странствиях набрел на орнит, навигационный камень, который и сделал ему состояние. Используя этот камень, он смог вернуться в Дальние Пределы. Он рассказал эльфам о своем открытии и предложил работу тем, кто хотел исследовать неизвестные земли.

Без представления о навигации исследование новых земель крайне рисковано, поскольку вряд ли путник сможет найти обратный путь.

Эквилан был в начале своего существования маленькой добывающей коммуной. Он мог таким и остаться, если бы не распространение людских владений на закаде. Люди из Тиллии, как она стала потом называться, путешествовали там по своим делам вдоль Теринтийского океана. Король Георг Единственный – отец легендарных пяти братьев – привел свой народ в эту страну, предположительно убегая от кого-то ныне забытого.

Эльфы не та раса, которой нужно постоянно распространяться вширь. У них нет побуждений к тому, чтобы завоевывать другие народы и захватывать земли. Основав Эквилан, эльфы получили все, что хотели. А хотели они торговать.

Эльфы приветствовали людей, которые были крайне заинтересованы в покупке эльфийского оружия и прочего товара. По мере того как время шло и людское население росло, людям все больше переставало нравиться то, что эльфы заняли обширные и удобные земли к югринту от них. Тиллийцы попытались продвинуться на северинт, но напоролись на Морских Королей – свирепых воинов, перешедших через Звездное море во время войны с Каснарской империей. Далее к северинту и встоку находились мрачные твердыни гномов. К тому времени эльфы стали сильны и могущественны. Люди были слабы, разрозненны и зависели от эльфов. Тиллийцы ничего не могли поделать, кроме как ворчать и поглядывать с завистью на соседние страны.

О гномах Лентан знал мало, разве только то, что, по слухам, они основали свои королевства задолго до рождения его деда.

– Но откуда вы пришли изначально? – спросил Эпло. Он знал ответ, но ему было любопытно узнать, что здешние народы знают о Разделении; к тому же он надеялся, что подобная информация может навести его на след сартанов. – Я имею в виду – еще раньше по времени, много раньше.

Лентан пустился в долгие и путаные объяснения, и Эпло скоро совершенно запутался в сложных мифах. Явно все зависит от того, кто рассказывает. У эльфов и людей в мифах творения было что-то насчет изгнания из рая. Гномы верили Орн знает во что.

– Какова политическая ситуация в людских странах?

Лентан потупился.

– Боюсь, я не смогу точно сказать вам. Исследователь в нашей семье – мой сын. Отец никогда не думал, что я буду вполне доволен…

– Ваш сын? А где он? – Эпло огляделся, раздумывая, уж не спрятался ли эльф в чулан, что, принимая во внимание всеобщую чокнутость в этом доме, не выглядело очень уже невероятным. – Могу я поговорить с ним?

– Нет, Пайтана здесь нет. Он в людских землях. Боюсь, он вернется еще не скоро.

Это отнюдь не обнадежило Эпло. Патрин начал чувствовать, что его миссия здесь – пустое дело. Он предполагал раздуть хаос, чтобы облегчить своему повелителю дальнейшие шаги в этом мире. Но на Приане гномы хотели только, чтобы их оставили в покое, люди сражались друг с другом, а эльфы им помогали. У Эпло почти не было шансов побудить людей воевать с эльфами – трудно нападать на того, кто сам снабжает вас оружием. Никто не хотел сражаться с гномами – никому не было нужно то, что было у гномов. Эльфов нельзя было побудить к завоеваниям – хотя бы потому, что в их словаре не было такого слова.

– Статус-кво, – сказал Лентан Квиндиниар. – Это древнее слово, оно означает.., как бы это сказать.., ну.., статус-кво.

Эпло узнал слово и знал, что оно означает. Неизменность. Как это было далеко от того хаоса, который он обнаружил (и которому помог продолжаться) на Арианусе.

Разглядывать яркие огоньки, сияющие в небе, патрину становилось все скучнее. Он был озадачен. Даже если я заварю какую-нибудь кашу в этом государстве, сколько стран мне придется обойти, чтобы везде сделать то же? Здесь может быть столько же государств, сколько.., ну, скажем, сколько огоньков в небе. И кто знает, сколько их там еще? Может, на то, чтобы найти их, потребуется вся моя жизнь? Я не могу столько ждать. И мой повелитель тоже.

Это бессмысленно. Сартаны были организованны, систематичны, следовали логике.

Они никогда не рассыпали цивилизации в беспорядке, как здесь, и не оставляли их жить самих по себе. Они должны были что-нибудь упорядочить. У Эпло не было ключа к разгадке.

Разве что старик. Он явно безумен. Но безумен ли он как вратокрушитель или он безумен как Волкун? Первое означало, что он безвреден для всех, кроме, может быть, себя самого. Второе означало, что за ним нужно присматривать. Эпло помнил ошибку, совершенную им на Арианусе, когда человек, которого он посчитал дураком, оказался кем угодно, но только не дураком. А со стариком было много неясного.

Лабиринт берет дань с тех, кто в нем заключен. Тех патринов, которые из-за лишений сходят с ума, называют «вратокрушителями» за своеобразную форму, которую принимает их безумие. Жертвы его слепо бегут в глушь, воображая, что они достигли Последних Врат.

И как будто сами мысли о нем призвали старика (как часто случалось в Лабиринте) – взгляну» вверх, Эпло обнаружил Зифнеба, взирающего па него сверху вниз.

– Это ты? – раздался дрожащий старческий голос.

Эпло встал, отряхиваясь от мусора.

– О, нет, нет, – растерянно сказал Зифнеб, тряся головой. – Однако, – он пристально посмотрел на Эпло, – кажется, я искал тебя. Пойдем, пойдем. – Он взял Эпло под руку. – Мы идем… Спасать! Ой! Хороший песик. Хороший песик…

Увидев, как чужой пристает к хозяину, пес просил преследовать воображаемую добычу и поспешил встретиться лицом к лицу с неприятелем. Он встал перед волшебником, оскалил зубы и яростно зарычал.

– Отпусти мою руку, старик, – посоветовал Эпло.

– А, да… – Зифнеб торопливо выпустил его. – прекрасное.., прекрасное животное.

Рычание стихло, но пес продолжал смотреть на старика с сильным подозрением.

Зифнеб полез в карман.

– У меня была мозговая косточка пару недель назад. Осталась от обеда. А ты встречал моего дракона?

– Это угроза? – спросил Эпло.

– Угроза? – Старый волшебник был настолько потрясен, что даже потерял шляпу. – Нет.., конечно же, нет! Это просто.., мы сравнивали наших любимцев… – Зифнеб понизил голос, нервно оглядываясь. – На самом деле мой дракон вполне безобиден. Я наложил на него заклятие…

– Идем, пес, – неприязненно сказал Эпло и направился к кораблю.

– Призрак великого Гэндальфа! – вскричал Зифнеб. – Если у него был призрак… Я в этом сомневаюсь. Он был таким снобом… О чем это я? А, спасение! Чуть не забыл. – Старик подобрал свою хламиду и побежал следом за Эпло. – Идем! Идем! Нет времени!

Спеши!

Его белые волосы поднялись дыбом, борода торчала во все стороны. Зифнеб обогнал Эпло. Оглянувшись, он приложил палец к губам.

– Только тихо. Не хочу, чтобы он, – кивок куда-то вниз, – знал.

Эпло остановился. Скрестив руки на груди, он с некоторым любопытством следил за стариком: тот неизбежно должен был врезаться в магический барьер, которым патрин окружил свой корабль.

Зифнеб подошел и коснулся рукой корпуса.

Ничего не случилось.

– Эй, отойди оттуда! – Эпло пустился бегом. – Пес, останови его!

Пес рванул вперед и ухватил старика за хламиду как раз тогда, когда Зифнеб полез через перила.

– Пошел! Пошел! – Зифнеб отмахивался от пса шляпой. – Я превращу тебя в поросенка! Лет а була… Нет, погоди. Это превратит в поросенка меня. Отпусти меня, ты, зверюга!

– Пес, сидеть, – приказал Эпло, и собака послушно села, отпустив старика, но бдительно за ним наблюдая. – Слушай, старик. Я не знаю, как ты справился с моей магией, но я тебя честно предупреждаю. Отойди от моего корабля…

– Мы собираемся в путь? Ну конечно же, собираемся. – Зифнеб робко взял Эпло за руку. – Вот почему мы здесь. Прекрасный у тебя хозяин, – добавил он, обращаясь к псу, – только глупый.

Волшебник перепрыгнул через перила и пошел себе через палубу, направляясь на мостик с совершенно неожиданной для человека преклонных лет скоростью.

– Проклятие! – выругался Эпло, спеша за ним. – Пес!

Животное подпрыгнуло и бросилось вперед. Зифнеб уже скрылся из виду, спустившись по лестнице на мостик. Пес прыгнул следом.

За ними спустился Эпло. Он прибежал на мостик. Зифнеб с любопытством разглядывал покрытый рунами рулевой камень. Пес стоял рядом и наблюдал. Старик потянулся к камню.

Пес зарычал, и Зифнеб быстренько отдернул руку.

Эпло остановился на пороге, размышляя. Он был наблюдателем, он не хотел напрямую вмешиваться в жизнь этого мира. Но теперь у него не было выбора. Старик увидел руны. И не только увидел, но и преодолел. Следовательно, он узнал, что Эпло патрин. Эпло не мог позволить, чтобы об этом прознал кто-нибудь еще. Кроме того, старик был – должен был быть – сартаном.

«Обстоятельства, в которые я попал на Арианусе, не позволили мне отомстить нашему древнему врагу. Теперь я заполучил другого сартана, и мне ничто не мешает. Никто не хватится старого безумного Зифнеба. Черт, эта женщина Квиндиниаров, может, еще и медаль мне даст!»

Эпло стоял в дверях, перекрывая единственный выход с мостика.

– Я тебя предупреждал. Ты не должен был спускаться сюда, старик. Теперь ты увидел то, чего не должен был видеть. – Он начал сдвигать свои повязки. – Тебе придется умереть. Я знаю, что ты сартан. Только они могли бы одолеть мою магию. Скажи мне одно.

Где остальной твой народ?

– Этого я и боялся, – сказал Зифнеб, печально глядя на Эпло. – Ты знаешь, спасители так себя не ведут.

– Я не спаситель. Некоторым образом я нечто совсем противоположное. Я собираюсь устроить здесь хаос, чтобы приблизить тот день, когда мой повелитель придет в этот мир и объявит его своим. Мы будем править – по праву, как должны были давным-давно. Ты должен теперь понять, кто я. Оглянись, сартан. Узнаешь руны? Или, может быть, ты и без того знал, кто я. Ты же предсказал мое появление. Я хочу знать, как ты это сделал.

Смотав повязки и открыв знаки, Эпло двинулся к старику.

Зифнеб не отступил и не попятился перед ним. Он стоял, глядя на патрина с выражением спокойного достоинства.

– Ты ошибся, – сказал он тихо, и глаза его вдруг блеснули остро и проницательно. – Я не сартан.

– Ага… – Эпло бросил бинты на палубу и Потер руны на коже. – Уже то, что ты отпираешься, подтверждает это. Хотя, как известно, сартаны никогда не лгали. Впрочем, и не старели тоже.

Эпло схватил старика за руку, сжав хрупкие кости.

– Говори, Зифнеб или как тебя там. Я могу переломать все твои кости одну за другой.

Это очень болезненная смерть. Я начну с рук и пойду по всему телу. К тому времени, как очередь дойдет до спины, ты будешь умолять меня об освобождении.

Пес у его ног заскулил и потерся о колено патрина. Эпло оставил его без внимания, сжав крепче запястье Зифнеба. Другую руку, ладонью вниз, он поднес к сердцу старика.

– Скажи мне правду, и все кончится быстро. Что я делаю с костями, я могу сделать с любым органом. Сердце разрывается. Это больно, но быстро.

Эпло отдавал старику должное. Люди посильнее Зифнеба дрожали, попав в руки патрина. Старик был спокоен. Если он и боялся, то хорошо скрывал свой страх.

– Я говорю тебе правду. Я не сартан.

Эпло сжал руку крепче. Он приготовился произнести первую руну, от которой это слабое тело должно было корчиться в агонии. Зифнеб оставался совершенно спокоен.

– А что до того, как я одолел твою магию, так и этой Вселенной есть силы, которых ты не знаешь. – Глаза его, пристально смотревшие на Эпло, сузились.

– Силы, которые остались скрыты, потому что ты никогда не искал их.

– Тогда почему бы тебе не применить эти силы, чтобы спасти свою жизнь?

– А я применяю.

Эпло с отвращением тряхнул головой и сказал первую руну. Знаки на его руке засветились голубым. Сила потекла из его тела в тело старика. Эпло почти чувствовал, как треснула и поддалась кость запястья под его пальцами. Зифнеб сдавленно застонал.

Эпло едва успел увидеть краем глаза, как пес взвился в воздух и прыгнул на него. Он успел поднять руку и защититься. Сила удара бросила его на палубу, так что он задохнулся.

Он лежал навзничь, пытаясь восстановить дыхание. Пес стоял над ним и облизывал ему лицо.

– Что ты, что ты! Ты ранен, мой мальчик? – Зифнеб заботливо склонился над ним, предлагая руку помощи – ту самую, которую Эпло сломал.

Эпло уставился на нее – кость была как кость, целая, прямая, обтянутая старческой кожей. Как и не ломалась. Старик не говорил никаких рун, не чертил знаков в воздухе. Эпло, обследовав магическое поле, окружавшее его, не мог отыскать ни следа нарушений. Но он же почувствовал, как кость сломалась!

Оттолкнув руку старика, Эпло поднялся на ноги.

– Ты хорош, – признал он. – Но как долго ты продержишься? Такой старый чудак, как ты… Он шагнул к старику и остановился. Между ними стоял пес.

– Пес! Уйди! – велел Эпло.

Пес не двинулся с места, глядя на хозяина умоляющими несчастными глазами.

Зифнеб, ласково улыбнувшись, потрепал черную шерсть.

– Хороший мальчик. Я так и думал. – Он торжественно и мудро кивнул головой. – Видишь ли, я знаю об этой собаке все.

– Что за чертовщину ты несешь!

– Именно, мой мальчик, – сказал старик, светло улыбаясь ему. – А теперь, когда мы все познакомились, нам лучше отправиться в путь. – Зифнеб развернулся к рулевому камню, потирая руки. – Мне чрезвычайно любопытно посмотреть, как он работает. – Он полез в карман своей серой хламиды и вытащил цепочку, на которой ничего не висело, и уставился на нее. – Мои ушки! Мои усики! Мы опаздываем! Эпло взглянул на пса.

– Пошел!

Пес лег на брюхо, пополз по полу и забился в угол. Положив голову на лапы, он заскулил. Эпло шагнул к старику.

– Пора в дорогу! – с воодушевлением заявил Зифнеб, захлопывая нечто несуществующее и пряча цепочку в карман. – Пайтан в опасности…

– Пайтан…

– Сын Квиндиниара. Прекрасный парень. Ты сможешь задать ему те вопросы, которые хотел, – насчет политической ситуации у людей, как подвигнуть эльфов на войну, как возмутить гномов. Пайтан знает все ответы. Впрочем, все это уже не важно. – Зифнеб вздохнул и покачал головой. – Политика не нужна мертвым. Но мы спасем кое-кого из них. Лучших и разумнейших. А теперь мы и в самом деле должны спешить. – Старик с интересом огляделся по сторонам. – Как эта штука летает?

Раздраженно почесывая татуировку на руках, Эпло смотрел на старого волшебника.

Он должен быть сартаном! Только в этом случае он смог бы исцелить себя. Разве что он совсем себя не лечил. Может быть, я ошибся в рунах, может, я только подумал, что сломал ему руку А пес его защищал. Это ерунда. У животных бывают странные привязанности. В тот раз на Арианусе этот болван спас жизнь гномихе, которую я собирался убить.

Разрушитель, спаситель…

– Ну ладно, старик. Я поиграю в твою игру. – Эпло присел и потрепал шелковистые собачьи уши. Пес подмел хвостом пол, довольный тем, что все прощено. – Но только до тех пор, пока не узнаю правил. А тогда победитель получит все. И я намерен победить.

Выпрямившись, он положил руки на рулевой камень.

– Куда мы направляемся? Зифнеб смущенно моргнул.

– Боюсь, я не имею ни малейшего понятия, признался он и торжественно добавил:

– Но я узнаю, когда попаду туда!

Глава 26. ЗАКАДПОРТ, ТИЛЛИЯ

Драккор скользил над вершинами деревьев Эпло летел туда, где, как ему говорили, находились людские владения. Зифнеб смотрел в окно, озабоченно изучая ландшафт, проплывающий внизу.

– Залив! – вдруг закричал старик. – Мы уже близко. Ах, боже мой, боже мой…

– Что там такое?

Эпло увидел выстроившихся вдоль берега и воинских порядках эльфов. Он направил драккор дальше, над водой. Обзор тут же закрыл дым дальних пожаров. Порыв ветра развеял клубы дыма, и Эпло увидел пылающий город и толпы на рода, бегущие к побережью. Судя по количеству черных точек в воде, там тонули перегруженные лодки.

– Ужасно, ужасно. – Зифнеб вцепился дрожащими руками в седые волосы. – Спустись ни же. Я ничего не вижу.

Эпло и самому было интересно взглянуть по ближе. Может быть, он был не прав, считая, что здесь царит мир. Драккор снизился. Люди на берегу, заметив упавшую сверху тень, поднимали головы и указывали вверх. Толпа взволновалась, некоторые бросились бежать, спасаясь от новой VI розы, другие беспомощно кружили на месте, осознав, что бежать некуда.

Сделав круг, Эпло изменил курс. Эльфийские стрелки, плывшие в лодке посреди залива, подняли луки, целясь по кораблю. Патрин не обратил на них внимания; он еще снизился, чтобы лучше видеть. Защитные руны корабля защитят его от ничтожного и жалкого оружия этого мира.

– Там! Там! Поворачивай! Поворачивай! – старик ухватился за Эпло, чуть не опрокинув его. Зифнеб показывал куда-то недалеко от берега, где особенно густо толпились люди. Патрин повел корабль в указанном направлении.

– Я ничего не вижу, старик.

– Да! Да! – Зифнеб подпрыгивал от нетерпения. Пес, ощутив его возбуждение, забегал по палубе с громким лаем.

– Роща! Вон там, внизу! Там немного места, но ты можешь сесть.

Места для посадки и в самом деле было немного. Эпло испытывал жгучее желание высказать все, что он думает об этой посадочной площадке, – это была крохотная полянка, едва видимая сквозь переплетение ветвей и лиан. Он чуть не сказал волшебнику, что там невозможно посадить корабль, но тут же понял, что если применить магию и прижать крылья, то шанс есть.

– Что мы будем делать, когда окажемся там, а, старик?

– Возьмем Пайтана, двух людей и гнома.

– Ты так и не сказал мне, что происходит. Зифнеб окинул Эпло оценивающим взглядом.

– Ты должен сам увидеть, мой мальчик. Иначе ты не поверишь.

По крайней мере Эпло решил, что старик сказал именно это. Он не был уверен, что расслышал его за собачьим лаем. Несомненно, я сажаю корабль прямиком посреди неистовой битвы. Спустившись ниже, он увидел на полянке небольшую группу, увидел их поднятые к небу лица.

– Молчать! – прикрикнул он на пса.., да и на старика тоже, если тот его услышал. – Сейчас тряхнет!

Корабль вломился в переплетение ветвей. Ветки прогибались и ломались под ним.

Обзор закрыла зелень, корабль трясло и бросало. Зифнеб рухнул вперед и распластался по стеклу. Эпло уцепился за рулевой камень. Пес растопырил лапы, стараясь сохранить равновесие на качающейся палубе.

Послышался громкий треск, и они проломились вниз и рухнули на полянку. Борясь с кораблем, Эпло краем глаза заметил меншей, которых он собирался спасти. Они сбились в кучку на краю прогалины, явно не уверенные – спасение это или новая опасность.

– Давай тащи их сюда, старик! – сказал Эпло волшебнику. – Пес, стоять.

Пес уже собрался рвануться за Зифнебом, который отлепился от окна и затопал к лестнице на верхнюю палубу.

Пес послушно вернулся на место, сосредоточенно глядя вверх и помахивая хвостом.

Эпло выругался, кляня дурацкое положение, в котором ; оказался. Ему пришлось открыть руки, чтобы лететь, и теперь он раздумывал, как объяснить, почему у него на коже вытатуированы знаки, но тут корпус корабля сотряс тяжелый удар.

Эпло с трудом удержался на ногах.

– Ну нет, – пробормотал он. – Этого не может быть.

– Задержав дыхание и насторожившись, патрин замер в ожидании.

Последовал еще один удар, куда более сильный. Корпус задрожал, и дрожь стала рвать магию, ввинчиваться в дерево, прорываться к Эпло.

Рунное сплетение заколебалось.

Эпло инстинктивно развернулся навстречу опасности, хотя разум твердил ему, что все происходящее невозможно. С верхней палубы доносились шаги и дрожащий голос старика, который кого-то звал.

Еще один удар. Эпло услышал, как старик зовет на помощь, но не внял его призыву.

Патрин прислушивался, принюхивался, напрягая все чувства. Рунная магия рушилась – медленно, но неотвратимо. Удары пока еще не могли повредить ею корабль. Но они ослабляли магию. Следующий удар мог разрушить ее – разрушить все.

Единственной магией, которая была достаточно сильна, чтобы противостоять его собственной, была рунная магия сартанов.

Ловушка! Старик провел меня! Я был так глуп, что влетел прямиком в сеть!

Корабль опять покачнулся. Эпло показалось, что он слышит треск дерева. Пес оскалился, шерсть у него на загривке встала дыбом.

– Тихо, малыш, – сказал Эпло, положив руку ему на голову и удерживая его на месте.

– Это мои битва.

Он долго ждал, чтобы встретиться с сартаном, сразиться и убить его.

Эпло взлетел на верхнюю палубу. Старик свалился к его ногам. Прыгнув к нему, Эпло поразился выражению ужаса на его лице. Старик кричал, указывая поверх головы Эпло:

– Сзади!

– О нет, я на это не поддамся… Следующий удар бросил Эпло на колени. Удар был сзади. Эпло приподнялся, оглядываясь.

Создание футов тридцати ростом лупило по кораблю чем-то похожим на ствол небольшого дерева. Еще несколько таких же стояли поблизости. Они не обращали внимания на корабль, их целью были люди, стоявшие на краю полянки.

Несколько планок обшивки и в самом деле расшатались, защитные руны рухнули.

Эпло начертил в воздухе руны, которые молниеносно умножились, и метнул их в цель.

Шар голубого пламени ударил по дубине, вырвав ее из рук существа. Патрин не мог пока убить его. Сначала надо было понять, что это такое.

Он знал, чем они не были. Они не были сартанами. Но они использовали магию сартанов.

– Прекрасный выстрел! – воскликнул старик. – Жди здесь. Я приведу наших друзей.

Эпло не мог обернуться, но он слышал, как сзади прошлепали шаги. Должно быть, волшебник собирался привести эльфа и его попавших в ловушку товарищей на борт. Видя мысленным взором, как все больше этих существ идет к ним, Эпло пожелал старику удачи.

Патрин ничем не мог помочь. У него были свои проблемы.

Создание уставилось на свои пустые руки, словно пытаясь понять, что случилось.

Медленно оно повернуло голову к тому, кто на него напал. Глаз не было, но Эпло знал, что оно видит его, причем, вероятно, куда лучше, чем он видит это существо. Патрин ощущал волны, исходящие от него, чувствовал, как они касаются его, изучают его. Сейчас существо не использовало магию. Оно полагалось на свои собственные чувства, какими бы странными эти чувства ни были.

Эпло напрягся, ожидая нападения, измышляя рунную структуру, которая могла бы поймать это существо, парализовать его и позволить патрину попросить его.

Где цитадель? Что нам делать? Эпло услышал голос не слухом, а разумом. В голосе не было угрозы: в нем звучало разочарование, отчаяние, почти мольба. Другие существа и роще остановились и развернулись к ним.

– Расскажи мне о цитадели, – осторожно сказал Эпло, простирая руки умиротворяющим жестом. – Может, я могу…

Вспышка ослепила его, громовой удар сбил с ног. Упав на палубу лицом, потрясенный и ошеломленный, Эпло пытался понять, что произошло.

Магия была грубой – просто элементарная конфигурация, вызывающая силы природы. Такое мог создать семилетний ребенок и защититься от них – тоже. Эпло не видел, как это случилось. Как будто семилетний ребенок метнул чары с силой семи сотен.

Магия Эпло защитила его от смерти, но щит треснул. Он был ранен и уязвим.

Эпло усилил защиту. Знаки на его коже засветились голубым и алым, так что свет пробивался через одежду. Он едва успел понять, что существо подобрало свою дубинку и высоко подняло ее, приготовившись ударить по нему. Откатившись в сторону, Эпло бросил заклинание. Руны окружили дерево, заставив дубинку испариться из руки твари.

Позади раздались крики, топот и тяжелое дыхание. То, что он отвлек внимание этих созданий, дало время старику привести эльфа и его друзей. Эпло скорее почувствовал, чем увидел или услышал, что один из них пробирается к нему.

– Я помогу… – по-эльфийски сказал голос.

– Вниз! – рявкнул патрин, которого прервали в разгар сплетания целой сети рун. Он не видел, повиновался ему эльф или нет. Эпло было все равно.

Он был занят изучением этого создания, которое, исчерпав свои магические возможности, снова обратилось к грубой силе. Туп и глуп, решил Эпло. Реакции инстинктивные, бездумные, как у животных.

Возможно, оно не может сознательно контролировать магию… Эпло начал подниматься.

Порыв ветра налетел на него с ураганной силой. Эпло сопротивлялся чарам, сотворяя защиту и завершая рунную конструкцию, чтобы окружить ею себя и защитить.

С тем же успехом он мог бы возводить стену из перьев. Жестокая сила грубой магии прорывалась через малюсенькие прорехи в знаках и рвала их в клочья. Позади разлетались ветви и листья, что-то ударило его по лицу, чуть не лишив сознания. Он боролся с болью, вцепившись руками в деревянные перила. Он был беспомощен против этой магии, он не мог урезонить это существо или заговорить с ним. Силы покидали его, ветер становился все сильнее.

Мрачная шутка, которая была в ходу у патринов, говорила, что в Лабиринте есть только два разряда людей: быстрые и мертвые. Еще был в ходу совет: «Когда против тебя что-то странное, уноси ноги».

Определенно, настало время последовать этому совету.

Каждое движение требовало невероятных усилий, но Эпло смог повернуть голову и оглянуться. Он увидел открытый люк и эльфа, припавшего к палубе подле него. На голове эльфа не шевельнулось и волоска. Вся сила магии шла на одного Эпло.

Но это могло окончиться в любое мгновение.

Эпло отпустил перила. Ветер швырнул его в сторону люка. Отчаянно извернувшись, Эпло зацепился за его край и удержался. Эльф схватил его за руки и попытался затащить вниз. Ветер мешал им. Он завывал и бил по ним, как живое существо, которое видит, как ускользает его жертва.

Внезапно хватка эльфа ослабла, и он исчез.

Эпло чувствовал, что не сможет долго держаться за край люка. Выругавшись про себя, он сосредоточил все свои силы, всю магию на том, чтобы удержаться. Внизу залаял пес, потом Эпло снова ухватили за руки – на этот раз не тонкие руки эльфа, а сильные людские.

Эпло видел лицо человека – мрачное, сосредоточенное, побагровевшее от напряжения.

Эпло из последних сил потянулся магией до человека. Алые и голубые знаки на его руках удвоились и перенеслись на руки человека, передавая ему силу Эпло. Он напряг мускулы, поднатужился, и Эпло головой вниз полетел в люк.

Он свалился прямиком на человека, который громко всхлипнул от боли.

Эпло поднялся на ноги. Он не взглянул на человека, который спас ему жизнь. Он грубо оттолкнул старика, который что-то кричал ему прямо в ухо. Корабль трясся – Эпло слышал треск древесины. Твари обрушились на него со всей яростью – возможно, они хотели расколоть скорлупу, защищающую спрятавшуюся под нее жизнь.

Эпло видел только рулевой камень, все остальное для него сейчас не существовало, оно было скрыто черным туманом, медленно сгустившимся вокруг него. Эпло потряс головой, прогоняя его. Упав перед камнем на колени, он положил на него руки, призывая из глубин своего существа силу, чтобы пробудить его.

Корабль содрогнулся, но на этот раз иначе – «Драконье крыло» медленно поднимался в воздух.

Что-то – возможно, его собственная кровь – застилало ему глаза. Он разлепил веки, пытаясь посмотреть в окно. Твари вели себя так, как он и предвидел. Удивленные внезапным взлетом корабля, они бросились прочь от него.

Но они не испугались. Они не побежали, охваченные паникой. Эпло ощущал, как их чувства тянутся следом, обоняя, слушая, разглядывая без глаз. Патрин отогнал черный туман и сконцентрировал свою силу на том, чтобы поднять корабль.

Он увидел, как одно из созданий подняло руку. Гигантская рука потянулась и схватилась за крыло. Корабль покачнулся, и пассажиры повалились на палубу.

Эпло удержался у рулевого камня, сконцентрировал магию. Руны вспыхнули голубым, и тварь отдернула руку от боли. Корабль взвился в воздух. Взглянув из-под слипшихся ресниц, Эпло увидел зеленые вершины деревьев и туманное зеленовато-голубое небо, потом все скрыл черный туман боли.

Глава 27. ГДЕ-ТО НАД ЭКВИЛАНОМ

– Что.., что там такое? – спросила Рега, глядя на человека, лежавшего на полу без сознания. Он явно был серьезно ранен – кожа была обожжена, из раны на голове текла кровь. Однако женщина держалась поодаль, не решаясь подойти ближе. – Он.., он светился! Я видела!

– Я знаю, что тебе пришлось тяжело, моя дорогая. – Зифнеб смотрел на нее с глубоким сочувствием.

– Я видела! – запинаясь, сказала Рега. – Его кожа светилась! Красным и синим!

– У тебя был тяжелый день, – сказал Зифнеб, нежно поглаживая ее плечи.

– Я тоже видел, – поддержал ее Роланд, прижимавший руку к солнечному сплетению и морщась. – Скажу больше, я чуть не выпустил его, у меня уже слабели руки, но тут эти… эти знаки у него на руках вспыхнули. А потом уже мои руки засветились, и мне вдруг хватило сил затащить его в люк.

– Стресс, – сказал старик. – Это все из-за пресса. Правильное дыхание – вот в чем дело. Нее вместе – повторяйте за мной. Вдох. Выдох. Вдох.

– Я видел, как он стоял на палубе, сражаясь с ними тварями, – пробормотал Пайтан с благоговейным страхом. – Все его тело светилось! Он наш спаситель. Он и есть Орн! Сын Матери Пейтин, который пришел, чтобы спасти нас!

– Это так! – сказал Зифнеб, утирая лоб бородой. – Орн, любимец матери…

– Нет, не так, – возразил Роланд. – Взгляните! Он – человек. Разве ребенок этой Матери – как там ее имя? – не эльф?.. Подождите! Я знаю! Он – один из Ушедших Лордов Тиллии. Вернулся к нам, как и предсказывали легенды!

– И это верно! – торопливо сказал волшебник. – Не знаю, как я сразу не узнал его.

Поразительно похож на отца.

Рега была настроена скептически.

– Кем бы он ни был, он в плохом состоянии. – Осторожно приблизившись, она положила руку ему на лоб. – Кажется, он умирает… Ой!

Пес проскользнул между нею и хозяином и обвел всех взглядом, ясно говорящим: «Мы ценим ваше внимание, но держитесь подальше».

– Спокойно, спокойно.., хороший мальчик, – проговорила Рега, придвигаясь ближе.

Пес зарычал и оскалился, пару раз вильнув пушистым хвостом.

– Оставь его, сестричка.

– Думаю, ты прав. – Рега отошла и встала рядом с братом.

Забытый всеми, скорчившийся в темном углу Другар не сказал ничего; казалось, он даже и не слышал разговора. Он внимательно рассматривал знаки на руках Эпло.

Удостоверившись, что на него никто не смотрит, Другар полез под тунику и вытащил наружу медальон, который носил на шее. Повернув его к свету, гном сравнил вырезанную в обсидиане руну со знаками на коже Эпло. Лоб гнома прорезала глубокая складка, глаза прищурились, губы сжались.

Рега повернулась в его сторону. Гном тут же упрятал медальон под бороду и рубашку.

– А ты что думаешь, Чернобород? – спросила Рега.

– Мое имя Другар. А думаю я, что мне не нравится пребывать в воздухе на этом крылатом монстре, – заявил гном. Он указал в сторону окна. Внизу скользил закадный берег залива. Титаны напали на людей, скопившихся на берегу. Вода и этом месте стала быстро темнеть.

Роланд выглянул и мрачно сказал:

– По мне, так лучше быть здесь, чем там, гном.

Избиение шло полным ходом. Несколько титанов отделилось от остальных; похоже, они собирались перейти залив вброд. Их безглазые головы были обращены к противоположному берегу.

– Я должен вернуться в Эквилан, – сказал Пайтан, вынимая этерилит и внимательно изучая его. – Времени осталось немного. И мне кажется, что мы слишком забрали на северинт.

– Не волнуйся. – Зифнеб закатал рукава и потер руки. – Я справлюсь. Имею высокую квалификацию. Часто летал. Почти сорок часов в воздухе. Первый класс, разумеется. Мне прекрасно было видно приборную панель каждый раз, как стюард откидывал занавеску.

Посмотрим. – Волшебник шагнул к рулевому камню, поднимая руки. – Закрылки вверх.

Нос вниз. Я только…

– Не прикасайся, старик! Зифнеб остановился, спрятал руки за спину и принял невинный вид:

– Я просто…

– Даже кончиком пальца не прикасайся. Или ты думаешь, что тебе будет приятно смотреть, как плоть твоя спадет с костей?

Старик опасливо взглянул на камень, нахмурив брови.

– Ты не должен оставлять такой опасный предмет на виду! Кто-нибудь может пораниться!

– Кто-то чуть не поранился. Не пытайся сделать этого снова, старик. Камень защищен магией. Только я могу пользоваться им.

Эпло приподнялся и сел, с трудом сдержав стон. Он еще не до конца пришел в себя.

Пес лизнул ему лицо, и Эпло обнял зверя, пытаясь скрыть слабость. Экстремальная ситуация миновала, теперь он нуждался в исцелении; с его магией это было несложно, но он предпочел бы обойтись без свидетелей.

Преодолевая головокружение и боль, Эпло спрятал лицо в шерсти собаки. Ну и что, что они увидят? Он уже раскрылся перед ними, когда воспользовался рунной магией, патринской рунной магией, которой не видели в их мире на протяжении бессчетных поколений. Они могли не распознать ее, но зато сартану это было вполне по силам.

Сартану.., вроде этого старика…

– Ну полно, полно. Мы необыкновенно благодарны тебе за то, что ты спас нас, и нам очень жаль, что ты был ранен, но у нас нет времени смотреть, как ты тут валяешься. Исцели себя и направь этот корабль на путь истинный, – заявил Зифнеб.

Эпло поднял голову и посмотрел на старика, сощурив глаза.

– Кроме всего прочего, ты же бог! – Зифнеб пару раз подмигнул.

Бог? А почему бы и нет. Эпло слишком устал, чтобы беспокоиться о том, куда его может завести обожествление.

– Малыш. – Он погладил пса, отпуская его. Пес обеспокоено огляделся и заскулил. – Все будет в порядке.

Эпло поднял левую руку и положил рунами вниз на правую. Потом закрыл глаза и расслабился, позволив своим мыслям устремиться по путям обновления, возрождения и отдохновения.

Круг был замкнут. Эпло ощутил, что знаки на тыльной стороне ладоней стали горячими.

Руны, должно быть, горели по всему телу, выполняя свою работу, исцеляя его. Наверняка сияние окутывало его тело, заменяя поврежденную кожу цело. Донесшийся до него шепоток говорил о том, что это сияние не ускользнуло от внимания свидетелей.

– Благая Тиллия, вы только посмотрите на это!

Эпло не мог думать о меншах, не мог ничего сейчас с ними поделать. Он не рискнул нарушить сосредоточение.

– Вполне неплохо сделано, – возликовал Зифнеб, лучезарно улыбаясь Эпло, как будто патрин был произведением искусства, которое он, волшебник, вызвал заклинанием. – Нос надо бы немного поправить.

Подняв руку к лицу, Эпло ощупал его кончиками пальцев. Нос был разбит, рана на лбу заливала глаза кровью. Скула, кажется, была сломана. Сейчас он должен был провести поверхностное излечение. Что-нибудь более серьезное могло погрузить его в целительный сон.

– Если он бог, – вдруг задал вопрос Другар, всего во второй раз после спасения подавший голос, – тогда почему он не смог остановить титанов? Почему он бежал?

– Потому что эти твари – порождение зла, – ответил Пайтан. – Все знают, что Матерь Пейтин и ее сыновья провели вечность, сражаясь со злом.

«А это означает, что я стою на стороне добра», – с безразличным удивлением подумал Эпло.

– Он сражался с ними голыми руками, не так ли? – продолжал эльф. – Он задержал их, чтобы мы могли бежать, а теперь он использует силу ветра, чтобы доставить нас в безопасное место. Он пришел спасти мой народ…

– А почему не мой? – яростно вопросил Другар. – Почему он не спас нас?

– И наш народ тоже, – дрожащими губами проговорила Рега. – Он позволил нашему народу умереть…

– Всем известно, что эльфы – благословенная раса, – прошипел Роланд, бросив в сторону Пайтана горький взгляд.

Пайтан вспыхнул, на скулах проступили красные пятна.

– Я совсем не это имел в виду! Просто…

– Послушайте, помолчите минутку! Все! – приказал Эпло. Теперь, когда боль утихла и он обрел способность рассуждать здраво, он решил, что будет честен с этими меншами – не потому, что он сильно верил в честь, а потому, что ложь, кажется, могла поставить его в очень неприятное положение. – Старик ввел вас в заблуждение. Я не бог.

Эльф и люди заговорили разом, гном еще более помрачнел. Эпло поднял татуированную руку, призывая к молчанию.

– Кто я и что я – значения не имеет. То, что вы видели, я сделал при помощи магии.

Не так, как это делают ваши волшебники, но это тоже магия.

Он поморщился. Голова болела. Он не думал, что менши смогут догадаться, что он враг – древний враг. Если этот мир был хоть чем-то подобен Арианусу, его народы давно забыли все о темных полубогах, которые некогда стремились править ими. Но если они догадаются, а потом и поймут, кто он такой, – это их проблемы. Эпло слишком устал и был слишком нездоров, чтобы думать об этом. Будет легче избавиться от них прежде, чем они дадут ему основание для тревоги. А сейчас ему нужно было найти ответы на свои вопросы.

– Куда лететь? – требовательно спросил он. Не самый сложный вопрос, зато такой, который интересовал всех.

Эльф взялся за какой-то приборчик, повертел его в руках и показал. Эпло развернул корабль в указанном направлении. Они оставили залив Кит ни и смертоубийство на его берегах далеко позади. Драккор отбрасывал тень на деревья внизу – темное отображение реального корабля.

Люди и эльф остались стоять, сгрудившись на прежнем месте и глядя с восторженным восхищением в окно. Время от времени кто-нибудь из них бросал на Эпло пронзительный взгляд. Но он заметил, что они и друг на друга смотрели иной раз столь же подозрительно.

Эти трое не двинулись с места с тех пор, как взошли на борт, – даже когда спорили, – и держались напряженно и настороженно. Возможно, они боялись, что малейшее движение покачнет корабль, он потеряет управление и рухнет. Эпло мог бы успокоить их, но не сделал этого. Он удовольствовался тем, что оставил их там, где они стояли, примерзнув к палубе, гак ему было проще приглядывать за ними.

Гном остался в своем уголке. Он тоже не двигался, но зато не отводил от Эпло взгляда темных глаз, ни разу даже не взглянув в окно. Зная, что гномы по возможности предпочитают подземелья, патрин понимал, что подобный перелет по воздуху должен быть весьма неприятным испытанием для гнома. Однако во взгляде Другара Эпло не заметил ни страха, ни беспокойства, а только замешательство и горький, затаенный гнев. Гнев был, судя по всему, обращен на Эпло.

Протянув руку и потрепав пса за уши, патрин повернул голову животного, направляя его понимающий взгляд на гнома.

– Смотри за ним, – тихо приказал Эпло.

Уши пса встали торчком, хвост колыхнулся. Усевшись у ног Эпло, пес положил голову на лапы и уставился на гнома.

Оставался только старик. Послышавшийся храп подсказал Эпло, что сейчас беспокоиться не о чем. Волшебник, надвинув мятую шляпу на лицо, лежал на полу, скрестив руки на груди, и, судя по издаваемым им звукам, крепко спал, Даже если он притворялся, то ничего плохого от него ждать не приходилось.

Голова у Эпло продолжала болеть.

– Эти.., создания. Как вы их называете? Титаны? Кто они такие? Откуда они пришли?

– Видит Орн, хотел бы я сам это знать, – сказал Пайтан.

– Ты не знаешь? – Эпло с подозрением глянул на эльфа, уверенный в том, что он лжет, и перевел взгляд на людей. – И вы тоже не знаете?

Оба покачали головами. Патрин посмотрел на Другара, но гном ничего не сказал.

– Все, что мы знаем, – сказал Роланд, которого Рега толкнула локтем в бок, – это то, что они пришли с северинта. Мы слышали, что они разрушили там Каснарскую империю, и теперь я этому верю.

– Они перебили гномов, – добавил Пайтан. – И.., ну.., ты видел, что они сделали в Тиллии. А теперь они идут на Эквилан.

– Я не могу поверить, что они пришли из ниоткуда! – настаивал Эпло. – Вы должны были слышать о них и раньше.

Рега и Роланд переглянулись, и женщина беспомощно пожала плечами.

– Это были всего лишь легенды. Бабушкины сказки, которые рассказывают в темновремя, когда врут наперебой для забавы. Там была одна история про няньку…

– Расскажи, – потребовал Эпло. Рега, побледнев, покачала головой и отвернулась.

– Лучше тебе не касаться этого, понял? – грубо сказал Роланд.

Эпло взглянул на Пайтана.

– Насколько глубок этот залив, эльф? Сколько времени им нужно, чтобы пересечь его?

Пайтан облизнул пересохшие губы и судорожно вздохнул.

– Залив очень глубок, но они могут его обойти. И мы слыхали, что они идут и с других направлений. С встока.

– Я полагаю, будет лучше, если вы расскажете мне все, что знаете. Старухи, как известно, храпят опыт поколений.

– Ну ладно, – извиняющимся тоном сказал Роланд. – Была одна старуха, которая присматривала за королевскими детьми, пока король и королева занимались своими королевскими делами. Детишки были, разумеется, избалованные щенки. Они привязали няньку к креслу и отправились громить замок. Чуть погодя детишки проголодались. Старуха пообещала, что, если они ее отпустят, она испечет им печенье. Детишки развязали ее. Она пошла на кухню и испекла печенье в виде человечков. Потом взяла одно из них и вдохнула в него жизнь. Печенье стало расти и росло до тех пор, пока не стало больше, чем сам замок.

Нянька приставила гиганта смотреть за детьми, пока она спит. Она назвала его титаном…

– Это слово, титан… – прервал его патрин. – Это не эльфийское слово и не людское.

Может, гномское?

Он покосился на Другара.

Гном покачал головой.

– Так откуда взялось это слово? Может быть, его происхождение и исходное значение что-нибудь нам подскажут?

Это было сказано наобум, но могло попасть очень близко к цели. Эпло знал это слово и знал его происхождение. Это было слово из его языка – и из языка сартанов. Оно происходило из древнего мира и относилось изначально к творцам того мира. Со временем его значение расширилось, став синонимом для слова гигант. Неутешительная мысль.

Единственным народом, который мог назвать этих монстров титанами, были сартаны… И тут открывались широкие возможности.

– Это просто слово, – сказал Эпло. – Продолжай свою историю.

– Поначалу дети испугались титана. Но вскоре они обнаружили, что он ласковый, заботливый и любит их. Они начали дразнить его. Похватав человечков из печенья, они стали откусывать им головы и грозить титану, что и с ним сделают то же самое. Титан так испугался, что убежал прочь от замка и… – Роланд прервался и задумчиво нахмурился. – Это странно. Раньше я об этом не думал. Титан в сказке заблудился и бродил вокруг, спрашивая всех…

– «Где замок?» – подсказал Пайтан.

– «Где цитадель?» – отозвался Эпло. Пайтан кивнул.

– «Где цитадель? Что нам делать?»

– Да, я слышал. И каков же ответ? Где цитадель?

– Что такое цитадель? – взмахнув рукой, спросил Пайтан. – Никто даже не знает толком, что значит это слово!

– Любой, кто знает ответ на их вопросы, на самом деле и должен быть спасителем, – тихо сказала Рега. – Если бы только мы знали, чего они хотят!

– Был слух, что мудрейшие мужи и женщины Тиллии денно и нощно изучали древние книги в безнадежных поисках ключа к загадке.

– Может быть, им стоило спросить старух, – сказал Пайтан.

Эпло поднял руки с покрытого рунами камня. Цитадель означает «небольшой город».

Еще одно слово из языка сартанов. Перед ним открывался прямой и ясный путь, ведущий в одном определенном направлении. Титаны – сартанское слово. Титаны используют сартанскую магию. Титаны спрашивают о сартанских цитаделях. И тут этот путь завел его в тупик. Перед ними была глухая стена.

Сартаны никогда, никогда не сотворили бы таких злобных и жестоких созданий.

Сартаны никогда не наделили бы подобные создания магией.., разве что, возможно, они знали наверняка, что смогут контролировать их. Титаны, впавшие в замок, вышедшие из-под контроля, – не есть ли это прямое свидетельство того, что сартаны исчезли из этого мира, как они исчезли (за одним – единственным исключением) из Ариануса?

Эпло посмотрел на старика. Рот Зифнеба был широко раскрыт, от неистового храпа шляпа медленно сползала на нос и залезла ему в рот измятым полем. Он сел, кашляя, отплевываясь и подозрительно озираясь.

– Кто это сделал?

Эпло отвернулся. Он снова начал размышлять обо всем, что видел. Прежде патрин встречался лишь с одним сартаном – неловким человеком с Ариануса, который называл себя Альфредом Монбанком. И хотя Эпло тогда не понял этого, он ощущал некую близость к Альфреду. Смертельные враги, они были чужими для всего остального мира – но не были чужими друг другу.

Старик был чужим. Точнее говоря, он был странным. Возможно, он был просто помешанный, еще один безумный пророк. Он преодолел магию Эпло, но, как известно, сумасшедшие делают массу странных, невероятных вещей.

– А какой конец был у той сказки? – спросил Эпло, ведя корабль на посадку.

– Титан нашел замок, вернулся и откусил головы детям, – ответил Роланд.

– Знаешь, – тихо сказала Рега, – когда я была маленькой и слушала эту историю, мне всегда было жаль титана. Я всегда думала, что дети заслужили такую ужасную судьбу. Но теперь…

Она покачала головой, слезы потекли по ее щекам.

– Мы приближаемся к Эквилану, – сказал Пайтан, наклоняясь вперед, чтобы взглянуть в окно. – Я вижу озеро Энтиаль. По крайней мере, я думаю, что это оно там блестит. С высоты вода выглядит очень странно.

– Это верно, – сказал Эпло без всякого интереса. Мысли его были заняты другим.

– Я не слышал твоего имени, – сказал эльф. – Как тебя зовут?

– Эпло.

– Что это означает?

Патрин не ответил.

– Одиночка, – сказал старик.

Эпло нахмурился и бросил на него недоброжелательный взгляд. Откуда, черт возьми, он это знает?

– Прошу прощения, – сказал Пайтан, который всегда был вежлив. – Я не хотел выпытывать, – он запнулся и нерешительно продолжил:

– Я.., ну, тут Зифнеб сказал.., что ты спаситель. Он сказал, что ты возьмешь.., народ на.., э.., звезды. Я не верил. Я не думал, что это возможно. Рок и разрушение. Он сказал, что я принесу их с собой. И, помоги мне Орн, так и есть! – Он посмотрел в окно, на землю внизу. – Чего я хочу, так это тать… можешь ли ты это сделать? Сделаешь ли? Ты можешь спасти нас от.., от этих монстров?

– Он не может спасти вас всех, – печально сказал Зифнеб, комкая в руках шляпу. – Он может спасти только некоторых. Самых лучших.

Эпло оглянулся и увидел их глаза – раскосые глаза эльфа, огромные темные глаза женщины, яркие голубые глаза человека, даже темные затуманенные глаза гнома, безумные и проницательные глаза Зифнеба. Все они были устремлены на него в ожидании и надежде.

– Да, конечно, – ответил он.

А почему бы и нет? Все, чтобы сохранить мир, чтобы они были счастливы. Счастливы и невежественны.

Строго говоря, Эпло не намеревался спасать никого, кроме себя. Но сначала он должен был кое-что сделать. Он должен был поговорить с титаном.

А эти люди будут его приманкой. Кроме всего прочего, дети напрашивались в точности на то, что получили.

Глава 28. ВЕРШИНЫ, ЭКВИЛАН

– Так, – сказала Каландра, стоя на пороге и переводя взгляд с Пайтана на Регу. – Я могла бы и догадаться.

Эльфийка стала закрывать переднюю дверь. Пайтан шагнул вперед, мешая двери закрыться, и прорвался в дом. Каландра отступила, держась прямо и холодно, сжав руки на уровне туго затянутой талии. Она смотрела на брата с холодным презрением.

– Я вижу, ты во всем подражаешь им. Варвар! Врываться силой в мой дом!

– Извините, – начал было Зифнеб, – это очень важно…

– Каландра! – Пайтан схватил ледяные руки сестры в свои. – Разве ты не понимаешь? Это больше не имеет значения! Рок приближается. Старик говорит правду! Я видел это, Калли!

Эльфийка попыталась вырваться. Пайтан удержал ее с силой, сравнимой только с его страхом.

– Гномские царства разрушены! Людское умирает прямо сейчас, может быть, уже мертво!

Эти трое… – Он дико посмотрел на гнома и двоих людей, которые неловко переминались на пороге, – возможно, единственные, кто остался из их народов! Тысячи перебиты! И следующими будем мы, Калли! Это надвигается на нас!

– Если я могу добавить… – Зифнеб поднял указательный палец.

Каландра высвободила руки и расправила юбку.

– Ты грязен до отвращения, – заметила она, принюхиваясь. – Ты пришел и наследил на ковре. Иди на кухню и вымойся. Одежду оставь там. Я ее сожгу. Чистую я пришлю тебе в комнату. Потом иди и пообедай. Твои друзья, – она покосилась на стоявших в дверях, – могут спать в помещениях рабов. Старик отправится туда же. Вчера я перенесла его вещи.

Зифнеб улыбнулся ей, скромно склонив голову.

– Спасибо за труды, моя дорогая, но не было необходимости…

– Хм! – Она развернулась на каблуках и направилась к лестнице.

– Каландра, черт побери! – Пайтан схватил се за локоть и развернул лицом к себе. – Ты что, не слышала, что я сказал?

– Как ты смеешь разговаривать со мной таким тоном? – Глаза Каландры были темнее и холоднее глубин гномских подземелий. – Ты будешь вести себя, как положено в цивилизованном обществе, Пайтан Квиндиниар, или присоединишься к своим дружкам-варварам и будешь спать среди рабов. – Она скривила губы, посмотрев на Регу. – Там тебе самое место! А что до твоих страхов, то королева получила вести о вторжении давным-давно. Если это правда – в чем я сомневаюсь, поскольку вести были от людей, – то мы готовы. Королевская стража наготове, теневая стража на подхвате, если в том возникнет нужда. Мы снабдили их новейшим оружием. Я должна сказать, – неохотно прибавила она, – что вся )та ерунда по крайней мере хороша для бизнеса.

– Рынок играет на повышение, – сообщил Зифнеб, ни к кому в особенности не обращаясь. – Поскольку индекс Доу постоянно падает..

Пайтан открыл рот, но не мог придумать, что сказать. Возвращение домой было для него меч той, все равно что заснуть и укрыться от ужасной реальности. Не более нескольких лепестков назад он мог принять ужасную смерть от рук титанов Он испытал неназываемые ужасы, повидал страшные сцены, которые будут преследовать его до конца жизни. Он изменился, избавился от беззаботности, от непроницаемой шкуры, которая укрывала его. Тот, кем он стал, был уже не столь приятным, но более упорным, более стойким и как он надеялся – более мудрым. Это была обратная метаморфоза, мотылек превращался в ли чинку.

Но здесь ничего не изменилось. Королевская стража наготове! Теневая стража на подхвате, если в том возникнет нужда! Он не мог этому поверить, не мог понять. Он ожидал найти свой народ в действии, бьющим тревогу, но все было мирно, тихо, спокойно.

Неизменно. Статус-кво.

Мир, покой и тишина были страшны. Из сердца его рвался крик. Он хотел кричать и звонить в деревянные колокола, он хотел схватить эльфов, встряхнуть и закричать:

«Неужели вы не знаете Неужели не видите, что грядет! Смерть! Смерть приближается!» Но стена спокойствия была слишком толстой, чтобы пробить ее, слишком высокой, чтобы перепрыгнуть. Он мог только стоять и смотреть, ошеломленный, онемевший от растерянности, которую его сестра сочла пристыженностью.

Он молча отпустил Каландру.

Его старшая сестра ушла, так ни на кого и не взглянув.

«Но я должен предупредить их, – в смятении подумал он, – должен заставить их понять».

– Пайтан…

– Алеата! – Пайтан повернулся, обрадовавшись тому, что нашел кого-то, кто прислушается к его доводам. Он протянул руку.

Алеата ударила его по лицу.

– Теа! – Он прижал руку к горящей щеке. Лицо его сестры было серым, глаза воспалены, зрачки расширены.

– Как ты посмел? Как ты посмел повторить ту гнусную людскую ложь! – Она указала на Роланда. – Забирай этих паразитов и убирайся! Убирайся!

– А! Рад видеть тебя снова, моя… – заговорил Зифнеб.

Роланд не понимал того, что говорила Алеата, но ненависть в ее голубых глазах, устремленных па него, сказала ему все. Он поднял руку, защищаясь.

– Послушайте, леди, я не знаю, что вы сказали, но…

– Я сказала – вон!

Алеата подлетела к Роланду, и прежде, чем он смог остановить ее, острые ногти проехались по его щеке, оставив четыре длинных кровоточащих борозды. Пораженный человек пытался удержать эльфийку, не причиняя ей вреда, стараясь схватить за руки.

– Пайтан! Убери ее от меня!

Захваченный врасплох бешенством сестры, эльф с запозданием ринулся к ней. Он обхватил Алеату за талию, Рега схватила ее за руки, и вместе они оттащили ее от Роланда.

– Не прикасайся ко мне! – вскричала Алеата, отталкивая Регу.

– Дай лучше я с ней управлюсь, – сказал Пайтан по-людски.

Рега отошла к брату. Тот держался за пораненную щеку и угрюмо поглядывал на эльфийку.

– Чертова сука! – пробормотал он по-людски, увидев кровь на ладони.

Не поняв слов, зато прекрасно поняв тон, Алеата опять рванулась к нему. Пайтан держал ее, пока ее ярость внезапно не иссякла. Она обмякла в объятиях брата, тяжело дыша.

– Скажи мне, что все это ложь, Пайтан! – тихо, горячо проговорила она, положив голову ему на грудь. – Скажи мне, что ты солгал!

– Видит Орн, я хотел бы, чтобы это было так, Теа, – ответил Пайтан, гладя ее волосы.

– Но я не могу. Я видел… Благая Матерь, Алеата! Что я видел!

Он всхлипнул, судорожно обняв сестру.

Алеата обеими руками приподняла его лицо и посмотрела ему в глаза. На ее губах появилась слабая усмешка, брови приподнялись.

– Я собираюсь выйти замуж. Я собираюсь владеть домом у озера. Никто и ничто не может остановить меня. – Она вывернулась из его объятий. Пригладив волосы, рассыпала кудри по плечам. – Добро пожаловать домой, Пайтан. Теперь, когда ты вернулся, вышвырни отсюда эту дрянь, ладно?

Алеата улыбнулась Роланду и Реге. Последние слова она произнесла на ломаном людском.

Роланд положил руку сестре на плечо.

– Дрянь, да? Пойдем, сестричка. Идем отсюда!

Рега умоляюще посмотрела на Пайтана, тот ответил ей беспомощным взглядом. Он чувствовал себя так, как будто спал и, проснувшись, не может шевельнуться.

– Теперь ты видишь! – прорычал Роланд. Он отпустил Регу и шагнул за порог. – Я тебя предупреждал! Ты идешь?

– Простите, – сказал Зифнеб, – но я не могу не отметить, что на самом деле вам некуда ид…

– Пайтан! Пожалуйста! – взмолилась Рега. Роланд затопал вниз по лестнице, ведущей на лужайку.

– Оставайся! – крикнул он через плечо. – I рей постель эльфу! Может быть, он даст тебе работу на кухне!

Пайтан вспыхнул от гнева и шагнул к Роланду.

– Я люблю твою сестру! Я…

Зов рогов разорвал спокойный утренний воздух. Эльф развернулся к озеру Энтиаль, сжав губы. Он протянул руку и привлек к себе Регу. Мшаник содрогнулся под их ногами.

Другар, который не произнес ни слова и за все это время даже не пошевелился, положил руки на пояс.

– Ну вот! – решительно воскликнул Зифнеб, ухватившись за перила крыльца для поддержки. – Если мне позволят закончить фразу, я сказал бы, что…

– Сэр, – произнес дракон, голос которого шел из-под мха, – они здесь.

– Вот оно, – пробормотал Эпло, услышав звук рогов. Он выглянул из своего укрытия, сделав жест псу. – Все в порядке. Ты знаешь, что делать. Помни, я хочу только одного.

Пес побежал в джунгли и исчез из виду в густых зарослях. Эпло окинул взглядом рощицу, в которой затаился в напряженном ожидании. Все было готово. Ему оставалось только ждать.

Патрин не пошел в эльфийский дом вместе с остальными. Сославшись на необходимость починки корабля, он отстал. Когда он увидел, что они пересекли большой двор, в котором мох почернел и обуглился от экспериментов Лентана с ракетами, Эпло взобрался на корпус корабля, чтобы пройти вдоль деревянных «костей» крыла.

Пройтись по драконьему крылу. Рискнуть всем, включая жизнь, чтобы достичь цели. Где он это слышал? Кажется, вспомнил – это говорил Хьюго Десница. Или тот эльфийский капитан, у которого патрин «позаимствовал» корабль? Не имеет значения. Высказывание это не относилось к кораблю, безопасно стоящему на земле, с которого можно было упасть всего-то на три фута вместо трех тысяч. Однако Эпло подумал, легко спрыгивая вниз, что фраза весьма точна и соответствует обстоятельствам.

Пройтись по драконьему крылу.

Он свернулся в своем укрытии, в ожидании перебирая руны, которые он использует, как эльфийский ювелир перебирает жемчужины в поисках изъяна. Конструкция была совершенной. Первое заклинание поймает тварь. Второе удержит ее, третье проникнет в его разум – если там есть во что проникать.

В отдалении рога затрубили громче и беспорядочней, иногда их зов прерывался отчаянным страшным криком. Эльфы, должно быть, сражались с врагом, и, судя по звуку, сражение приближалось. Эпло не обращал на это внимания. Если титаны справятся с эльфами так же, как справились с людьми – а у Эпло не было причины предполагать, что эльфам повезет больше, – битва будет недолгой.

Он прислушивался к другому звуку – лаю собаки. Этот звук тоже приближался.

Патрин не слышал больше ничего и поначалу забеспокоился. Потом он вспомнил, как бесшумно ходят титаны в джунглях. Он не услышит приближения этого создания, понял Эпло, пока оно не подойдет к нему вплотную. Эпло облизнул пересохшие губы.

Пес добежал до рощицы. Его бока ходили ходуном, язык вывалился из пасти, глаза были полны ужаса. Подвывая, он забился в кусты поглубже и залаял.

Титан следовал за ним. Как Эпло и надеялся, пес отманил это создание от прочих.

Вступив в рощу, оно остановилось, принюхиваясь. Безглазая голова медленно поворачивалась. Оно чуяло, или слышало, или «видело» человека.

Гигантское тело титана нависло над Эпло, голова повернулась к нему. Когда титан был неподвижен, он почти сливался с окружающим фоном джунглей. Эпло сморгнул, чуть не потеряв его из виду. На миг он запаниковал, но тут же успокоился. Это не важно. Совсем не важно. Если мой план сработает, тварь шевельнется. В этом нет сомнений!

Эпло начал говорить руны. Он поднял татуированные руки, с которых, казалось, соскользнули знаки, затанцевавшие в воздухе. Вспыхивая ослепительным голубым и ярким алым пламенем, руны перестраивались и множились с необыкновенной скоростью.

Титан смотрел на руны безо всякого интереса, как будто уже все это видел и нашел невыносимо скучным. Он двинулся к Эпло, повторил все тот же беззвучный вопрос, отозвавшийся гулом в висках патрина.

– Цитадель, верно? Где цитадель? Прости, у меня нет времени, чтобы ответить тебе прямо сейчас. Мы поговорим об этом чуть погодя, – пообещал Эпло, отступив назад.

Рунная конструкция была завершена, и он мог лишь надеяться, что она сработает. Он разглядывал титана вблизи. Тварь продолжала двигаться к нему, ее слезливая мольба сменилась бешеным отчаянием. Эпло забеспокоился.

Титан остановился, повернул голову, его рот приоткрылся от смятения. Эпло вздохнул свободней.

Знаки, горящие голубым и алым, сплелись воедино и обволокли деревья, подобно гигантскому покрывалу. Чары совершенно закрыли рощу, окружив титана. Тварь потыкалась в разные стороны. Руны отразили его собственный образ, так что куда бы он ни повернулся, он натыкался на самого себя.

– С тобой все в порядке; я не собираюсь причинять тебе вред, – сказал Эпло на своем родном языке, сходном с языком сартанов. – Я позволю тебе уйти, но сначала мы поговорим о цитадели. Скажи мне, что это такое?

Титан дернулся на голос. Патрин отпрянул в сторону. Титан яростно хватал руками воздух.

Эпло терпеливо повторил вопрос.

– Расскажи мне о цитадели. Сартаны что?..

Сартаны!

Титан нанес сокрушительный удар по магии Эпло. Ломаясь, дрогнули руны. Тварь, избавившись от иллюзии, повернулась в сторону Эпло.

Патрин старался восстановить контроль, и руны вспыхнули с новой силой. Титан потерял его из виду, слепо шаря в поисках жертвы. Ты – сартан!

– Нет, – ответил Эпло. Надеясь, что силы не оставят его, он вытер пот с лица. – Я не сартан. Я их враг, как и ты!

Ты лжешь! Ты сартан! Вы обманули нас! Построили цитадель, а потом украли наши глаза! Ослепили нас для яркого и сияющего света!

Ярость титана била по Эпло, как кузнечный молот, и с каждым ударом он становился все слабее. Его чары не могли продержаться долго. Он должен был бежать, пока тварь была еще растерянна. Но дело того стоило. Он кое-что выиграл. Ослепили нас для яркого и сияющего света! Он решил, что начал кое-что понимать. Яркий и сияющий.., перед ним… над ним…

– Пес! – Эпло развернулся, чтобы бежать, и замер. Деревья исчезли. Перед ним, вокруг него – везде, куда бы он ни взглянул, он видел себя.

Титан обратил чары патрина против него самого.

Эпло пытался подавить страх. Он был в лопушке без выхода. Он мог бы разрушить окружавшие его чары, но это разрушило бы и те чары, которые удерживали титана. Он устал и был вымотан, и ему не хватило бы сил, чтобы сплести другую сеть, которая остановила бы эту тварь. Патрин свернул направо и увидел себя. Он повернул налево – и там был он же, бледный, с широко раскрытыми глазами. Пес, лежавший у его ног, вскочил и забегал по кругу, заливаясь неистовым лаем.

Эпло чувствовал титана, бродящего рядом в поисках врага. Рано или поздно тварь набредет на него. Что-то прошлось рядом, жаркое и живое, может быть, гигантская рука…

Ничего не видя, Эпло бросился в сторону, прочь от твари, и налетел на дерево. Ветки ударили его так, что он задохнулся. Он судорожно вздохнул и внезапно понял, что может видеть! Деревья, лианы! Иллюзия кончилась. Чувство облегчения захлестнуло его, чтобы мгновенно смениться страхом.

Это означало, что рунные чары расплетены. Если Эпло мог видеть, где находится, то и его враг – тоже.

Титан замаячил рядом. Эпло бросился в сторону, пытаясь убежать, и упал в мох. Позади него пес отважно пытался защитить хозяина и резко гавкал. Темное мохнатое тело рухнуло наземь рядом с ним.

Схватив какой-то сук, Эпло поднялся.

Титан выбил оружие из рук Эпло и, нагнувшись, поймал его руку. Пальцы титана охватили и сдавили руку патрина; тот осел на землю.

Титан потянул его вверх, заставив подняться, сильнее сдавив руку патрина, вывернул ее.

Следующий рывок мог оторвать его руку.

– Простите, сэр, но, может быть, я могу вам помочь?

Горящие красные глаза выглянули из мха, почти рядом с Эпло.

Титан дернул. Эпло услышал, как трещат его кости, и от боли чуть не лишился сознания.

Красные глаза вспыхнули, чешуйчатая зеленая голова, вся в свисающих с нее лианах, пробила мшаник. Пасть раскрылась, блеснули белоснежные зубы, затрепетал черный язык.

Эпло почувствовал, что свободен, титан швырнул его наземь. Он схватился за плечо.

Рука вышла из сустава, но была цела. Стиснув зубы от боли и боясь привлечь к себе внимание, он лежал во мху, не в силах пошевелиться, и смотрел.

Дракон заговорил. Эпло не мог понять, что он сказал, но чувствовал, как утихает ярость титана, сменяясь благоговением и страхом. Дракон заговорил снова, на этот раз повелительно, и титан побежал обратно в джунгли, двигаясь быстро и бесшумно, так что патрину показалось, что это убегают деревья.

Эпло перекатился на бок и потерял сознание.

Глава 29. ЗИФНЕБ, ТЫ ВЕРНУЛСЯ!

– Я? – Старик выглядел крайне удивленным. Сбежав с крыльца, Лентан схватил Зифнеба за руку и от всей души ее пожал.

– И Пайтан! Благий Орн! Никто мне не сказал. Твои сестры уже знают?

– Да, папа. Они знают. – Эльф в раздумье смотрел на отца. – С вами все в порядке, сэр?

– И ты привел гостей? – Лентан смущенно улыбнулся Роланду и Реге. Первый, прижимая руку к раненой щеке, мрачно кивнул. Вторая, придвинувшись к Пайтану, ухватилась за его руку. Эльф обнял ее, и так они и стояли, вызывающе глядя на Лентана.

– Ох, боги… – пробормотал Лентан и стал теребить полы своего пальто. – Боги…

– Отец, прислушайся к звуку рогов. – Пайтан положил руку на узкое плечо отца. – Происходят ужасные вещи. Слышишь? Калли сказала тебе?

Лентан оглянулся, как будто был бы чрезвычайно рад переменить тему, но Зифнеб смотрел вдаль, задумчиво сдвинув брови. А еще тут был гном, забившийся в угол, который жевал хлеб с сыром. Припасы принес с кухни Пайтан (было совершенно очевидно, что никто не собирается приглашать их пообедать).

– Я.., уверен, что твоя сестра упоминала о чем-то таком, но армия все держит под контролем.

– Нет, папа. Это ей не по силам. Я видел этих демонов! Они уничтожили народ гномов.

Тиллии больше нет, отец! Нет! Мы не остановим их. Как сказал этот старик – рок и разрушение.

Лентан поежился и стал застегивать пальто. Он опустил глаза к деревянным ступеням крыльца. Они, по крайней мере, были безопасны, и из-под них не выскакивали никакие неожиданности.

– Отец, ты слушаешь? – Пайтан слегка тряхнул его.

– Что? – Лентан заморгал, тревожно улыбаясь. – А, да. Чудесное приключение. Это очень хорошо, мой мальчик. В самом деле прекрасно. А теперь почему бы тебе не пойти и не поговорить с сестрой? Скажи Калли, что ты уже дома.

– Она знает, что я дома! – в отчаянии вскричал Пайтан. – Она выгнала меня из дома, отец. Она оскорбила меня и женщину, которая будет моей женой! Ноги моей в этом доме не будет!

– Ох, милый. – Лентан перевел взгляд с сына на людей, потом на гнома и, наконец, на старика. – Ох, милый мой.

– Слушай, Пайтан, – сказал Роланд, подойдя к эльфу. – Ты побывал дома, ты встретился с семьей. Ты сделал все, чтобы предупредить их. Что будет дальше

– не твое дело. Нам надо уходить, если мы собираемся убраться отсюда прежде, чем придут титаны.

– А куда вы пойдете? – Зифнеб вскинул голову и задрал бороду.

– Не знаю! – пожал плечами Роланд. – Я не таю эту часть мира. Может, в Дальние Пределы. Это на встоке, так? Или в Синит Парагну…

– Дальние Пределы разрушены, население перебито, – сказал Зифнеб, сверкая глазами из-под кустистых седых бровей. – Вы можете до времени скрываться от титанов в джунглях Синит Парагны, но, вероятно, они обнаружат вас. И что ни будете делать тогда, малыш? Бежать от них? бежать, пока не упретесь в Теринтийский океан? Или у вас есть время, чтобы построить самим корабль и переплыть его? И даже если так, все равно по всего лишь вопрос времени. Они и туда последуют за вами.

– Заткнись, старик! Помолчи! Или скажи, как нам выбраться отсюда!

– Скажу, – оборвал его Зифнеб и поднял палец. – Есть только один способ. Вверх.

– К звездам! – Лентану наконец показалось, что он понял. Он сжал руки. – Как ты и говорил? Я поведу мой народ…

– ..вперед! – вдохновенно подхватил Зифнеб. – Из Египта! Из рабства! Через пустыню! « толп огненный…

– Пустыню? – Лентан опять был ошарашен. – Огонь? Я думал, мы собираемся к звездам!

– Простите, – смутился Зифнеб. – Не то писание. Это все из-за последних исправлений в тексте. Совсем меня запутали.

– Конечно! – воскликнул Роланд. – Корабль! К дьяволу звезды! Он перенесет нас через Теринтийский океан…

– Но от титанов не унесет! – прервал его Зифнеб. – Неужели ты ничему не выучился, детка? Куда бы ты ни пошел в этом мире, ты везде найдешь титанов. Или скорее они найдут тебя. Звезды. Это единственное безопасное место.

Лентан поднял взгляд в залитое солнечным светом небо. Яркие огоньки сверкали высоко над кровью, страхом и смертью.

– Я скоро приду, моя дорогая, – прошептал он.

Роланд дернул Пайтана за рукав и отвел его в сторону, так что они оказались у самого дома, рядом с раскрытым окном.

– Слушай, – сказал он. – Вот шуточки у старого психа. Звезды! Ха! Когда мы попадем на этот корабль, мы повернем его туда, куда захотим направиться!

– Ты хочешь сказать, куда захочет направиться этот Эпло, – покачал головой Пайтан.

– Странный он. Я не знаю, что и думать о нем.

Поглощенные своими заботами, они не заметили, как нежная белая ручка чуть-чуть приподняла занавеску в окне.

– Ага, я тоже, – признался Роланд. – Но…

– И я не хочу ссориться с ним! Я видел, как он вышиб из рук титана дубину, как будто это была соломинка! И я беспокоюсь об отце. С папашей не все ладно. Я не уверен, что он выдержит это безумное путешествие.

– Нам и не нужно ссориться с Эпло! Хорошо, мы просто отправимся туда, куда он повезет нас! Держу пари, что он не собирается воспылать стремлением к звездам.

– Не знаю. Слушай, может, нам и не понадобится никуда идти. Может быть, наша армия может остановить их!

– Ну да, а я, может быть, отращу крылышки и сам полечу к звездам!

Пайтан с горечью посмотрел на человека и отошел к краю крыльца. Встав там, он сорвал цветок гибискуса и стал обрывать его лепестки, бездумно бросая их во двор. Роланд, желая продолжить разговор, двинулся к нему. Рега ухватила брата за руку.

– Пусть он немного побудет один.

– Да он же порет чепуху…

– Роланд, разве ты не понимаешь? Ему приходится все бросить! Вот что его гнетет.

– Что бросить? Дом?

– Его жизнь.

– Мы с тобой не сильно об этом печалились.

– Это потому, что мы всегда были вместе и все делали сами, – печально сказала Рега.

– Но я помню, как мы уходили из дома – из дома, в котором родились.

– Притон! – пробормотал Роланд.

– Не для нас. Мы не знали ничего лучше. Я помню, как мама не пришла тогда домой.

– Рега придвинулась к брату и положила голову ему на плечо. – Мы ждали.., сколько?

– Цикл или два.

– И у нас не было ни еды, ни денег. А ты веселил меня, чтобы я не боялась. – Рега взяла его под руку. – Потом ты сказал: «Ну, сестричка, перед нами большой мир, а мы совсем ничего не видим в этой лачуге». И тогда мы ушли оттуда. Вышли из дома и пошли по дороге туда, куда она нас повела. Но одно я помню, Роланд. Я помню, как ты остановился и обернулся, чтобы взглянуть на дом. И я помню, что, когда ты снова повернулся ко мне, слезы…

– Тогда я был ребенком. А Пайтан– взрослый. Или кажется таковым. Ну ладно. Я не хочу докучать ему. Но я взойду на борт этого корабля с ним или без него. А что ты собираешься делать, если он решит остаться?

Роланд отошел. Рега осталась стоять под окном, растерянно глядя на Пайтана. Позади нее, в доме, рука задернула занавеску.

– Когда мы отправляемся? – с жаром спрашивал Лентан старика. – Сейчас? Я только должен собрать кое-что…

– Сейчас? – встревожился Зифнеб. – О нет, не сейчас. Еще не время. Пусть все идет своим чередом. У нас есть время. Немного, но нам хватит.

– Слушай, старик, – вмешался в их дискуссию Роланд. – Ты уверен, что этот Эпло собирается действовать по твоему плану?

– Ну да, конечно! – уверенно заявил Зифнеб. Прищурившись, Роланд смотрел на него.

– Ну, – заколебался старик, – может быть, сначала и не совсем так…

– Ага… – Роланд кивнул, поджав губы.

– На самом деле, – казалось, Зифнеб ощущал все большую и большую неловкость, – он не хочет нас брать. Мы можем.., э.., вроде как пролезть на борт.

– Пролезть на борт.

– Но предоставьте это мне! – сказал старик, кивая головой. – Я дам вам сигнал.

Скажем. – Он задумался. – Когда пес гавкнет! Это наш сигнал. Слушайте все! Когда пес гавкнет! Тогда мы и погрузимся на корабль!

Пес гавкнул.

– Сейчас? – с готовностью спросил Лентан.

– Не сейчас! Что бы это значило? Еще не время!

Пес выбежал из-за дома. Подбежав к Зифнебу, он ухватил старика за подол хламиды и потянул.

– Прекрати! Ты разорвешь мне одежду. Уйди! Животное зарычало и потянуло сильнее, не сводя взгляда со старика.

– Великий Небухаднеззар! Почему ты сразу не сказал? Идем! С Эпло несчастье. Ему нужна ваша помощь!

Пес выпустил край одежды старика и побежал, указывая направление. Подобрав подол хламиды и задрав его чуть не до колен, старый волшебник поспешил за ним.

Остальные застыли на месте, вспомнив внезапно, каково повстречаться лицом к лицу с титанами.

– Черт, да ведь только он один знает, как управлять этим кораблем! – сказал Роланд и пустился следом за стариком.

Рега побежала за братом. Пайтан уже устремился было следом, когда услышал, как позади хлопнула дверь. Обернувшись, он увидел Алеату.

– Я тоже иду.

Эльф замер. Его сестра была в его старой одежде – кожаных штанах, белой льняной тунике и кожаной куртке. Одежда не вполне подходила, она слишком туго обтягивая формы, так что Алеата могла с тем же успехом быть обнаженной. Пайтан покраснел.

– Алеата, возвращайся в дом! Это серьезно…

– Я иду. Я иду посмотреть, что там, сама. Я тебя выведу на чистую воду.

Она пошла за ним, намеренно отставая от остальных. Она убрала свои прекрасные волосы в грубый пучок на затылке. В руке у нее была прогулочная трость, которую она держала как дубинку, вероятно, имея намерение воспользоваться ей вместо оружия.

Пайтан тяжело вздохнул. Всю жизнь она делала только то, что ей нравилось, и не собиралась отказываться от этого теперь. Взглянув на нее, он заметил, что взгляд Алеаты устремлен на человека, который бежал впереди, – на широкую спину и сильные мышцы Роланда.

Оставшись один, Лентан Квиндиниар сжал руки, покачал головой и пробормотал:

– О боги…

Наверху, в своем кабинете, Каландра выглянула в окно и увидела процессию, поспешавшую через лужайку к деревьям. Вдали отчаянно трубили рога. Фыркнув, она вернулась к своим расходным книгам, заметив с тонкой улыбкой, что доходы за прошедший год превзошли все ожидания.

Глава 30. ВЕРШИНЫ, ЭКВИЛАН

Эпло пришел в себя и обнаружил, что окружен – не титанами, а всеми, кого он только встречал в этом мире, да еще, кажется, половиной эльфийской армии в придачу. Застонав, он взглянул на пса.

– Это все твоя работа.

Пес завилял хвостом и высунул язык, довольный тем, что его похвалили, и не понимая, что это совсем не похвала. Эпло посмотрел на собравшихся вокруг него, читая в их глазах сомнение, подозрение, ожидание. Они отодвинулись назад взгляды их были полны сомнения, подозрения и ожидания. Один лишь старик смотрел на него с искренней тревогой.

– С тобой все в порядке? – спросила человечка. Он не мог припомнить ее имени. Она смотрела на его плечо. Несмело она протянула руку. – Мы можем.., что-нибудь сделать?

– Не трогай! – проговорил Эпло сквозь стиснутые зубы.

Женщина отдернула руку. Конечно же, получилось прямое приглашение эльфийке опуститься рядом с ним на колени. С трудом сев, Эпло оттолкнул ее здоровой рукой.

– Ты! – Он указал на Роланда. – Помоги мне.., вправить его на место!

Эпло показал на вывихнутое плечо, торчащее под неестественным углом.

Роланд кивнул, опускаясь на колени. Он хотел было снять рубашку Эпло и стащить кожаную куртку, надетую поверх. Патрин остановил его здоровой рукой.

– Просто вправь мне плечо.

– Но рубашка…

– Только плечо.

Роланд посмотрел ему в глаза и торопливо отвел взгляд. Он начал осторожно обследовать поврежденный сустав. Эльфы придвинулись поближе, чтобы посмотреть. Среди них был и Пайтан. Он стоял с краю и говорил с эльфом, от элегантной военной формы которого остались только грязные и окровавленные лохмотья. Услышав голос Эпло, они прервали разговор.

– Что бы там ни было у тебя под рубашкой, но, должно быть, нечто особенное, – сказала эльфийка Алеата. – Не так ли?

Роланд метнул на нее мрачный взгляд.

– Тебе что, больше нечего делать?

– Прости, – холодно ответила она. – Я не помяла, что ты сказал. Я не говорю по-людски.

Роланд усмехнулся. Ладно, он будет говорить по-эльфийски. Он старался не обращать на нее внимания. Это было нелегко. Она наклонилась над Эпло, выставляя на обозрение обтянутую одеждой грудь.

Интересно, для кого, подумал патрин. Это но забавило бы его, не будь он так зол на себя. Взглянув на Роланда, Эпло подумал, что на это раз Алеата столкнулась с достойным противником. Вид у человека был исключительно деловой Его сильные руки крепко обхватили плечо Эпло.

– Будет больно.

– Давай… – Эпло до боли стиснул зубы. И было особой необходимости терпеть боль.

Он мог воспользоваться магией, задействовав руны. Но ему уже надоело показывать свое могущество доброй четверти известной Вселенной! – Скорее!

– Я полагаю, вам стоит поторопиться, – сказал эльф, стоявший рядом с Пайтаном. – Мы отбросили их, но, боюсь, только на время.

Роланд огляделся.

– Мне нужен мужчина, подержать его…

– Я могу это сделать, – отозвалась Алеата.

– Это невозможно, – вскипел Роланд. – Мне не нужна здесь женщина, которая, того и гляди лишится чувств…

– Я никогда не падаю в обморок.., без серьезной причины. – Алеата наградила его сладкой улыбкой. – Как твоя щека? Болит?

Роланд фыркнул, глядя на своего пациента.

– Держи его крепко, прижимай к этому дереву, чтобы он не дернулся, когда я буду вправлять кость на место.

Алеата обхватила Эпло руками, невзирая на его протесты.

– Не нужно никому меня держать! – Он толкнул руки женщины. – Подожди минутку Роланд. Погоди. Дай я спрошу… – Он повернул голову, ища взглядом эльфа в элегантной форме, слова которого заинтересовали Эпло. – Отбросили их? Как?

Боль пронзила его руку, плечо, спину и ударила в голову. У Эпло перехватило дыхание.

– Ты можешь двигать ею? – Роланд присел рядом на корточки и утер пот с его лица.

Пес, заскулив, прижался к боку Эпло и лизнул руку. Стиснув зубы, Эпло двинул плечом.

– Надо перевязать, – запротестовал Роланд, когда Эпло попытался встать. – Сустав может опять сместиться. Там внутри все растянуто и смещено.

– Все будет в порядке, – сказал Эпло, держась за поврежденное плечо и борясь с желанием задействовать руны для полного исцеления. Когда он останется один.., а это будет уже скоро, если все пойдет как надо! Остаться одному и побыстрей покинуть это место! Он прислонился к стволу, надеясь, что человек и эльфийка поймут намек и предоставят его самому себе. Он услышал удаляющиеся шаги. Пайтан и эльфийский лорд продолжили разговор.

– ..разведчики донесли, что обычное оружие На них не действует. Поражение людей Тиллии сделало это очевидным. Наше магическое оружие оказалось эффективнее, но они все равно были разбиты. Они могут использовать магию, заключенную в оружии, но не могут усилить ее, как это делаем мы. Не то чтобы это сильно помогло. Наши собственные волшебники совершенно растешись. Мы бросили против этих тварей все, что у нас было, и только одно оказалось действенным.

– Это дракосы, милорд? – спросил Пайтан.

– Да, дракосы.

Что это еще за дракосы? Эпло открыл глаза и посмотрел из-под полуопущенных век.

Эльфийский лорд держал в руках нечто, что явно было этим самым дракосом. Они с Пайтаном внимательно разглядывали эту штуку. Эпло последовал их примеру.

Дракос был по виду похож на арбалет, обычный, но значительно больших размеров. Его реактивные снаряды были сделаны из дерева в форме маленьких драконов.

– Их эффективность оказалась заключена не в самих по себе ранениях, которые они наносили. Большинство снарядов даже не приблизилось к титанам настолько, чтобы ранить их, – удрученно пояснил лорд. – Их устрашил сам вид дракосов. Когда мы запускали дракос, они не пытались сражаться. Они просто разворачивались и убегали! – Эльф разочарованно качнул оружием. – Хотел бы я знать, что именно в этом оружии их испугало!

Может быть, мы сумеем победить их!

Эпло, прищурившись, разглядывал дракос. Он понял, в чем дело! Он предположил, что, когда дракос выпускали по врагу, он оживал – эльфийское оружие часто действовало по этому принципу. Так что для титанов это выглядело так, как будто на них нападает маленький дракон. Эпло помнил чувство неудержимого ужаса, охватившего титана, когда на поляне появился дракон. Итак, драконов можно было использовать для управления этими монстрами.

Мой повелитель найдет это весьма интересным, подумал Эпло, улыбаясь и поглаживая плечо.

Легкий толчок вывел его из задумчивости. Посмотрев вниз, он увидел гнома Черноборода или Другара, как он себя называл. Долго ли он стоял здесь? Этого Эпло не заметил и мысленно отругал себя за это. Никто не замечал гнома, и это, судя по выражению его глаз, могло оказаться фатальным.

– Ты говоришь на моем языке. – Это не был вопрос. Другар уже знал ответ. Эпло удивился – откуда бы?

– Да. – Патрин не видел необходимости во лжи.

– Что они говорят? – Другар кивнул кудлатой головой в сторону Пайтана и эльфийского лорда. – Я не говорю по-эльфийски, только по-людски.

– Они говорят об оружии, которое этот эльф держит в руках. Оно явно оказывает некое действие на титанов. Они убегают от него.

Гном нахмурился, в глубине его черных глаз вспыхнул упорный огонек ненависти.

Патрин шал и понимал ненависть – ненависть, которая удерживала узников Лабиринта в живых. Он задумывался над тем, почему Другар путешествует со спутниками, неприязни к которым не скрывает. И тут Эпло понял причину.

– Эльфийское оружие, – сказал Другар себе в бороду, – заставило их отступить!

Эльфийское оружие могло спасти мой народ!

Как бы в ответ донесся тревожный голос Пайтана:

– Но оно отогнало их недалеко, Дарндран! Лорд покачал головой.

– Недалеко, это верно. Они вернулись, обошли нас сзади и использовали эту смертоносную элементарную магию – огонь и камни, взятые Матерь знает где. Они старались не показываться нам на глаза и, когда мы побежали, не преследовали нас.

– Что они говорят? – спросил Другар. Его рука была скрыта бородой. Эпло видел, что его пальцы что-то сжимают.

– Это оружие остановило их, но ненадолго. Титаны обрушили на них магию стихий.

– Но они здесь, и они живы!

– Да. Эльфы отступили, титаны не преследовали их в открытую. – Эпло увидел, как эльфийский лорд окинул взглядом все сборище и отвел Пайтана подальше к деревьям, явно для тайного разговора.

– Пес, – позвал Эпло. Животное подняло голову. По жесту хозяина пес встал и потихоньку последовал за двумя эльфами.

– Ха! – Гном опустился наземь у его ног.

– Ты не веришь им? – с интересом спросил Эпло. – Ты знаешь, что такое магия стихий?

– Знаю, – проворчал Другар. – Хотя сами мы ею не пользуемся. Мы используем такую магию. – Твердым пальцем он ткнул в покрытую рунами руку патрина.

Эпло на миг смешался, озадаченно глядя на гнома.

Другар, казалось, не заметил его замешательства. Пошарив на груди, гном вытащил наружу диск, который носил на кожаном шнуре, и показал патрину. Эпло склонился над ним и увидел вырезанную в редкостном камне единственную руну – сартанскую. Рисунок был грубоватым и сам по себе имел небольшую силу. Однако стоило только взглянуть на руки Эпло, чтобы увидеть его подобие, вытатуированное на коже.

– Мы не можем использовать их так, как ты. -Гном жадно разглядывал руки Эпло. – Мы не знаем, как совместить их. Прямо как малые дети Мы можем говорить отдельные слова, но не знаем, как построить из них фразу.

– Кто учил вас.., рунной магии? – спросил Эпло, оправившись от первого потрясения.

Другар поднял взгляд и посмотрел вдаль, в джунгли.

– Легенды говорят, что.., они.

Эпло поначалу не понял, решив, что имеются и виду эльфы. Но черные глаза гнома были устремлены выше, почти к вершинам деревьев, и патрин понял:

– Титаны.

– Некоторые из нас верили, что они придут к нам снова, чтобы помогать нам строить и учить нас. Вместо этого… – Голос гнома прервался.

Еще одна загадка, над которой нужно поразмыслить. Но не здесь и не сейчас. В одиночестве и подальше отсюда. Эпло увидел, что Пайтан и эльфийский лорд возвращаются, а оставшийся незамеченным пес следует за ними по пятам. На лице Пайтана отражалась внутренняя борьба – судя по его выражению, весьма неприятная. Эльфийский лорд подошел прямиком к Алеате, которая, после оказания помощи Эпло, стояла в стороне одна.

– Вы не обращаете на меня внимания, – заметила она.

Лорд Дарндран слабо улыбнулся:

– Простите, моя дорогая. Суровые обстоятельства…

– Но они миновали, – легкомысленно возразила Алеата. – И вот я здесь, в своем костюме «девы-воина», одетая для боя, если можно так сказать. Но, кажется, я пропустила битву. – Подняв руки, она продемонстрировала свой наряд. – Вам нравится? Я буду носить его, когда мы поженимся, если нам придется сражаться. Хотя я рискну предположить, что ваша матушка не будет…

Эльф отступил и отвернулся, пряча страдание.

– Вы выглядите очаровательно, моя дорогая. Но сейчас я попросил вашего брата отвести вас домой.

– Ну конечно. Уже почти обеденное время. Мы ждем вас. После того, как вы умоетесь…

– Боюсь, у меня не будет времени, милая, – лорд Дарндран поднес ее руку к губам. – Прощай, Алеата.

Он собирался отпустить ее руку, но Алеата удержала его.

– Что ты имеешь в виду, когда говоришь «прощай» таким тоном? – Она пыталась говорить игриво, но от страха ее голос звучал напряженно.

– Квиндиниар. – Лорд Дарндран осторожно высвободил руку.

Пайтан шагнул к ним и взял Алеату под руку.

– Мы должны идти… Алеата резко высвободилась.

– Прощайте, милорд, – холодно сказала она. Развернувшись, она зашагала к джунглям.

– Теа! – позвал обеспокоенный Пайтан. Она не обратила на него внимания, продолжая идти. – Проклятие, ее же нельзя отпускать одну…

Он взглянул на Роланда.

– Ох, ну ладно, – пробормотал тот и зашагал следом за Алеатой.

– Пайтан, я не понимаю. Что происходит? – спросила Рега.

– Потом объясню. Кто-нибудь, разбудите старика. – Пайтан указал на Зифнеба, который удобно устроился под деревом и громко храпел. – Прошу прощения, милорд. Я поговорю с ней. Я объясню.

Лорд покачал головой.

– Нет, Квиндиниар. Лучше не надо. Я бы предпочел, чтобы она не знала.

– Милорд, я полагаю, что должен пойти…

– Прощай, Квиндиниар, – твердо сказал лорд Дарндран, прерывая его. – Я рассчитываю на тебя.

Собрав свой усталый отряд, лорд повернулся и повел свою маленькую армию назад, в джунгли.

Рега пхнула Зифнеба пяткой под ребра; вздрогнув, старик пробудился.

– Что? Кто? Я слышал все до единого слова! Только дал отдых глазам. Веки, знаете ли, отяжелели. – Покряхтывая и постанывая, он поднялся на ноги, нюхая воздух. – Время обедать. Повариха говорила что-то о тангфрутах. Прекрасно. Мы можем насушить их и есть остатки во время путешествия.

Пайтан озабоченно посмотрел на старика, потом перевел взгляд на Эпло.

– Ты идешь?

– Идите. Мне уже легче. Я только задержу нас.

– Но титаны…

– Идите, – сказал Эпло, начиная терять терпение от боли.

Взяв Регу за руку, эльф пошел следом за своей сестрой и Роландом, которые уже скрылись из виду.

– Я должен идти! – сказал Другар и поспешил за Пайтаном и Регой. Он догнал их и пошел на шаг позади, не спуская с них взгляда.

– Кажется, мне придется пройти всю дорогу пешком! – брюзгливо пробормотал Зифнеб. – Где этот проклятый дракон? Никогда его нет рядом, когда он мне нужен, зато в самый неподходящий момент он тут как тут, угрожает всех съесть или делает неприличные замечания о моем пищеварении. – Обернувшись, он посмотрел на Эпло. – Тебе помочь?

«Чтоб мне пропасть в Лабиринте, если я тебя снова увижу! – подумал Эпло в спину удалявшемуся старику. – Сумасшедший старый ублюдок».

Кивнув псу, патрин привлек животное поближе и положил руку ему на голову. Тайный разговор Пайтана с эльфийским лордом, который подслушал пес, в точности стал известен Эпло.

Патрин был разочарован. Лорд сказал только, что у эльфов нет ни единого шанса. Они все собирались умереть.

– Ты самая настоящая сука, понятно? – сказал Роланд.

Ему стоило немалого труда поймать эльфийку. Ему не нравилось бегать по узким, подвешенным на веревках мостикам от вершины к вершине. Нижние ярусы джунглей были где-то далеко внизу, мосты угрожающе раскачивались при малейшем движении. Алеата, привыкшая бегать по мостам, с легкостью передвигалась по ним. В действительности она легко могла убежать от Роланда, но ей вовсе не улыбалось бродить по джунглям в одиночку.

Услышав его голос за спиной, она повернулась и посмотрела на него.

– Киткнинит. Ты зря тратишь силы на разговоры со мной. Ты даже говоришь как варвар!

– Волосы Алеаты совершенно растрепались и реяли у нее за спиной, когда она бежала по мосту. На щеках горел румянец.

– К черту твой киткнинит. Ты достаточно хорошо понимала меня, когда я сказал тебе держать нашего пациента.

Алеата не ответила. Ростом она была почти вровень с Роландом. Ее шаг – а она была в штанах – был длинным и уверенным.

Они прошли по мосту и вышли на тропинку во мху. Тропка была узкой и труднопроходимой, да еще к тому же Алеата делала все, чтобы затруднить Роланду путь, как только возможно. Отводя в сторону ветки, она отпускала их, чтобы они хлестали его по лицу. Сделав резкий поворот, она заставила его запутаться в кустарнике. Но если Теа надеялась этим разозлить Роланда, она не преуспела. Казалось, человек получает извращенное удовольствие от всех ее каверз. Когда они выбрались на лужайку перед домом Квиндиниаров, она обнаружила, что Роланд шагает рядом с ней.

– Я вот что имею в виду, – сказал он, продолжая прерванный разговор, – ты обошлась с этим эльфом ужасно плохо. Ведь ясно же, что парень жертвует ради тебя жизнью. Он в самом деле собрался это сделать, а ты обращаешься с ним, как будто он…

Алеата развернулась к нему. Роланд перехватил ее руки, когда острые ноготки эльфийки были в паре дюймов от его лица.

– Послушайте, леди! Я знаю, что вы предпочли бы вырвать мне язык, чтобы не услышать правды. Разве вы не видели крови у него на одежде? Это кровь мертвых эльфов!

Вашего народа! Они мертвы! Как мой народ! Мертвы!

– Мне больно. – Спокойный тон Алеаты охладил горячность Роланда. Он покраснел и медленно отпустил ее. На ее запястьях остались следы его пальцев – следы его страха, запечатленные на нежной коже.

– Простите. Просто…

– Пожалуйста, извините меня, – сказала Алеата. – Уже поздно, и я должна переодеться к обеду.

Она оставила его и пошла к дому. Снова протрубили рога, и звук их в неподвижном влажном воздухе показался безжизненным. Роланд стоял на месте, глядя ей вслед, когда его догнали остальные.

– Это сигнал городской страже, – сказал Пайтан. – Я состою в ней. Я должен сражаться вместе с ними.

Но он не двинулся с места. Он смотрел на дом и на «Драконье крыло» позади него.

– Что этот эльфийский лорд тебе сказал? – спросил Роланд.

– Что все думают, будто наша армия отбросила титанов, одолев их. Дарндрану все известно гораздо лучше. Это только небольшой отряд. Судя по донесениям наших разведчиков, после нападения на гномов эти монстры разделились – половина пошла на закад, в Тиллию, а половина на веток, в Дальние Пределы. Две армии титанов объединятся, чтобы обрушить всю свою мощь на Эквилан.

Пайтан обнял Регу.

– Мы не можем спастись. Лорд приказал мне взять Алеату и всю семью и бежать, пока это возможно. Он, конечно, имел в виду наземные пути. Он не знает о корабле.

– Нам нужно нынче же убраться отсюда! – сказал Роланд.

– Если этот Эпло собирается взять хоть кого-то из нас. Я не доверяю ему, – сказала Рега.

– Значит, я убегаю, бросив мой народ умирать… – пробормотал Пайтан.

Нет, молча сказал Другар, держа руку на рукояти ножа. Никто не уйдет. Ни нынче, ни потом.

– Когда пес гавкнет, – объявил старик, доковылявший до них. – Это сигнал. Когда пес гавкнет.

Глава 31. ВЕРШИНЫ, ЭКВИЛАН

Эпло в последний раз обошел вокруг корабля, придирчиво осматривая отремонтированные места. Повреждения были не так уж обширны, и защитные руны сослужили ему хорошую службу: хорошо. Он смог починить расколотые планки, восстановив рунную магию. Удостоверившись, что корабль останется цел в предстоящем долгом путешествии, Эпло вернулся на верхнюю палубу и уселся отдохнуть.

Он устал. Починка корабля и собственное излечение после сражения с титаном истощили его энергию. Он знал, что ослаб потому, что чувствовал боль, плечо жгло и дергало. Если бы он мог заснуть и позволить своему телу исцелить себя, от вывиха осталось бы только воспоминание. Но время подгоняло его. Он не сможет противостоять нападению титанов. Магию следовало приберечь для корабля, а не для себя.

Пес уселся рядом с ним. Эпло погладил его по голове, почесал под нижней челюстью.

Пес потянулся за рукой, требуя еще ласки. Эпло снова потрепал его.

– Готов к новому полету?

Пес вскочил и встряхнулся.

– Ага, я тоже. – Эпло запрокинул голову, прищурившись на солнце. Дым, поднявшийся от пожаров в эльфийском городе, мешал ему увидеть звезды.

Украли наши глаза! Ослепили нас для яркого и сияющего света!

Почему бы нет? Это имело смысл. Если сартаны…

Пес зарычал. Эпло, мгновенно насторожившись, посмотрел в сторону дома. Все остальные были внутри, он видел, как они вошли в дом, вернувшись из джунглей. Он был немного удивлен, что они не пошли к кораблю. Первое, что сделал Эпло после возвращения, – усилил магическое защитное поле. Послав пса на разведку, он обнаружил, что они заняты именно тем, чего он от них ожидал,

– они страстно выясняли отношения друг с другом.

Посредством пса он мог слышать их голоса – громкие, отчетливые, полные ярости и разочарования.

– Менши. Везде одно и то же. Они с радостью примут такого сильного правителя, как мой повелитель, который установит мир и приведет в порядок их жизнь. То есть если кто-то из них останется в живых, когда сюда прибудет мой повелитель. – Эпло пожал плечами, встал и пошел на мостик.

Пес предупредительно залаял. Эпло обернулся. Джунгли за домом двигались.

Каландра грозно влетела в свой кабинет, захлопнула дверь и заперла ее. Раскрыв свою учетную книгу, она выпрямилась в жестком кресле и принялась за подсчеты.

Поступкам Пайтана не было никаких, совершенно никаких извинений. Он пригласил в ее дом чужаков, среди которых были люди-рабы, сказав им, что они могут укрыться внутри!

Он велел поварихе привести из города ее семью. Он повел их до панического состояния своими дурацкими россказнями. Повариха была в истерике. Обед не был готов! Как ни горько было Каландре признавать это, но ее брат явно был поражен тем же сумасшествием, что и их несчастный отец.

– Все эти годы я мирилась с папой, – сказала Каландра чернильнице. – Мирилась с тем, что ном мог сгореть, мирилась с позором и насмешками. Он ведь мой отец, и я в долгу перед ним. Но тебе я не должна ничего, Пайтан! Ты получишь свою долю наследства, и все.

Возьми его, забирай свою людскую шлюху и прочих и живи сам по себе! Ты вернешься! На коленях приползешь!

Снаружи залаяла собака. Шум был громким и пугающим. Каландра посадила кляксу на страницу. На лестнице раздался грохот, крики и вопли. Ну как тут можно работать! В ярости схватив промокашку, Каландра прижала ее к странице. Клякса не расползлась и не закрыла цифры, так что она по-прежнему могла прочесть их – четкие, точные знаки, выстроившиеся стройными рядами, подводящими итог ее жизни.

Каландра бережно положила ручку на место и подошла к окну, собираясь захлопнуть его. У нее пресеклось дыхание, и она застыла, глядя вниз. Казалось, что сами деревья подкрадывались к ее лому.

Она протерла глаза, потом закрыла их и помассировала веки. Иногда, когда она засиживалась за работой допоздна, цифры начинали плясать у нее перед глазами: «Я встревожена, вот и все. Пайтан всполошил и меня. Когда я открою глаза, все будет так, как и должно быть».

Каландра открыла глаза. Ей больше не казалось, что деревья движутся. То, что она видела, оказалось устрашающей армией.

По лестнице прогремели шаги, затихшие и холле. Раздался стук в дверь, затем голос Пайтана:

– Калли! Они идут! Калли, пожалуйста! Ты должна бежать, сейчас же!

Бежать! Куда?

Сквозь замочную скважину донесся свистящий шепот отца:

– Дорогая! Мы летим к звездам! – Его заглушили крики, но Калли все же расслышала что-то насчет «твоей матери».

– Иди вниз, отец. Я поговорю с ней. Каландра! – Стук в дверь. – Каландра!

Она смотрела в окно в каком-то гипнотическом изумлении. Монстры выходили на открытое пространство зеленой лужайки. Они были увешаны ветками и лианами. Один из них поднял безглазую голову – он был похож на ленивца и нюхал воздух так, как будто ему не нравилось то, что он обонял.

Дверь содрогнулась от удара. Пайтан пытался выломать ее! Это будет трудновато.

Поскольку Каландра часто пересчитывала деньги в своей комнате, дверь была крепкой, специальным образом укрепленной. Он умолял открыть дверь, идти с ними, бежать.

Непривычное тепло обволокло Каландру. Пайтан тревожится. На самом деле тревожится…

– Может быть, мама, я не ошиблась, – сказала Каландра. Она прижалась щекой к холодному стеклу, глядя вниз, на страшную армию.

Дверь продолжала сотрясаться. Пайтан разобьет себе плечо. Лучше положить этому конец. Выпрямившись, Каландра подошла и заперла дверь на засов. Ее голос был ясно слышен с той стороны и поверг его в потрясенное молчание.

– Я занята, Пайтан, – твердо сказала Каландра: так она говорила, когда он был ребенком и просил ее поиграть с ним. – Я должна работать. Беги один и оставь меня в покое.

– Каландра! Выгляни в окно!

За кого он принимает ее – за дуру?

– Я смотрела в окно, Пайтан. – Каландра говорила спокойно. – Из-за тебя я сделала ошибку в подсчетах. Убирайся куда хочешь и оставь меня в покое!

Она почти видела застывшее на его лице выражение смятения и страдания. Как в тот день, когда его привезли домой после путешествия с дедом, в день погребения Элитении.

Мамы нет, Пайтан. Мамы нет и никогда не будет.

Крики снизу стали громче. Из-за двери послышались всхлипывания – еще одна дурная привычка Пайтана. Наверняка он стоит сейчас, повесив голову и уныло глядя в пол.

– Прощай, Калли, – сказал он так тихо, что она едва смогла расслышать. – Мне кажется, я понимаю.

«А может, и нет, но это не имеет значения. Прощай, Пайтан, – молча сказала она ему, – нежно коснувшись двери испачканной в чернилах рукой, как будто касалась нежной детской щеки. Позаботься о папе.., и о Теа».

Она услышала быстрые шаги, затихшие внизу.

Каландра утерла глаза. Подойдя к окну, она закрыла его и вернулась к столу. Села прямо и строго. Взяла перо, аккуратно обмакнула его в чернила и склонилась над счетами.

– Они остановились, – сказал Эпло псу, глядя на перемещения титанов в джунглях. – Интересно, почему…

Земля под ногами патрина содрогнулась, и он понял.

– Дракон этого старика… Они, должно быть, учуяли его. Пойдем, пес. Уберемся отсюда, прежде чем эти твари придут в себя и поймут, что их слишком много на одного дракона.

Эпло уже почти добрался до лестницы, ведущей на мостик, когда обнаружил, что говорит это сам себе.

– Пес? Черт возьми! Где… Патрин оглянулся через плечо и увидел, что пес спрыгнул с палубы на мшаник.

– Пес! Проклятие! – Эпло выбежал на палубу и перегнулся через перила. Животное стояло точно под ним, развернувшись к дому – ноги напряжены, шерсть дыбом, – и лаяло.

– Великолепно! Ты предупреждаешь их! Ты предупредил каждого в трех королевствах! А теперь давай обратно!

Пес не обратил на него внимания – вероятно, не слышал ничего за собственным лаем.

Наблюдая за передвижением монстров в джунглях и одновременно поглядывая на дом, Эпло спрыгнул в мох.

– Слушай, дурень, нам не нужна компания… Он сделал попытку ухватить пса за загривок Пес не повернул головы, даже не посмотрел на него. Но когда Эпло приблизился, животное прыгнуло вперед и понеслось через лужайку к дому.

– Пес! Вернись! Пес! Я ухожу! Слышишь? – Эпло отступил к кораблю. – Ах ты, бесполезный, блохастый… О черт!

Патрин кинулся через лужайку следом за псом.

– Пес гавкнул, – закричал Зифнеб. – Бежим! Скорее! Пожар! Напасть! Бежим!

Никто не двинулся, кроме Алеаты, которая со скучающим видом оглянулась.

– Где Калли? Пайтан отвел взгляд.

– Она не идет.

– Тогда и я не пойду. Все равно это дурацкая затея. Я подожду милорда.

Держась спиной к окну, Алеата подошла к зеркалу и стала рассматривать свои волосы, одежду и украшения. На ней было ее лучшее платье и драгоценности, которые она унаследовала от матери. Ее волосы были искусно уложены самым прелестным образом. Как уверяло ее зеркало, она никогда не выглядела более прекрасной.

– Не понимаю, почему он не пришел. Милорд никогда не опаздывает.

– Он не пришел потому, что он мертв, Теа! – сказал ей Пайтан, которого терзали страх и горе. – Как ты не можешь понять!

– И мы будем следующими! – Роланд указал куда-то в сторону. – Разве что сбежим на корабль! Я не знаю, что остановило титанов, но они не будут долго торчать там!

Пайтан окинул комнату взглядом. Десять человек, рабы, которые имели достаточно смелости, чтобы остаться с Квиндиниарами, несмотря на дракона, и их семьи укрылись в доме. Повари ха истерически всхлипывала в углу. Многочисленные взрослые и несколько несовершеннолетних эльфов – вероятно, ее дети, Пайтан не был в этом уверен – собрались вокруг нее. Все они смотрели на Пайтана как на предводителя. Пайтан избегал их взглядов.

– Идем! Бежим туда! – крикнул Роланд по-людски, махнув рабам рукой.

Им не понадобились понукания. Мужчины подхватили маленьких детей, женщины подобрали юбки и побежали. Эльфы не поняли слов Роланда, но прекрасно все прочли по его лицу. Прихватив причитающую повариху, они выволокли ее за дверь и пустились через лужайку следом за людьми, прямиком к кораблю, стоявшему на вершине холма.

Люди-рабы. Эльфийка-повариха и ее семья. Они сами. Лучшие и достойнейшие…

– Пайтан! – торопил эльфа Роланд. Тот повернулся к сестре.

– Теа!

Алеата побледнела, ее рука, приглаживающая волосы, слегка дрожала. Она прикусила нижнюю губу и сказала, когда поняла, что голос не дрогнет:

– Я остаюсь с Калли.

– Если ты остаешься, я тоже остаюсь.

– Пайтан!

– Оставь его, Рега! Он самоубийца, ну и…

– Это мои сестры! Я не могу сбежать!

– Если он остается, Роланд, то и я остаюсь… – начала было Рега.

Пес замер на пороге, потом метнулся в холл и издал громкое резкое «вуф!».

– Они движутся! – крикнул Роланд от окна.

– Когда придет милорд, скажи ему, что я в гостиной, – сказала Алеата, спокойно подобрала юбки, повернулась и пошла наверх.

Пайтан двинулся было за ней, но Роланд схватил его за руку.

– Позаботься о Реге.

Человек пошел за Алеатой. Схватив ее, Роланд перекинул эльфийку через плечо и понес из дому, не обращая внимания на ее крики и сопротивление.

Эпло обогнул дом и остановился, недоверчиво глядя на толпу эльфов и людей, внезапно появившуюся перед ним. Они бежали к кораблю!

Спаситель.

Ха! Пусть только они коснутся магической преграды.

Эпло не обращал на них внимания, разыскивая пса, и увидел его на крыльце.

– Мы идем! – закричал Пайтан.

– Не вы одни, – пробормотал Эпло.

Титаны приближались, двигаясь бесшумно, но с невероятной скоростью. Эпло посмотрел на пса, посмотрел на спешащих к кораблю людей и эльфов. Первые из них уже добрались до него и открыли, что взойти на борт невозможно. Руны на внешней стороне корпуса полыхали голубым и алым, их магия охраняла корабль от незваных гостей. Менши кричали, жались друг к другу. Некоторые развернулись, приготовившись биться насмерть.

Спаситель.

Эпло издал безнадежный вздох. Задержав дыхание, он поднял руку и быстро начертил в воздухе несколько рун. Они зажглись голубым пламенем. Знаки на корабле полыхнули в ответ и погасли. Защита была снята.

– Вам лучше поспешить! – крикнул он, отвешивая подпрыгивающему псу хороший пинок. Но промахнулся.

– Мы должны бежать, Квиндиниар! – воскликнул Зифнеб, подбирая хламиду и открывая костлявые ноги. – Ты был чудесен, Лентан, друг мой. Превосходная речь. Я сам не мог бы сказать лучше. Готов?

Он положил руку на плечо Лентану.

Лентан смущенно посмотрел на Зифнеба. Предки эльфа отступили во тьму времен, оставив его одного.

– Я готов, – едва слышно сказал он. – Куда мы идем?

Он позволил Зифнебу тащить себя.

– К звездам, дорогой мой друг! – пропыхтел волшебник. – К звездам!

Другар бежал последним. Гном был силен и вынослив. Он мог бы бежать и тогда, когда люди и эльфы свалились бы от усталости. Но со своими короткими ногами, в тяжелом кожаном доспехе и башмаках он не мог соперничать с ними. Они быстро обогнали его в безумном рывке к кораблю, оставив далеко позади.

Гном упрямо бежал вперед. Он мог видеть титанов, не поворачивая головы, они были позади него, но развернулись широкой цепью, намереваясь окружить свою жертву. Монстры медленно нагоняли эльфов и людей, более быстрых, чем гном. Другар прибавил скорости – не из страха перед титанами, но опасаясь, что упустит возможность мести.

Его башмак застрял в мшанике. Он запнулся, потерял равновесие и упал лицом в мох.

Гном вскочил и стал выдергивать ногу из застрявшего башмака. Мокрые от пота руки скользили, и он отчаянно пытался сбросить башмак, прыгая на одной ноге. До него донесся запах дыма. Титаны подожгли джунгли.

– Пайтан! Смотри! – Рега оглянулась. – Чернобород!

Эльф остановился. Они с Регой были в нескольких шагах от корабля. Они были последними и отступали в арьергарде, защищая Зифнеба, Эпло и Лентана, бежавших впереди них, Роланда и разъяренную Алеату. Как всегда, о гноме забыли.

– Иди, – сказал Пайтан и бросился назад по склону. Он увидел, как пламя охватило деревья, черный дым взвился в небо. Огонь быстро приближался к дому. Пайтан старался смотреть только на застрявшего гнома и приближающихся титанов.

Движение сбоку привлекло его внимание.

– Я велел тебе идти на корабль. Рега изобразила кривую улыбку.

– Прочисть мозги, эльф! Мы с тобой связаны!

Пайтан устало улыбнулся в ответ, покачал головой, не сказав ничего ровно потому, что дыхания не хватало.

Они добежали до гнома, когда он освободился от башмака и ковылял вперед в оставшемся. Пайтан подхватил его с одной стороны, Рега – с другой.

– Я не нуждаюсь в вашей помощи! – прорычал Другар, глядя на них со сдерживаемой яростью. – Пустите!

– Пайтан, они догоняют! – крикнула Рега, оглянувшись на титанов.

– Заткнись и перестань отбиваться! – сказал Пайтан гному. – Ты же спас нам жизнь!

Другар засмеялся низким, страшным смехом. Пайтан снова задался вопросом, уж не сошел ли гном с ума. Но у эльфа не было времени на размышления. Краем глаза он видел, что титаны приближаются. У них не оставалось шанса. Они переглянулись с Регой; женщина пожала плечами. Они крепче ухватили гнома и побежали дальше.

Эпло достиг корабля раньше всех. Руны, покрывавшие его кожу, сделали все возможное, поддерживая его силы и придавая скорости его шагам. Мужчины, женщины и плачущие дети заполнили палубу. Некоторые обнаружили люк и проникли внутрь.

Большинство стояло у перил, глядя на титанов.

– Марш вниз! – рявкнул Эпло, указывая на люк. Он перевалился через перила и побежал на мостик, но тут услышал отчаянный скулеж и почувствовал, что его ухватили за ногу. – Ну что теперь? – спросил он, обернувшись к псу, который чуть не уронил его.

Посмотрев на лужайку, он увидел, что человечку, эльфа и гнома окружают титаны. – Что ты от меня хочешь? Я не могу… О, ну да!.. – Эпло схватил Зифнеба, который безуспешно пытался перелезть сам и помочь Лентану Квиндиниару перебраться через перила. – Где этот твой дракон? – спросил патрин, встряхнув старика.

– Флакон? – Зифнеб тупо уставился на Эпло, моргая, как сова на солнце. – Хорошая идея! Я могу воспользоваться…

– Дракон, ты, слабоумный! Дракон!

– Дракон? Где? – Старик выглядел весьма встревоженным. – Не говори ему, что видел меня. Я просто пойду…

– Послушай, ты, бесполезный старый болван, этот твой дракон – единственное, что может их спасти! – Эпло указал на группку, отчаянно стремящуюся добраться до корабля.

– Мой дракон? Кого-то спасти? – Зифнеб печально покачал головой. – Ты, должно быть, перепутал его с кем-нибудь еще – может, со Смогом? А, понял! С той ящерицей, которая устроила святому Георгию отвратительные деньки! Как же ее звали? Вот это был дракон!

– Ты что же, хочешь сказать, что я не дракон? – донесся голос снизу. Из мшаника высунулась голова дракона. Корабль качнулся, по мшанику прошла волна, и Эпло отбросило на переборку. Лентан вцепился в перила.

Поднявшись на ноги, Эпло увидел, что титаны остановились, их безглазые головы стали разворачиваться к гигантской бестии.

Тело дракона выскользнуло из дыры, проделанной им во мшанике. Оно двигалось быстро, блестя зеленой чешуей в лучах солнца.

– Смог! – пророкотал дракон. – Этот несправедливо прославленный пижон! А что до того сопливого червя, который попался святому Георгию…

Роланд подбежал к кораблю, передал Алеату через перила в руки Эпло, который подхватил ее, втащил на борт и предоставил заботам отца.

– Лезь сюда! – Эпло подал Роланду руку.

Роланд тряхнул головой, повернулся и бросился назад, на помощь Пайтану, исчезнув в сгустившемся облаке дыма. Эпло высматривал его, проклиная задержку. Разглядеть что-либо было труд но – джунгли были охвачены пламенем, но у Эпло создалось впечатление, что титаны отступают, охваченные смятением, зажатые между зажженным ими же пламенем и драконом.

– И подумать только, что я связался с таким бесполезным старым халтурщиком, как ты! – ревел дракон. – Я мог бы отправиться туда, где меня ценили бы по достоинству! На Перн, например! Вместо этого я…

Кашляя от дыма, со слезящимися глазами, маленькая группа показалась из клубов дыма. Было трудно сказать, кто кого несет, все они, казалось, поддерживают друг друга. С помощью Эпло они перелезли через перила и повалились на палубу.

– Все вниз! – выдохнул патрин. – Скорее. Титанам не понадобится много времени, чтобы сообразить, что они не так уж боятся дракона, как думают!

Они потащились на мостик. Эпло уже собирался идти вниз, когда увидел, что Пайтан стоит у перил, вглядываясь в дым и глотая слезы. Руки его были судорожно сжаты.

– Пойдем, или ты полетишь здесь, – пригрозил Эпло.

– Дом… Ты видишь его? – Пайтан нетерпеливо вытер глаза.

– Его нет, эльф, он горит! А теперь… – Эпло остановился. – Там кто-то был. Твоя сестра. Пайтан кивнул и медленно повернулся.

– Я думаю, это лучше, чем.., чем…

– Мы выясним это на своей шкуре, если не уберемся отсюда! Прости, но у меня нет времени на соболезнования. – Эпло сгреб эльфа и спустил его вниз.

Внутри царила мертвая тишина. Магия защищала корабль от огня и дыма, дракон сторожил его от титанов. Люди, эльфы и гном забились, куда могли, сбились в кучки и во все глаза смотрели на Эпло. Он мрачно огляделся – ему не правились пассажиры, ему не нравилось положение, в котором он оказался. Взгляд его задержался на собаке, которая лежала на палубе, уткнув нос в лапы.

– Ну, ты доволен? – тихо поинтересовался Эпло.

Пес устало повозил хвостом по полу.

Эпло положил руки на рулевой камень, надеясь, что ему хватит сил поднять корабль в воздух. Знаки на его коже стали светиться голубым и алым, и ответ зажглись руны на камне.

Сильный толчок I тряхнул корабль, борт затрещал.

– Титаны!

Это был конец. Эпло не мог взлететь, у него не было сил. Мой повелитель поймет, когда я не вернусь, что здесь что-то не так. Владыка Нексуса будет настороже, когда придешь в этот мир.

В окне показалась зеленая чешуя, почти закрывшая обзор. Эпло воспрял духом. Он понял, что тряхнуло корабль – огромное зеленое тело, обвившееся вокруг него.

Горящий глаз глянул на патрина через окно.

– Сэр, я готов, – объявил дракон.

– Зажигание! Старт! – сказал старик, усаживаясь на палубу. Его помятая шляпа съехала на одно ухо. – Кораблю нужно имя! Что-нибудь более подходящее для звездолета.

«Аполлон»? «Джемини»? «Энтерпрайз»? Уже заняты. «Тысячелетний сокол»? Торговая марка, защищено законом. Все права защищены. Нет! Погодите, я придумал!

«Драконья звезда»! Вот оно! «Драконья звезда»!

– Ерунда, – пробормотал Эпло и опять возложил руки на рулевой камень.

Корабль стал медленно подниматься в воздух. Менши стояли, глядя в небольшие бортовые иллюминаторы на мир, который уходил вниз.

Драккор проплыл над Эквиланом. Эльфийского города не было видно за клубами дыма и огнем, пожирающим сам город и деревья, на которых он был построен.

Драккор пролетел над заливом Китни, покрасневшим от крови людей. Он пролетел над Тиллией – опустошенной, почерневшей. Повсюду, куда бы ни бросили взгляд спасенные, простиралась мертвая земля.

Продолжая подниматься и набирая высоту, корабль оставил позади владения гномов – темные и пустынные.

Корабль плыл в зеленовато-голубом небе, оставляя позади разрушенный мир. Он летел к звездам.

Глава 32. «ДРАКОНЬЯ ЗВЕЗДА»

Поначалу путешествие к звездам было относительно спокойным. Устрашенные и подавленные видом проплывающей внизу поверхности, менши – эльфы и люди – жались друг к другу, ища опоры и поддержки. Они все время говорили о катастрофе, которая постигла их. Они пытались привлечь в свой теплый товарищеский круг даже гнома. Другар игнорировал их. Он сидел в углу рубки угрюмый и мрачный, покидая свое место очень редко, да и то в случае крайней нужды.

Менши страстно говорили о звезде, к которой летели, о новом мире и новой жизни.

Эпло забавляло то, что теперь, когда они действительно были па пути к звездам, описания старика стали крайне уклончивыми.

– На что это похоже? Откуда берется свет? – спрашивал Роланд.

– Это священный свет, – сказал Лентан Квиндиниар с легкой укоризной. – Об этом не спрашивают.

– На самом деле Лентан прав.., в некотором роде, – добавил Зифнеб, который явно чувствовал себя все более неуютно. – Свет этот, можно сказать, священный. И там есть ночь.

– Ночь? Что это такое?

Волшебник прочистил горло, издав громкое «хррумпф», и огляделся в поисках поддержки. Не найдя искомого, он пошел напролом.

– Ну, вы помните бури, которые бывают в нашем мире? Как каждый цикл в определенное время идет дождь? Это чем-то похоже на ночь, с той разницей, что каждый цикл, в определенное время, свет.., э-э.., угасает. . – Да. Но это не так уж страшно. Очень успокаивает. В это время все спят. Темнота помогает закрывать глаза.

– Я не могу спать в темноте! – содрогнулась Рега и посмотрела на гнома, который сидел молча, не обращая на них внимания. – Я уже пробовала. Я как-то не уверена насчет этой звезды – то есть я не уверена, что хочу туда.

– Ты привыкнешь. – Пайтан обнял ее за плечи. – Я буду рядом с тобой.

Они теснее прижались друг к другу. Эпло заметил неодобрение на лицах эльфов, наблюдавших за влюбленной парой. То же самое выражение явственно отразилось на лицах людей.

– Не при всех, – сказал Роланд сестре, отталкивая ее от Пайтана.

Больше менши о звезде не говорили.

Эпло предвидел, что в раю назревают проблемы.

Менши обнаружили, что корабль на самом деле куда меньше, чем им показалось сначала. Пища и вода исчезали с угрожающей скоростью. Кое-кто из людей начал припоминать, что они были рабами, а некоторые эльфы вспомнили, что были господами.

Мирное сосуществование окончилось. Никто не обсуждал дальнейшую судьбу – по крайней мере, судьбу всей компании в целом. Эльфы и люди обсуждали что-то между собой, но держались врозь и говорили тихо.

Эпло ощущал растущее напряжение и проклинал все, включая своих пассажиров. Он вовсе не возражал против этого раскола. Он даже был намерен поощрять его. Но ни в коем случае не на борту своего корабля.

Пища и вода не были проблемой. У него был запас для него самого и пса – и на этот раз припасы были разнообразны, так что он легко мог их умножить. Но кто знает, как долго ему придется кормить всю эту ораву и жить рядом с ними? Не без изрядной доли недоверия Эпло держал курс, следуя указаниям старика. Они летели к самой яркой звезде неба. И кто знает, сколько им еще лететь до нее?

Уж, конечно, не Зифнеб.

– Что у нас на обед? – спросил волшебник, заглядывая в трюм, где в раздумье стоял Эпло.

Стоявший рядом с Эпло пес поднял голову и вильнул хвостом. Эпло раздраженно глянул на него.

– Сидеть!

Заметив, что припасов осталось немного, проголодавшийся Зифнеб, похоже, слегка пал духом.

– Не беспокойся, старик. Я позабочусь о пропитании, – сказал Эпло.

Это означало, что он опять использует магию, но теперь это не имело для него значения. Его куда больше интересовал конечный пункт их путешествия и то, как долго еще он не сможет избавиться от своих беженцев.

– Ты что-то знаешь об этих звездах, не так ли?

– Я? – встревожился Зифнеб.

– Ты кричал, что да. Когда говорил им, – он указал в направлении основной части корабля, там пребывала большая часть меншей, – об этом «новом» мире…

– Новом? Я не говорил ничего насчет «нового», – запротестовал Зифнеб. Старик почесал затылок, сдвинув шляпу. Шляпа упала в трюм и приземлилась у ног Эпло.

– Новый мир.., где они воссоединятся с давно умершими женами. – Эпло поднял помятую шляпу и стал играть ею.

– Это возможно! – пронзительно воскликнул волшебник. – Все возможно.

Он нерешительно потянулся за шляпой.

– Надеюсь, ты не помнешь поля.

– Какие поля? Послушай, старик, насколько мы далеко от звезды? Сколько дней займет путь до нее?

– Ну, я полагаю, – протянул волшебник, – это зависит.., от того, насколько быстро мы движемся! Ну, то есть как быстро мы движемся. – Тут он воспламенился и продолжал уже с горячностью:

– Скажем, мы движемся со скоростью света… Это, конечно, невозможно, если верить физикам. Впрочем, я им не верю. Физики не верят в волшебников – что я, как волшебник, нахожу крайне оскорбительным. Поэтому я мщу им на свой лад, то есть не верю в физиков. Так в чем вопрос?

Эпло начал с самого начала, стараясь быть терпеливым.

– Ты знаешь, что собой представляют эти звезды на самом деле?

– Конечно, – торжественно ответил Зифнеб, глядя на патрина сверху вниз.

– Так что же они такое?

– Они – это что?

– Звезды.

– Ты хочешь, чтобы я объяснил?

– Да, если сможешь.

– Ну, я думаю, лучше всего сказать так… – На лбу старика выступил пот.

– Говоря попросту, это.., э.., звезды.

– Ага, – мрачно сказал Эпло. – Слушай, старик, насколько ты вообще приближался к звезде?

Зифнеб утер лоб кончиком бороды и надолго задумался.

– Однажды я останавливался в том же отеле, что и Кларк Гейбл, – заявил он наконец.

Эпло брезгливо фыркнул и швырнул шляпу волшебнику.

– Ну что ж, играй в свои игры, старик.

Патрин повернулся к нему спиной, разглядывая припасы – бочонок с водой, кадку соленых таргов, хлеб, сыр и сумку тангфрутов. Вздохнув, Эпло задумчиво посмотрел на бочонок.

– Ничего, что я смотрю? – вежливо спросил Зифнеб.

– Ты знаешь, старик, я могу быстро это прекратить. Сбросить балласт – если ты понимаешь, о чем я говорю. Вниз лететь очень долго.

– Ты это можешь, – сказал Зифнеб, усаживаясь на палубу и спуская ноги в люк. – И это займет у тебя немного времени. Наши жизни ничего для тебя не значат, не так ли, Эпло?

Для тебя имеет значение только твоя персона.

– Ты не прав, старик. Ибо есть некто достойный, которому принадлежит моя верность и моя преданность. Я отдам за него свою жизнь и буду сожалеть, что не могу сделать больше.

– А, ну да, – мягко сказал Зифнеб. – Твой повелитель. Тот, кто послал тебя сюда.

Эпло нахмурился. Откуда этот старый дурак знает? Он, должно быть, догадался по моим оговоркам. Это было очень неосторожно. Проклятие! Все не так! Патрин пнул бочонок, который рассыпался, и вода выплеснулась на него.

Я всегда держал себя в руках – всю жизнь, в любой ситуации, я держал себя в руках.

Благодаря этому я выжил в Лабиринте, благодаря этому исполнил свою миссию в Арианусе.

А теперь я делаю то, чего делать не собирался, говорю то, что говорить не хотел! Компания мутантов не разумнее брюквы чуть не уничтожила меня. Я тащу к звездам группу меншей и болтаю с сумасшедшим стариком, который безумен, как лиса.

– Почему? – вслух спросил Эпло, оттолкнув пса, который лакал из лужи. – Скажи мне, почему?

– Любопытство, – самодовольно сказал старик, – сгубило не одну кошку.

– Это угроза? – Эпло взглянул на него из-под насупленных бровей.

– Нет-нет! – торопливо сказал Зифнеб, тряся головой. – Это предупреждение, милый мальчик. Некоторые люди считают любопытство очень опасным. Вопросы часто приводят к истине. А это может доставить тебе массу неприятностей.

– Ну да, это зависит от того, что считать истиной, не так ли?

Эпло поднял кусок мокрой древесины, прочертил на нем пальцем знак и опять бросил в угол. Остальные обломки бочонка немедленно ринулись к нему. Не миновало еще и двух ударов сердца, а бочонок стоял целехонький. Патрин нарисовал руны на бочонке и в воздухе рядом. Бочонок стал воспроизводить себя, и скоро множество бочонков, полных воды, заполнило трюм. Эпло начертил в воздухе пылающие руны, заставляя размножиться кадку с таргом. Сосуды с вином запрыгали, издавая таинственное позвякивание. Несколько мгновений – и трюм был полон пищи.

Эпло поднялся по лестнице. Зифнеб отодвинулся, освобождая ему дорогу.

– Все зависит от того, что для тебя истина, старик, – повторил Эпло.

– Да. Хлебы и рыбы, – лукаво подмигнул старик. – А, Спаситель?

Пища и вода вызвали, хотя и опосредованно, кризис, который едва не разрешил все проблемы Эпло.

– Что это за вонь? – спросила Алеата. – Ты собираешься что-нибудь с этим делать?

Это было примерно через неделю после начала путешествия – время отсчитывали по механическому часоцвету, который притащили с собой эльфы. Алеата забрела на мостик постоять и посмотреть на звезду, к которой они летели.

– Трюмная вода, – с отсутствующим видом объяснил Эпло, пытаясь изобрести способ измерить расстояние до цели. – Я говорил уже, что вы псе должны откачивать ее. Надо было установить очередность.

Эльфы Ариануса, которые придумали и построили этот корабль, изобрели эффективную систему переработки отходов с помощью машинерии и магии. Вода на Арианусе была очень ценным продуктом. Она была основной денежной единицей, и ни капли ее не пропадало.

Кое-кто из первых магикусов Ариануса придумал превращать испорченную воду обратно в чистую. Людские водяные волшебники делали это с помощью магии элементов, отделяя чистую воду от грязи. Эльфийские волшебники для достижения того же эффекта использовали машины и алхимию, и многие эльфы клялись, что их химическое колдовство производит куда более вкусную воду, чем людская магия элементов.

Заполучив корабль, Эпло убрал большую часть эльфийских машин, оставив только большой насос на случай, если в корабль попадет дождевая вода. У патринов благодаря их рунной магии имелись свои способы удалять отходы, методы, которые хранились в тайне – не от стыда, а просто ради выживания. Животное закапывает свой помет, чтобы не дать врагу выследить себя.

Эпло прежде не приходилось беспокоиться об утилизации отходов. Он проверил насосы.

Те работали. Люди и эльфы вполне могли пользоваться ими. Занятый математическими вычислениями, он больше не думал о разговоре с Алеатой, разве что сделал себе заметку, что надо бы всех заставить работать.

Его вычисления прервал вопль, за которым последовал гомон множества голосов. Пес, дремавший рядом с ним, вскочил с рычанием.

– Ну что еще? – пробормотал Эпло, покидая мостик и направляясь в жилой отсек.

– Они больше не рабы тебе, леди!

Патрин вошел и увидел Роланда, который, покраснев от ярости, стоял перед бледной, сосредоточенной и холодно-спокойной Алеатой. Люди сгрудились за спиной вожака.

Эльфы держались за Алеатой. Пайтан и Рега, в совершенном смятении, стояли посреди, взявшись за руки. Старика, как всегда, когда возникала проблема, нигде не было видно.

– Вы, люди, рождены, чтобы быть рабами! И больше вы ничего не знаете! – возразил юный эльф, племянник поварихи – прекрасный образчик эльфийской мужественности.

Роланд сделал шаг вперед, сжав кулаки.

Племянник поварихи не дрогнул, его братья и кузены сдвинулись еще теснее. Пайтан бросился разнимать их и получил удар по голове от бывшего раба Квиндиниаров, который с детства искал возможности выместить на ком-нибудь свое разочарование. Рега, поспешившая на помощь Пайтану, оказалась посреди свалки.

Побоище стало всеобщим, корабль раскачивался, Эпло ругался. Несколько несвоевременно, отметил он. Алеата оказалась в стороне и наблюдала за побоищем с интересом, подобрав юбки, чтобы в случае чего их не запачкали кровью.

– Прекратить! – рявкнул Эпло. Ринувшись в гущу схватки, он принялся расшвыривать дерущихся в стороны. Пес прыгнул следом, рыча и больно кусая за лодыжки. – Не то все мы рухнем вниз!

Это была не совсем правда, поскольку корабль удерживала в воздухе магия, однако же угроза была достаточно действенной, чтобы остановить побоище.

Драка прекратилась. Противники утирали кровь из разбитых губ и носов и поглядывали друг на друга с неприязнью.

– Что за чертовщина здесь происходит? – потребовал объяснений Эпло.

Все заговорили разом. Патрин одним жестом, полным ярости, заставил их замолчать. Он остановил взгляд на Роланде.

– Вот что, ты это все начал. Что случилось?

– Ее светлость отказались откачивать воду из трюма, – сказал Роланд, тяжело дыша и потирая ушибы. Он указал на Алеату. – Она отказалась. Она явилась сюда и приказала одному из нас пойти и работать вместо нее.

– Да! Это так! – гневно подтвердили люди.

Эпло на мгновение представил себе приятную картинку – как он с помощью магии делает в корабле пробоину и высыпает все эти склочные и шумные создания наружу, сколько бы там сотен тысяч миль ни было до земли.

Почему он этого не сделал? Любопытство, как сказал старик. Да, я любопытен, мне интересно узнать, куда старик хочет затащить их, интересно понять зачем. Но Эпло предвидел, что настанет время – а оно стремительно приближалось, – когда и любопытство его не удержит.

Должно быть, гнев и раздражение отразились-таки на его лице. Люди отодвинулись от него подальше. Алеата, увидев, что его взгляд устремлен на нее, побледнела, но не сдалась, ответив взглядом холодным и презрительным. Эпло ничего не сказал. Он схватил эльфийку за руку и вытащил се из каюты.

Алеата завизжала и попыталась вырваться. Эпло потащил ее за собой; она не удержалась на ногах и рухнула на палубу. Патрин снова поставил ее на ноги и поволок дальше.

– Куда ты ведешь ее? – воскликнул Пайтан со страхом. Краем глаза Эпло заметил, как побледнел Роланд. Он, судя по выражению его лица, решил, что Эпло собирается сбросить эльфийку с верхней палубы.

Прекрасно, мрачно подумал Эпло.

Вскоре Алеате не хватило воздуха, чтобы визжать дальше. Она прекратила барахтаться.

Ей пришлось собрать все силы, чтобы держаться на ногах, иначе Эпло просто волок бы ее по палубе. Эпло спустился вниз и втолкнул эльфийку в темный и вонючий отсек корабля, в котором был установлен насос. Он так толкнул Алеату, что эльфийка налетела на механизм, ударившись о него всем телом.

– Пес, – сказал Эпло животному, которое шло за ним следом – а может, материализовалось рядом, – присматривай!

Пес послушно сел, склонив голову и устремив взгляд на эльфийку.

Лицо Алеаты посерело. Она взглянула на Эпло сквозь завесу растрепанных волос.

– Не буду! – огрызнулась она и отошла от насоса.

Пес зарычал.

Алеата посмотрела на него и, колеблясь, сделала еще один шаг.

Пес встал, рычание стало громче.

Алеата поджала губы. Отбросив за спину пепельные волосы, она обошла Эпло, направляясь к выходу.

Пес преодолел разделяющее их расстояние одним прыжком и преградил ей дорогу. От его рычания даже корабль задрожал. Он приоткрыл пасть, показывая острые желтоватые клыки. Алеата торопливо отступила назад, наступила на юбку и чуть не упала.

– Убери его! – взвизгнула она. – Он меня убьет!

– Не убьет, – холодно сказал патрин и указал на насос. – По крайней мере, пока ты работаешь.

Наградив Эпло убийственным взглядом, Алеата проглотила свою ярость и повернулась спиной к патрину и его собаке. Высоко держа голову, она обошла вокруг насоса. Взявшись за ручку белыми нежными руками, она принялась поднимать и опускать ее. Эпло, глянув в люк, увидел, как из трюма полилась наружу струя зловонной жидкости.

– Пес, сиди. Сторожи, – велел он и ушел.

Пес уселся, не сводя внимательного взгляда с Алеаты.

Поднявшись наверх, Эпло обнаружил, что большинство меншей собралось у лестницы, ожидая его.

– Возвращайтесь к вашим делам, – приказал он. Подождал, пока они разойдутся, и вернулся на мостик к своим попыткам определить положение корабля.

Роланд потирал ушибленную руку, которую ему повредил в драке эльф. Он старался уговорить себя, что Алеата получила по заслугам, и совершенно правильно – такой стерве не повредит немного поработать руками. Когда он понял, что спускается к насосному отделению, он обозвал себя дураком.

Встав у двери, он молча наблюдал.

Пес лежал на палубе, уткнувшись носом в лапы и поглядывая на Алеату. Эльфийка на миг оторвалась от работы, выпрямилась и прогнулась назад, чтобы размяться и хоть немного облегчить боль в спине от непривычной тяжелой работы. Поникнув гордой головой, она утерла пот со лба и посмотрела на руки. Роланд вспомнил – куда отчетливей, чем ожидал, – нежность и мягкость маленьких ладоней. Он ясно представил кровоточащие мозоли на ее ладошках. Алеата еще раз вытерла лицо – на этот раз от слез.

– Эй, дай я закончу за тебя, – грубовато предложил Роланд, перешагивая через пса.

Алеата повернулась к нему. К крайнему его изумлению, она преградила ему путь вытянутой рукой и снова принялась качать насос с такой скоростью, которую ей позволяли развить горящие плечи и кровоточащие ладони.

Роланд пристально посмотрел на нее.

– Проклятие, женщина! Я всего только хочу помочь!

– Мне не нужна твоя помощь! – Алеата отбросила волосы с лица и смахнула слезы с глаз.

Роланд собирался развернуться, уйти и оставить ее трудиться дальше. Он уже поворачивался. Он уходил. Он.., обвил руками ее тонкую талию и поцеловал ее.

У поцелуя был соленый вкус пота и слез. Но ее губы были горячими и мягкими, ее тело – податливым, волосы – ароматными, кожа – гладкой.., и все это портило зловоние трюмной воды.

Пес сел со слегка озадаченным видом и огляделся по сторонам в поисках хозяина. Что же делать?

Роланд оторвался от Алеаты, которая слегка покачнулась, когда он отпустил ее.

– Ты самая неблагодарная, себялюбивая, раздражительная соплячка, какую я встречал в жизни! Надеюсь, ты сгниешь здесь! – холодно сказал Роланд. Развернувшись на пятках, он пошел прочь.

Изумленно расширив глаза и приоткрыв рот, Алеата смотрела ему вслед.

Сбитый с толку пес уселся и принялся чесаться.

Наконец Эпло придумал. Он разработал грубый теодолит, который определял положение относительно четырех солнц и конечной цели. Ежедневно наблюдая за другими звездами, видимыми в небе, патрин обнаружил, что они изменяют свое положение относительно «Драконьей звезды».

Их смещение было вызвано собственным движением корабля, а непрерывные наблюдения позволили построить удивительно симметричную модель. Они приближались к звезде, в этом не было никакого сомнения. На деле же это оказалась…

Патрин проверил вычисления. Да, в этом был определенный смысл. Он начинал понимать, и понимать многое. Если он прав, его пассажиров ждет потрясение…

– Простите, Эпло. Можно?

Он оглянулся, недовольный тем, что его прервали. На пороге стояли Пайтан и Рега в сопровождении старика. Ну так и есть – Зифнеб появился, как только неприятности миновали.

– Что вам нужно? Только быстро, – бросил Эпло.

– Мы.., э.., мы с Регой.., хотим пожениться.

– Мои поздравления.

– Мы думаем, что это объединит всех…

– Я думаю, что это скорее вызовет бунт на корабле, но это уже ваша проблема.

Рега потупилась и неуверенно взглянула на Пайтана. Эльф набрал в грудь воздуха и продолжил:

– Мы хотим, чтобы вы провели церемонию. Эпло не поверил своим ушам.

– Вы что?

– По древнему закону, – встрял Зифнеб, – капитан корабля может поженить пару во время плавания.

– Это что еще за древний закон? И потом, мы не в плавании.

– Почему.., э.., я должен признать, я не совсем точно.., э…

– У вас есть этот старик, – кивком указал патрин. – Вот он пусть этим и занимается.

– Я не священнослужитель, – запротестовал Зифнеб. – Они хотели, но я отказался.

Партии нужен клирик, так они сказали. Ха! Вояки, соображающие примерно как дверной молоток, нападают на кого-нибудь, кто раз в двадцать больше их размерами, да еще и имеет биллион хитов, и еще ждут, что я буду вытаскивать их головы из их собственных грудных клеток! Я не волшебник. У меня есть чудесные заклинания. Вот только бы мне их вспомнить! Вогнутый шар! Нет, это не то. Что-то с огнем. Огне.., огнетушитель! Пожарная тревога. Нет. Но я обязательно вспомню, если как следует подумаю.

– Уберите его с мостика. – Патрин вернулся к своей работе.

Пайтан и Рега оттеснили старика в сторону.

Эльф осторожно коснулся татуированной руки патрина.

– Вы сделаете это? Вы пожените нас?

– Я ничего не знаю об эльфийских брачных церемониях.

– Не обязательно по-эльфийски. И по-людски тоже. Лучше, чтобы было что-то другое.

Чтобы никто не был задет.

– Я уверена, что у вашего народа есть какая-то церемония, – предложила Рега. – Пусть будет она…

…Не то чтобы Эпло не доставало той женщины.

Бегущие в Лабиринте были одиноки, они полагались только на свою силу и быстроту, разум и инстинкт самосохранения, чтобы достичь своей цели. Оседлые брали числом.

Собираясь в кочевые племена, Оседлые продвигались через Лабиринт медленно, зачастую теми путями, которые разведывали Бегущие. Они уважали друг друга и делились всем, чем могли: Бегущие – знаниями, Оседлые – минутами покоя и безопасности.

Эпло пришел на стоянку Оседлых под вечер, спустя три недели после того, как ушла женщина. Вождь приветствовал его – разведчики сообщили о его прибытии. Вождь был стар, с седыми волосами и бородой, его татуировка на руках была почти неразличимой.

Однако он стоял прямо, не сутулясь. Живот его был подтянутым, мускулы на руках и ногах – сильные, хорошо развитые. Вождь сжал ладони и приложил большими пальцами ко лбу.

Круг замкнулся.

– Добро пожаловать, Бегущий.

Эпло ответил таким же жестом, заставив себя смотреть только на вождя, чтобы не нанести оскорбления. Могло показаться, что он пересчитывает Оседлых.

Лабиринт был хитер и разумен. Было известно, что он посылает самозванцев. Только строгое следование правилам позволяло Эпло войти в селение. Но он не мог удержаться, чтобы не метнуть взгляд на собравшихся кругом любопытных. В частности, на женщин. Не заметив знакомых каштановых волос, Эпло сосредоточил внимание на хозяине.

– Да будут Врата открыты перед тобой, вождь. – Эпло поклонился, прижав руки ко лбу.

– И перед тобой, Бегущий, – поклонился вождь.

– И перед твоим народом, вождь. – Эпло поклонился еще раз. На этом церемония окончилась.

Теперь Эпло считался одним из племени. Люди вернулись к своим делам, как будто он был одним из них, хотя время от времени какая-нибудь из женщин улыбалась ему и слегка кивала в сторону своей хижины. В другое время такое приглашение воспламенило бы кровь в его жилах. Ответная улыбка – и он оказался бы в хижине, со всеми привилегиями мужа.

Но теперь кровь Эпло, казалось, стала холодной. Не видя той улыбки, которую он искал, он не замечал этих знаков, и женщины разочарованно отворачивались.

Вождь вежливо подождал, не примет ли Эпло какого-либо из этих приглашений.

Увидев, что он отказался, вождь пригласил Эпло на ночлег к себе. Эпло принял приглашение и, заметив в глазах вождя подозрительный блеск, добавил:

– У меня теперь очищение.

Вождь понимающе кивнул, и все подозрения были сняты. Многие патрины верили, что сексуальные похождения ослабляют магию. Бегущие, собираясь ступить на неизвестную территорию, часто проходили очищение, отказываясь от общества людей противоположного пола на несколько дней. Оседлые, отправляясь на охоту или готовясь к битве, делали то же самое.

Сам Эпло не верил в подобную ерунду. Его магия никогда его не подводила, независимо от того, как он провел ночь. Но объяснение звучало убедительно.

Вождь провел Эпло в хижину, где было сухо и тепло. Посреди ярко горел огонь, дым выходил через отверстие в потолке. Вождь сел у очага.

– Поблажка моим старым костям. Я могу бежать наравне с самыми юными из них. Я могу уложить наземь каркана голыми руками. Но мне нравится сидеть вечером у огня.

Присаживайся, Бегущий.

Эпло сел поближе к выходу. Ночь была жаркой, в хижине было душно.

– Ты пришел к нам в хорошее время, Бегущий, – сказал вождь. – Сегодня у нас скрепление союза.

Эпло что-то вежливо ответил. Его мысли были заняты другим. Он уже мог задать вопрос, все необходимые формальности были соблюдены. Но слова застревали у него в горле. Вождь спросил о тропах, и они принялись обсуждать странствия Эпло. Бегущий делился информацией о землях, через которые прошел.

Когда стало темно, необычное оживление снаружи напомнило Эпло о церемонии.

Яркие костры превратили ночь в день. Должно быть, это племя чувствует себя в безопасности, подумал Эпло, выходя их хижины следом за вождем. Иначе они никогда бы не осмелились так вести себя. Эти огни заметил бы и слепой дракон.

Он встал в круг у огня.

Племя было велико. Понятно, почему они уверены в безопасности. Разведчики, расставленные по периметру, предупредят об опасности. Их было столько, что они могли отразить практически любое нападение, может быть, даже справиться с драконом. Дети бегали вокруг и везде совали носы.

В Лабиринте у патринов все было общим – пища, любовь, дети. Связующими клятвами были клятвы дружбы, похожие скорее на воинские обеты, чем на свадебные. Они могли связывать мужчину с женщиной, двух мужчин или двух женщин. Церемония эта была больше в ходу у Оседлых, чем у Бегущих, но случалось, что Бегущие привязывались к товарищу. Родители Эпло были связаны клятвой. Он и сам хотел связать себя.., если он найдет ее…

Вождь поднял руки, призывая к молчанию. Толпа утихла – даже малыши умолкли.

Видя, что все готово, вождь простер руки и коснулся рук тех, кто стоял по сторонам от него.

Все патрины сделали то же самое, образовав гигантский круг около огня. Эпло присоединился к ним, сжав руки хорошо сложенного мужчины своего возраста слева и совсем молодой женщины, почти девочки, которая сильно покраснела, когда Эпло взял ее за руку, справа.

– Круг замкнут, – сказал вождь, окидывая свой народ взглядом, исполненным гордости. – Ныне мы собрались, чтобы быть свидетелями клятвы между теми, кто хочет сотворить свой круг. Выйдите вперед.

Женщина и мужчина вышли из общего круга, который тут же сомкнулся, и встали перед вождем. Выйдя из круга, вождь протянул руки. Двое приняли их, потом сами взялись за руки.

– Круг снова замкнут, – сказал старик. Он смотрел на них с любовью, но строго и сурово. Воцарилось торжественное молчание.

Эпло понял, что ему приятно смотреть на это. Последние несколько недель он чувствовал пустоту и одиночество. Теперь ему было тепло, пустота заполнилась. Холодный ветер больше не продувал его насквозь. Он улыбался всем тем, кто стоял вокруг.

– «Я обязуюсь защищать и оборонять тебя. – Мужчина и женщина повторяли слова клятвы, и голоса их вторили друг другу. – Моя жизнь – за I вою жизнь. Моя смерть – за твою жизнь. Моя жизнь – за твою смерть. Моя смерть – за твою смерть».

Произнеся клятву, они умолкли. Вождь кивнул, удовлетворенный искренностью обещаний, и соединил руки, которые держал в своих.

– Круг замкнут, – сказал он и отступил назад, оставив их маленький круг внутри большого. Мужчина и женщина улыбались друг другу. Внешний круг рассыпался, Оседлые пошли готовиться к пиру.

Эпло решил, что теперь-то уже можно спросить. Он отыскал вождя, который сидел в хижине у огня.

– Я ищу одну женщину, – сказал Эпло. – Она высокая, с каштановыми волосами. Она – Бегущая. Она была здесь.

Вождь задумался.

– Да, она здесь была. Не более недели назад. Эпло усмехнулся. Не то чтобы он стремился догнать ее. Но, кажется, они шли одной дорогой.

– Как она? У нее все хорошо? Вождь пристально посмотрел на Эпло.

– Да, она выглядит хорошо. Но я не особенно присматривался к ней. Можешь спросить Антиуса, вон он. Он провел с ней ночь.

Ощущение тепла исчезло. Воздух снова был холодным, и ледяной ветер бил в грудь.

Эпло повернулся и посмотрел на хорошо сложенного юношу; это его руку он сжимал, стоя в кругу.

– Она ушла утром. Я могу показать, в каком направлении.

– Не нужно. Но спасибо, – добавил Эпло, чтобы смягчить резкость своего ответа. Он огляделся и заметил девушку. Она смотрела на Эпло и покраснела до корней волос, встретив ответный взгляд.

– Твое гостеприимство спасло мою жизнь. – Патрин произнес положенные слова прощания. – Прежде чем я уйду, я скажу тебе то, что знаю. Говорят, что стоит пойти западным путем к пятьдесят первым Вратам. Слух идет, что явился некто могущественный, который первым разгадал тайну Лабиринта. Он вернулся и силой своей магии очистил некоторые части и сделал их безопасными.., по крайней мере, на время. Я не могу сказать, правда ли это, поскольку пришел с юга.

– Ты уходишь? Но путешествовать в Лабиринте после наступления темноты опасно!

– Это не важно, – ответил Эпло. Он сложил руки, прижал их ко лбу прощальным жестом Вождь ответил тем же, и Эпло ушел. На пороге он остановился. Ярко пылал костер, но от этого за пределами освещенного круга было еще темнее Эпло уже шагнул в эту тьму, когда почувствовал руку на плече.

– Лабиринт убивает все, что может – если не тело, то дух, – сказал вождь.

– Горюй о своей потере, сын мой, но никогда не забывай, кто в ответе за нее. Те, кто заточил нас, те, кто, несомненно, с удовольствием наблюдает за нашими страданиями.

Это сартаны… Они ввергли нас в этот ад. Они одни отвечают за это зло.

Женщина посмотрела на него, и ее карие глаза блеснули золотом.

Я думаю, что, возможно, это зло – внутри нас.

Эпло пошел прочь от стоянки Оседлых, продолжая свой одинокий бег. Нет, он совсем не нуждался в этой женщине. Совсем не нуждался в ней…

В Лабиринте есть одно дерево под названием варанат, которое приносит сочные и питательные плоды. Однако, собирая их, следует избегать острых отравленных колючек, что окружают плоды. Вонзаясь в плоть, не защищенную рунами, колючки проникают в нее в поисках крови. Если яд попадает в кровь, он может убить. И потому колючки нужно немедленно вытащить, хотя они и разрывают кожу, причиняя страшную боль.

Эпло думал, что извлек колючку. Он был поражен тем, что она по-прежнему ранит его и ее яд все еще отравляет кровь.

– Не думаю, что вам подойдет церемония, принятая у моего народа, – сказал он, нахмурившись. – Хотите услышать, как звучат наши клятвы? «Моя жизнь – за твою жизнь.

Моя смерть – за твою жизнь. Моя жизнь – за твою смерть. Моя смерть – за твою смерть».

Вы на самом деле хотите дать такую клятву?

Рега побледнела.

– Что.., что это значит? Я не понимаю.

– «Моя жизнь – за твою жизнь». Это значит, что, пока мы живы, мы делим радость жизни друг с другом. «Моя смерть – за твою жизнь». Я отдам свою жизнь ради спасения твоей. «Моя жизнь – за твою смерть». Я положу жизнь, чтобы отомстить за твою смерть.

«Моя смерть – за твою смерть». Часть меня умрет вместе с тобой.

– Это не.., не очень романтично, – признал> Пайтан.

– Равно как и место, из которого я явился.

– Полагаю, мне надо подумать об этом, – сказала Рега, не глядя на эльфа.

Они ушли с мостика, уже не держась за руки. Зифнеб, проводив их ласковым взглядом, промокнул глаза кончиком бороды.

– Любовь вращает солнце и светила! – радостно заявил он.

– Только не здесь, – ответил Эпло с легкой усмешкой. – Не так ли, старик?

Глава 33. «ДРАКОНЬЯ ЗВЕЗДА»

– Я не знаю, о чем ты говоришь, – пробурчал Зифнеб и побрел прочь.

– Нет, знаешь. – Рука Эпло сомкнулась на тощей, хрупкой руке волшебника.

– Видишь ли, я знаю, куда мы летим, и довольно ясно представляю себе, что мы там найдем. А ты, старик, огребешь массу неприятностей.

Горящий глаз внезапно заглянул в окно.

– Что вы там делаете? – требовательно спросил дракон.

– Ничего. Ситуация под контролем! – вскинулся Зифнеб.

– Под – весьма многозначительное слово! Я только хочу, чтобы ты знал, что я проголодался. – Драконий глаз исчез.

Эпло ощутил содрогание корабля: дракон сжал его в своих кольцах.

Зифнеб съежился и нервно глянул на дракона.

– Ты заметил – он не сказал «сэр». Это дурной знак. Очень дурной.

Эпло фыркнул. Только разозленного дракона ему и не хватало. Снизу донесся яростный вопль, затем треск и визг.

– Кажется, они обнародовали свои планы насчет свадьбы.

– Ох ты. – Сняв шляпу, Зифнеб принялся мять се, бросая на Эпло умоляющие взгляды. – Что мне делать?

– Может быть, я могу тебе помочь. Скажи мне, кто ты и что ты собой представляешь.

Расскажи мне о звездах. Расскажи мне о сартанах.

Зифнеб обдумал это предложение и прищурился. Он поднял костлявый палец и упер его в грудь Эпло.

– Мое дело – знать. Твое – узнавать. Вот так! – Вздернув подбородок, он благодушно улыбнулся патрину и лукаво хихикнул. Водрузив свою жеваную шляпу на макушку, старик ободряюще похлопал патрина по плечу и потопал с мостика.

Эпло постоял, удивляясь, почему он не оторвал старику голову вместе с его шляпой.

Нахмурившись, патрин потер то место, в которое старик ткнул пальцем, как будто пытался стереть прикосновение.

– Ну подожди, старик, дай только добраться до звезды.

– Мы думали, что наша свадьба объединит всех! – сказала Рега, утирая слезы разочарования и гнева. – Я не могу понять, что нашло на Роланда!

– Ты все еще хочешь этого? – спросил Пайтан, потирая шишку на лбу.

Они тревожно оглянулись на каюты. Пол был испачкан кровью. На этот раз Эпло не явился, чтобы разнять их. В уголке стоял Лентан Квиндиниар, глядя через люк на яркую звезду, которая с каждым циклом становилась все больше. Эльф совершенно не замечал бушующих вокруг страстей.

Рега задумалась и вздохнула.

– Если бы смогли снова объединить их! Как это было после нападения титанов!

– Не думаю, что это возможно. Ненависть и недоверие росли тысячелетиями. Похоже, что мы двое этого не изменим.

– Ты хочешь сказать, что не желаешь на мне жениться? – На смуглой коже Реги проступил румянец, темные глаза блеснули.

– Конечно же, хочу! Но я все думаю об этих клятвах. Может быть, сейчас не время…

– А может, Роланд правильно сказал! Ты избалованный щенок, который за всю жизнь ни цикла не занимался честным трудом! А в довершение всего ты еще и трус… Ох, Пайтан!

Прости меня! – Рега обняла его и склонила голову ему на грудь.

– Я знаю. – Пайтан погладил ее длинные волосы. – Я сказал твоему брату кое-что, чем совсем не горжусь.

– У меня просто вырвалось – как из какого-то отвратительного уголка моей души! Ты правильно сказал, что нас слишком долго разделяла ненависть!

– Мы будем терпеливы друг с другом. И с ними тоже. – Пайтан выглянул в окно.

Звезда сияла ярким холодным светом. – Может быть, там мы все будем жить в мире. Но я не уверен, что нам надо пожениться именно сейчас. А ты что думаешь, отец?

Пайтан повернулся к Лентану, который созерцал звезду.

– Отец?

Лентан едва скользнул по сыну рассеянным взглядом, в котором отражался свет звезды.

– Что, мой мальчик?

– Как ты думаешь, стоит нам пожениться сейчас?

– Я думаю… Я думаю, нам надо подождать и спросить твою матушку. – Лентан счастливо вздохнул и снова повернулся к люку. – Мы увидим ее, когда доберемся до звезды.

Другар в драке не участвовал. Он вообще не принимал участия ни в чем, что происходило на борту. Прочие, занятые своими делами, игнорировали гнома. Забившись в угол, напуганный мыслью о том, что корабль поднялся выше облаков, гном пытался отогнать страх мыслями о мести. По пламя ненависти обратилось в уголья.

Они спасли тебе жизнь. Враги, которых ты поклялся убить, спасли тебе жизнь, рискуя своими жизнями.

– Я поклялся над телами моих сородичей убить тех, кто в ответе за их смерть. – Чувствуя, что пламя угасает, что ненависть была костром, согревавшим его душу, гном пытался раздуть его. – Эти трое знали, что титаны идут уничтожить нас! Они знали! И они сговорились забрать наши деньги и оставить мой народ без оружия! Они хотели, чтобы нас не стало! Я должен убить их, как только подвернется случай!

Он совершил ошибку, не прирезав их в туннелях. Тогда пламя ярко пылало в его душе.

Но они умерли бы, не зная о своих потерях, они умерли бы мирно. Нет, он не должен осуждать себя за это. Так даже лучше. Они доберутся до своей звезды, думая, что все закончится хорошо.

Вместо этого все просто закончится.

– Они спасли мне жизнь. Ну и что? Это только доказывает, что они дураки! Сначала-то я спас им жизнь. Я ничем не обязан им, ничем! Дракар мудр, бог смотрит на меня. Он удержал мою руку до времени, – гном сжал пальцы на костяной рукояти, – когда мы достигнем звезды.

– Так ты собираешься участвовать в этом фарсе? Ты собираешься выйти замуж за эльфа?

– Нет, – сказала Рега. Роланд сумрачно усмехнулся.

– Отлично. Ты обдумала мои слова. Я знал, что ты одумаешься.

– Мы только отложили свадьбу! Пока не доберемся до звезды. Может, тогда ты одумаешься!

– Посмотрим, – пробормотал Роланд, пытаясь перевязать ободранные до крови костяшки пальцев. – Посмотрим.

– Дай я сделаю. – Сестра отобрала у него бинт. – Что ты имеешь в виду? Мне не нравится твой вид.

– Ну да, ты хотела бы, чтобы у меня были косые глаза, мягкие ручки и молочная кожа!

– Роланд отдернул руку. – Иди отсюда. От тебя воняет эльфами! Они обманывают тебя, заставляют влюбиться, а сами все время смеются над тобой!

– О чем ты говоришь? – Рега удивленно уставилась на брата. – Обманывают? По-моему, это я обманом заставила Пайтана влюбиться, а не наоборот! И, видит Тиллия, на этом корабле никто не смеется…

– Да ну? – Роланд упорно отводил взгляд. Последние слова он произнес одним дыханием, ей вслед. – Мы разберемся с эльфами. Только подожди, пока мы доберемся до звезды.

Алеата в двадцатый раз провела рукой по губам. Этот поцелуй, казалось, пропитал все, подобно вони, – ее одежду, ее волосы, ее кожу. Она не могла стереть прикосновение человека с губ.

– Дай я посмотрю твои руки, – сказал Пайтан.

– Какое тебе дело? – вскинулась Алеата, но все же позволила брату осмотреть стертые, кровоточащие ладони. – Ты меня не защитил. Ты принял их сторону, а все из-за этой шлюшки! Ты позволил этому человеку затащить меня в эту нору!

– Не думаю, что я мог помешать Эпло, – спокойно сказал Пайтан. – Судя по выражению его лица, нам сильно повезло, что он не выкинул тебя за борт.

– Лучше бы выкинул. Лучше бы я умерла! Как милорд и.., и Калли… – Алеата опустила голову и заплакала. – Что это за жизнь! – Она схватила край своей разорванной, мятой и грязной юбки, потрясла ею и всхлипнула. – Мы живем в грязи, как люди! Ничего удивительного, что мы опустились до их уровня! Животные!

– Теа, не говори так. Ты не понимаешь их. – Пайтан хотел утешить ее. Алеата оттолкнула его:

– Да что ты знаешь? Ты же ослеп от вожделения! – Алеата утерла губы рукой. – Фу! Дикари! Я ненавижу их! Я их всех ненавижу! Нет, не подходи ко мне. Ты теперь ничем не лучше их, Пайтан.

– Тебе придется привыкнуть к этому, Теа, – раздраженно сказал он. – Одна из них станет тебе сестрой.

– Ха! – Вскинув голову, Алеата холодно посмотрела на него, сжав губы, и стала вдруг ужасающе похожа на старшую сестру. – Только не я! Если ты женишься на этой шлюхе, у меня не будет брата. Я никогда не посмотрю на тебя, даже словом не перемолвлюсь!

– Ты не можешь так думать, Теа. Все, что осталось у нас от нашей семьи, – это мы.

Отец… Ты же видела.., с ним неладно.

– Он сошел с ума. А будет еще хуже, когда мы доберемся до этой вашей звезды, на которую ты нас тащишь, а мамы там не будет! Это убьет его, скорее всего. Что бы с ним ни случилось, ты будешь в этом виноват!

– Я хотел, как лучше. – Эльф побледнел, его голос задрожал и пресекся.

Алеата с раскаянием посмотрела на него и пригладила его растрепавшиеся волосы. Она прижалась к нему.

– Ты прав. Все, что у нас есть, – только мы сами, Пайт. Останься со мной. Не возвращайся к этой человечке. Она просто играет с тобой. Ты знаешь, каковы людские мужчины. То есть… – она вспыхнула, – ..то есть ты знаешь, каковы их женщины. Когда мы доберемся до звезды, мы начнем жизнь заново. Мы будем заботиться о папе и заживем счастливо. Может быть, там будут другие эльфы. Богатые эльфы, куда богаче эквиланских.

И у них будут великолепные дома, и они пригласят нас к себе. А эти отвратительные, дикие люди уползут обратно в свои джунгли. – Она положила голову брату на грудь и снова вытерла губы.

Пайтан ничего не сказал, позволив ей помечтать. Когда мы доберемся до звезды, подумал он. Что с нами будет, когда мы доберемся до звезды?

Менши всерьез приняли угрозу Эпло насчет того, что корабль может упасть с неба. В корабле установился вынужденный мир – мир, который отличался от войны только тем, что был менее шумным да кровь не лилась. Если бы взгляды и пожелания были оружием, вряд ли кто-нибудь на борту остался в живых.

Люди и эльфы игнорировали друг друга. Рега и Пайтан держались порознь, действуя всегда осмотрительно и мудро – не то по обоюдному согласию, не то потому, что барьер, разделявший их народы, стал слишком высоким, чтобы они могли преодолеть его.

Случайные драки, вспыхивавшие среди горячей молодежи, быстро пресекались старшими.

Но стоило заглянуть в глаза – эльфу ли, человеку, – чтобы понять: этот мир недолговечен.

– Когда мы доберемся до звезды…

О свадьбе речь больше не заходила.

Глава 34. ЗВЕЗДА

Эпло проснулся от громкого лая и вскочил на ноги, мгновенно очнувшись от глубокого сна. Тело действовало само, не дожидаясь, пока полностью пробудится разум. Эпло прижал посетителя к переборке, сжал жесткими пальцами его нижнюю челюсть.

– Только шевельнись, и я сломаю тебе шею! Пойманный окаменел.

Эпло проморгался и разглядел своего пленника. Он медленно разжал руку.

– Не пытайся подкрадываться ко мне, когда я сплю, эльф. Это не прибавит тебе здоровья.

– Я.., я и не собирался! – Пайтан потер челюсть, настороженно поглядывая на Эпло и рычащего пса у его ног.

– Фу! – прикрикнул Эпло. – Все в порядке.

Пес умолк, но по-прежнему не сводил глаз с эльфа. Эпло потянулся и подошел к окну.

Он выглянул наружу и присвистнул.

– Вот об этом я и пришел тебя спросить. – Потрясенный эльф отлепился от переборки и, осторожно обойдя бдительного пса, приблизился к окну.

Снаружи все было скрыто чем-то вроде толстого влажного шерстяного одеяла, прижатого к стеклу. Капли воды стекали по стеклу, блестели на чешуе дракона, обвившегося вокруг корабля.

– Что это? – Пайтан старался говорить спокойно. – Что случилось со звездой?

– Она по-прежнему там. Очень близко. Это дождевое облако, вот и все.

Эльф с облегчением вздохнул.

– Дождевое облако! Прямо как в нашем прежнем мире!

– Ну да, – сказал Эпло. – Точно как в вашем прежнем мире.

Корабль снижался, облака скользили мимо, как рваные полотнища, дождь хлестал по корпусу. Потом облака кончились, и «Драконья звезда» снова вырвалась к солнечному свету.

Внизу ясно была видна земля.

Светящиеся руны на обшивке, которые отвечали за воздух, давление и гравитацию, медленно угасали. Менши толпились у люков, рассматривая землю, простиравшуюся внизу.

Старика нигде не было видно.

Эпло прислушивался к разговорам, которые в его присутствии были очень осторожными, разглядывал выражения лиц меншей.

На первом месте была радость. Путешествие заканчивалось, они благополучно долетели до звезды. На втором месте было облегчение. Внизу были зеленые леса, озера, моря – совсем как дома.

Корабль еще снизился. Среди меншей прошел шепот и волнение. Они прилипли к окнам. Глаза у них расширились.

И вот оно – осознание и понимание.

Пайтан вернулся на мостик. На скулах у него пылали алые пятна. Он указывал в окно.

– Что происходит? Это наш мир!

– И это, – сказал Эпло, – ваша звезда.

Внизу были мшаники и джунгли. От яркого пульсирующего света было больно глазам – все равно что смотреть на солнце. Но это было не солнце и не звезда. Свет медленно начал угасать, прямо у них на глазах. Поверхность пересекли тени, и напоследок они увидели источник света.

– Город! удивленно пробормотал Эпло на своем языке. Не только город – нет, в этом было что-то невероятно знакомое!

Свет угас, город растворился в темноте.

– Что это? – хрипло спросил Пайтан.

Эпло пожал плечами, недовольный тем, что ему помешали. Ему нужно было подумать, нужно было взглянуть на город поближе.

– Я всего лишь пилот. Почему бы вам не спросить старика?

Эльф с подозрением посмотрел на патрина. Эпло не обращал на него внимания, поглощенный полетом.

– Я высматриваю место для посадки.

– Может, нам не стоит садиться. Вдруг здесь есть титаны…

Возможно. С этим Эпло разберется после посадки.

– Мы садимся, – объявил он.

Пайтан вздохнул и опять уставился в окно.

– Наш собственный мир! – горько сказал он. Прижав ладони к стеклу, он смотрел наружу с таким выражением, словно деревья и мшаник готовы были наброситься на него и утащить вниз. – Как это могло получиться? Мы двигались все это время! Может, мы сбились с курса? Летели по кругу?

– Ты видел, что в небе горела звезда. Мы летели прямо к ней, не отклоняясь. Иди и спроси Зифнеба, что случилось.

– Да. – Лицо эльфа приняло суровое и решительное выражение. – Ты прав. Я пойду спрошу старика.

Эпло увидел, как напряглось тело дракона за окном. Корабль покачнулся. Горящие глаза заглянули в корабль, затем вдруг дракон развернул кольца и скрылся из вида.

Корпус содрогнулся, корабль заходил ходуном. Эпло уцепился за рулевой камень, чтобы не упасть. Корабль восстановил равновесие и грациозно скользнул вниз, освобожденный от тяжелого груза. Дракон исчез.

Высматривая посадочную площадку, Эпло заметил – или ему так показалось – огромное зеленое тело, скользнувшее в джунгли, но он был слишком занят другими проблемами, чтобы понять, куда направлялся дракон. Деревья росли густо и были переплетены ветвями, пятна мшаника были редкими. Эпло изучал простирающуюся внизу поверхность, вглядываясь в странную темноту, которую, казалось, излучал город, словно бы отбрасывая тень.

Однако это было невозможно. Чтобы создать ночь, надо было заставить солнца исчезнуть. А солнца были прямиком над ними и никуда не делись. Свет омывал «Драконью звезду», отражался от крыльев, бил в окна. А внизу было темно.

Яростные обвинения, робкий протест, крик боли – старик, наверное. Эпло улыбнулся и пожал плечами. Он обнаружил открытое пространство, вполне подходящее для корабля, в некотором отдалении от города.

Он повел «Драконью звезду» вниз. Показались протянутые вверх ветви деревьев. Листья закрыли обзор. Корабль сел на брюхо посреди полянки и зарылся в мох. Толчок, судя по звукам, сбил всех с ног.

Патрин посмотрел в темноту за окном.

Они достигли звезды.

Эпло запомнил, в какой стороне находится город, еще до посадки, определив направление, в котором ему предстоит идти. Так быстро, как только можно было в темноте – он не рискнул зажечь свет, – Эпло собрал припасы на дорогу и наполнил водой фляжку.

Уложив сумку, Эпло тихо свистнул. Пес вскочил и подбежал к хозяину.

Патрин бесшумно и незаметно пробрался к люку, ведущему на мостик, и прислушался.

Единственное, что он услышал, – панические вопли из кают меншей. Никто не поджидал его, никто не выслеживал. Впрочем, этого Эпло и ожидал. Темнота накрыла корабль целиком, повергнув тех пассажиров, которые никогда прежде не знали этого явления природы, в панический ужас. Как раз сейчас они давали выход своему страху и ярости, призывая старика. Но вскоре менши явятся требовать у Эпло объяснений, ответов на вопросы и решений.

Спасения.

Двигаясь бесшумно, Эпло подошел к переборке. Замерев на мгновение от скрипа половицы под ногой, он приложил ладони к деревянным планкам. Руны на его коже вспыхнули голубым и алым, пламя пробежало по его пальцам и растеклось по дереву.

Планки вздрогнули и медленно стали исчезать. Открылась большая дыра, в которую можно было пролезть.

Эпло закинул за плечи сумку и шагнул на мшаник. Пес прыгнул следом. Позади угасало ало-голубое сияние, обволакивающее обшивку, дыра затягивалась, и обшивка принимала прежний вид.

Патрин быстро пересек открытое пространство и затерялся во тьме. Он слышал гневные вопли на двух языках, людском и эльфийском. Слова были разными, но смысл был один – смерть волшебнику.

Эпло усмехнулся. Кажется, менши наконец нашли то, что могло их объединить.

– Эпло, мы… Эпло? – Пайтан, в темноте с трудом добравшийся до мостика, остановился как вкопанный. Сияние рун угасало медленно, и в их свете он увидел, что мостик пуст.

Роланд ввалился следом и оттолкнул эльфа в сторону.

– Эпло, мы решили выбросить старика, потом покинуть этот… Эпло? Где он?

– Роланд устремил на Пайтана обвиняющий взгляд.

– Яне сбежал вместе с ним, если ты это имеешь в виду. Он ушел.., и пес его тоже.

– Так я и знал! Эпло и Зифнеб были заодно! Они дурили нас, чтобы приволочь в это ужасное место! А ты поверил!

– Ты мог бы остаться в Эквилане. Уверен, что титаны были бы рады тебе.

Испуганный и злой, подавленный чувством безмерной вины за то, что все случилось из-за его ошибки, Пайтан мрачно смотрел на гаснущие руны.

– Так вот как он это сделал! Опять его магия. Хотел бы я знать, кто или что он такое.

– Мы заставим его отвечать.

Голубой свет озарял сжатые кулаки Роланда и искаженные черты. Пайтан посмотрел на человека и рассмеялся.

– Если мы когда-нибудь увидим его снова. Если мы когда-нибудь увидим хоть что-нибудь! Здесь хуже, чем в гномских туннелях.

– Пайтан? – позвал голос Реги. – Роланд?

– Сюда, сестричка.

Рега пробралась на мостик и ухватилась за протянутую руку брата.

– Ты сказал ему? Мы уходим?

– Его здесь нет. Он ушел.

– Ш-ш-ш, остынь.

Свет знаков угасал. Они могли видеть друг друга только в слабеньком голубом сиянии, которое постепенно тускнело, вспыхивало на миг и снова угасало. Магический свет отражался в расширенных от страха глазах.

Пайтан и Роланд старались не смотреть друг другу в глаза, только иногда бросали друг на друга взгляды, полные подозрительности.

– Старик говорил, что эта темнота кончится через полцикла, – наконец пробормотал Пайтан, словно бы оправдываясь.

– Он еще сказал, что мы летим в новый мир! – возразил Роланд. – Идем, Рега, давай я отведу тебя назад…

– Пайтан! – Испуганный голос Алеаты разорвал темноту. Ринувшись на мостик, она ухватилась за брата как раз в тот миг, когда знаки погасли, оставив их в темноте. – Пайтан!

Отец ушел! И старик тоже!

Вчетвером они выбрались из корабля и стояли, вглядываясь в джунгли. Стало светать, странная тьма рассеивалась, уже можно было различить следы, оставленные Лентаном, Зифнебом или Эпло, а может быть, всеми тремя сразу. Лианы были разрезаны острым клинком деревянного меча, огромные листья дарнаи, срезанные со стеблей, валялись на мшанике.

Алеата ломала руки.

– Это все я виновата! Мы сели в этом ужасном месте, и папа стал бормотать, что мама здесь, и где она, и чего мы ждем, и прочее в том же духе. Я.., я прикрикнула на него, Пайтан.

Я больше не могла это выносить! Я оставила его одного!

– Не плачь, Теа. Ты не виновата. Я должен был быть с ним. Я должен был предвидеть.

Я пойду искать его.

– Я пойду с тобой.

Пайтан собрался возразить, взглянул в полные слез глаза сестры и изменил намерение.

Он устало кивнул.

– Ну ладно. Не волнуйся, Теа. Он не мог уйти далеко. Лучше найди воды.

Алеата поспешно вернулась на корабль. Пайтан подошел к Роланду, который высматривал следы на краю джунглей. Рега, печальная и напряженная, стояла рядом с братом. Она смотрела на Пайтана, но эльф упорно избегал ее взгляда.

– Ты нашел что-нибудь?

– Ни следа.

– Эпло и Зифнеб, должно быть, ушли вместе. Но зачем им понадобился мой отец?

Роланд выпрямился и оглянулся.

– Не знаю. Но мне это не нравится. Что-то здесь не так. Я-то думал, что земли возле Турна дикие! Да по сравнению с этим там королевский сад!

Лианы и древесные стволы были так переплетены, что могли бы образовать крышу гигантской хижины. Серый слабый свет просачивался через это переплетение. Воздух был тяжелым и душным, полным запахов гниения и увядания. Становилось все жарче. И хотя джунгли должны были кишеть жизнью, сколько Роланд ни прислушивался, он ничего не слышал. Возможно, зверей распугало появление корабля. Но, возможно, тишина эта таила нечто более зловещее.

– Я не знаю, как ты, эльф, а я не хочу оставаться тут дольше, чем необходимо.

– Думаю, мы с тобой полностью согласны, – тихо сказал Пайтан. Роланд прищурился.

– А дракон?

– Он ушел.

– Это всего лишь предположение! Пайтан покачал головой.

– Я не знаю, что нам делать, если это не так. В его голосе слышалась горечь и усталость.

– Мы идем с тобой. – Лицо Реги было мокрым от пота, волосы прилипли к коже. Она дрожала.

– В этом нет необходимости.

– Нет есть! – холодно возразил Роланд. – Судя по всему, ты, старик и это татуированное чудо заодно. Я не хочу, чтобы ты сбежал, оставив нас в безвыходном положении.

Пайтан побелел от ярости, глаза его вспыхнули. Он открыл было рот, но поймал умоляющий взгляд Реги и остановился.

– На себя посмотри, – пробормотал он и пошел к кораблю ждать сестру.

Алеата выбралась из корабля с фляжкой. Ее некогда пышные юбки вымокли и изорвались. Она набросила на плечи шаль поварихи, руки ее были обнажены. Роланд опустил взгляд на белые ножки в тонких поношенных шлепанцах.

– Ты не сможешь идти по джунглям в такой одежде!

Он увидел, как потемнели ее глаза. Ее руки сжали кожаную оплетку фляжки. Она вздернула подбородок.

– Меня не интересует твое мнение, человек.

– Дура! – огрызнулся Роланд.

Ну он ей покажет! Вытащив нож, он забрался в подлесок, яростно вырубая лианы и сердцеобразные листья, казавшиеся воплощением его обожания и стремления к этой сводящей с ума женщине.

– Рега, ты идешь?

Рега помедлила, оглянувшись на Пайтана. Эльф покачал головой. Разве ты не понимаешь? Наша любовь была ошибкой. Все было одной страшной ошибкой.

Ссутулившись, Рега двинулась следом за братом.

Пайтан вздохнул и повернулся к сестре.

– Знаешь, человек прав. Это может быть опасно…

– Я иду искать папу, – сказала Алеата, и ее брату стало ясно, что спорить с ней бесполезно. Он взял у нее фляжку, повесил ее на плечо, и они быстро углубились в джунгли, как будто бежали от собственного страха.

Другар стоял у люка, правя клинок ножа о дерево. Гномы с их тяжелой походкой неловки, когда дело доходит до выслеживания добычи. Другар знал, что он не может ни к кому подобраться незаметно. Он даст своим жертвам фору, прежде чем пойдет за ними.

Глава 35. ГДЕ-ТО НА ПРИАНЕ

– Я был прав. Все то же самое! Что бы это значило? Что вообще все это означает?

Впереди был город, построенный из звездного света. По крайней мере, таким он казался, пока Эпло не подошел поближе. Его сияющая красота была невозможной, невероятной. Он не мог поверить в это, опасаясь, что это шуточки разума, слегка повредившегося от долгого общения с меншами. Но он уже видел такое раньше.

Вот только не здесь. В Нексусе.

Но, были и отличия, которые Эпло воспринял с мрачной иронией. Город на Нексусе был темным – звезда, свет которой умер. Или никогда не был рожден.

– А ты что думаешь, а, пес? – спросил он, поглаживая пса. – То же самое, а? В точности.

Город был возведен над джунглями, за преогромнейшей стеной. Он был выше самых высоких деревьев. В центре города высилась хрустальная спираль, венчающая мраморный купол. Вершина спирали должна была быть самой высокой точкой этого мира, подумал Эпло, разглядывая ее. Именно из спирали бил поток яркого света. Патрин с трудом мог смотреть на этот ослепительный блеск. Здесь, в спирали, свет концентрировался и устремлялся к небу.

– Как путеводный огонь, – сказал он псу. – Только для кого?

Животное без интереса оглянулось. Оно не могло понять, в чем проблема. Оно знало только, что проблема есть. Пес заскулил, и Эпло успокаивающе потрепал его.

Вокруг центральной спирали возвышались четыре такие же, начинаясь от основания купола. Ниже было еще восемь таких же спиралей. За ними виднелись гигантские мраморные ступени. На них были возведены здания и жилища. И наконец, по углам охранной стены возвышалось еще по одному столпу. Если этот город был построен по тому же плану, что и город на Нексусе, – а у Эпло не было причин думать иначе, – то здесь должно было быть четыре таких столпа, расположенных в главных точках.

Эпло шагал через джунгли, пес трусил следом.

Они двигались в подлеске легко и бесшумно, не оставляя никаких следов, кроме медленно гаснущих рун на листьях.

Потом джунгли внезапно кончились, словно клинком рассеченные. Впереди путь, залитый ярким солнечным светом, упирался в зубчатую скалу. Держась в тени деревьев, Эпло подался вперед и положил руки на камень. Он был настоящим, твердым, горячим от солнца, а не иллюзией, как сначала подумал Эпло.

– Гора. Они построили город на вершине горы. – Он посмотрел вверх и увидел тропу, извивающуюся по склону.

Тропа была гладкой, хорошо заметной, и всякий идущий по ней был бы хорошо виден с городских стен.

Эпло глотнул воды из фляжки, напоил пса и стал задумчиво и внимательно рассматривать город. Патрин припомнил грубые дома меншей, сделанные из дерева и на деревьях.

– Тут вопросов нет. Это построили сартаны. Возможно, они и сейчас там. Мы можем набрести на пару тысяч.

Он нагнулся, изучая тропу, хотя и сознавал, что это бесполезно. Ветер, печально свистевший в расселинах скалы, давно стер все следы.

Эпло вытащил из кармана бинты и принялся неторопливо и тщательно заматывать руки.

– Эта маскировка не очень-то нам поможет, – признался он псу, который тут же встрепенулся. – На Арианусе этот сартан, который называл себя Альберт, довольно быстро понял, в чем дело. Но мы были беспечны, а, малыш?

Пес, кажется, так не думал, но решил не спорить.

– Теперь мы будем более внимательны.

Эпло спрятал фляжку, вышел из-под деревьев и ступил на тропу, которая вилась мимо валунов и одиноких сосен. Он сощурился от сверкающего света и пошел вперед.

– Всего лишь пара путников, правда, малыш? Пара путников.., которые увидели их свет.

– Было очень любезно с твоей стороны пойти со мной, – сказал Лентан Квиндиниар.

– Угу, угу. Не стоит благодарности, – ответил Зифнеб.

– Не думаю, что я мог бы проделать этот путь в одиночку. Твой способ передвижения в джунглях воистину примечателен. Вроде как деревья расступаются, завидев тебя.

– Скорее они бегут, завидев его, – громыхнул голос где-то внизу, под толщей мха.

– Прекрати, ты мне надоел! – зарычал Зифнеб, глядя под ноги и взрыв мшаник ногой.

– Я совсем проголодался.

– Не сейчас. Возвращайся через часок.

– Уф-ф! – Что-то большое скользнуло через кустарник.

– Это был дракон? – слегка обеспокоенно спросил Лентан. – Он не причинит ей вреда, а? Если они вдруг встретятся?

– Нет-нет, – озираясь, заверил его Зифнеб. – Он под моим контролем. Бояться нечего. Абсолютно нечего. Ты не заметил, в какую сторону он уполз? Хотя это не имеет значения. – Старик взъерошил бороду. – Он у меня под контролем. Да. Абсолютно.

И он нервно оглянулся через плечо.

Они сидели, отдыхая, на ветке древнего дерева, обросшего мхом, которое стояло посреди прохладной полянки, укрытой от знойного солнца.

– Спасибо, что привел меня на эту звезду. Я в самом деле очень высоко это ценю, – продолжал Лентан. Он удовлетворенно оглядывался по сторонам, сложив руки на коленях и разглядывая лианы и переплетенные ветви. – Как ты думаешь, она далеко отсюда? Я что-то устал.

Зифнеб посмотрел на Лентана и ласково улыбнулся. Голос его смягчился.

– Нет, уже недалеко, друг мой. – Старик погладил бледную, худую руку Лентана. – Недалеко. На самом деле я не думаю, что нам нужно идти дальше. Я полагаю, что она придет к нам.

– Прекрасно! – Бледные щеки эльфа слегка порозовели. Он встал, нетерпеливо озираясь, но почти сразу же упал на прежнее место. Он опять побледнел – до синевы, и хватал ртом воздух. Зифнеб обнял эльфа за плечи, устраивая его поудобнее.

Лентан попытался улыбнуться.

– Я не должен был так торопиться. У меня закружилась голова. – Он умолк, потом добавил:

– Я уверен, что умираю.

Зифнеб потрепал его по руке:

– Ну-ну, старина. Не стоит торопиться с выводами. Просто неудачное заклинание, вот и все. Это пройдет…

– Пожалуйста, не лги мне. – Лентан слабо улыбнулся. – Я готов. Я был так одинок.

Очень одинок.

Старик промокнул глаза кончиком бороды.

– Ты больше не будешь одинок, друг мой. Никогда.

Лентан кивнул, потом вздохнул.

– Это все потому, что я слишком слаб. Мне понадобятся силы, чтобы уйти с ней, когда она придет. Ты.., ты не будешь возражать, если я обопрусь на твое плечо? Совсем ненадолго! Пока все не перестанет кружиться у меня перед глазами!

– Я знаю, как ты себя чувствуешь, – сказал Зифнеб. – Немного не по себе, потому что ничто не остается на месте, как тогда, когда мы были молодыми. Я виню в этом современные технологии. Ядерные реакторы.

Старик прислонился к толстому стволу, эльф преклонил голову на его плечо. Зифнеб продолжал болтать что-то о кварках. Лентану нравился звук его голоса, хотя он и не прислушивался к словам. С улыбкой на губах он терпеливо вглядывался в тени и ждал свою жену.

– И что нам теперь делать? – спросил Роланд, гневно взглянув на Алеату. Он показал вперед, на мутную воду, преградившую им путь. – Я говорил, что ей не нужно идти, эльф.

Надо было оставить ее позади.

– Никто меня не оставит позади! – возразила Алеата, но она и без того держалась сзади, чтобы не приближаться к стоячей воде. Говорила она на своем языке, но людской понимала. Эльфы и люди, может, и провели время на корабле в непрерывной борьбе, но по крайней мере они научились оскорблять друг друга на соответствующих языках.

– Может, тут есть обходной путь, – сказал Пайтан.

– Если он и есть, – Рега вытерла потное лицо, – то потребуется несколько дней прорубаться сквозь джунгли, чтобы отыскать его! Я не знаю, как этот старик прошел здесь с такой скоростью.

– Магия, – пробормотал Роланд. – И вероятно, магия же перенесла их через этот пруд. Однако нам это не поможет. Мы должны или обойти его, или переплыть.

– Плыть! – Алеату передернуло.

Роланд не сказал ничего, он только посмотрел на нее – но этим взглядом сказал все.

Избалованное, испорченное отродье…

Откинув назад волосы, Алеата побежала вперед и, прежде чем Пайтан смог остановить ее, ухнула в воду.

Воды было по колено. По ее поверхности пошли грязные масленые волны, которые внезапно взрезало извивающееся тело, быстро скользившее прямиком к эльфийке.

– Змея! – закричал Роланд, прыгая в воду перед Алеатой и бешено размахивая разтаром.

Пайтан вытащил Алеату обратно на берег. Роланд яростно всаживал клинки в воду.

Потеряв жертву из виду, он остановился и огляделся.

– Куда она делась? Ты видел ее?

– Полагаю, она удрала в тростники. – Рега показала в сторону.

Роланд пошумел еще, внимательно оглядываясь и держа разтар наготове.

– Ты идиотка! – Он задыхался от ярости. – Она могла оказаться ядовитой! Ты чуть не убила себя!

Алеата дрожала в мокрой одежде, лицо ее было бледно, во взгляде читался вызов.

– Ты не.., не оставишь меня позади, – с трудом выговорила она, стуча зубами. – Если ты можешь перейти пруд, то и я могу!

– Мы в кожаных башмаках, в кожаной одежде! Мы можем.., а, да что толку! – Роланд сгреб Алеату и поднял ее на руки.

– Поставь меня обратно! – затрепыхалась Алеата. Непроизвольно она заговорила по-людски, не задумавшись об этом. – Отпусти!

– Не сейчас. Я подожду, пока не доберусь до середины, – буркнул Роланд, входя в воду.

Алеата посмотрела в пруд и вздрогнула от воспоминания. Ее руки обвились вокруг его шеи, она крепко обняла его.

– Ты ведь не сделаешь этого? – спросила она, прижимаясь к нему.

Роланд посмотрел ей в лицо – оно было так близко. Лиловые глаза, широко открытые от страха, были темными, как вино, и опьяняли куда сильнее. Ее волосы реяли вокруг, касаясь его кожи. Ее тело было легким, теплым и трепетным. Любовь обрушилась на него, закипев в крови, причиняя больше страданий, чем змеиный яд.

– Нет, – сказал он внезапно охрипшим голосом и ухватил ее крепче.

Пайтан и Рега шли за ними.

– Что это? – Рега обернулась.

– Рыба, кажется, – сказал Пайтан, быстро шагнув к ней. Он взял ее за руку, и Рега обнадеживающе улыбнулась ему.

Лицо эльфа было сурово и торжественно, он предлагал ей защиту – и ничего более.

Улыбка угасла. Они пошли дальше молча, старательно глядя в воду. Пруд, по счастью, был неглубок, и в середине его вода доходила только до колен. Выбравшись на противоположный берег, Роланд опустил Алеату наземь.

– Спасибо, – сказала Алеата.

Ей было трудно говорить. Не потому, что она говорила по-людски, а потому, что ей было тяжело говорить с этим мужчиной, который вызывал у нее такие приятные и такие запутанные чувства. Ее взгляд скользнул по его губам, и она вспомнила его поцелуй и тот огонь, который охватил ее. Она подумала – повторится ли это еще раз. Он стоял так близко.

Ей надо всего-то придвинуться чуть ближе, меньше, чем на половину шага…

И тут она вспомнила. Он ненавидел ее, насмехался над ней. Она слышала его слова:

«Надеюсь, ты сгниешь здесь.., дура.., идиотка». Его поцелуй был насмешкой, издевательством.

Роланд взглянул на бледное лицо, обращенное к нему, и увидел, что на нем застыло выражение презрения. Его желание обратилось в лед.

– Не стоит благодарности, эльфийка. Да и потом, что такое мы, люди, как не ваши рабы?

Он шагнул в сторону и пошел в джунгли. Алеата последовала за ним. Ее брат и Рега шли отдельно. Каждый из них четверых был несчастен. Каждый был в смятении. И каждый из них думал, что вот если бы другой сказал хоть слово, то все стало бы на свои места. И тем не менее каждый решил, что ни за что не заговорит первым.

Молчание становилось тягостным, оно росло, и уже казалось – это живое существо, присоединившееся к маленькому отряду. Ощущение его присутствия было столь мощным, что, когда Пайтан решил, что слышит сзади какой-то звук – как будто по воде шлепают тяжелые башмаки, – он промолчал, не сказав об этом остальным.

Глава 36. ГДЕ-ТО НА ПРИАНЕ

Эпло и его пес шли по дороге. Патрин внимательно разглядывал стены, но никого не увидел. Он прислушивался, но не слышал ничего, кроме шума ветра в скалах. Он был один на прогретом солнцем склоне.

Дорожка привела его прямиком к большой металлической двери, сделанной в виде шестиугольника, исписанного рунами, – городским воротам. Гладкие беломраморные стены возвышались над ним – в десять раз выше его. Он коснулся рукой мрамора: стены были отполированы так гладко, что и паук не смог бы взобраться по ним. Ворота были заперты. Их охраняла магия, от которой знаки на теле Эпло зашевелились. Сартаны были здесь абсолютными владыками. Без их ведома и позволения никто не мог войти в город.

– Привет страже! – воскликнул Эпло, задрав голову к башням.

Только эхо откликнулось, повторяя его слова.

Пес, встревоженный отзвуком хозяйского голоса, запрокинул голову и завыл. Скорбный вой отразился от стен, приведя в замешательство самого Эпло, который успокаивающе положил руку на голову псу. Когда эхо умолкло, он прислушался, но не услышал ничего.

Теперь можно было не сомневаться. Город был пуст и покинут.

Эпло думал о мире, где постоянно светит солнце, и о влиянии этого нового мира на тех, кто привык к смене дня и ночи. Он думал об эльфах и людях, ютящихся на деревьях, подобно птицам, и о гномах, которые зарылись в мох от безнадежного воспоминания об их подземных жилищах. Он думал о титанах и их ужасающих трагических поисках.

Он окинул взглядом стройные сверкающие стены, приложив руку к белому мрамору.

Камень был странно холодным под лучами солнца. Холодным, твердым и непроницаемым, как прошлое тех, кого изгнали из рая. Он не понимал ничего. Свет, например. Это было во многом похоже на Кикси-Винси Ариануса. Какова его цель? Зачем он здесь? Эпло раскрыл ту тайну – или, вернее, ее ему раскрыли. Он был уверен, что разгадает тайну звезд Приана.

Тем более что он был на одной из них.

Эпло посмотрел на шестиугольные ворота. Он узнал рунную структуру, покрывавшую их серебряную поверхность. Одной руны не хватало. Примени этот знак, и ворота откроются. Это было простейшее построение, элементарная сартанская магия. Зачем?

Никто, кроме сартанов, не знал рунной магии.

Ну или почти никто.

Эпло провел руками вверх и вниз по гладкой стене. Он знал магию сартанов, он мог открыть ворота. Однако он предпочел не делать этого. Использование их рунной структуры вызывало у него чувство собственной неловкости и неуклюжести, как у ребенка, рисующего руны в пыли. Кроме того, ему доставит огромное удовольствие прорваться через эту предположительно непроницаемую стену при помощи собственной магии. Магии патринов.

Злейших врагов сартанов.

Подняв руки, Эпло коснулся мрамора и начал рисовать руны.

– Тихо.

– Я ничего не говорила.

– Да нет, просто постой тихо. Кажется, я что-то слышу.

Четверо остановились и застыли на месте, затаив дыхание. Джунгли тоже были тихи. Ни ветерка в листве, ни зверя в подлеске, ни птицы в ветвях. Сперва они не услышали ничего.

Тишина была тяжелой и душной, как жара. Тени деревьев окружали их, и на лицах путников выступил холодный пот.

И тут они услышали голос.

– Я так и сказал Джорджу. «Джордж, – сказал я, – третья серия сущее барахло.

Жеманные меховые твари. Те из нас, у кого есть здравый смысл, воспылали диким желанием набить из них всех…»

– Подожди, – сказал другой голос, усталый и слабый. – Ты ничего не слышал? Мне кажется, я слышал что-то. Я думаю, что это она.

– Отец! – закричала Алеата и рванулась вперед.

Прочие побежали за ней и выскочили на прогалину. Эльф и люди выхватили оружие.

Они остановились, оглядываясь и чувствуя себя полными дураками, поскольку не обнаружили ничего более опасного, чем старый человек и эльф средних лет.

– Отец! – Алеата бросилась к Лентану, но путь ей преградил старик.

Зифнеб поднялся со своего места под деревом и преградил им путь. Лицо его было сурово и возвышенно. Позади него Лентан Квиндиниар протянул руки перед собой, и лицо его озарилось неземным светом.

– Моя дорогая Элитения! – выдохнул он, делая шаг вперед. – Как ты прекрасна!

Совсем такая, какой я тебя помню!

Четверо проследили за его взглядом, но не увидели ничего, кроме колеблющихся теней.

– С кем он говорит? – спросил Роланд, понизив голос.

Глаза Пайтана наполнились слезами, он опустил голову. Рега, подкравшись поближе, взяла эльфа за руку и крепко сжала.

– Пусти меня! – гневно воскликнула Алеата. – Я нужна ему!

Зифнеб сжал ее руку с неожиданной силой.

– Нет, дитя. Больше не нужна.

Алеата, лишившись дара речи, посмотрела на него, потом на отца. Лентан раскинул руки, как будто стремился обнять кого-то, видимого только ему.

– Это все мои ракеты, Элитения, – сказал он с оттенком гордости. – Мы проделали весь этот путь благодаря моим ракетам. Я знал, что ты будешь здесь. Я смотрел в небо и видел, как ты сияешь надо мной чистым и ясным светом.

– Отец, – прошептала Алеата.

Он не слышал и не видел ее. Лицо его исполнилось радости, и слезы счастья потекли по щекам.

Лентан прижал руки к груди, обнимая воздух, и упал в мох.

Алеата вырвалась из рук Зифнеба. Опустившись на колени рядом с отцом, она приподняла его.

– Прости меня, папа, – проговорила она сквозь слезы. – Прости меня! Лентан улыбнулся ей.

– Мои ракеты.

Его глаза закрылись, он вздохнул и обмяк на руках дочери. Со стороны казалось, что он просто крепко заснул.

– Папа, пожалуйста! Я тоже была одинока. Я не знала, папа. Я не знала! Но теперь мы все вместе, мы здесь!

Пайтан мягко отстранил Регу и присел рядом.

Поднял холодную влажную руку Лентана, попытался нащупать пульс. Потом выпустил руку. Обняв сестру, он привлек ее к себе.

– Слишком поздно. Он не слышит тебя, Теа. – Эльф разжал ее руки и бережно уложил тело отца на мох. – Бедный. Он жил и умер безумным.

– Безумным? – возмутился Зифнеб. – В чем это, по-твоему, выражается? Он нашел среди звезд свою жену, как я и обещал ему. За этим я и привел его сюда.

– Не знаю, кто тут сумасшедший, – вздохнул Пайтан.

Алеата не отрывала взгляда от отца. Внезапно она перестала рыдать, вытерла рукой лицо и поднялась на ноги.

– Это не имеет значения. Посмотрите на него. Теперь он счастлив. Он никогда не был счастлив, и никто из нас не был. – В голосе ее звучала горечь. – Нам нужно было остаться там и умереть…

– Я рад, что ты так думаешь, – произнес низкий голос. – Это облегчит развязку.

На тропке стоял Другар. Левой рукой он крепко держал Регу. Правой рукой гном приставил кинжал к ее животу.

– Ты, ублюдок! Отпусти ее… – Роланд шагнул вперед.

Гном надавил на кинжал, разрезая тонкую кожаную одежду.

– Ты когда-нибудь видел раненных в живот? – Другар обвел их взглядом. – Это медленная и болезненная смерть. Особенно здесь, в джунглях, где есть насекомые и звери…

Рега застонала и дернулась, пытаясь вырваться.

– Ну ладно. – Пайтан вскинул руки. – Чего ты хочешь?

– Положите оружие.

Роланд и эльф сделали то, что он им приказал, бросив разтар и меч к его ногам. Гном пнул оружие обутой в тяжелый башмак ногой, отбросив его подальше.

– А ты, старик, чтобы без магии, – рыкнул гном.

– Я? Я и не мечтаю об этом, – кротко сказал Зифнеб. Почва под ногами слегка колыхнулась, и по лицу волшебника скользнула тень беспокойства. – Я.., я не думаю, чтобы кто-нибудь из вас… Никто не видел моего дракона?

– Заткнись! – прошипел Другар. Таща за собой Регу, он шагнул на прогалину. Нож он держал по-прежнему и сторожко оглядывался по сторонам. – Сюда, – он мотнул головой в сторону дерева. – Все. Быстро!

Роланд, держа руки на весу, пятился, пока не уперся в ствол. Алеата обнаружила, что он встал так, чтобы заслонить ее от гнома. Пайтан присоединился к ним, тоже защищая сестру.

Зифнеб смотрел под ноги, качая головой и что-то бормоча.

– Ты тоже, старик! – прикрикнул Другар.

– Что? – Зифнеб поднял голову и прищурился. – То есть.., могу ли я переговорить с тобой? – Волшебник двинулся вперед, словно собирался что-то сообщить гному по секрету.

– Я думаю, у нас появилась небольшая проблема. Это дракон…

Нож проехался по штанам Реги, разрезав их и открыв тело. Она всхлипнула и задрожала. Гном прижал кинжал к ее обнаженной коже.

– Отойди назад, старик! – крикнул Пайтан дрожащим голосом.

Зифнеб печально посмотрел на Другара.

– Может быть, ты прав. Я присоединюсь к остальным, там, под деревом…

Старик приковылял туда, Роланд схватил его и подтащил, чуть не сбив с ног.

– Что теперь? – спросил Пайтан.

– Вы все умрете, – сказал Другар с ужасающим спокойствием.

– Но почему? Что мы сделали?

– Вы убили мой народ.

– Ты не можешь обвинять в этом нас! – отчаянно закричала Рега. – Это не наша вина!

– С тем оружием мы могли бы остановить их, – сказал Другар. Глаза его поблескивали из-под нависших бровей. – Мы могли бы сражаться! Вы не дали нам оружия!

Вы хотели, чтобы мы погибли!

Другар умолк и прислушался. Что-то встрепенулось внутри и зашептало. Они сдержали слово. Они привезли оружие. Они опоздали, но в этом не было их вины. Они не знали, что нужно торопиться.

Гном захлебнулся криком:

– Нет! Это не так! Это было сделано нарочно! Они должны поплатиться!

Это не имеет значения. Ничего не изменилось бы. Наш народ был обречен, ничто не могло спасти его.

– Дракар! – воскликнул гном, запрокидывая голову к небу. Нож дрогнул в его руке. – Разве ты не видишь? У меня ничего не осталось, кроме этого!

– Давай! – Роланд рванулся вперед, Пайтан – за ним. Роланд освободил сестру от хватки гнома и отшвырнул ее в сторону. Алеата подхватила ее, обняв и не дав упасть.

Пайтан перехватил руку Другара, державшую кинжал, и вывернул кисть. Роланд выхватил кинжал из разжавшихся пальцев и приложил его острие к шее гнома возле артерии.

– Я отправлю тебя в преисподнюю…

Земля под ногами вспучилась и сотряслась, разбросав их в стороны, как кукол.

Огромная голова протаранила мшаник. Пылающие глаза глянули на путников с высоты, блеснули зубы, затрепетал черный язык.

– Этого я и боялся! – простонал Зифнеб. – Заклинание нарушено. Бегите! Спасайте свою жизнь!

– Мы можем.., сражаться! – Пайтан потянулся за мечом, но едва сумел удержаться на ногах.

– Ты не сможешь драться с драконом! Кроме того, ему нужен только я. Это верно? – Старик неторопливо повернулся лицом к твари.

– Да! – прошипел дракон, так что показалось, будто с языка его, как яд, капает ненависть. – Да, старик! Ты держал меня в плену, связав меня магией. Но теперь все кончено. Ты слаб, старик. Ты не должен был вызывать дух этой эльфийки. И все ради чего?

Чтобы подразнить умирающего.

В отчаянии, отворачиваясь от дракона, Зифнеб запел:

– «И где бы ни скитался я, везде шел слух о том…» – не то пятый, не то шестой куплет из песенки про Бонни Эрла.

Голова дракона спустилась ниже. Старый волшебник невольно посмотрел вверх, увидел горящие глаза и сбился.

– «И пенный эль.., чего-то там.., посмотрим.., короли.., тарам-тарам, тарам-тарам.., и старый Джон, боец лихой.., не вышел из земли…»

– Это не те слова! – воскликнул Роланд. – Посмотрите на дракона! Заклинание не работает! Бежим, пока есть шанс!

– Мы не можем бросить его одного, – сказал Пайтан.

Он развернулся. Брови старика гневно нахмурились.

– Я не просто так привел сюда ваш народ! Не рискуйте жизнью понапрасну, иначе вы разрушите все, ради чего я трудился! Найдите город! – крикнул он, махая руками. – Найдите город!

Он бросился бежать. Дракон ухватил его за край хламиды и швырнул наземь. Руки Зифнеба заскребли по мху в отчаянной попытке вырваться.

– Бегите, дурни! – крикнул он, и над ним сомкнулись челюсти дракона.

Глава 37. ГДЕ-ТО НА ПРИАМЕ

Эпло исследовал оставленный город с удовольствием, внимательно изучая и запоминая все, чтобы в точности доложить своему повелителю. Иногда он задумывался – что случилось с меншами, оставшимися за стенами, но в конце концов выкинул это из головы: они его больше не интересовали. То, что он нашел – или не нашел – внутри городских стен, было куда важнее.

Город отличался от своего двойника на Нексусе. Различия объясняли многое, но некоторые вопросы пока оставались без ответа.

За городскими воротами была просторная круглая площадь. Эпло начертал в воздухе строку голубых сияющих рун и стал смотреть. Образы, воспоминания прошлого, запечатленные в камне, обрели подобие жизни, населив площадь призраками. Ее заполнили слабые отражения, которые торговали, покупали, слонялись, обменивались новостями.

Эльфы, люди и гномы толкались среди торговых рядов. Прогуливаясь среди них, Эпло различил кое-где облаченных в белое сартанов с благостными минами.

На площади был торговый день – точнее, торговые дни, поскольку Эпло наблюдал течение времени, быстро проносящееся перед его взором. Внутри белых стен не все было мирно и спокойно. Эльфы и люди начали сражаться друг с другом, кровь пятнала мостовую.

Гномы бесчинствовали, опрокидывая прилавки. Сартанов было слишком мало, и они были беспомощны даже со своей магией, чтобы найти противоядие для отравы расовой вражды и предубеждений.

И тогда среди населения города появились гигантские фигуры – выше многих строений, безглазые, бессловесные, сильные и могучие. Они восстанавливали порядок, охраняя улицы. Менши жили в мире, но это был вынужденный мир – несчастливый и тягостный.

С течением времени образы становились все менее ясными. Эпло напрягал зрение, но не смог увидеть, что случилось, и понял, что это не его магия подвела, а магия сартанов, которая удерживала город. Он угасал – увядал, затихал, как будто все цвета смывал дождь.

Наконец Эпло ничего не смог увидеть на площади. Она была пуста, никого не осталось.

– Итак, – сказал он псу, разбудив усталое животное, утомленное вереницей картин, – сартаны разрушили наш мир, разделили его на четыре элемента. Они привели в этот мир меншей через Врата Смерти, в точности как на Арианусе.

Но здесь, как и на Арианусе, они столкнулись с множеством проблем. В Арианусе – Мире Воздуха – на летающих континентах есть все, что нужно меншам для жизни, кроме воды. Сартаны сконструировали Кикси-винси, рассчитывая объединить острова и качать на них воду при помощи вечного вихря, бушующего внизу. Но что-то произошло. Сартаны по неким таинственным причинам одновременно забросили свой проект и оставили меншей.

Прибыв в этот мир, Приан, сартаны обнаружили, что он практически – с их точки зрения – непригоден для жизни. Из-за разросшихся джунглей здесь нельзя было с легкостью добраться до камня, добывать металл, к тому же светило солнце постоянно. Они построили эти города и милостиво поселили меншей под защитой их стен, обеспечив им даже искусственный цикл дня и ночи магическим способом, чтобы напоминать им о доме.

Пес поднялся, отряхнулся от белой пыли и позволил своему хозяину болтать, время от времени настораживая ухо, чтобы показать, что он внимательно слушает.

– Но менши не выказали должной благодарности.

Эпло свистнул псу. Оставив площадь, они ступили на улицы города.

– Смотри, надписи по-эльфийски. И дома в эльфийском стиле – арки, башенки, изящные украшения. А это людские жилища – прочные, массивные, солидные. Построено с ложным чувством постоянства их краткой жизни. А где-то внизу, думаю, мы найдем жилища гномов. Все предназначено для того, чтобы жить в совершенной гармонии. К несчастью, это трио не было по-настоящему сыгранным. Каждый тянул на свой лад, не слушая других.

Эпло умолк и внимательно огляделся.

– Это место отличается от города на Нексусе. Город, который сартаны оставили нам – по причине, известной только им, – не разделен на части. Там надписи на языке сартанов.

Они явно собирались вернуться и занять город на Нексусе. Но зачем? И зачем строить почти такой же город на Приане? Почему сартаны ушли? Куда они ушли? Что заставило меншей бежать из этих городов? И при чем тут титаны?

Центральная спираль города из сверкающего стекла возносилась в небо над его головой. Из нее изливался яркий белый свет – звездный свет. Его сияние лишь подчеркивало странный магический сумрак, медленно укрывающий город.

– Ответы должны быть здесь, – сказал Эпло псу.

Пес насторожил уши и оглянулся в сторону ворот. Пес и его хозяин услышали отзвуки голосов – меншских голосов – и рев дракона.

– Идем, – сказал Эпло, не отрывая взгляда от сверкающей спирали. Пес колебался, виляя хвостом. Патрин ухватил его за загривок. – Я сказал – идем.

Опустив уши и повесив голову, пес сделал, что ему было приказано. Они пошли дальше по пустой улице, в самое сердце города.

Схватив старика, дракон нырнул обратно под мшаник. Четверо остались наверху, парализованные страхом. Снизу донесся ужасный вопль – как будто кого-то рвали на части.

Затем наступила зловещая тишина.

Пайтан встрепенулся, словно пробудившись ото сна.

– Бежим! Не то он вернется за нами!

– Куда? – спросил Роланд.

– Туда! Старик показывал туда!

– Это мог быть трюк…

– Хорошо! – фыркнул эльф. – Подождем здесь и спросим у дракона! Он схватил сестру за руку.

– Отец! – воскликнула Алеата. Она наклонилась над неподвижным телом, вытянувшимся в траве.

– Теперь время думать о живых, не о мертвых, – сказал Пайтан. – Смотрите! Здесь тропа! Старик был прав!

Подхватив Алеату, Пайтан поволок ее за собой в джунгли. Роланд побежал следом, но тут Рега окликнула его:

– А как же гном?

Роланд оглянулся на Другара. Гном припал к земле посреди поляны. По его глазам, затененным нависшими бровями, нельзя было понять, что он думает и чувствует.

– Мы возьмем его с собой, – мрачно сказал Роланд. – Я не хочу, чтобы он шнырял вокруг нас, и у меня нет времени убить его! Возьми наше оружие!

Роланд схватил гнома за руку и потащил по тропке. Рега собрала оружие и, бросив на прощание боязливый взгляд на дыру во мшанике, в которой исчез дракон, пустилась вдогонку за остальными.

Тропка, хотя и заплетенная лианами, была широкой и хорошо заметной, идти по ней было легко. Они видели гигантские деревья, которые тянулись к небу, где их ветви сплетались в единый свод. Каждый думал про себя о тех неизмеримых силах, которые нужны, чтобы повалить такие деревья, и каждый думал о титанах. Они не говорили о своих страхах вслух, но все раздумывали о том, что, возможно, бежали от одной смерти, чтобы встретить другую.

Страх придавал им сил. Когда они уставали, они чувствовали, что земля сотрясается у них под ногами, и шли дальше. Но вскоре жара и тяжелый, стоячий воздух измотали их до предела. Алеата запнулась за лиану, упала и не смогла встать. Пайтан наклонился помочь ей, но сам упал рядом.

Роланд остановился над эльфами и посмотрел на них, не в силах что-либо сказать. Всю дорогу он волок гнома. Отягощенный тяжелыми башмаками и кожаным доспехом, Другар рухнул наземь и лежал как мертвый. Рега неверными шагами подошла к брату. Бросив оружие на тропку, она повалилась под дерево и уронила голову на руки, едва дыша.

– Мы должны отдохнуть, – сказал Пайтан, поймав обвиняющий взгляд Роланда, который требовал бежать дальше. – Если дракон схватит нас.., значит, схватит.

Он помог сестре сесть. Алеата прислонилась к нему, закрыв глаза.

Роланд сел на мох.

– С ней все в порядке?

Пайтан кивнул. Он слишком устал, чтобы говорить. Они долго сидели там, где рухнули, переводя дух и умеряя биение сердец. Они в страхе оглядывались, ожидая увидеть огромную чешуйчатую голову и острые зубы монстра, готового поглотить их. Но дракон не появился, и, кстати говоря, они больше не ощущали содроганий почвы.

– Кажется, ему и в самом деле был нужен только старик, – тихо сказала Рега, и это были первые слова, сказанные ими за долгое время.

– Ага, но когда он снова проголодается, то отправится на поиски свежего мяса, – сказал Роланд. – Что там старый дурак толковал насчет города? Если здесь и в самом деле есть город и это не очередная его штучка, то там можно найти укрытие.

– Эта дорожка нас куда-нибудь да выведет, – заметил Пайтан. Он облизнул сухие губы. – Пить хочется. Воздух чем-то пахнет – кровью, что ли.

Он оглянулся на Роланда и заметил гнома, который лежал у ног человека.

– Как там Чернобород?

Роланд протянул руку и толкнул гнома. Другар перевернулся и сел. Прислонившись спиной к стволу, он сверкнул на них глазами из-под нависающих бровей.

– Прекрасно. Что будем с ним делать?

– Убейте меня сейчас, – угрюмо сказал гном. – Давайте. Ваше право. Я бы вас убил.

Пайтан смотрел на гнома, но не видел его. Он видел людей, зажатых между рекой и наступающими титанами. Эльфов, которые стреляли в людей. Сестру, запершуюся в комнате. Горящий дом.

– Я устал от убийств! Разве не довольно было смертей? Кроме того, я знаю, как он себя чувствует. Все мы знаем. Мы все видели, как гибли наши народы.

– В этом нет нашей вины! – Рега коснулась руки гнома. Другар с подозрением посмотрел на нее и отодвинулся. – Как ты не можешь понять, что в этом нет нашей вины!

– А может, есть, – устало сказал Пайтан. – Люди оставили гномов сражаться в одиночку, потом передрались между собой. Мы, эльфы, повернули оружие против людей. Может быть, если бы мы все объединились, мы смогли бы победить титанов. Но мы этого не сделали и потому были уничтожены. Это наша вина. И теперь все начинается снова.

Роланд виновато покраснел и отвел взгляд.

– Я думал, что довольно будет одной любви, – тихо продолжал Пайтан. – Что это некий магический эликсир, который может излечить мир от ненависти. Теперь я знаю, что это не так. Воды любви чисты, сладки и прозрачны, но это не магия. Это ничего не изменит.

– Он встал. – Нам лучше пойти дальше.

Роланд тоже встал. Один за другим все последовали его примеру, кроме Другара. Он понимал разговор, но значение слов терялось – они были подобны завыванию ветра в пустой раковине его души.

– Вы не собираетесь убить меня? – спросил он, оставшись один на полянке.

Остальные остановились и переглянулись.

– Нет, – ответил Пайтан, покачав головой.

Другар был озадачен. Как можно любить кого-то, кто не принадлежит к твоей расе? Как может гном любить кого-то, кто не является гномом? Он – гном, а они – эльфы и люди. Но они рисковали жизнью, чтобы спасти его. Это была первая неожиданность. А теперь они не собирались убивать его, хотя он чуть не убил их. Это не поддавалось пониманию.

– Почему же нет? – разочарованно и зло спросил Другар.

– Мне кажется, – задумчиво сказал Пайтан, – мы просто слишком устали.

– И что мне делать? – спросил Другар. Алеата пригладила встрепанные волосы.

– Пойдем с нами. Ты же не хочешь.., остаться один.

Гном заколебался. Он так долго лелеял свою ненависть, что без нее все стало пустым.

Может, вовсе не смерть он должен был принести этим людям и эльфам? Может, именно поэтому Дракар остановил его.

И Другар пошел с ними.

Серебряные арки, изящные и стройные, поддерживали основание спирали. Поверх этих арок высились еще арки – серебром по серебру, – которые сходились к сверкающей точке.

Между арками чередовались мраморные белые стены и прозрачные хрустальные окна.

Серебряная шестиугольная дверь, исчерченная такими же рунами, что и ворота, приглашала войти. Как и раньше, Эпло вошел по-своему, хотя и знал руну ключа. Он быстро и бесшумно прошел сквозь мраморные стены. Пес последовал за ним.

Патрин вошел в обширную круглую комнату в основании спирали. Его шаги отдавались эхом, нарушая тишину, царившую здесь на протяжении жизни неведомо скольких поколений. В комнате не было ничего, кроме круглого стола, окруженного креслами.

Над столом в центре висел – несомненно, поддерживаемый магией – небольшой хрустальный глобус, внутри которого сияли четыре огненных шарика.

Эпло подошел поближе. Его рука начертала руну, разрушив магическое поле. Глобус упал на стол и покатился к патрину. Эпло поймал его и взял в руки. Глобус был трехмерной моделью мира, похожей на ту, которую он видел в доме Лентана Квиндиниара, и на ту, которая была на Нексусе. Но теперь, держа шар в руках, Эпло понял все.

Его повелитель ошибался. Менши жили не на внешней поверхности планеты, как это было в древнем мире.

Они жили внутри.

Глобус снаружи был гладким – цельный кристалл, твердый камень. Внутри он был полым. В центре сияли четыре солнца. Посреди них были Врата Смерти.

Никаких других планет, никаких звезд нельзя было увидеть, потому что никто не мог посмотреть в ночное небо. Можно было смотреть только в землю. Что означало, что другие звезды – совсем не звезды, а города. Города вроде этого. Города, которые были построены как убежища от расколотого мира.

К несчастью, этот новый мир был таков, что, кажется, пугал не только меншей, но и самих сартанов. Жизнедающий свет породил слишком много жизни. Деревья вырастали до невероятной высоты, океаны растительности покрывали всю поверхность. Сартаны не могли себе представить такого. Они пришли в ужас от своего творения. Они лгали меншам, лгали себе. Вместо того чтобы принять этот мир таким, каким он был, и попытаться приспособиться к нему, они стали бороться с ним, пытаясь приспособить его к себе, подчинить его.

Эпло бережно вернул глобус на место, подвесив его над центром стола. Он убрал свои чары, вернув глобусу исконную подставку. И снова патрин вызвал призраки исчезнувших творцов этого мира.

Это было захватывающее зрелище. Владыка Нексуса оценил бы происходящую иронию.

Эпло огляделся, но в комнате больше ничего не было. Он посмотрел вверх. Сводчатый потолок смыкался высоко над головой, закрывая вид на хрустальную спираль. Еще когда он рассматривал глобус, Эпло обратил внимание на странный звук. Он положил руки на стол.

Он был прав. Дерево вздрагивало и вибрировало. Странно, но он вспомнил огромную машину на Арианусе – Кикси-винси. Однако нигде снаружи не было заметно признаков подобной машины.

– Давай подумаем, – сказал Эпло псу. – Я не слышал этого звука снаружи. Должно быть, он идет отсюда. Может быть, кто-нибудь что-нибудь нам подскажет.

Эпло воздел руки над столом и начертал руны. Пес вздохнул и улегся на пол. Положив голову на лапы, животное настороженно смотрело по сторонам.

Едва видимые образы витали вокруг стола, слышались почти беззвучные голоса. Эпло подслушал не одно заседание, а множество их, но то, что удалось разобрать, было разрозненно и фрагментарно.

– Эта постоянная межрасовая напряженность слишком сильна, чтобы мы могли с ней справиться. Это отвлекает наши силы, в то время как мы должны сосредоточить нашу магию на достижении нашей цели…

– Мы превратились в родителей, принужденных тратить время на то, чтобы разнимать детские свары. Наше главное видение страдает от недостатка внимания…

– И мы не одиноки в этом. Наши братья и сестры в других цитаделях Приана встретились с теми же трудностями! Иногда я задумываюсь, были ли мы правы, приведя их сюда…

Печаль и беспомощное разочарование были физически ощутимы. Эпло видел следы этого на едва различимых лицах, читал это в жестах призраков. Патрин подумал об Альфреде, сартане, которого он повстречал на Арианусе. Он видел у Альфреда то же выражение печали, сожаления и беспомощности. Ненависть Эпло питалась теми страданиями, которые он видел, и согревала его сердце.

Образы появлялись и исчезали, время шло. Сартаны старели у него на глазах. Для полубогов это было весьма странно.

– Совет нашел решение наших проблем. Как вы сказали, мы стали родителями, хотя стремились быть наставниками. Мы должны доверить заботу об этих «детях» другим.

Главное, чтобы цитадели заработали! Арианус страдает от недостатка воды. Им нужна энергия, чтобы поддерживать их машину в рабочем состоянии. Абаррах существует в вечной темноте – а это похуже, чем вечный свет. Мир Камня нуждается в нашей энергии.

Цитадели должны заработать, причем скоро, а иначе мы столкнемся с трагическими последствиями!

А потому совет дает нам разрешение взять титанов из центров цитаделей, где они следят за звездным светом. Титаны будут присматривать за меншами и защищать их от них самих. Мы наделили этих гигантов невероятной силой, чтобы они исполняли тяжелую работу. Для этого же мы дали им рунную магию. Они смогут управиться с этими народами.

– Это мудрость? Я протестую! Мы дали им магию вместе с пониманием того, что они никогда не покинут цитадель!

– Братья, пожалуйста, успокойтесь. Совет долго обсуждал это дело. Титаны будут под нашим постоянным контролем и наблюдением. Они слепы – это необходимо для того, чтобы они могли работать со звездным светом. И потом, что может случиться с нами?

Время шло. Сартаны, сидевшие за столом, исчезали, их сменяли другие, юные и сильные, но их становилось все меньше.

– Цитадели работают, их свет наполняет небеса…

– Не небеса, хватит обманывать себя.

– Это просто фигура речи. Не будем придираться.

– Я ненавижу ожидание. Почему ничего не слышно об Арианусе? Об Абаррахе? Как вы думаете, что случилось?

– Возможно, то же самое, что и у нас. Слишком много дел, и слишком мало нас. Через крохотную трещину в кровле проливается дождевая вода. Мы подставляем тазик и начинаем чинить кровлю, но тут прорывает в другом месте. И вот у нас уже две прорехи, и вот-вот откроется третья. Мы ищем еще тазик, но тут поток усиливается. Тазик не вмещает воду. Мы бежим искать тазик побольше, чтобы он выдержал подольше и дал нам время починить кровлю. Но теперь, – голос оратора стал тише, – потолок готов рухнуть нам на голову.

Время бежало, и сартаны за столом старели, как и их предшественники. Их число все уменьшалось.

– Титаны! Титаны были ошибкой!

– Поначалу это сработало. Как можно было предвидеть?..

– Это драконы. Мы должны были сделать с ними что-нибудь в самом начале.

– Драконы нам не мешали, пока титаны не начали выходить из-под контроля.

– Мы могли бы по-прежнему использовать титанов, если бы мы были сильнее…

– Если бы нас было больше, вот что имеется в виду. Вероятно. Я не уверен.

– Конечно, мы можем их использовать. Их магия груба, это не более того, чему мы учим детей…

– Но мы совершили ошибку, наделив ребенка силой, способной сдвинуть горы.

– Я говорю, что, возможно, это работа наших давних врагов. Откуда нам знать, по-прежнему ли патрины заключены в Лабиринт? Мы утратили всякую связь с их тюремщиками.

– Мы утратили связь со всеми! Цитадели работают, собирая энергию, готовые передавать ее через Врата Смерти. Но остался ли кто-нибудь, чтобы принимать ее? Может быть, мы последние, а может быть, другие угасают, как и мы…

Пламя ненависти, пылавшее в душе Эпло, больше не согревало его. Оно обжигало.

Случайное упоминание узилища, в котором он был рожден, узилища, которое убило такое множество его народа, вызвало в нем ярость, застлавшую взор и затуманившую рассудок.

Все, что он мог сделать, – лупить голыми руками бесплотные фигуры.

Пес забеспокоился, сел и лизнул руку хозяина.

Эпло немного остыл. Кажется, он пропустил довольно много. Дисциплина. Его повелитель будет в ярости. Эпло заставил себя снова обратить внимание на круглый стол.

За ним сидела единственная фигура, плечи которой сгибались под тяжестью незримой ноши. Сартан смотрел, казалось, прямо на Эпло.

– Брат наш, который может однажды войти в эту комнату, ты, несомненно, удивлен тем, что обнаружил – или не обнаружил. Ты видишь город, но в стенах его никто не живет.

Ты видишь свет, – фигура указала куда-то в потолок, имея в виду спираль над ним, – но его энергия растрачивается впустую. А может, ты не увидишь света. Кто знает, что случится, когда мы не будем стеречь цитадели? Кто знает. Быть может, этот свет померкнет и угаснет, как и мы сами.

Ты видел, благодаря своей магии, нашу историю. Мы записали ее в книгах, так что ты можешь изучить их на досуге. Мы прибавили к ней истории, сохраненные мудрецами из меншей, и написанные на их языках. К несчастью, коль скоро цитадели будут заперты, никто из них не сможет вернуться, чтобы узнать о своем прошлом.

Теперь ты знаешь, какую ужасную ошибку мы совершили. Я прибавлю только то, что стало ясно в эти последние дни. Мы были принуждены выслать меншей из цитадели. Борьба между разными расами нарастала, так что мы боялись, что они уничтожат друг друга. Мы выслали их в джунгли, где они будут, как мы надеемся, вынуждены употребить свою энергию для выживания.

Мы – те, что еще остались, – полагали, что сможем спокойно жить в цитаделях. Мы надеялись найти способ вновь обрести контроль над титанами, найти способ связи с другими мирами. Но этого не будет.

Мы сами вынуждены покинуть цитадели. Сила, противостоящая нам, – древняя и могущественная сила. С ней невозможно сражаться, ее невозможно умиротворить. Ее не тронут слезы, и оружие бессильно против нее. Слишком поздно мы признали, что она существует. Мы склоняемся перед ней и уступаем ей. Мы уходим.

Образ исчез. Как ни старался Эпло, но рунная магия больше никого не вызвала. Патрин долго стоял в комнате, молча глядя на хрустальный глобус и его слабо светящиеся солнца, окружающие Врата Смерти.

Сидя у его ног, пес крутил головой по сторонам, отыскивая нечто, что он не мог ни определить, ни ясно расслышать, ни явственно увидеть, ни учуять.

Но оно было.

Глава 38. ЦИТАДЕЛЬ

Они стояли на краю джунглей, на тропе, которую указал им старик, и смотрели на сверкающий город на вершине горы. Его красота и размеры поразили их, он казался чудом, перенесенным сюда из иного мира. Они почти поверили, что на самом деле прилетели на звезду.

Сотрясающийся мшаник под ногами напомнил им о драконе. Если бы не это, они бы так и не решились покинуть джунгли, никогда не ступили бы на склон горы, никогда не дерзнули бы подойти к белостенному светилу.

Они страшились того, что таилось позади, но едва ли меньше – неизвестности, ожидавшей их впереди. Мысли их текли по тому же руслу, что и мысли Эпло. Они считали, что на стенах стоит стража, стерегущая извилистый путь. Они потратили драгоценное время – учитывая то, что дракон в любую минуту мог выползти прямо на них, – на споры, идти ли им с оружием в руках или вложить его в ножны. Должны ли они прийти смиренно, как просители, или гордо, как равные?

Наконец они решили идти с оружием в руках, чтобы его было видно. Как сказала Рега, это имело смысл на случай нападения дракона. Осторожно они вышли из тени джунглей, которые казались им укрытием, и двинулись вперед.

Земля больше на тряслась у них под ногами, и они спорили, прекратил ли дракон преследовать их или это потому, что они стоят на твердой скале. Они шли, готовые услышать приветствие или ответить на вызов, а то и отразить нападение.

Ничего. Эпло слышал шум ветра. Они пятеро не слышали даже этого, потому что ветер стих с приходом сумерек. Наконец они добрались до вершины и остановились перед шестиугольными воротами, покрытыми странными надписями. Издали цитадель вызвала у них благоговение. Вблизи они почувствовали отчаяние. Руки, все еще сжимавшие оружие, опускались устало и бессильно.

– Здесь должны жить боги, – сказала Рега.

– Нет, – раздался сухой лаконичный ответ. – Но там жили вы.

Часть стены засветилась голубым. Из нее шагнул Эпло, за ним выскочил пес. Пес, кажется, был рад найти их живыми и здоровыми. Он вилял хвостом и прыгал вокруг, то и дело поглядывая на хозяина.

– Как ты попал внутрь? – спросил Пайтан, положив руку на рукоять меча.

Эпло не потрудился ответить, и эльф должен был признать, что бесполезно требовать ответа от этого человека с перевязанными руками. Вопроса Пайтан не повторил.

Алеата, однако, отважно приблизилась к Эпло.

– Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что некогда мы там жили? Это же смешно.

– Не вы. Ваши предки. Предки вас всех.

Эпло оглядел стоявших перед ним эльфов и людей, которые смотрели на него с подозрением. Потом взглянул на гнома.

Другар не обращал на него внимания, он не обращал внимания ни на кого. Его трясущиеся руки касались камня, основы мира, который стал для его народа лишь смутным воспоминанием.

– Предки вас всех, – повторил Эпло.

– Ну так мы можем вернуться обратно, – сказала Алеата. – Там мы будем в безопасности. И нам ничто не причинит вреда!

– Кроме того, что вы принесете с собой, – со спокойной улыбкой сказал Эпло. Он взглянул на оружие, которое они держали в руках, потом на эльфов, которые стояли отдельно от людей, и на гнома, который вообще был отдельно от всех. Рега побледнела и прикусила губу. Лицо Роланда потемнело от ярости. Пайтан не сказал ничего. Другар преклонил голову к камню, и по щекам его потекли слезы.

Свистнув псу, Эпло повернулся и направился вниз, к джунглям.

– Подожди! Ты не можешь бросить нас! – окликнула его Алеата. – Ты можешь провести нас за стены! Своей магией.., или на своем корабле!

– Если ты не сделаешь этого, – Роланд стал раскручивать разтар, – в сумерках грозно блеснули острые клинки, – мы…

– Что – вы? – Эпло повернулся к ним и нарисовал знак между собой и угрожавшим ему человеком.

Быстрее, чем глаз успел увидеть, руна ввинтилась в воздух и ударила Роланда в грудь, взорвавшись и опрокинув его на землю. Он неловко упал, разтар вылетел из его руки. Алеата встала рядом с ним на колени, обнимая окровавленного человека.

– Как это типично! – сказал Эпло, не повышая голоса. – Вы кричите: «Спаси меня!

Спаси меня, а иначе…» Неблагодарная это работа – быть спасителем меншей. Не стоит того, чем приходится платить, потому что сами вы никогда не делаете ничего. Эти глупцы, – он кивнул в сторону хрустальной спирали, – рискнули всем, чтобы спасти вас от нас, потом пытались спасти вас от вас самих, а результат очевиден. Но подождите, менши.

Однажды придет некто, кто спасет вас. Может быть, вы не поблагодарите его за это, но вы будете спасены. – Эпло сделал паузу и улыбнулся. – А иначе…

Патрин снова развернулся к ним спиной.

– А кстати, что случилось со стариком? Никто ему не ответил, все отводили взгляды. С удовлетворением кивнув, Эпло стал спускаться с горы, пес бежал за ним по пятам.

Патрин благополучно пробрался через джунгли. Прибыв на «Драконью звезду», Эпло обнаружил, что эльфы и люди разбежались по зарослям и сражаются друг с другом. Каждая сторона взывала к его помощи, но он не обращал на них внимания и поднялся на опустевший корабль. Когда сражающиеся поняли, что их покинули, было уже поздно. Эпло с мрачным удивлением слушал умоляющие стенания, которые звучали на разных языках, но в один голос.

Корабль медленно поднялся в воздух. Стоя у окна, патрин посмотрел вниз на суетящиеся фигурки.

– «Сей есть тот, о котором я сказал, что идущий за мною стал впереди меня», – процитировал Эпло, глядя, как они исчезают внизу, превращаясь в ничто, по мере того как корабль поднимается все выше в небо. Пес свернулся у его ног и подвывал, расстроенный жалобными криками.

Внизу эльфы и люди смотрели с горечью на корабль, который еще долго сверкал в небе.

Знаки на его обшивке полыхали алым в фальшивой темноте, сотворенной сартанами, чтобы напоминать их детям о доме.

Глава 39. ЦИТАДЕЛЬ

Дракон появился, когда пятеро стояли перед воротами цитадели, пытаясь попасть внутрь. Мраморные стены были гладкими, за них нельзя было зацепиться. Они стучали в ворота, в отчаянии пытаясь высадить их. Но ворота даже не дрогнули.

Один из них предложил таран, другой магию, но разговор этот был бесцельным. Все они понимали, что, если бы людская или эльфийская магия обладала достаточной силой, цитадель была бы занята.

И тут снова из-за стен города стала наползать эта странная и пугающая темнота, которая затопляла гору и джунгли, подобно медленно поднимающемуся наводнению. Но хотя внизу было темно, вверху был свет, и хрустальная спираль бросала свой зов миру, который забыл, как отвечать. Яркий свет делал предметы либо видимыми, либо невидимыми – озаренными его лучами или затерянными в непроницаемой тени.

Темнота пугала их еще и потому, что они по-прежнему видели в небе солнце. Из-за темноты они услышали дракона прежде, чем увидели его. Скала под их ногами содрогнулась, дрогнули и стены города. Они хотели было бежать в джунгли, но один взгляд на скрытые темнотой деревья остановил их. К тому же они знали, что дракон пришел именно оттуда. Они забарабанили по стене, не желая оставить это укрытие, хотя и знали, что оно не может защитить их.

Дракон появился из темноты и зашипел. Свет мерцал на его чешуйчатой голове, отражался в красных глазах. Дракон приоткрыл пасть и показал окровавленные зубы.

Обрывок серой ткани застрял между блистающими клыками.

Пятеро сбились в кучку. Роланд заслонил Алеату, Пайтан и Рега держались за руки. Они с безнадежным отчаянием схватились за оружие, хотя знали, что оружие здесь бессильно.

Другар стоял спиной к опасности. Гном не обращал внимания на дракона. Он с восхищением разглядывал шестиугольные ворота, покрытые рунами.

– Я узнаю каждую из них, – сказал он, любовно проводя рукой по странному материалу, в котором, как в зеркале, отражалась приближающаяся смерть.

– Я знаю все знаки, – повторял он и называл их, как ребенок, который знает алфавит, но не может еще сложить из отдельных букв свое имя.

Остальные слышали только, что гном что-то бормочет на своем языке.

– Другар! – нетерпеливо окликнул его Роланд, не отрывая взгляда от дракона и не рискуя оглянуться. – Ты нам нужен!

Гном не ответил. Он смотрел на ворота, как загипнотизированный. В самом центре шестиугольника поверхность была гладкой. Руны, окружающие ее со всех сторон, сплетались, прерывались и продолжались дальше. Другар мысленно увидел, как Эпло рисует руны. Рука гнома скользнула под тунику, пальцы сомкнулись на обсидиановом медальоне, который он носил на груди. Он вытащил его, поднял, приложил к тому месту, где ничего не было написано, и медленно стал поворачивать.

– Оставь его, – сказал Пайтан, когда Роланд стал ругать гнома. – Что он может сделать?

– Вот именно, – буркнул Роланд. Пот, текущий по его лицу, мешался с кровью. Он почувствовал прикосновение холодных пальцев Алеаты к своей руке. Она прижалась к нему всем телом, ее волосы щекотали его кожу. На самом деле его проклятия были адресованы не столько гному, сколько судьбе. – Почему эта проклятая тварь не нападает!

Дракон вскинулся пред ними, его бескрылое и безногое тело извивалось, голова поднялась почти что выше стен города. Казалось, он наслаждается зрелищем их мучений, смакует их страх, как приправу.

– Почему только смерть соединяет нас? – прошептала Рега, крепко сжимая руку Пайтана.

– Потому что, как сказал наш «спаситель», мы ничему не учимся.

Рега оглянулась на поблескивающие, наглухо запертые ворота.

– Я думаю, на это раз мы могли бы научиться. Все было бы иначе.

Голова дракона опустилась, и четверо увидели свое отражение в его глазах. Их дрожащие от холода тела обдавало жаркое зловонное дыхание дракона, мешавшееся с запахом крови. Они приготовились к нападению. Роланд ощутил на плече нежный поцелуй, слезы капнули на его кожу. Он глянул через плечо на Алеату и увидел ее улыбку. Роланд закрыл глаза, взмолившись, чтобы эта улыбка была последним, что он видит.

Другар не обернулся. Он перемещал медальон по гладкому пятну. Понемногу он начал понимать. Как в детстве, когда отдельные буквы КОТ перестали быть просто отдельными буквами, а преобразились в небольшое животное, покрытое шерстью.

Ликуя, он разорвал кожаный шнурок, на котором висел медальон, и устремился к воротам.

– Я нашел! За мной!

Остальные едва отваживались надеяться, но развернулись и бросились к нему.

Подпрыгнув возможно выше и с трудом достав до середины чистого пространства, Другар прилепил медальон к поверхности ворот.

Единственный знак, грубая и простая руна, которую в детстве повесили на шею гному, заклинание, защищающее его от вреда, вошло в контакт с рунами, вырезанными на поверхности ворот. Медальон был маленьким, чуть больше ладони гнома, а знак на нем и того меньше.

Дракон наконец напал. Взревев, он бросился на свои жертвы.

Знак под рукой гнома вспыхнул голубым, свет потек по его коротким пальцам. Свет разгорелся и вспыхнул ослепительно ярко. Руна увеличилась в размерах, сравнялась с гномом величиной, потом стала шире, чем человек, и выше эльфа.

Огонь руны распространился на все ворота, и там, где он касался других рун, они вспыхивали магическим огнем. Другар издал громкий клич и толкнул ворота.

Ворота цитадели дрогнули и открылись.

Глава 40. ГДЕ-ТО НА ПРИАНЕ

– Я думаю, что они никогда не догадаются! – с воодушевлением заявил дракон. – Я долго добирался до них, да еще они заставили меня ждать. Оставалось только пускать слюну да реветь, чтобы все выглядело надлежащим образом.

– Ясно, ясно. И это все, что ты сделал, – огрызнулся Зифнеб. – Ты не сказал ни слова о моем представлении. «Бегите, дурни!» Я думаю, что хорошо это сыграл.

– А Гэндальф сказал это лучше!

– Гэндальф! – воскликнул обиженный до глубины души Зифнеб. – На что ты намекаешь?

– Он придал этой фразе многозначность и глубину и куда больше эмоциональной силы.

– Ну, конечно, эмоциональной силы там было больше! У него-то балрог повис на штанах! Я бы тоже там разэмоциональничал!

– Балрог! – Дракон хлестнул по земле огромным хвостом. – Ты что, хочешь сказать, что я ничто по сравнению с ним? Ливерный паштет!

– Я бы сказал – фаршированная ящерица!

– Что ты сказал? – возмутился дракон. – Помни, волшебник, что ты мне всего лишь знакомый. Тебя можно и заменить.

– Цыплячья шейка! Я говорю о еде. Я ужасно проголодался, – торопливо сказал Зифнеб. – А кстати, что там случилось с остальными?

– Какими остальными? С цыплятами?

– Людьми! И эльфами, ты, простофиля!

– Не обзывайся. Тебе надо следить за своим произношением. – Дракон принялся тщательно осматривать свое тело. – Я загнал эту веселую компанию в цитадель, где их с распростертыми объятиями приняли их сотоварищи. Это было не так легко, смею заметить.

Продираться через джунгли. Вот видишь, я чешуйку повредил.

– Никто и не говорит, что будет легко, – со вздохом заметил Зифнеб.

– Тут ты прав, – согласился дракон. Он поднял голову и посмотрел в сторону цитадели, сияющей на горизонте. – Им тоже будет нелегко.

– Как ты думаешь, у них есть шанс? – старик выглядел озабоченным.

– Должен быть, – ответил дракон.

ЭПИЛОГ

Мой повелитель!

Мой корабль летит над.., под.., через… (я не знаю, как описать это) мир Приан.

Возвращение обратно к четырем солнцам занимает много времени, и я решил записать свои мысли и впечатления о так называемых звездах, пока они еще свежи в моей памяти.

По своим изысканиям в Чертоге Сартанов я смог восстановить историю Приана. Что было на уме у сартанов, когда они творили этот мир (не удивлюсь, если ничего!), – неизвестно. Мне совершенно очевидно, что они прибыли в этот мир, ожидая найти нечто совсем иное. Они сделали все возможное, чтобы скомпенсировать недостатки этого мира.

Они построили города, в которых замкнули меншей и себя самих, отгородившись от всего остального мира и обманывая себя относительно истинной природы Приана.

До поры до времени все явно шло хорошо. Я могу предположить, что менши – пережившие потрясение от исчезновения своего мира и перемещения в этот – не имели ни желания, ни сил для учинения беспорядков. Однако мирный период быстро кончился.

Появились поколения меншей, которые ничего не знали о страданиях своих родителей.

Цитадели, независимо от своего размера, были слишком малы, чтобы вместить их жадность и амбиции. Менши стали враждовать друг с другом.

Сартаны в это время интересовались исключительно своими поразительными проектами и не обращали внимания на меншей. Чрезвычайно заинтересовавшись этим проектом, я забрался внутрь хрустальной спирали, из которой бьет луч «звездного» света. Я обнаружил огромную машину, чем-то сходную с Кикси-винси, которую я нашел на Арианусе. Эта машина была много меньше, а ее функции, насколько я смог определить, совершенно иные.

Для начала я углублюсь в теорию. Посетив два мира из четырех, сотворенных сартанами, я обнаружил, что каждый из них в чем-то несовершенен. Летающие континенты Ариануса нуждаются в воде. Каменный Мир Абарраха (который я собираюсь посетить) нуждается в свете. Сартаны планировали восполнить эти недостатки, используя энергию, выкачанную из Приана – где она в избытке.

Четыре солнца Приана окружены камнем, который полностью блокирует их излучение.

Их энергия постоянно изливается на мир, окружающий эти солнца. Растения поглощают эту энергию и перемещают ее в скальное основание, которое поддерживает их. Я могу предположить, что на нижних уровнях стоит невыносимая жара.

Сартаны создали цитадели для того, чтобы собирать этот жар. Они выкопали глубокие шахты сквозь растительность до самой скалы. Эти шахты действуют как вентиляторы, по которым поднимается нагретый воздух. Энергия собирается в месте, которое называется святилищем и расположено в центре комплекса. Машина, перекачивающая энергию, переносит ее в центральную спираль, которая превращает энергию в луч, устремленный в небо. Сартаны сами этим не занимались. С помощью своей магии они создали расу могучих гигантов, которые могли работать в цитадели. Они назвали их титанами и наделили грубой рунной магией, чтобы помочь им в физической работе.

Признаюсь, у меня нет никаких доказательств, но уверяю вас, повелитель, что другие «звезды», видимые на Приане, – это светоэнергособирающие машины, подобные этой.

Сартаны намеревались, как это объясняется в оставленных ими в цитадели записях, использовать эти машины, чтобы передавать избыток света и энергии в три другие мира. Я прочел описания того, как они намеревались это совершить, должен признаться вам, повелитель, что я мало что понял относительно их целей. Я захватил планы с собой, чтобы представить их вам для изучения.

Перекачка энергии, как я уверен, была первейшей целью «звезд» Приана. Однако хотя я и не могу проверить свою теорию, эти «звезды» могут использоваться для связи друг с другом. Сартаны поддерживали связь со своими собратьями в этом мире и явно ожидали услышать вести от сартанов в других мирах. Возможность создания междумирного сообщения может иметь для нас огромное значение, особенно в связи с нашим возвращением в качестве законных правителей Вселенной.

Надо заметить, что сартаны стремились завершить свою работу, но растущее недовольство меншей в цитаделях затрудняло ее, а возможно, и препятствовало ей. Сартаны часто отрывались от своих забот ради умиротворения сражающихся. Они впали в разочарование и отчаяние – они знали, что их собратья в других мирах умирают от недостатка энергии, обеспечить который могут только они. Сартаны приставили титанов присматривать за своими «детьми».

Пока сартаны могли контролировать титанов, эти гиганты были, несомненно, весьма полезны. Они были незаменимы в качестве полиции меншей. Они выполняли всю тяжелую физическую работу и поддерживали порядок в городе. Наконец-то освободившись, сартаны смогли сосредоточить усилия на завершении «звезд».

До сих пор мое изложение истории Приана было вполне ясным и четким. Теперь оно становится более путаным, поскольку я оказался не в силах найти решение главной задачи Приана и Ариануса – что случилось с сартанами?

Мне стало совершенно ясно из моих изысканий, что сартанов становилось все меньше, а те немногие, что еще оставались, с трудом справлялись с быстро меняющейся ситуацией среди меншей. Сартаны пришли к осознанию того, что они совершили ошибку, создав титанов и наделив их примитивной рунной магией. По мере того, как ослабевал контроль сартанов, росла способность титанов к использованию рунной магии.

Не восстали ли титаны против своих творцов, подобно легендарным големам древности?

Лично столкнувшись с их магией, я могу доложить, что она груба, но весьма могущественна. Я не вполне уверен в причинах этого, поскольку не закончил еще анализ атаки. Ближайшая аналогия, которую я могу измыслить сейчас, – они бьют по комплексной тонкой структуре наших рун одним-единственным несовершенным знаком, который имеет силу, способную снести гору.

Ныне цитадели стоят пустые, но их свет по-прежнему сияет. Менши скрываются в джунглях и сражаются друг с другом. Титаны бродят по миру в своих безнадежных и смертельно опасных для остальных поисках.

Откуда взялись драконы? И что это за «сила», о которой говорил сартан в последнем послании? «Сила, которая противостоит нам, – сила древняя и могущественная». Сила, с которой «невозможно сражаться, которую невозможно умиротворить». И, наконец, что случилось с сартанами? Куда они делись?

Вполне возможно, разумеется, что никуда они не делись, а живут по-прежнему в других «звездах» Приана. Но я в это не верю, поскольку их грандиозный проект на Арианусе провалился, поскольку их грандиозный проект на Приане ни к чему не привел. «Звезды» сияют декаду или около того, потом их свет становится все более тусклым, и они угасают.

Некоторые, возможно, никогда больше не загораются. Другие, с периодичностью в годы, медленно накапливают энергию, и постепенно «звезда» возрождается, сияя в «небесах», которые на самом деле не что иное, как земля.

Мой повелитель, разве не похоже это на самих сартанов?

Конечно, существует еще два мира, которые нам надо исследовать. И мы знаем, что один сартан – по крайней мере – все еще живет. Альфред л тоже разыскивает свой народ.

Я начинаю думать – а не окажется ли наш поиск чем-то похож на поиск титанов? Может быть, мы ищем ответ, которого не существует, на вопрос, который никто не помнит.

Я только что перечитал написанное. Мой повелитель, простите мне огрехи. Мне сейчас тяжело. Кстати, о титанах. Я рискну добавить еще одно важное наблюдение.

Если можно отыскать способ контролировать этих тварей – а я уверен, повелитель, что ваша безграничная мощь и умение могут легко отыскать его, – то вы получите армию сильную, эффективную и совершенно аморальную. Другими словами, непобедимую.

Никакая сила, даже та, «древняя и могущественная», не сможет противостоять вам. Я вижу только одну угрозу нашим планам, повелитель. Вероятность этого так мала, что я колеблюсь – писать о ней или нет. Помня о вашем желании знать ситуацию на Приане по возможности более полно, я все же упомяну об этом.

Если менши когда-либо отыщут путь к цитадели, они могут – работая вместе

– научиться управлять «звездами». Если вы помните, повелитель, геги Ариануса были знатоками работы Кикси-винси. Дитя человеческое по имени Бейн оказалось достаточно разумным, чтобы понять истинное предназначение этой машины.

Сартаны, в бесконечной своей мудрости, оставили в цитадели бесчисленные книги на эльфийском, гномском и людском языках. Книги, которые я видел, говорили по большей части об истории рас, доходя до древнего мира перед Разделением. Однако их слишком много, чтобы прочесть их внимательно, и может оказаться, что там найдется оставленная сартанами информация об истинном предназначении «звезд» и о том, что существуют другие миры помимо Приана. Нельзя исключить и такую возможность – менши могут найти даже информацию о Вратах Смерти.

Однако, судя по моим наблюдениям, вероятность того, что менши обнаружат эту информацию и воспользуются ею, крайне мала. Врата цитадели заперты, и, пока к меншам не придет кто-то вроде «спасителя», ворота останутся закрытыми для них навеки.

Мой повелитель, остаюсь почтительно преданный вам Эпло.

Эпло, «Приан, Мир Огня», том 2 «Дневников Врат Смерти».

Огненное море

ПРОЛОГ

Четырежды я проходил сквозь Врата Смерти – и все же ничего не помню об этом, ибо каждый раз я терял сознание. Первым я посетил Арианус, мир воздуха, и мое первое путешествие едва не стало последним.

Оттуда я вернулся на драккоре, магическом корабле, построенном эльфами Ариануса. Он гораздо прочнее и удобнее, нежели первый мой корабль. Я усилил его защиту и привел корабль в Нексус, где мой Повелитель и я усердно трудились, дабы еще более укрепить магию, хранящую его. Ныне руны силы покрывают почти что каждый дюйм корабля.

На этом корабле я и направился в Приан, мир огня. Снова мне пришлось пройти сквозь Врата Смерти. И снова я потерял сознание. Очнувшись, я обнаружил, что нахожусь в мире, где нет тьмы – лишь бесконечный свет.

На Приане я довольно успешно справился со своим заданием – по крайней мере, мой Повелитель был доволен. Но я – нет.

По отбытии с Приана я твердо намеревался остаться в полном сознании, увидеть Врата и понять, что же там происходит. Магия моего корабля защищает его и меня – достаточно для того, чтобы и я, и корабль прибывали в пункт назначения в целости и сохранности. Но почему же тогда мне не удается сохранить сознание и ясность разума? Мой Повелитель дал мне понять, что, возможно, дело в моей собственной слабости, в отсутствии дисциплинированности моего разума. Я твердо решил не поддаваться. К величайшему моему прискорбию, несмотря на это, я снова ничего не помню.

В первое мгновение я еще стоял, глядя вперед, на крохотную черную дыру, казавшуюся слишком маленькой, чтобы вместить корабль. В следующий миг я оказался уже на Нексусе.

Нам необходимо узнать все, что только возможно, о путешествии сквозь Врата Смерти. Мы намереваемся перевозить сквозь них армии патринов, а армии эти должны прибыть в иные миры, будучи готовыми сражаться и покорять. Мой Повелитель серьезно изучал эту проблему по текстам сартанов, наших древних врагов, создавших Врата Смерти и те миры, путь к которым лежит через Врата. В преддверии моего путешествия в Абаррах, мир камня, он сообщил мне, что сделал открытие.

Я только что вернулся после встречи с моим Повелителем. Сознаюсь, я разочарован. О нет, у меня и в мыслях нет упрекать в чем-либо Повелителя и моего господина – человека, которого я чту более всех во Вселенной, – однако же его объяснения сущности Врат Смерти кажутся мне бессмысленными. Как может что-либо существовать – и в то же время не существовать? Как может нечто быть материальным – и в то же время бесплотным? Как может существовать место, где время идет одновременно вперед и назад? Как может свет там быть столь ярок, что я погружаюсь в непроглядную тьму?

Мой Повелитель полагает, что Врата Смерти вообще не предназначались для того, чтобы кто-либо проходил сквозь них! Он не может объяснить, в чем заключаетcя – или заключалось – их предназначение. Быть может, единственной целью создания Врат было дать возможность бежать из гибнущей Вселенной. Я не согласен с этим. Я обнаружил, что сартаны намеревались создать некую систему сообщения между мирами. Однако же сообщение это по неведомым причинам так никогда и не было установлено. Единственная возможность попадать из мира в мир, которую мне удалось обнаружить, – это Врата Смерти.

Тем более мне нужно остаться в сознании во время моего очередного путешествия. Повелитель предложил мне способ обрести более полный контроль над собой: так я смогу достичь своей цели. Однако же он предупредил меня, что риск чрезвычайно велик.

Я не утрачу жизнь: магия моего корабля защитит меня от любого вреда.

Но я могу утратить разум.

Эпло, «Абаррах, Мир Камня», т.4 цикла «Врата Смерти: судовые журналы».

Глава 1. КЭЙРН ТЕЛЕСТ, АБАРРАХ

– Отец мой, у нас нет выбора. Вчера умер еще один ребенок. За день до того – его бабушка. С каждым днем холод становится все более невыносимым. Однако же… – Тут его сын ненадолго умолкает. – Мне кажется, виной тому не холод даже, а мрак, отец. Стужа убивает тела, но мрак выпивает души людские, лишает людей воли к жизни. Балтазар прав. Мы должны покинуть эту землю сейчас, покуда у нас есть еще силы одолеть этот путь.

Стоя в коридоре за дверями зала, я слушаю, наблюдаю – и жду ответа короля.

Но старик отвечает не сразу. Он восседает на золотом троне, изукрашенном бриллиантами размером с кулак взрослого мужчины; древний трон этот, трон государей Кэйрн Телест, стоит на возвышении в огромном зале, отделанном полированным мрамором. Но король почти не видит зала. Все, что ныне окружает его, тонет во мраке. Только керосиновая лампа, стоящая у его ног, рассеивает ледяной мрак – но свет ее неверен, и кажется, что тени вечной ночи скоро поглотят этот слабый огонек.

Старый король кутается в меховые облачения; холод пробирает его до костей. Он подвигается ближе к лампе, хотя и знает, что шипящее колеблющееся пламя не дает тепла. Мне кажется, король почти бессознательно тянется к свету, ища в нем хоть какое-то успокоение. Сын его прав. Темнота убивает нас.

– Бывали времена, – начинает старый король, – когда свет во дворце горел целыми ночами. И мы танцевали всю ночь напролет. От танцев кровь быстрее бежала в наших жилах, и, разгоряченные, мы выбегали из дворца на улицы, под своды пещеры, и падали в мягкие травы, и смеялись, смеялись… – Он умолкает. Потом:

– Твоя мать любила танцевать.

– Да, отец, я помню. – Голос принца звучит тихо, он полон бесконечного терпения.

Эдмунд знает, что это не пустопорожняя болтовня. Он знает, что король принял решение – единственное решение, какое он только мог принять. Принц знает, что его отец сейчас прощается с тронным залом, с дворцом, со всеми воспоминаниями, живущими здесь.

– Музыканты сидели вон там, – старый король указывает узловатым пальцем в дальний угол зала, скрытый тьмой. – Они играли всю ночную часть цикла и пили вино, чтобы согреть кровь и разжечь в ней пожар веселья. Конечно же, все они напивались. К концу цикла музыканты уже играли каждый на свой лад, но нам все это было уже неважно, мы только веселились сильнее. И мы смеялись – о, как мы смеялись в те времена…

Старик что-то напевает себе под нос – должно быть, одну из мелодий своей юности. Я же по-прежнему стою и коридоре у дверей, наблюдая эту сцену сквозь щелку. Сейчас мне кажется, что пришло время дать знать о моем присутствии – по крайней мере, Эдмунду. Совать нос в чужие дела, подсматривать и подслушивать – ниже моего достоинства. Я подзываю слугу и посылаю его к королю с каким-то пустяковым поручением. Дверь распахивается, порыв холодного ветра проносится по залу, едва не задув пламя лампы. Волоча ноги, слуга входит в зал; шаркающие шаги его рождают шепчущее эхо.

Эдмунд предостерегающим жестом поднимает руку, приказывая слуге удалиться. Но тут, бросив взгляд на дверь, он замечает мое присутствие; коротко кивает, без слов приказывая мне ждать его. Нет нужды в словах; мы знаем друг друга настолько хорошо, что можем обходиться без них – достаточно одного жеста или кивка.

Слуга выходит все той же шаркающей походкой и намеревается закрыть дверь за собой, но я останавливаю его и отсылаю прочь. Старый король заметил слугу, хотя и делает вид, что даже не увидел его. У старости есть свои преимущества – хотя их и немного; старый человек может позволить себе некоторую роскошь. Например, эксцентричность. Или – возможность уйти в страну воспоминаний…

Старик вздыхает и принимается разглядывать свой золотой трон. Взгляд его скользит ко второму трону, стоящему подле его собственного – изящнее и меньше, явно предназначенному для женщины. Уже долгие годы этот трон пустует. Быть может, старый король видит себя сейчас иным – молодым, высоким и сильным, видит, как он наклоняется к королеве, чтобы прошептать ей несколько слов на ушко, как руки их тянутся друг к другу, как сплетаются их пальцы… Всегда, когда бы они ни оказывались рядом, король и его супруга держались за руки.

И теперь он иногда берет за руку свою королеву – но рука эта ныне холодна, словно само воплощение вечного холода, сковывающего наш мир. И эта ледяная недвижная рука разрушает хрупкую мозаику прошлого. Теперь король нечасто приходит к ней. Он предпочитает воспоминания.

– Тогда золото сверкало так ярко, ярко, – говорит старик сыну, – а бриллианты сияли так, что мы иногда не могли даже смотреть на них. И на глазах выступали слезы от их ослепительного света. Мы были богаты – не правдоподобно богаты. Мы просто купались в роскоши… И… – подумав, добавляет старый король:

– Мы были чисты. В нас не было ни жадности, ни жажды стяжательства. «Придя к нам, как будут смотреть на нас! Увидев золото это и драгоценности эти, не смогут отвести глаз!» – так говорили мы себе. Одного только золота и бриллиантов, украшающих этот трон, хватило бы, чтобы купить целый народ там, в прежнем мире, – так говорят древние манускрипты. А наш мир полон таких сокровищ, скрытых под землей и в камне… Я помню шахты и рудники, – продолжает король. – О, это было очень давно. Задолго до того, как родился ты, сын мой. Тогда Маленький Народец еще жил среди нас. Они были последними – самыми сильными и упорными. Единственными, кто столь долго противостоял смерти. Мой отец водил меня к ним, когда сам я был еще очень юн. Я немногое помню о них – только яростные их глаза, густые бороды, скрывающие их лица, и их короткие, но быстрые и ловкие пальцы. Я был напуган, но мой отец сказал, что они народ добрый и великодушный и только с чужаками столь нетерпелив и груб…

Старый король тяжело вздыхает. Он поглаживает холодный металл подлокотника, словно это прикосновение может вернуть золоту его прежний ясный свет.

– Мне кажется, теперь я понимаю. Они были столь яростны и грубы просто потому, что были напуганы. Они страшились, ибо предвидели свою судьбу. Должно быть, мой отец тоже понимал это. И он сражался с судьбой – но не мог сломать ее, не мог сделать ничего. Наша магия не была достаточно могущественной, чтобы спасти их. А ныне она слишком слаба даже для того, чтобы спасти нас самих. Смотри – смотри же на это! – Старый король внезапно впадает в крайнее раздражение, бьет костлявым кулаком по подлокотнику трона.

– Сокровища! Богатство, которого хватит, чтобы купить целый народ!.. А мой народ голодает. Бесцельно нее, и все бесполезно. Все – тщета…

Он снова смотрит на золото. Металл кажется тусклым, словно бы закопченным – почти уродливым в слабом и неверном свете того единственного огонька, который горит у ног старика. И бриллианты больше не сверкают. Они черны и мертвы. Пламя их – жизнь их – в том пламени, что возжигают люди. И когда уходит эта жизнь, алмазы становятся черными, как и весь мир вокруг них.

– Они не придут, ведь так, сын мой? – спрашивает старый король.

– Нет, отец, – отвечает принц. Рука Эдмунда, сильная теплая рука, накрывает зябко дрожащие старческие пальцы короля. – Мне кажется, если бы они собирались прийти, это уже произошло бы.

– Я хочу выйти отсюда, – внезапно говорит старый король.

– Вы уверены, отец? – В голосе и взгляде Эдмунда чувствуется неподдельная тревога.

– Да, я уверен! – жестко отвечает старый король. Еще одно преимущество старости: он может позволить себе некоторые прихоти.

Плотнее запахнувшись в меха, старик поднимается с трона и спускается с возвышения. Сын его стоит подле него; он готов помочь старику идти, если в том будет нужда – но нужды в этом нет. Король стар, даже по меркам нашего народа, а мы живем долго. Но он все еще хорошо держится, магия его сильна и поддерживает его лучше, чем многих из нас. Да, он сутулится – но плечи его согнули многие тяготы, кои принужден он был выносить во все дни долгой жизни своей. Волосы его белы как снег; они поседели, когда жизнь его едва приблизилась к середине, поседели за несколько дней болезни его супруги. Болезнь же ее была недолгой, но окончилась смертью.

Эдмунд берет керосиновую лампу, чтобы освещать путь. Керосин ныне стал драгоценным – более драгоценным, нежели золото. Король смотрит на люстры, некогда освещавшие зал: они мертвы и холодны. Я неотрывно слежу за ним; несложно угадать мысли старика. Он знает, что не должен так расходовать керосин. И все-таки это не напрасная трата. Он – король, и однажды – быть может, уже скоро – его сын в свой черед станет королем. И он должен показать сыну, рассказать ему, заставить его увидеть, какой была жизнь в прежние времена. Ибо – как знать? – быть может, сыну его суждено вернуться и снова сделать королевство прежним, вернуть ему прежнюю жизнь и прежний блеск.

Они покидают тронный зал и вступают в темный коридор. Я стою так, что они не могут не увидеть меня. Меня озаряет свет керосиновой лампы, и в зеркале на противоположной стене я вижу свое отражение. Бледное напряженное лицо словно бы является из тьмы: белая кожа, блестящие темные глаза… черные облачения сливаются с тьмой вечного сна, снизошедшего на наше королевство. Ощущение такое, словно бы голова, лишенная тела, парит в пространстве. Жутковатое зрелище. Я пугаюсь себя.

Старый король видит меня, но делает вид, что не замечает. Эдмунд еле заметно отрицательно качает головой; я кланяюсь и снова отступаю в тень.

– Пусть Балтазар подождет, – доносится до меня бормотание старого короля.

– Все равно он вскоре получит то, чего хочет. Пусть же теперь он подождет. У некроманта есть время. У меня его нет.

Они идут по пустым темным коридорам. Звук шагов Гулко отдается во мраке. Но старик весь погрузился в воспоминания: он вслушивается в звуки давно умолкнувшей музыки и веселья, вспоминает тоненький смех малыша, играющего в пятнашки со своими родителями в залах дворца…

Я тоже помню эти времена. Мне было двадцать, когда родился принц Эдмунд. Тогда здесь кипела и бурлила жизнь: дядюшки и тетушки, двоюродные братья и сестры, их жены и мужья, придворные – приветливые, улыбающиеся; члены Королевского Совета, спешащие по своим делам; горожане, подающие прошения или просящие о судебном разбирательстве… Я жил во дворце как ученик королевского некроманта. Жадный до знаний юнец, я проводил гораздо больше времени над книгами, чем на празднествах и танцах. Но, должно быть, дворцовая жизнь запомнилась мне лучше, чем полагал я сам; временами в ночную часть цикла мне кажется, что и сейчас я слышу ту музыку.

– Порядок, – говорит король. – В прежние времена все здесь подчинялось своему порядку. Это было нашим наследием: мир и порядок. Я не понимаю, что случилось. Почему все так изменилось? Что навлекло на нас хаос, что навлекло на нас тьму?

– Мы сами, отец, – твердо отвечает Эдмунд. – Должно быть, мы сами.

Конечно, он знает, что это не так. Я сам учил его, и он помнит мои уроки. Но Эдмунд никогда не станет высказывать своего мнения, если это может привести к спору с отцом. Он предпочтет говорить то, что от него хотят слышать. После всех этих лет он по-прежнему отчаянно добивается отцовской любви.

Я иду следом за ними; на ногах у меня мягкие черные туфли, и мои шаги не слышны. Но Эдмунд знает, что я с ними. Временами он бросает взгляд назад, словно ищет поддержки в моей силе. Я смотрю на него с гордостью, почти с обожанием – словно бы на своего родного сына. Мы с Эдмундом близки – близки более, нежели многие отцы и сыновья; ближе, чем Эдмунд и его родной отец, хотя сам принц навряд ли признает это. Его родители так любили друг друга, что, казалось, вовсе ничего не замечали вокруг; и сын их, плод их любви, не был избалован вниманием. Я был наставником мальчика – а со временем превратился в друга, спутника, советника…

Теперь ему за двадцать. Он высок ростом и красив – не мальчик, но муж. Он станет добрым королем, говорю я себе; снова и снова повторяю я эти слова словно заклятие; словно обещание, заключенное в них, суть магический талисман, способный развеять тень мрачного предчувствия, омрачающую мое сердце.

Коридор оканчивается огромными дверями, чьи створки покрыты древними, уже утратившими для нас смысл знаками, полустертыми временем. Старик ждет, держа лампу в руках; его сын с усилием отодвигает тяжелый металлический засов, запирающий двери дворца.

Засов – новшество здесь. Старый король смотрит па него, сдвинув брови. Быть может, он вспоминает прежние времена, еще до рождения Эдмунда: тогда не было нужды в запорах и засовах, тогда двери охраняла магия. Но потом магия требовалась людям уже для других, более важных надобностей. Для того, чтобы выжить.

Его сын толкает створы дверей, распахивает их настежь. Порыв ледяного ветра гасит лампу. Холод запускает ледяные пальцы под меха одежд, заставляя дрожать от озноба. Это напоминает старому королю, что, как бы ни было холодно во дворце, все же его стены, их магия хоть немного защищают от ледяной тьмы, притаившейся за дверьми, от холода, пробирающего до костей, замораживающего кровь в жилах.

– Отец, вы уверены, что хотите этого? – с тревогой спрашивает Эдмунд.

– Да, – резко бросает старик, хотя, думается мне, будь он один, он ни за что не вышел бы из дворца. – Не тревожься обо мне. Если Балтазар своего добьется, нам всем придется надолго остаться здесь, снаружи.

Да, он знает, что я рядом; знает, что я слушаю. Он испытывает ревность ко мне – из-за того, что я имею влияние на Эдмунда. Что ж, все, что я могу на это сказать: «Старик, у тебя была возможность…»

– Балтазар нашел дорогу, ведущую вниз через туннели. Отец, я уже объяснял вам это. Чем глубже мы будем спускаться, тем теплее будет воздух.

– Полагаю, он раскопал эту глупость в какой-нибудь книге… Нет смысла снова зажигать эту проклятую штуку, – замечает старый король, имея в виду лампу. – Не трать попусту свои магические силы. Мне не нужен свет. Множество раз я стоял в этой колоннаде. Я мог бы пройти здесь вслепую.

Я слышу, как они идут во мраке. Почти вижу, как король отталкивает руку Эдмунда, когда тот собирается поддержать его – принц, как всегда, внимателен и предупредителен; он любит своего отца, хотя тот навряд ли заслуживает подобного отношения. Без колебаний король выходит за дверь. Я стою в коридоре, пытаясь не обращать внимания на холод, обжигающий лицо и руки. Ноги у меня онемели.

– Не верю я этим книгам, – с горечью говорит старый король своему сыну, идущему подле него. – Балтазар слишком много времени проводит среди книг, слишком много.

Должно быть, старику приятно само чувство гнева – оно озаряет и согревает душу, как пламя лампы.

– Книги говорили нам, что они вернутся, – и посмотри, что из этого вышло! Книги! – Старик пренебрежительно фыркает. – Я не верю им. И не думаю, что мы должны им верить! Быть может, века назад все, что в них написано, и было верно, но с тех пор мир изменился. Те дороги, кои привели наших предков в этот мир, должно быть, давно разрушены. Исчезли.

– Балтазар прошел по туннелям так далеко, как только мог, и выяснил, что дорога безопасна, а карты точны. Вспомните, отец: туннели защищены магией – могущественной древней магией, которой они и созданы, как и весь наш мир.

– Древняя магия! – Теперь в голосе старого короля явственно слышен гнев.

– Древняя магия ослабла. Именно древняя магия довела нас до теперешнего нашего состояния! Где было прежде процветание, ныне лишь разруха. Опустошение – там, где прежде было изобилие. Лед – где прежде бежала вода. Смерть – там, где прежде была жизнь!

Король стоит в дворцовом портике, глядя прямо перед собой. Перед глазами его – всепоглощающая тьма; только внизу, в городе, кое-где еще теплятся огоньки. Там, где они горят, живут люди – а их теперь мало. Слишком мало. Слишком многие дома в королевстве Кэйрн Телест уже давно погрузились в холодный мрак. Как и королева, те, что ныне остаются в этих домах, вполне могут обходиться без тепла и света; на них его и не тратят.

Глаза короля видят лишь тьму, тело его обжигает холод, но он не желает замечать этого. Он видит свой город глазами души, глазами памяти; и дар этот, дар памяти, он хочет разделить со своим сыном. Теперь, когда уже слишком поздно.

– В древнем мире, еще до Разделения, говорят, была пылающая огненная сфера, которую называли «Солнце». Я прочел об этом в книгах, – сухо добавляет старый король. – Балтазар не единственный, кто умеет читать. Когда мир был разделен на четыре части, огонь Солнца был разделен между четырьмя новыми мирами. И этот огонь – сердце Абарраха; как и человеческое сердце, оно гонит живую кровь, несущую тепло и жизненную силу по всем членам тела; и тело это – наш мир.

Я слышу шорох одежд – король повернул голову. Я представляю себе, как он поднимает взгляд от темных улиц умирающего города и смотрит вдаль, за стены. Конечно, он ничего не видит – там царит абсолютная тьма. Но, быть может, перед глазами памяти его встает зеленая цветущая земля под высокими сводами пещеры в бахроме сверкающих сталактитов – земля, где смеялись и играли дети.

– Там было наше солнце… – снова шорох. Старый король поднимает руку и указывает вдаль, в непроглядную тьму.

– Колосс, – тихо говорит Эдмунд. Он терпелив с отцом. Ему нужно сделать много, так много – он же стоит подле старика и выслушивает его воспоминания.

– Когда-нибудь и его сын сделает то же для него, – с надеждой шепчу я, но слова эти не помогают развеять мглу, окутывающую наше будущее, и тень предвидения омрачает мое сердце…

Предчувствие? Предвидение? Я не верю в подобные вещи; они предполагают существование высшей силы – бессмертной силы и разума, вмешивающихся в дела человеческие. И все же я знаю – так же верно, как то, что Эдмунд покинет землю, где он родился, где родился его отец и его предки, – что ему суждено стать последним королем Кэйрн Телест.

Сейчас я благодарен этому непроглядному мраку: он скрывает мои слезы.

Король тоже умолк; мысли наши текут по одному и тому же руслу. Он – знает. Быть может, теперь он любит Эдмунда. Теперь, когда уже слишком поздно.

– Я помню колосс, отец, – поспешно говорит принц: он счел молчание короля признаком недовольства и раздражения. – Я помню тот день, когда вы и Балтазар впервые поняли, что его сила иссякает… – добавляет он сумрачно.

Слезы замерзают у меня на щеках – что ж, по крайней мере, это избавляет меня от необходимости вытирать их. Теперь и я отправляюсь странствовать по дорогам памяти, озаренным светом – угасающим светом…

Глава 2. КЭЙРН ТЕЛЕСТ, АБАРРАХ

…Зал Совета государя Кэйрн Телест переполнен людьми. Король ныне встречается с именитыми горожанами, которые, собственно, и составляют этот Совет, с теми, чьи предки исполняли эти обязанности века назад, когда наш народ еще только пришел в Кэйрн Телест. Хотя обсуждаются чрезвычайно серьезные вопросы, порядок ведения собрания от этого не меняется, все формальности соблюдены. Каждый член Совета выслушивает других с вниманием и уважением – каждый, включая и Его Величество.

Государь не издает королевских эдиктов, не отдает приказов, не делает заявлений. Все государственные вопросы проходят голосование в Совете, король же действует как сила направляющая, как советчик; он выражает свои пожелания; голос его является решающим, лишь когда голоса прочих членов Совета разделились поровну.

К чему же тогда вообще государству иметь единого Повелителя? Потому, что народ Кэйрн Телест нуждается в порядке и законе. Столетия назад мы решили, что нам необходима некоторая государственная структура. Мы трезво оценили себя и то положение, в коем находились, и пришли к выводу, что народ наш – более семья, чем сообщество, а потому остановились на монархической структуре власти, где король будет являться в некотором роде отцом своего народа: при этом совмещение королевской власти с Советом, принимающим решения голосованием, будет наиболее приемлемой формой правления.

И никогда за сотни лет у нас не было причин жалеть о решении, принятом нашими предками. Первая избранная королева родила дочь, которая была способна продолжить дело своей матери. У дочери этой родился сын – и таким образом была утверждена королевская династия, правившая века. Народ Кэйрн Телест вполне удовлетворен этим. В вечно изменчивом мире, окружающем нас, – в мире, на изменения которого мы не можем повлиять, наша монархия является нашей силой и опорой.

– Итак, уровень реки не поднимается? – спрашивает король, обводя взглядом озабоченные лица членов Совета.

Все они сидят сейчас за столом в центре зала. Во главе его – место короля; кресло его отделано с большей тщательностью, однако оно не выше, чем прочие.

– Более того, Ваше Величество: ее уровень понизился. По меньшей мере вчера, когда я проводил свои измерения. – В голосе главы Гильдии Фермеров звучит тревога, почти страх. – Сегодня у меня не было возможности провести дополнительные измерения, поскольку я должен был рано отправиться во дворец. Однако же надежды на то, что уровень реки мог подняться за ночь, нет.

– А что урожай?

– Если в ближайшие пять циклов мы не сумеем оросить поля, весь урожай хлеба, без сомнения, погибнет. По счастью, с посевами травы-кэйрн все обстоит благополучно – судя по всему, она растет даже в условиях, непригодных для жизни. Что же до овощей… Мы пытались отправить работников на поливку садов, однако это не принесло пользы. Для них это новая работа. Они не понимают ее – а вы знаете, как тяжело управиться с ними, когда им предоставляется какое-либо новое задание.

За столом кивают. Король хмурится и скребет бороду в задумчивости. Фермер чувствует, что необходимо дать разъяснения – а быть может, и оправдаться в глазах короля.

– Работники постоянно забывают, что от них требуется, и попросту уходят со своих мест. После мы находим их там, где они работали прежде; водяные мехи так и остаются лежать на земле. По моим подсчетам, таким образом большая часть воды, предназначенная для поливки овощей, была потрачена впустую.

– И каков же ваш вывод?

– Мой вывод… – Фермер обводит взглядом членов Совета, ища поддержки; вздыхает. – Я полагаю, что мы должны собрать все, что можем, пока мы это еще можем. Лучше сохранить хотя бы то немногое, что у нас еще есть, чем позволить всему урожаю померзнуть и погибнуть на полях. Вот я принес показать вам этот плод. Как вы видите, он не дозрел; урожай нужно было бы собрать по меньшей мере через шестнадцать циклов. Но если мы не сделаем этого сейчас, плоды погибнут от холода прямо на лозе. После сбора урожая мы снова можем засеять поля; быть может, к этому времени река вернется к своему нормальному…

– Нет, – прерывает речь фермера новый голос. Я достаточно долго ждал в передней. Уже понятно, что король не собирается посылать за мной. А потому мне придется взять все в свои руки. – Уровень реки не станет выше, по крайней мере, в ближайшее время; даже если это и случится, то в ходе каких-либо глобальных изменений, а предпосылок для таковых я не вижу. Хэмо превратилась в грязный ручеек, Ваше Величество, и, если не произойдет чудо, вскоре вовсе пересохнет.

Король оборачивается, раздраженно хмуря брови, когда я вхожу в зал. Он понимает, что я знаю гораздо больше, чем он, а потому не верит мне. Однако же он привык полагаться на меня. Ему пришлось научиться этому. Всякий раз, когда он пытался поступить согласно с собственным мнением и вопреки моим советам, государь после жалел об этом. Вот почему ныне я королевский некромант.

– Я собирался послать за тобой, когда придет время, Балтазар. Однако же,

– король сдвигает брови так, что они сливаются в одну линию, – я вижу, ты не можешь ждать со ОБОИМИ дурными вестями. Садись же и дай Совету отчет о том, что знаешь.

Судя по его тону, он с удовольствием обвинил бы меня в этих дурных вестях.

Я сажусь в кресло на дальнем конце каменного прямоугольного стола. Медленно, медленно оборачиваются ко мне члены Совета; они избегают прямо смотреть на меня. Впрочем, я должен признать, что воистину являю собой необычное зрелище.

Те, что живут в гигантских пещерах Абарраха, мира камня, по природе своей достаточно бледны. Но моя кожа мертвенно-белая, настолько белая и тонкая, что кажется полупрозрачной, а кровеносные сосуды придают ей голубоватый оттенок.

Эта неестественная бледность – следствие долгих часов, проведенных мною в библиотеке над древними текстами. Волосы у меня черные как уголь – такой цвет редко встречается среди моего народа; у них волосы почти всегда белые, только концы их темно-каштановые. Это да еще черные одеяния, приличествующие моему призванию, только подчеркивают бледность лица, делая ее пугающей.

Я редко появляюсь на людях – предпочитаю оставаться во дворце подле библиотеки; лишь изредка я выхожу в город или появляюсь при дворе. То, что я появился на заседании Совета, само по себе тревожный знак. Я – тот, чьего присутствия страшатся. Мой приход омрачает сердца людские, где бы я ни появился, словно я набрасываю на них черный покров под стать своим одеждам некроманта.

Для начала я встаю. Опираюсь ладонями на стол – поза моя выглядит несколько угрожающей, словно бы я тенью нависаю над теми, кто смотрит на меня – испуганно, растерянно, завороженно…

– Я предложил Его Величеству исследовать русло Хэмо, дойти до истоков реки и попытаться выяснить, чем вызвано столь резкое падение уровня воды. Его Величество решил, что это дельное предложение, и я отправился в путь…

Я замечаю, что некоторые члены Совета начинают хмуро переглядываться. Мои исследования не обсуждались на Совете и не были им санкционированы, а это значит, что Совет заведомо не одобряет их.

Король видит озабоченность членов Совета. Он делает движение, словно бы собирается сказать слово в свою защиту, однако же я продолжаю свою речь прежде, чем он успевает сказать хоть слово:

– Его Величество предложил поставить Совет в известность о нашем решении и получить его одобрение, но я воспротивился этому шагу. Не потому, что я не испытываю уважения к членам Совета, – поспешно поясняю я, – но только лишь за тем, чтобы сохранить спокойствие в народе. Его Величество и я, мы были уверены, что падение уровня реки обусловлено только каким-то капризом природы. Быть может, вследствие сейсмической активности обрушилась часть свода пещеры и перегородила русло. Быть может, реку запрудила разросшаяся колония животных. К чему же без нужды тревожить людей? Но, увы, – я не могу удержаться от вздоха, – дело не в этом.

Члены Совета смотрят на меня со все возрастающей тревогой. Они наконец привыкли к моей внешности и теперь начинают замечать изменения в ней. Я сознаю, что выгляжу не лучшим образом – гораздо хуже, чем обычно. Веки у меня припухли и покраснели, глаза окружены темными тенями. Дорога была долгой и утомительной. Я не спал уже много циклов. Мне не хватает сил даже расправить плечи.

Члены Совета забывают, что всего несколько мгновений назад гневались на короля за то, что он принял решение самостоятельно, не советуясь с ними. Они ждут в мрачном и угрюмом молчании, ждут моих слов.

– Я прошел вверх по руслу Хэмо – через населенные земли, через леса на наших границах – и добрался до стены, образующей наш кэйрн. Но исток реки находился не там. Я обнаружил туннель, прорезающий стену пещеры; согласно древним картам, Хэмо вытекает из этого туннеля. Как выяснилось, старинные карты не лгут. Либо Хэмо пробила себе путь сквозь стену пещеры, либо же она течет по руслу, проложенному для нее теми, кто создал наш мир. Или, быть может, и то и другое.

Король качает головой, мои заумные рассуждения ему явно не по нраву. Я вижу, как на его лице проступает нетерпеливое выражение, и, еле заметно склонив голову, чтобы дать ему понять, что я понял его, возвращаюсь к основной теме:

– Я долго шел по туннелю и обнаружил маленькое озеро в каньоне у подножия того, что некогда было великолепным водопадом. Хэмо там падает с высоты в несколько сотен шагов, с высоты, равной высоте пещерных сводов над нашими головами.

На людей Кэйрн Телест это описание явно производит впечатление. Я снова качаю головой. Мне не хочется пробуждать в них беспочвенные надежды.

– По размерам озерной котловины и по глубине русла я мог сделать вывод о том, сколь широким и могучим был некогда речной поток. Некогда струи водопада могли сокрушить человека одним лишь весом воды. Теперь в ручейке, стекающем по каменной стене, может купаться ребенок.

Я говорю жестко, с горечью. Король и члены Совета смотрят на меня встревожено.

– Я пошел дальше, все еще надеясь отыскать исток реки. Я поднялся по стенам каньона и заметил странную вещь: чем выше я поднимался, тем холоднее становился воздух. Когда я добрался до вершины скалы, поднявшись почти под своды пещеры, обнаружилась и причина этого феномена. Стены, окружавшие меня, более не были каменными стенами пещеры, – голос мой звучит напряженно, мрачно: воистину голос предвестника беды. – То были ледяные стены.

Члены Совета ошеломлены, в их душах просыпается священный ужас. Это чувство я и хотел внушить им. Однако же по выражению замешательства на их лицах я понимаю, что они все еще не понимают грозящей нам всем опасности.

– Друзья мои, – мягко говорю я им, обводя их глазами; да, все взгляды прикованы ко мне, все они слушают меня, – своды пещеры, по которой течет Хэмо, покрыты льдом. В прежние времена этого не было, – добавляю я, заметив, что они все еще не понимают; я едва удерживаюсь от того, чтобы стиснуть руки в кулаки. – Произошли изменениями изменения необратимые. Но слушайте же, я продолжу объяснять.

Ужаснувшись своему открытию, я продолжил путешествие к истокам Хэмо. Дорога была опасной; я шел во тьме, а холод становился все более жестоким. Это удивляло меня, поскольку я еще не покинул пределы, в которых колоссы распространяют свои тепло и свет. И я задумался: почему же не действуют колоссы?

– Если там было так холодно, как ты говоришь, как же мог ты идти дальше? – спрашивает король.

– По счастью, Ваше Величество, магия моя сильна, она поддерживала меня, – отвечаю я.

Ему не по нраву слышать это – но именно он бросил мне вызов своими словами. Сила моей магии известна: я – один из самых могучих магов Кэйрн Телест. Но король думает, что я похваляюсь своей силой.

– В конце своего многотрудного пути я дошел до отверстия в стене пещеры, сквозь которое несет свои воды Хэмо, – продолжаю я. – Судя по древним картам, отсюда я должен был увидеть Море Великолепия – океан, созданный древними. Но то, что предстало моим глазам, друзья мои… – я умолкаю на мгновение, дабы удостовериться, что они внимательно слушают меня, – было бескрайним морем льда!

При последних моих словах члены Совета содрогаются, словно я принес с собой стужу и выпустил ее, подобно дикому зверю, здесь, в зале Совета. Они смотрят на меня в потрясенном молчании, с ужасом в глазах. Страшная истина моих слов медленно, но верно завладевает их разумом.

Первым нарушает молчание король:

– Как это возможно? Как могло случиться подобное?

Я провожу рукой по лбу. Я устал – устал смертельно. Воистину магия моя была достаточно сильна, чтобы хранить меня в пути, но теперь пришло время расплачиваться за это.

– Долгие часы я провел, пытаясь постичь причины, Наше Величество. Я собираюсь продолжить исследования, дабы найти подтверждение своим догадкам, но, как мне кажется, я уже знаю ответ. Могу ли я воспользоваться этим плодом?

Я склоняюсь над столом и беру плод из чаши: под твердой оболочкой скрывается мякоть, из которой делают вино. Я разламываю плод пополам.

– Это, – говорю я, демонстрируя большое красное семя в серединке плода, – представляет собой сердце нашего мира, раскаленную магму. Это, – я показываю на красные прожилки, идущие от семени через желтую мякоть к кожуре плода, – колоссы, созданные мудростью и силой магии наших предков, которые несут энергию, рожденную жаром магмы. Они согревают наш мир и дают ему жизнь – без них наш мир был бы мертвым холодным камнем. Поверхность Абарраха – твердый камень, подобный кожуре этого плода.

Зубами я отрываю кусок кожуры и показываю собранию образовавшуюся впадину.

– Скажем, это представляет собой Священное Море – океан пресной воды, находящийся над нами. Все, что окружает сферу, – я обвожу плод широким жестом, – пустота, где мрак и холод.

Итак, пока колоссы работают, они изгоняют из нашего мира холод, согревают воды океана; поток воды течет по туннелю и несет нашей земле жизнь. Но если колоссы откажут…

Я мрачно умолкаю и, коротко пожав плечами, швыряю остаток плода на стол. Он катится по столешнице и падает на пол. Члены Совета следят за его падением словно завороженные, никто не пытается поднять плод, как будто они боятся даже коснуться его. Только одна женщина сильно вздрагивает, когда он шмякается на пол.

– И ты хочешь сказать, что происходит именно это? Что колоссы перестают действовать?

– Я так полагаю, Ваше Величество.

– Но разве в таком случае мы не должны были заметить какие-либо признаки этого процесса? Наши колоссы по-прежнему излучают свет, тепло…

– Я позволю себе напомнить королю и Совету, что льдом был покрыт только свод пещеры, а не ее стены. Я полагаю, что колоссы начали функционировать хуже, чем в прежние времена. Пока что мы не замечаем изменений, хотя в последнее время я и отмечаю небольшое, но постоянное понижение температуры воздуха. Еще некоторое время мы можем и не замечать изменений. Но если моя теория окажется верной…

Я снова умолкаю; мне не хочется продолжать.

– Ну же, говори, – приказывает король. – Кто предупрежден, тот вооружен, как говорится.

– Боюсь, вооружиться против этой беды мы не сможем, – тихо отвечаю я. – Чем более толстый слой льда будет покрывать Священное Море, тем менее полноводной будет Хэмо – до тех пор, пока и вовсе не иссякнет.

Мою речь прерывают невнятные восклицания. Присутствующие изумлены и напуганы. Я жду, пока шум не утихает.

– Температура в пещере будет постоянно понижаться. Свет, излучаемый колоссами, будет становиться все более слабым, а вскоре и вовсе угаснет. В нашей земле воцарится мрак и жестокий холод, у нас не будет ни воды, ни пищи

– мы не сможем добывать их даже с помощью магии. Эта земля станет мертвой землей, Ваше Величество. А если мы останемся здесь, то умрем вместе с ней.

Я слышу чей-то сдавленный судорожный вздох и замечаю движение у дверей. Эдмунд – ему еще только четырнадцать лет – стоит там, прислушиваясь к разговору. Никто больше не решается нарушить тишину. Кое-кто из членов Совета выглядит потрясенным – мои слова произвели на них впечатление. Потом кто-то бормочет, что нет никаких доказательств моим словам, что это только мрачные теории некроманта, который проводит слишком много времени среди книг…

– И когда?.. – отрывисто спрашивает король.

– О, это все произойдет не завтра. Ваше Величество. Пройдет еще много дней. Но, – продолжаю я, печально глядя на принца, стоящего у дверей, – принц, ваш сын, никогда не будет править землей Кэйрн Телест.

Король смотрит туда же, куда и я, замечает молодого человека и хмурится:

– Эдмунд, ты же все знаешь! Что ты здесь делаешь? Щеки принца заливает жаркая краска.

– Прости меня, отец. Я вовсе не хотел… не хотел мешать. Я искал тебя. Мама заболела. Целитель считает, что ты должен пойти к ней. Но когда я пришел, то подумал, что нельзя мешать Совету, и решил подождать, а потом услышал… услышал, что говорил Балтазар! Это правда, отец? Неужели нам придется покинуть…

– Довольно, Эдмунд. Подожди меня. Вскоре я присоединюсь к тебе.

Юноша снова судорожно вздыхает, склоняется в поклоне и исчезает в тени – я знаю, что он ждет там, у дверей. Мне больно за него. Как бы я хотел утешить его, объяснить… Я хотел напугать членов Совета, но не его.

– Прошу простить меня, я должен пойти к моей жене. – Король встает, вслед за ним поднимаются и члены Совета. Очевидно, собрание окончено. – Полагаю, нет нужды говорить вам, что все сказанное здесь должно оставаться в тайне до тех пор, пока мы не получим более подробной информации, – продолжает король.

– Ваш собственный здравый смысл должен подсказать вам, что это наиболее верный выход в сложившейся ситуации. Через пять циклов мы соберемся снова. И, как бы то ни было, – он сурово сдвигает брови, – полагаю, нам следует принять рекомендацию Гильдии Фермеров и поспешить с уборкой урожая.

Совет голосует. Решение проходит. После они покидают зал – некоторые оглядываются, бросая на меня мрачные, тоскливые взгляды. Они бы с удовольствием свалили всю вину за происходящее на кого-нибудь – например, на меня, принесшего черные вести. Я встречаю эти взгляды со спокойной уверенностью. Когда в зале не остается никого из Совета, я подхожу к королю, собравшемуся было уходить, и удерживаю его за руку.

– В чем дело? – Король явно недоволен, что я помешал ему. Он очень тревожится за свою жену.

– Ваше Величество, прошу простить меня, но я хотел сказать вам несколько слов наедине.

Король высвобождает руку и отступает на шаг:

– В Кэйрн Телест ничто не делается скрытно. То, что ты хочешь сказать мне, должно было быть сказано перед Советом.

– Я бы и сказал, если был бы уверен. Сейчас же я предпочитаю предоставить Его Величеству решать, стоит ли обсуждать этот вопрос, стоит ли его народу знать об этом.

Он бросает на меня острый взгляд:

– И что же это, Балтазар? Еще одна теория?

– Да, сир. Еще одна теория… касающаяся колоссов. Судя по результатам моих исследований, древние намеревались сделать вечной магию колоссов. Их магия, Ваше Величество, не должна была и не могла иссякнуть.

Во взгляде короля читается раздражение.

– У меня нет времени для игр, некромант. Ведь именно ты сказал, что колоссы теряют свою силу…

– Да, Ваше Величество. Я это сказал. И уверен, что так оно и есть. Но, возможно, я неверно описал то, что происходит с колоссами. Дело не в том, что их магия слабеет. Это разрушение. Намеренное разрушение.

Король пристально смотрит на меня, потом качает головой.

– Идем, Эдмунд, – говорит он, жестом приглашая своего сына следовать за ним. – Идем, навестим твою мать.

Юноша подбегает к отцу, и они оба направляются прочь.

– Сир, – зову я. Моя настойчивость снова заставляет короля остановиться.

– Я полагаю, что где-то внизу, в государствах, расположенных под Кэйрн Телест, кто-то решил начать против нас войну. И они победят нас, если мы не найдем способа остановить их. Они одолеют нас, не выпустив стрелы, не подняв копья. Кто-то, сир, крадет у нас тепло и свет – то, что дает нам жизнь!

– Но с какой целью, Балтазар? Что может быть причиной столь чудовищного деяния?

Я делаю вид, что не замечаю сарказма, звучащего в голосе короля.

– Они хотят воспользоваться тем, что отнимают у нас, сир. Я долго размышлял над этой проблемой – у меня было время, покуда я возвращался из своего путешествия назад, в Кэйрн Телест. Что, если сам Абаррах умирает? Что, если его огненное сердце сжимается, становится холоднее? Если это так, то королевство может начать красть тепло и свет у своих соседей, чтобы защитить себя от наступления холода.

– Ты безумен, Балтазар, – бросает король. Его рука лежит на хрупком плече принца; он ведет своего сына прочь. Но Эдмунд оглядывается на меня, смотрит огромными испуганными глазами. Я ласково улыбаюсь ему; кажется, его это немного успокаивает. Но когда он уходит достаточно далеко, чтобы не видеть меня, улыбка покидает мое лицо.

– Нет, сир, я не безумен, – говорю я темноте. – Хотя и предпочел бы сойти с ума. Это было бы проще. – Я утомленно тру болящие от бессонных ночей глаза. – Намного проще…

Глава 3. КЭЙРН ТЕЛЕСТ, АБАРРАХ

В дверях библиотеки появляется Эдмунд. Я сижу за столом, записывая в своем дневнике разговор между отцом и сыном и свои воспоминания о давно прошедших временах. При появлении принца я кладу перо и почтительно поднимаюсь.

– Ваше Высочество… прошу, входите, я рад видеть вас.

– Я не мешаю твоей работе? – Он стоит в дверях, нервно сплетая и расплетая пальцы. Он явно расстроен и хочет поговорить со мной, однако же причина его печали в том, что он не хочет слышать то, что я собираюсь сказать ему.

– Я только что закончил.

– Мой отец лег, – коротко говорит Эдмунд. – Я боюсь, он простудится из-за того, что выходил на улицу. Я приказал его слуге приготовить горячую грелку.

– И что же решил ваш отец? – спрашиваю я.

Расстроенное лицо Эдмунда кажется призрачным в свете лампы – слабый огонек едва способен рассеять мрак Кэйрн Телест.

– Что он может решить? – с горечью отвечает принц. – Тут нечего и решать. Мы уходим.

Сейчас мы в моем мире – в моей библиотеке. Принц оглядывается по сторонам. Без сомнения, он заметил, что я уже попрощался с книгами. Старинные фолианты убраны в футляры, сплетенные из травы-кэйрн. Те, что поновее – многие из них написаны мной самим и моими учениками, – аккуратно расставлены на каменных полках. В библиотеке холодно, но сухо – книги здесь могут храниться долго.

Я замечаю взгляд Эдмунда и смущенно улыбаюсь, угадав его мысли:

– С моей стороны это глупо, не так ли? – Я поглаживаю кожаную обложку лежащего передо мной тома. Эта книга – одна из тех немногих, что я беру с собой: мое летописание последних дней Кэйрн Телест. – Но я просто не мог оставить их валяться в беспорядке…

– Это вовсе не глупо. Кто знает? Быть может, когда-нибудь ты возвратишься сюда.

Эдмунд пытается говорить бодро – он привык ободрять людей, ведь нужно же делать хоть что-то, чтобы облегчить их бремя.

– Кто знает? Я знаю, мой принц. – Я с сожалением качаю головой.

– Вы забыли, с кем говорите. Я – не один из членов Совета. Но все-таки такая возможность есть, – настаивает он.

Мне больно убивать его веру, его мечту. Однако же ради нашего общего блага он должен знать правду, как бы она ни была горька.

– Нет, Ваше Высочество, такой возможности нет.

– Нас постигла та злая участь, о которой я предупреждал вашего отца десять лет назад. Все мои расчеты ведут к одному: наш мир, Абаррах, умирает.

– Тогда какой же смысл отправляться в путь? – нетерпеливо спрашивает Эдмунд. – Почему бы нам просто не остаться здесь? К чему нам подвергаться тяготам и лишениям дороги в неведомое, если в конце пути нас так или иначе ждет смерть?

– Я вовсе не хочу, чтобы вы теряли надежду и предавались отчаянию, Эдмунд. Я только хочу, как и прежде, чтобы вы видели надежду в другом.

Лицо принца омрачается. Он слегка отстраняется от меня:

– Мой отец запретил тебе говорить на эту тему.

– Ваш отец живет прошлым, не настоящим, – возражаю я. – Простите меня, Ваше Высочество, но я всегда говорил правду, какой бы неприятной она ни была. Когда ваша мать умерла, с нею умерло и что-то в вашем отце. Его взгляд отныне обращен только в прошлое. Вам же надлежит смотреть вперед, в будущее!

– Мой отец все еще король, – жестко говорит Эдмунд.

– Верно, – отвечаю я. Ничего не могу с собой поделать – я горько сожалею о том, что это так.

Эдмунд поворачивается ко мне, вскидывает голову:

– И покуда он король, мы будем поступать так, как приказывают государь и Совет. Мы отправимся в древнее королевство Кэйрн Некрос, разыщем там наших братьев и обратимся к ним за помощью. В конце концов, ты сам предлагал это.

– Я предложил только отправиться в Кэйрн Некрос, – поправляю я его. – Судя по всему, Кэйрн Некрос – единственное место в нашем мире, где мы можем надеяться найти жизнь. Это королевство находится на берегу Огненного Моря, и хотя океан магмы, Я несомненно, уменьшился в размерах, он, вероятнее всего, все еще достаточно велик для того, чтобы давать 1 достаточное количество тепла и энергии жителям прилегающих к нему земель. Я вовсе не предлагал идти к ним на поклон, словно мы нищие попрошайки! – Красивое лицо Эдмунда заливает краска, глаза его вспыхивают. Он молод и горд. Я разжег это пламя в его душе и теперь делаю все, чтобы оно не угасло.

– Идти на поклон к тем, кто привел нас на грань гибели! – безжалостно напоминаю я ему.

– Ты не знаешь этого наверное…

– Ба! Да все факты, которые нам известны, указывают на Кэйрн Некрос! Да, я полагаю, мы обнаружим этот народ живущим в благополучии и довольстве. Почему? Да потому, что они крали у нас нашу жизнь!

– Тогда почему же ты предложил идти к ним? – Эдмунд явно теряет терпение.

– Или ты хочешь войны? Так, да?

– Вы знаете, чего я хочу, Эдмунд, – мягко отвечаю я. С запозданием принц осознает, что ступил на запретную тропу.

– Выступаем, как только окончим сборы, – холодно говорит он. – Мне еще нужно уладить кое-какие вопросы – как и тебе, некромант. Наших мертвых нужно подготовить к путешествию.

Он разворачивается, намереваясь покинуть комнату, но я удерживаю его за рукав мехового одеяния.

– Врата Смерти! – говорю я. – Подумайте об этом, мой принц. Это все, о чем я прошу вас. Подумайте об этом!

Он останавливается, но не оборачивается. Я крепче сжимаю руку молодого человека, чувствуя сквозь меха и ткань твердые бугры мускулов. Чувствуя дрожь Эдмунда.

– Вспомните слова пророчества. Врата Смерти – наша надежда, Эдмунд, – тихо говорю я. – Наша единственная надежда.

Принц качает головой, потом высвобождает руку и покидает библиотеку, оставляя за спиной ряды книг, озаренные неверным светом единственной лампы.

Я возвращаюсь к моим записям.

Люди Кэйрн Телест собрались во мраке у ворот своего города – у ворот, которые никогда не закрывались, судя по летописным записям, а записи эти ведутся со времени основания города. Городские стены были возведены для того, чтобы защитить людей от нападения хищных животных. Никто никогда не думал о том, чтобы защищать людей от людей. Такое для нас просто немыслимо. Путешественникам и гостям в городе всегда рады, а потому ворота распахнуты настежь.

Но наступил день, когда люди Кэйрн Телест осознали, что странники и путешественники уже давным-давно не приходили в город. Даже зверей, и тех не было. И потому ворота остаются открытыми; незачем закрывать их, теперь это было бы потерей времени.

И ныне люди стоят перед распахнутыми воротами: они сами в скором времени превратятся в странников. В молчании они ждут той минуты, когда им суждено отправиться в путь.

Приближаются король и принц в сопровождении армии – солдаты несут лампы из травы-кэйрн. За ними идем мы: я – королевский некромант, прочие некроманты и наши ученики. За нами следуют дворцовые слуги с тяжелыми тюками, набитыми едой и одеждой. Один из них, тот, что шаркает ногами подле меня, тащит ящик с книгами.

У распахнутых ворот король останавливается и, взяв у одного из солдат лампу, поднимает ее высоко над головой. Желтоватый огонек, искорка света во мраке, окутавшем город…

Его Величество смотрит на город. И собравшиеся у ворот оборачиваются, чтобы бросить на свою покинутую обитель еще один взгляд.

Оборачиваюсь и я. Широкие улицы змеятся меж домов, построенных из камня Абарраха. Гладкий белый мрамор фасадов, покрытый забытыми древними рунами, отражает свет наших ламп. Мы обращаем взгляды вверх – туда, где пол пещеры становится выше, образуя холм, туда, где возвышается дворец. Сейчас его невозможно разглядеть: некогда озаренное тысячами ярких огней, ныне здание это окутано мраком, словно черным саваном. Только в одном из окон слабо мерцал крохотный огонек.

– Я оставил лампу, – объявляет король неожиданно громким и звучным голосом, – дабы ее свет озарил мам дорогу, когда мы вернемся.

Люди разражаются радостными криками: они знают, что именно этого ждет от них их король. Но вскоре радостный гомон умолкает; я вижу, что многие утирают невольные слезы.

– Керосина в лампе хватит на тридцать циклов, – тихо замечаю я, подходя к принцу, чтобы занять свое исконное место подле него.

– Молчи! – обрывает меня Эдмунд. – Это доставило радость моему отцу.

– Вы не можете заставить замолчать правду, Ваше Высочество. Вы не можете заставить замолчать действительность, – напоминаю я ему.

Он не отвечает.

– Ныне мы покидаем Кэйрн Телест, – продолжает тем временем король, еще выше поднимая над головой пампу, – но мы вернемся, обретя новые богатства. И мы сделаем наше королевство еще более славным и прекрасным, нежели прежде.

На этот раз люди молчат. Ни у кого не хватает мужества на приветственные крики.

Люди Кэйрн Телест начинают покидать свой город. Большинство идет пешком, неся на спине узлы с пожитками. Кое-кто катит тележки, на которые погружен их скарб и сидят те, кто не способен идти: больные, старики и дети. Животные, которых некогда мы впрягали и повозки, давно вымерли; их мясо послужило пищей людям, их мех пошел на одежду – люди думали только о том, чтобы спастись от жестокого холода.

Последним город покидает наш король. Он проходит под аркой ворот, не оглядываясь, глядя только вперед – в будущее, сулящее новую жизнь. Поступь его тверда, он держится прямо; глядя на него, люди преисполняются надежды. Они стоят вдоль дороги, приветствуя своего короля криками, – и на этот раз их радость искренна, она идет из глубины их сердец. И в лице их короля читаются гордость и спокойное достоинство.

– Идем, Эдмунд, – говорит он. Принц оставляет меня и занимает свое место подле короля.

Оба они проходят по живому коридору, чтобы встать во главе процессии. Высоко подняв лампу, король Кэйрн Телест ведет свой народ вперед.

Несколько солдат задерживаются у стен города уже после того, как остальные покинули его. Я остаюсь с ними: мне хочется узнать, каковы же были последние отданные королем распоряжения.

Это отнимает у них немало времени и сил, но в конце концов им все же удается закрыть тяжелые створки ворот – створки, покрытые рунами, смысл которых давно утерян. И более никто не сможет прочесть их – солдаты уходят прочь, унося факелы.

Город погружается во мрак.

Глава 4. КЭЙРН ТЕЛЕСТ, АБАРРАХ

Я по-прежнему веду записи, хотя сейчас это почти невозможно. Я объясняю это для тех, кто, быть может, когда-нибудь будет читать этот том: должно быть, их удивит изменившийся стиль изложения и почерк. Нет, я не постарел внезапно и не утратил силы, и я вовсе не ослабел от болезни. Буквы пляшут на листе, поскольку мне приходится писать при свете единственного тусклого факела; столом мне служит плоский кусок камня, принесенный одним из солдат. Только моя магия не дает замерзнуть чернилам из сока кровяники – по крайней мере, настолько, насколько нужно для того, чтобы нацарапать на бумаге эти слова.

Кроме того, я смертельно устал. Ноги у меня стерты и сбиты в кровь, каждый мускул пульсирует болью. Но я заключил договор с самим собой и с Эдмундом; я буду вести летопись нашего странствия. Сейчас я намереваюсь рассказать о событиях, произошедших за этот цикл, пока…

Я едва не написал – «пока я не забыл их». Увы, я не думаю, что когда-либо мне это удастся. Первый цикл пути не был для нас тяжелым – по крайней мере физически. Дорога шла по тем местам, где когда-то росли хлеб и овощи, где цвели сады, где на лугах пасся скот: здесь было легко идти. Но чувства, которые вызывало у людей царившее здесь запустение, изматывали и опустошали душу.

Когда-то – не так много лет назад – теплый мягкий свет колоссов заливал эту землю золотистым сиянием. Теперь же в красноватом свете факелов, пылавших в руках солдат, мы видели вокруг лишь запустение – опустошенную мертвую землю. Там и сям торчали бурые стебли последнего урожая травы-кэйрн – жесткие, постукивавшие друг о друга, как иссохшие кости, и холодный, пронизывающий ветер заунывно пел и завывал в трещинах камня.

Почти радостное настроение, похожее на ожидание новых приключений, которое вело наш народ в путь, та надежда, которая освещала нам дорогу и одухотворяла их, – все это развеял холодный ветер над безжизненными равнинами. В молчании мы брели по промерзшей земле, оскальзываясь и спотыкаясь на наледях. Остановились мы только однажды – чтобы поесть, и сразу после этого двинулись в путь. Детям даже вздремнуть не удалось, и они хныкали и жаловались, пока не засыпали на руках у отцов, – а взрослые продолжали путь.

Никто не произнес ни слова жалобы, но Эдмунд слышал плач детей, видел усталость людей и понимал, что усталость эта не телесная, что она рождена печалью и горечью. Я видел, что его сердце болит за свой народ. Но мы должны были идти вперед. Наших скудных запасов пищи едва хватит на то время, за которое, по моим расчетам, мы должны добраться до Кэйрн Некрос.

Я подумал о том, не предложить ли Эдмунду нарушить это скорбное молчание. Он мог бы рассказать людям о будущем, которое ждет их в новых землях, вернуть им радость и надежду. Однако же я решил, что делать этого не стоит. Безмолвие было почти священным. Люди прощались со своей землей.

В конце цикла мы приблизились к колоссу. И снова никто не сказал ни слова, но люди Кэйрн Телест по одному сходили с тропы и подходили к огромной каменной колонне. Эдмунд с любопытством смотрел на нее – ему никогда не приходилось так близко видеть колосс. В его лице читалось восхищение и благоговение; его изумлял этот массивный столп, высеченный из цельной скалы.

Я перевел взгляд на короля. Он казался изумленным, потрясенным и разгневанным, но я понимал, что гнев в его душе мешается с горечью разочарования, словно бы колосс предал его лично.

Для меня самого вид колосса вовсе не был чем-то неожиданным. Я в свое время изучал его, пытаясь раскрыть его тайны и тем принести спасение моему народу. Но тайна колоссов навечно погребена под толщей лет. Повинуясь внутреннему импульсу, Эдмунд снял перчатки, протянул руку, чтобы коснуться камня, пальцами ощутить вязь врезанных в колонну рун, но остановился, внезапно устрашившись магии, побоявшись, что ее сила сожжет его. Он поднял на меня вопрошающий взгляд.

– С вами ничего не случится, – пожал плечами я. – Эта магия уже давно не может причинить человеку вред.

– Как и принести ему пользу, – прибавил Эдмунд словно бы про себя.

Он осторожно коснулся рукой равнодушно-холодного камня; нерешительно, с каким-то почтением скользнул пальцами по узору рун, смысл которых ныне утерян. Потом принц поднял голову, взглянул вверх, насколько хватало света факела, – выше все тонуло в непроглядной черноте. Отсветы пламени плясали на гладкой поверхности камня, на выпуклом рисунке рун.

– Колонна поднимается к сводам пещеры, – заметил я. Мне показалось, что лучше будет говорить чуть суховатым, спокойным голосом учителя, как я говорил с принцем в те счастливые дни, когда занимался с ним в классной комнате. – По всей вероятности, она пронизывает своды пещеры и выходит на поверхность где-то возле Священного Моря. И вся поверхность колонны покрыта рунами, как вы можете это видеть здесь. Самое печальное, – продолжил я, невольно хмурясь, – что я знаю большинство этих знаков. Я знаю и понимаю их. Но сила рун – не в отдельных знаках, а и их сплетении и сочетании. А понять эти сочетания уже не в моих силах. Я срисовал узоры рун и долго изучал их в библиотеке, пользуясь древними текстами как ключом…

Теперь я говорил так тихо, что мои слова мог расслышать только Эдмунд.

– Это было похоже на попытку размотать огромный клубок, сплетенный из мириадов тончайших нитей. За одной нитью я еще мог проследить; она вела меня – и неизменно приводила к узлу. Я терпеливо отделял нити одну от другой – снова и снова, пока мой мозг не начинал отказывать от переутомления. Я распутывал узел, но лишь для того, чтобы обнаружить еще один. А к тому времени, как мне удавалось распутать и второй, я терял ту нить, что вела меня от начала. Но в этом клубке мириады узлов… – Я поднял взгляд вверх и вздохнул:

– Мириады.

Король резко обернулся. В свете факелов его лицо казалось жестким, словно бы высеченным из камня. За все время, пока мы стояли возле колосса, он не произнес ни слова. Я вдруг осознал, что он хранил молчание с тех самых пор, как мы покинули город.

Он пошел назад, к дороге. Люди подняли детей на руки и последовали за ним. Следом потянулись и солдаты, унося с собой факелы, рядом со мной и принцем остался только один.

Стоя перед колонной, Эдмунд натягивал перчатки. Я терпеливо ждал, чувствуя, что принц хочет поговорить со мной наедине.

– Эти же или похожие руны должны хранить Врата Смерти, – тихо проговорил он, удостоверившись, что никто, кроме меня, не слышит его – солдат отошел в сторону из уважения к принцу. – Даже если мы найдем их, нам нечего надеяться на то, что мы сумеем в них войти.

Мое сердце забилось быстрее. Наконец-то он начал воспринимать мою мысль!

– Вспомните пророчество, Эдмунд.

Больше я не сказал ничего. Я не хотел торопиться, Не хотел заставлять его принимать то или иное решение. Гораздо лучше будет, если Эдмунд, обдумав и взвесив все, примет решение сам. Я убедился в этом еще в те времена, когда принц был всего лишь учеником. Ему можно было предложить что-то, посоветовать, но никогда нельзя было настаивать или вынуждать его. Он тут же становился непреклонным и холодным, как камень стен пещеры.

– Пророчество! – раздраженно повторил он. – Слова, сказанные века назад! Если даже они сбудутся, в чем, должен признаться, я сомневаюсь, почему это должно произойти сейчас?

– Потому, мой принц, – ответил я, – что навряд ли после нас в этом мире останется какая-либо жизнь.

Как я и предполагал, ответ потряс его. Эдмунд в ужасе воззрился на меня, но промолчал. В последний раз взглянув на колосс, он отвернулся и поспешил прочь следом за своим отцом. Я знал, что мои слова встревожили его. Я видел задумчивое и озабоченное выражение, возникшее на его лице, видел, как он ссутулился, словно то, что он услышал, тяжким грузом легло на его плечи.

Эдмунд, Эдмунд! Как же я люблю тебя и как же мне больно возлагать на твои плечи эту чудовищную тяжесть… Я поднимаю глаза и вижу, как ты ходишь среди устроившихся на отдых людей – тебе нужно знать, что псе они расположились со всеми возможными сейчас удобствами; я знаю, что ты измучен дорогой, но ты не сомкнешь глаз прежде, чем уснут люди, доверившиеся тебе.

Ты не ел целый цикл. Я видел, как ты отдаешь свою долю старой женщине, нянчившей тебя, когда ты был еще младенцем. Ты пытался сделать так, чтобы об этом гноем поступке никто не проведал. Но я видел все. Я знаю. И твой народ начинает понимать, Эдмунд, к концу нашего путешествия они научатся понимать и ценить по достоинству своего истинного короля.

Но, однако, я отвлекся. Мне нужно поскорее закончить эту главу записей. Мои пальцы застыли от холода, и, несмотря на все старания, чернила уже начинают покрываться тонкой ледяной корочкой.

Колосс, о котором я писал, отмечает границу Кэйрн Телест. Мы продолжали идти до самого конца цикла, покуда не достигли цели этого перехода. Я искал и нашел вход в туннель, отмеченный на одной из старинных карт, – туннель, идущий сквозь стену пещеры. Я знал, что это именно тот туннель, который нам нужен: войдя и него, я обнаружил, что его пол идет слегка под уклон.

– Этот туннель, – объявил я, указывая на темный шлющий провал, – приведет нас в земли, лежащие глубоко под нашим родным Кэйрном. Он приведет нас к глубь Абарраха, к той земле, что обозначена на древней карте как Кэйрн Некрос, к городу Некрополису.

Люди слушали молча – даже дети перестали плакать. Мы все понимали, что, войдя в туннель, оставим за спиной не только свои земли, но и свое прошлое.

Король, не говоря ни слова, пошел вперед, в туннель – пошел первым. За ним следовали мы с Эдмундом. Принцу пришлось пригнуться, чтобы не задевать головой низкий свод. После символического поступка короля, словно бы открывавшего нам путь, я занял место во главе народа Кэйрн Телест: теперь я веду их.

Остальные потянулись за нами. Я видел, что многие останавливаются у входа, чтобы оглянуться, сказать последнее прости своей родной земле, взглянуть на нее в последний раз. Должен признаться, я тоже не смог удержаться от этого. Но мы видели лишь одно: непроглядный мрак. Последний свет, что еще оставался в наших землях, мы уносим с собой.

Мы вошли в туннель. Пламя факелов отражалось от гладких обсидиановых стен, в неверном свете люди казались тенями, скользившими под низкими сводами. Мы шли и шли вперед – все глубже и глубже, к сердцу мира.

Позади, за нашей спиной, тьма навеки окутала Кэйрн Телест.

Глава 5. ТУННЕЛИ НАДЕЖДЫ, АБАРРАХ

Тот, кто будет читать эти записи (если хоть кто-нибудь из нас останется в живых, в чем я начинаю сомневаться), по всей видимости, заметит большой перерыв в них. Когда в последний раз я отложил в сторону перо, мы едва вступили в первый из тех туннелей, которые на карте обозначены как Туннели Надежды. Вы увидите, что я зачеркнул это название на карте и вписал вместо него другое.

Туннели Смерти.

В этих туннелях мы провели двадцать циклов – много дольше, чем я полагал. Как оказалось, карта неточна – но, надо признать, только в том, что касается продолжительности пути: несомненно, это тот же путь, которым века назад прошли наши предки, основавшие Кэйрн Телест.

В те времена туннели были едва созданы: их стены были гладкими, своды – надежными, пол – ровным. Я знал, что за века все это изменилось: Абаррах подвержен сейсмическим колебаниям, хотя обычно от них только чашки звенели в сервантах да еще слегка покачивались дворцовые люстры.

Я полагал, что наши предки укрепили туннели с помощью магии, как они поступили с нашими домами и дворцами, со стенами нашего города и нашими лавками. Но даже если это и было так, должно быть, они утратили свою силу – их нужно перековать, обновить… создать заново. А быть может, древние просто не озаботились тем, чтобы защитить туннели, решив, что, если даже туннели будут частично разрушены, ведающим знаки силы легко будет их восстановить.

Каких бы бед наши предки ни опасались в будущем, самого страшного они не могли предусмотреть; им не приходило в голову, что мы можем утратить магию.

Снова и снова мы были вынуждены останавливаться – и дорого же стоила нам каждая подобная остановка! Мы обнаружили, что своды туннеля во многих местах обрушились, путь нам преграждали огромные обломки скалы, и нам приходилось тратить по несколько циклов на то, чтобы сдвинуть их с места и расчистить дорогу. В полу пещеры зияли огромные трещины, лишь самые смелые отваживались перепрыгнуть их. Нам приходилось перебрасывать через них мосты, чтобы люди могли перебраться на другую сторону.

А ведь мы еще даже не преодолели туннелей. И конца-краю этому не видно. Я не могу точно определить наше местоположение. Некоторые приметы, отмечавшие путь, бесследно исчезли – были уничтожены обвалами, погребены под каменными осыпями или изменены временем до неузнаваемости. Теперь я не уверен даже в том, что мы идем верным путем. Я не вижу способов установить это. Судя по картам, древние начертали на стенах руны, которые должны были указывать путникам дорогу, но – даже если когда-то это и было гак – их магия для нас ныне непостижима. Мы не способны воспользоваться их помощью.

Мы в отчаянном положении. Дневные рационы урезаны вполовину. Мы исхудали – от людей остались буквально кожа да кости. Дети больше не плачут от усталости, они плачут от голода. Телеги и повозки мы бросили по пути. Те вещи, которые люди бережно хранили как память о прежней жизни, стали в тягость их ослабевшим от голода и усталости владельцам. Сейчас мы везем только те повозки, которые необходимы для того, чтобы везти стариков и больных, но и их мы оставляем в туннелях, одну за другой. Самые слабые начинают умирать. И некроманты приступают к своим мрачным обязанностям.

Страдания людей, как я и полагал, тяжким грузом ложатся на плечи принца. Кроме того, Эдмунд видит, как у него на глазах слабеет его отец.

По меркам нашего народа, король был старым человеком. Его сын родился, когда он был уже в годах. Но когда мы покидали дворец, король был здоров и полон сил, словно ему было вдвое меньше лет. Мне привиделся сон, в котором жизнь короля предстала передо мной нитью, привязанной к золотому трону, и ныне стоящему во мраке тронного зала в Кэйрн Телест. Король уходил все дальше от своего престола – и нить тянулась за ним. Медленно, цикл за циклом, нить становится все тоньше и тоньше; и теперь, когда мы так далеко от своей родины, боюсь, одного неосторожного прикосновения довольно, чтобы оборвать ее.

Ничто более не интересует короля: ни то, что мы делаем, ни то, что мы говорим, ни то, куда мы идем. Мне временами кажется, что он не чувствует земли под ногами. Эдмунд всегда подле своего отца – поддерживает его, ведет, словно слепца. Впрочем, нет, это не совсем верное сравнение. Король действует скорее как человек, идущий спиной вперед: он не видит того, что лежит впереди, – только то, что он оставляет позади.

В тех случаях, когда Эдмунд принужден оставить своего отца, дабы исполнять свои бесчисленные обязанности перед людьми, он оставляет подле короля двоих солдат, призванных заменить его. Король относится ко всему происходящему с полнейшим безразличием – он просто идет туда, куда его ведут. Когда ему говорят, что он должен идти, он идет; останавливается, когда говорят, что он должен остановиться. Он ест то, что ему дают, судя по всему, не чувствуя вкуса. Мне кажется, он и камень съест, если ему дать. Я также думаю, что если его перестанут кормить, он и вовсе ничего не будет есть – и не почувствует этого.

Много циклов, прошедших с тех пор, как мы вошли в туннели, король не говорил ни с кем – даже со своим сыном. Теперь он почти все время говорит – говорит с самим собой, ни к кому не обращаясь. Ни к кому, кого можно брать в расчет. Большую часть времени он говорит со своей женой – не с той, что ныне среди мертвых, но с той, прежней, живой и молодой королевой. Наш король отрекся от настоящего и возвратился в прошлое.

Дела наши шли так скверно, что Совет умолял принца объявить себя королем. Однако же Эдмунд отказал им. Это был один из немногих виденных мною случаев, когда принц вышел из себя. Члены Совета отступили перед его гневом; они были похожи на наказанных детей. Эдмунд прав. По нашим законам, король остается королем до самой его смерти. Однако же закон не учитывал возможности того, что король может сойти с ума. Среди нас такого не случается.

Члены Совета были вынуждены прийти ко мне (я должен признать, что этот момент доставил мне величайшее удовольствие) и молить меня о том, чтобы во имя нашего народа я повлиял на решение Эдмунда. Я пообещал сделать все, что могу.

– Эдмунд, нам нужно поговорить, – сказал я ему во время одного из вынужденных привалов: мы ждали, пока солдаты расчистят завал на дороге.

Его лицо омрачилось, на нем появилось упорное, упрямое выражение. Я часто видел его таким в дни его юности – например, когда заставлял его заниматься математикой, предметом, который он терпеть не мог. Тот взгляд, который он бросил на меня, пробудил во мне столько дорогих моему сердцу воспоминаний, что я не сразу сумел собраться с мыслями и начать разговор.

– Эдмунд, – начал я наконец, стараясь говорить суховато и кратко: я намеревался апеллировать к его разуму, не к его чувствам, – ваш отец болен. Вы должны встать во главе своего народа – по крайней мере, на время… – Я поднял руку, предупреждая его гневные возражения:

– На время, до тех пор, покуда Его Величество снова будет способен вернуться к своим обязанностям. Вы, – прибавил я, – в ответе за свой народ, мой принц. Никогда за всю историю Кэйрн Телест мы не подвергались большей опасности, нежели теперь. Неужели вы покинете свой народ в беде, повинуясь ложному чувству долга и сыновней почтительности? Разве ваш отец хотел бы этого?

Разумеется, я не стал даже упоминать о том, что именно отец Эдмунда покинул свой народ. Однако принц понял мои мысли. Если бы я произнес эти слова вслух, он с гневом отверг бы подобные мысли. Однако же теперь их подсказала ему его собственная совесть…

Принц бросил взгляд на своего отца – тот сидел на обломке скалы, болтая со своим прошлым. Я читал в лице Эдмунда озабоченность, тревогу и – чувство вины. Я знал, что мой удар достиг цели. Я знал, что сейчас должен предоставить Эдмунда самому себе. Но мне мучительно тяжело было уходить.

«Почему всегда именно я вынужден причинять ему боль, хотя я так люблю его?» – с горечью размышлял я, направляясь прочь.

В конце цикла Эдмунд собрал всех и объявил им, что теперь он будет их предводителем, ежели они того пожелают, – но только на время. Он сохранит титул принца. Его отец по-прежнему был королем, и Эдмунд ожидал, что, оправившись от болезни, он снова вступит в свои права.

Люди были явно обрадованы решением принца; я видел, что его глубоко трогает их очевидная любовь и верность ему. Конечно, речь Эдмунда не могла облегчить мук голода, но она подняла дух людей – ас легким сердцем и голод переносить легче. Я смотрел на принца с гордостью, и в моем сердце вновь воскресала надежда.

Они последуют за ним куда угодно, думалось мне, даже через Врата Смерти.

Но, похоже, мы встретим смерть раньше, чем найдем Врата Смерти.

Единственным радостным событием было то, что по мере нашего продвижения становилось теплее. Я начинаю думать, что мы все же идем верным путем и приближаемся к цели нашего путешествия – к огненному сердцу Абарраха.

На следующем привале я заметил, что он съел те крохи еды, которые ему дали.

– Да, – продолжал я, возвращаясь к карте, – я полагаю, что мы вскоре достигнем конца пути. Полагаю, что мы находимся вот здесь, – я указал пальцем точку на карте. – Еще два цикла – и, если нам не будут преграждать дорогу новые препятствия, мы доберемся до озера.

– И окажемся в Кэйрн Некрос. И, несомненно, найдем там изобильную землю. Конечно же, там будут и вода, и пища. Посмотри на этот огромный океан, который называют Огненным Морем, – принц указал на внушительное лавовое озеро. – Должно быть, оно дает тепло и свет всей этой земле. И этим городам – взгляни вот на этот, Балтазар! Гавань Спасения… какое прекрасное название! Мне оно кажется добрым знаком. Гавань Спасения, где наш народ сможет наконец обрести мир и счастье…

Он долго изучал карту, вслух рассуждая о том, как, должно быть, выглядит то или иное место, как будут говорить с нами люди Кэйрн Некрос, как они будут удивлены, увидев нас.

Я сидел, прислонившись к стене пещеры, и слушал принца. Мне доставляло удовольствие снова видеть его преисполненным радостных надежд. Я почти забыл о мучительном чувстве голода, терзавшем мои внутренности, и о еще более мучительных страхах, мучивших меня все время, пока я не спал.

К чему прерывать эту легкомысленную радостную болтовню? Зачем убивать надежду, зачем рассекать радужный покров мечты обоюдоострым клинком реальности? В конце концов, я ничего не знаю наверное. «Теории», – презрительно сказал бы на все мои опасения король. Все, что у меня есть – всего лишь теории.

Предположение. Огненное Море остывает и уменьшается. Оно не может долее обеспечивать земли на его берегах теплом и светом.

Теория. Мы не найдем в Кэйрн Некрос изобильных земель. Мы найдем земли столь же пустынные и безжизненные, сколь и те, что мы оставили позади. Вот почему люди Кэйрн Некрос похитили у нас тепло и свет.

– Они будут удивлены, увидев нас, – говорит Эдмунд, улыбаясь своим мыслям.

Да, говорю я себе. Очень удивлены. Действительно, очень удивлены.

Кэйрн Некрос. Так назвали эти земли наши предки, те, что пришли в мир Абаррах, назвали в честь тех, кто погиб при Разделении древнего мира; назвали, чтобы обозначить этим конец одной жизни и начало – тогда еще лучезарное, радостное – другой, новой.

О Эдмунд, мой принц, сын мой… Знаком нашей судьбы станет иное название. Не Гавань Спасения: Гавань Спасения – ложь.

Кэйрн Некрос. Пещера Смерти.

Глава 6. ОЗЕРО ГОРЯЩЕГО КАМНЯ, АБАРРАХ

Как мне описать эту чудовищную трагедию? Как мне осмыслить это – хотя бы для того, чтобы связно изложить на бумаге всю цепь событий? И все же я должен это сделать. Я обещал Эдмунду, что подвиг, свершенный его отцом, будет описан в моей летописи, дабы люди помнили его. И все же руки у меня дрожат так, что я с трудом могу держать в пальцах перо. И дрожь эта – не от холода. Теперь в туннеле стало совсем тепло. Подумать только – как мы радовались этому теплу!.. Дрожь эта вызвана тем, что мне довелось пережить. Мне нужно собраться с силами и с мыслями.

Эдмунд. Я сделаю это ради Эдмунда.

Я отрываюсь от записей, поднимаю глаза и вижу его: он сидит напротив меня, сидит один, как и приличествует тому, кто погружен в скорбь по ушедшему. Люди уже выразили, как принято, свое сочувствие Эдмунду.

– Это знак надежды, – сказал я Эдмунду в конце очередного унылого и безрадостного цикла, который мы провели, блуждая в туннелях. – Знак надежды.

Я старался, чтобы мой голос звучал уверенно.

Все свои страхи и дурные предчувствия я предпочитаю держать при себе. Как бы ни были сильны и крепки плечи принца, не должно взваливать на них новую тяжкую ношу.

– Посмотрите сюда, – продолжал я, указывая на карту, – и вы увидите, что мы приближаемся к концу туннелей: они выходят к огромному озеру магмы, лежащему в пещере. Оно зовется Озером Горящего Камня – это первая заметная веха на границах Кэйрн Некрос. Я не уверен, однако же полагаю, что мы чувствуем сейчас жар этого озера, проникающий в глубину туннелей.

– А это означает, что мы близки к концу нашего путешествия, – сказал Эдмунд. Его сильно исхудавшее лицо озарилось светом новой надежды.

– Вам следует больше есть, мой принц, – ласково сказал я ему. – По крайней мере, съедайте вашу долю. Вы не поможете своему народу, если заболеете или ослабеете настолько, что не сможете продолжать путь.

Он покачал головой. Я знал, что так оно и будет, но знал также и то, что он серьезно обдумает мой совет.

Они дали бы ему обычный утренний дар – пищу, последнюю оставшуюся у нас ценность, но их принц (а ныне – король, хотя он и отказывается принять королевский венец до того, как произойдет воскрешение) запретил им. Я уложил, как подобает, коченеющее тело и совершил ритуалы, необходимые, дабы сохранить его нетленным. Конечно, мы понесем тело с собой.

Эдмунд, охваченный горем, умолял меня, чтобы окончательный ритуал был совершен немедленно, и мне пришлось напомнить принцу, что эти ритуалы могут быть свершены только через три полных цикла. Слишком опасно совершать обряд раньше этого срока. Именно поэтому наш кодекс запрещает это.

Эдмунд не стал настаивать. Само по себе то, что он мог подумать о подобном нарушении установлений, свидетельствовало о его горе и замешательстве. Если бы он мог уснуть! Быть может, теперь, когда его оставили одного, он и в самом деле уснет. Однако же, быть может, он, как и я, едва закрыв глаза, снова и снова будет видеть эту чудовищную голову, поднимающуюся из…

Я просматриваю то, что уже успел записать, и мне приходит в голову, что я начал не с начала, а с конца. Я думаю о том, чтобы вырвать страницу и начать все заново, но у меня слишком мало бумаги, она слишком драгоценна, чтобы так бездумно расходовать ее. Кроме того, это не сказка, не занятная история, которую я рассказываю от нечего делать за чашей прохладного фруктового вина. И все же, подумав об этом, я прихожу к выводу, что эта история действительно могла бы быть страшной сказкой, рассказанной поздним вечером: как и бывает в такого рода историях, беда обрушилась на нас в тот самый миг, когда мы были окрылены самыми лучезарными надеждами.

Два последних цикла дорога наша была легка – можно даже сказать, благодатна. Мы набрели на реку, из которой можно было пить – впервые за все время нашего пребывания в туннелях. Нам не только удалось напиться вволю и пополнить скудные запасы питьевой воды: в быстром речном потоке резвились рыбы.

Мы поспешно соорудили некое подобие сетей; в дело пошло все, что попадало под руку, – шали, истертые детские одеяльца, заношенные рубахи… Взрослые встали вдоль берега, перегородив сетями поток. Они выполняли эту работу с угрюмым усердием, до тех пор пока Эдмунд, бывший предводителем рыбаков, не поскользнулся на камне, нелепо взмахнув руками, и не рухнул в поток, подняв фонтан брызг.

Мы не знали, какова глубина реки, – единственным источником света в туннеле были наши фонари из травы-кэйрн. Раздались тревожные крики, несколько солдат уже собрались прыгнуть в речной поток на помощь принцу, но в это время Эдмунд поднялся на ноги. Вода едва доходила ему до половины голени. Понимая, как глупо он выглядит, Эдмунд от всего сердца рассмеялся над собой.

И тут впервые за много циклов я услышал, как смеются люди Кэйрн Телест.

Эдмунд тоже услышал это. Он вымок до нитки, однако же я убежден, что капли, катившиеся по его щекам, были солоноватыми каплями слез. Я никогда не поверю, что Эдмунд, всегда твердо стоявший на ногах, мог бы случайно утратить равновесие и свалиться в воду.

Принц протянул руку своему другу, сыну одного из членов Совета; тот, пытаясь вытащить Эдмунда на берег, поскользнулся, и оба они снова полетели в реку. Хохот стал громче, и вскоре люди уже сами прыгали в реку или делали вид, что падают в стремительный поток. То, что было суровой необходимостью, превратилось в веселую игру.

Нам удалось поймать немного рыбы, и мы устроили великолепный пир в конце этого цикла; в кои-то веки люди наелись досыта. Они ложились спать с радостью в сердце, и вскоре все уже крепко спали. Мы остались рядом с рекой еще на один цикл – никто не хотел так скоро расставаться с благословенным местом, где к нам вернулась радость. Мы наловили еще рыбы, засолили ее и взяли с собой: она послужила хорошим дополнением к нашим изрядно истощившимся запасам.

Еда, свежая вода и благословенное тепло, воцарившееся в туннеле, развеяли овладевшее было людьми отчаяние. Их радость была тем более искренней, что внезапно безумие, затмевавшее разум короля, казалось, отступило. Он огляделся по сторонам, узнал Эдмунда, вполне разумно заговорил с ним и поинтересовался, где мы находимся. По всей вероятности, король совершенно не помнил нашего путешествия.

Принц, безуспешно пытавшийся сдержать слезы, развернул перед отцом карту и объяснил ему, как близко мы находимся к Озеру Горящего Камня, а следовательно, и к Кэйрн Некрос.

Король с аппетитом поел и крепко уснул. Он больше не говорил со своей мертвой женой.

В следующий цикл все проснулись рано, уложили вещи и с готовностью отправились в путь. Впервые люди начали верить в то, что впереди их может ждать лучшая жизнь – много лучше той, какую они изведали в последнее время на родине.

Я по-прежнему держал свои страхи и сомнения при себе. Возможно, это и было ошибкой – но как я мог убить эту едва обретенную надежду?

За половину цикла мы добрались почти до конца туннеля. Пол больше не шел под уклон: приятное тепло сменилось гораздо менее приятным жаром. Красноватые отсветы на гладких стенах становились все ярче по мере приближения к Озеру Горящего Камня, так что вскоре мы погасили факелы. Эхо доносило до нашего слуха странный, неслыханный прежде звук.

– Что там за шум? – спросил Эдмунд, жестом приказывая нам остановиться.

– Я полагаю, Ваше Высочество, – с сомнением проговорил я, – что те звуки, которые вы слышите, есть не что иное, как звуки лопающихся пузырей на поверхности раскаленной магмы.

Принц выглядел радостно-возбужденным. Я видел такое выражение на его лице в те времена, когда он был еще маленьким, а я предлагал ему пойти на прогулку.

– Мы далеко от озера?

– Сколь я могу судить, недалеко, Ваше Высочество. Он шагнул было вперед, но я удержал его за руку:

– Эдмунд, будьте осторожны. Магия наших тел защищает нас от жара и ядовитых испарений, однако же силы наши не безграничны. Мы должны соблюдать осторожность при продвижении вперед – и ни в коем случае не торопиться.

Он замер и обернулся ко мне, внимательно глядя мне в лицо:

– Почему? Чего нам бояться? Скажи мне, Балтазар. Он слишком хорошо знает меня. Я ничего не могу от него скрыть.

– Мой принц, – сказал я, отводя его в сторону – подальше от короля и всех остальных, – я не могу подобрать имени своему страху, а потому не хотел и упоминать об этом.

Я расстелил карту на обломке скалы, и мы оба склонились над ней. На нас почти никто не обращал внимания: только король наблюдал за нами с сомнением и подозрением, нахмурившись и сдвинув брови.

– Притворитесь, что обсуждаете со мной дальнейший путь, Ваше Высочество. Я вовсе не хочу волновать вашего отца без нужды.

Эдмунд, бросив на короля обеспокоенный взгляд, уступил моей просьбе, громко осведомившись о том, где мы в данный момент находимся.

– Видите руны, начертанные на карте возле этого озера? – тихо сказал я. – Я не могу сказать, что они значат, но когда я смотрю на них, душу мою наполняет ужас.

Эдмунд пристально разглядывал рунную надпись:

– И ты совсем не знаешь, что они говорят?

– Их смысл утрачен за века, мой принц. Я не могу расшифровать их.

– Быть может, они просто предупреждают о том, что по этой тропе трудно идти…

– Может быть, и так…

– …но ты так не думаешь.

– Эдмунд, – ответил я, чувствуя, что заливаюсь краской от смущения, – я и сам не знаю, что думаю. На карте нет знака опасного пути. Как вы видите, вдоль берега озера идет широкая дорога, по которой с легкостью пройдет и ребенок.

– Но эта дорога могла быть завалена обвалом. За время нашего похода мы такого насмотрелись, – сумрачно заметил Эдмунд.

– Верно, но тот, кто создавал эти карты, сделал бы соответствующую отметку на ней, если бы подобное случилось в те времена. Если же это случилось позже, он просто не мог об этом знать. Нет, если эти руны призваны предупредить нас об опасности, опасность эта существовала уже тогда, когда создавалась карта.

– Но это же было так давно! Конечно же, никакой опасности уже нет. Все мы сейчас похожи на игрока в рунные кости, которому не везет в игре. Должно же и нам когда-то начать везти. По-моему, ты тревожишься понапрасну, Балтазар, – прибавил Эдмунд и, рассмеявшись, хлопнул меня по плечу.

– Надеюсь, мой принц, – серьезно ответил я. – Но, прошу вас, окажите мне снисхождение. Развейте глупые страхи некроманта. Продолжайте путь с осторожностью. Пошлите вперед солдат, чтобы они разведали местность…

Тут я заметил, что на нас смотрит король.

– Да, разумеется, – оборвал меня Эдмунд, раздосадованный тем, что я посмел напоминать ему о его обязанностях. – В любом случае я бы так и поступил. Я расскажу об этом деле отцу.

О Эдмунд… если бы я тогда сказал больше! Если бы ты сказал меньше… если бы… Вся наша жизнь состоит из таких «если бы».

– Отец, Балтазар полагает, что дорога, идущая по берегу озера, может быть опасной. Оставайтесь со своим народом и позвольте мне взять солдат…

– Опасность! – воскликнул король, и в глазах его вспыхнуло то пламя, которое, казалось мне, давно угасло. И надо же было пламени этому разгореться так ярко именно теперь! – Опасность, а ты говоришь, что я должен оставаться в последних рядах! Я король. Или, по крайней мере, я был королем.

Глаза старика сузились.

– Я заметил, что ты – несомненно, не без помощи Балтазара – пытаешься лишить меня верности моего народа. Я видел, как вы с этим некромантом шепчетесь о чем-то в самых темных углах, как вы плетете интриги и заговоры. Но это у вас не пройдет. Мой народ последует за мной – он всегда шел за мной!

Я слышал это. И слышали все. Слова короля – слова обвинения – прогремели под сводами пещеры подобно грохоту обвала. Я едва не бросился на старого короля – я чувствовал жгучее желание заткнуть ему рот… если не задушить его голыми руками. Мне не было дела до того, что он думал обо мне. Но сердце мое терзала жгучая боль – я видел, какие страдания причиняют Эдмунду эти несправедливые обвинения.

Если бы этот венценосный глупец знал, как верен и предан ему его сын! Если бы он видел, как все это время Эдмунд шел рядом со своим отцом, как терпеливо слушал безумную и бессмысленную старческую болтовню, если бы он видел, как Эдмунд снова и снова отказывался от власти и королевского венца, хотя Совет на коленях умолял его принять власть над народом Кэйрн Телест! Если бы…

Но нет, довольно. Не должно говорить дурно о мертвых. Я могу только предположить, что эти обвинения были следствием того, что у короля помутился рассудок.

Эдмунд смертельно побледнел, но, когда он заговорил, в его голосе было спокойное достоинство:

– Вы превратно поняли меня, отец. Я вынужден был принять на себя некоторые обязанности и принимать необходимые решения во время вашей недавней болезни. И власть принимать эти решения я взял на себя неохотно, что может подтвердить, – он жестом обвел людей, потрясенно смотревших на своего короля, – любой из собравшихся здесь. Нет человека, который радовался бы более, чем я, тому, что вы снова заняли свое законное место – место правителя народа Кэйрн Телест!

Эдмунд взглянул на меня, без слов спрашивая, не собираюсь ли я ответить на обвинения короля. Я покачал головой и промолчал. Как мог я отрицать то, что было для меня правдой, как мог я отречься от тех мыслей, которые давно уже жили в моей душе, пусть я и не произносил их вслух?

Слова принца произвели впечатление на короля. Он выглядел пристыженным – и поделом ему! Он поднял было руку, хотел сказать что-то – быть может, хотел заключить сына в объятия, просить его о прощении… Но гордыня – а может, безумие – не позволили ему этого. Король перевел взгляд на меня: черты его стали жестче. Он развернулся и зашагал прочь, громко сзывая солдат.

– Часть из вас пойдет со мной, – объявил король. – Прочие останутся здесь и будут охранять людей от любой опасности, какая только может на нас обрушиться, – а этот некромант полагает, что так оно и будет. Он просто переполнен всяческими теориями, наш некромант. Последняя его теория заключается в том, что он отец моего сына!

Эдмунд рванулся было вперед, хотел сказать что-то – я схватил его за руку и заставил остановиться, качая головой, без слов говоря – «нет».

Король зашагал к выходу из туннеля; за ним следовало человек двадцать солдат. Выход был узким, солдатам пришлось бы тяжко, если бы они решили выйти из туннеля строем, плечом к плечу. А вдалеке пылало Озеро Горящего Камня, и яростно-алые блики плясали по стенам пещеры.

Люди переглядывались, смотрели на Эдмунда: похоже, они не знали, что говорить и что делать. Кое-кто из членов Совета качал головой и прищелкивал языком. Эдмунд бросил на них яростный взгляд, и они умолкли.

Когда король дошел до конца туннеля, он повернулся к нам.

– Ты и твой некромант – вы останетесь с моими людьми, сынок, – крикнул он, и саркастическая усмешка, кривившая его губы, казалось, слышалась в его голосе. – Ваш король вернется и укажет вам безопасный путь.

И в сопровождении солдат он покинул туннель.

Если бы только…

Драконы огня наделены поразительным интеллектом. Великое искушение – сказать, что все помыслы их обращены к злу; однако же, по чести говоря, кто мы такие, чтобы судить существ, которых почти истребили наши предки? Я не сомневаюсь в том, что, если бы драконы могли – или пожелали бы – говорить с нами, они напомнили бы нам, что у них предостаточно причин ненавидеть нас.

Правда, от этого не легче.

– Я должен был пойти с ним!..

То были первые слова, которые произнес Эдмунд, когда я осторожно попытался разжать его руки, обнимавшие окровавленное, изломанное тело его короля и отца.

– Я должен был быть подле него!

Если бы только я мог поверить – пусть и на краткий миг, – что существует некая высшая сила, божественное существо… Но нет. Я не хочу добавлять ко всем моим многочисленным грехам еще и богохульство!

Следуя приказу отца, Эдмунд остался в пещере. Он стоял, выпрямившись во весь рост, исполненный спокойного достоинства, но лицо его не выражало ничего. Однако же я, прекрасно знавший принца, понимал – ему хочется броситься вслед за отцом. Он хотел объясниться с королем, сделать так, чтобы отец понял его. Если бы только Эдмунд сделал это, быть может, старый король раскаялся бы в вырвавшихся у него обвинениях и извинился. И, быть может, не произошло бы этой чудовищной трагедии.

Как я и говорил, Эдмунд молод и горд. Он был разгневан – и это чувство вполне можно было понять. Его оскорбили перед всем его народом. Он же не был виновен ни в чем. И потому не собирался делать первый шаг к примирению. Его трясло от сдерживаемой ярости. Он молча смотрел в сторону выхода из туннеля. Молчали все. Мы ждали – ждали долго: мне казалось, прошла целая вечность…

Что произошло? Они уже должны были обогнуть озеро, думал я, когда до нас донесся жуткий вопль, словно наполнивший пещеру ужасом и безысходным смертным отчаянием.

Мы узнали голос короля. Я… и его сын… мы поняли, что это даже не предупреждение – это предсмертный крик.

Что слышалось в нем? Ужас – боль – предсмертная мука… И крик этот, подобно взгляду легендарного василиска, словно обратил людей, собравшихся в пещере, в каменные статуи. Я сам чувствовал, как мертвенный холод сковал и тело мое, и разум.

И только для Эдмунда этот крик стал сигналом к действию.

– Отец! – В его голосе слышалась вся та любовь, которой он жаждал с детства. И, как и прежде, не было ему ответа.

Принц бросился вперед.

Я услышал звон оружия, звуки боя – и перекрывающий их чудовищный низкий рев. Теперь я знал, какое имя носит мой ужас. Я понял, что означали руны на карте.

Я видел, как Эдмунд бросился вперед – навстречу той же судьбе, что настигла его отца, и это наконец заставило меня действовать. Так быстро, как только мог, я соткал магическую сеть, подобную тем сетям, которыми мы ловим рыбу, соткал ее, вложив в это все свои силы, и закрыл ею выход из туннеля. Эдмунд увидел преграду, но попытался не обращать на нее внимания. Всем телом ударился он в магическую сеть и, пойманный, забился в ней. Выхватил меч из ножен и попытался рассечь тончайшие нити силы.

Но магия моя, усиленная страхом за Эдмунда, оказалась сильнее. Он не мог покинуть туннель, как не мог ворваться внутрь – с другой стороны – огненный дракон.

Про крайней мере, я надеялся, что не сможет. Я изучил все, что писали древние об этих существах; полагаю, они недооценивали интеллект драконов. Чтобы быть уверенным в нашей безопасности, я приказал людям отойти дальше в глубь туннеля и укрыться в боковых ответвлениях и пещерах. Они бросились врассыпную, словно напуганные мыши, – и члены Совета, и простые люди – и вскоре у выхода из туннеля остались только двое.

Я и Эдмунд.

Он был в отчаянии. Он замахнулся на меня, словно хотел ударить, но передумал. Он просил, он умолял меня, он клялся, что убьет меня, если я не уберу магическую сеть. Но я оставался непреклонным.

Теперь я видел ту страшную бойню, которая происходила на берегу лавового озера.

Над раскаленной лавой вздымался дракон – огромная голова на длинной шее, верхняя часть тела и заостренный конец хвоста. Голова и шея его были черными

– чернее тьмы, что мы оставили позади, той тьмы, которая навеки поглотила Кэйрн Телест. Глаза твари горели яростным багровым огнем; в пасти дракон держал конвульсивно дергающееся тело солдата. С ужасом увидели мы с Эдмундом, как чудовищное существо разжимает челюсти, и человек падает – падает в кипящую лаву.

Солдаты еще пытались сражаться с этим порождением огня и тьмы, в отчаянии своем не понимая, сколь жалко и бессильно перед этой силой их оружие. Одного за другим дракон хватал их – один за другим они падали в огненное озеро, покуда на берегу не осталось лишь одно тело – недвижное тело короля. Когда в раскаленной лаве исчез последний солдат, дракон обратил горящий взгляд к нам с Эдмундом. Несколько бесконечных мгновений он смотрел на нас.

Я готов поклясться, что я услышал слова; позже Эдмунд признался мне, что он тоже слышал их:

«Вы заплатили свою цену. Теперь вы можете продолжать путь».

Багровые глаза закрылись, черная голова скользнула вниз – дракон скрылся в огне.

Не знаю, действительно ли я слышал голос огненного дракона, или это лишь показалось мне, но что-то внутри меня подсказывало, что теперь мы были в безопасности, что дракон не вернется. Я снял заклятие, и Эдмунд бросился прочь из туннеля прежде, чем я мог хотя бы попытаться остановить его. Я поспешил следом, опасливо поглядывая на бурлящее озеро.

Никаких следов дракона.

Принц добежал до своего отца и заключил его недвижное тело в объятия.

Король был мертв, и смерть, которую он принял, была страшной. В животе его зияла страшная рана, должно быть, нанесенная ударом драконьего хвоста. Я помог Эдмунду перенести тело его отца назад в туннель; как оказалось, люди все еще жались к стенам в дальнем конце пещеры, не решаясь подойти ближе к озеру.

Я не винил их. Я бы и сам предпочел не приближаться к нему, если бы не слышал голос и не знал, что ему можно доверять. Дракон взял свою цену – он отомстил и более не собирался нападать на нас.

Предвижу, что Эдмунду будет тяжело убедить своих людей в том, что берег Озера Горящего Камня ныне безопасен. Но знаю также, что в конце концов ему это удастся: люди Кэйрн Телест любят его и доверяют ему. Теперь, хочет он этого или нет, Эдмунд станет их королем.

Нам нужен король. Как только мы минуем озеро, мы вступим на земли Кэйрн Некрос. Эдмунд полагает, что там мы встретим друзей. К прискорбию моему, я считаю, что там мы встретим только врагов.

…На этом я и решил окончить мое повествование. У меня осталось лишь несколько листов драгоценной бумаги; как мне кажется, именно сейчас и нужно прекратить записи – со смертью старого короля Кэйрн Телест и коронацией нового. Хотелось бы мне обладать даром предвидения – видеть и знать, что готовит нам будущее, но даже магическая сила древних не позволяла им заглядывать в грядущее…

Быть может, так оно и должно быть. Знать будущее значит лишить себя надежды. А надежда – это все, что еще осталось у нас.

Эдмунд поведет свой народ. Но если мне все же удастся переубедить его – не в Кэйрн Некрос. Кто знает? Быть может, следующий том моих записок будет называться «Путешествие Через Врата Смерти».

Балтазар, королевский некромант.

Глава 7. НЕКСУС

Эпло придирчиво осмотрел свой корабль от носа до кормы – длинное судно, на носу украшенное головой дракона: корпус, мачты, крылья и паруса. Корабль трижды проходил через Врата Смерти, однако же особых повреждений на нем не наблюдалось; те же, какие все же удалось найти Эпло, были нанесены титанами, ужасающими гигантами с Приана.

– Ну, что ты думаешь, малыш? – проговорил Эпло, наклоняясь, чтобы потрепать уши огромного черного пса совершенно неописуемого вида, молча следовавшего за своим хозяином. – Думаешь, все готово к путешествию? И мы готовы, а, пес?

Он шутливо потянул могучего зверя за шелковистое ухо. Пес замахал пушистым хвостом. Умные, почти человеческие глаза, и без того не отрывавшиеся от лица хозяина, засияли удовольствием и радостью.

– Повелитель говорит… – Эпло шагнул вперед и коснулся рукой знаков, выжженных и вырезанных на бортах корабля, – что эти руны защитят нас от воздействия любой энергии. Ничто не сможет проникнуть на корабль и повредить нам. Мы будем в не меньшей безопасности, чем дитя во чреве матери. В большей безопасности, – тут лицо Эпло омрачилось, – чем любой ребенок, рожденный в Лабиринте.

Он погладил пальцами переплетение рун, читая про себя слова силы, отыскивая малейшую возможную ошибку или не правильность. Взгляд его скользнул вперед и вверх, к драконьей голове на носу корабля. Яростные глаза дракона были устремлены вперед, словно он уже видел вдалеке ожидающую их цель.

– Магия защищает нас, – продолжал Эпло разговор, который правильнее было бы назвать монологом – пес не был способен отвечать ему. – Магия окружает нас. В этот раз я не сдамся. Я хочу видеть своими глазами, как мы пройдем через Врата Смерти!

Пес зевнул, сел и принялся так яростно чесаться, что чуть было не повалился на палубу. Патрин с некоторым раздражением взглянул на черного зверя.

– Как же, интересует тебя это! – обвиняющим тоном проговорил Эпло.

Услышав упрек в голосе любимого хозяина, пес склонил голову, словно пытался проникнуть в смысл сказанного человеком. Однако же шкура чесалась жутко: это мешало сосредоточиться.

Фыркнув, Эпло поднялся на борт корабля и прошелся по верхней палубе, в последний раз проверяя готовность корабля к путешествию.

Корабль был построен эльфами мира воздуха, Ариануса. Он напоминал драконов, которыми эльфы восхищались, но которых никогда не могли приручить. Нос корабля был украшен драконьей головой, «грудью» дракона был мостик, «телом» – корпус корабля, руль напоминал хвост чудовищного ящера. Крылья, сделанные из шкуры и чешуи настоящих драконов, были призваны нести корабль среди воздушных потоков этого удивительного мира. Рабы (как правило, люди) и эльфийские чары поддерживали подобные корабли «на плаву», если так можно выразиться.

Корабль был подарком Эпло от благодарного капитана-эльфа. Патрин перестроил корабль так, чтобы тот отвечал его собственным нуждам – его собственный корабль потерпел крушение в первом путешествии через Врата Смерти. Огромному кораблю-дракону больше не нужна была команда, не нужны были чародеи, чтобы управлять им, или рабы, чтобы приводить его в движение. Эпло один был теперь и капитаном, и командой. И единственным пассажиром корабля был пес.

Пес, справившийся наконец с донимавшим его зудом, затрусил позади хозяина, явно надеясь на то, что долгий утомительный осмотр корабля близится к концу. Зверю нравились полеты. Большую часть воздушных путешествий пес проводил, прижавшись мордой к иллюминатору, высунув язык и помахивая хвостом: на стекле после этого оставались влажные отпечатки его носа. Пес мечтал поскорее отправиться в дорогу – как и его хозяин. В прежних путешествиях через Врата Смерти Эпло открыл для себя два восхитительно новых мира и не сомневался, что это новое путешествие подарит ему не меньше впечатлений.

– Успокойся, малыш, – ласково сказал он, потрепав голову пса. – Сейчас мы отправимся.

Патрин стоял на верхней палубе под обвисшим тяжелыми складками главным парусом и смотрел на Нексус – на свою родную землю.

Каждый раз, когда ему приходилось покидать город, сердце его сжималось. Он считал себя жестким, тренированным и не подверженным импульсам чувств, однако же всякий раз, прощаясь с Нексусом, он не мог сдержать непрошеных слез. Нексус был прекрасен, но Эпло видел немало земель не менее чудесных и красивых и никогда не раскисал настолько, чтобы плакать, как ребенок или женщина, расставаясь с ними! Быть может, дело было в том, что Нексус был особенным городом; мир сумерек, где всегда был рассвет или вечер, где ночи были не темными, а серебристыми от лунного света. В Нексусе не было ничего жестокого или жесткого, не было никаких крайностей – если, конечно, говорить о городе, а не о тех, кто жил в нем. Ибо народ Нексуса вышел из Лабиринта – из мира-тюрьмы, из мира, наполненного невероятным, неописуемым ужасом. Те, что выжили в Лабиринте и смогли бежать из него, пришли в Нексус. И мирная красота этого места была для них словно ласковые объятия матери, утешающей напуганного страшным сном ребенка.

Эпло стоял на палубе своего летучего корабля и смотрел на зеленые поля, на высокие травы земли, в которой правил владыка Нексуса. Патрин вспомнил, как впервые поднялся с постели, не зная даже, каким чудом попал туда – измученный, полумертвый после тех испытаний, которые ему пришлось пройти в Лабиринте. Он тогда подошел к окну и увидел эту землю. И впервые в жизни познал покой и мир.

Каждый раз, бросая взгляд через окно на землю своей родины, Эпло вспоминал это мгновение. Каждый раз, вспоминая свою первую встречу с Нексусом, он благословлял и благодарил в душе своего Повелителя, владыку Нексуса – того, кто спас его. Каждый раз, благословляя имя своего Повелителя, Эпло проклинал сартанов – тех полубогов, которые заперли его народ в жестоком мире-темнице. И всякий раз, вспоминая о сартанах, он клялся, что отомстит.

Пес, видя, что они вовсе не собираются отбыть немедленно, хлопнулся на палубу и улегся там, положив морду на лапы и терпеливо ожидая. Эпло тряхнул головой, отгоняя воспоминания, шагнул вперед – и едва не споткнулся, налетев на пса. Тот вскочил, возмущенно и изумленно взвизгнув.

– Ну-ну, старина, прости. В следующий раз не путайся у меня под ногами, ладно?

Эпло развернулся, намереваясь спуститься в трюм, но замер, ощутив, как по миру, окружавшему его, прошла зыбь.

Зыбь. По-другому описать это было невозможно. Эпло никогда не испытывал ничего подобного этому странному ощущению. Движение началось где-то глубоко внизу, под ним – быть может, в самом сердце мира; зыбь поднималась все выше, расходилась волнами, но не в стороны, как при сотрясении, а вверх; дрожь, шедшая от земли, передавалась кораблю и телу Эпло, захватывала его ступни – колени – тело – голову…

И весь мир вокруг него казался искаженным. На краткий миг Эпло перестал воспринимать очертания предметов, перестал ориентироваться в пространстве. Он был словно тончайшим листком, расплющенным между плоским небом и плоской землей. И сквозь него, сквозь землю и небо шла все та же зыбь, все плавилось и расплывалось в ней.

Все, кроме пса.

Пес исчез.

Странное чувство покинуло Эпло так же стремительно, как и появилось. Он упал на четвереньки. Голова у него кружилась, он все еще слабо ощущал свое тело, к тому же на него накатила почти неодолимая тошнота. Казалось, зыбь выжала из его легких весь воздух до последней молекулы. Эпло судорожно вздохнул, пытаясь расправить грудь. Когда наконец патрин совладал с собой и снова обрел способность дышать, он огляделся по сторонам, пытаясь понять, что же было причиной столь пугающего происшествия.

Пес вернулся, встал перед ним и посмотрел на хозяина с упреком.

– Это не моя вина, приятель, – проговорил Эпло, настороженно озираясь по сторонам.

Нексус поблескивал в покое сумерек, словно гигантская жемчужина. Слышен был только тихий шепот листьев под ветром. Эпло присмотрелся. Века и века эти деревья возносились в небо стройными колоннами, ни один шквал не мог бы согнуть их – и все же всего несколько мгновений назад Эпло видел, как они колышутся, подобно пшеничным колосьям под ветром. Он не слышал ни шороха, не видел и тени какого-либо движения – и уже само по себе это было странно. Перед появлением зыби он скорее почувствовал, чем услышал какие-то звуки, голоса животных – но сейчас они умолкли… В страхе? В почтении?..

Эпло чувствовал странное нежелание двигаться. Ему казалось, что стоит ему сделать хоть шаг, хоть полшага – и жутковатое ощущение зыбкого мира вернется снова. Ему пришлось заставить себя пройтись по палубе. Внутренне он был готов к тому, что снова окажется распластанным между землей и небом, словно между страницами в старинном фолианте. Он взглянул за борт на зеленый луг…

Ничего.

Он смотрел на дом своего Повелителя – великолепное здание с огромными ясными окнами. Владыка Нексуса жил здесь один – если, конечно, не считать Эпло, да и тот бывал здесь только изредка. Сегодня обиталище Владыки пустовало. Повелитель снова отправился на бесконечную битву, которую он вел с Лабиринтом.

Ничего. Никого.

– Может, мне просто показалось, – пробормотал Эпло.

Он вытер холодный пот, капельками выступивший над верхней губой, невольно отметив, что его рука дрожит. Взглянув на вытатуированные на коже руны, патрин увидел, что они светятся бледно-голубым светом – едва заметно. Эпло поспешно закатал рукав, успев заметить, как исчезает окружающий руку голубой свет. То же происходило и с рунами на его груди.

– Значит, не показалось, – с облегчением проговорил он. Тело отозвалось на все происшедшее независимо от его воли – магия пробудилась, чтобы защитить сто… но от чего? Он ощущал во рту привкус железа – или крови. Закашлялся, сплюнул и, развернувшись, снова зашагал по палубе. Страх исчез вместе с бледным сиянием рун. В душе его остались только гнев и отчаяние.

Зыбь шла вовсе не изнутри корабля. Эпло видел, как она проходит сквозь корпус корабля, сквозь его тело, землю, деревья, дом, небо… Он поспешил на капитанский мостик. Рулевой камень – покрытая рунами сфера, которой Патрин пользовался, чтобы управлять судном, – по-прежнему стоял на своем пьедестале. Камень был темным и холодным и светился не больше, чем обычный булыжник на дороге.

Эпло смотрел на камень в гневе, причин которому не мог найти и сам: должно быть, в какой-то мере он надеялся, что все это произошло из-за камня. Он смотрел вокруг, и мозг его отмечал все, что видели глаза: аккуратно свернутая бухта каната; бочонки с вином, водой и пищей; «смена одежды»; судовой журнал… Камень был единственным магическим предметом на борту.

Он очистил корабль от малейших следов пребывания меншей – эльфов, людей, гнома и сумасшедшего старого колдуна, которые были пассажирами его корабля в том злосчастном путешествии к Эльфийской Звезде. Несомненно, титаны уже убили их всех. Так что дело было не в них.

Патрин стоял на капитанском мостике, невидящими глазами глядя на камень; мысли его метались в мозгу, как мыши в ловушке, принюхивались, скребли коготками в бесконечных и бесполезных поисках выхода. Воспоминания о меншах Приана сменялись воспоминаниями о меншах Ариануса, а это заставило Эпло вспомнить о сартане, которого он встретил на Арианусе. О сартане, чей разум был не менее неуклюжим, чем его большие, тяжело ступающие ноги.

И ни в одном из этих воспоминаний ничего полезного для себя сейчас он не находил. Ничего подобного, сколько ни ройся в памяти, с ним никогда не происходило. Эпло вспоминал все, что знал о магии, о тех знаках, что правили вероятностью и делали все возможным. Но по всем известным ему законам магии того, что произошло с ним, попросту не могло быть. Он снова оказался в тупике. Конец цепочки рассуждений снова привел его к началу.

– Я должен посоветоваться с моим Повелителем, – сообщил он псу, озабоченно глядящему на своего хозяина. – Спросить его совета.

Но это значит, что ему придется отложить свое путешествие сквозь Врата Смерти на неопределенно долгий срок. Если Владыка Нексуса вновь вступал в смертельную схватку с Лабиринтом, никто не мог сказать, когда он вернется – и вернется ли вообще. А по возвращении навряд ли он будет доволен, узнав, что в его отсутствие Эпло попусту тратил драгоценное время.

Эпло представил себе разговор с этим могучим стариком, его Повелителем – единственным живым существом, которого патрин уважал, которым восхищался и которого боялся. Эпло представил себе, как он будет, мучительно подбирая слова, описывать свои ощущения. Представил он и ответ Владыки:

«Обморочные чары. Вот уж не знал, что ты такому подвержен, Эпло, сын мой. Возможно, тебе не следует отправляться в столь важное путешествие…»

Нет уж, лучше самому во всем разобраться. Эпло подумал было, не стоит ли обыскать весь корабль – но пет, это тоже было бы потерей времени.

– И как я могу обыскивать корабль, когда не знаю лаже, что ищу? – в отчаянии вопросил он. – Я похож па ребенка, который видит в ночи призрака и заставляет мать идти с ним, чтобы убедиться, что на самом деле и темноте ничего такого нет. Да ну! Хватит, надо выбираться отсюда!

Эпло твердым шагом направился к рулевому камню и положил на него руки. Пес занял свое привычное место у стеклянных иллюминаторов, размещенных на груди драккора. Он не очень-то понял, в какую странную игру задумал играть его хозяин, но сейчас эта игра явно подходила к концу. Пес завилял хвостом и восторженно залаял. Корабль поднялся над землей, поплыл но течению ветров и магических сил и направился в пурпурное небо…

Непостижимым и пугающим был путь сквозь Врата Смерти. Крохотная черная точка в опаловом небе мира сумерек, Врата Смерти были похожи на какую-то не правильную звезду, излучавшую тьму вместо света. Корабль подплывал все ближе, но черная точка не увеличивалась в размерах; скорее, казалось, что корабль сжимается, стремясь проникнуть сквозь эту крохотную дырочку в ткани небес. Он становился все меньше и меньше – пугающее ощущение; но Эпло знал, что картина эта существует только в его мозгу, что это обман зрения, мираж, как те оазисы и озера с чистой водой, которые умирающий от жажды человек видит среди раскаленных песков пустыни.

Он уже в третий раз проходил через Врата Смерти со стороны Нексуса и знал, что должен был уже привыкнуть и к этой картине, и к этим ощущениям. Он не должен был, не мог позволить себе бояться. И все же сейчас, как и прежде, глядя на маленькую черную дыру, Эпло чувствовал, что внутри у него все сжимается, что ему не хватает воздуха.

Чем ближе они подлетали, тем быстрее двигался корабль. Теперь, даже если бы он захотел этого, Эпло не сумел бы остановить корабль. Врата Смерти затягивали его внутрь.

Они искажали пространство вокруг себя. Небо менялось, пурпурные и розовые полосы облаков медленно, потом все быстрее и быстрее начинали закручиваться в гигантскую спираль. То ли небо вращалось, а Эпло с его кораблем оставался неподвижным, то ли, наоборот, вращались они – Эпло никогда не мог этого решить. И в этом кружении все быстрее и быстрее он летел вперед, притягиваемый неодолимой силой.

На этот раз он сумеет побороть свой страх. На этот раз…

Страшный удар и нечеловеческий вопль заставили сердце Эпло забиться так сильно, что, казалось, оно сейчас выпрыгнет из груди. Пес вскочил и рванулся вперед, в корабельный трюм.

Эпло оторвал взгляд от завораживающей пляски цветов, увлекающей его во тьму. Вдалеке он слышал лай пса, эхом отдававшийся в коридорах корабля. Судя по тому, как вел себя этот черный зверь, что-то или кто-то находился на борту корабля.

Эпло двинулся вперед. Корабль качало, мотало из стороны в сторону. Патрин с трудом удерживался на ногах – шатался как пьяный, оступался…

Лай пса становился все громче, но Эпло, к своему удивлению, улавливал в нем странные нотки. Лай больше не был угрожающим – скорее веселым, радостным, словно пес приветствовал кого-то, кого хорошо знал.

Может, на корабле спрятался какой-нибудь ребенок, которому захотелось приключений? Но Эпло не мог даже вообразить себе ребенка-патрина, который решился бы на такую вопиющую глупость. Дети патринов, выраставшие (если им удавалось прожить так долго) в Лабиринте, почти не знали детства, и детские забавы и приключения были не для них.

Наконец-то он добрался до лестницы, ведущей в – трюм, и тут услышал голос – тихий, слабый и жалостный:

– Хороший песик… ну, тише, славный пес… иди, иди отсюда, а я тебе дам вот этот кусочек колбасы…

Эпло остановился. Голос показался ему знакомым.Это не был голос ребенка – говорил взрослый мужчина, и Эпло знал его, хотя и не мог сейчас понять, кто это. Патрин пробудил силу рун, покрывавших его руки. Сплетение магических знаков засияло ярко-голубым светом, озарившим внутренности трюма. Эпло шагнул вперед.

Пес стоял на нижней палубе, широко расставив лапы, и лаял изо всех сил на того, кто притаился в темном углу. Да, Эпло действительно знал этого человека – лысеющая голова, редкие волосы, усталое, не слишком молодое лицо, большие глаза, обычно глядящие мягко, печально и ласково, а сейчас расширенные от страха… Тело человека было тощим, длинным – каким-то нелепым, словно составленным из не слишком подходящих друг к другу частей других тел. Слишком большие руки и ступни ног, слишком длинная шея, слишком маленькая голова… Ноги-то и подвели его: он запутался в бухте каната и рухнул на палубу.

– Ты, – с отвращением проговорил Эпло, – сартан!

Сидевший в углу оторвал взгляд от заливающегося лаем пса, которого он, судя по всему, хотел подкупить с помощью кусочка колбасы, позаимствованного, между прочим, из запасов самого Эпло. Увидев стоящего перед ним патрина, человек улыбнулся бледной, виноватой улыбкой и повалился в обморок.

– Альфред! – Эпло глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, и шагнул вперед.

– Как, бездна тебя забери, ты…

Корабль стремительной стрелой влетел во Врата Смерти.

Глава 8. ВРАТА СМЕРТИ

Стремительность перехода сбила Эпло с ног, бросила навзничь. Пес, отчаянно скребя когтями по доскам, пытался удержать равновесие. Бесчувственное тело Альфреда заскользило по палубе. Эпло ударился о стенку трюма, отчаянно пытаясь преодолеть неведомую силу, вдавливавшую его в дерево. Наконец корабль несколько выровнялся, и патрин обрел способность передвигаться – с немалым трудом, правда. Вцепившись в костлявое плечо лежавшего у его ног бесчувственного сартана, Эпло яростно затряс его:

– Альфред! Будь ты проклят, сартан! Очнись!

Веки Альфреда дрогнули, видно было, как заворочались под ними глазные яблоки. Он тихо застонал, моргнул и, увидев склонившееся над ним мрачное темное лицо Эпло, заметно встревожился. Сартан попытался сесть, но в это время корабль качнуло, и он инстинктивно вцепился в руку Эпло, ища поддержки. Патрин грубо стряхнул его руку:

– Что ты тут делаешь? На моем корабле? Отвечай, или, клянусь Лабиринтом, я…

Тут Эпло умолк. С кораблем творилось что-то неладное. Переборю! и борта сближались, грозя сомкнуться вокруг него, верхняя палуба стремительно валилась вниз, грозя обрушиться на голову патрина, – он понял, что сейчас их расплющит в лепешку, но в это время переборки разлетелись в стороны, палуба рванулась вверх, и он остался в пустоте – одинокий, маленький, беспомощный…

Пес заскулил и пополз на брюхе к Эпло, ткнувшись холодным носом в его руку. Хозяин благодарно похлопал пса по загривку; по крайней мере, этот огромный черный зверь был теплым, живым… настоящим. И непонятные метаморфозы корабля прекратились – он снова стал тем кораблем, который так хорошо знал Эпло.

– Где мы? – испуганно и ошеломленно спросил Альфред. Судя по ужасу, застывшему в его водянисто-голубых больших глазах, он только что пережил то же, что и Эпло.

– Входим во Врата Смерти, – сумрачно ответствовал Эпло.

Мгновение оба молчали – затаив дыхание, настороженно оглядывались по сторонам.

– А, – вздохнул Альфред, кивая головой. – Это все объясняет.

– Что объясняет, сартан?

– Как я прибыл… э-э… сюда. – На мгновение Альфред поднял глаза, встретившись взглядом с Эпло, но тут же снова опустил их. – Я не хотел. Вы должны это понять. Я… понимаете, я искал Бейна. Того малыша, которого вы увезли с Ариануса. Его мать с ума сходит от беспокойства…

– Из-за ребенка, от которого она отказалась одиннадцать лет назад. Я сейчас разрыдаюсь от избытка чувств. Продолжай.

Длинное худое лицо Альфреда слегка порозовело.

– Она тогда была в таком положении… У нее не было выбора… Ее муж…

– Как ты попал на мой корабль? – повторил Эпло.

– Я… мне удалось определить местонахождение Врат Смерти на Арианусе. Геги посадили меня в один из своих «тяни-толкаев» – помните эти их хитроумные изобретения? – и отправили прямо в глаз бури, во Врата Смерти. Едва я оказался там, как испытал странное чувство, словно бы… словно бы что-то растягивало меня, почти разрывая на части, а потом внезапно и резко сжало, швырнуло назад… вперед… не знаю. Я потерял сознание. А когда пришел в себя, оказалось, что я лежу здесь, – Альфред беспомощно развел руками.

– Должно быть, это и был тот удар, звук которого я слышал… – Эпло задумчиво поглядел на Альфреда. – Ты не лжешь. Насколько я слышал, вы, жалкие сартаны, не умеете лгать. Но и всей правды ты мне не говоришь.

Альфред еще больше покраснел и прикрыл глаза.

– Прежде чем вы покинули Нексус, – тихо проговорил он, – не испытывали вы странных… ощущений?

Эпло вовсе не хотелось отвечать на этот вопрос, но Альфред воспринял его молчание как подтверждение своей правоты.

– Ощущение, похожее на зыбь – на рябь на воде? И вас от этого начало тошнить? Боюсь, это был я, – слабым голосом проговорил он.

– Можно было догадаться. – Патрин уселся на корточки и бесцеремонно уставился на Альфреда. – И что же, во имя Разделения, мне теперь с тобой делать? Я…

Время замедлилось. За время, пока последнее слово сорвалось с губ Эпло, казалось ему, прошел год – и еще год прошел, прежде чем он сам услышал то, что сказал. Он протянул руку, чтобы схватить Альфреда за гофрированный шарф, обмотанный вокруг тощей шеи. Его рука продвигалась вперед с невероятной медлительностью. Эпло попытался ускорить движение – оно замедлилось еще больше. Воздуха не хватало – слишком медленно он вливался в легкие. Эпло подумалось, что прежде чем он успеет вдохнуть, ему придется умереть от удушья.

Но невероятным образом он двигался стремительно – слишком стремительно. Его рука схватила Альфреда и трясла его, как собака трясет крысу, чтобы вышибить из нее дух. Он что-то кричал – слова лились нескончаемым неразборчивым потоком, а Альфред отчаянно боролся, пытаясь ослабить хватку патрина, и все пытался что-то ответить, но слова вырывались из его горла так стремительно, что пролетали мимо, не достигая сознания Эпло. Пес валялся на боку, поворачиваясь со скоростью ленивой черепахи – и был уже на лапах, метался по палубе как одержимый.

Разум Эпло пытался совместить несовместимое, как-то разобраться в этом потоке времени, стоявшего на месте и в то же время бешено несшегося вперед. Но все, что он мог сделать, – сдаться и умолкнуть. Он пытался побороть сгущавшийся вокруг него темный туман, пытался сосредоточиться на собаке, не видеть ничего, кроме пса, и ни о чем больше не думать. И тут время ускорилось – замедлилось, возвращаясь к своему обычному течению.

Эпло пришло в голову, что прежде он никогда не проходил так далеко во Врата Смерти без того, чтобы не потерять сознание. С сожалением он осознал, что должен благодарить за это Альфреда.

– Будет еще хуже, – сказал сартан. Он был бледен, его нескладное тело била дрожь.

– Ты откуда знаешь? – Эпло вытер пот со лба, попытался расслабиться – мышцы свело от напряжения.

– Я… изучал Врата Смерти, прежде чем войти в них. Раньше, когда вы проходили через Врата, вы всегда теряли сознание, верно?

Эпло не ответил. Он решил дойти до капитанского мостика. Ничего Альфреду в трюме не сделается – по крайней мере пока. «Да будь я проклят, если этот сартан хоть с места тронется!»

Эпло поднялся на ноги… он поднимался и поднимался, становился все выше и выше – казалось, должен был пробить головой деревянное покрытие над головой – и в то же время сжимался, становился все меньше, и меньше, и меньше – уже и муравей мог бы наступить на него, не заметив…

– Врата Смерти. Они существуют – и в то же время не существуют. Они материальны – и в то же время бесплотны. Время здесь идет одновременно вперед и назад. И свет их столь ярок, что я погружаюсь в непроглядную тьму…

Эпло успел удивиться тому, что он говорит, – ведь у него не было голоса. Он закрыл глаза – но, казалось, только шире распахнул их. Его голова, тело его раскалывались как стеклянная статуэтка, рвались надвое, как ткань, и непонятная неумолимая сила тащила его одновременно в две противоположные стороны… Он стиснул руками трескающийся череп, чувствуя, что скользит куда-то вниз в стремительном затягивающем водовороте – и, потеряв равновесие, повалился на палубу. Вдалеке ему послышался чей-то тонкий вскрик, но он не мог слышать этого: он оглох. Он отчетливо и ясно видел все, потому что был совершенно слепым.

Разум Эпло боролся сам с собой, пытаясь совместить несовместимое. Сознание его погружалось в себя в поисках хоть чего-то реального, хотя бы одной точки опоры, в которую можно было бы вцепиться.

И нашло… Альфреда.

А мечущееся в панике сознание Альфреда нашло… Эпло.

Альфред падал вниз и вниз в абсолютной бесплотности пустоты – и внезапно бесконечное это падение оборвалось. Ужас Врат Смерти – места, где не было реальности, – отпустил его: он стоял на твердой земле, а над ним было небо. Ничто не кружилось вокруг него, ничто не менялось подобно узорам в калейдоскопе – он готов был заплакать от облегчения и радости, когда осознал, что его тело на самом деле принадлежит не ему, а ребенку, мальчишке лет восьми-девяти. Тело это было нагим – единственной одеждой мальчишке служила набедренная повязка, само же тело было покрыто завитками и узорами красных и голубых рун.

Подле мальчишки стояли двое взрослых и разговаривали. Альфред знал их, знал, что это его родители, хотя никогда прежде не видел их. Он знал также, что бежал – бежал отчаянно, бежал, спасая свою жизнь, а теперь готов был свалиться от усталости, тело его гудело, кожу жгло, и он скорее умер бы, чем сделал хотя бы еще один шаг. Он был напуган, напуган до смерти – и казалось ему, что в страхе он прожил почти всю свою коротенькую жизнь: страх был первым и главным, что ему было дано познать в мире.

– Бесполезно, – задыхаясь, проговорил мужчина – его отец. – Они настигают нас.

– Мы должны остановиться и дать им бой, – настаивала женщина – его мать.

– Драться, пока у нас есть на это силы.

Альфред, хоть и был еще ребенком, знал, что битва «га будет безнадежной. Что бы ни гналось за ними, это нечто было сильнее и быстрее. Он слышал позади ужасающие звуки – громадные тела с треском ломились сквозь густой подлесок. Вопль застыл в его горле, но он загнал его внутрь, зная, что если он позволит страху вырваться на волю, это только ухудшит ситуацию. Он сунул руку за набедренную повязку, вытащил острый кинжал, покрытый коркой запекшейся крови. Очевидно, думал Альфред, глядя на клинок, я уже убивал прежде.

– А мальчик? – спросила мужчину мать Альфреда. То, что гналось за ними, приближалось неумолимо, неотвратимо и – слишком быстро. Мужчина напрягся, стиснул древко копья. Кажется, он размышлял. Двое взрослых переглянулись; Альфред понял значение этого взгляда и рванулся вперед, с его губ уже готово было сорваться яростное «Нет!..», но тут он ощутил тяжелый удар, пришедшийся в висок, и рухнул в беспамятство.

Альфред покинул свою плотскую оболочку и увидел, как его родители тащат бесчувственное, безвольное тело в густой кустарник и прячут там. Потом они снова бросились бежать, стараясь увести врага подальше от ребенка прежде, чем они будут вынуждены остановиться и сражаться. Они спасали его не по велению любви – по велению инстинкта: так птица приволакивает крыло, притворяясь раненой, чтобы увести лисицу от своего гнезда.

Когда Альфред пришел в себя, он снова оказался в теле мальчика. В смертном страхе скорчившись в кустарнике, он смотрел, как сноги убивают его родителей, – безмолвный, беспомощный, бессильный отвести глаза, словно в кошмарном сне.

Он хотел завизжать, крикнуть, но что-то – инстинкт или леденящий страх – заставляло его молчать. Его родители сражались умело и отважно, но они не могли устоять против мощных тел, острых клыков и длинных когтей-клинков разумных сногов. И убийство это длилось… бесконечно.

А потом все окончилось – и это было милосердием и для взрослых, и для мальчика. Тела его родителей – то, что осталось от них после того, как сноги окончили свой пир победителей, – были недвижны; крики его матери смолкли. Потом наступил страшный миг, когда Альфред понял, что теперь пришел его черед, когда он испугался, решив, что сноги видят его, что он не менее заметен, чем ярко-красная кровь на палых листьях. Но сногов утомило это развлечение; удовлетворив разом и голод, и жажду убийства, они удалялись, оставляя Альфреда одного.

Он долго лежал в своем укрытии подле останков родителей. Уже и стервятники слетелись на их останки, а он все прятался в кустах – он боялся уйти и боялся остаться, он тихонько поскуливал и, только слыша собственный голос, понимал, что еще жив. А потом пришли двое мужчин – они были рядом, они смотрели на него, и он был изумлен и испуган, потому что не слышал, как они шли через кусты: должно быть, они умели двигаться тише, чем легчайший ветерок, почти не колышущий листья и траву.

Двое обсуждали его так, словно бы его и вовсе не было здесь, словно он был неразумным зверенышем или камнем на дороге. Они спокойно оглядели тела его родителей, и ни на лицах их, ни в их тоне не было сострадания. Они не были жестоки – были только спокойны, словно давно привыкли к убийствам и зрелищам смерти. Один из них нагнулся и, вытащив Альфреда из кустарника, поставил его на ноги. Потом его подвели к телам убитых.

– Смотри, – сказал тот, кто поднял Альфреда, держа мальчика за затылок – так, чтобы он не смог отвернуться. – Смотри и запомни. Твоих отца и мать убили не сноги. Их убили те, кто бросил нас в эту тюрьму и оставил здесь на верную смерть. Кто они, мальчик? Ты знаешь?

Жесткие пальцы мужчины впились в шею мальчика, принуждая его к ответу.

– Сартаны, – услышал Альфред свой собственный голос и тут осознал, что он и есть сартан и что он только что убил тех, кто подарил ему жизнь.

– Повтори! – приказал ему мужчина.

– Сартаны! – крикнул Альфред и заплакал.

– Верно. Никогда не забывай этого, мальчик. Никогда не забывай.

Эпло падал во тьму, проклиная все и вся, борясь (но с кем? с чем?), пытаясь снова вернуться в реальность, прийти в себя. Его мозг взбунтовался и теперь увлекал его в бездну с неведомой Эпло целью – да и была ли цель? Он увидел свет – всего на миг, и свет этот все удалялся от него, он всем своим существом устремился вперед, к этой единственной искорке…

И достиг ее.

Ощущение падения прекратилось – ушли все странные ощущения, и чувство глубочайшего покоя наполнило все его существо. Он лежал на спине; ему казалось – он только что очнулся от долгого сна, несущего отдохновение, от сна, озаренного бесконечной вереницей чудесных видений. Он не торопился вставать – лежал тихо, наслаждаясь балансированием на грани сна и яви, прислушиваясь к тихой чарующей музыке, звучащей в его душе. Наконец решив, что пришло окончательное пробуждение, он открыл глаза.

Он лежал в склепе. Сперва понимание этого ошеломило его – но страха не было; было такое чувство, словно он знал, где находится, но забыл это, а теперь, когда вспомнил, все будет хорошо. Он ощущал восторг ожидания, предвкушения чего-то светлого, радостного. То, чего он долго ждал, должно было случиться сейчас, мгновение спустя. Он подумал было о том, как выберется из своего саркофага, но в тот же миг разум подсказал ему ответ. Саркофаг откроется по его повелению.

Эпло оглядел себя и с удивлением заметил, что одет как-то странно – в длинное белое облачение; к тому же он с ужасом заметил, что руны, вытатуированные на его руках, бесследно исчезли! А с ними исчезла и его магия. Он был беспомощен – беспомощен, как какой-нибудь менш!

Но в тот же миг к нему пришло осознание – и он едва не рассмеялся над собственной глупостью, – что он вовсе не был бессильным и беспомощным. Он по-прежнему обладал магией, только магия эта была не вовне, а внутри – в нем самом. Он поднял руку и начал внимательно рассматривать ее. Рука была узкой и тонкой; длинные пальцы очертили в воздухе руну – он пропел руну воздуху, и его хрустальный саркофаг открылся.

Эпло сел, перебросил ноги через край саркофага и легко спрыгнул на пол, но тут ощутил непривычную нежданную усталость. Обернувшись, он взглянул на свое отражение в зеркально-гладком хрустале…

И отступил на шаг, потрясенный. Он смотрел на свое собственное отражение, но видел не свое лицо. Лицо Альфреда.

Он был Альфредом!

Эпло отшатнулся, чувствуя, что его мутит от открывшейся ему истины. Разумеется, это объясняло отсутствие рунной татуировки на его коже. Магия сартанов была магией внутренней, действовавшей изнутри вовне; с патринами же дело обстояло как раз наоборот.

Эпло растерянно перевел взгляд со своей хрустальной гробницы на соседнюю. В ней лежала женщина – молодая, чарующе-красивая, и лицо ее было спокойным, преисполненным отдохновения. Эпло смотрел на женщину и чувствовал, как в душе его поднимается теплая волна, и понимал, что любит ее, сознавал, что любит ее уже давно. Он подошел к ее саркофагу и положил ладони на полированный хрусталь. Нежно, ласково смотрел он на нее и касался пальцами льдистого хрусталя, повторяя очертания ее лица.

– Анна… – прошептал он.

Холод пронизал все существо Эпло, сжал сердце. Женщина не дышала. Он ясно видел это сквозь крышку ее ледяного гроба, который должен был быть вовсе не гробом – коконом, местом отдохновения и сна до той поры, пока не придет время для них пробудиться и вершить…

Но она не дышала!

Магия замедляла жизнь в теле – Эпло помнил это и с отчаянной надеждой неотрывно смотрел на женщину, моля о том, чтобы хоть раз шевельнулась ткань на ее груди, чтобы хоть раз дрогнули ресницы. Он ждал, не отрывая взгляда от женщины, прижав ладони к стеклу – ждал долгие, бесконечные часы, покуда силы не оставили его и он не сполз на пол.

И, простертый на полу, он снова поднял руку и посмотрел на нее, заметив то, что прежде не замечал. Узкая тонкая рука была… старческой. Кожу изрезали тонкие морщинки, жгутами выступали под ней синие вены. С трудом поднявшись на ноги, он снова взглянул в хрустальное зеркало.

– Я – старик, – прошептал он, касаясь гладкой поверхности, словно пытался ощутить под пальцами свое отражение. Когда он погружался в сон, лицо его сияло светом молодости и силы – вся жизнь, вся вечность была у него впереди. Теперь кожа стала дряблой, черты расплылись, голова облысела – только около ушей торчали жалкие клочки седых волос.

– Я – старик, – повторил он, чувствуя, как цепенящий ужас охватывает его, запускает щупальца в самое сердце. – Я старик! Я состарился! А сартану нужно слишком много лет, чтобы состариться! Но… нет, не она! Она не постарела…

Он снова вгляделся в лицо той, что была заключена в хрустальном склепе. Нет, она была не старше, чем тогда, когда он видел ее в последний раз. А это значило, что она не состарилась. Это значило, что она…

– Нет! – крикнул Эпло, вцепившись руками в хрусталь саркофага, словно хотел разбить его; пальцы бессильно скользили по зеркальной глади. – Нет! Она не умерла! Только не это – не так – она не могла умереть – ведь я жив! Я жив – а она… она…

Он отступил на шаг, огляделся – заглянул в другие саркофаги… В каждом, кроме его собственного, было заключено недвижное тело – друзья, сподвижники, братья, сестры… Они должны были пробудиться, вернуться в мир вместе с ним, когда придет время, – вернуться и продолжить начатое дело. Ведь столько нужно было сделать!

Он подбежал к другому саркофагу.

– Айвор! – звал он, колотя по хрустальным стенкам. Но человек в своей ледяной гробнице не шевельнулся, не ответил ему. В отчаянии Эпло метался от одного саркофага к другому, звал, выкрикивал дорогие имена, молил без голоса, чтобы хоть кто-нибудь очнулся – отозвался – был!..

– Нет! Неужели я… один!.. Или… или – нет… Он остановился, пытаясь преодолеть отчаяние; в его душе пробудилась надежда.

– Ведь я же еще не был снаружи… Он посмотрел на арку – выход из зала.

– Да-да, конечно… может быть, там еще есть другие…

Но он не пошел к двери. Надежда умерла: здравый смысл и логика убили ее, последнюю поддержку обреченных. Других не было. Если бы они были, они прервали бы колдовской сон. Он единственный остался в живых. И это могло означать только одно: что-то случилось где-то, что-то ужасное.

– И неужели остался только я, я один, чтобы исправить это?..

Глава 9. ОГНЕННОЕ МОРЕ, АБАРРАХ

Эпло пришел в сознание – он именно пришел в себя. Он достиг цели – сумел миновать Врата Смерти, оставшись в сознании, и теперь понимал, почему его разум погружался в темные бездны беспамятства во время предыдущих путешествий. Он понял с ужасом, как близко подошел к грани безумия. Реальность Альфреда стала для него единственной опорой, в которую он вцепился, чтобы спастись. И с горечью размышлял – не лучше ли было ему отпустить руки и рухнуть в бездну…

Еще несколько мгновений он лежал на палубе, пытаясь собраться с силами, пытаясь избавиться от горя, от чувства страшной потери, от страха, охватившего его, – и все из-за Альфреда.

Лохматая голова лежала на груди патрина, умные не по-собачьи глаза встревожено смотрели ему в лицо. Эпло потрепал шелковистые уши пса, почесал ему нос.

– Все в порядке, малыш. Я в порядке, – сказал он и в тот же миг осознал, что больше никогда не будет по-настоящему в порядке. Он перевел взгляд на недвижное тело, распростертое рядом с ним на досках палубы.

– Будь ты проклят! – пробормотал патрин сквозь зубы, сел и хотел было дать пинка сартану, чтобы привести его в чувство, но тут вспомнил о прекрасном теле юной женщины, заключенном в хрустальную гробницу, и, протянув руку, тряхнул Альфреда за плечо.

– Эй, – грубовато окликнул он сартана. – Ну, давай же. Давай, просыпайся. Я не могу оставить тебя здесь внизу, сартан. Я хочу, чтобы ты поднялся на верхнюю палубу, где я смогу за тобой присмотреть. Давай, шевелись!

Альфред резко поднялся и сел, вскрикнув от ужаса. Он судорожно вцепился в рубаху Эпло, чуть не повалив патрина на палубу:

– Помогите! Спасите меня! Я бегу… бежал… а они так близко! Пожалуйста… пожалуйста, помогите мне!

В чем бы там ни было дело, у Эпло не было времени разбираться с этим.

– Эй! – заорал он прямо в лицо сартану и крепко хлопнул его по спине.

Лысеющая голова Альфреда запрокинулась, щелкнули зубы. С трудом втянув в легкие воздух, он уставился на Эпло, и патрин увидел узнавание в глазах сартана. Но увидел он и другое, то, чего никак не ожидал от Альфреда: понимание, сострадание и печаль.

Эпло почувствовал себя неуютно: интересно, а где Альфред провел свое путешествие через Врата Смерти? – Глубоко в душе он знал ответ, но вовсе не был уверен, что это ему нравится, и не мог бы предсказать, к каким последствиям могло бы привести подобное. Эпло решил покуда не думать об этом.

– Это было… Я видел… – начал Альфред.

– Подымайся, – скомандовал Эпло и, встав, поднял на ноги неуклюжего сартана. – Мы еще не избегли опасности. По чести сказать, скорее опасности только начались. Я…

Сильный удар, сотрясший корабль, послужил подтверждением его словам. Эпло едва не повалился на палубу, но удержался, вцепившись в потолочную балку. Альфред едва не упал навзничь, беспомощно и нелепо взмахнув руками.

– Пес, тащи его наверх! – приказал Эпло и сам поспешил на верхнюю палубу.

Во времена Разделения сартаны расщепили Вселенную на четыре мира, каждый из которых представлял собой одну из четырех основных стихий природы: воздух, огонь, камень и воду. Сперва Эпло посетил царство воздуха, Арианус. Он недавно вернулся из путешествия в мир огня, Приан. Это подготовило его – или, по крайней мере, он сам так полагал – к тому, что ожидало его в Абаррахе, мире камня. Как он думал, это должен был быть подземный мир, мир пещер и туннелей, мир прохладной тьмы, пахнущей землей.

Его корабль снова ударился обо что-то и качнулся с борта на борт. Позади Эпло услышал вопль и звук удара. Похоже, Альфред снова упал. Конечно, корабль, защищенный рунами, мог и не такое выдержать, однако ничто не проходит бесследно. Каждый удар слегка смещал знаки, начертанные на корпусе корабля, отдалял их друг от друга – еле заметно, на волосок, медленно разрушая магию рунной вязи. Довольно было, чтобы две руны оказались полностью отделенными друг от друга, чтобы трещина стала расширяться с каждым мгновением. Так окончилось и первое путешествие Эпло сквозь Врата Смерти.

Корабль кренился из стороны в сторону, Эпло шатало, но он шел так быстро, как только мог. Внезапно он осознал, что все вокруг него озарено каким-то неверным светом. Температура воздуха росла: ему стало жарко. Руны на его коже засветились слабым голубым светом – магия его тела сработала, понижая температуру до приемлемого уровня.

Неужели его корабль горит?

Эпло усмехнулся. Он прошел через солнца Приана; конечно же, руны защитили бы его от огня! Но пурпурное сияние разгоралось все жарче. Эпло зашагал быстрее. Добравшись до капитанского мостика, патрин остановился, огляделся – . и замер от изумления.

Его корабль плыл с невероятной скоростью по реке жидкой лавы.

Широкий, тускло светящийся красным поток, на поверхности которого то и дело вспыхивали желтые язычки пламени, вздымался волнами вокруг корабля, закручивался в водовороты; тьма, нависшая над Эпло подобно тяжелому своду, казалась еще темнее по контрасту с этой рекой живого пламени. Корабль находился в гигантской пещере. Огромные колонны из черного камня, у подножия которых бурлила и пузырилась лава, вздымались ввысь, поддерживая своды. Бесчисленные сталактиты тянулись сверху, словно костлявые пальцы самой Смерти; их гладкая поверхность отражала адский свет огненной реки.

Корабль мотало из стороны в сторону. Громадные сталагмиты с бритвенно-острыми концами вздымались из Огненного Моря, подобно черным клыкам в багровой пасти. Эпло понял, в чем была причина ударов, сотрясавших корпус корабля. Он понял также, что надо действовать, и действовать немедленно, шагнул вперед и положил руки на рулевой камень. Но взгляд патрина был все еще прикован к чудовищному адскому пейзажу; он управлял кораблем скорее инстинктивно, чем повинуясь велению разума.

– Сартан благословенный! – шепнул позади знакомый голос. – Что это за кошмарное место? Эпло коротко взглянул на Альфреда.

– Это кошмарное место создал твой народ, – сообщил он. – Пес, следи за ним!

Пес и привел сюда Альфреда, подталкивая его твердым мокрым носом под колени и легонько покусывая за щиколотки. Теперь черный огромный зверь распластался на палубе, тяжело дыша, вывалив язык – ему было жарко. Умные глаза неотрывно следили за сартаном. Альфред сделал шаг вперед; пес зарычал предостерегающе и шлепнул хвостом по доскам палубы.

«Против тебя лично я ничего не имею, – должно быть, хотел он сказать, – но приказ есть приказ».

Альфред издал неопределенный звук и замер, прислонившись к борту.

– Где… где мы? – слабым голосом повторил он.

– Абаррах.

– Мир камня. Сюда вы и направлялись?

– Разумеется! А ты что думал? Что я так же неуклюж, как и ты?

Альфред помолчал, разглядывая адский пейзаж.

– Значит, вы совершаете путешествия во все миры? – спросил он наконец.

Эпло не видел причин отвечать, а потому промолчал, сосредоточившись на управлении кораблем. Это было нелишним. Перед кораблем внезапно возникали скалы и огромные валуны. Эпло подумал, не подняться ли в воздух, но решил не делать этого: он не мог знать высоту свода пещеры, а корпус корабля явно лучше перенесет превратности этого пути, чем хрупкие мачты. Становилось все жарче – даже внутри корабля, хотя тот и был защищен магией рун. Кожа Эпло светилась ярко-голубым. Он заметил, что Альфред что-то напевает, чертит в воздухе руны своими длинными пальцами и переступает с ноги на ногу, словно в неведомом танце, слегка покачиваясь в такт движениям: он пустил в ход магию сартанов. Пес тяжело дышал, его бока вздымались и опадали; несомненно, он более других страдал от жары, но все же не отрывал глаз от Альфреда.

– Полагаю, вы были во втором мире, – продолжал сартан так тихо, что, казалось, говорит сам с собой. – Самым естественным для вас было посещать миры именно в том порядке, в каком они были созданы, в том порядке, в котором они появляются на старинных каргах. Вы… вы не находили там следов?..

Альфред умолк на мгновение, похоже, ему было трудно говорить.

– Следов… моего народа, – закончил он наконец так тихо, что Эпло понял его лишь потому, что знал, каким будет вопрос.

Патрин ответил не сразу. Что ему делать с Альфредом? С этим сартаном? С этим смертельным врагом?

Более всего Эпло хотелось швырнуть сартана в раскаленную магму – хотелось настолько, что даже пальцы сводило от желания сделать это, и сердце замирало от сладостного предвкушения. Но убить Альфреда значит поддаться собственной слепой ненависти, а такого нарушения дисциплины Владыка Нексуса не потерпит. Альфред, живой сартан, – насколько знал теперь Эпло, единственный живой сартан – представлял огромную ценность.

«Повелитель будет доволен, получив такой подарок, – думал Эпло, взвешивая ситуацию. – Что бы я ни привез ему, включая и отчет о путешествии в этот адский мир, ничто не доставит ему такого удовольствия. Возможно, мне следует немедленно вернуться и доставить ему сартана. Но… но…»

Но это означало, что им снова придется пройти через Врата Смерти. Эпло, хоть и мучительно не желал признаваться даже перед самим собой в своей слабости, все же не мог не испытывать страха при мысли о том, что ему снова придется пережить такое. Перед его мысленным взором снова проплыли ряды хрустальных саркофагов, он снова ощутил безнадежность отчаяния, осознание чудовищного, невыносимого, смертного одиночества…

Эпло тряхнул головой, отгоняя страшное видение, проклиная себя и того, чьими глазами он видел это. «Нет, я не отправлюсь в обратный путь – не теперь, не так скоро. Пусть воспоминания потускнеют – должно пройти время… Он размышлял: разворачивать корабль сейчас чрезвычайно опасно и сложно. Лучше продолжить путешествие; я завершу свою миссию, обследую этот мир, а потом вернусь в Нексус. Альфред без меня и с места не тронется, я в этом уверен».

Одного взгляда на сартана – по лицу Альфреда текли струйки пота, его била дрожь – довольно было, чтобы Эпло удостоверился в своей правоте. Похоже, Альфред даже не мог дойти до носа корабля без посторонней помощи. Патрин видел, что у его врага не будет ни возможности, ни сил даже предпринять попытку захватить корабль и попытаться бежать.

Эпло встретился глазами с Альфредом и снова прочел в них не страх, не ненависть – печальное понимание. Внезапно патрину пришло в голову, что сартан вовсе и не хочет бежать. Эпло поразмыслил над этим – и отверг предположение. Альфред не может не знать, сколь страшная судьба ожидает его, попади он в руки Повелителя Нексуса. А если он, паче чаяния, не знает об этом – что ж, Эпло его просветит.

– Ты что-то сказал, сартан? – бросил он через плечо.

– Я спросил, не находили ли вы на Приане кого-нибудь из моего народа, – униженно повторил Альфред.

– Что я там нашел или не нашел, тебя не касается. Мой Повелитель решит, что тебе следует знать, а что – нет.

– Значит, мы возвращаемся назад? К вашему Повелителю?

С горьким удовлетворением Эпло уловил нервную дрожь в голосе своего собеседника. Значит, Альфред все же знал – или, по крайней мере, представлял в общих чертах, – какой прием ему окажут в Нексусе.

– Нет, – ответил он. – Пока еще нет. У меня есть дело, есть долг, который я должен исполнить, и я исполню его. Не думаю, чтобы тебе захотелось в одиночку побродить здесь; но, на случай, если ты полагаешь, что можешь сбежать, пес будет присматривать за тобой. Денно и нощно.

Пес, поняв, что речь идет о нем, завилял пушистым хвостом и улыбнулся, продемонстрировав острые белые зубы.

– Да, – тихо ответил Альфред. – Я знаю о псе.

«А это что значит?» – раздраженно подумал Эпло; гон сартана ему явно не понравился – в нем звучало что-то вроде сострадания, а патрин предпочел бы слышать нотки страха.

– Я просто напоминаю, сартан. Много чего я хотел бы сделать с тобой – и сделал бы это с наслаждением; при этом ты по-прежнему оставался бы полезен моему Повелителю. А потому делай, что тебе говорят, и я не причиню тебе вреда. Понятно?

– Я не так слаб, как вам кажется.

Альфред выпрямился, постаравшись держаться с достоинством. Пес зарычал и поднял кудлатую голову, прижав уши и сузив глаза. Альфред снова сжался, ссутуля плечи.

Эпло с отвращением фыркнул и снова сосредоточился на управлении кораблем.

Впереди огненная река разделялась на два рукава; широкий поток поворачивал направо, от него влево ответвлялся более узкий. Эпло направил корабль в правое русло единственно потому, что огненный поток здесь был шире и плыть по нему было легче и безопаснее.

– Как может кто-либо жить в таком ужасном мире? – Альфред, говоривший сам с собой, несказанно удивился, когда Эпло решил ответить ему:

– Менши, конечно, не могли бы выжить здесь, а вот мы – смогли бы. Не думаю, чтобы путешествие в этот мир оказалось долгим. Если когда здесь и была жизнь, теперь ее больше нет.

– Возможно, Абаррах и не был предназначен для того, чтобы быть обитаемым. Может быть, он должен был служить источником энергии для других…

Внезапно Альфред умолк. Эпло хмыкнул и покосился на сартана:

– Да, продолжай.

– Нет-нет, ничего, – сартан с преувеличенным вниманием рассматривал свои ноги. – Я просто рассуждал.

– У тебя будет возможность рассуждать о чем угодно, когда мы вернемся в Нексус. Ты еще пожалеешь о том, что не все тайны Вселенной тебе ведомы и ты не все можешь выложить, когда мой Повелитель займется тобой, сартан.

Альфред хранил молчание. Теперь он смотрел сквозь стекло иллюминатора. Эпло внимательно и настороженно изучал темный безжизненный берег. Среди валунов вились огненные ручейки, впадавшие в реку, – истоки их терялись в раскаленной тьме. Может, если пойти вдоль них, они куда-нибудь и привели бы…

– Если мы находимся в сердце этого мира, возможно, там, наверху, на поверхности, и есть какая-то жизнь, – заметил Альфред, словно прочитав мысли Эпло. Патрину это сильно не понравилось.

Он начал подумывать о том, чтобы оставить корабль и пройти по берегам огненной реки, но отказался от этой мысли. Пробираться среди каменного леса острых черных сталагмитов, светящихся отраженным красноватым светом, было бы нелегко. Нет, пока что лучше плыть по течению…

Его слуха достиг глухой рокот. Достаточно было одного взгляда на Альфреда, чтобы понять, что он тоже слышал это.

– Мы движемся все быстрее, – проговорил Альфред, облизывая пересохшие губы; по его лицу градом катился пот.

Действительно, корабль теперь плыл быстрее, поток магмы несся вперед, словно торопясь к неведомой цели. Рокот становился все громче. Эпло, не отрывавший ладоней от рулевого камня, встревоженно вглядывался во тьму впереди, но так и не сумел ничего разглядеть.

– Водопад! – вскрикнул Альфред, и в тот же миг корабль рухнул вниз вместе с каскадом лавы…

Эпло вцепился в покрытую рунами сферу, чувствуя, что палуба уходит у него из-под ног; корабль падал в огромное море расплавленной лавы. Из огненной круговерти внизу поднимались острые черные скалы, словно клыки зверя, предвкушающего добычу.

Стряхнув оцепенение, Эпло поднял руки. Руны на каменной сфере запылали яростным огнем. Поднялся и корабль: магия подняла его на крыльях. «Драконье Крыло» – так Эпло назвал свой корабль – взмыл над пылающим морем.

Позади Эпло раздался стон и звук падения. Пес вскочил на ноги и залаял. Альфред, бледный как смерть, скрючился на палубе.

– Мне кажется, меня сейчас стошнит, – слабым голосом проговорил он.

– Только не здесь! – резко бросил Эпло; однако же его руки дрожали, желудок, казалось, переместился куда-то в горло, а рот наполнился едкой слюной. Он попытался совладать с собой и сосредоточиться на управлении кораблем.

Альфреду тоже удалось справиться с собой; больше он не издал ни звука. Эпло направил корабль вперед и вверх, надеясь, что им удастся выбраться из пещеры. Но сверху над ними нависали только острые сталактиты невероятных размеров – едва ли не милю в диаметре. Далеко внизу простиралось бескрайнее Огненное Море. Эпло снова повел корабль вниз и поплыл над берегом. По правую руку, как ему показалось, находилось какое-то рукотворное сооружение: слишком прямые, геометрические линии – нет, природа просто не могла создать такого. Даже природа магического мира. Приблизившись, Эпло увидел что-то похожее на дамбу. Он пристально разглядывал это сооружение, когда Альфред, приподнявшись, воскликнул:

– Смотрите!

Удивленный резким движением пес вскочил и залаял.

– Смотрите – вон там, слева!

Эпло резко обернулся, решив, что им грозит врезаться в какой-нибудь сталактит, но ничего такого не увидел. Несколько мгновений ушло на то, чтобы понять, что имеет в виду Альфред.

Вдалеке виднелись облака, рожденные жаром магмы и прохладой воздуха под сводами пещеры; они двигались, медленно плыли куда-то… А в разрывах облаков сверкали бесчисленные огоньки, похожие на звезды.

Только в подземом мире не бывает звезд.

Эпло вгляделся во тьму.

И в разрывах облаков увидел гигантские ступенчатые террасы, на которых возвышались дома и башни огромного города.

Глава 10. ГАВАНЬ СПАСЕНИЯ, АБАРРАХ

– Куда вы ведете корабль? – спросил Альфред.

– Собираюсь пришвартоваться вон у того пирса, – ответил Эпло, кивком указав на выступавшую из огненных волн темную громаду.

– Но город находится на другом берегу!

– Верно.

– Тогда почему бы не…

– Понять не могу, сартан, как тебе удалось так долго прожить. Должно быть, это из-за твоих знаменитых обмороков. Что ты предлагаешь? Так вот запросто подойти под стены чужого города, не зная даже, кто там живет, и попросить их открыть нам ворота? А что ты ответишь, когда тебя спросят, кто ты и откуда, что ты делаешь здесь, зачем тебе нужно войти в их город?

– Я скажу… то есть я им расскажу… Кажется, вы правы, – упавшим голосом проговорил Альфред. – Но что мы выиграем, если высадимся здесь? – слабым жестом он указал на берег. – Кто бы ни жил в этом страшном месте… – Сартана передернуло, но он продолжил:

– Они будут задавать вопросы.

– Быть может. – Эпло бросил острый взгляд на берег. – А может, и нет. Посмотри-ка хорошенько.

Альфред направился к иллюминатору. Пес заворчал, насторожив уши и обнажив в оскале зубы. Сартан замер на месте.

– Все в порядке. Пусть идет. Ты только следи за мим, – сказал Эпло псу. Тот снова уселся на палубу, не сводя внимательных, умных глаз с сартана.

То и дело оглядываясь на пса, Альфред неуклюже побрел через палубу к борту. Корабль покачивало, и было видно, что сартану нелегко удерживаться на ногах. Эпло покачал головой, недоумевая, куда бы деть Альфреда, покуда он сам будет вести разведку в этом мире. Впрочем, Альфред добрался до борта без особых затруднений и прильнул к стеклу иллюминатора.

Корабль начал снижаться, приземлился в огненные полны и замер там, слегка покачиваясь.

Должно быть, пирс был высечен из громадной обсидиановой глыбы. Вдоль идущей по берегу улицы виднелось еще несколько подобных пирсов, врезавшихся в жидкую магму подобно черным клинкам.

– Ты видишь тут какие-нибудь следы жизни? – спросил Эпло.

– Никого поблизости нет, – пристально вглядываясь во мрак, проговорил Альфред. – Ни в городе, ни в доках. Наш корабль – единственный. Похоже, это заброшенный город.

– Может, и так. Никогда нельзя сказать это наверное. Может, по их мнению, сейчас ночь, и все спят. Но, по крайней мере, охраны нет никакой. Если мне повезет, вопросы буду задавать я.

Эпло ввел корабль в гавань, пристально разглядывая маленький городок на берегу. Может, это вовсе и не город, думалось ему, а просто поселок при пристани и доках. По большей части дома походили на склады, хотя кое-где можно было различить здания, которые могли оказаться торговыми лавками или тавернами.

Но кто мог плавать по этому океану смерти – по Огненному Морю, смертельно опасному для любого живого существа, не защищенного, подобно Альфреду или самому Эпло, могущественными чарами? Этот странный и страшный мир, не приспособленный для жизни, начинал все более интересовать Эпло – больше, чем все прочие миры, которые он посещал и которые все-таки более напоминали его собственный мир. При этом он все еще не знал, как поступить с Альфредом.

Похоже, сартан думал о том же, что и Эпло.

– Что мне делать? – покорно спросил он.

– Я как раз об этом думаю, – пробормотал Эпло, делая вид, что погружен в управление кораблем, хотя весь сложный маневр швартовки за него сейчас исполняла магия рулевого камня.

– Я не хочу оставаться на корабле. Я пойду с вами.

– Не тебе решать. Ты будешь делать то, что я скажу, сартан, нравится тебе это или нет. И если я скажу, чтобы ты оставался здесь под присмотром пса, ты останешься здесь. Или тебе будет хуже.

Альфред медленно покачал лысеющей головой, стараясь хранить спокойное достоинство:

– Вы не можете мне угрожать, Эпло. Магия сартанов отличается от магии патринов, но в основе ее лежат те же силы – и наша магия столь же могущественна. Я пользовался силой своей магии меньше, чем вы вынуждены были пользоваться своей. Но я старше вас. А вы должны признать, что магия этого рода усиливается с возрастом, и мудрость укрепляет ее.

– Я – должен признать? Да ну! – фыркнул Эпло, однако же не мог не вспомнить о своем Повелителе – о том, чья жизнь была невообразимо долгой, а сила – огромной.

Патрин пристально посмотрел на сартана – на существо, принадлежащее к единственной во Вселенной расе, способной умерить притязания патринов, способной помешать патринам получить абсолютную власть над слабоумными сартанами и вздорными бестолковыми меншами.

Альфред выглядел не слишком внушительно. Мягкость его черт свидетельствовала, по мнению патрина, о слабости характера; узкие сутулящиеся плечи говорили о покорности и раболепии. Эпло уже знал, что сартан был трусом. Хуже того, одежды Альфреда годились разве что для придворных салонов – потертый сюртук, облегающие панталоны, у колен перехваченные черными бархатными ленточками, гофрированный шейный платок, верхнее платье с широкими рукавами и туфли, украшенные блестящими пряжками. И все же… все же Эпло своими глазами видел, как этот слабак сартан зачаровал дракона всего несколькими движениями – не правдоподобно грациозными для такого неуклюжего тела.

Эпло не сомневался в том, кто одержит верх, если между ними произойдет схватка; более того, он предполагал, что Альфред тоже знает это. Однако же магический поединок требует времени. К тому же внешняя сторона этого поединка между двумя существами, наиболее близкими к богам из всех известных меншам, несомненно, оповестит об их присутствии всех, кто находится в пределах видимости и слышимости.

Кроме того, хорошенько поразмыслив, Эпло решил, .что и не хотел оставлять сартана на корабле. Конечно, прикажи он, и пес мог бы просто придушить Альфреда – но очень уж патрину не нравилось, как этот сартан отозвался о собаке. «Я знаю о псе», – так он сказал. А что он знает? Чего там знать? Пес – это пес. И не больше, хотя однажды он и спас Эпло жизнь.

Патрин причалил у тихого пустынного пирса. Он был настороже – ждал встречи со здешними обитателями, ждал, что они пожелают узнать, зачем патрин прибыл сюда, – пусть даже это будет просто прохожий, влекомый любопытством, а не вооруженная городская стража…

Но никто так и не появился. Эпло мало знал о портах и портовых законах, однако же счел это дурным знаком. Либо все здесь спали и им было совершенно наплевать, что происходит в их гавани, либо, как и предполагал Альфред, город был пуст. А когда жители покидают город, тому обычно есть причина. И ничего хорошего подобное положение дел путешественникам не сулило.

Причалив, Эпло провел рукой над рулевым камнем, и руны угасли. Патрин снова водрузил каменную сферу на прежнее место и начал готовиться к высадке. Порывшись в вещах, он нашел сверток полотна и тщательно обмотал полосами ткани кисти рук и запястья, пряча рунную вязь от нескромных глаз.

Рунная татуировка покрывала почти все тело патрина, потому и одеваться ему приходилось соответственно – он носил рубаху с длинными рукавами, кожаную куртку, кожаные же штаны, заправленные в высокие сапоги, а шею заматывал шарфом. На сумрачном, решительном, чисто выбритом лице его никаких знаков не было, не было их ни на ладонях, ни на пальцах, ни на ступнях. Здесь рунная магия могла оказаться под влиянием чувств – осязания, зрения, обоняния, слуха – или под влиянием мыслительной деятельности. – Мне любопытно, – проговорил Альфред, с интересом наблюдавший за Эпло, – зачем вы так тщательно скрываете руны? Века прошли с тех пор, когда… как… – Он умолк, явно не зная, как продолжить. – С тех пор, как вы бросили нас в камеру пыток, Которую называете тюрьмой? – закончил за него Эпло, .одарив Альфреда ледяным взглядом. Сартан склонил голову:

– Я не знал… я не понимал. Теперь понимаю. Мне… мне очень жаль.

– Понимаешь? Как ты можешь понять – ты, никогда не бывший там?..

Но тут Эпло умолк, снова задумавшись: а где Альфред провел путешествие через Врата Смерти?

– Что я тебе обещаю, – отогнав досужие размышления, заявил он, – так это что тебе действительно станет очень жаль. И скоро. Посмотрим, сколько ты сможешь прожить в Лабиринте. А что до твоего вопроса – я одеваюсь так, потому что здесь могут найтись такие, скажем, как ты – те, кто помнит патринов. Мой Повелитель не хочет, чтобы кто-либо вспоминал о нас – по крайней мере пока.

– …есть такие, как я, – те, кто вспомнит и пожелает остановить вас. Вы ведь это хотели сказать, не так ли? – Альфред вздохнул. – Я не могу остановить вас. Я один. Из того, что я слышал от вас, я делаю вывод, что вас много. Вы не нашли никаких следов моего народа на Приане, верно?

Эпло бросил на сартана острый взгляд, заподозрив в его словах какой-то подвох, хотя и не мог представить, какой. Внезапно он снова увидел с чудовищной отчетливостью ряды саркофагов, заключавших в себе людей. Молодых, красивых. Мертвых. Он осознал, что отчаяние и одиночество толкнули Альфреда к тому, чтобы совершить путешествие на Арианус, обшарить весь этот мир – от королевств проклятых чародеев до земель Гегов, более подобных рабам, нежели свободным людям. Он ощутил чудовищную боль осознания – осознания того, что он один остался в живых; его народ, все их надежды, чаяния и мечтания – все было мертво.

«Что же произошло? Как мог исчезнуть целый народ – могущественные, подобные богам существа? А если подобное несчастье обрушилось на сартанов – не может ли оно постигнуть и нас?»

Внезапно разгневавшись на самого себя, Эпло отогнал навязчивые мысли. Патрины выжили в земле смерти, где все они должны были погибнуть, – не есть ли это подтверждение их права, их правоты? Они оказались самыми могущественными, мудрыми – единственно достойными того, чтобы быть правителями Вселенной.

– Я не нашел никаких следов сартанов на Приане, – ответил он Альфреду. – Никаких – кроме построенного ими города.

– Города? – Во взгляде Альфреда появилась надежда.

– Заброшенный пустой город. Давно заброшенный. Они оставили послание; там говорилось о какой-то силе, которая гонит их прочь.

На лице Альфреда отразилось недоверие.

– Но это невозможно. Что же это могла быть за сила? Нет силы – кроме, быть может, вашей, – которая могла бы уничтожить нас или хотя бы помешать нам…

Эпло, заматывавший тканью правую руку, сдвинул брови и угрюмо взглянул на сартана. Похоже, Альфред был искренен; однако же Эпло путешествовал с этим сартаном по Арианусу и имел случай убедиться, что тот вовсе не был таким уж простачком, как казался на первый взгляд. По крайней мере, Альфред понял, что Эпло – патрин, гораздо раньше, чем сам Эпло разгадал в нем сартана.

Если Альфред и знал что-либо о подобной силе, он не говорил о ней. Ничего, Повелитель Нексуса вытрясет из него все.

Эпло аккуратно спрятал концы бинтов под манжеты рубахи и свистнул псу, мгновенно вскочившему на ноги.

– Ты готов, сартан? – Альфред удивленно моргнул:

– Да, я готов. И, коль скоро мы говорим на языке людей, было бы лучше, если бы вы называли меня по имени, а не «сартаном».

– Гром и молния, я даже пса не зову по имени, а уж он-то значит для меня гораздо больше, чем ты!

– Но здесь могут быть те, кто помнит не только патринов, но и сартанов…

Эпло прикусил губу: в словах Альфреда был смысл.

– Хорошо, пусть будет Альфред. – Он постарался, чтобы это имя прозвучало возможно более оскорбительно. – Хотя ведь это не настоящее твое имя, верно?

– Нет. Я просто выбрал это имя. В отличие от вашего мое истинное имя прозвучало бы слишком странно для слуха меншей.

– И каково же твое истинное имя? Твое сартанское имя? Если тебе интересно, я знаю ваш язык и могу говорить на нем – хотя мне это не слишком-то нравится.

Альфред выпрямился:

– Если вы говорите на нашем языке, то знаете, что произнести имя значит произнести руну и воззвать к ее силе. А потому наши истинные имена известны только нам самим и тем, кто нас любит. Имя сартана может произнести только другой сартан. Как ваше имя, – Альфред поднял тонкий палец и указал прямо на Эпло, – начертано на вашей коже и может быть прочтено только теми, кого вы любите и кому доверяете. Видите, я тоже говорю на вашем языке. Хотя и не люблю этого.

– Любовь! – фыркнул Эпло. – Мы никого не любим. Любовь – величайшая опасность Лабиринта, поскольку все, что ты полюбишь, там обречено на скорую смерть. А что до доверия – нам пришлось научиться доверию. Этому ваша тюрьма нас научила. Нам нужно было доверять друг другу – потому что только так мы и могли выжить. Кстати, о выживании: для тебя лучше будет, если я останусь цел и невредим, – ты ведь не думаешь, что сможешь провести корабль назад через Врата Смерти?

– А что случится, если от вас будет зависеть, выживу я или нет?

– О, я об этом позабочусь. Правда, не думаю, чтобы ты потом меня за это благодарил.

Альфред посмотрел на рулевой камень, на руны, которые были начертаны на нем. Он знал их все, но порядок их сильно отличался от того, который он знал. Эльфийские и людские языки основаны на одной и той же алфавитной системе, однако же сильно различаются между собой. Хотя Альфред и мог говорить на языке патринов, Эпло был уверен, что сартан не владеет их магией.

– Нет, боюсь, я не смогу управлять этим кораблем, – проговорил Альфред.

Эпло коротко, жестко рассмеялся и направился было к дверям, но остановился. Обернувшись к Альфреду, он предостерегающе поднял руку:

– И нечего при мне падать в обморок – со мной эти шуточки не пройдут. Я тебя предупредил! Я не отвечаю за то, что с тобой может случиться, если ты вырубишься.

Альфред покачал головой:

– Боюсь, эти чары мне неподвластны. В самом начале я мог этим управлять. Я пользовался ими, чтобы скрывать свою магию – что-то вроде твоих бинтов. А что мне еще было делать? Я не более хотел выдавать свою близость к богам, чем вы! Другие захотели бы использовать меня в своих целях. Корыстные требовали бы от меня богатства. Эльфы – чтобы я уничтожил людей. Люди – чтобы я избавил их от эльфов…

– И ты падал в обморок.

– Я был окружен грабителями. – Альфред поднял руки и растерянно воззрился на них. – Я мог бы единым словом уничтожить их. Я мог бы обратить их в камень. Я мог бы вогнать их по колено в землю. Я мог бы использовать свои чары… и навеки оставить свой след в мире. Я был напуган – не ими, своей силой, тем, что я мог бы с ними сделать. Противоречия, раздиравшие мой разум, были слишком сильны для того, чтобы я мог перенести это. Когда я пришел в себя, я уже понимал, как могу разрешить эти противоречия. Мне нужно было просто потерять сознание. Они взяли все, что хотели, и оставили меня в покое… А теперь я не могу совладать с этими чарами. Это просто… случается со мной.

– Можешь совладать, можешь. Просто не хочешь. Ты нашел для себя удобный выход.

Патрин указал на лавовое море, плескавшееся под килем корабля:

– Но если ты упадешь в обморок и свалишься в лужу в этом мире, тебе уже никогда больше не придется применять свои чары!.. Пошли, пес. И ты тоже… Альфред.

Глава 11. ГАВАНЬ СПАСЕНИЯ, АБАРРАХ

Эпло оставил корабль в доке: магия поддерживала его в воздухе над волнами лавы. С кораблем ничего не случится – руны защитят его лучше, чем смог бы это сделать сам Эпло: в отсутствие хозяина на корабль никто не проникнет. Да и непохоже было, что кто-нибудь попытается это сделать. Не было никого на берегу, ни одно начальственное лицо не пыталось выяснить, по какому делу они прибыли сюда, никто не пытался заставить их уплатить пошлину, ни один моряк не осматривал корабль.

Пес спрыгнул с палубы на пирс, Эпло последовал за ним, приземлившись почти так же легко и бесшумно, как и пес. Альфред оставался на палубе, нервно вышагивая по ней, то подходя к борту, то отступая в нерешительности. Эпло было совсем уже решил оставить сартана как, есть, когда внезапно с отчаянной отвагой Альфред бросил свое неуклюжее тело в воздух, размахивая руками и ногами, и рухнул на пирс бесформенной грудой тряпья. Некоторое время ему не удавалось собраться с силами, чтобы подняться: возникало ощущение, что он пытается заново собрать собственное тело по частям, как головоломку, и к тому же все время делает ошибки. Эпло наблюдал за этим процессом с некоторой толикой веселья, при этом испытывая раздражение и сильнейшее желание помочь неуклюжему сартану, приподняв его за шиворот и хорошенько встряхнув. Наконец Альфред выяснил, что умудрился не переломать себе кости, поднялся и зашагал вслед за Эпло и псом.

Они медленно шли по пристани: Эпло тщательно изучал окрестности. Один раз он даже остановился, чтобы рассмотреть поближе сваленные на берегу тюки; пес обнюхал их, Альфред тоже присмотрелся.

– Что это такое, как вы думаете?

– Сырье какое-то, – ответил Эпло, легко касаясь тюков. – Мягкое, волокнистое. Одежду из него делать можно. Я… – Он замолчал, наклонился ближе к тюку, словно обнюхивал его, как пес; выпрямился, указал пальцем:

– Что ты об этом думаешь?

Альфред, казалось, был немало удивлен вопросом, однако же наклонился ближе, прищурился, рассеянно изучая тюк:

– Что? Я не могу…

– Приглядись к знакам на тюке. Альфред только что носом не ткнулся в изучаемый предмет, вздрогнул, слегка побледнел и отстранился.

– Ну и что? – требовательно спросил Эпло.

– Я… я не могу быть полностью уверенным…

– Как это не можешь, чтоб тебе пусто было?!

– Знаки стерты, их трудно прочесть.

Эпло покачал головой и зашагал дальше, свистнув псу, – тот, видно, решил, что отыскал крысиную нору, и принялся устраивать подкоп под тюк.

Обсидиановый город встретил их тяжелым, зловещим молчанием: никто не выглядывал из окон, не бегали по улицам дети… Однако было очевидно, что когда-то в городе бурлила жизнь, сколь бы невозможным ни казалось это здесь, на берегу лавового моря, чей жар и испарения убили бы любого простого смертного.

Простых смертных. Но не полубогов.

Эпло продолжил тщательный осмотр тюков и свертков, сваленных на причале. Временами он останавливался, присматривался и частенько после этого молча указывал Альфреду на тот или иной предмет – тот смотрел на очередной сверток, потом на Эпло и в затруднении пожимал сутулыми плечами.

Они вошли в сам город. И снова – никто не окликал их, не приветствовал, не угрожал. Теперь Эпло был уверен, что этого и не произойдет. На его коже были руны, которые предупредили бы его о присутствии вблизи кого-либо – или чего-либо – живого; однако сейчас его магия работала только на то, чтобы охлаждать тело и защищать его от ядовитых испарений. Альфред, правда, нервничал – но Альфред будет нервничать, даже входя в детскую.

Эпло волновали два вопроса: кто жил здесь и почему они здесь больше не живут?

Город представлял собой две шеренги домов, высеченных из черной скалы, выстроившихся вдоль единственной улицы. Одно здание, стоящее напротив причала, могло похвастаться даже окнами – настоящими стеклянными окнами с грубыми толстыми рамами. Эпло заглянул внутрь и увидел большой зал со множеством столов и стульев. Вдоль стен висело несколько шаров, излучавших теплый, уютный свет. Должно быть, это постоялый двор или что-то вроде того, подумалось Эпло.

Дверь дома была сплетена из каких-то толстых грубых стеблей, напоминавших по прочности пеньку, и покрыта слоем неведомого материала, делавшего поверхность гладкой и защищавшего всю конструкцию от адского жара и ядовитых испарений. Дверь была слегка приоткрыта – не так, будто здесь ждали гостей, а так, словно хозяин уходил в страшной спешке и не закрыл ее: не до того было.

Эпло уже собирался войти и осмотреть дом изнутри, но тут его внимание привлек знак на дверях. Он уставился на этот знак; неясные и смутные до этого мгновения, его подозрения обрели определенную форму. Молча он указал Альфреду на дверь.

– Да, – тихо проговорил тот, – это рунная вязь.

– Сартанская рунная вязь, – жестко поправил его Эпло.

– Искаженные руны сартанов – искаженные или измененные, это было бы более правильным. Я не смог бы ни сказать эту руну, ни пользоваться ею.

Со склоненной головой и сутулыми плечами Альфред сейчас более всего напоминал высунувшуюся из панциря черепаху.

– И я не могу объяснить ее.

– Это тот же знак, что мы видели на тюках.

– Не знаю, как вы можете утверждать это с такой уверенностью. – Альфред явно не хотел выдавать своих мыслей. – Те знаки почти стерлись.

Эпло невольно вспомнил Приан и тот город сартанов, который он обнаружил там. Там тоже были руны, но их не рисовали на дверях постоялых домов. Вывески постоялых домов на Приане приглашали посетить гостиницу – на языках людей, эльфов и гномов. Эпло также вспомнил, что гном – как же его звали?.. – кое-что смыслил в рунной магии, но руны его выглядели грубыми, вязь их – неуклюжей, словно их рисовал ребенок. Трехлетний сартан в магическом состязании смог бы одолеть этого гнома.

Конечно, может, эта рунная вязь была искажена, но это была искусная тонкая вязь – руны, защищающие дом, руны благословения для каждого, кто входит сюда. Наконец-то Эпло нашел то, что искал, то, что боялся найти, – он нашел врага. И, судя по всему, ему предстояло встретиться с настоящей цивилизацией врагов.

Великолепно. Лучшего и пожелать нельзя.

Эпло вошел в дом, бесшумно ступая по мягкому ковру.

Альфред нерешительно последовал за ним, изумленно озираясь по сторонам:

– Кто бы здесь ни жил, по всей очевидности, они покидали дом в спешке!

Эпло, пришедший в дурное расположение духа, не был склонен вести беседу, а потому продолжал изучать дом в молчании. Он осмотрел лампы и с удивлением обнаружил, что никаких фитилей у них нет. Поток воздуха вырывался из тонкой трубочки в стене, над ее краем плясал маленький огонек. Эпло задул огонь, принюхался и сморщился. Если бы не магия, стоит подышать таким немного – и перестанешь дышать совсем.

Услышав шорох, Эпло обернулся. Нет, это всего лишь Альфред аккуратно поднял и поставил на место перевернутый стул. Пес обнюхивал кусок мяса, лежащий на полу.

Везде, куда бы патрин не бросил взгляд, были руны сартанов.

– Твои сородичи недавно отсюда ушли, – заметил Эпло; против воли в его голосе прозвучала горечь – ому оставалось только надеяться, что Альфред не заметит того, что стоит за этим: страха, гнева, отчаяния.

– Не называйте их моими сородичами! – воскликнул Альфред; быть может, ему не хотелось предаваться обманчивым надеждам? Или он был так же испуган, как и Эпло?

– Ведь нет других подтверждений…

– Разрази меня гром! Разве обычные люди, даже искушенные в магии, могли бы долго прожить в этой ядовитой атмосфере? А эльфы? Гномы? Нет! Единственный народ, который мог здесь жить, – это твой народ.

– Или – ваш! – заметил Альфред.

– Да, но мы оба знаем, что это невозможно!

– Мы ничего не знаем. Здесь могли жить менши. За пека они могли приспособиться…

Эпло отвернулся. Он уже жалел, что вообще завел разговор на эту тему:

– Рассуждать бессмысленно. Мы и без того все скоро выясним. Какой бы народ ни жил здесь, они ушли недавно.

– Откуда вы знаете?

Вместо ответа патрин продемонстрировал Альфреду кусок хлеба, который он только что разломил пополам.

– Снаружи зачерствел, – проговорил Эпло, – а внутри еще свежий. И никто не позаботился наложить на него чары, чтобы сохранить, – значит, этот хлеб хотели просто съесть.

– Понимаю. – Альфред был восхищен. – Я бы никогда не заметил…

– В Лабиринте учишься замечать. Те, кто этого не умеет, долго не живут.

Сартан счел за благо сменить тему разговора:

– Как вы думаете, почему они ушли?

– Думаю, это была война, – ответил Эпло, беря со стола наполненный вином стакан. Он принюхался. Пахло это пойло ужасно.

– Война!.. – В голоса Альфреда прозвучало такое глубокое потрясение, что патрин немедленно обернулся к нему.

– Да, если подумать, это действительно странно, верно? Вы ведь гордитесь тем, что умеете находить мирные решения любых проблем. Но… – он пожал плечами, – похоже, это все-таки так.

– Я не понимаю…

Эпло нетерпеливо взмахнул рукой:

– Дверь нараспашку, стулья перевернуты, еда недоедена, и в гавани – ни одного корабля.

– Боюсь, я все еще не понимаю.

– Тот, кто собирается вернуться в свой дом, как правило, закрывает и запирает двери, чтобы никто не посягнул на его собственность до возвращения хозяина. Тот же, кто оставляет свой дом, чтобы спасти жизнь, не заботится о таких мелочах. Кроме того, жившие здесь исчезли, не окончив трапезы, не забрав ничего из своих вещей – даже полных бутылок, заметь! Уверен, если подняться наверх, выяснится, что в комнатах осталась одежда. Они узнали об опасности – и потому сбежали отсюда.

Глаза Альфреда расширились от ужаса – внезапно он понял:

– Но… если то, что вы говорите, – правда… тогда то, что обрушилось на них, теперь…

– …может обрушиться и на нас, – закончил за него Эпло. Он воспрял духом. Альфред был прав. Это не могли быть сартаны.

Насколько он знал их историю, сартаны никогда ни с кем не воевали – даже с самыми страшными своими врагами. Они заточили патринов в тюрьму – в тюрьму, более похожую на камеру смертников, но, судя по их записям, эта тюрьма изначально была предназначена для того, чтобы исправлять преступников, а не убивать их.

– А если они бежали в такой спешке, значит, это «что-то» уже близко. – Альфред нервно выглянул в окно. – Может, нам лучше уйти отсюда?

– Да, думаю, так будет лучше. Все равно мы здесь больше ничего не выясним.

Каким бы неуклюжим ни был сартан, двигаться он мог достаточно быстро. Альфред добрался до дверей первым, обогнав даже пса. Вырвавшись на улицу, он успел пробежать половину пути до корабля, когда осознал, что остался один. Он обернулся и окликнул Эпло, двигавшегося в противоположном направлении – к окраине города.

Крик Альфреда эхом отозвался среди пустых домов, но Эпло не обратил на это ни малейшего внимания, продолжая шагать вперед. Сартан развернулся, хотел было позвать снова, но передумал и просто побежал вслед за патрином, но оступился и рухнул навзничь. Пес, следуя приказу Эпло, остался ждать сартана, и вскоре Альфред присоединился к нему.

– Если то, что вы говорите, правда, – задыхаясь от бега, проговорил он, – именно там и должен быть враг! Там, куда мы идем!

– Так оно и есть, – спокойно ответил Эпло. – Смотри сам.

Альфред посмотрел. Лужа крови, сломанное копье, щит… Сартан провел дрожащей рукой по лысеющей голове:

– Тогда… куда же вы идете?

– Навстречу им.

Глава 12. ПЕЩЕРЫ САЛФЭГ, АБАРРАХ

Узкая улочка, по которой шли Эпло и неохотно следовавший за ним Альфред, постепенно сужалась, пока не окончилась наконец среди гигантских сталагмитов, вздымающихся вокруг подножия гладкой обсидиановой скалы. Внизу лениво плескалось море магмы; сколы обсидиана ярко сверкали в отблесках живого пламени. Вершина утеса терялась в непроглядной тьме. С этой стороны никакой армии не было видно.

Эпло обернулся, оглядывая широкую равнину, расстилавшуюся за маленьким городком на берегу Огненного Моря. Отсюда немного можно было разглядеть – земля была погружена в сумрак. Это королевство не знало иного солнца, кроме пламенного сердца мира. Но временами лавовый ручей отклонялся от основного потока и начинал свое медленное течение по каменным равнинам. В красноватом свете, отражающемся в изломах скал, можно было рассмотреть пустыни бурлящей горячей грязи, вулканы и горы шлака и – самое странное в этом ландшафте – цилиндрические колонны невероятной толщины и высоты, словно бы подпирающие купол вечного мрака.

«Рукотворные», – подумал Эпло, с запозданием осознав, что произнес это слово вслух.

– Да, – подтвердил Альфред, вглядываясь во тьму наверху. Он запрокинул голову так, что едва не потерял равновесие и не упал навзничь. Вспомнив, что говорил Эпло о риске свалиться в лаву, он бросил взгляд вниз и поспешно выпрямился.

– Должно быть, они достигают сводов этой огромной пещеры… но зачем? Своды пещеры, по всей очевидности, вовсе не нуждаются в поддержке.

Никогда, даже в самых бредовых своих фантазиях, Эпло не мог представить себе, что будет стоять в сердце мира, рожденного адским пламенем, и спокойно обсуждать с сартаном геологические формации. Ему вовсе не нравилось говорить с Альфредом; ему не хотелось даже слушать этот высокий жалобный голос. Однако же он надеялся, что разговор придаст Альфреду чувство уверенности. Потом можно было бы завязать с ним спор и выведать у него то, что он знал о сартанах и их планах. Знал, но скрывал от патрина.

– Ты читал описания этого мира? Слышал рассказы о нем? – спросил Эпло. Он говорил намеренно небрежным тоном, не глядя на Альфреда – так, словно ответ сартана и вовсе ничего не значил для него.

Альфред коротко и остро взглянул на него и нервно облизнул губы. Да, врать он совсем не умел.

– Нет.

– Ну что ж, а я вот читал. Мой Повелитель обнаружил описания всех миров, которые вы оставили, покинув нас в Лабиринте на произвол судьбы.

Альфред хотел было что-то сказать, но вовремя прикусил язык и промолчал.

– Этот мир камня, который вы создали, похож на сыр, населенный мышами, – продолжал Эпло. – В нем масса пещер, вроде той, в которой мы сейчас стоим. Громадных пещер. Одной-единственной пещеры было бы достаточно, чтобы вместить всех эльфов Трибуса. Пещеры и туннели пронизывают весь каменный мир

– пересекаются, спускаются вниз, спиралями поднимаются вверх… Вверх – куда? Что там, на поверхности? – Эпло снова взглянул на цилиндрические башни, уходящие под своды пещеры. – Что там, наверху, сартан?

– А я думал, вы будете называть меня по имени, – мягко проговорил Альфред.

– Буду, когда это будет необходимо, – огрызнулся Эпло. – Тошно мне его произносить, это самое твое имя.

– Что же до вашего вопроса – я не имею ни малейшего представления о том, что находится на поверхности. Вы знаете об этом мире значительно больше, чем я…

Глаза Альфреда блеснули. Он ненадолго умолк, обдумывая возможные варианты:

– Как бы то ни было, я могу предположить, что…

– Тсс! – Эпло предостерегающе вскинул руку.

Вспомнив о подстерегавшей их опасности, Альфред мертвенно побледнел и застыл на месте, дрожа всем телом. Эпло змеей скользнул в скалы, стараясь не столкнуть ни одного камешка, чтобы шум не выдал их присутствия. Пес, ступавший столь же мягко и бесшумно, как и его хозяин, пошел вперед, насторожив уши.

Тут Эпло обнаружил, что улица вовсе не кончалась, как он думал сначала, упираясь в скальную стену. Тропа шла дальше, вдоль сталагмитов у подножия скалы. Кто-то попытался – торопливо и неумело – скрыть тропу от посторонних глаз, а быть может, просто замедлить продвижение тех, кто мог бы пройти по ней. Перед тропой громоздились горы камней и шлака. Лавовые лужи еще больше затрудняли продвижение – каждое неверное движение грозило смертью. На шлаковых холмах Эпло стало полегче; он шел следом за своим псом, который, похоже, обладал исключительной способностью находить самый безопасный путь для своего хозяина. Альфред остался позади; его била дрожь. Эпло готов был поклясться в том, что слышит, как стучат зубы сартана.

Обойдя последний завал на тропе, патрин достиг зева пещеры. Высокая арка входа не была видна со стороны земли, но, должно быть, была хорошо заметна с моря. В пещеру медленно втекала река магмы. На том ее берегу, где стоял Эпло, тропа продолжалась, уходя в глубь пещеры, озаренной отблесками огня.

Эпло задержался у входа, прислушиваясь. Те звуки, которые он услышал вначале, теперь доносились до него яснее – звуки голосов, отдающихся под сводами пещеры. Судя по шуму, там находилось множество людей, хотя временами все они умолкали и говорил только кто-то один. Эхо искажало слова. Эпло не мог понять, на каком языке говорят эти люди. Звучание его было незнакомо патрину. Одно он мог сказать с уверенностью: этот язык не был похож ни на один из эльфийских, людских или гномьих языков, которые он слышал на Арианусе и Приане.

Патрин задумчиво оглядел пещеру. Тропа, уходящая внутрь, была достаточно широкой; там и сям на ней попадались булыжники и обломки скал. Поток лавы освещал путь, но вдоль стены туннеля было множество ниш и впадин, в которых легко мог спрятаться человек – в особенности человек, привыкший бесшумно ступать во мраке ночи. Это давало Эпло возможность пробраться в глубь туннеля, хорошенько рассмотреть его и тех, кто в нем находился, а потом, в зависимости от того, что он там увидит, решить, что делать дальше.

Но что, демоны его забери, делать с Альфредом?

Эпло оглянулся; высокая костистая фигура сартана торчала на обломке скалы, как на постаменте. Патрин вспомнил, как неуклюже ступает Альфред, представил себе, какой шум он поднимет, и покачал головой. Нет, даже подумать невозможно о том, чтобы взять Альфреда с собой. Но – оставить его здесь?.. С этим глупцом ведь непременно что-нибудь случится. В яму сорвется или еще чего… А Повелителю Эпло вовсе не понравится, если тот упустит столь ценную добычу.

Да разрази его гром, ведь сартан же искусен в магии! И ему вовсе не нужно скрывать это – по крайней мере пока.

Эпло быстро возвратился назад, как раз к тому месту, где дрожал на своем насесте Альфред. Остановившись рядом с сартаном, патрин прошептал ему на ухо:

– Ничего не говори. Слушай!

Альфред кивнул, показывая, что понял. Его лицо превратилось в застывшую маску ужаса.

– Там, за утесом, – пещера. Голоса, которые мы слышали, доносятся оттуда. Скорее всего люди гораздо дальше, чем нам кажется: эхо искажает звук их голосов.

Казалось, Альфреду эти слова принесли невероятное облегчение; он был явно готов развернуться и вернуться к кораблю. Эпло схватил его за рукав заношенного синего бархатного одеяния:

– Мы идем в пещеру.

Бледно-голубые глаза сартана расширились. Он тяжело сглотнул и попытался отрицательно покачать головой, но не сумел: слишком напряжены были мышцы шеи.

– Те сартанские знаки, которые мы видели, – неужели ты не хочешь узнать правду о них? Если мы сейчас отправимся назад, то никогда уже не узнаем этого.

Альфред склонил голову, плечи его ссутулились, и весь он как-то обмяк. Эпло понял, что его пленник попался на крючок – оставалось только вытянуть леску. Наконец патрин осознал, что руководит жизнью Альфреда, нащупал самую чувствительную струнку в его душе. Любой ценой сартан хотел узнать, действительно ли он остался один во всей Вселенной или где-то остались еще люди его расы; и если остались – что с ними произошло.

Альфред прикрыл глаза, судорожно вздохнул и кивнул.

– Да, – одними губами проговорил он, – да, я пойду с вами.

– Это опасно. Ни звука. Не издавай ни звука, иначе нас обоих могут убить. Понятно?

Казалось, сартан совершенно парализован ужасом. Он беспомощно взглянул на свои слишком большие и неуклюжие ноги, на болтающиеся по сторонам тела руки, словно бы и вовсе не подчиняющиеся воле хозяина…

– Используй магию! – раздраженно посоветовал ему Эпло.

Альфред отшатнулся в испуге. Эпло не сказал больше ничего – только указал в направлении пещеры, на полузасыпанную камнями тропу и полыхающие багровым ямы, полные магмы, по обе стороны от нее.

Альфред начал петь тихим голосом. Эпло, стоявший рядом, едва мог расслышать пение. Но патрину, чувствительному к малейшему шуму, способному выдать их, пришлось прикусить язык – он чуть было не велел сартану заткнуться. Рунная магия сартанов суть магия образов, звука и движения. Если Эпло хотел, чтобы Альфред воспользовался ею, придется смириться со звуком этих распевных заклятий, от которого зубы ломит. А потому он ждал и наблюдал.

Теперь сартан танцевал: руки его чертили в воздухе руны, рожденные песнопением-заклятием, неловкие ноги легко переступали в танце, подсказанном музыкой, – и вот он уже не стоит на скале, а парит в воздухе примерно в футе над землей. Он развел руками, словно бы извиняясь, и улыбнулся Эпло:

– Это самое простое…

Эпло так и думал, но все-таки чувствовал себя как-то неуверенно и неуютно; к тому же ему пришлось успокаивать своего пса – того вполне устраивал Альфред, стоящий на земле, но Альфред, парящий в воздухе, был воспринят им как личное оскорбление.

Сартан сделал именно то, что от него требовалось. Плывущий в воздухе среди скал Альфред производил меньше шума, чем порывы жаркого ветра, бьющие в лицо путешественникам. «В чем же тогда дело? – раздраженно думал Эпло. – Неужели я завидую ему только потому, что сам не могу сделать такого? Да я вовсе даже этого не хочу!»

Источник магии патринов – материальный мир: то, что можно увидеть и почувствовать. Они берут силу у земли, растений и деревьев, у скал – словом, у всех предметов, их окружающих. Стоит им только оторваться от реальности, и они погружаются в пучину хаоса. Магия сартанов – магия воздуха, магия невидимого; магия возможностей, заключенных в преданности и вере. Потому у Эпло временами создавалось странное ощущение, будто за ним по пятам следует призрак.

Он отвернулся от висящего в воздухе сартана, подозвал пса к ноге и постарался сосредоточиться на том, чтобы снова отыскать дорогу в пещеру, в глубине души надеясь, что Альфред расшибет себе лоб о какой-нибудь скальный выступ.

Дорога, уводящая в глубь пещеры, оказалась именно такой, как и ожидал Эпло, если не лучше. Она была достаточно широкой, идти по ней было даже проще, чем он думал. По ней без малейших затруднений могла бы проехать большая повозка.

Эпло старался держаться ближе к стенам пещеры, сливаясь с сумраком, растворяясь в тени. Пес, совершенно завороженный зрелищем летающего Альфреда, держался позади, то и дело посматривая вверх, словно бы не верил своим глазам. Сартан, нервно стиснув тонкие костлявые руки, завершал маленькую процессию.

Теперь голоса в глубине пещеры слышались достаточно ясно. Казалось, стоит только добраться до следующего поворота коридора – и они увидят людей. Но, как и говорил Эпло, звук отражался от стен и сводов пещеры; патрин и его спутник преодолели изрядное расстояние, прежде чем начали отчетливо различать слова. Для Эпло это было предостережением: они уже близко к цели.

Здесь поток лавы сужался. В пещере становилось темнее. Альфред теперь виделся еле различимым призрачным пятном, парящим в воздухе. Пес, оказываясь в тени, вовсе исчезал в ней, становясь неразличимым. Когда-то лавовый поток был шире и глубже – его русло по-прежнему было ясно видно в скалах, – но он пересыхал, если так можно сказать о лаве, становился все холоднее. Эпло заметил, что в пещере понемногу становится прохладнее и темнее. Наконец поток и вовсе сошел на нет. Путешественники остались в полной темноте.

Эпло остановился – и немедленно ощутил тяжелый удар со спины. Беззвучно выругавшись, он оттолкнул парящего в воздухе Альфреда – тот не видел, что патрин остановился, а потому напоролся прямо на него. Эпло подумал было, не зажечь ли свет – фокус был простеньким, этому их еще в детстве учили, – но не рискнул: голубой свет рун выдал бы его присутствие. С тем же успехом он мог бы крикнуть во весь голос. По той же самой причине магия Альфреда также была бесполезна.

– Оставайся здесь, – прошептал он на ухо Альфреду. Сартан кивнул – он явно был рад приказу.

– Пес, следи за ним, – прибавил Эпло.

Пес послушно уселся, склонил голову, пытливо изучая Альфреда, словно бы все еще пытался понять, как этот человек умудряется творить такие удивительные чудеса.

Эпло на ощупь принялся пробираться вдоль калькой стены. Красноватый свет лавового потока, остававшегося позади, позволял ему видеть, куда он идет, и давал уверенность в том, что он не сорвется в бездну. Завернув за поворот, патрин увидел в конце туннеля свет – яркий, желтый свет пламени. Пламени, зажженного людьми, непохожего на красноватый свет лавы. А вокруг этого пламени двигались сотни темных силуэтов.

Коридор выходил в пещеру, достаточно просторную для того, чтобы вместить целую армию. Неужели он действительно обнаружил армию? Неужели это была именно та армия, что заставила бежать в смятении людей города у Огненного Моря? Эпло вглядывался и вслушивался. Он слышал разговоры людей – он понимал их речь… и чем дольше вслушивался, тем более, казалось ему, сгущалась вокруг него тьма – тьма отчаяния и безнадежного чувства поражения.

Он действительно нашел армию – армию сартанов!

Что же теперь делать? Бежать! Вернуться сквозь Врата Смерти, принести его господину вести об этом несчастье. Но ведь Повелитель станет задавать вопросы – вопросы, на которые Эпло сейчас еще не мог ответить…

А Альфред? Ошибкой было приводить его сюда. Эпло клял себя последними словами. Нужно было оставить сартана на корабле – оставить его в неведении. Потом можно было бы отправить его в Лабиринт, так и не дав ему знать, что его народ живет и процветает на Абаррахе, в мире камня. А теперь всего одним словом, одним криком Альфред может положить конец миссии Эпло – положить конец надеждам и мечтам Повелителя… и – уничтожить самого Эпло.

– Сартан благословенный… – прошептал рядом мягкий тихий голос, едва не заставивший Эпло выпрыгнуть из его покрытой рунами шкуры.

Он стремительно обернулся и увидел Альфреда, парившего в воздухе над его головой, вглядывавшегося в озаренные огнем фигуры в пещере. Эпло весь напрягся, ожидая самого худшего. Его хватила только на то, чтобы одарить бешеным взглядом пса, не выполнившего его приказ.

«По крайней мере, одного сартана перед смертью я еще успею прикончить», – в отчаянии подумал он.

Альфред все еще смотрел на людей в пещере. Лицо его было бледно, глаза печальны и тревожны.

– Ну же, сартан! – яростно прошептал Эпло. – Почему бы тебе не покончить со всем разом? Позови их! Они ведь твои братья!

– Нет, не мои, – упавшим голосом проговорил Альфред. – Не мои!

– Что ты этим хочешь сказать? Они говорят на языке сартанов!

– Нет, Эпло. Язык сартанов – язык жизни. А их… – Альфред повел призрачно-бледной рукой, слабым жестом указывая на людей у огня, – их язык – язык смерти.

Глава 13. ПЕЩЕРЫ САЛФЭГ, АБАРРАХ

– Язык смерти? Что ты имеешь в виду? Спускайся сюда! – Эпло протянул руку, ухватил Альфреда за полу одежды и подтянул сартана поближе.

– А теперь говори! – тихо приказал он.

– Я разбираюсь в этом немногим лучше вас, – беспомощно ответил сартан. – И я вовсе не уверен, что именно я имею в виду. Просто… ну, послушайте сами. Разве вы не замечаете разницы?

Эпло последовал совету, пытаясь избавиться от противоречивых чувств, раздиравших его. Теперь он понимал, что Альфред был прав – по крайней мере, отчасти. Язык сартанов непривычен для слуха патрина. Слова языка патринов – жесткие, короткие, приспособленные для того, чтобы выражать мысли наиболее кратко, быстро и точно. Потому патрины считают, что язык сартанов слишком многословен, изыскан, в нем слишком много взлетов ненужной фантазии, а к тому же он пытается объяснить то, что в объяснениях вовсе не нуждается.

Но эти жители пещер говорили словно бы на языке сартанов, вывернутом наизнанку. Если слова сартанов порхали многоцветными бабочками, слова этих людей, казалось, ползали по земле. Их язык не рождал образов радуги или потока солнечных лучей. Эпло виделся в нем мертвенный свет тления и распада. Он слышал в этих словах печаль более глубокую, чем даже мрачные бездны этого подземного мира. Эпло гордился тем, что никогда не испытывал «нежных» чувств, но эта печаль задевала его, проникала темной горькой водой в самые потаенные уголки души.

Он медленно разжал пальцы и отпустил Альфреда.

– Ты понимаешь, что происходит?

– Нет. По крайней мере, не до конца. Но мне думается, что со временем я привыкну к их языку.

– Я тоже. Привыкну, как можно привыкнуть к тому, чтобы быть повешенным. Что ты собираешься делать? – Эпло смотрел на Альфреда, сощурив глаза.

– Я? – Альфред выглядел удивленным. – Делать? Что вы имеете в виду?

– Ты собираешься выдать меня им? Сказать, что я – их древний враг? Впрочем, тебе и говорить ничего не придется. Они и сами вспомнят.

Альфред медлил с ответом. Несколько раз он открывал было рот, намереваясь что-то сказать, но передумывал. У Эпло сложилось впечатление, что сартан не столь хочет рассказать, что собирается делать, сколь обосновать свое решение.

– Возможно, вам это покажется странным, Эпло. Я не испытываю желания выдавать вас. Да, я слышал ваши угрозы, и, поверьте мне, я вовсе не считаю их пустыми словами. Я знаю, что будет со мной в Нексусе. Но сейчас мы – двое чужаков в чужом мире, в мире, который кажется мне все более и более странным по мере того, как мы исследуем его. – Альфред казался растерянным, почти смущенным. – Мне сложно это объяснить, но я чувствую какое-то… родство с вами, Эпло. Возможно, это из-за того, что произошло с нами во время путешествия через Врата Смерти. Я был там, где вы. И мне кажется – хотя, возможно, я и не прав, – что вы были там, где я. Я не слишком удачно объяснил, да?

– Родство! Да плевать я на это хотел! Запомни одно: я – твой пропуск обратно из этого мира. Я – единственный способ выбраться отсюда.

– Верно, – серьезно ответил Альфред. – Вы правы, Эпло. Но это значит, что, пока мы находимся в этом мире, наше выживание зависит друг от друга. Вы хотели бы, чтобы я дал вам клятву?

Эпло помотал головой, опасаясь, что тогда и Альфред сможет потребовать от него какой-либо клятвы.

– Спасай свою собственную шкуру; поскольку это означает, что тебе придется беречь и мою шкуру, мне этого достаточно.

Альфред нервно огляделся по сторонам:

– А теперь, когда мы договорились обо всем, не лучше ли нам вернуться на корабль?

– Этот народ – сартаны?

– Д-да…

– Разве ты не хочешь побольше узнать о них? Узнать, что они делают в этом мире?

– Полагаю, что… – Альфред явно колебался, но Эпло решил не обращать на это внимания.

– Мы подойдем ближе и попробуем разобраться в том, что происходит.

Они начали пробираться вперед, держась в тени, прижимаясь к стене туннеля, подбираясь все ближе к свету, пока Эпло не решил, что они подошли достаточно близко, чтобы видеть и слышать все, что нужно, при этом оставаясь невидимыми и неслышимыми. Он поднял руку жестом предостережения; Альфред, слегка покачиваясь, подплыл к нему по воздуху. Пес улегся на каменный пол туннеля, пытаясь одним глазом наблюдать за хозяином, а другим – за Альфредом.

Пещера была полна людей, и все они были сартанами. Сартаны и кажутся обычными людьми – по крайней мере на первый взгляд. Единственно, что отличает их от людей, так это то, что волосы у них всех одного цвета. Даже у детей почти всегда белые волосы, темнеющие к концам. У патринов все наоборот; вот и у Эпло волосы были темно-каштановыми, светлевшими почти до белого цвета к концам. Альфреда было сравнительно трудно опознать – волос у него почти не осталось; возможно, это тоже было бессознательной попыткой стать незаметным.

Сартаны также обычно выше ростом, чем представители других рас. Их магическая сила и знание того, что эта сила дает им, словно бы озаряют чудесным светом их облик (здесь Альфред тоже был исключением).

Да, несомненно, собравшиеся в пещере были сартанами – все без исключения. Эпло обшаривал глазами толпу, но не находил в ней ни людей, ни гномов, ни эльфов.

Но что-то странное было в этих сартанах. Не правильное. Патрин встречался только с одним живым сартаном – с Альфредом, но он видел изображения сартанов на Приане и, хотя смотрел на них с презрением, не мог не признать, что они были прекрасным, лучезарным народом. Эти же сартаны выглядели старыми, какими-то выцветшими; свет их померк. По чести сказать, на некоторых из них просто было жутко смотреть. Эпло даже отступил на шаг – и, обернувшись, прочел на лице Альфреда то же отвращение, которое испытывал сам.

– У них там какой-то обряд, – прошептал Альфред.

Эпло хотел уже было приказать сартану заткнуться, когда ему вдруг подумалось, что он может услышать что-нибудь важное. Потому он проглотил уже готовые сорваться с языка слова и промолчал. Терпение – этому Лабиринт его научил.

– Погребение, – печально проговорил Альфред. – Они совершают погребальный обряд над усопшими.

– Если это и так, мертвецам пришлось долго ждать, – пробормотал Эпло.

Двадцать недвижных тел – от ребенка до древнего старика – покоились на каменном полу пещеры. Живые стояли на почтительном расстоянии, позволяя незримым наблюдателям, Эпло и Альфреду, видеть происходящее. Руки мертвых были скрещены на груди, глаза закрыты. Действительно, по всей очевидности, многие были мертвы уже давно: в воздухе витал запах тления, хотя что-то – должно быть, магия сартанов – и хранило тела от разложения.

Кожа мертвых напоминала белый воск, глаза запали, лица заострились, губы были синеватыми. У некоторых непомерно отросли ногти, волосы были спутаны и слишком длинны. Что-то показалось знакомым Эпло в том, как выглядели эти мертвецы, – только он Никак не мог понять, что. Он хотел уже было сказать об этом Альфреду, когда сартан жестом попросил его молчать и смотреть.

От толпы живых отделился один и приблизился к мертвецам. До его появления в толпе пробегали шепотки, теперь же все умолкли. Все глаза были обращены к тому, кто стоял перед ними. Эпло почти физически ощущал любовь и почтение, которое сартаны испытывали к незнакомцу.

– Принц сартанов, – прошептал Альфред. Эпло не удивился: он всегда мог угадать предводителя.

Принц поднял руки, требуя внимания, – ненужный жест: и без того все находившиеся в пещере не сводили с него глаз.

– Народ мой…

Казалось, он обращается не только к живым, но и к мертвым.

– Мы проделали долгий путь, мы ушли далеко от нашей земли, от нашей дорогой родины…

Его голос прервался. Ему пришлось остановиться на мгновение, чтобы собраться с силами и преодолеть охватившее его чувство горечи. Но, казалось, за эту слабость народ еще более любит принца. Многие вытирали увлажнившиеся глаза.

Принц глубоко вздохнул и продолжил:

– Но все это ныне в прошлом. Что свершено – свершено. Жизнь должна продолжаться. Мы сами должны построить будущее на обломках прошлого, ибо более некому сделать это. Перед нами, – не ведая этого, принц указал прямо на Эпло и Альфреда, – лежит город наших братьев…

Тишину нарушили гневные возгласы. Принц снова поднял руку спокойно и решительно, и голоса умолкли, хотя ясно было, что чувства людей не изменились.

– Я говорю «наши братья» и разумею наших братьев. Они одной крови с нами, мы принадлежим к одному народу; быть может, мы – единственные, кто выжил из нашего народа. То, что они сделали с нами – если действительно это были они, – они совершили в неведенье. Я готов поклясться в этом!

– Украли у нас то, что принадлежало нам! – крикнула какая-то старуха, сжав в кулак костлявую руку; груз прожитых лет давал ей право говорить. – Все мы слышали то, о чем вы предпочитали молчать. Они украли у нас воду, тепло и свет. Они обрекли нас на смерть от жажды, если прежде нас не убили бы холод и голод. А ты говоришь – они не знали! Я скажу – они знали, но им было все равно!

Старуха умолкла и покачала головой.

Принц улыбнулся женщине улыбкой, исполненной бесконечной теплоты и терпения. Должно быть, с нею у него были связаны какие-то добрые воспоминания.

– И все же я говорю, что они не знали об этом, Марта, и я уверен, что говорю правду. Как могли бы они?..

Принц поднял взгляд к сводам пещеры, но, казалось, сквозь тяжелый каменный свод он видит что-то сокрытое от других.

– Мы, жившие там, наверху, долгие века были разлучены с нашими братьями, живущими здесь, в сердце мира. Если их жизнь была столь же преисполнена горестей, сколь и наша, неудивительно, что они забыли о нашем существовании. К счастью, среди нас были мудрецы, помнившие наше прошлое и знавшие, кто мы и откуда пришли.

Принц коснулся руки того, кто вышел из толпы и встал рядом с ним. Увидев этого человека, Альфред судорожно втянул воздух – казалось, он онемел от ужаса.

Принц, как и большинство его подданных, был облачен в меховые одежды, словно бы там, откуда они пришли, царили жестокие холода. Но тот, к кому сейчас обращался принц, был одет по-иному: длинные черные одежды, черный капюшон. Видно было, что человек этот привык содержать себя в чистоте – черные, покрытые серебряными рунами одежды его, казалось, вовсе не запятнала грязь и пыль долгой дороги. Эпло понял, что руны были рунами сартанов, однако же прочесть их не мог; должно быть, их мог прочесть Альфред, но когда патрин вопросительно взглянул на него, он только покачал головой и прикусил губу. Эпло снова повернулся в сторону пещеры.

– Мы принесли с собою наших мертвых. Многие умерли в пути. – Принц преклонил колена перед мертвецом, чью голову венчала золотая корона. – Мой отец ныне лежит среди них. И я клянусь вам, – принц поднял руку в знак клятвы, – клянусь вам перед мертвыми, что верю – люди Кэйрн Некрос неповинны в несчастье, постигшем нас. Я верю в то, что, услышав о наших бедствиях, они заплачут о нас, и примут нас, и дадут нам кров, как мы бы сделали это для них! Я настолько верю в это, что пойду к ним сам – один, без оружия, и отдам себя на их милость!

Мужчины ударили копьями в щиты. Толпа потрясенно вскрикнула. Эпло и сам был потрясен – тем, что миролюбивые сартаны были вооружены. Некоторые указывали на мертвые тела – Эпло увидел среди мертвых четверых молодых мужчин, чьи тела покоились на щитах.

Принцу пришлось повысить голос, чтобы перекрыть шум толпы. Его красивое лицо посуровело, горящим взглядом он обвел своих подданных – и люди умолкли, опечаленные его гневом.

– Да, они напали на нас. Но чего же вы ждали? Вы появились перед ними слишком внезапно, вооруженные до зубов, предъявляя им свои требования! Если бы у вас хватило терпения…

– Нелегко оставаться терпеливым, когда твои дети голодают! – крикнул какой-то мужчина. К его ногам жался худенький мальчонка: отец погладил его голову. – Мы только просили у них воды и пищи!

– Да, направив на них копья, – ответил принц, но черты его смягчились, в голосе прозвучало глубокое сострадание. – Раэф, неужели ты думаешь, что я не понимаю?.. Я держал на руках тело моего погибшего отца. Я…

Он опустил голову и закрыл лицо руками.

Человек в черных одеждах тихо проговорил что-то, и принц, кивнув, выпрямился:

– Битва уже произошла. Мы не можем исправить то, что сделано. Я беру на себя всю вину за происшедшее. Вы должны были держаться вместе, а я решил, что лучше будет послать вас вперед, сам же остался здесь, чтобы подготовить к ритуалу тело моего отца. Я принесу нашим братьям наши извинения. Я уверен, что они поймут.

Судя по недовольному шепоту, пробежавшему в толпе, народ вовсе не разделял уверенности принца. Старая женщина – та, что обвинила жителей Кэйрн Некрос в воровстве, – расплакалась и, поспешив к принцу, сжала его руку своими старческими сухими пальцами, умоляя его, во имя любви к своему народу, не покидать их.

– А что же мне тогда делать, Марта? – спросил принц, ласково гладя ее руки.

Она вскинула на него неожиданно яростный взгляд:

– Сражаться, как подобает мужчине! Взять у них силой то, что они похитили у нас!

Приглушенный ропот толпы стал громче, и снова копья ударили в щиты. Принц поднялся на огромный валун, чтобы видеть всех находившихся в пещере и чтобы все они видели его. Он стоял спиной к Эпло и Альфреду, но по тому, как он выпрямился, как расправил плечи, Эпло понял, что молодой человек близок к тому, чтобы выйти из себя.

– Мой отец и ваш король мертв. Принимаете ли вы меня как своего правителя? – Голос его был похож на свист рассекающего воздух клинка. – Или среди вас есть тот, кто бросит мне вызов? Если так, пусть он выйдет вперед! Мы решим, кто из нас более достоин королевской власти, – решим здесь и сейчас!

Принц отбросил меховой плащ; он был хорошо сложен и, по всей видимости, очень силен и при этом гибок. Судя по тому, как он двигался, молодой человек был искушен во владении мечом. Он умел подавлять свой гнев, оставаясь при любых обстоятельствах спокойным и рассудительным. Эпло не раз подумал бы, прежде чем сойтись с ним в поединке. Да и в толпе никто не горел желанием принять вызов принца. Люди выглядели пристыженными; они возвысили голоса, подтверждая права принца, – и крики их, должно быть, долетели даже до дальнего города. И снова копья ударили в щиты, салютуя новому королю.

Вперед вышел человек в черных одеждах. Эпло впервые услышал его голос.

– Никто не бросит вам вызова, Эдмунд. Вы – наш принц…

Снова – приветственные крики толпы.

– …и мы пойдем за вами, как шли за вашим отцом. Однако же мы не можем не тревожиться о вашей безопасности. К кому нам обратиться, если мы потеряем вас?

Принц сжал руку человека в черном, окинул взглядом толпу и заговорил с глубоким чувством:

– Теперь должно устыдиться мне. Я утратил власть над собой. Я ничем не отличаюсь от вас – кроме высокой чести быть сыном своего отца. Любой из вас мог бы стать предводителем нашего народа. Все вы достойны этого.

В толпе многие плакали. По лицу Альфреда текли слезы. Эпло, никогда не предполагавший даже, что может испытывать жалость и сострадание к кому-либо, кроме своих собратьев, смотрел на этих людей в ветхих, изорванных одеждах, на их изможденные восковые лица, на их исхудавших детей – и вынужден был то и дело напоминать себе, что перед ним сартаны, а значит – враги.

– Мы должны продолжить обряд, – проговорил человек в черном облачении, и принц кивнул, соглашаясь. Он сошел с возвышения и занял место среди своих людей.

Человек в черном прошел и встал среди мертвых тел. Воздев руки, он начал чертить в воздухе странные знаки, в то же время произнося имена рун звучным глубоким голосом. Переходя от одного мертвеца к другому, над каждым он чертил в воздухе знак. Странное песнопение его становилось все громче, в нем звучал приказ.

Эпло почувствовал, что волосы у него на голове становятся дыбом; нервы его были напряжены до предела, он весь покрылся гусиной кожей – и все же не мог понять, что происходит. Понимал только одно: это не обычный погребальный обряд.

– Что он делает? Что происходит?.. Лицо Альфреда смертельно побледнело, глаза расширились от ужаса.

– Он не собирается погребать мертвых! Он воскрешает их!..

Глава 14. ПЕЩЕРЫ САЛФЭГ, АБАРРАХ

– Некромантия! – изумленно и недоверчиво прошептал Эпло, пытаясь справиться с нахлынувшими на него чувствами. – Повелитель был прав! Сартаны действительно обладают секретом воскрешения из мертвых!

– Да! – задыхаясь, проговорил Альфред. – Мы умели – умеем это! Но эта магия не должна использоваться! Никогда!

Человек в черном начал танец – медленно скользил он меж недвижными телами, руки его почти касались мертвых, чертя все те же знаки, – теперь Эпло понимал, что это могущественные руны. А мгновением позже он вдруг понял, что же было так знакомо ему в этих телах. Вглядевшись в толпу, он понял, что многие, стоявшие между живыми, особенно те, что толпились у дальней стены пещеры, живыми вовсе не были. Они выглядели так же, как и трупы – та же известково-белая кожа, впалые щеки, тонущие в глубоком тени глаза. Среди этих людей было больше мертвых, чем живых!

Некромант тем временем уже завершал церемонию.

Над телами поднялись белые туманные фигуры; бестелесные, бесплотные, они витали над оболочками, которые покинули. Некромант сделал повелительный жест, и туманные фигуры отступили, но все же каждая из них держалась подле своего тела, словно тень в этом мире без солнца.

Тени хранили облик тех существ, которых они покидали. Рядом с телами высоких молодых мужчин стояли высокие призраки, ссутулившиеся – над телами стариков, маленький – над телом ребенка. И все они, казалось, не хотели уходить, некоторые даже делали робкие попытки вернуться в свои тела, но некромант, крикнув слово приказа, заставил их отступить.

– Вас, призраков, отныне ничто не связывает с этими телами! Покиньте их! Более они не мертвые! Жизнь возвращается! Оставьте их, иначе я низвергну и вас, и тела ваши в бездну забвения!

Судя по тону, чародей хотел навсегда изгнать призраков, но, должно быть, это было невозможно. Покорно и печально призраки повиновались, отступили, но все же старались держаться подле своих тел на почтительном расстоянии, опасаясь гнева некроманта.

– Что сделал мой народ? Что они сделали? – стонал Альфред.

Внезапно пес вскочил и предостерегающе залаял. Альфред, растерявшись, утратил власть над собственными чарами и рухнул на землю. Эпло, срывая повязки, стремительно обернулся, готовясь встретить неведомого врага. Единственной его надеждой было – сражаться, а после попытаться бежать. Руны на его руках загорелись голубым и алым, магия переполнила его тело…

Но перед тем, что он увидел, Эпло был бессилен.

Как можно сражаться с теми, кто уже мертв?

Пораженный ужасом, Эпло смотрел, не в силах даже думать о магии; разум его не был способен даже искать выход. Он медлил всего долю секунды, но этот миг дорого стоил ему. Ледяная рука перехватила его руку: патрину показалось, что окостеневшие мертвые пальцы сжимают его сердце, что рунная вязь на его коже дрогнула и померкла от мертвящего прикосновения. Он вскрикнул от боли и упал на колени. Рядом рухнул на землю пес и жалобно, безнадежно взвыл.

– Альфред! – прорычал Эпло сквозь стиснутые от боли зубы. – Да сделай же что-нибудь!

Но Альфред только взглянул на противника – и потерял сознание.

Мертвые воины повели Эпло и понесли Альфреда в пещеру. Пес тихо трусил позади, стараясь не касаться живых мертвецов; те, похоже, просто не знали, что им делать с животным, а потому предоставили пса самому себе. Кадавры опустили Альфреда на каменный пол перед некромантом, Эпло же поставили перед принцем.

Если бы жизнь Эдмунда измерялась в гейтах, как жизнь Эпло, они были бы почти ровесниками: обоим около двадцати восьми. Когда Эпло заглянул в серьезные мудрые глаза принца, ему показалось, что он успел многое выстрадать за эти двадцать восемь лет – быть может, не меньше, чем сам Эпло.

– Мы поймали их, когда они шпионили за нами, – проговорил один из мертвых воинов. Голос кадавра был так же холоден, как и его безжизненное прикосновение. Эпло старался не двигаться, хотя ледяные пальцы, впившиеся в его руку, терзали живую плоть.

– Он вооружен? – спросил Эдмунд.

Все три кадавра отрицательно покачали головами.

– А тот? – Принц с полуулыбкой взглянул на Альфреда. – Хотя, даже если и так, это не имеет значения.

Мертвые снова молча ответили – нет. Глаза у них были, но глаза эти никогда ни на что не смотрели, не становились ярче и не туманились печалью, не закрывались. Их призраки, беспокойно витавшие в некотором отдалении от кадавров, напротив, смотрели мудрыми, зоркими и знающими глазами живых. Но, похоже, голоса у них не было: говорить они не могли.

– Верните его в сознание и обращайтесь с ним бережно. И отпустите этого, – приказал принц кадаврам, которые немедленно убрали безжизненные руки от Эпло. – Возвращайтесь в дозор.

Мертвые зашаркали прочь.

Принц с любопытством посмотрел на Эпло, с особенным вниманием – на его покрытые рунной татуировкой руки. Патрин ждал, словно окаменев, – ждал, что в нем узнают древнего врага и убьют его. Эдмунд отступил на шаг, прочтя в глазах и на лице патрина решимость сражаться до последнего.

– Не тревожьтесь, – медленно и отчетливо, словно разговаривая с тем, кто не знает языка, проговорил принц. – Я не причиню вам зла.

Он протянул руку и коснулся руки патрина; вспышка ярко-голубого света молнией опалила пальцы принца. Он вскрикнул – больше от изумления, чем от боли: удар был не таким сильным.

– Верно, пропади я пропадом, – ответил патрин на своем родном языке, решив устроить Эдмунду маленькое испытание. – Попробуй еще раз – и умрешь.

Принц снова отступил, не сводя взгляда с Эпло. Некромант, растиравший виски Альфреда в бесплодных попытках привести сартана в чувство, остановился и взглянул изумленно.

– Что это за язык? – Принц говорил на своем родном языке, на искаженном наречии сартанов, которое Эпло понимал все лучше и лучше, но на котором не мог говорить. – Странно. Я знаю, что вы сказали, хотя готов поклясться, что никогда прежде не слышал подобной речи. И вы понимаете меня, хотя и не говорите словами моего языка. И вы использовали рунную магию. Я узнаю узор. Откуда вы? Из Некрополиса? Они вас послали? Вы действительно шпионили за нами?

Эпло бросил недоверчивый взгляд на некроманта. В этом чародее чувствовались сила и изощренность ума; он мог оказаться самым опасным противником. Но в пронзительных черных глазах некроманта не было и тени узнавания, и Эпло позволил себе немного расслабиться. Должно быть, этот народ пережил так много, что, заботясь о настоящем, забыл о прошлом.

Патрин некоторое время обдумывал ответ. Из подслушанного разговора он узнал довольно много и понимал, что, если он скажет, будто действительно пришел из того города, где они с Альфредом недавно побывали, это ему вряд ли поможет. На этот раз говорить правду было гораздо безопаснее, чем лгать. Кроме того, он сознавал, что когда вопросы будут задаваться Альфреду, правда так или иначе всплывет на поверхность.

– Нет, я не из города. Я чужой в этой части мира. Я приплыл сюда по лавовому морю. Можете посмотреть – вон там мой корабль, – Эпло кивнул в сторону городка на берегу моря. – Я… мы, – ворчливо поправился он, с неудовольствием объединяя этим коротким словом себя и Альфреда, – не шпионы.

– Тогда что же вы делали, когда наши мертвые схватили вас? Они сказали, что вы долгое время наблюдали за нами. Они тоже следили за вами – все это время.

Эпло вскинул голову и посмотрел прямо в глаза принцу:

– Мы прибыли издалека. Мы вошли в город, нашли там следы сражения и обнаружили, что все его жители бежали. Мы услышали эхо ваших голосов, отдающееся в туннеле. Что бы вы сделали на моем месте – бросились бы бегом к незнакомым людям и открылись бы им? Или все же решили бы выждать, наблюдая и слушая, стараясь узнать все, что только можно?

Принц еле заметно улыбнулся, но глаза его остались серьезными и печальными:

– На вашем месте я вернулся бы на свой корабль и уплыл бы прочь, коль скоро все происходящее меня не касается. И где вы нашли себе такого спутника? Он сильно отличается от вас.

Альфред медленно приходил в себя. Пес стоял над ним, заботливо вылизывая его лицо. Эпло заговорил громче, стараясь привлечь внимание сартана – зная, что его призовут, дабы подтвердить слова патрина:

– Моего спутника зовут Альфред. И – да, вы правы. Он – иной. Мы из разных ми… э-э… городов. Он присоединился ко мне, поскольку у него больше никого нет. Он – последний из своего народа.

В толпе послышались сочувственные возгласы. Альфред с трудом приподнялся, сел и испуганно огляделся. Но мертвые охранники были вне пределов видимости – сартан вздохнул с явным облегчением и, пошатываясь, поднялся, опираясь на руку некроманта. Он попытался привести в порядок одежду и неловко поклонился принцу.

– Это правда? – В голосе Эдмунда звучали сострадание и жалость, его тон смягчился. – Вы действительно последний из вашего народа?

– Я думал, что да, – ответил Альфред на языке сартанов, – пока не нашел вас.

– Но вы – не один из нас, – озадаченно проговорил Эдмунд. – Я понимаю вашу речь, как понимаю и его, – он жестом указал на Эпло, – но вы тоже говорите на ином языке. Расскажите мне.

Альфред выглядел смущенным:

– Я… я не знаю, что мне сказать…

– Расскажите, как вы попали в эту пещеру, – предложил некромант.

Альфред бросил испуганный взгляд на патрина; его руки заметно дрожали:

– Я… мы плыли… на корабле. Он там, у пристани. Где-то там. – Альфред махнул рукой в неведомом направлении – после обморока ему, по всей видимости, стало гораздо труднее ориентироваться в мире. – Мы услышали голоса и пошли узнать, кто здесь находится.

– Но вы полагали, что здесь может оказаться вражеское войско, – заметил принц. – Почему же вы не бежали?

Альфред терпеливо улыбнулся:

– Потому что вы оказались не вражеской армией. Мы нашли здесь вас – ваш народ, собравшийся, чтобы почтить мертвых.

Недурно сказано, подумал Эпло. На принца ответ Альфреда тоже произвел впечатление.

– Вы – один из нас. Ваши слова и мои слова – одно, хотя они и разнятся… сильно разнятся. В вашей речи… – принц помолчал, стараясь наиболее верно сформулировать свои мысли, – я вижу лучезарный свет и бесконечную высокую голубизну. Я слышу песню ветра, грудь мою наполняет свежий чистый воздух, и не нужна магия, чтобы защищаться от разлитого в нем яда. В ваших словах я слышу… жизнь. И от этого моя речь звучит темно и холодно, становится похожей на эти камни…

Эдмунд повернулся к Эпло:

– И вы тоже; вы – один из нас и в то же время – нет. В ваших словах я слышу гнев и ненависть. Я вижу тьму – не холодную и безжизненную, но живую, движущуюся, жаждущую и желающую. Я чувствую ловушку – клетку, – страстное желание бежать, чтобы спастись.

Слова принца произвели на Эпло впечатление, хотя он всеми силами старался не показать этого. Перед этим молодым человеком, умеющим так ясно видеть и так сильно чувствовать, нужно быть очень осторожным.

– Я не такой, как Альфред, – проговорил патрин, тщательно подбирая слова,

– по крайней мере в том, что мой народ по-прежнему существует. Но они – пленники в темнице столь ужасной, что навряд ли вы можете себе представить такое. Моя ненависть и мой гнев обращены против тех, кто вверг нас в эту темницу. Я – один из тех, кому посчастливилось выжить и спастись. Теперь я ищу новые земли, которые могли бы стать домом для моего народа…

– Здесь вы их не найдете, – холодно и отрывисто бросил некромант.

– Не найдете, – подтвердил Эдмунд. – Нет, эта земля не может стать домом. Этот мир умирает. Уже и теперь мертвых среди нас больше, нежели живых. Если ничто не изменится, я предвижу времена, – и временам этим суждено наступить слишком скоро, – когда миром Абарраха будут править мертвые.

Глава 15. ПЕЩЕРЫ САЛФЭГ, АБАРРАХ

– Теперь мы должны продолжить обряд воскрешения. А после этого, надеюсь, вы окажете нам честь разделить с нами нашу трапезу. Она скудна, – с горькой улыбкой проговорил Эдмунд, – но мы рады поделиться с вами тем, что имеем.

– Только если вы позволите нам внести свою долю, – ответил Альфред и снова неловко поклонился.

Принц посмотрел на Альфреда – на его руки, в которых ничего не было, на Эпло, на его пустые руки в вязи рунных узоров. Эдмунд выглядел озадаченным, но вежливость не позволила ему задавать лишние вопросы. Эпло бросил быстрый взгляд на Альфреда – не удивило ли его странное заявление принца? Как могут сартаны голодать, если они, как и патрины, способны в любой момент бесконечно увеличивать количество пищи? Альфред смотрел на патрина, изумленно подняв брови. Эпло поспешно отвернулся. Он не хотел доставить сартану такого удовольствия – показать ему, что они думают об одном и том же.

По знаку Эдмунда мертвые воины проводили чужаков в отдаленный угол пещеры, подальше от остальных живых, бросавших на них заинтересованные взгляды, и от мертвых, чьи тела все еще покоились на каменном полу.

Некромант снова занял свое место среди мертвых.

Призраки ушедших при его появлении заволновались и отпрянули, словно от порыва жгучего ветра. Тела мертвых по-прежнему лежали недвижно. И снова некромант принялся плести песню-заклятие, поднял руки и резко хлопнул в ладони. Тела дернулись, по ним пробежала долгая дрожь, словно чары были молнией, и молния эта ударила в каждого из мертвых. Почти в тот же момент поднялся малыш – вернее сказать, его тело: маленький призрак за его спиной вглядывался в толпу, будто искал в ней кого-то. От безмолвной толпы отделилась плачущая женщина; маленький кадавр бросился к ней, протянув к женщине бледные ледяные руки жестом любви и нежности, она тоже потянулась к нему, к своему ребенку, но мужчина с лицом, искаженным скорбью, остановил ее, прижал к груди. Мертвая малышка стояла перед ними, смотрела на них – и медленно, медленно опустила руки. Эфемерные руки призрака остались протянутыми к родителям.

– Мой народ… что они сделали? – повторял Альфред, задыхаясь от слез. – Что же они сделали…

Один за другим мертвецы обретали видимость жизни. И всякий раз глаза призраков выискивали в толпе тех, кого когда-то любили мертвые, – и всякий раз живые отвращали лицо. Один за другим мертвые занимали свое место у дальней стены пещеры – среди других мертвецов. Молодые воины встали в строй плечом к плечу со своими мертвыми соратниками. Старики возвращались к жизни последними; они напоминали усталых людей, которые едва прилегли отдохнуть, но их разбудили и велели вставать, и вот неохотно, медленно они поднимаются с ложа сна. Мертвая девочка еще постояла подле своих родителей, но потом все же отошла к другим маленьким мертвецам. Эпло заметил: среди мертвых детей было больше, много больше, чем среди живых. Он вспомнил слова Эдмунда: «Этот мир умирает…» – и понял, что имел в виду принц.

Но понял он и еще одно. Эти люди владели тайной вечной жизни! Может ли быть дар более драгоценный, чем этот – дар бессмертия, который он, Эпло, принесет своему Повелителю, своему народу! Патрины более не будут отданы на милость Лабиринту. Если Лабиринт убьет их, они восстанут из мертвых и снова вступят в бой; их будет все больше и больше, и в конце концов они покорят этот адский мир. А потом, после – ни одна армия во всей Вселенной не сможет противостоять им, ибо ни одна армия живых не выстоит перед войском мертвых!

Мне нужно только узнать секрет рунной магии, – думал Эпло. – И здесь есть тот, кто может меня этому научить. Но я должен быть терпелив, я должен выждать время. Сартан пока что знает немногим больше, чем я. Но он научится. Он ничего не сможет с собой поделать. А когда он научится – тут-то я им и займусь!»

Последним из воскрешенных был старик, носивший золотую корону. В первый момент показалось даже, что старый король сильнее чар некроманта; его дух был сильнее прочих, призрак его стоял над телом, не внемля ни мольбам некроманта, ни даже его угрозам – некромант при этом взглянул на принца, прося прощения за то, что вынужден прибегнуть к подобным методам. Наконец, сдвинув брови, некромант покачал головой и вскинул руки, признавая свое поражение. Тогда вперед вышел Эдмунд и заговорил, обращаясь к телу, лежащему у его ног:

– Я знаю, как ты устал от жизни, отец, как ты жаждешь покоя; знаю и то, что воистину ты заслужил покой. Но подумай о том, что тебя ждет. Ты обратишься в прах. Твой разум по-прежнему будет действовать, но ты познаешь отчаяние, не будучи способным изменить мир вокруг себя. И так ты будешь существовать века, тысячелетия – среди пустоты ничто! Воскресенье много лучше этого, отец! Ты будешь с нами, с твоим народом, который нуждается в тебе. Ты можешь направлять нас советом и словом своим…

Призрак старого короля заколебался, словно под порывом неощутимого для живых ветра. Казалось, он в отчаянии от того, что не может поведать чего-то важного, самого главного.

– Я заклинаю тебя, отец! – молил Эдмунд. – Вернись к нам! Ты нужен нам!

Призрак снова заколебался, потом побледнел – туманная фигура, готовая растаять, раствориться в воздухе. Тело короля содрогнулось и медленно поднялось на ноги.

– Государь и отец мой, – проговорил принц, склоняясь в поклоне.

Призрак короля напоминал теперь тень, зыбкий туман над прудом. Кадавр поднял старческую восковую руку, принимая дань почтения от своего сына; повернул голову в золотом венце, словно оглядывал собравшихся своими застывшими, лишенными всякого выражения глазами – пытался понять, что же ему делать дальше. Принц низко склонил голову, плечи его ссутулились. Некромант шагнул вперед и встал подле молодого человека:

– Я сожалею, Ваше Высочество…

– Это не твоя вина, Балтазар. Ты говорил мне, что такое может произойти. Ты предупреждал меня.

Мертвый король продолжал стоять перед своими живыми подданными, храня величественную королевскую осанку, но сейчас это казалось чудовищной насмешкой над тем, чем был в прежние времена этот человек.

– Я надеялся, что, быть может, он будет другим, – тихо говорил Эдмунд, словно опасаясь, что царственный мертвец услышит его. – В жизни он был таким сильным, таким рассудительным и мудрым…

– Мертвые таковы, каковы они есть, они не могут быть иными, мой господин. Для них жизнь кончается в тот миг, когда перестает действовать их мозг. Мы можем вернуть жизнь телу, но на этом наша власть кончается. Мы не можем вернуть ушедшим способности учиться или как-либо реагировать на мир живых, окружающий их. Ваш отец останется королем – но только для тех, чьим королем он был до их смерти.

Некромант жестом указал на короля-мертвеца; тот обратил незрячие глаза в глубь пещеры, туда, где стояли остальные мертвые. Живые мертвецы склонились в почтительном поклоне; король-мертвец оставил живых, для которых он более не был королем, и направился к мертвым. Призрак его что-то шептал – печально, как осенние травы под ветром.

Эдмунд направился было за ним, но Балтазар остановил его, схватив за рукав:

– Ваше Величество…

Некромант показал взглядом, что им нужно переговорить наедине, и принц последовал за ним в глубь пещеры. Люди почтительно расступались перед ними, давая дорогу.

Неприметным жестом Эпло послал за ними пса. и тот затрусил рядом с Эдмундом. Принц невольно опустил руку и потрепал пса за шелковистое ухо. И Эпло услышал ушами пса все, о чем говорили между собой принц сартанов и его некромант.

– …вы должны принять корону! – веско говорил некромант.

– Нет! – оборвал его принц. Он не отводил взгляда от своего отца, гордо шествующего среди мертвых своих подданных. – Он не поймет этого. Он – король.

– Но, государь мой, нам нужен живой король…

– Нужен? – горько усмехнулся принц. – Зачем? Мертвых среди нас куда больше, чем живых. Если живые согласятся следовать за мной – за принцем, тогда я принцем и останусь. И довольно об этом, Балтазар. Не принуждай меня.

Юный голос зазвучал жестче, в глазах принца вспыхнуло пламя. Некромант молча поклонился и удалился в ту сторону, где стояли мертвые. Эдмунд долго стоял один, погруженный в свои мысли. Пес тихонько поскуливал и тыкался носом в руку принца, который рассеянно гладил его густую шерсть. Наконец принц перевел взгляд на пса и печально улыбнулся.

– Благодарю тебя за то, что разделил мое одиночество, друг, – сказал он собаке. – И ты совершенно прав. Для хозяина я слишком забывчив.

Эдмунд возвратился к своим гостям и опустился на – каменный пол подле Эпло и Альфреда.

– Когда-то среди нас тоже жили такие звери. – Эдмунд гладил пса, а тот вовсю вилял хвостом и все норовил лизнуть руку молодого человека. – Когда я был еще ребенком, я помню…

Он умолк, вздохнул и покачал головой:

– Но вам, должно быть, это неинтересно. Прошу вас, садитесь – и простите мне подобный прием, – прибавил он. – Если бы мы были в моем дворце, дома, я почтил бы вас особой церемонией как дорогих гостей. Однако же если бы мы были в моем дворце, мы все умирали бы от холода: уж лучше здесь… Полагаю, вы согласитесь со мной.

– Но что за несчастье обрушилось на ваше королевство? – спросил Альфред. Принц прищурился:

– Полагаю, то же, что погубило и ваши земли. По крайней мере, так мне кажется – судя по тому, что я видел в пути.

Теперь Эдмунд смотрел на путешественников с явным подозрением. Альфред смешался и опустил глаза. Эпло решил спасти ситуацию, направив разговор в новое русло:

– Вы что-то говорили о еде?.. Эдмунд взмахнул рукой:

– Марта, принеси ужин нашим гостям!

Старая женщина почтительно приблизилась; в руках она держало несколько вяленых рыбин. Она положила еду перед гостями и пошла прочь, но Эпло успел заметить жадный взгляд, который она бросила на еду, а еще один – полный немого укора, – которым она смерила Эпло и Альфреда.

– Иди, Марта, – резковато бросил Эдмунд. Щеки его залил румянец: кажется, он тоже заметил взгляд старухи.

– Постой, – окликнул старуху Эпло и протянул ей часть рыбы. – Возьми себе. Как мы и говорили, Ваше Высочество, – добавил он, заметив, что Эдмунд хочет возразить, – мы сами можем позаботиться о еде.

– Да, – подтвердил Альфред; похоже, он был искренне рад возможности хоть что-то сделать. Он взял в руки одну из рыбин. Старуха поспешила прочь, прижимая рыбу к груди.

– Мне чрезвычайно стыдно… – начал было Эдмунд – и умолк.

Альфред начал петь руны высоким голосом, который звоном отдавался в ушах Эпло. В руке он по-прежнему держал рыбу – потом рыб стало две – потом три… Альфред умолк и протянул пищу принцу, который изумленно уставился на рыбу; вторую рыбу сартан протянул Эпло.

Руны на коже патрина засветились голубым и красным: там, где была одна рыба, появилось двенадцать, потом двадцать четыре. Эпло разложил их на плоском камне, не забыв дать одну рыбину псу, который, бросив беспокойный взгляд на живых мертвецов, уволок добычу в темный уголок пещеры, чтобы поужинать в одиночестве.

– Ваша магия удивительна, поистине удивительна, – с уважением проговорил принц.

– Но… ведь и вы можете это, – проговорил Альфред, деликатно отщипывая кусочек соленой рыбы, и тут же поднял голову, заслышав какой-то звук.

Неподалеку стоял ребенок – настоящий живой ребенок и с завистью смотрел на пса. Альфред жестом подозвал мальчишку и отдал ему рыбу, в которую малыш немедленно вцепился и бросился с нею прочь. Он преподнес пищу взрослому мужчине – должно быть, отцу, – который уставился на подношение в совершенном ошеломлении. Мальчишка указал на Эпло.

– Предания говорят, что некогда, в прежние времена, мы тоже могли творить подобные чудеса, – заметил Эдмунд, не отводя от пищи завороженного взгляда.

– Но теперь наши силы уходят на то, чтобы выжить в этом мире…

Он оглянулся на кадавров:

– И на то, чтобы поддерживать их существование.

Альфреда передернуло. Он собирался уже что-то сказать, но Эпло ткнул его локтем под ребра, и сартан умолк, снова занявшись творением рыбы.

– Вон в том городе вы найдете и еду, и все, что вам нужно, – сказал Эпло, кивком указывая в сторону пустого города на берегу. – Конечно, это вы успели увидеть и сами, когда были там.

– Мы не воры! – гордо вскинул голову Эдмунд. – Мы не возьмем чужого. Конечно, если наши братья в этом городе предложат нам разделить с ними кров и пищу по доброй воле, это будет совсем другое дело. Мы будем работать, мы отплатим им…

– Кое-кто из ваших подданных считает, что эти наши «братья» должны заплатить нам, господин мой.

Балтазар стоял у них за спиной, пристально глядя на Эпло и Альфреда, наблюдая за их действиями.

Эпло спокойно раздавал подходившим к ним людям рыбу, Альфред был занят тем же. Их уже окружала толпа. Некромант больше не проронил ни слова, покуда последний не получил свою долю и не ушел. Затем он сел, скрестив ноги и расправив свое черное облачение, и взял кусочек рыбы.

Он внимательно изучал пищу, словно бы ожидал, что она исчезнет, едва он коснется ее.

– Значит, вы еще не утратили этого дара.

– Быть может, – проговорил принц, взглянув на Альфреда, – ваша земля иная, чем та, из которой пришли мы. Быть может, еще есть надежда. Обычно я сужу о ситуации по тому, что вижу своими глазами. Скажите же мне, в чем я ошибся!

Альфред не мог лгать, но и правды сказать он тоже не мог. А потому он просто смотрел на принца и некроманта, то открывая, то закрывая рот.

– Вселенная велика, – просто сказал Эпло. – Расскажите же нам о вашей части мира. Он – ваш некромант – что-то говорил о том, что ваши братья должны заплатить вам. Что он имел в виду?

– Осторожнее, Ваше Величество, – предостерег Балтазар. – Станете ли вы доверяться чужакам? Мы можем полагаться только на их слово; быть может, они все же шпионы, подосланные к нам из Некрополиса!

– Мы ели их пищу, Балтазар, – слабо улыбнулся принц. – Самое малое, чем мы можем отплатить им, – ответить на их вопросы. К тому же, что с того, будь они даже шпионами? Пусть они расскажут правду о нас в Некрополисе. Нам нечего скрывать… Земли нашего народа находятся… находились… там, наверху. – Эдмунд взглянул вверх, на тонувшие во мраке своды пещеры. – Очень далеко.

– На поверхности мира? – спросил Эпло.

– Нет-нет. Это было бы невозможно. Поверхность Абарраха состоит из бесплодного холодного камня или же покрыта ледяными равнинами и тонет во мраке. Балтазар бывал там. Он может рассказать об этом лучше, чем я.

– Как в нашем, так и в ваших языках «Абаррах» означает «мир камня», – Балтазар кивнул Эпло и Альфреду. – Так оно и есть – по крайней мере в том смысле, который вкладывали в это слово наши предки. У них было достаточно времени, чтобы заниматься изучением мира, в который они пришли. Наш мир состоит из камня, пронизанного бесчисленными туннелями со множеством пещер. Наше «солнце» – раскаленное ядро Абарраха.

Поверхность мира выглядит именно так, как описал Его Величество. Там нет жизни, нет даже возможности возникновения жизни. Но ближе к сердцу мира, там, где был наш дом… о, там жизнь была вполне приятной. Да, приятной…

Балтазар вздохнул.

– Колоссы… – начал он.

– Что? – перебил его Альфред.

– Колоссы. Разве в вашем мире их нет?

– Он просто не уверен, что понял правильно, – проговорил Эпло. – Поясните же, что вы имели в виду.

– Гигантские каменные колонны…

– Те, что поддерживают своды пещеры? Мы их видели.

– Колоссы не поддерживают пещеру. В этом нет необходимости. Они были созданы магией древних, чтобы передавать тепло и свет из этой части мира в ту, где жили мы. Магия эта действовала сотни лет. У нас всегда было достаточно пищи и воды. Тем страшнее и необъяснимее то, что произошло.

– И это…

– …падение рождаемости. С каждым годом у нас рождалось все меньше детей. Хотя, в некотором роде, это также было благом для нас. Самые могущественные из наших магов обратились к тайнам создания жизни. Но вместо этого мы открыли…

– …тайну продления жизни после смерти! – воскликнул Альфред. Голос его дрожал от негодования и потрясения.

К счастью – быть может, из-за разницы языков, – Балтазар принял восклицание Альфреда за выражение восхищения. Он улыбнулся и кивнул:

– Мертвые – вернее сказать, восставшие из мертвых – принесли нам огромную помощь. Конечно, большая часть нашей магической силы уходит на то, чтобы поддерживать в них жизнь, но в прошедшие века нам не слишком нужна была эта сила. Всю физическую работу выполняли за нас мертвые. Когда мы обнаружили, что лавовая река возле нашего города начала остывать, нас это не слишком встревожило. Мы продолжали получать необходимую энергию из-под земли при помощи колоссов. Маленький Народец добывал камень, строил для нас дома и поддерживал работу колоссов…

– Постойте! – воскликнул Эпло. – Маленький Народец? Какой Маленький Народец? Некромант задумчиво нахмурился:

– Я не слишком много знаю о них. Теперь их больше нет.

– Я слышал от моего отца рассказы о Маленьком Народце, – сказал Эдмунд. – А однажды я встречался с ними. Больше всего они любили прорубать туннели в камне. Они добывали там минералы, которые называли «золото» и «серебро», и драгоценные камни поразительной красоты…

– Гномы? – высказал предположение Альфред.

– Странное слово. Гномы, – повторил Балтазар и взглянул на принца, который кивнул в знак согласия. – Мы называли их по-другому, но это очень похоже. Гномы.

– Говорят, что в этом мире живут еще две расы, – продолжал Альфред, то ли не замечая, то ли не желая замечать отчаянных попыток Эпло остановить его. – Эльфы и люди.

Однако ни Балтазару, ни Эдмунду эти слова не были знакомы.

– Менши, – подал голос Эпло, используя слово, которым сартаны и патрины обозначали представителей низших рас.

– А, менши! – обрадовался Балтазар и пожал плечами. – В записях, сделанных нашими прадедами, они упоминаются, но это вовсе не значит, что они встречали меншей: они слышали о них от своих отцов и дедов. Должно быть, эти менши были чрезвычайно слабыми существами. Их народы вымерли вскоре после того, как пришли на Абаррах.

– Вы хотите сказать… что в этом мире их больше нет! Но ведь их судьбы были вверены вам. – Голос Альфреда звучал непривычно сурово. – И, разумеется, вы…

Однако тут Эпло решил, что разговор завел их слишком далеко. Он свистнул псу, и тот, бросив еду, последовал приказу своего хозяина: подбежал к Альфреду, плюхнулся на землю подле него и принялся вылизывать его лицо.

– Разумеется, вы… да прекрати же! Славный песик… Иди… иди же, славный песик. – Альфред пытался отпихнуть пса, однако же тот явно решил, что Альфред с ним играет, и с удовольствием вступил в возню. – Сядь! Сядь!.. Хороший песик, хороший… Нет, пожалуйста… Уходи! Я…

– Ты прав, некромант, – спокойно вмешался Эпло. – Эти менши – слабаки. Я кое-что знаю о них: они не могли бы выжить в таком мире, как этот, – и кое-кто должен был бы подумать об этом прежде, чем тащить их сюда. Похоже, вам тут неплохо жилось. Что произошло?

Балтазар сдвинул брови, его голос прозвучал мрачно:

– Бедствие. Оно не сразу обрушилось на нас. Все происходило постепенно, и, думается мне, от этого было только хуже. Началось все с мелочей. Нам по непонятным таинственным причинам перестало хватать воды. Воздух стал холоднее и грязнее, в атмосферу начали проникать ядовитые газы. Нам приходилось все более использовать магию, чтобы защитить себя от яда, чтобы добыть воду и вырастить урожай. Маленький Народец – гномы, как вы их называете – начал вымирать. Мы ничего не могли сделать для них, не подвергаясь опасности.

– Но ваша магия… – начал было Альфред, которому наконец удалось уговорить пса сидеть тихо.

– Разве вы не слышали? Наша магия нужна была нам самим! Мы были самыми сильными, самыми лучшими, мы обязаны были выжить. Мы сделали все, что могли, для… для этих гномов, но в конце концов они все умерли, как до них все прочие менши в этом мире. А потом для нас стало еще более важным воскрешать наших мертвых и сохранять их.

Эпло кивнул, не в силах скрыть своего одобрения:

– Рабочая сила, которой не нужен отдых, не нужны еда и питье, которой безразличны холод и жар, которым нипочем любые тяготы… Совершенный раб, совершенный солдат!

– Да, – согласился Балтазар, – без наших мертвых мы, живые, не справились бы.

– Но неужели вы не понимаете, что сделали? – отчаянно, с искренней болью вскрикнул Альфред. – Неужели вы не понимаете…

– Пес! – приказал Эпло.

Пес снова вскочил на ноги, высунув язык и виляя хвостом.

Альфред вскинул руки, заслоняя лицо, бросил испуганный взгляд на Эпло и умолк.

– Конечно, мы понимаем, – коротко ответил некромант. – Мы вновь овладели тем искусством, которое, судя по древним записям, утратил наш народ.

– Не утратил. Нет, не утратил, – с глубочайшей печалью проговорил Альфред, но так тихо, что Эпло услышал его только благодаря острому слуху пса.

– Разумеется, вы не должны думать, что мы не пытались понять причины происходящего, – добавил Эдмунд. – Мы старались разобраться и наконец пришли к выводу, что колоссы, прежде дававшие нам тепло и свет, более не способны были делать этого. Когда-то свет, тепло и свежий воздух поступали к нам по колоссам. Теперь же мы были лишены всего этого…

– Жителями этого города? – Эпло махнул рукой в сторону домов. – Вы ведь об этом думали, верно?

Он едва выслушал ответ. Эта тема его не интересовала. Он предпочел бы поговорить еще о некромантии, но не хотел выдавать своей заинтересованности в этом вопросе ни этим подземным жителям, ни Альфреду. А потому решил выжидать.

– Это было случайностью. Жители Некрополиса не могли знать, что причиняют нам вред, – убежденно говорил Эдмунд, поглядывая на некроманта. Балтазар нахмурился и помрачнел; Эпло понял, что это давний спор между некромантом и принцем.

Однако же на этот раз некромант решил открыто не противоречить своему государю – возможно, потому что при их разговоре присутствовали чужие. Эпло уже собирался было вернуться к воскресению из мертвых, когда всеобщее внимание было привлечено звоном оружия и каким-то движением у входа в пещеру. Несколько кадавров – судя по остаткам формы и доспехов, солдаты, – быстро приближались к ним.

Принц немедленно поднялся, некромант последовал за ним. Поймав принца за руку, Балтазар указал на короля-мертвеца: тот приближался к солдатам так, словно собирался сам выслушать их донесение.

– Я говорил Вашему Высочеству, что с этим у нас будут проблемы, – приглушенно заметил некромант.

Бледное лицо принца вспыхнуло от гнева. Эдмунд собирался было сказать что-то, но остановился, явно удерживаясь от слишком поспешных слов.

– Ты был прав, а я ошибался, – проговорил он наконец. – Я сознаюсь в этом. Ты доволен?

– Ваше Высочество, вы неверно понимаете меня, – мягко проговорил некромант. – Я вовсе не хотел…

– Я знаю это, друг мой, – устало вздохнул Эдмунд. Лицо его побледнело. – Прости меня. Прошу простить нас, – обратился он к гостям и поспешил туда, где мертвый король беседовал со своими мертвыми подданными.

Эпло жестом приказал псу следовать за ними, и тот, сливаясь с мраком пещеры, бесшумно потрусил за принцем. Живые умолкли. Угрюмо поглядывая друг на друга, они принялись поспешно распихивать по мешкам и сумкам свои скудные пожитки. Но едва они успели управиться с этим, их взгляды снова сосредоточились на принце.

– Бесчестно так шпионить за ними, Эпло, – приглушенно проговорил Альфред. Он тоскливо смотрел на пса, замершего черной статуей подле принца.

Эпло не счел нужным отвечать.

Альфред нервно крутил в пальцах недоеденный кусочек рыбы.

– Что они говорят? – наконец спросил он.

– А тебе-то что за дело? Ведь шпионить за ними бесчестно, – огрызнулся Эпло. – Но, может, тебе интересно будет узнать, что эти мертвые – разведчики – сообщают, что в городе высадилось войско.

– Войско?! А как же корабль?

– Руны никому не позволят и близко подойти, а тем паче что-нибудь сделать с кораблем. Тебя должно гораздо больше тревожить то, что армия направляется в нашу сторону.

– Армия живых? – Голос Альфреда упал до шепота. Казалось, он боялся услышать ответ.

– Нет, – ответил Эпло, пристально глядя на сартана. – Армия мертвых.

Альфред застонал и спрятал лицо в ладонях. Эпло подался вперед.

– Послушай-ка, сартан, – настойчиво и мягко проговорил он. – Мне нужно кое-что узнать об этой самой некромантии, и чем скорее, тем лучше.

– Почему вы полагаете, что я что-либо знаю об этом? – В голосе Альфреда слышалось беспокойство, он упорно отводил взгляд от лица Эпло.

– Потому что ты все время заламываешь руки, скулишь и стонешь – все время с тех самых пор, как увидел, что здесь делается. Что ты знаешь о мертвых?

– Я не уверен, что должен вам говорить об этом. – Альфред еще больше ссутулился и склонил лысеющую голову.

Эпло поймал сартана за запястье и сильно сжал его руку:

– Потому что мы сейчас окажемся втянутыми в войну, сартан! Нет сомнений в том, что ты не сумеешь защитить себя, а это значит, что мне придется заботиться и о своей, и о твоей безопасности. Ты будешь говорить? Лицо Альфреда жалко перекосилось от боли: :

– Я… расскажу вам все, что знаю.

Эпло удовлетворенно хмыкнул и выпустил руку сартана.

– Кадавры – живые, – начал Альфред, растирая запястье, – но только в том смысле, что могут двигаться, ходить и исполнять приказания. Они помнят то, чем занимались при жизни, но больше ничего не знают.

– Так, значит, король… – Эпло умолк. Он все еще не вполне понимал, о чем говорит Альфред.

– По-прежнему считает себя королем. – Альфред бросил взгляд на кадавра, на его седую голову, увенчанную золотой короной. – Он по-прежнему пытается править, поскольку считает себя правителем. Но, разумеется, ни малейшего представления о реальном положении дел на данный момент он не имеет. Он не знает даже, где находится, – быть может, считает, что он все еще на родине.

– Но мертвые солдаты знают…

– Они знают, как сражаться, потому что помнят, чему их учили при жизни. Все, что должен сделать живой командир, – указать им на врага.

– А что это за призраки такие – те, которые следуют за кадаврами, как тени? Они как-то связаны с мертвыми?

– В каком-то смысле они и есть тени – суть того, чем человек был при жизни. Никто ничего не знает достоверно о призраках. В отличие от мертвых тел, вероятно, призраки понимают, что происходит в окружающем мире, но не способны действовать.

Альфред вздохнул, переводя взгляд с мертвого короля на Эдмунда:

– Несчастный юноша. Несомненно, он надеялся, что его отец станет иным. Вы видели, как призрак старика сопротивлялся воскрешению? Он не желал продолжать существовать, влачить это чудовищное подобие жизни. Казалось, он знал… О, что же они сделали… что же они сделали…

– Ну, и что они сделали, сартан? – нетерпеливо спросил Эпло. – Мне так кажется, что некромантия имеет свои преимущества.

Альфред повернулся к патрину и пристально, серьезно посмотрел на него:

– Да, так же думали и мы – много веков назад. Но мы сделали страшное открытие. Должно существовать равновесие. На каждого возвращенного к жизни приходится один живой, умирающий до срока. Где угодно – но равновесие сохраняется.

Он в отчаянье оглядел толпящихся в пещере людей:

– И возможно, очень возможно, что эти люди, не желая того, принесли гибель всему нашему народу.

Глава 16. ПЕЩЕРЫ САЛФЭГ, АБАРРАХ

– Бредовые теории! – с отвращением фыркнул Эпло. – Ты не можешь это доказать.

– Быть может, это уже было доказано, – ответил Альфред. Эпло поднялся на ноги. Он не желал больше находиться рядом с сартаном и слушать его скулеж. Итак, у мертвых существовали некоторые проблемы с памятью, они не могли надолго сконцентрироваться на чем-либо… Эпло подумал, что, окажись он в подобном положении, он тоже не захотел бы понимать, что происходит вокруг него. Если бы он оказался в таком положении – а захотел бы он быть воскрешенным?..

Эта мысль заставила его замереть. Он представил себе, что лежит на каменном полу пещеры, над ним стоит некромант… его тело поднимается на ноги…

Эпло с невольной дрожью отбросил эти мысли. Сейчас и без того есть над чем подумать. Есть гораздо более важные проблемы, думал он, шагая прочь.

А может, и нет, проговорил его внутренний голос. Если ты умрешь в этом мире – а в двух мирах, где ты побывал, ты едва не погиб, – они так с тобой и поступят! – Пустые, широко раскрытые глаза, обращенные в прошлое. Плоть – как белый воск, синие ногти и губы, тусклые спутавшиеся волосы. Эпло почувствовал непреодолимое отвращение. На мгновение ему показалось, что его стошнит. Хотелось бежать прочь – куда угодно, только бы подальше…

Он ужаснулся собственным мыслям – и это помогло ему справиться с собой. «Что, бездна меня забери, со мной происходит?! Бежать! Бежать прочь! От чего? От покойников и призраков?!»

– Сразу видно – сартаны руку приложили, – раздраженно пробормотал он. – А все этот жалкий трус: решил, видишь ты, с моим воображением поиграть! Если я умру, полагаю, мне будет уже все равно, что там со мной делать будут.

Но взгляд его невольно переместился с кадавров на призраков – на эти трагические тени, витающие подле своих бывших тел, бессильные и бесплотные.

– Отец, позвольте мне заняться этим, – терпеливо говорил Эдмунд кадавру.

– Останьтесь с нашим народом. Я же пойду вместе с солдатами и выясню, что там произошло.

– На нас нападают люди из города? Какого города? Я не помню никакого города.

В глухом голосе короля-мертвеца звучали смущение и отчаяние.

– Нет времени объяснять, отец! – Как видно, даже бесконечное терпение принца начало истощаться. – Прошу, пусть вас это не заботит. Я займусь этим. Люди. Вы должны остаться с людьми.

– Да, люди, народ. – Похоже, кадавр ухватился за эти слова, как за спасательный круг. – Мой народ. Они ждут от меня, что я стану их предводителем. Но что я могу сделать? Наша земля умирает! Мы должны покинуть ее, должны искать новые земли. Ты слышишь меня, сын мой? Мы должны покинуть нашу землю!

Но Эдмунд уже не обращал внимания на его слова. Он поспешил к выходу из пещеры вместе с мертвыми солдатами. Некромант остался; кажется, он все-таки слушал болтовню мертвого короля. Пес, не получив новых распоряжений, потрусил вслед за принцем.

Эпло последовал было примеру пса, но, нагнав Эдмунда, заметил слезы в его глазах и неподдельное горе, исказившее его черты. Патрин отстал на шаг, остановился, чтобы погладить пса, а заодно и дать принцу время собраться с силами и справиться с охватившими его чувствами. Эдмунд тоже остановился, вытер глаза тыльной стороной ладони и огляделся.

– Что вам нужно? – жестко спросил он.

– Я за своей собакой пришел, – ответил Эпло. – Он побежал за вами, и я его никак не мог поймать. Что случилось?

– Нет времени… – Эдмунд снова зашагал вперед.

Мертвые солдаты двигались быстро, хотя и неуклюже. Им было явно тяжело ходить; кроме того, они с трудом могли изменить направление или обогнуть препятствие. Временами они попросту натыкались на стены пещеры и валуны или спотыкались о камни. Но хотя они и не могли осознать, что перед ними оказалось какое-либо препятствие, эти препятствия их и не останавливали. Без колебаний они вброд переходили лужи раскаленной магмы; огонь уничтожал остатки их одежд и доспехов, опалял и их самих, делая мертвых солдат похожими на обгорелые обрубки дерева – но тем не менее эти обрубки продолжали двигаться вперед.

Эпло почувствовал, что в его душе вновь жгучей волной поднимается отвращение. Он насмотрелся в Лабиринте такого, от чего любой сошел бы с ума; но здесь, чтобы следовать за армией мертвецов, ему приходилось собирать в кулак всю свою волю.

Эдмунд бросил на него короткий взгляд, в котором читалось желание отослать чужака прочь. Эпло придал своему лицу выражение дружелюбной озабоченности:

– Так что же происходит?

– На берегу подле города высадилась армия Некрополиса, – кратко ответил Эдмунд. Тут, видно, новая мысль пришла ему в голову, и он продолжил уже более сочувственным и мягким тоном:

– Мне очень жаль. Вы говорили, что там, у причала, стоит ваш корабль…

Эпло хотел было сказать, что рунная магия прекрасно сумеет его защитить, но передумал:

– Да, меня это очень тревожит. Я хотел бы своими глазами увидеть, что с ним.

– Я бы попросил мертвых узнать, что с вашим кораблем, но на их слова навряд ли можно полагаться. Насколько я знаю, они могут докладывать о враге, с которым сражались десять лет назад.

– Тогда почему же вы используете их как разведчиков?

– Потому что мы не можем позволить себе рисковать живыми.

Итак, Альфред сказал мне правду, подумал Эпло. По крайней мере, в этом.

Это заставило его задуматься о другом. Сартан сейчас был предоставлен самому себе…

– Возвращайся, – приказал Эпло псу. – Будь с Альфредом.

Пес исполнил приказание.

Альфред чувствовал себя невероятно несчастным и почти обрадовался появлению собаки, хотя прекрасно знал, что Эпло послал пса шпионить за ним. Пес разлегся рядом с сартаном, коротко лизнул его руку и толкнул его носом в ладонь – мол, чего ждешь, за ушами почеши.

Гораздо меньше Альфреда обрадовало появление некроманта. Балтазар был человеком крепким и бодрым. Его гордая, величественная осанка и длинные черные одежды делали некроманта еще выше. Кожа у него была цвета слоновой кости – такая бывает у людей, никогда не видевших солнца. В отличие от большинства сартанов, он был черноволосым – вернее сказать, волосы его были цвета воронова крыла. Он носил небольшую бородку, за которой, несомненно, ухаживал – она блестела, как обсидиан. В черных глазах читался гибкий и изворотливый ум; казалось, этот взгляд извлекает на яркий свет все, что привлекает внимание некроманта, и ничто не может укрыться от него.

Балтазар пристально посмотрел на Альфреда – тому показалось, что в самую его душу впиваются огненные иглы.

– Я рад, что мне представилась возможность поговорить с вами наедине, – проговорил некромант.

Альфреда это вовсе не радовало, однако же большую часть жизни он провел при дворе, а потому почти машинально, не задумываясь о том, что говорит, ответил не менее вежливым изъявлением расположения.

– Что-то… должно случиться? – прибавил он, нервно облизнув губы.

Некромант улыбнулся и с изысканной вежливостью сообщил Альфреду, что, если что-то и случится, его, Альфреда, это совершенно не касается.

С этим Альфред поспорил бы, коль скоро уж он оказался среди этих людей, но сартан был не силен в спорах, а потому покорно промолчал. Пес зевнул и подвинулся к нему, сонно оглядев беседующих.

Балтазар молчал. Все живые в пещере молчали – ждали и наблюдали. Так же молча стояли у стен мертвые – они не ждали, поскольку им было нечего ждать. Так они и будут стоять, пока кто-нибудь из живущих не отдаст им иного приказа… Король-мертвец явно не знал, что с собой делать. Никто из живых с ним не заговаривал, и в конце концов он отошел к стене и присоединился к своим мертвым подданным в ничегонеделанье.

– Вы не одобряете некромантии, не правда ли? – внезапно спросил Балтазар.

Альфреду показалось, что поток лавы изменил свое течение и полыхнул жаром ему в лицо.

– Н-нет, не одобряю.

– Тогда почему же вы не вернулись за нами? Почему позволили нам идти ложным путем?

– Я… я не знаю… не понимаю, что вы имеете в виду.

– Нет, понимаете. – В голосе некроманта прозвучала ярость, тем более страшная, что говорил он тихо – его слова были предназначены только для ушей Альфреда.

Впрочем, не только. Пес тоже слушал их.

– Понимаете. Вы – сартан. Вы – один из нас. И вы пришли не из этого мира.

Альфред совершенно растерялся, он не знал, что и . сказать. Он не мог солгать. Но как он мог бы сказать правду, если даже не знал ее толком?

Балтазар улыбнулся – страшной холодной улыбкой, не разжимая губ. И в этой улыбке было странное восхищение.

– Я вижу мир, из которого вы пришли. Вижу его в ваших словах. Богатый, тучный мир, мир света и чистого воздуха. Значит, древние легенды не лгали! Наши долгие поиски вскоре увенчаются успехом!

– Какие поиски? – в отчаянии спросил Альфред, надеясь повернуть разговор .в другое русло. Ему это удалось.

– Поиски пути в иные миры! Пути, ведущего прочь из этого мира! – Балтазар подался вперед, его тихий голос звучал напряженно и восторженно. – Врата Смерти!

Альфреду показалось, что внезапно он оказался в безвоздушном пространстве.

– Если… простите меня… – пробормотал он, пытаясь подняться на ноги, уйти – бежать. – Я… я плохо себя чувствую…

Балтазар удержал его за руку:

– Я могу сделать так, что вы будете чувствовать себя еще хуже.

Он бросил выразительный взгляд на живых мертвецов.

Альфред с трудом сглотнул, по его телу пробежала долгая дрожь. Пес поднял голову, словно спрашивая сартана, не нужна ли ему помощь.

Похоже, реакция Альфреда удивила Балтазара. Некромант выглядел пристыженным.

– Я прошу прощения. Я не должен был угрожать вам. Я не злой человек. Но, – прибавил он тихим, глубоким голосом, – я – отчаявшийся человек.

Альфред, все еще дрожа, тяжело осел на каменный пол пещеры. Протянув дрожащую руку, он ободряюще потрепал пса – жест вышел жалким и неуверенным. Пес опустил голову, безмолвно наблюдая за ними обоими.

– Тот, второй, что пришел с вами, – тот, у которого на коже вытатуированы руны, – кто он? Он не сартан: он отличается и от меня, и от вас. Но он более похож на нас, чем другие – чем Маленький Народец. – Балтазар поднял небольшой острый осколок камня и принялся рассматривать его при бледном свете, озарявшем пещеру. – У этого камешка два конца – они разные, и все же составляют одно. Как мне кажется, мы с вами на одной грани. А он – на другой. И все же мы – одно.

Упорный темный взгляд Балтазара заставил Альфреда вжаться в стену.

– Расскажите мне! Расскажите о нем! Расскажите мне правду о себе! Вы пришли через Врата Смерти? Где они?

– Я не могу рассказать вам об Эпло, – слабым голосом ответил Альфред. – Ему решать, расскажет ли он свою историю или предпочтет скрыть ее.

Охваченный тревогой и паническим страхом, сартан решил найти прибежище в правде – пусть это была только часть правды.

– Что же до того, как я попал сюда, это… это вышло случайно! Я вовсе не собирался…

Черные глаза некроманта впились в него. Казалось, он готов вывернуть Альфреда наизнанку, чтобы докопаться до правды. Но в конце концов со вздохом, похожим на сдавленное рычание, некромант отвел взгляд.

Он задумчиво смотрел в пол – туда, где совсем недавно покоились мертвые.

– Вы не лжете, – наконец проговорил он. – Вы не можете лгать, вы не способны на обман. Но и правды вы не говорите. Как может существовать подобное противоречие?

– Я просто не знаю правды. Я не понимаю ее до конца, а следовательно, изложив ту малую толику истины, которая мне известна, я могу причинить непоправимое зло. Будет лучше, если мои знания останутся при мне.

Черные глаза Балтазара загорелись гневом. Альфред смотрел ему прямо в лицо – спокойно и уверенно. И некромант сдался. Ярость, рожденная отчаянием, уступила место глубокой печали.

– Говорят, когда-то и мы были такими. Что сама мысль о том, чтобы пролить кровь своего брата, была для нас настолько невероятной, что в нашем языке даже не было слов для подобного деяния. Что ж, теперь эти слова существуют: убийство, война, обман, предательство, вероломство, смерть. Да, смерть.

Балтазар поднялся на ноги. В его голосе теперь звучала холодная страшная ярость, ярый гнев оставил его, остыл, как лава застывает и твердеет, соприкоснувшись с ледяной водой.

– Вы расскажете мне все, что знаете о Вратах Смерти. А если не сделаете этого при жизни – тогда все равно расскажете все, но уже голосом мертвеца! – Стоя вполоборота к мертвым, он указал на них резким жестом:

– Они не забывают, где были и что свершали при жизни. Они только не помнят, зачем делали это! А потому они сделают все, чего потребуют от них живые, и будут делать это снова… и снова… и снова.

Некромант зашагал прочь – в ту сторону, куда удалился принц. Онемевший от ужаса Альфред смотрел ему вслед, не в силах преодолеть оцепенения, не в силах сказать ни слова.

Глава 17. ПЕЩЕРЫ САЛФЭГ, АБАРРАХ

– Я знал, что нельзя оставлять этого слабака одного! – кипятился Эпло, когда услышал слухом пса невнятное бормотание и неловкие оправдания Альфреда. Патрин испытывал сильнейшее желание вернуться назад и хоть как-то исправить ситуацию, однако понимал, что к тому времени, как он доберется до Альфреда, разговор уже окончится. Зло будет причинено. А потому он продолжал следовать за принцем и его армией мертвецов к выходу из пещеры.

Услышав, чем окончился разговор между некромантом и Альфредом, Эпло даже порадовался тому, что не вмешался. Теперь он знал о планах некроманта. И если Балтазар собирался совершить небольшое путешествие через Врата Смерти, что ж, Эпло будет только рад помочь ему. Разумеется, Альфред никогда бы не позволил этого, но теперь патрину больше не было дела до Альфреда. Сартанский некромант стоит больше, много больше, чем хлюпающий сартанский моралист.

Возникали, конечно, и определенные проблемы. Балтазар был сартаном, а следовательно, существом добрым и милосердным по природе своей. Конечно, он угрожал Альфреду смертью, но этот шаг был продиктован отчаянием, беззаветной преданностью своему народу и любовью к своему принцу. Навряд ли он оставит свой народ и принца и отправится в путешествие через Врата Смерти в одиночку. Повелителю вовсе не понравится, если через Врата Смерти в Нексус явится целая армия сартанов! Однако же, думалось патрину, все эти проблемы можно разрешить, если подумать хорошенько.

– Враги.

Принц, шедший немного впереди Эпло, внезапно остановился.

Они добрались до выхода из пещеры. Стоя в глубокой тени, они могли ясно видеть приближающееся войско – оборванную армию мертвых, шаркая, бредущих вперед в боевых порядках – насколько они помнили их. Авангард войска противника уже сошелся в бою с армией принца.

Эта битва была самой странной из всех, какие только доводилось видеть Эпло. Мертвые сражались, используя приемы, которым выучились при жизни: наносили и парировали удары, явно пытаясь убить противника. Но сражались они при этом с реальным противником или же с тем, с которым сходились в бою годы назад, понять было невозможно.

Один из мертвых солдат отразил удар своего противника – удар, которого тот и не наносил, словно сражался с тенью. Другой принял удар меча в грудь, даже не потрудившись защитить себя. Часть ударов была совершенно бесцельной – повторением былых схваток: иногда противник блокировал эти удары, иногда пропускал. Мечи в мертвых руках вонзались в мертвую плоть, не ощущавшую ударов. Кадавры вырывали мечи из бескровных ран и снова вступали в бой, нанося противникам существенные повреждения, но не продвигаясь при этом ни на шаг вперед.

Битва мертвых могла бы длиться бесконечно, если бы силы были равны. Однако же армия Некрополиса содержалась явно хуже, чем армия принца; тела мертвых воинов были тронуты разложением, об этих мертвых заботились много меньше, чем о мертвых принца – если можно так выразиться.

У многих кадавров рассеченная ударами мечей плоть свисала клочьями, многие раны, судя по всему, были нанесены им уже после смерти. У многих мертвых солдат не хватало каких-то частей тела – кости, части руки или ноги. Их доспехи проржавели, кожаные ремешки, соединявшие железные пластины, истлели.

Мертвецы пытались продвинуться вперед, перейти в наступление – но, не осознавая существования препятствий, часто наталкивались на валуны, обломки скал и друг на друга, так что никакого реального продвижения вперед не наблюдалось. Некоторые из сражавшихся уже превратились в кучи костей и ржавого железа; над ними витали их призраки, умоляюще простирая бесплотные руки. Это зрелище могло бы показаться забавным, если бы не было столь ужасающим.

Эпло рассмеялся было, но почувствовал, что его желудок сжимается, и осознал, что если не совладает с собой, его просто вывернет наизнанку.

– Старые мертвые, – заметил принц, наблюдая за битвой.

– Что? – спросил Эпло. – Что вы имеете в виду?

– Некрополис использует своих старых мертвых, мертвых, которым уже несколько поколений.

Эдмунд жестом подозвал командира своей армии:

– Пошли одного из своих людей за Балтазаром… Старых мертвых всегда можно узнать, – продолжил он, обращаясь к Эпло. – В те времена некроманты еще не были так сильны в своем искусстве. Они не знали, как предохранить тело от разложения и как поддерживать кадавров в должной форме.

– В ваших войнах всегда сражаются мертвые?

– По большей части да, особенно теперь, когда у нас появились довольно внушительные армии. Когда-то в войнах сражались живые. – Эдмунд покачал головой. – Трагическая ошибка. Но это было давно – за много лет до моего рождения… Некрополис выслал старых мертвых. Любопытно, – продолжал он, нахмурившись в раздумье, – что бы это могло значить?

– А что это может значить?

– Возможно, это провокация, способ выманить нас из пещеры и вызнать наши силы. Так сказал бы Балтазар, – с улыбкой прибавил принц. – Но это также может быть знаком того, что люди Некрополиса не желают нам зла. Как вы видите, наши мертвые с легкостью могут справиться с ними. Я полагаю, что Некрополис желает переговоров с нами.

Эдмунд взглянул вперед, щуря глаза – после мягкого полумрака пещеры яркий свет, исходивший от огненной реки, слепил его.

– Среди них должны быть живые. Да, я вижу их. Вот они – позади войска.

Двое некромантов – в черных одеждах, головы покрыты капюшонами – шли чуть позади армии: так, чтобы их нельзя было достать броском копья. Эпло был удивлен, увидев живых чародеев среди мертвых, но мгновением позже понял, что некроманты требовались не только для того, чтобы вести армию мертвых и поддерживать магию, которая связывала воедино этот ходячий прах. Они также действовали как пастухи. Когда один из мертвецов замирал, прекращая бой, или падал и не поднимался, некроманты спешили вперед, отдавая приказания и поднимая упавших, вновь посылая их вперед. Когда кадавр падал, поднявшись, он мог начать двигаться в противоположном направлении или туда, куда подсказывала ему его память. И тогда некромант, как разумная пастушья собака, бросался за ним, разворачивал мертвого солдата и заставлял его снова вступать в бой.

Мертвые Эдмунда, которых, как предположил Эдмунд, можно было бы назвать «новыми мертвыми», не совершали подобных ошибок. Маленькое войско сражалось гораздо лучше, буквально стирая в прах солдат противника. Большая часть войска все еще находилась в пещере позади принца – тренированная, хорошо обученная армия, ожидавшая приказа. Эдмунду только приходилось время от времени напоминать командиру о его обязанностях. И каждый раз капитан кивал головой, словно бы впервые слышал приказ. Эпло задумался, будет ли посланец принца помнить о своем поручении, когда доберется до Балтазара.

Эдмунд, похоже, нервничал. Внезапно, поддавшись импульсу, он вскочил на камень, чтобы наступавшая армия увидела его.

– Стойте! – крикнул он, вскинув руку открытой ладонью вперед в жесте мира.

– Стойте! – крикнули некроманты противника, и обе армии после некоторого замешательства замерли в неподвижности. Некроманты по-прежнему находились позади своего войска; они могли видеть и слышать принца, но в то же время между ними и Эдмундом стояла армия мертвецов.

– Почему вы выступаете против нас? – спросил Эдмунд.

– Почему ваши люди напали на тех, кто жил в Гавани Спасения?

Вопрос задала женщина – ее сильный звонкий голос далеко разносился в воздухе.

– Мы не нападали, – возразил принц. – Мы вошли в город в поисках пищи и воды, и нас…

– Вы пришли с оружием! – холодно прервала женщина.

– Разумеется, с оружием! Мы прошли сквозь земли, грозившие нам гибелью. На нас нападал огненный дракон. Ваши люди напали на нас, хотя мы не дали им ни малейшего повода! Разумеется, мы защищались, но мы никому не хотели зла; разве то, что мы покинули город, ничего не тронув, хотя мой народ умирает от голода, не служит лучшим тому подтверждением?

Некроманты переговаривались между собой приглушенными голосами. Принц по-прежнему стоял на черной скале, словно на пьедестале – величественная фигура, исполненная гордости и королевского достоинства.

– То, что вы говорите, – правда. Это мы видели своими глазами, – проговорил второй некромант, мужчина. Он вышел вперед, обойдя недвижимую армию с правого фланга и оставив женщину позади, отбросил капюшон, открыв лицо. Он был молод – моложе, чем принц, – гладко выбрит, глаза у него были зеленые, а волосы – длинные, до плеч, белые, как у большинства сартанов, темные и вьющиеся на концах. Лицо его было суровым и бесстрашным.

– Вы будете еще говорить с нами? – спросил он, приближаясь к принцу.

– Да, буду, и с радостью, – ответил принц, собираясь было спрыгнуть с камня, но некромант жестом остановил его:

– Нет, прошу вас. Мы вовсе не хотим, чтобы вы предоставляли нам незаслуженное преимущество. Есть ли у вас поводырь мертвых, который будет сопровождать вас?

– Мой некромант уже на пути сюда, – слегка поклонившись в ответ на любезность, ответил Эдмунд. Эпло оглянулся и заметил в туннеле приближающуюся фигуру в черных одеждах – Балтазар действительно спешил к принцу. То ли кадавру все-таки удалось запомнить приказание принца, то ли сам некромант решил, что ему не помешает быть подле принца, но он шел к ним, а позади него неуклюже, как кадавр, ковылял Альфред, сопровождаемый верным псом.

Ожидая Балтазара, Эдмунд приказал части армии выйти из пещеры, части достаточно большой, чтобы произвести должное впечатление на врага, но недостаточно большой, чтобы обнаружить истинную силу Кэйрн Телест. Вражеский некромант терпеливо ждал, стоя во главе своей армии. Если демонстрация силы, устроенная Эдмундом, и произвела на него впечатление, он ничем не выдал этого: его юное лицо осталось бесстрастным.

Женщина-некромант по-прежнему скрывала свое лицо в тени низко надвинутого капюшона. Эпло очень хотелось увидеть ее: его привлекал звучный, глубокий голос женщины. Однако же женщина стояла неподвижно, явно не собираясь приближаться. Временами до Эпло доносился ее голос, поющий руны-заклятия, поддерживавшие видимость жизни в мертвых.

Балтазар, тяжело дыша, присоединился к принцу. Вдвоем они вышли из пещеры и остановились на нейтральной территории между двумя армиями. Молодой некромант, в свою очередь, тоже подошел ближе, встретив их на полдороге. Эпло послал пса следом за принцем, а сам уселся у выхода из пещеры, прислонившись к стене.

Сопящий и пыхтящий от усталости Альфред остановился рядом с Эпло, едва не натолкнувшись на него:

– Вы… ты… слышал, что сказал мне Балтазар? Он знает о Вратах Смерти!

Похоже, потрясение было слишком сильным: Альфред даже перешел с патрином на «ты».

– Ш-ш! – раздраженно зашипел на него Эпло. – Говори потише, не то все в этом проклятом мире будут знать о Вратах Смерти! Да, я его слышал. И если он хочет отправиться со мной, что ж, я его возьму.

Альфред уставился на него в ужасе:

– Ты не сделаешь этого!

Эпло продолжал следить за принцем и некромантами; он не удостоил сартана ответом.

– Я… понимаю! – дрожащим голосом проговорил Альфред. – Тебе… тебе нужно это знание! Сартан указал на строй живых мертвецов:

– Верно, разрази тебя гром.

– Ты принесешь нам всем погибель! Вы уничтожите все, что мы создали!

– Нет! – Эпло резко обернулся и заговорил с еле сдерживаемой яростью, подтверждая каждое слово тычком в грудь сартана. – Это вы, сартаны, уничтожили все! Но мы, патрины, расставим все по своим местам! А теперь заткнись и не мешай мне слушать.

– Я остановлю тебя! – отважно заявил Альфред. – Я не позволю тебе сделать это. Я…

Но тут у него под ногами поползла вниз осыпь – он пошатнулся, нелепо взмахнув руками, но, не найдя опоры, рухнул на каменный пол.

Эпло посмотрел на лысеющего сартана, жалкой грудой тряпья лежащего у его ног.

– Ну да, ты это сделаешь, – ухмыльнулся патрин. – Ты меня остановишь. Давай же!

Он снова прислонился к стене и перевел взгляд на беседующих.

– Чего же вы хотите от нас? – спрашивал молодой некромант; по всей видимости, церемония представления уже завершилась.

Принц начал рассказ. Говорил он с достоинством, с гордостью за свой народ. Он ни в чем не обвинял народ Кэйрн Некрос, но тщательно подчеркнул, что любое зло, которое могли причинить им люди Кэйрн Телест, было результатом ошибки или непонимания.

Язык сартанов – даже тот искаженный язык, который существовал здесь, – создан для того, чтобы ткать видения. По выражению лица молодого некроманта было ясно, что он видел все, что стояло за словами принца. Молодой человек старался хранить невозмутимость, но чувство вины и сомнения прочертило глубокую морщинку на его гладком лбу, а губы его еле заметно дрожали. Он бросил быстрый взгляд на женщину-некроманта, словно бы призывая ее на помощь.

Женщина, поняв эту безмолвную просьбу, пошла к ним и успела как раз вовремя, чтобы услышать конец истории принца.

Изящным движением отбросив капюшон, она взглянула на Эдмунда теплым печальным взглядом:

– Воистину, вы много страдали. Я сочувствую вам и вашему народу.

Принц поклонился:

– Ваше сострадание делает вам честь, прекрасная дева…

– Дама, – поправила она, с улыбкой взглянув на стоявшего подле нее некроманта. – Мое Явное имя

– Джера. А этот человек – мой супруг Джонатан из дома герцогов Граничного Хребта.

– Господин мой Джонатан воистину счастлив, обретя такую супругу, – галантно проговорил Эдмунд. – Вы же, Ваша Милость, должно быть, счастливы иметь подобного супруга.

– Благодарю вас, Ваше Высочество. Вы поведали нам о многих скорбях вашего народа, и рассказ ваш наполнил наши сердца печалью, – продолжала Джера. – Боюсь, что во многом в ваших несчастьях повинен мой народ…

– Я никого не обвинял, – ответил Эдмунд.

– О нет, Ваше Высочество, – улыбнулась женщина. – Но в тех образах, что были сотканы вашими словами, легко прочесть обвинение. Однако же я не думаю, – тут ее чело омрачилось, – что Наследный Государь с радостью примет своих подданных, пришедших к нему подобно нищим попрошайкам…

Эдмунд выпрямился во весь рост. Балтазар, до сих пор хранивший молчание, гневно сдвинул брови; глаза его полыхали отраженным алым пламенем.

– Наследный Государь! – недоверчиво повторил он. – Какой Наследный Государь? И кого вы называете подданными? Мы представляем собой независимую монархию…

– Спокойно, Балтазар. – Эдмунд коснулся руки некроманта. – Ваша Милость, мы пришли не молить о милости – мы пришли к нашим братьям. – Он подчеркнул последнее слово. – Среди наших мертвых множество фермеров, ремесленников, воинов… Мы хотим только, чтобы нам дали возможность работать, честным трудом заслужить хлеб и кров…

Молодая женщина пристально взглянула на него:

– Вы действительно не знали, что являетесь подданными Его Святейшего Наследного Величества?

– Ваша Милость, – Эдмунд, кажется, был смущен тем, что вынужден противоречить ей, – я – правитель моего народа, единственный его правитель…

– Ну конечно! – Джера всплеснула руками, ее лицо прояснилось. – Это все объясняет. Все это – чудовищное недоразумение! Вы немедленно должны отправиться в столицу, Ваше Высочество, дабы засвидетельствовать свое почтение Его Величеству и признать его власть. Для нас с мужем будет великой честью сопровождать вас и представить вас Его Величеству.

– Засвидетельствовать почтение! Признать власть!.. – возмутился Балтазар.

– Скорее уж этот правитель-самозванец должен…

– Я благодарю вас за ваше любезное приглашение, герцогиня Джера. – Эдмунд сильно сжал руку своего советника, заставив его умолкнуть. – Я весьма польщен тем, что вы будете сопровождать меня. Однако же я не могу оставить свой народ, когда ему противостоит враждебная армия.

– Мы уведем войско, – предложил герцог, – если вы дадите слово, что ваша армия не переправится через море.

– Поскольку мы не имеем кораблей, мы и не могли бы совершить такого, Ваша Милость.

– Пусть Ваше Высочество простит меня, но в Гавани Спасения пришвартован корабль. Мы никогда не видели подобного ему, и мы полагали, что…

– О, теперь я понял! – Эдмунд кивнул и оглянулся на Эпло и Альфреда. – Вы – увидели корабль и решили, что мы собирается переправить нашу армию через море. Как вы и говорили, Ваша Милость, между нами возникло некоторое недоразумение. Корабль этот принадлежит двум странникам, которые высадились в Гавани Спасения в этом цикле. Мы были рады оказать им все возможное гостеприимство, хотя, – тут лицо принца залила краска стыда и оскорбленной гордости, – они дали нам больше, чем мы могли им предложить.

Альфред поднялся на ноги, Эпло выпрямился. Герцогиня обернулась к ним. Ее лицо, хотя и не отличалось чистотой и правильностью черт, было достаточно привлекательным: в нем читался ясный и проницательный ум и твердая воля. Зеленовато-карие глаза смотрели внимательно и искренне. Скользнув взглядом по двум путешественникам, Джера мгновенно определила в Эпло владельца корабля.

– Мы проходили мимо вашего судна, досточтимый господин, и нашли его чрезвычайно любопытным…

– Что это за руны? – перебил Джеру ее муж с мальчишеским нетерпением. – Я никогда не видел…

– Дорогой, – мягко прервала его жена, – здесь, по-моему, не время и не место обсуждать рунную магию. Принц Эдмунд, вероятно, захочет оповестить свой народ об оказанной ему чести быть представленным Его Наследному Величеству. Мы встретим вас в Гавани Спасения, Ваше Высочество, когда вам будет удобно.

Джера снова внимательно посмотрела на Эпло и Альфреда:

– Для нас будет также честью познакомить этих странников с нашим чудесным городом.

Эпло задумчиво разглядывал женщину. Принц не распознал в нем древнего врага, но, послушав этот разговор, патрин понял, что народ Эдмунда был подобен небольшому спутнику, обращающемуся вокруг солнца – и «солнце» это было не только больше и блистательнее, оно могло быть и лучше осведомлено о делах минувших дней.

«Я мог бы отправиться назад – сейчас же, немедленно, и никто не осудил бы меня. Даже мой Повелитель. Но и он, и я – оба мы будем знать, что я поджал хвост и сбежал…»

Патрин поклонился:

– Для меня это будет большой честью, Ваша Милость.

Джера улыбнулась ему и снова обратилась к принцу:

– Мы пошлем гонцов, дабы предупредить о вашем посещении, Ваше Высочество; все должно быть приготовлено к встрече.

– Вы чрезвычайно добры, Ваша Милость, – ответствовал Эдмунд.

Собеседники почтительно раскланялись и разошлись. Герцог и герцогиня направились к своей мертвой армии, собрали ее (несколько кадавров разбрелись в разные стороны, покуда их пастыри вели переговоры), построили солдат в боевые порядки и направились вместе с ними в сторону Гавани Спасения. Балтазар и принц вернулись в пещеру.

– Наследный Государь, – сумрачно говорил некромант. – Люди независимого народа Кэйрн Телест, оказывается, всего-навсего его подданные! Скажите мне снова, Эдмунд, что жители Кэйрн Некрос причинили нам зло по неведению!

Принц явно был опечален и озадачен. Он обернулся и взглянул на далекий город на другом берегу лавового моря, полускрытый густой пеленой облаков.

– Что я могу сделать, Балтазар? Смогу ли я что-либо сделать для своего народа, если не пойду туда?

– Я вам скажу, что вы можете сделать, Ваше Высочество! Этим двоим, – некромант указал на Эпло и Альфреда, – ведомо расположение Врат Смерти. Они пришли через Врата!

Принц ошеломленно уставился на них:

– Врата Смерти? Это правда? Неужели возможно… Эпло покачал головой:

– Ничего не выйдет. Ваше Высочество. Это слишком далеко отсюда. Вам будут нужны корабли – много кораблей, чтобы перевезти ваших людей.

– Корабли! – Эдмунд печально улыбнулся. – У нас нет еды, а вы говорите о кораблях… Но скажите мне, – после недолгой паузы прибавил он, – люди города знают о… о Вратах Смерти?

– Откуда мне знать, Ваше Высочество? – ответил Эпло, пожав плечами.

– Если он говорит правду, – прошипел Балтазар, – мы можем добыть корабли! У них есть корабли! – Он кивнул в сторону Некрополиса.

– Но чем мы заплатим за них, Балтазар?

– Заплатим, Ваше Высочество?! Разве мы уже не заплатили? Разве не заплатили мы нашими жизнями? – Некромант стиснул руки в кулаки. – Я говорю – настало время взять то, что мы хотим! Нечего попрошайничать и вымаливать – ведите нас к ним, Эдмунд! Ведите нас на войну!

– Нет! Они, – принц указал вслед удаляющимся герцогу и герцогине, – отнеслись к нам с сочувствием. Нет причин думать, что здешний наследный правитель не захочет выслушать и понять нас. Я попробую действовать мирными путями – по крайней мере пока.

– Мы попытаемся, Ваше Высочество. Я, разумеется, иду с вами…

– Нет, – Эдмунд взял некроманта за руку. – Ты останешься с нашим народом. Если со мной что-нибудь случится, ты поведешь их.

– Наконец заговорило и ваше сердце, Ваше Высочество. – Голос Балтазара был полон горечи и печали. – Если с вами что-нибудь случится!..

– Я совершенно уверен, что все будет хорошо. Но я был бы плохим правителем, если бы не предусмотрел и самого скверного исхода. – Эдмунд крепче сжал пальцы некроманта. – Ведь я могу положиться на тебя, друг мой? Больше, чем друг, – наставник… мой второй отец?

– Вы можете положиться на меня, Ваше Высочество. – Последние слова некромант произнес почти беззвучным шепотом.

Эдмунд пошел назад в пещеру, чтобы поговорить со своими людьми. Балтазар на мгновение задержался, пытаясь совладать с собой – со своими чувствами.

Когда принц скрылся в пещере, некромант поднял голову. Лицо его казалось чудовищно постаревшим, словно на Балтазара обрушилось огромное, невыносимое горе. Взгляд проницательных черных глаз впился в Альфреда – казалось, пронзил его насквозь, – и остановился на Эпло.

«Я не злой человек. Но я – отчаявшийся человек», – Эпло показалось, что эхо этих слов некроманта гулко отдается под сводами пещеры.

– Да, мой принц, – проговорил Балтазар тихо, но с лихорадочной решимостью, словно бы принц еще мог его слышать. – Вы можете полностью положиться на меня. Наш народ будет в безопасности!

Глава 18. НЕКРОПОЛИС, АБАРРАХ

– Послание, Ваше Величество, от Джонатана, герцога Граничного Хребта.

– Герцог Граничного Хребта? Разве он не умер?

– От молодого герцога, Ваше Величество. Вы помните, сир, что послали его и его супругу разобраться со вторжением на том берегу…

– Ах, да. Помню. – Король нахмурился. – Это касается вторжения?

– Да, Ваше Величество.

– Очистите зал, – приказал король.

Лорд Канцлер, зная, что дело это должно обсуждаться приватно, предусмотрительно говорил тихо, почти шепотом – его слова предназначались только для королевских ушей. Потому приказ очистить зал не удивил канцлера, да и сделать это было несложно: Лорду Канцлеру довольно было одного взгляда на королевского управляющего, и все было выполнено в мгновение ока.

Удар жезла в пол.

– Аудиенция Его Величества окончена, – объявил слуга.

Просители свернули свитки прошений, убрали их в футляры, поклонились королю и покинули тронный зал. Придворные, вечно толпившиеся подле Его Наследного Величества в надежде быть замеченными, зевнули, потянулись и начали предлагать друг другу партию в рунные кости, чтобы скрасить скуку нового томительного дня при дворе. Царственные кадавры, великолепно сохранившиеся благодаря заботам придворных некромантов, проводили собравшихся из зала в дворцовые коридоры, закрыли двери и встали перед ними, давая понять любому, что Его Величество в данный момент занят делами, о которых вовсе не следует знать всему двору.

Когда в тронном зале воцарилась тишина, более не нарушаемая гулом голосов и взрывами смеха, король жестом руки приказал Лорду Канцлеру начинать. Лорд Канцлер повиновался. Он развернул свиток и начал читать:

– Его Милость герцог выражает нижайшее почтение…

– Пропусти это.

– Повинуюсь, Ваше Величество.

Несколько мгновений у канцлера ушло на то, чтобы преодолеть многочисленные изысканные фигуры речи, призванные засвидетельствовать почтение герцога и его преклонение перед королем и его предками, восхваления справедливому и мудрому правлению монарха… и прочая, и прочая. В конце концов канцлер раскопал суть послания и не преминул донести ее до царственных ушей:

– «Вторгшиеся в ваши земли, Ваше Величество, происходят из внешнего круга, из земли, именуемой Кэйрн Телест, Зеленые Пещеры; название же сие происходит от того, что в… э-э… прежние времена в этой стране произрастало великое множество разнообразных растений. Однако, по всей вероятности, в последнее время эти земли постигло несчастье. Лавовая река остыла, источники воды иссякли». Зеленые Пещеры, Ваше Величество, – прибавил Лорд Канцлер, оторвавшись от послания, – по всей видимости, могут теперь называться Пещерами Голых Костей.

Его Величество ничего не сказал, только хмыкнул, одобряя сообразительность и остроумие Лорда Канцлера. Тот продолжил чтение:

– «В силу несчастья, обрушившегося на их земли, люди Кэйрн Телест были вынуждены покинуть родину. По дороге они столкнулись с бесчисленными бедствиями, включая и…»

– Да-да, – нетерпеливо прервал чтение король и, хитро прищурившись, взглянул на Лорда Канцлера:

– А упоминает ли герцог о том, почему народ Кэйрн Телест счел необходимым прийти именно сюда?

Лорд Канцлер поспешно просмотрел текст послания до конца, снова перечитал его, чтобы удостовериться, что он не ошибся – король не терпел ошибок, – потом покачал головой:

– Нет, Ваше Величество. Судя по тону письма, можно предположить, что они пришли к Некрополису по ошибке.

– Ха! – Тонкие губы короля растянулись в улыбке. Он покачал головой:

– Они знают, Понс. Знают! Ладно, продолжай. Изложи нам все кратко. Каковы их требования?

– Они не выдвигают требований, Ваше Величество. Их предводитель, принц…

– Лорд Канцлер снова заглянул в свиток, – Эдмунд, принц какого-то неведомого дома, просит оказать ему милость и позволить засвидетельствовать свое почтение Вашему Наследному Величеству. В заключение герцог добавляет, что народ Кэйрн Телест пребывает ныне в весьма плачевном положении. Герцог полагает, что, возможно, мы действительно в какой-то мере ответственны за обрушившиеся на них несчастья. Он выражает надежду, что Ваше Величество встретится с принцем при первой же возможности.

– Этот молодой герцог Граничного Хребта опасен, Понс? Или он просто глуп?

Лорд Канцлер помолчал, обдумывая вопрос:

– Я не думаю, что он опасен, Ваше Величество. Он также весьма неглуп. Он просто еще молод – этакий бесхитростный мечтатель, идеалист. В том, что касается политики, он несколько наивен. В конце концов, он – младший сын и не был воспитан соответствующим образом; обязанности, связанные с герцогским титулом, да и сам титул были для него большой неожиданностью. Его сердце говорит чаще, чем разум. Я уверен, что он не имеет представления о том, что предлагает.

– Однако же его жена – совсем другой человек. Лорд Канцлер посерьезнел:

– Боюсь, что так, Ваше Величество. Вы правы. Джера – чрезвычайно рассудительная и разумная женщина.

– И ее отец, забери его бездна, до сих пор причиняет нам массу неприятностей.

– Но больше никакого вреда в последние циклы от него нет, Ваше Величество. Решение послать его в Старые Провинции было поистине гениальным. Все силы графа уходят только на то, чтобы выжить. Он слишком слаб, чтобы причинять серьезные неприятности.

– Гениальное решение, за которое мы должны благодарить тебя, Понс. О да, мы помним. Нет нужды напоминать нам об этом. Возможно, этому старику действительно приходится бороться за жизнь, но его еще хватает на то, чтобы возвышать голос против нас.

– Но кто его слушает? Ваши подданные верны вам. Они любят Ваше Величество…

– Довольно, Понс. Мы слышим достаточно этой чуши от всех во дворце. Мы ожидаем, что ты будешь более рассудителен.

Лорд Канцлер поклонился. Он был благодарен королю за столь лестное о себе мнение, но знал при этом и то, что без придворной лести пропадет часть королевского величия.

Король тем временем, похоже, забыл о своем советнике. Поднявшись с золотого трона, украшенного драгоценными камнями (которые, впрочем, в этом мире вовсе не являлись редкостью), Его Величество несколько раз прошелся по возвышению, также богато отделанному золотом и серебром. Король утверждал, что привычка прохаживаться взад-вперед помогает ему думать. Зачастую он изумлял присутствующих, вскакивая с трона и начиная вышагивать вокруг него, прежде чем произнести свое решение.

По крайней мере, это поддерживало придворных в форме. Мысль эта позабавила канцлера. Действительно, когда Его Величество вставал, все придворные должны были прервать разговоры и выказать ему должное почтение – молча прятать руки в рукава и кланяться чуть ли не до полу, когда Его Величеству взбредало в голову прогуляться, решая тот или иной вопрос.

Это вышагивание было одной из причуд короля; кроме того, он обожал турниры и игру в рунные кости. Все новые мертвые, которые были искушены в поединках или игре при жизни, доставлялись во дворец, где единственной их обязанностью было быть государевыми партнерами – в схватках в дневную часть цикла, в игре – часть ночи. Из-за этих странностей многие недооценивали короля, полагая, что он – всего лишь недалекий игрок. Понс, видевший падение подобных умников, держался другого мнения. И почтение канцлера к Его Наследному Величеству, и его страх перед королем имели под собой более чем серьезные основания.

Потому в почтительном молчании Понс ждал, пока Его Величество снизойдет до того, чтобы снова обратить внимание на своего канцлера. По всей очевидности, дело было достаточно серьезным. Король обошел трон не менее пяти раз, склонив в раздумье голову и заложив руки за спину.

Клейтусу Четырнадцатому перевалило за пятьдесят. Для своих лет он был хорошо сложенным, сильным и мускулистым человеком, красота которого в молодые годы была воспета в поэмах и балладах. Старость щадила его, и, как говорят, когда-нибудь он должен был превратиться в весьма привлекательное тело. Однако же, будучи сам могущественным некромантом, он явно должен был прожить еще долго, так что до этого было далеко.

Наконец Его Величество остановился. Его черные с царственным пурпурным отливом одежды, отороченные мехом, слабо зашелестели, когда он снова опустился на трон.

– Врата Смерти, – проговорил король, постукивая кольцом по подлокотнику трона – золотом о золото. – Вот в чем причина.

– Быть может, Ваше Величество тревожится понапрасну. Как гласит послание герцога, они могли попасть в наши земли по ошибке…

– Ошибка! Скоро ты начнешь говорить об «удаче», Понс. Ты рассуждаешь как игрок-недоучка. Стратегия, тактика – вот что приводит к победе в игре. Нет, послушай нас. Они пришли сюда в поисках Врат Смерти, как и многие до них.

– Пусть их идут, Ваше Величество. Прежде мы уже имели дело с такими сумасшедшими. Так мы сможем избавиться от них…

Клейтус нахмурился и покачал головой:

– Не в этот раз. Не с этими людьми. Мы не смеем.

Лорд Канцлер не решался задать вопрос – он вовсе не был уверен, что хочет услышать ответ. Однако же он понимал, что именно этого вопроса и ждет от него король.

– Почему, сир?

– Потому что эти люди не безумны. Потому что… потому что Врата Смерти открылись, Понс. Они открылись, и мы смогли заглянуть в них!

Лорд Канцлер никогда не слышал, чтобы его король говорил так, никогда не слышал, чтобы король понижал голос, чтобы в его тоне звучало опасение и даже… страх. Понс зябко передернул плечами.

Клейтус смотрел куда-то вдаль. Казалось, его взгляд проникает сквозь гранитные стены дворца, устремляясь к Вратам Смерти – к тому месту, которое Лорд Канцлер не мог ни увидеть, ни даже представить себе.

– Это случилось рано – в часы пробуждения, Понс. Ты знаешь, что у нас чуткий сон. Мы проснулись внезапно от звука, происхождение которого, уже совершенно пробудившись, мы не смогли определить. Словно бы дверь открылась… или закрылась. Мы сели на постели и отбросили одеяло, полагая, что, быть может, произошло что-то, требующее нашего внимания. Но мы были одни. Никто так и не вошел в нашу опочивальню.

Ощущение того, что мы слышали хлопанье двери, было столь сильным, что мы зажгли светильник и собирались призвать стражу. Мы помним. Одна наша рука лежала на покрывале, другая была еще протянута к лампе, когда все вокруг нас стало… зыбью.

– Зыбью, Ваше Величество? – озадаченно переспросил Понс.

– Мы знаем, знаем. Это звучит невероятно. – Клейтус взглянул на канцлера и жестко улыбнулся. – Но мы не знаем другого способа описать это. Все вокруг нас утратило реальность, четкость – как будто мы сами, ложе, занавеси, лампа, стол – все превратилось в тонкую пленку масла на поверхности воды. И по нам – по всему вокруг – прошла эта зыбь. Через мгновение все кончилось.

– Сон, Ваше Величество. Вы еще не вполне проснулись…

– Так предположили поначалу и мы. Но именно в этот миг, Понс, мы увидели.

Среди сартанов наследный государь считался могущественным чародеем. Когда он говорил, его слова вызывали внезапные видения в сознании его советника. Образы и видения сменяли друг друга, и происходило это так быстро, что Понс окончательно растерялся; ни одного он не сумел толком разглядеть, но ему показалось, что у него кружится голова – или, быть может, весь мир закружился вокруг него, как это бывало в детстве, когда мать брала его за руки и кружила, кружила в веселом танце…

Понс увидел гигантскую машину, части которой были сделаны наподобие членов человеческого тела, и эта машина с маниакальным упорством работала и работала – ничего не делая. Он увидел чернокожую женщину-человека и эльфийского принца, ведущих войну против родичей принца. Он увидел народ гномов, ведомый гномом в очках, – народ, восставший против тирании. Он увидел иссушенный солнцем зеленый мир и прекрасный сияющий город, пустой и безжизненный. Он увидел огромных чудовищных безглазых тварей, убивавших и уничтожавших все на своем пути, услышал их крик: «Где цитадели?» Он увидел расу странных людей, устрашающих в своей ненависти и во гневе, – расу людей, чья кожа была покрыта рунами. Он увидел драконов…

– Вот, Понс. Теперь ты понимаешь? – Клейтус вздохнул со смесью восхищения и отчаяния.

– Нет, Ваше Величество! – выдохнул потрясенный канцлер. – Я не понимаю! Что… где… сколько…

– Мы знаем об этих видениях не более, чем ты. Они слишком стремительно обрушились на нас, и, когда мы пытались удержать один из образов, он ускользал от нас. Но то, что мы видели, Понс, – это иные миры! Миры за Вратами Смерти, о которых говорят древние рукописи. Мы уверены в этом! Народ не должен узнать этого, Понс. Пока мы не будем готовы.

– Нет, разумеется, нет, сир.

Лицо короля было сосредоточенным и суровым, почти жестоким:

– Эта земля умирает. Мы разорили другие государства, чтобы хотя бы на время отсрочить конец…

«Мы разрушили другие государства», – мысленно поправил его Понс, но вслух этого не произнес.

– Мы скрывали правду от нашего народа для его же блага. Иначе в стране начались бы паника, хаос, анархия. А теперь появляется этот принц со своим народом…

– …и рассказывает правду, – закончил Понс. – Да, – согласился король. – Правду.

– Ваше Величество, если вы позволите мне говорить без обиняков…

– Разве когда-нибудь бывало иначе, Понс?

– Нет, сир, – слабо улыбнулся Лорд Канцлер. – Что, если мы даруем милость этим несчастным и отдадим им земли – скажем, в Старых Провинциях? Эти земли для нас не представляют почти никакой ценности с тех пор, как Огненное Море отступило от тех берегов.

– И позволим им рассказывать об умирающем мире? И те, кто полагал, что старый граф – просто выживший из ума фантазер, внезапно начнут принимать его всерьез.

– С графом можно справиться… – Лорд Канцлер деликатно кашлянул.

– Да, но есть ведь и другие. А если к ним прибавить еще и принца Кэйрн Телест, рассказывающего о своей пустынной холодной земле и о своих попытках найти выход, то все мы погибнем. Анархия! Бунты! Этого ты хочешь, Понс?

– Во имя всего святого, нет! – Лорд Канцлер содрогнулся.

– Тогда прекрати молоть чушь. Мы опишем этих чужаков как угрозу нашему государству и объявим им войну. Войны всегда объединяли народ. Нам нужно время, Понс! Время! Время, чтобы самим найти Врата Смерти и исполнить пророчество.

– Государь! – Понс задохнулся от изумления. – Вы! Пророчество… Вы?!.

– Разумеется, Лорд Канцлер, – отрезал Клейтус. Кажется, изумление советника вывело его из себя. – Разве ты когда-либо в этом сомневался?

– Нет… конечно, нет, Ваше Величество. – Понс поклонился, в душе радуясь, что может на мгновение спрятать от короля лицо, стереть с него выражение изумления и придать ему выражение почтительной преданности и веры.

– Я был потрясен внезапностью… внезапностью… слишком много всего произошло за последнее время.

По крайней мере, это было правдой.

– Когда придет время, мы поведем наш народ прочь из этого мира тьмы в мир света. Мы исполнили первую часть пророчества…

Как и любой некромант на Абаррахе, подумал Понс.

– Остается исполнить его до конца, – продолжил Клейтус.

– А вы можете сделать это, Ваше Величество? – спросил канцлер, уловив намек на этот вопрос в том, как король приподнял бровь.

– Да, – ответил Клейтус.

Это ошеломило даже ко всему привычного Понса.

– Сир! Вам известно местонахождение Врат Смерти?

– Да, Понс. Хотя и много времени прошло, прежде чем наши изыскания и исследования увенчались успехом. Теперь ты понимаешь, почему этот принц и его оборвыши-последователи, явившись именно в этот момент, стали такой помехой нам.

Это, как понял Понс, было угрозой. Поскольку если один может, копаясь в старинных рукописях, рассчитать местоположение Врат Смерти, это могут сделать и другие. «Та „зыбь“, которую вы ощутили, не вдохновила, а напугала вас. Потому что вы поняли – вас могут опередить. И в этом причина, почему принц должен умереть».

– Я преклоняюсь перед гением Вашего Величества, – низко поклонился канцлер.

В общем-то, Понс был искренен. Если у него и возникали какие-то сомнения, то лишь потому, что он никогда не принимал пророчество всерьез и никогда по-настоящему не верил в это пророчество. Но, по всей очевидности, в него верил Клейтус. И не только верил, но стремился исполнить его! Неужели он действительно обнаружил Врата Смерти? Понс сильно сомневался бы в этом, если бы не фантастические, невероятные видения, заставившие канцлера трепетать, а за сорок лет у него ни разу не возникало подобных чувств. Вспомнив то, что видел, он на мгновение почувствовал почти ребяческий восторг и был вынужден изо всех сил сдерживаться, заставляя себя вернуться от сияющих миров надежды к гораздо более мрачным делам этого мира.

– Ваше Величество, как нам следует начать войну? Очевидно, что люди Кэйрн Телест не хотят сражаться…

– Они будут сражаться, Понс, – ответил король, – когда узнают, что мы казнили их принца.

Глава 19. ОГНЕННОЕ МОРЕ, АБАРРАХ

Принц Эдмунд рассказал своему народу, куда и зачем он направляется. Его слушали в скорбном молчании: боялись потерять своего принца, но при этом знали, что иного пути к спасению нет.

– В мое отсутствие вашим предводителем станет Балтазар, – сказал в завершение Эдмунд. – Следуйте за ним и повинуйтесь ему, как повиновались бы мне.

Он так и ушел – в молчании. Ни у кого не достало сил сказать ему слово благословения. Хотя в глубине души они боялись за принца, но смерти они боялись еще больше, а потому они отпустили Эдмунда, и чувство вины не позволило им проронить ни слова.

Балтазар последовал за принцем до выхода из пещеры, всю дорогу убеждая принца, что он, Эдмунд, должен хотя бы телохранителей с собой взять – самых умелых и толковых из новых мертвых, – направляясь в Некрополис. Принц отказался:

– Мы с миром пришли к нашим братьям. Если я возьму с собой охрану, это будет знаком недоверия.

– Но мы можем назвать это почетным эскортом, – настаивал Балтазар. – Не дело, чтобы Ваше Высочество отправлялись во дворец без соответствующего сопровождения. Вы будете выглядеть…

– Тем, чем я и являюсь, – мрачновато закончил Эдмунд. – Нищим. Принц голодных и отчаявшихся. Если, дабы спасти свой народ, я должен буду сломить свою гордость, то я с радостью преклоню колена перед Наследным Королем Кэйрн Некрос.

– Принц Кэйрн Телест – на коленях!.. – Некромант сдвинул брови.

Эдмунд остановился и повернулся к нему:

– Мы могли сохранить свою гордость и остаться в Кэйрн Телест, Балтазар. Правда, мы так и замерзли бы там – стоя…

– Вы правы, Ваше Высочество. Я прошу прощения. – Балтазар тяжело вздохнул. – И тем не менее я не доверяю им. Признайтесь же в этом хотя бы самому себе, если уж вы не хотите признавать этого перед всеми, Эдмунд: этот народ сознательно уничтожил наш мир. И мы для них – живой укор совести.

– Тем лучше, Балтазар. Чувство вины смягчает сердца…

– Или делает их тверже камня. Будьте настороже, Эдмунд. Будьте осторожны.

– Хорошо, дорогой мой друг, конечно. К тому же, в конце-то концов, я отправляюсь в столицу вовсе не в одиночестве. – Принц обвел взглядом Эпло, стоявшего подле стены пещеры и, казалось, погруженного в свои мысли, Альфреда, пытающегося вытащить ногу из расселины, в которую по неуклюжести своей провалился, пса, сидевшего у ног принца и дружелюбно вилявшего хвостом.

– Верно, – сухо подтвердил Балтазар. – И почему-то это нравится мне менее всего. Я доверяю этим двоим не больше, чем так называемому наследному королю. Но ладно, я умолкаю. Больше я ничего не скажу, кроме слова прощания. До свидания, Ваше Высочество! До встречи!

Некромант и принц крепко обнялись. И – расстались на этом: один направился к выходу из пещеры, другой остался стоять, провожая взглядом принца, словно бы растворявшегося в жарком сиянии Огненного Моря. Эпло коротко свистнул, и пес послушно занял свое место рядом с хозяином; они поспешили следом за принцем Кэйрн Телест.

Они достигли Гавани Спасения без особых приключений, если не считать нескольких остановок, которые им приходилось делать, поджидая Альфреда. Сартан явно нервничал, а потому постоянно спотыкался, натыкался на камни – словом, вел себя неуклюже и бестолково донельзя. Эпло уже был готов приказать сартану использовать свою магию и проделать весь путь по воздуху – по крайней мере, тогда невозможно будет споткнуться или оступиться.

Однако же Эпло промолчал. Он понял, что и сам он, и Альфред в магии более сильны, чем любое существо этого мира, и не хотел, чтобы об этом узнали другие. Если уж здешних жителей так ошеломило и потрясло творение рыбы… а ведь это детские фокусы! Нельзя показывать врагу свою слабость, и нельзя открывать перед врагом своей силы. И, конечно же, самой большой его проблемой оставался Альфред. Однако же по размышлении Эпло решил, что Альфред не захочет раскрывать истинной своей силы. Долгие годы он учился скрывать свою магию – и явно не собирался использовать ее сейчас.

Прибыв в Гавань Спасения, они встретили стоящих на обсидиановом причале герцога и герцогиню. Оба некроманта с восхищением разглядывали – а быть может, и изучали – корабль Эпло.

Заметив Эпло, молодой некромант поспешил ему навстречу:

– Вы знаете, сэр, я подумал о том, где мог видеть эти руны – и я вспомнил! Это игра – рунные кости!

Он явно ожидал какой-то реакции от Эпло, полагая, что тот знает, о чем идет речь.

Но Эпло этого не знал.

– Дорогой, – заметила наблюдательная Джера, – он не имеет представления о том, что ты имеешь в виду. Почему бы нам…

– Что, действительно? – Джонатан выглядел изумленным. – Я думал, что все… Это такая игра с костями. На костях изображены руны – такие же, как на вашем корабле. Да к тому же на ваших руках – те же руны! Да вы же самая настоящая ходячая «рунная стена»!

Герцог рассмеялся.

– Какие ужасные вещи ты говоришь, Джонатан! Ты совсем смутишь беднягу, – упрекнула Джера своего супруга, хотя и сама она разглядывала патрина так пристально, что Эпло уже начинал чувствовать себя неуютно.

Эпло потер тыльную сторону ладоней – зеленые глаза молодой женщины были прикованы к рунной татуировке. Заметив это, патрин засунул руки в карманы кожаных штанов и попытался изобразить на лице любезную улыбку:

– Я вовсе не смущен. Скорее, заинтересован. Я никогда не слышал о той игре, которую вы описываете. Мне хотелось бы посмотреть, как в нее играют, и научиться играть самому.

– Нет ничего проще! У меня дома как раз есть набор рунных костей. Может, когда мы переберемся на тот берег, стоит пойти к нам домой…

– Радость моя, – мальчишеский азарт мужа явно забавлял Джеру, – когда мы переберемся на тот берег, мы отправимся во дворец! С Его Высочеством. – Тут она толкнула мужа локтем в бок, напоминая ему о том, что, увлекшись разговором, он совершенно забыл о принце.

– Почтительно прошу у Вашей Светлости прощения, – покраснев от смущения, проговорил Джонатан. – Просто дело в том, что я никогда не видел ничего подобного этому кораблю…

– Нет-нет, прошу вас, не извиняйтесь. – Теперь и Эдмунд смотрел на корабль и на Эпло с откровенным интересом. – Это удивительно, поистине удивительно.

– Наследный Государь придет в восторг! – заметил Джонатан. – Он обожает эту игру, никогда не пропускает вечерней партии. Погодите, когда он увидит вас и услышит о вашем корабле, он не отпустит вас, – искренне уверял он Эпло.

Эпло, однако, эта мысль вовсе не пришлась по душе. Альфред бросил на него встревоженный взгляд. Но внезапно патрин обрел нежданную союзницу в лице герцогини.

– Джонатан, я не думаю, что нам стоит упоминать о корабле при государе. В конце концов, дело принца Эдмунда более неотложно и заслуживает большего внимания. И еще, – она снова посмотрела на Эпло, – я хотела бы посоветоваться с отцом, прежде чем обсуждать это с кем-либо еще.

Молодой герцог и герцогиня переглянулись. Джонатан мгновенно посерьезнел:

– Мудрое предложение, моя дорогая. Воистину у нас в семье глаза – жена: видно, из нас двоих ум достался именно ей.

– Нет-нет, Джонатан, – возразила Джера, слегка разрумянившись, – ей явно льстило мнение мужа. – В конце концов, именно ты заметил связь между рунами на бортах этого корабля и игрой.

– Хорошо, значит, здравый смысл. – Джонатан ласково погладил руку жены. – Мы – неплохая пара. Я часто поступаю импульсивно, повинуясь первому движению души: сначала действую, потом думаю. Джера сдерживает меня. Но, с другой стороны, она бы никогда не сделала ничего необычного, выходящего за рамки, если бы рядом с ней не было меня. Я делаю ее жизнь интереснее.

Наклонившись к жене, Джонатан нежно поцеловал ее в щеку.

– Джонатан! Я прошу тебя! – Джера густо покраснела. – Что о нас может подумать Его Высочество!

– Его Высочество думает, что нечасто видел людей, которые так сильно любили бы друг друга, – улыбаясь, проговорил Эдмунд.

– Мы недавно поженились, Ваше Высочество, – пояснила Джера. Ее щеки все еще пылали жарким румянцем, однако на супруга своего она посмотрела с искренней нежностью и словно бы случайно взяла его за руку.

Эпло был рад, что разговор принял новый оборот. Он опустился на одно колено около пса и сделал вид, что осматривает его лапы.

– Сар… э-э… Альфред, – позвал он. – Иди сюда. Похоже, псу осколок камня в лапу воткнулся. Подержи его, пока я проверю, ладно?

Альфред запаниковал:

– Мне… держать… держать…

– Заткнись и делай, что говорят! – Эпло метнул на Альфреда испепеляющий взгляд. – Он тебе ничего не сделает. Конечно, пока я не прикажу.

Наклонившись, патрин поднял левую переднюю лапу собаки и принялся внимательно разглядывать ее. Альфред, подчинившись приказу, неловко перехватил пса посередине туловища.

– И что ты об этом думаешь? – тихо спросил Эпло.

– Я не уверен. Я не слишком хорошо вижу, – ответил Альфред, уставившись на лапу пса. – Если бы ты повернул ее к свету…

– Я не о псе говорю! – почти крикнул Эпло, но сдержал отчаяние и раздражение и снова понизил голос:

– Я о рунах. Ты когда-нибудь слышал об этой игре, о которой они рассказывали?

– Нет, никогда, – покачал головой Альфред. – Мы вовсе не так легкомысленно относились к вашему народу. Даже подумать о том, чтобы сделать игру из…

Он посмотрел на руны, покрывавшие руки Эпло, – сейчас они горели голубым и красным, оберегая патрина от жара Огненного Моря, – и зябко передернул плечами:

– Нет, это было бы невозможно! – Как если бы я попытался использовать ваши руны? – спросил Эпло. Пес, которому явно доставляло удовольствие оказываемое ему внимание, сидел тихо, позволяя сколько угодно вертеть и рассматривать его лапу.

– Да, очень похоже. Вам было бы тяжело коснуться их, даже произнести их было бы нелегко. Возможно, это только совпадение, – с надеждой предположил Альфред, . – Лишенные смысла знаки, внешне подобные рунам.

Эпло хмыкнул:

– Ни в какие совпадения и случайности я не верю, сартан. Ну вот, парень, все и в порядке! И чего только ты скулил? Ничего серьезного не было.

Он игриво тряхнул пса, перевернул его на спину и почесал живот. Пес извивался от удовольствия. Потом черный зверь вскочил на ноги, встряхнулся – вслед за ним поднялся и Эпло, не обращая больше внимания на Альфреда, – тот, пытаясь встать, потерял равновесие и снова хлопнулся на землю. Герцог тут же поспешил ему на помощь.

– Вы поплывете через Огненное Море на своем корабле или воспользуетесь нашим? – спрашивала тем временем у Эпло герцогиня.

Патрин и сам уже некоторое время размышлял над этим вопросом. Если в этом городе действительно пользуются рунами патринов, то существует вероятность, пусть и небольшая, что его тайна будет раскрыта. Конечно, труднее будет добраться до корабля, если оставить его в гавани на этом берегу, однако здесь мало кто сможет его увидеть и навряд ли кто-нибудь попытается на него посягнуть…

– Я поплыву с вами, Ваша Милость, – ответил Эпло. – А свой корабль оставлю здесь.

– Это разумно, – ответила женщина, кивая в знак согласия. Похоже, ее мысли походили на мысли патрина. Эпло заметил, что ее взгляд устремлен на укрытый облаками город, возвышавшийся на скале в глубине огромной пещеры. Герцогиня нахмурилась. Причин ее внезапной мрачности патрин, разумеется, не знал. Он, правда, мог предположить, что и в этом городе жители враждуют друг с другом, что и здесь есть бунты, мятежи, беспорядки, – он часто видел подобное в других мирах, однако там между собой враждовали гномы, эльфы и люди. Этот же город был построен сартанами, привыкшими жить в мире и гармонии с миром и со своими сородичами… Интересно. Очень интересно.

Маленькая группа прошла по пустому причалу к герцогскому кораблю. Корабль был настоящим железным чудовищем. Как и большинство кораблей в тех мирах, где бывал Эпло, он имел облик дракона. Черный железный корабль-дракон, бывший много больше эльфийского корабля Эпло, выглядел, по чести сказать, жутковато: черная страшная его голова вздымалась над морем магмы, в глазах полыхало алое пламя, пламя пылало в пасти, а из ноздрей вырывались клубы дыма.

Армия мертвых вышагивала перед ними, по дороге теряя части скелетов и доспехов, обрывки одежды и пряди волос. Один кадавр, почти полностью превратившийся в скелет, внезапно рухнул на землю – кости его ног рассыпались в прах. Мертвый солдат так и остался лежать на пристани – куча костей и ржавого железа да поверх нее – череп с нелепо нахлобученным шлемом.

Герцог и герцогиня остановились, совещаясь шепотом о том, стоит ли пытаться снова поднять из праха злосчастного мертвеца. В конце концов они решили оставить его. Время поджимало. Армия продолжала шагать вперед с костяным стуком, со звоном и лязгом. Оглянувшись на покинутый скелет, Эпло разглядел – или так ему показалось – призрака, беззвучно рыдавшего над ним, как мать над умершим ребенком.

О чем молил этот неслышимый голос? О том, чтобы снова вернуться к чудовищному подобию жизни? Эпло снова почувствовал, как у него внутри все сжимается в комок от отвращения. Он развернулся и зашагал прочь, стараясь больше не задумываться об этом, и только бросил презрительный взгляд на Альфреда, когда услышал хлюпанье и увидел слезы, катившиеся по бледным щекам сартана.

Эпло фыркнул, но так ничего и не сказал. Его взгляд был прикован к шагающей впереди армии. Армия сартанов. Он чувствовал себя неуютно, тревожно и странно – словно бы правильно устроенный привычный мир вдруг перевернулся вверх дном и оказался при этом вывернутым наизнанку.

– Какая магия движет этим кораблем? – спросил Эпло. Он уже успел обойти всю верхнюю палубу и не обнаружил никаких следов магии. Не было ни магов-сартанов, поющих руны, ни сартанских рун, начертанных на бортах корабля или его мачтах. Однако же железный дракон стремительно летел по лавовому морю, а из ноздрей его вырывались клубы дыма.

– Не магия. Вода, – ответил Джонатан. – Вернее сказать, пар.

Он был несколько смущен выражением явного изумления, возникшим на лице Эпло.

– В прежние времена корабли действительно двигала магия…

– Пока магия не понадобилась для того, чтобы воскрешать мертвых и сохранять их тела нетленными, – проговорил Альфред, с жалостью и ужасом глядя на кадавров, рядами выстроившихся на палубе.

– Да, совершенно верно, – подтвердил Джонатан с печальным смирением, какого Эпло прежде за ним не замечал. – И, если уж быть совершенно честным, чтобы выжить самим. Вы оба знаете, сколько сил для этого нужно, когда живешь здесь, внизу. Чудовищный жар, ядовитые, удушливые испарения… Когда мы прибудем в сам город, вы увидите, что там постоянно идет дождь, но не дарящий жизнь, а разъедающий все: плоть, камень…

– И тем не менее эта земля обитаема, она населена в отличие от других земель, Ваша Милость, – проговорил Эдмунд, не отводя взгляда от закутанного в облачный саван города. – Или вы думаете, что мы покинули родину, когда жизнь там стала тяжелой? Нет, мы ушли только тогда, когда жизнь там стала невозможной! Наступает момент, когда даже самая могущественная рунная магия не может долее поддерживать жизнь в земле, где нет тепла, где вода становится твердой, как камень, где царит вечная тьма!

– С каждым циклом, – мягко проговорила Джера, – то лавовое море, по которому мы плывем, становится чуть меньше, в городе становится на долю градуса холоднее. А ведь мы живем почти что в самом сердце мира! Так говорит мой отец.

– Это правда? – озабоченно спросил принц.

– Дорогая, нельзя говорить такие вещи, – нервно прошептал Джонатан.

– Мой супруг прав. Согласно королевским эдиктам, даже думать такое – преступление. Но, да, Ваше Высочество, я говорю правду! Я сама и другие, такие, как мой отец, мы будем говорить правду, пусть даже кое-кому она неугодна! – Джера гордо вскинула голову. – Мой отец изучает различные науки, физические законы, он разбирается в таких вещах, которые большинство людей не понимает или не замечает. Он мог бы стать некромантом, но отказался. Он сказал, что наступает время, когда должно заботиться не о мертвых, а о живых.

Похоже, Эдмунду это утверждение показалось слишком категоричным.

– Я в какой-то мере с этим согласен, но без мертвых разве могли бы выжить живые? Мы были бы вынуждены тратить нашу магию на мелочи вместо того, чтобы беречь ее…

– Если бы мы позволили мертвым умереть, если бы мы строили и использовали механизмы, подобные тому, что приводит в движение этот корабль, и если бы мы изучали наш мир, чтобы лучше узнать его, – тогда, как полагает мой отец, мы бы не только выжили: мы бы процветали. Быть может, мы научились бы даже возвращать жизнь в безжизненные земли – такие, как ваши, Ваше Высочество.

– Дорогая, неужели ты думаешь, что с чужими разумно об этом говорить? – пробормотал побледневший Джонатан.

– Лучше говорить об этом с чужими, чем с теми, кто называет себя нашими друзьями! – с горечью ответила Джера. – Мой отец говорит, что давно прошли времена, когда мы могли ждать помощи из других миров, что нужно перестать думать, будто кто-то может прийти и спасти нас. Настало время, когда наше спасение зависит только от нас самих.

Словно бы случайно она бросила взгляд на Эпло и Альфреда. Эпло не отводил взгляда от молодой женщины. Лицо его было бесстрастно. Он не решался взглянуть на сартана, но и не глядя знал, что Альфред выглядит виноватым – настолько виноватым и смущенным, словно слова «Да, я пришел из иного мира» у него на лбу написаны.

– И все же вы, Ваша Милость, стали некромантом, – заметил Эдмунд, нарушив неловкое молчание.

– Да, – печально согласилась Джера. – Это было необходимо. Мы попали в замкнутый круг, мы похожи на змею, пожирающую собственный хвост, – но только так и можем жить. Некромант необходим в любом мало-мальски крупном хозяйстве – тем более необходим нам, поскольку мы были изгнаны в Старые Провинции.

– Что это? – поинтересовался Эдмунд; он был рад сменить тему, по его мнению, слова Джеры звучали дерзко, а возможно, и кощунственно.

– Вы увидите сами. По дороге к городу мы будем проплывать мимо них.

– Возможно, вам, Ваше Высочество, и вам, благородные господа, будет интересно узнать, как работают механизмы этого корабля? – вмешался в разговор Джонатан, радуясь, что может положить конец опасной беседе. – Право же, это весьма занимательное и занятное зрелище.

Эпло с готовностью согласился – ему были важны любые знания об этом мире. Согласился и Эдмунд, быть может, втайне надеясь, что такие корабли могут доставить его и его народ к Вратам Смерти. С ними пошел и Альфред – похоже, со злостью подумал Эпло, просто затем, чтобы не упустить возможность споткнуться на железной лесенке, ведущей в трюм, едва не свалившись в его раскаленную черноту.

Кораблем управляла команда кадавров, значительно лучше сохранившихся, чем солдаты мертвого войска. При жизни, как видно, они исполняли те же обязанности – и продолжали исполнять их после смерти. Эпло долго пытался разобраться в тайне «парового котла», как это называли, и вежливо восхищался еще одним важным предметом оборудования корабля, именовавшимся «гребное колесо» – его раскаленные лопасти рассекали магму и двигали корабль вперед.

Вся эта механика невольно напомнила патрину Киксу-Винсу, удивительное устройство, созданное сартанами в прежние времена, а теперь управляемое Гегами с Ариануса; удивительный механизм, назначения которого не понимал никто, покуда ребенок, Бейн, не разгадал этот секрет.

«Давно прошли времена, когда мы могли ждать помощи из других миров; нужно перестать думать, будто кто-то может прийти и спасти нас», – поднимаясь на палубу (по чести сказать, он был чрезвычайно рад покинуть раскаленный темный трюм), Эпло вспоминал слова Джеры с невольной усмешкой. Какая дивная ирония! Тот, кто пришел спасти этих сартанов, был их извечным врагом. Вот уж Повелитель посмеется!

Железный корабль вошел в гавань, которая была гораздо больше и оживленнее той, что они недавно покинули, и кораблей у причала было немало. Новые Провинции, заметил Джонатан, находятся прямо на берегах Огненного Моря – достаточно близко для того, чтобы процветать, достаточно далеко, чтобы не страдать от избытка жара.

Сойдя с корабля, герцог и герцогиня передали свою мертвую армию под начало другого некроманта, который только неодобрительно покачал головой, заметив состояние кадавров, и повел их прочь, туда, где, по всей вероятности, можно было хотя бы отчасти исправить ущерб, нанесенный мертвым телам.

Джера и ее муж, явно обрадованные тем, что избавились от своих обязанностей, провели гостей по порту, показывая и объясняя. У Эпло сложилось впечатление, что, несмотря на все мрачные слова Джеры, Некрополис

– судя по грудам тюков, сваленных на причале или загружаемых на корабли носильщиками-кадаврами, – был процветающим, богатым городом.

Покинув порт, они направились по главной дороге в город; но прежде чем уйти, Джера остановилась и указала на берег Огненного Океана:

– Вот, смотрите. Видите те три камня – один на другом, пирамидой? Это я их так сложила перед нашим отплытием. И тогда магма доходила до их подножия.

Сейчас огненные волны плескались на расстоянии ладони от подножия импровизированной пирамидки.

– За такой краткий срок, – продолжала Джера, – магма успела отступить. Что же случится с миром и с нами, когда Море остынет?

Глава 20. ДОРОГА К СТОЛИЦЕ, НОВЫЕ ПРОВИНЦИИ, АБАРРАХ

Герцога, герцогиню и их гостей уже поджидал открытый экипаж. Сделан он был из того же похожего на траву плетеного материала, что и двери в деревне, только тут этот материал был еще окрашен в разные цвета.

– Ваш корабль построен из совершенно другого материала, – заметила Джера, садясь в экипаж рядом с Эпло.

Патрин промолчал, но Альфред со своим обычным легкомыслием попался в ловушку:

– Вы говорите о дереве? Да, дерево весьма обычно в… э-з… ну… – Он осознал свою ошибку, но было уже слишком поздно.

В словах сартана Эпло увидел могучие деревья Ариануса, возносившие ветви в зеленой мантии листвы высоко к солнцу – в небеса иного мира.

Первым желанием патрина было сгрести Альфреда за ворот и встряхнуть хорошенько. Судя по выражению лиц Джеры и Джонатана, они тоже увидели, и теперь; смотрели на Альфреда в безграничном изумлении. Скверно, если эти сартаны будут знать, что сам Эпло и этот мягкотелый глупец пришли из иного мира. И неужели Альфреду обязательно было показывать, насколько тот мир отличается от Абарраха?!

Альфред забирался в экипаж, пытаясь болтовней исправить свою ошибку, но только усугублял ее. В конце концов Эпло незаметно пнул сартана, и Альфред полетел головой вперед прямо на колени Джере.

Пес, которого возникшая сумятица привела в полный восторг, решил внести в нее свою долю и принялся громко лаять на животное, тащившее повозку, – большого лохматого зверя, сверкавшего на пса злыми маленькими черными глазками.. Тяжелую лобастую башку монстра венчало целых три рога. Несмотря на всю свою тяжеловесность, зверюга двигалась достаточно быстро и едва не зацепила пса ударом когтистой лапы. Пес отскочил в сторону и снова рванулся вперед, норовя куснуть зверюгу за задние ноги.

– Уау, паука! Стой! Вернись назад!

Кучер – хорошо сохранившийся кадавр – хлестнул пса кнутом, одновременно пытаясь удержать в руках вожжи. Паука старалась развернуться, чтобы хорошенько разглядеть (а скорее, и куснуть) своего противника. Сидевшие в повозке повалились друг на друга, повозка раскачивалась, грозя перевернуться – словом, все мысли о других мирах куда-то улетучились.

Эпло выскочил наружу, схватил пса за ошейник и оттащил его прочь. Джонатан и Эдмунд побежали к пауке, заходя с головы.

– Берегитесь короткого рога! – с тревогой крикнул Джонатан принцу.

– Я когда-то имел дело с такими животными, – спокойно ответил Эдмунд и, схватившись за шерсть, легко перебросил свое тело на спину пауки. Там, пытаясь удержаться верхом на брыкающемся животном, мечущемся из стороны в сторону, он ухватился за загнутый острый рог и, дернув его на себя, запрокинул голову пауки назад.

Маленькие глазки пауки широко раскрылись. Она яростно тряхнула головой, едва не сбросив принца, но Эдмунд, крепко держась за рог, дернул его во второй раз. Наклонившись к уху животного, он успокаивающе заговорил с паукой и ласково потрепал ее шею. Паука замерла, обдумывая, что делать дальше, недобро взглянула на ухмыляющегося во всю пасть пса, но тут принц прибавил еще несколько слов, с которыми паука, похоже, согласилась и с видом оскорбленного достоинства снова сунула морду в упряжь.

Джонатан облегченно вздохнул и поспешил к повозке, чтобы проверить, не случилось ли чего с пассажирами. Принц соскользнул со спины пауки и снова потрепал ее шею. Кадавр взял в руки поводья. Альфред наконец смог подняться – багровый от смущения и бормочущий извинения Джере. Небольшая группа портовых некромантов, собравшаяся вокруг, разошлась по своим делам. Принц, Джонатан и Эпло заняли свои места в экипаже, а пес потрусил рядом, высунув язык и поблескивая глазами, – вспоминал, какая веселая вышла возня.

Больше о дереве не говорилось ни слова, однако же Эпло заметил, что Джера то и дело бросает на него короткие внимательные взгляды, еле заметно улыбаясь при этом.

– Какая процветающая и плодородная земля! – воскликнул Эдмунд, оглядываясь по сторонам с нескрываемой завистью.

– Это Новые Провинции, Ваше Высочество, – ответил Джонатан.

– Земли, на месте которых еще не так давно было Огненное Море, – прибавила герцогиня. – Теперь оно отступило. О да, сейчас эта земля процветает. Но само это процветание лишь приближает нашу гибель.

– Здесь выращивается трава-кэйрн, – продолжал герцог с отчаянной жизнерадостностью. Он чувствовал, что принцу не по себе, и бросал умоляющие взгляды на свою жену, надеясь, что она сменит тему на какую-нибудь более приятную.

Бросив на Эпло еще один взгляд из-под полуопущенных ресниц, Джера сжала руку мужа, безмолвно прося у него прощения. С этого момента она из кожи вон лезла, чтобы вести светскую беседу. Эпло откинулся на спинку сиденья, наблюдая за молодой женщиной, подмечая изменения в выражении ее лица и внимательный блеск глаз: ему подумалось, что лишь единожды в жизни ему доводилось встречать подобную женщину. Умная, тонкая, стремительная в мыслях и действиях, но никогда ничего не делающая и не говорящая поспешно, она была бы хорошей спутницей для мужчины в Лабиринте. Какая жалость, что она связала свою жизнь с другим!

Да о чем он думает? Это же женщина-сартан!.. Снова он вспомнил недвижные фигуры, заключенные в хрустальных саркофагах мавзолея. Это Альфред со мной сотворил. Это все вина сартана. Он что-то делает с моим разумом. Патрин бросил на сартана острый, пронизывающий взгляд. Если я его на этом поймаю, он умрет. Все равно он мне больше не нужен.

Альфред же тем временем, сжавшись в комок, забился в угол экипажа и мучительно краснел всякий раз, как ему случалось взглянуть на герцогиню. Похоже, сартан даже одеться не смог бы без посторонней помощи, однако Эпло не доверял ему.

Внезапно патрин почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд и, подняв глаза, понял, что это Джера – причем смотрела она так, словно читала его мысли, как книгу. Эпло почувствовал себя чрезвычайно неуютно и, чтобы избавиться от этого ощущения, прислушался к разговору некромантов с Эдмундом.

– Здесь вы в основном выращиваете траву-кэйрн? – спрашивал Эдмунд.

Эпло взглянул на высокие жесткие стебли золотистой травы, едва покачивающиеся под порывами жаркого ветра, дующего с моря. Кадавры – судя по всему, из новых мертвых – работали в полях, срезая траву серпами и складывая ее в копны, которые другие живые мертвецы укладывали на повозки.

– Это чрезвычайно урожайное растение, – ответила Джера. – Кроме того, оно не горит в огне, процветает в жарком воздухе, а все питательные вещества берет прямо из почвы. Мы ее используем везде – и наш экипаж, и наша одежда сделаны из ее обработанных стеблей, и даже чай, который мы пьем…

Эпло понял вдруг, что она рассказывает это для пришедших из другого мира, для тех, кто не отличит травы-кэйрн от пауки, хотя и обращалась при этом к принцу. Эдмунд, должно быть, привыкший к тому, что трава-кэйрн дает одежду, кров, пищу и бог весть что еще, казался несколько удивленным тем, что его просвещают в подобных вопросах, однако же из вежливости промолчал.

– Деревья, растущие вон там, – это ланти. Они еще встречаются как дикорастущие. Мы их разводим. Их голубые цветы известны как «кружева ланти» и весьма ценятся в качестве, украшений. Они прекрасны, не правда ли, Ваше Высочество?

– Уже много времени прошло с тех пор, как я последний раз видел ланти, – проговорил Эдмунд, мрачнея. – Если они еще где и растут, мы их не встречали.

Среди золотой травы-кэйрн возвышались три толстых массивных ствола, свивающихся вместе, как волокна веревки; они образовывали один витой огромный ствол. Верхушка дерева скрывалась в облаках. Тонкие хрупкие ветви дерева мерцали серебристо-белым и сплетались так, что, должно быть, отделить их друг от друга было совершенно невозможно. На некоторых ветвях действительно виднелись бледно-голубые цветы.

Когда повозка приблизилась к деревьям, Эпло заметил, что воздух стал чище и даже вроде бы приятно пах; здесь было гораздо легче дышать, и руны на коже Эпло потускнели – его тело использовало явно меньше магии.

– Да, – ответила Джера, которая, казалось, снова поняла его невысказанные мысли. – Цветы ланти обладают уникальной способностью очищать воздух, вбирая в себя яды из атмосферы. Вот почему эти деревья никогда на срубают. Уничтожить ланти считается преступлением, карающимся забвением. Однако же рвать цветы можно. Их очень ценят – особенно влюбленные. – Она ласково улыбнулась мужу, который пожал ее руку.

– Если вы поедете по этой дороге, – Джонатан указал на более узкую дорогу, ответвляющуюся от главной, – то доберетесь по ней почти до Граничного Хребта, до наших фамильных владений. Мне действительно пора бы отправиться назад, – прибавил он, глядя на боковую дорогу с некоторой тоской. – Пора уже убирать траву-кэйрн; хотя я и оставил кадавра-отца наблюдать за этим, он часто забывает, что нужно делать.

– Ваш отец тоже мертв? – спросил Эдмунд.

– Как и мой старший брат. Потому-то я и являюсь хозяином герцогства – хотя, забвение меня забери, я никогда не хотел этого и не думал, что когда-либо стану герцогом. Боюсь, я не слишком хорошо справляюсь с моими обязанностями, – жизнерадостно признался Джонатан. Похоже, это признание вовсе не вызывало в нем раскаяния. – По счастью, рядом со мной есть кое-кто, понимающий в этих делах лучше меня.

– Ты себя недооцениваешь, – суховато возразила Джера. – Это все из-за того, что он – младший в семье. Он вырос испорченным ребенком, Ваше Высочество. Его ничему не учили. А теперь все изменилось.

– Это уж точно, ты меня совсем не портишь, – усмехнулся герцог.

– А что случилось с вашим отцом и братом? Как они умерли? – спросил Эдмунд, которому история герцога, несомненно, напомнила о собственных его несчастьях.

– От той же таинственной болезни, которая так часто нас поражает, – как-то беспомощно ответил Джонатан. – Они оба были здоровы и полны жизни. Потом внезапно…

Он зябко поежился.

Эпло бросил острый взгляд на Альфреда. «Потому что на каждого возвращенного к жизни приходится один живой, умирающий до срока. Где угодно

– но равновесие сохраняется».

– Что они сделали? Что они сделали?.. – почти беззвучно причитал Альфред.

Обдумывая все, что видел и слышал, Эпло начинал задавать себе тот же вопрос.

Повозка миновала Новые Провинции, оставив позади золотые поля травы-кэйрн и чудесные деревья ланти. Понемногу пейзаж вокруг менялся.

Воздух стал холоднее, начал накрапывать дождь. Случайная капля, упав на кожу Эпло, заставила защитные руны полыхнуть огнем. Вокруг них сгущался туман. По приказу Джонатана повозка остановилась, кадавр спрыгнул с козел и поднял над ними защитный верх экипажа, чтобы защитить седоков от дождя. В густых облаках над их головами полыхнула молния, раздался раскат грома.

– Эти земли, – сказала Джера, – известны как Старые Провинции. Здесь живет моя семья.

Земля здесь была пустынной и безжизненной, только кое-где среди груд вулканического пепла пробивалась чахлая трава-кэйрн да растения, напоминающие цветы и мерцающие бледным призрачным светом. Однако же среди грязевых ям расхаживали сборщики урожая.

– Почему? Что они делают?.. – Альфред высунулся из повозки.

– Это старые мертвые, – ответила Джера. – Они обрабатывают поля.

– Но… – прошептал в ужасе Альфред, почти утративший дар речи, – нет ведь никаких полей!

Кадавры, находившиеся в еще худшем состоянии, чем солдаты в армии старых мертвых, двигались медленно; окостеневшие руки поднимали ржавые серпы – а иногда не было и серпов, они просто повторяли движения работника, срезающего стебли травы. Другие кадавры, чья плоть клочьями свисала с костей, шли следом за теми, кто «убирал урожай», собирали пустоту и бережно складывали ее в пустоту. Неутешные призраки, почти неразличимые в тумане, неотступно следовали за своими кадаврами, а быть может, и самый туман этот состоял из призраков тех, чьи кости легли в эту бесплодную землю, чтобы не подняться больше никогда.

Эпло вглядывался в туман и различал в нем простертые руки и молящие глаза. Туман тянулся к нему, хотел от него чего-то – кажется, даже пытался заговорить с ним. Мертвенный холод охватил тело и душу Эпло.

– Теперь здесь уже ничего не растет, хотя когда-то эта земля была не менее изобильной, чем Новые Провинции. Те островки травы-кэйрн, которые вы могли видеть, растут вдоль подземных каналов, несущих в город магму. Старые мертвые, которые когда-то, будучи еще живыми, обрабатывали эту землю, так и остались здесь. Мы пытались переместить их на новые земли, но они снова и снова возвращались к знакомым местам, так что в конце концов мы оставили их в покое.

– В покое! – с горечью повторил Альфред. Джера, похоже, была несколько удивлена его отношением к происходящему:

– Ну конечно. Разве вы по-другому поступаете со своими мертвыми, когда они становятся слишком старыми, чтобы приносить какую-либо пользу?

Ну вот, началось, подумал Эпло. Он знал, что ему необходимо заставить Альфреда промолчать – было слишком ясно, что он скажет. Но Эпло ничего не сказал и не сделал.

– Среди нас нет некромантов, – проговорил Альфред тихо, но с лихорадочной горячностью. – Наши мертвые… когда мы умираем, мы можем покоиться с миром и отдыхать от трудов жизни.

Все трое – Эдмунд, Джера и Джонатан – ошеломленно молчали, разглядывая Альфреда с тем же выражением ужаса, с которым прежде он смотрел на них.

Джера оправилась от потрясения первой.

– Вы хотите сказать, что предаете своих мертвых, всех своих мертвых, забвению?

– Забвению! Я не понимаю. Что это значит? – Альфред беспомощно переводил взгляд с одного лица на другое.

– Тело разлагается, обращается в прах. Разум же остается в нем, неспособный освободиться.

– Разум? Какой разум? У этих нет никакого разума! – Альфред махнул рукой в сторону старых мертвых, продолжавших свою бессмысленную работу среди грязи и пепла.

– Разумеется, есть! Они работают, они выполняют полезные действия…

– Как и корабль-дракон, на котором мы плыли, – но вы же не говорите, что у него есть разум! Точно так же вы используете и ваших мертвых. Но то, что вы сделали, еще более ужасно! Да, ужасно! – выкрикнул Альфред.

Принц помрачнел, выражение терпеливого любопытства на его лице сменилось гневом. Только врожденная вежливость удерживала Эдмунда от того, чтобы не наговорить Альфреду гневных и неприятных слов. Джера сдвинула брови и, выпрямившись, с вызовом вскинула голову. Она уже готова была заговорить, когда ее муж крепко сжал ее руку, призывая к молчанию. Альфред, не заметив этого, продолжал говорить:

– Нашему народу была известна подобная черная магия, но пользоваться ею было запрещено. И, разумеется, об этом говорилось в старинных текстах. Или эти тексты были утрачены?

– Быть может, уничтожены, – спокойно предположил Эпло.

– А вы что об этом думаете, сэр? – обратилась Джера к патрину, не обращая внимания на мужа, делавшего ей знаки молчать. – Как ваш народ обращается со своими мертвыми?

– Мой народ, Ваша Милость, делает все, чтобы сохранить жизнь живым и не слишком печется о мертвых. И, как мне кажется, в данный момент именно это должно стать нашей основной заботой. Вы знаете о том, что в нашем направлении движется вооруженный , отряд?

Принц резко выпрямился, пытаясь выглянуть из экипажа, но, так и не успев увидеть ничего, кроме тумана и дождя, поспешно убрал голову.

– Откуда вы знаете? – спросил он с большим подозрением, чем когда впервые встретил Альфреда и Эпло в пещере.

– У меня чрезвычайно острый слух, – суховато ответил Эпло. – Прислушайтесь – и вы услышите бряцание их доспехов и оружия.

И действительно, сквозь шум колес их собственного экипажа слышался приглушенный расстоянием звон и что-то похожее на стук копыт.

Джонатан с женой обменялись ошеломленными взглядами. Джера выглядела расстроенной.

– Как я полагаю, передвижение войск по этой дороге – вещь необычная? – поинтересовался Эпло, скрестив руки и откинувшись на спинку сиденья.

– Возможно, это почетный эскорт для Его Высочества, – просияв, высказал догадку Джонатан.

– Да, конечно же. – Но в голосе Джеры слышалась слишком большая убежденность, чтобы ей можно было поверить.

Эдмунд любезно улыбнулся, хотя, возможно, в его душе и шевельнулось какое-то недоброе предчувствие.

Поднялся ветер, туман немного рассеялся. Войско подошло ближе; теперь его было несложно разглядеть. Солдаты были из новых мертвых и в великолепном состоянии. Заметив экипаж, они остановились и выстроились поперек дороги, преградив путь. Джонатан поспешно приказал остановить экипаж, и мертвый кучер мгновенно исполнил это; паука недовольно фыркнула и мотнула головой – ей не понравились животные, на которых ехали солдаты.

Скакуны эти были похожи на больших и чрезвычайно непривлекательных ящериц. С каждой стороны головы у них было по два глаза, вращавшихся независимо друг от друга, так что казалось, будто твари могут смотреть сразу во все стороны. В холке монстры были невысоки, тяжеловесны и приземисты; задние ноги у них были сильные, мускулистые, а хвосты – толстые, щетинящиеся шипами. На спинах у зверей возвышались фигуры мертвых всадников.

– Войска Наследного Государя, – приглушенным голосом проговорила Джера. – Только его солдатам позволяется ездить на болотных драконах. А тот человек в серых одеждах, который ведет их, – сам Лорд Канцлер, правая рука короля.

– А тот, в черных одеждах, который едет позади канцлера?

– Некромант королевской армии. Канцлер, который явно чрезвычайно неудобно чувствовал себя на спине болотного дракона, сказал несколько слов капитану, и тот немедленно направил своего монстра вперед.

Паука зафыркала, тряхнула головой – запах болотного дракона ей нравился не больше, чем его вид: казалось, зверюга только что выбралась из лужи с вонючей грязью.

– Прошу всех выйти из экипажа, – проговорил капитан.

Джера посмотрела на своих гостей.

– Полагаю, нам лучше подчиниться, – проговорила она, словно бы извиняясь.

Они покинули экипаж; принц с грациозной любезностью подал герцогине руку. Альфред и на двух ступеньках умудрился споткнуться, так что едва не свалился головой вперед в грязь. Эпло молча стоял позади всех. Незаметным жестом он подозвал к себе пса.

Глаза кадавра без выражения смотрели на них, а с бледных губ срывались слова, которые приказал ему произнести Лорд Канцлер.

– Я говорю и действую от имени и по приказанию Наследного Короля Абарраха, властителя Кэйрн Некроса, правителя Старых и Новых Провинций, короля Граничного Хребта, короля Салфэг, короля Тэбис и сюзерена Кэйрн Телест.

Услышав последнее заявление касательно своего королевства, Эдмунд помрачнел, но ничего не сказал. Кадавр между тем продолжал:

– Я ищу того, кто именует себя королем Кэйрн Телест.

– Я – принц этой земли, – гордо проговорил Эдмунд. – Король, мой отец, умер и лишь недавно восстал из мертвых. Вот почему здесь я, а не он, – прибавил он, обращаясь к ожидающему некроманту, который кивнул в знак понимания.

Капитан мертвых, однако, пребывал в явном затруднении. Новые сведения противоречили данным ему указаниям. В нескольких словах канцлер объяснил ему, что в данном случае принц вполне заменит короля, и капитан продолжил:

– Я получил приказ от Его Величества взять короля…

– Принца, – терпеливо поправил канцлер.

– …Кэйрн Телест под арест.

– По какому обвинению? – спросил .Эдмунд. Он шагнул вперед, не обращая никакого внимания на капитана и обращаясь к канцлеру.

– По обвинению в том, что он вступил в пределы государств Тэбис и Салфэг, не принадлежащих ему, не испросив предварительно позволения Наследного Государя перейти их границы…

– Эти так называемые государства необитаемы! И ни я, ни мой отец никогда не подозревали о существовании этого Наследного Государя!

Кадавр продолжал свою речь. Возможно, он даже не услышал слов принца:

– И в том, что он без причин напал на город в Гавани Спасения, изгнал оттуда мирных жителей и разграбил…

– Это ложь! – крикнул Эдмунд, не в силах совладать с охватившим его гневом.

– Воистину так! – возвысил голос Джонатан. – Мы с моей женой только что побывали в этом городе. Мы можем удостоверить правдивость слов принца.

– Его Наисправедливейшее Величество будет только рад выслушать то, что вы имеете сказать по этому поводу. Он даст вам обоим знать о том, когда вы сможете прибыть во дворец. – На этот раз заговорил канцлер, а не посланник-мертвец.

– Мы отправляемся во дворец вместе с Его Высочеством, – заявил Джонатан.

– В этом нет необходимости. Его Величество получил ваш отчет, Ваша Милость. Мы воспользуемся вашим экипажем, дабы он доставил нас в стены города, но по прибытии в Некрополис вы и герцогиня получаете разрешение Его Величества удалиться в свои владения.

– Но… – начал было Джонатан – и умолк. На этот раз настал черед его супруги удерживать молодого герцога от излишней откровенности.

– Мой дорогой, урожай ждет, – напомнила она ему. Джонатан ничего не ответил и угрюмо умолк.

– А теперь, прежде чем мы направимся в столицу, – продолжал канцлер, – Его Высочество принц, несомненно, простит меня, но я вынужден буду требовать, чтобы он сдал оружие. А также оружие его спутника, я…

В первый раз канцлер обратил скрытое серым капюшоном лицо к Эпло. Он умолк, капюшон колыхнулся, словно бы изумившись вместе с его хозяином.

Эпло чувствовал покалывание по всей коже – рунная магия давала себя знать. Почему? Он весь напрягся, ощущая опасность. Пес, улегшийся было в дорожную пыль, вскочил на ноги и сдавленно зарычал. Болотный дракон скосил один глаз на непонятного мелкого зверя и высунул на мгновение красный язык.

– У меня нет оружия, – подняв руки, проговорил Эпло.

– И у меня тоже, – тихим и чрезвычайно несчастным голосом добавил Альфред, хотя его никто об этом не спрашивал.

Канцлер встряхнулся, словно бы пробуждаясь от сна. С явным усилием он снова перевел взгляд с Эпло на принца, который все это время стоял неподвижно.

– Ваш меч, Ваше Высочество. Никто не имеет права носить оружие в присутствии короля.

Эдмунд не пошевелился, всем своим видом выражая нежелание подчиняться. Герцог и герцогиня склонили головы, не желая каким-либо образом влиять на его решение, но надеясь в глубине души, что он будет вести себя разумно. Эпло вовсе не был уверен в том, как поведет себя принц. Повелитель предупреждал его, что он не должен ввязываться в какие-либо споры, но, однако же, Повелитель не мог и думать, что его подданный попадет в руки сартанского короля!

Внезапно Эдмунд порывисто снял меч с пояса и протянул его кадавру. Капитан почти торжественно принял оружие, отдав принцу салют бескровной восковой рукой. Принц, чье лицо застыло от холодной ярости и чувства оскорбленного достоинства, снова занял свое место в экипаже и принялся разглядывать безжизненный пейзаж.

Джера и ее муж, охваченные стыдом и раскаянием, не смели и глаз поднять на Эдмунда – теперь он будет считать, что они заманили его в ловушку! Безмолвно, отводя взгляд, они заняли свои места. Альфред неуверенно посмотрел на Эпло, словно бы ожидал приказаний. Нет, в конце концов, это невозможно! Как только это существо умудрилось прожить так долго без чьей-либо опеки – вот уж этого патрин решительно не мог понять. Эпло резко кивнул в сторону экипажа, и Альфред послушно полез внутрь, спотыкаясь о чужие ноги; на свое место он не сел, а скорее рухнул мешком.

Теперь все ждали только Эпло. Тот наклонился к псу, потрепал его голову и заставил повернуть морду в сторону Альфреда.

– Следи за ним, – очень тихо приказал патрин – так, чтобы никто, кроме пса, его не услышал. – Что бы ни случилось со мной, следи за ним.

Наконец Эпло залез в экипаж. Капитан мертвых поехал вперед, взял в повод пауку и повел недовольно фыркающего зверя вперед – к Некрополису, Городу Мертвых.

Глава 21. НЕКРОПОЛИС, АБАРРАХ

Некрополис был построен у высоких стен кэйрн, давшей имя всей империи. Кэйрн, старейшая и самая обширная на Абаррахе, всегда была обитаемой, но центром цивилизации до последнего времени не являлась. Те, кто прибыл в этот мир в первые годы его существования, поселились в более умеренных регионах, находившихся ближе к поверхности планеты, и построили там города, находившиеся, как тогда говорили, «между огнем и льдом».

Мир Абарраха был наиболее тщательно продуман сартанами в те времена, когда они магией попытались спасти свой мир, разделив его на части-стихии. «Тем более странно: то, что казалось столь правильным, оказалось трагической ошибкой», – говорил себе Альфред во время сумрачного их путешествия к городу.

«Конечно, – думал Альфред, – этот мир, как и другие три мира, не должен был оставаться самодостаточным. Между мирами должна была существовать система сообщения. Однако по неведомой причине союз миров так и не возник, и каждый из четырех миров-стихий оказался отрезанным от других. Изолированным.

Однако менши Ариануса сумели приспособиться к жестокости окружающего мира и выжить, они бы даже процветали, если бы не их склоки и раздоры. На Арианусе исчезла только одна раса – сартаны, народ Альфреда. И было бы лучше, – с грустью подумал он, – если бы его народ исчез и в этом мире – много лучше…»

– Город Некрополис, – объявил Лорд Канцлер, неловко сползая со спины своего болотного дракона. – Боюсь, что отсюда нам придется идти пешком. В городе не разрешено появляться зверям. Никаким, включая и собак, – прибавил он, посмотрев на пса, всю дорогу трусившего рядом с повозкой.

– Я не оставлю пса, – коротко ответил Эпло.

– Животное может остаться рядом с повозкой, – смущенно проговорила Джера.

– Он останется здесь один, если вы ему это прикажете? Мы могли бы взять его к себе – на время…

– Он остался бы, но я не прикажу. – Эпло выбрался из экипажа и свистнул псу. – Куда иду я, туда идет и пес. Либо мы оба, либо ни один.

– Это существо прекрасно обучено. – Джера и ее супруг уже покинули экипаж; герцогиня обратилась к канцлеру:

– Я могу поручиться, что он будет хорошо вести себя в стенах города.

– Закон говорит ясно: никаких животных в стенах города, – отрезал Лорд Канцлер. Лицо его стало жестким, почти жестоким, а голос царапал слух, – за исключением тех, которые предназначены для ярмарки, и они должны быть забиты через определенное время после того, как войдут в город. И если вы добровольно не подчинитесь нашим законам, сэр, мы принудим вас подчиняться силой.

– О, вот как, – проговорил Эпло, поглаживая покрытую рунами кожу на руках, – должно быть, это будет весьма интересно.

Новая напасть, уныло подумал Альфред. Учитывая его подозрения касательно пса и его связи с Эпло, сартан не представлял себе, как можно разрешить эту проблему. Эпло скорее с жизнью расстанется, чем с этим зверем, и, судя по выражению его лица, он вовсе не прочь подраться…

И неудивительно. Наконец-то он встретился лицом к лицу с врагом, заточившим его народ в адском мире Лабиринта на тысячу лет, врагом, который утратил большую часть своих магических умений… и не только это! Но сумеет ли патрин справиться с мертвыми? Там, в пещере, они достаточно легко сумели пленить его. Альфред тогда прочел на лице патрина выражение жестокой боли, а сартан знал Эпло достаточно хорошо, чтобы догадаться, что плененным его видели немногие. Но, быть может, теперь он готов к битве, быть может, магия его тела поможет ему…

– У меня нет времени на подобные глупости, – холодно проговорил Лорд Канцлер. – Мы уже опаздываем на аудиенцию у Его Величества. Капитан, займитесь этим.

Пес, которого все эти разговоры изрядно утомили, не смог удержаться от того, чтобы не обнюхать и не куснуть пауку. Взгляд Эпло был прикован к канцлеру. И тут капитан мертвых наклонился, сгреб пса своими сильными руками и, прежде чем Эпло сумел хоть что-то предпринять, швырнул несчастное животное в яму с бурлящей и кипящей грязью.

Пес дико взвыл от боли. Его передние лапы отчаянно били по пузырящейся поверхности, отчаянный, молящий взгляд был устремлен на хозяина.

Эпло рванулся вперед, но опоздал: прежде чем патрин успел что-либо сделать, грязь затянула пса, и он исчез без следа.

Джера сдавленно вскрикнула и спрятала лицо на груди своего супруга. Джонатан в ужасе и отвращении взглянул на канцлера; принц издал гневный окрик.

Эпло превратился в берсерка.

Руны на его коже засияли, словно драгоценные камни – яростно-голубым и ярко-алым. Их свет можно было различить даже сквозь одежду – по крайней мере, различимы стали руны, прежде скрытые полотняной рубахой. Кожаная куртка и штаны скрывали часть рун, но сила магии была столь велика, что вокруг Эпло начало возникать мерцающее сияние. Молча и стремительно Эпло прыгнул на кадавра-капитана, который, заметив угрозу, потянулся за своим мечом.

Он не успел даже наполовину вытащить клинок из ножен, а Эпло уже был рядом с ним. Но в тот миг, когда руки Эпло коснулись безжизненной плоти кадавра, вспыхнула белая молния – Эпло вскрикнул от боли, отшатнулся, конвульсивно вздрагивая всем телом, – казалось, молния поразила его. Он врезался спиной в плетеный кузов экипажа, со стоном сполз на землю, да так и остался лежать в мягком пепле, покрывавшем дорогу. Казалось, потерял сознание.

В воздухе едко запахло серой. Кадавр вытащил-таки меч из ножен и повернулся к канцлеру, ожидая дальнейших указаний.

Лорд Канцлер широко раскрытыми глазами уставился на Эпло, на руны, чье сияние уже начало меркнуть, облизнул губы:

– Убей его.

– Что? – вскрикнул Альфред с изумлением и ужасом. – Убить его? Почему?

– Потому что, – тихо проговорила Джера, удерживая Альфреда за руку, – гораздо легче получить нужные сведения от кадавра, чем от упрямого живого человека. Молчите, здесь вы все равно ничего не сможете сделать!

– Но я могу кое-что сделать, – холодно проговорил Эдмунд. – Вы не можете убить беспомощного человека! Я не позволю вам!

Он шагнул вперед, явно желая помешать кадавру.

Капитан не остановился – только поднял руку жестом приказа. Двое солдат немедленно подбежали к нему и схватили принца, плотно прижав его руки к телу. Эдмунд яростно сопротивлялся, пытаясь освободиться.

– Минутку, капитан, – проговорил канцлер. – Ваше Высочество, является ли этот человек со странными знаками на теле подданным Кэйрн Телест?

– Вы прекрасно знаете, что нет, – ответил Эдмунд. – Он – чужестранец. Я только сегодня встретил его – там, на другом берегу. Но он не сделал нам ничего дурного, а сейчас увидел, как жестоко расправились с его верным спутником. Вы уже наказали его за непокорность. И довольно этого!

– Ваше Высочество, – проговорил Лорд Канцлер, – вы глупец. Капитан, выполняйте приказание.

– Как может мой народ… мой народ совершать столь чудовищные преступления? – почти обезумев, бормотал Альфред, размахивая руками. – Если бы я стоял среди патринов, тогда – да, я понял бы… Они были бессердечным, жестоким народом… Мы… в нас было равновесие. Белая магия в противоположность их черной. Добро и зло. Но я вижу в Эпло… Я видел добро в Эпло… А теперь я вижу зло в моих собратьях-сартанах… Что мне делать? Что мне делать?..

Внутренний голос немедленно подсказал ему: потерять сознание.

– Нет! – Альфред задохнулся, борясь со слабостью, которую сам же взлелеял в себе: тьма наползала на него. – Действовать! Нужно… действовать. Взять меч. Да, так. Взять меч.

Сартан бросился на начальника гвардии.

По крайней мере, именно это он собирался сделать. К несчастью, план его сработал только наполовину. Он рванулся к мечу, но ноги его отказались двигаться, и сартан рухнул ничком на недвижное тело Эпло.

Взглянув на патрина, Альфред увидел, что его веки дрожат.

– Что ты натворил! – прошипел Эпло, кривя губы. – Все было у меня под контролем! Слезь с меня!

Либо кадавр не заметил, что теперь перед ним были две жертвы вместо одной, либо он решил, что можно уничтожить обоих одним ударом.

– Я… я не могу! – Страх парализовал Альфреда, он действительно не мог пошевелиться. Подняв переполненный ужасом взгляд, он увидел, как на него падает острый клинок, едва тронутый ржавчиной…

Сартан выдохнул первые пришедшие ему на ум руны.

Капитан мертвых был отважным солдатом, его любили и уважали. Он погиб в битве у Столпа Зембар: удар пришелся ему в живот. Эта страшная рана по-прежнему зияла в его теле, хотя теперь из нее не текла кровь.

Но рунная песня Альфреда подействовала на живого мертвеца как повторение этого смертельного удара.

На миг мертвые глаза ожили, в них затеплилась жизнь; хорошо сохранившееся лицо кадавра исказила гримаса боли, меч выпал из его руки, инстинктивно потянувшейся к животу, чтобы зажать зияющую рану. С синеватых губ сорвался тихий стон.

Кадавр согнулся пополам; видно было, как его пальцы охватывают незримый клинок несуществующего врага, разрывающий внутренности капитана. Потом, казалось, клинок вырвали из раны. Кадавр в последний раз застонал и рухнул на землю. Он не поднялся, не попытался повторить нападение.

Капитан лежал на присыпанной пеплом земле – мертвый.

Никто не пошевелился, не сказал ни слова; казалось, тот же незримый меч, что сразил капитана, коснулся их всех. Первым пришел в себя Лорд Канцлер.

– Верните капитана к жизни! – приказал он некроманту.

Женщина-некромант поспешила к телу капитана – зашуршали черные одеяния, капюшон упал на плечи, открыв лицо, но она даже не заметила этого.

Она запела руны.

И – ничего не случилось. Капитан по-прежнему лежал на земле, не подавая признаков жизни.

Некромант глубоко вздохнула, ее глаза расширились от изумления, потом гневно сузились. Она снова начала петь руны, но почти тут же умолкла.

Призрак мертвого капитана поднялся и встал между телом мертвеца и чародейкой.

– Уходи, – приказала та, пытаясь отмахнуться от него, словно от клубов дыма, поднимающихся над костром.

Призрак остался на месте, но облик его начал меняться. Он более не походил на влекомый ветром туман – призрак принимал облик мужчины, гордого и сильного, с достоинством стоявшего лицом к лицу с чародейкой. И все, кто видел это, с изумлением осознали, что видят капитана гвардии таким, каким он был при жизни.

Капитан стоял перед некромантом, и все видели – или им казалось, что они видели, – как призрак покачал головой, словно отказываясь от того, что предлагала ему женщина-некромант. Он повернулся спиной к мертвому телу и пошел прочь, а из тумана, окутывавшего живых, послышался стон, стон, в котором слышалась зависть.

Или, быть может, это просто ветер завывал в камнях?

Некромант стояла неподвижно, ошеломленно глядя на призрака. Когда тот исчез, растворившись в тумане, она внезапно осознала, что вокруг нее находятся другие люди, и закрыла рот.

– Ну и ладно, – наклонившись над телом, она снова начала говорить руны, прибавив к этому:

– Поднимайся, будь ты проклят!

Тело не шевельнулось.

Лицо женщины пошло багровыми пятнами. Она пнула тело:

– Поднимайся! Дерись! Выполняй приказание!

– Остановитесь! – гневно воскликнул Альфред, с трудом поднимаясь на ноги.

– Остановитесь! Дайте ему покой!

– Что ты сделал? – Некромант обернулась к Альфреду. – Что ты с ним сделал? Что ты сделал?

Альфред растерялся. Он споткнулся о ноги Эпло – патрин дернулся и застонал.

– Я… я не знаю! – возмущенно и растерянно проговорил он, наткнувшись на повозку. Некромант наступала.

– Что ты сделал? – спросила она. Ее голос срывался на пронзительный визг.

– Пророчество! – вскрикнула Джера, схватив мужа за руку. – Пророчество!

Услышав это, женщина-некромант остановилась. Она посмотрела на Альфреда, сощурив глаза, потом метнула взгляд на канцлера, ожидая его распоряжений. Однако же канцлер выглядел не менее ошеломленным.

– Почему он не поднимается? – спросил он потрясение, не отрывая взгляда от тела.

Некромант закусила губу и покачала головой. Она отошла в сторону вместе с канцлером и приглушенным голосом принялась обсуждать происшедшее.

Джера немедленно воспользовалась этим и поспешила к Эпло. Но взгляд ее внимательных зеленых глаз был прикован к Альфреду.

– Я… я не знаю! – отвечал он, не менее растерянный, чем все остальные.

– Правда, я не знаю. Это все случилось так быстро… и… я был в ужасе! Этот меч… – Он содрогнулся. – Как видите, я не слишком отважен. По большей части я просто… я падаю в обморок. Вот его спросите.

Дрожащим пальцем он указал на Эдмунда:

– Когда его дозорные схватили нас, я просто потерял сознание! Я и в этот раз сделал бы то же, но не позволил себе этого. Когда я увидел меч… я сказал первое, что пришло мне в голову! Я даже ради спасения жизни не мог бы вспомнить, что это было!

– Ради спасения жизни! – Некромант обернулась к Альфреду и пристально посмотрела на него из-под черного капюшона. – Нет! Но после смерти ты быстро вспомнишь это. Видишь ли, мертвые никогда не лгут и ничего не скрывают!

– Я говорю вам правду, – слабым голосом проговорил Альфред, – и сомневаюсь в том, чтобы мое мертвое тело могло к этому что-либо прибавить.

Эпло снова застонал, словно бы в ответ на слова Альфреда.

– Как он? – спросил Джонатан свою жену. Рука Джеры скользнула по рунам на коже Эпло:

– Мне кажется, с ним все будет в порядке. Похоже, руны смягчили удар. Сердце его бьется сильно и ровно, и…

Внезапно Эпло сильно сжал ее руку.

– Никогда больше не касайся меня! – хрипло прошептал он.

Джера покраснела и закусила губу.

– Мне очень жаль. Я не хотела… – Она вздрогнула и попыталась отнять руку. – Вы делаете мне больно…

Эпло оттолкнул женщину и поднялся на ноги, хотя ему пришлось для этого опереться на стенку экипажа. Джонатан поспешил к жене.

– Как вы смеете обращаться с ней подобным образом? – возмущенно проговорил герцог, обращаясь к Эпло. – Она только пыталась помочь…

– Не надо, дорогой, – прервала его Джера. – Я заслужила этот упрек. Я не имела права. Прошу простить меня, сэр.

Эпло хмыкнул и что-то пробормотал, принимая извинения. Он явно не слишком хорошо себя чувствовал, но в то же время понимал, что у него нет времени на слабость: опасность не уменьшилась.

Пожалуй, подумал Альфред, она даже возросла.

Канцлер отдавал своему войску новые приказания. Солдаты окружили принца и его спутников.

– Во имя Лабиринта, что ты сделал? – прошипел Эпло, пододвигаясь ближе к Альфреду.

– Он исполнил Пророчество! – приглушенным голосом ответила Джера.

– Пророчество? – Эпло переводил взгляд с герцогини на сартана. – Какое пророчество?

Но Джера только покачала головой и отвернулась, потирая руку. Ее супруг обнял ее, словно бы намеревался защитить.

– Какое пророчество? – Эпло с видом обвинителя обернулся к Альфреду:

– Что, разрази тебя гром, ты сделал с этим трупом?

– Я убил его, – ответил Альфред и прибавил, словно бы оправдываясь:

– Он собирался убить тебя…

– И ты спас мне жизнь, убив мертвеца. Это понятно. Только ты ведь…

Эпло умолк, посмотрел на тело – на Альфреда…

– Ты сказал, что «убил» его.

– Да. Он мертв. Совсем мертв.

Патрин поочередно посмотрел на Альфреда, на разъяренную женщину-некроманта, на герцогиню, пристально вглядывавшуюся в Альфреда, на настороженного принца…

– Я действительно не хотел, – расстроенным голосом проговорил Альфред. – Я… я испугался…

– Стража! Разведите их! – Канцлер подал знак, и два кадавра поспешили вперед, чтобы развести в стороны Альфреда и Эпло. – Никаких разговоров между собой! Всем молчать! Вы, и вы, Ваша Милость, – продолжал он, обращаясь к герцогу и герцогине, – боюсь, это., происшествие существенно меняет дело. Его Величество пожелает допросить всех вас. Стража, увести их!

Канцлер и некромант пошли вперед, направляясь к городским воротам. Кадавры сомкнули строй вокруг пленников и приказали им двигаться следом.

Альфред заметил, что патрин бросил взгляд на грязевую воронку, в которой пропал его верный пес. Губы Эпло сжались в тонкую линию, он коротко моргнул – почти тут же солдаты увели его прочь.

На мгновение возникло некоторое замешательство: Эдмунд оттолкнул холодные руки кадавров, собиравшихся вести его в город, заявив, что хочет вступить в стены Некрополиса как принц, а не как пленник. Он зашагал вперед, гордо подняв голову; мертвые стражи поспешили следом.

Воспользовавшись заминкой, Джера поспешно прошептала какой-то приказ кучеру. Кадавр кивнул и развернул пауку на дорогу, ведущую домой. Герцог и герцогиня переглянулись – похоже, они думали об одном и том же, но о чем – этого злосчастный Альфред не знал.

Однако сейчас его это и не заботило. Он действительно не лгал. Он не знал, что сделал, и всей душой сожалел о том, что это вообще случилось. Погрузившись ив эти мрачные размышления, он не заметил, что герцог и герцогиня идут по обе стороны от него, сопровождаемые несколько отставшими солдатами охраны.

Глава 22. НЕКРОПОЛИС, АБАРРАХ

Обитатели Некрополиса воспользовались при постройке стен своего города своеобразной пещерной структурой. Сталагмиты, выраставшие из пола пещеры, образовывали огромный полукруг, упиравшийся в пещерную стену. Сверху спускались гигантские сталактиты, смыкаясь со сталагмитами и образовывая естественную стену, при виде которой у любого, кто хотел войти в город, возникало ощущение, что он идет прямо в огромную, щерящуюся острыми зубами пасть.

Эти сталактиты и сталагмиты были древними и возникли еще при создании мира. Несомненно, эта структура была одной из причин, по которым именно здесь возник первый оплот цивилизации Абарраха. На камне стен кое-где еще виднелись сартанские руны – несомненно, когда-то их магия защищала просветы в сталактитово-сталагмитовой структуре.

Но магия сартанов слабела, едкие дожди, постоянно падавшие на город, стерли большинство рун, и никто не помнил уже, как их восстановить. Мертвые чинили стену, заполняя просветы между «клыками» лавой, заливая магмой «дупла», образовавшиеся в сталагмитах. К тому же мертвые охраняли стены Некрополиса.

Когда Наследный Государь просыпался, ворота города открывались и оставались открытыми в течение всего дня. Гигантские створы ворот, сделанные из крепких стеблей травы-кэйрн и оберегаемые немногими грубыми рунами, которые еще помнили эти сартаны, запирались только тогда, когда царственные очи смыкались. В этом мире без солнца время определялось правителем Некрополиса, а это означало, что продолжительность «дня» и «ночи» менялась в соответствии с прихотями и причудами Его или Ее Величества.

Таким образом, время определялось в понятиях «час королевского завтрака», или «час королевских аудиенций», или «час дневного отдыха короля». Правитель, встававший рано, принуждал и всех своих подданных подниматься рано, дабы исполнять свою работу под недремлющим оком государя. Правитель, встававший поздно, такой, как теперешний Наследный Король, менял распорядок дня во всем городе. В общем-то такие изменения не слишком осложняли жизнь живых подданных, у которых хватало свободного времени и которые могли без усилий подстроиться под изменяющийся распорядок дня. Мертвые же, исполнявшие всю работу, не спали никогда.

Лорд Канцлер и его пленники вошли в ворота города в конце часа королевских аудиенций, одного из самых напряженных часов для жителей города. Час аудиенции отмечал последний» всплеск деятельности перед тем, как ворота города закрывались на время королевского ленча и сна.

Узкие улочки Некрополиса были переполнены народом – и живыми, и мертвецами. Улицы города скорее можно было назвать туннелями, естественными или рукотворными, призванными хоть как-то защитить жителей от бесконечного дождя. Извивающиеся узкие туннели были темны, только кое-где горели шипящие газовые лампы.

В туннелях бродили толпы народа – и живых, и мертвых. Альфреду, герцогу, герцогине и их страже с трудом удавалось протискиваться вперед. Альфред понял, что закон, запрещающий появление животных в городе, не был пустой прихотью короля: в этом действительно была необходимость. Болотный дракон серьезно затруднял бы движение, а неуклюжая лохматая паука просто перекрыла бы туннель. Разглядывая толпу, Альфред заметил, что мертвых в ней больше, чем живых. Его сердце словно бы сжала ледяная рука.

Стражи сомкнули ряды вокруг пленников, толпа разделила их – Эпло и принц почти мгновенно исчезли из вида. Герцог и герцогиня старались держаться поближе к Альфреду. Они шли с двух сторон от сартана, держа его за руки.

Альфред ощущал непривычное напряжение в обоих некромантах; он растерянно и испуганно поглядывал на них, страшась возникшей у него догадки.

– Да, – тихо, еле слышно проговорила Джера, чей голос почти терялся в уличном шуме, – мы хотим помочь вам бежать. Делайте то, что мы вам говорим, и тогда, когда мы вам скажем.

– Но… принц… и мой дру… – Альфред умолк. Он едва не назвал Эпло своим другом и теперь задумался, было ли это верным словом.

Джонатан озабоченно поглядел на свою жену, та отрицательно покачала головой.

Герцог вздохнул.

– Мне очень жаль. Но вы сами видите, что помочь им невозможно. Мы уверены, что вы благополучно избежите беды. Потом, возможно, вместе мы сумеем придумать способ помочь вашим друзьям.

Его слова звучали разумно. Откуда было знать герцогу, что без Эпло Альфред будет пленником в этом мире, куда бы он ни пошел, где бы он ни был? Альфред тихонько вздохнул, но этого никто не услышал.

– Полагаю, если я скажу, что не хочу бежать, это не будет иметь значения?

– Вы напуганы. – Джера погладила его руку. – Это понятно. Но доверьтесь нам. Мы позаботимся о вас. Это будет несложно, – прибавила она, бросив презрительный взгляд на мертвых стражей, проталкивавшихся сквозь толпу.

– Да, думаю, так, – пробормотал Альфред себе под нос.

– Мы заботимся только о вашей безопасности, – сказал Джонатан.

– Правда? – недоверчиво поинтересовался Альфред. . – Да, конечно! – воскликнул герцог, и у Альфреда возникло ощущение, что молодой человек действительно верит в то, что говорит.

Сартан невольно задумался с тихой печалью о том, стали бы эти двое рисковать собой ради спасения неуклюжего болтуна вместо человека, который исполнил Пророчество, в чем бы это ни заключалось. Он подумал, не спросить ли об этом, но решил, что не слишком-то хочет это знать.

– А что будет с принцем и с… Эпло?

– Вы слышали Понса, – коротко ответила герцогиня.

– Кого?

– Канцлера.

– Но он говорил об убийстве! – в ужасе вскрикнул Альфред. Он мог ожидать такого от меншей, от патринов… но не от своего народа!

– Такое случалось и раньше, – сумрачно ответил герцог. – И так будет еще не раз.

– Вы должны подумать о себе, – мягко прибавила Джера. – Когда вы будете в безопасности, у нас будет время подумать о том, как помочь бежать вашим друзьям.

– Или, по крайней мере, мы сможем спасти их кадавров, – предложил Джонатан, и, взглянув в глаза молодого герцога, Альфред понял, что тот говорит совершенно искренне.

Альфред оцепенел. Он шел словно бы во сне, но в чужом сне, потому что ему никак не удавалось проснуться. Теплые руки герцога и герцогини поддерживали его в этом море живых мертвецов, помогая выдерживать холод, исходивший от голубовато-белых тел теснившихся вокруг кадавров. В ноздри сартану забивался запах тления, исходивший, казалось, не только от мертвых, но и от всего мира.

Дома, построенные из обсидиана, гранита и застывшей лавы, слишком долго подвергались воздействию странного едкого дождя; казалось, с них, как с мертвых остовов, клочьями сползают кожа и плоть. Тут и там Альфред замечал древние руны – вернее, то, что от них осталось: когда-то эти знаки давали неприветливому угрюмому городу свет и тепло, но теперь они либо были смыты дождем, либо закрашены при ремонте домов. Герцог и герцогиня замедлили шаг. Альфред нервно взглянул на них.

– Впереди есть пересечение туннелей, – проговорила Джера, придвигаясь к нему. Ее лицо было решительно, не менее решительно и повелительно звучал и ее голос. – Там, как всегда, будет давка и неразбериха. Как только мы туда придем, будьте готовы делать то, что мы скажем.

– Мне кажется, я должен вас предупредить… я не слишком хорошо умею бегать, скрываться от преследований и прочее такое, – сказал Альфред.

Джера улыбнулась – довольно напряженно, правда, но ее зеленые глаза смотрели тепло и ласково.

– Мы знаем это, – сказала она, снова погладив его руку. – Не тревожьтесь. Все будет гораздо проще.

– Все должно быть проще, – выдохнул ее супруг, явно предвкушавший грядущее приключение.

– Спокойнее, Джонатан, – приказала его жена. – Готов?

– Готов, дорогая, – ответил молодой человек.

Они вышли на перекресток, где люди, казалось, двигались во всех направлениях одновременно. Альфред заметил в центре четырех некромантов, одетых в простые черные облачения: похоже, они выполняли здесь функции регулировщиков движения.

Джера внезапно обернулась и принялась отталкивать кадавра-охранника, шедшего прямо за ней.

– Говорю тебе, – громко кричала она, – вы ошиблись!

– Да, оставьте нас в покое! – присоединился к ней и Джонатан, останавливаясь и оборачиваясь к своему стражу. – Вы взяли не тех людей! Можешь ты это понять? Не тех! Ваши пленники, – он поднял руку, указывая куда-то в сторону, – ушли вон туда!

Охранники-кадавры остановились, хотя и продолжали плотным кольцом окружать Альфреда, герцога и герцогиню – во исполнение приказа канцлера. Вокруг них начала собираться толпа: живые хотели посмотреть, в чем дело, мертвые бездумно пытались пробиться сквозь строй, спеша по своим делам.

Возникла самая настоящая пробка. Стоявшие позади, не видя, что происходит, напирали на тех, кто был впереди, возмущенно вопрошая, в чем дело и почему случился затор. Ситуация сложилась угрожающая, и некроманты поспешили в толпу, чтобы разобраться в происходящем и восстановить движение.

Один из некромантов-регулировщиков пробился к герцогу и герцогине: заметив красные каймы их черных одежд, знак высокого рода, некромант низко поклонился. Однако же при этом он бросил недоуменный взгляд на кадавров в форме дворцовой гвардии.

– Чем могу служить, Ваша Милость? – спросил он. – В чем дело?

– Я не вполне уверен, – ответил Джонатан, казавшийся сейчас олицетворением невинности и смущения. – Видите ли, мы с женой и с другом шли по своим делам, когда эти… вот эти, – он махнул рукой в сторону охранников, словно не находил слов, чтобы хоть как-то назвать их, – внезапно окружили нас и повели ко дворцу!

– Им было приказано охранять какого-то пленника, но они, видно, потеряли его и схватили нас, – беспомощно оглядываясь по сторонам, проговорила Джера.

Толпа угрожающе разрасталась. Двое некромантов пытались направить людской поток в обход группы, но туннели не позволяли успешно справиться с этим. ; Альфред, возвышавшийся над толпой, видел, что «пробка» разрастается, захватывая постепенно все четыре улицы. Если подобное столпотворение продлится еще немного, движение остановится во всем городе.

Кто-то наступил ему на ногу, еще кто-то пхнул локтем под ребра. Джеру притиснули к Альфреду, ее волосы щекотали его подбородок. Некроманту-регулировщику пришлось отбиваться изо всех сил, иначе он просто утонул бы в этом людском море.

– Мы вошли в главные ворота вместе с Лордом Канцлером и тремя политическими преступниками! – кричал Джонатан, пытаясь перекрыть шум толпы; голос его эхом отдавался в туннелях. – Вы их видели? Принц какого-то варварского племени и человек, похожий на ходячую игру в рунные кости.

– Да, мы их видели. Их и Лорда Канцлера.

– Ну вот, был еще и третий, и вот эти его сопровождали, а потом он куда-то пропал, а они схватили нас!

– Быть может, – начал некромант, приходивший во все более нервозное состояние, – вы просто отправитесь с этими стражами во дворец и…

– Я, герцогиня Граничного Хребта, предстану перед государем, словно какая-то преступница! Под стражей! После этого я никогда не смогу показаться при дворе! – Бледные щеки Джеры залил румянец возмущения, ее глаза полыхнули гневным огнем. – Как вы только могли предложить такое!

– Я… я прошу прощения, Ваша Милость, – промямлил некромант. – Я не подумал об этом. Вы понимаете, эта толпа и жара…

– Тогда сделайте же с этим что-нибудь! – резковато проговорил Джонатан.

Альфред посмотрел на кадавров, недвижно замерших в центре всеобщей сумятицы. Они выглядели бесстрастно сосредоточенными, на их лицах читалась решимость выполнять приказ.

– Сержант, – некромант обернулся к мертвецу, командовавшему маленьким отрядом, – каковы ваши обязанности?

– Сопровождать пленников. Отвести их во дворец, – бесстрастно ответил кадавр.

– Каких пленников? – спросил некромант. Кадавр помедлил с ответом, отыскивая нужное объяснение в глубинах своего прошлого и своей памяти:

– Военнопленных, сэр.

– Какой войны? – с отчаянием в голосе проговорил некромант. – Какой битвы?

– Битва… – Тень улыбки тронула синеватые губы кадавра. – Битва Павшего Колосса, сэр.

– Ага, – ехидно проговорила Джера. Некромант тяжело вздохнул:

– Мне очень жаль, Ваши Милости, что так вышло. Могу ли я уладить это дело?

– Да, пожалуйста. Я могла бы и сама сделать это, но все будет гораздо проще, если этим займетесь вы, как представитель власти. Вы знаете, как подавать рапорты о подобных вещах.

– К тому же мы не хотели устраивать скандала, – прибавил Джонатан. – Мертвые временами отличаются чрезвычайным упрямством. Едва только они вбили себе в голову, что мы их пленники… – пожал он плечами, – могли возникнуть осложнения. Подумайте только, какой мог бы быть скандал, если бы Ее Милость и я начали препираться с кадаврами!

Должно быть, некромант-регулировщик тоже представил себе это, потому что немедленно начал чертить в воздухе руны и петь заклятия. Выражение лиц кадавров изменилось, стало растерянным и беспомощным.

– Возвращайтесь во дворец, – коротко бросил некромант. – Доложите вашему начальнику, что вы потеряли пленника. Я пошлю с ними кого-нибудь, чтобы быть уверенным, что больше они никого не потревожат по дороге. А теперь, Ваши Милости, – проговорил некромант, притронувшись к краю капюшона, – если вы меня извините…

– Разумеется. Благодарю вас. Вы чрезвычайно помогли нам. – Джера подняла руку и очертила в воздухе благодарственный благословляющий знак.

Некромант торопливо ответил таким же знаком и поспешил к перекрестку, чтобы разобраться с «пробкой». Джера взяла под руку своего супруга, а тот – Альфреда, и они потащили сартана за собой по правому туннелю.

Альфред был настолько ошеломлен шумом толпы и столпотворением, царившим вокруг, что не сразу осознал – они свободны.

– Что случилось? – спросил он, оглядываясь назад, немедленно споткнулся и упал бы, если бы Джонатан не помог ему восстановить равновесие.

– Теперь все зависит от нашей быстроты. Не могли бы вы идти побыстрее и смотреть под ноги? Мы пока еще не выбрались отсюда, а чем раньше мы доберемся до Граничного Хребта, тем лучше.

– Прошу прощения. – Альфред почувствовал, что заливается жаркой краской. Он начал следить за своими ногами – и выяснил, что они вытворяют вещи совершенно неожиданные и невероятные: то стремятся завести его в какую-нибудь яму, то наступают на ноги другим людям, то пытаются свернуть куда-то в сторону, и все это вне зависимости от желания своего владельца.

– Понс так торопился доставить вас к королю… позвольте мне помочь вам подняться… что не отдал мертвым новых распоряжений. Это нужно делать периодически, иначе произойдет то, что, собственно, и произошло сейчас. Они начинают поступать, исходя из своих собственных воспоминаний.

– Но они действительно вели нас во дворец…

– Да. И выполнили бы возложенное на них задание. Они стояли бы на своем до конца – это одна из причин, по которой мы не решились разбираться с ними самостоятельно. Но этот некромант заставил их растеряться, и они забыли о настоящем, а заодно и об отданных им приказаниях. Стоит им слегка отвлечься, и они погружаются в глубины прошлого. Именно поэтому по всему городу стоят такие вот регулировщики. Они позаботятся о любом мертвом, который будет бродить по улицам без цели. Осторожно!.. Вы в порядке? Еще немного, и мы выберемся из толпы.

Джера и Джонатан почти тащили Альфреда за собой, тревожно оглядываясь по сторонам. Когда это было возможно, они держались в тени, избегая яркого света светильников.

– Они пойдут за нами?

– Можете быть уверены! – весьма эмоционально проговорил герцог. – Как только стража вернется во дворец, Понс отправит новых солдат на поиски, снабдив их нашими подробными описаниями. Мы должны добраться до ворот прежде, чем это произойдет.

Больше Альфред не сказал ничего – он и не мог ничего сказать, он задыхался от быстрой ходьбы. Врата Смерти, события последнего цикла, лавиной обрушившиеся на него, необходимость постоянно применять магию, чтобы выжить,

– все это обессилило сартана. Пошатываясь и спотыкаясь, он брел туда, куда его вели, не спрашивая ни о чем.

Как в тумане, он увидел, что они приближаются к другим воротам, что выбираются из узких извилистых туннелей. Джера и Джонатан отвечали на вопросы, которые задавал им мертвый стражник, что-то говорилось о каком-то больном – Альфред не успел и не смог задуматься всерьез над тем, кто бы это мог быть, потом появилась из тумана огромная мохнатая паука, потом он падал ничком в экипаж, и голос Джеры произносил: «…дом моего отца…» – и вечная страшная тьма этого чудовищного мира сомкнулась над ним.

Глава 23. НЕКРОПОЛИС, АБАРРАХ

– Итак, Понс, вы его потеряли, – проговорил король, отпив глоток крепкого красного напитка, известного как сталагма. Его Величество предпочитал сталагму всем остальным хмельным напиткам, особенно в послеобеденное время.

– Я сожалею об этом, сир, но, однако же, я и не подозревал, что мне придется доставить во дворец пятерых. Я полагал, будет только один, этот самый принц, которым лично я и займусь. Мне пришлось положиться на мертвых, поскольку больше не на кого было.

Лорд Канцлер не был слишком обеспокоен. Государь слыл человеком справедливым. Он не станет наказывать своего советника за проступки кадавров. Сартаны Абарраха давно поняли все недостатки мертвых. Живые терпели просчеты кадавров, как любящие родители терпят промахи и недостатки своего ребенка.

– Хотите выпить, Понс? – спросил король, подзывая слугу-кадавра и наполняя своими руками небольшую золотую чашу. – Замечательный букет – попробуйте сами!

– Благодарю вас. Ваше Величество, – откликнулся Понс. Он терпеть не мог сталагмы, но ему и в голову не приходило, что можно нанести королю такое оскорбление – отказаться выпить с ним. – Вы хотите увидеть пленников прямо сейчас?

– К чему такая спешка, Понс? Приближается час нашей игры в рунные кости. И ты знаешь это.

Канцлер проглотил обжигающую горькую жидкость, мгновение судорожно пытался вздохнуть, потом платком отер выступивший на лбу пот.

– Леди Джера, сир, говорила что-то о Пророчестве. Клейтус замер, так и не донеся чашу до губ:

– Она говорила?.. Когда?

– После того, как чужак сделал… э-э… то, что он сделал с капитаном стражи.

– Но ты сказал, что он «убил» его, Понс. Пророчество говорит о том, что мертвым будет дарована жизнь. – Король сделал глоток из кубка и мгновенно проглотил жгучий напиток, как делают все опытные люди, пьющие сталагму. – Дарована, а не отнята у них.

– Герцогиня умеет вывернуть слово наизнанку, когда это в ее интересах, сир. Подумайте только, какие слухи она может распустить об этом чужаке. Подумайте также и о том, что может сделать сам чужестранец, чтобы убедить людей верить ему.

– Верно, верно. – Клейтус нахмурился – кажется, эти мысли встревожили его, потом пожал плечами:

– Мы знаем, где и с кем он.

Сталагма всегда приводила государя в спокойное расположение духа.

– Мы могли бы выслать войска… – предложил канцлер.

– И заставим вооружиться армию графа? Возможно, они в этом случае объединятся с мятежниками из Кэйрн Телест. Нет, Понс, мы должны быть очень осторожны в этом деле. Возможно, это и даст нам предлог, чтобы убрать с пути этого надоедливого графа, вечно сующего нос не в свое дело, .а заодно и его дочь-герцогиню. Мы полагаем, что ты уже принял все необходимые меры предосторожности, Понс?

– Да, сир. Я держу ситуацию в руках.

– Тогда что нам тревожиться понапрасну? Кстати, кто унаследует земли Граничного Хребта, если молодого герцога Джонатана постигнет безвременная кончина?

– Детей у него нет. Его супруга унаследует… Король остановил его утомленным жестом. Понс опустил веки в знак понимания.

– В этом случае его владения отходят Короне.

Клейтус кивнул и жестом приказал слуге налить еще сталагмы. Кадавр исполнил приказание и удалился; король поднял чашу, намереваясь насладиться терпким напитком, но в это время он встретился взглядом с канцлером и со вздохом опустил чашу.

– Ну, в чем опять дело, Понс? Твое кислое лицо способно испортить удовольствие даже от лучшего вина.

– Прошу прощения, сир, но мне кажется, что вы недостаточно серьезно относитесь к этому вопросу. – Канцлер придвинулся ближе и заговорил приглушенным голосом, хотя они были одни – не считая, конечно, кадавров:

– Тот, второй человек, которого я привел сюда вместе с принцем, он совершенно особенный! Быть может, даже более, чем тот, который сбежал. Мне кажется, вы немедленно должны увидеть этого пленника.

– Что ты все ходишь вокруг да около, Понс! Говори все как есть! Чего же в нем такого… особенного?

Канцлер помолчал, подбирая самые действенные слова, которые произвели бы должное впечатление на короля.

– Ваше Величество, я уже видел его прежде.

– Мне известны ваши обширные связи, Понс. – Выпитая сталагма явно настроила короля на саркастический лад.

– Не в Некрополисе, сир. Вообще не здесь. Я видел его этим утром… в видении.

Король поставил чашу на поднос, так и не сделав ни глотка.

– Мы хотим видеть его… и принца. Понс поклонился:

– Очень хорошо, сир. Привести их сюда или в зал приемов?

Король оглядел комнату. Она звалась залой для игр и была гораздо меньше зала приемов. Зала для игр была ярко освещена, вдоль стен стояли во множестве столы из травы-кэйрн, предназначенные для игры в рунные кости. На каждом столе высились четыре кучки прямоугольных белых костей, на которых были начертаны голубые и красные руны. Стены залы украшали гобелены, изображавшие самые славные битвы в истории Абарраха. Здесь было тепло, сухо и уютно, комната обогревалась паром, идущим по железным, отделанным золотом трубам.

Дворец обогревался паром – весьма удобное нововведение. В прежние времена дворец, первоначально бывший крепостью, одно из первых сооружений, построенных прибывшими на Абаррах сартанами, не был оснащен подобными механическими приспособлениями – они не были нужны. Кое-где и по сей день можно было видеть следы рунной вязи, дававшей жившим во дворце людям тепло, свет и чистый воздух. Однако большинство рун было намеренно стерто – государям почему-то не нравился их вид.

– Мы примем наших гостей здесь, – решил Клейтус, с чашей сталагмы в руке уселся за один из игральных столиков и принялся рассеянно расставлять рунные кости, словно готовился к игре.

Понс дал знак слуге, тот – охраннику, который немедленно покинул залу и вскоре вернулся с двумя пленниками, окруженными стражей. Принц шел гордо и спокойно, хотя он явно с трудом сдерживал кипевший в нем гнев. Одежда его была порвана, волосы растрепались, губа вспухла, а на лице виднелся синяк.

– Сир, позвольте мне представить Эдмунда, принца Кэйрн Телест, – проговорил Понс.

Принц слегка склонил голову, но не поклонился так, как того требовал придворный этикет. Король прекратил расставлять кости и, удивленно подняв брови, посмотрел на молодого человека.

– На колени перед Его Королевским Величеством! – почти не разжимая губ, прошипел шокированный канцлер.

– Он мне не король, – ответил принц Эдмунд, горделиво вскинув голову. – Как правитель Кэйрн Телест, я почтительно приветствую его.

Принц снова склонил голову с достоинством и гордостью.

По губам короля скользнула улыбка. Он поставил на место очередную кость.

– Как я полагаю, Его Величество таким образом приветствует меня, – продолжал Эдмунд, сдвинув брови (Его лицо потемнело от сдерживаемого гнева.), – принца земли, которую ныне постигла злая участь, но которая некогда была прекрасной, богатой и могучей державой.

– Да, да, – проговорил король, задумчиво потирая уголок губ рунной костью, которую все еще держал в руке. – Я рад приветствовать принца Кэйрн Телест. А теперь, канцлер, – он обратил лицо, полускрытое черным капюшоном, к Эпло, – как зовут этого чужестранца?

Принц задохнулся от возмущения, но промолчал, вспомнив, должно быть, о своем народе, умирающем от голода в пещере, – по крайней мере, так говорилось в докладе герцога. Второй, тот, чья кожа была покрыта рунами, стоял молча, явно не испытывая ни удивления, ни почтения, ни интереса ко всему происходящему, однако его глаза видели и замечали все, не выдавая при этом его мыслей. «Весьма примечательная личность», – подумал король.

– Он называет себя Эпло, сир, – с глубоким поклоном ответил Понс. Ему очень хотелось прибавить: это опасный человек. Человек, единожды утративший власть над собой, но больше он не повторит подобной ошибки. Человек, который привык держаться в тени, словно с детства знал, что тот, кто привлекает к себе внимание, становится отличной мишенью.

Король откинулся на спинку кресла и взглянул на Эпло из-под полуопущенных век. Казалось, все происходящее настолько утомляет Клейтуса, что его даже клонит в сон. По спине Понса пробежал неприятный холодок. Его Величество пребывал в том настроении, когда его следовало особенно опасаться.

– Ты не склонился перед нами. Мы полагаем, ты тоже заявишь нам, что мы – не твой король.

Эпло пожал плечами и улыбнулся:

– Я не хотел вас оскорбить.

Его Величество прикрыл дрогнувшие губы рукой и кашлянул, прочищая горло:

– Мы не оскорблены… ни тобой, ни принцем. Полагаю, со временем мы придем к пониманию.

Он погрузился в размышления. Принц Эдмунд начал нервничать. Его охватило нетерпение. Его Величество бросил на принца быстрый взгляд и жестом изящной холеной руки указал на место за столом:

– Вы играете, Ваше Высочество? Эдмунд растерялся:

– Да, сир… Но много времени прошло с тех пор, как я играл в последний раз. У меня было не слишком много времени для развлечений, – с горечью прибавил он.

Король взмахнул рукой, словно бы отметая все оправдания и извинения:

– Мы собирались было отказаться от нашей вечерней игры, но теперь полагаем, что для этого нет причин. Быть может, мы быстрее придем к пониманию за игральной доской. Вы присоединитесь к нам, сэр? Просим простить нас, но… возможно, вы тоже принц… или… или наделены королевской властью?

– Нет, – коротко ответил Эпло, не вдаваясь в дальнейшие разъяснения.

– Нет, вы не присоединитесь к нам, или – нет, вы не принц, или – нет вообще? – с улыбкой поинтересовался король.

– Полагаю, сир, вы хорошо обрисовали ситуацию. – Эпло не отрываясь смотрел на игральные кости, и это не ускользнуло от внимания короля. Государь позволил себе рассмеяться:

– Идите сюда, садитесь с нами. Эта игра сложна, в ней множество тонкостей, но обучиться ей довольно легко. Мы научим вас. Понс, ты, разумеется, будешь четвертым.

– С наслаждением, сир, – ответствовал канцлер.

Понс был не слишком искусным игроком, а потому редко удостаивался чести играть с королем – тот не любил неопытных. Но настоящая игра нынче вечером будет вестись на совершенно другом уровне – на том, где Лорд Канцлер мог поспорить мастерством с кем угодно.

Принц Эдмунд колебался. Понс понимал, о чем думает сейчас молодой человек. Не уронит ли это его достоинство, не принизит ли важность его миссии? Или, быть может, с точки зрения политики будет лучше уступить королевской прихоти? Будь это возможно, канцлер уверил бы принца, что это не имеет значения: судьба молодого человека была уже предрешена.

На мгновение Лорду Канцлеру стало жалко принца. Эдмунд было молод, но серьезно относился к своим обязанностям и действительно хотел спасти свой народ. Жаль, что он не понимает, что он только еще одна фигурка в игре Его Величества, которую можно поставить туда, куда будет удобно королю, или просто сбросить с доски… если это понадобится Его Величеству.

В конце концов воспитание принца взяло верх над его чувствами. Он подошел к столу и, заняв место напротив короля, начал расставлять кости в начальном положении – они должны были располагаться наподобие стен крепости.

Эпло некоторое время колебался, но, возможно, это было продиктовано всего лишь нежеланием выходить из тени на яркий свет. Наконец он тоже пошел к столу и сел. Руки он держал под столом. Понс сел напротив него.

– Начинать, сударь, – проговорил канцлер, заметив, как король приподнимает бровь, и разгадав этот знак, – нужно с расстановки костей следующим образом: те, что отмечены голубыми рунами, должны лежать в основании, отмеченные красными рунами ставятся на них, а те кости, на которых и голубые и красные руны, служат укреплениями.

Король окончил строительство своей стены. Принц, охваченный гневом и отчаянием, не мог сосредоточиться на том, чтобы правильно построить свою стену. Понс делал вид, что увлечен расстановкой костей, но сам тем временем разглядывал сидящего напротив него Эпло. Тот в это время поднял одну из костей и поставил ее на место, показав-таки свою руку.

– Замечательно, – проговорил король.

Все глаза обратились к Эпло – вернее сказать, к его руке.

Не могло быть никаких сомнений: хотя руны на игральных костях были гораздо грубее, чем те, что покрывали руку Эпло, – словно детские каракули в сравнении с изящным почерком взрослого человека, – это были те же руны.

Принц отвлекся только на мгновение и тут же вернулся к постройке своей стены. Клейтус протянул руку к руке Эпло, явно намереваясь рассмотреть рунную татуировку поближе.

– Я бы не стал этого делать, сир, – тихо сказал Эпло, не убирая руки. Он не угрожал, но что-то в его тоне заставило короля остановиться. – Возможно, ваш человек уже сказал вам, – Эпло бросил короткий взгляд на Понса, – я не люблю, когда до меня дотрагиваются.

– Он сказал, что, когда вы бросились на стражей, знаки на вашей коже начали светиться. Кстати, вы позволите извиниться за это трагическое недоразумение? Мы глубоко сожалеем об этом. Мы не имели намерения причинять вред вашему зверю. Мертвые иногда… слишком категоричны в своих действиях.

Приглядевшись, Понс заметил, как сжались губы Эпло, как на его скулах заиграли желваки. Однако же выражение лица патрина не изменилось.

– Вы напали на солдата, как нам сообщили, – продолжал тем временем король, – без оружия, но при этом были совершенно уверены, что сможете справиться с вооруженным противником. Но ведь вы же не собирались драться с ним голыми руками, не так ли. сэр?

Эти знаки, – король не коснулся руки Эпло, только указал пальцем, – эти узоры несут в себе магию. И вы намеревались воспользоваться этим оружием. Магией. Я уверен, вы понимаете, насколько это занимает и восхищает нас. Где вы разыскали эти руны? Как они действуют?

Эпло поднял еще одну кость, поставил ее рядом с первой. Потом взялся за третью.

– Мы задали вам вопрос, – сказал король.

– Мы слышали вас, – ответил Эпло. Его губы дрогнули в улыбке.

Король вспыхнул, оскорбленный насмешкой. Понс сжался. Принц оторвал взгляд от построенной им стены.

– Оскорбление! – прорычал Клейтус. – Вы отказываетесь отвечать?

– Дело не в отказе, сир. Я дал клятву. Я не могу рассказать вам, как действует моя магия, как и вы, – он бросил короткий взгляд на короля и снова занялся игрой, – не можете рассказать мне, каким образом воскрешаете мертвых.

Король откинулся назад в кресле, вертя в руках игральную кость. Понс расслабился и глубоко вздохнул, осознав, что до сих пор сидел, затаив дыхание.

– Что ж, – наконец проговорил Клейтус. – Канцлер, вы задерживаете игру. Его Высочество почти окончил свою стену, и даже новичок вас опережает.

– Прошу простить меня, сир, – виновато проговорил Понс, прекрасно знавший свою роль в этом спектакле.

– Это старый дворец, не так ли? – спросил Эпло, оглядывая залу.

– Понс, делавший вид, что полностью поглощен сооружением стены, бросил на него короткий взгляд из-под полуопущенных век. Вопрос, казалось, был задан просто затем, чтобы поддержать светскую беседу, но Эпло вовсе не был человеком, который тратит время на бесполезную болтовню. Что он имеет в виду? Канцлер заметил, что взгляд Эпло остановился на полустертых рунах, еще заметных на стенах.

Клейтус решил ответить на вопрос сам:

– Старая часть дворца была построена на основе естественного образования

– что-то вроде пещеры в пещере, если так можно выразиться. Дворец находится в самой высокой точке Кэйрн Некрос. Когда-то из комнат верхнего яруса открывался великолепный вид на Огненное Море – по крайней мере, если верить старинным летописям. Разумеется, это было еще в те времена, когда Море не отступило.

Он умолк, отпил глоток сталагмы и посмотрел на канцлера.

– Изначально дворец был крепостью, – послушно подхватил нить разговора Понс, – и есть свидетельства того, что некогда через него прошло множество людей, направлявшихся, по всей вероятности, в более подходящие для жизни и более прохладные регионы – там, наверху.

Принц сдвинул брови. Его рука дрогнула, и он сбил несколько верхних костей со своей почти совсем уже готовой стены.

– Как вы могли догадаться, – продолжал Понс, – эта комната – одна из старейших в замке. Хотя, разумеется, мы произвели здесь кое-какие изменения. Здесь же находятся жилые апартаменты королевской семьи. Воздух здесь чище, вы не находите? В передней части дворца, там, где главный вход, находятся парадные покои, бальные и приемные залы…

– Запутанная планировка, – настаивал Эпло. – Больше похоже на пчелиный улей, чем на дворец.

– Пчелиный улей? – повторил король, недоуменно поднимая бровь и с трудом подавляя зевок. – Мне незнаком этот термин.

Эпло пожал плечами:

– Я имел в виду, что здесь очень легко заблудиться. Это замечание, похоже, позабавило короля:

– Ну, к этому привыкаешь со временем. Впрочем, если вам захочется осмотреть место, в котором действительно легко заблудиться, мы можем показать вам катакомбы.

– Или, как мы их называем, подземелья, – вставил канцлер.

– Займитесь наконец своей стеной, Понс, иначе нам грозит просидеть здесь всю ночь.

– Да, сир.

Больше никто не проронил ни слова. Стены были возведены. Понс заметил, что Эпло, который утверждал, что никогда не играл, построил свою стену с редкостной правильностью, хотя многих начинающих игроков сбивают с толку рунные знаки на костях. Похоже было, подумалось канцлеру, что руны говорят этому татуированному чужаку больше, чем кому бы то ни было.

– Прошу простить меня, дорогой сэр, – суетливо зашептал Понс, наклонившись к Эпло, – но, мне кажется, вы сделали ошибку. Вот эта руна должна быть не в верхней части укреплений, а внизу, в основании стены.

– Но ее истинное место здесь, – так же тихо проговорил Эпло.

– Он прав, Понс, – заметил Клейтус.

– Действительно, сир? – Пристыженный канцлер рассмеялся над самим собой.

– Я… должно быть, я перепутал. Я никогда не был слишком хорош в этой игре. Сознаюсь, для меня все эти кости на одно лицо. И знаки на них для меня ничего не значат.

– Они ничего не значат ни для кого из нас, канцлер, – сурово проговорил король. – По крайней мере, не значили – до сегодняшнего дня.

Он бросил взгляд на Эпло:

– Вам нужно запомнить их, Понс. Я не раз говорил вам об этом прежде.

– Да, Ваше Величество. Это прекрасно, что у Вашего Величества хватает на меня терпения.

Эдмунд беспокойно шевельнулся в своем кресле:

– Один красный шестиугольник. Король покачал головой:

– Боюсь, Ваше Высочество, красный шестиугольник не слишком удачный ход для начала партии. Принц вскочил на ноги:

– Ваше Величество, меня арестовали, меня били, меня оскорбляли. Если бы я был один, если бы на мне не лежала ответственность за других, я восстал бы против подобного обращения! Ни один сартан не может вести себя так по отношению к другому, а тем более король по отношению к королю! Но я – принц. Мой народ вверился мне. И я не могу сосредоточиваться на… на игре, – он презрительно махнул рукой в сторону игральной доски, – когда народ мой страдает от голода и холода!

– Ваши люди напали на мирное селение…

– Мы не нападали, сир! – Эдмунд явно терял власть над собой. – Мы хотели купить пищу, вино… мы намеревались заплатить, но эти люди напали на нас прежде, чем мы успели сказать хотя бы слово! Теперь мне это кажется странным – словно бы они ждали, что мы нападем на них!

Король взглянул на Эпло, ожидая, не прибавит ли он чего-нибудь. Эпло вертел в пальцах игральную кость со скучающим, утомленным выражением лица.

– Совершенно естественная мера предосторожности, – вновь повернувшись к принцу, проговорил король. – Наши разведчики донесли, что большое войско варваров движется к нашему городу. Что бы подумали вы на их месте?

– Варвары! – Эдмунд побледнел так, что даже губы его стали белыми. – Варвары! Мы не более варвары, чем… чем этот фат-канцлер! Наша цивилизация более древняя, чем ваша, наше государство было одним из первых, возникших после Разделения! Наш прекрасный открытый город делает этот похожим на смрадную крысиную нору – чем, по сути, ваш Некрополис и является!

– И, однако же, полагаю, вы пришли умолять о том, чтобы вас пустили жить в этой «смрадной крысиной норе», как вы выразились, – заметил Клейтус, откидываясь назад в кресле и следя за принцем из-под опущенных век.

Лицо принца вспыхнуло.

– Я пришел не затем, чтобы умолять! Работать! Мы будем работать, чтобы оплатить кров! Мы просим только о том, чтобы нам позволили укрыться от этого смертоносного дождя и дали пищу нашим детям. Наши мертвые и живые, если вы того пожелаете, будут обрабатывать ваши поля, служить в вашей армии. Мы… – Эдмунд сглотнул вставший в горле комок, – мы признаем вас нашим сюзереном…

– Как это благородно с вашей стороны, – пробормотал король.

Эдмунд услышал проскользнувшую в этих словах нотку сарказма. Он стиснул руками спинку кресла так, что побелели костяшки пальцев. Казалось, в усилии сдержать гнев он разорвет прочные волокна травы-кэйрн.

– Я не собирался этого говорить. Вы меня до этого довели.

Эпло шевельнулся в кресле, словно собираясь вмешаться, но передумал и снова принял позу стороннего наблюдателя.

– Вы должны дать нам это! Вы уничтожили наши дома! Вы иссушили наши реки, вы украли наше тепло и использовали все это сами. Вы превратили нашу прекрасную цветущую землю в ледяную пустыню! Вы убивали наших детей, стариков и больных! Я говорил своему народу, что вы сделали это не по злому умыслу, что вы не знали о существовании Кэйрн Телест. Мы пришли не требовать возмездия. И не мстить, хотя у нас было на это право. Мы пришли просить наших братьев исправить то зло, которое они совершили по недомыслию и по неведению. И я буду уверять их в этом, хотя теперь я знаю, знаю наверное, что это ложь.

– Эдмунд вышел из-за кресла. Его пальцы, изрезанные жесткими стеблями, кровоточили, но он не замечал этого. Обойдя вокруг стола, он преклонил колено и простер руки:

– Примите мой народ, Ваше Величество, и я даю вам слово чести, что скрою от него правду. Примите мой народ, и я буду работать плечом к плечу с ними. Примите мой народ, сир, и я преклоню пред вами колена, как вы того и желали.

«Хотя в сердце своем я презираю вас». – Он не произнес последних слов вслух, но в этом и не было нужды. Они просвистели в воздухе, как газ, вырывающийся из погасшей лампы.

– Как видите, мы были правы, Понс, – заметил Клейтус. – Нищий попрошайка.

Канцлер невольно вздохнул. Принц, юный и прекрасный, умеющий столь глубоко чувствовать и преисполненный сострадания к своему народу, не мог не вызывать восхищения. Его преданность и верность народу Кэйрн Телест возвышали его даже над королями, а уж о нищих и говорить было нечего.

Король подался вперед, сплетя кончики пальцев:

– Ни помощи, ни спасения ты не найдешь в Некрополисе, Эдмунд, принц нищих.

Принц поднялся. Лицо его горело, словно от пощечины.

– Тогда мне больше нечего говорить. Я вернусь к моему народу. Эпло тоже встал:

– Мне очень жаль прерывать игру, но я с ним, – сказал он, указывая на принца.

– Да, конечно, – мягко, но с угрозой проговорил король. – Я полагаю, это означает войну, Ваше Высочество?

Принц не остановился. Он прошел уже половину пути до дверей. Эпло шагал рядом с ним.

– Я говорил вам, сир: мой народ не хочет сражаться. Мы продолжим наш путь, быть может, пойдем дальше по берегу. Если бы у нас были корабли…

– Корабли! – Клейтус со свистом втянул воздух. – Вот оно! Вот в чем истина. Вот что было вашей целью все это время! Корабли, чтобы найти Врата Смерти! Глупец! Ничего ты не найдешь, кроме смерти!

Король подал знак одному из стражей, который кивнул, поднял копье и бросил его в принца.

Эдмунд почувствовал угрозу. Он успел развернуться и вскинуть руку, пытаясь предотвратить удар, но тщетно. Копье впилось ему в грудь с такой силой, что пробило тело несчастного насквозь и пригвоздило его к полу. Принц умер мгновенно, без крика, без стона. Острое железо вошло в сердце.

Судя по выражению глубокой печали, застывшему на его лице, в последний миг он сожалел не о своей ранней и трагической смерти, но лишь о том, что так и не сумел помочь своему народу.

Клейтус сделал еще один жест, указывая на Эпло. Второй кадавр также поднял копье.

– Остановите его, – коротко бросил патрин, – или вы никогда и ничего не узнаете о Вратах Смерти!

– Врата Смерти! – тихо повторил Клейтус, внимательно взглянув на Эпло. – Стойте!

Кадавр, которого приказ короля застал как раз в тот момент, когда он собирался метнуть копье, попросту выпустил оружие из рук. Со стуком и звоном копье ударилось об пол – единственный звук в мертвой тишине залы.

– Что, – спросил наконец король, – ты знаешь о Вратах Смерти?

– Что вам никогда не пройти через них, если вы убьете меня, – ответил Эпло.

Глава 24. НЕКРОПОЛИС, АБАРРАХ

– Конечно, заговорив о Вратах Смерти, Эпло рисковал. В конце концов, это могло ничего не дать. Король мог оправиться от изумления, пожать плечами и отдать приказ – и кадавр, подняв копье, довершил бы начатое.

Эпло вовсе не рисковал своей жизнью. Магия защитила бы его от смертоносного острия – в отличие от бедняги принца, который был распростерт на каменном полу у ног патрина. Эпло пытался только избежать демонстрации своей магической мощи – именно поэтому он и прикинулся потерявшим сознание там, на дороге, когда на него напал кадавр.

К несчастью, он не рассчитывал на то, что Альфред бросится ему на помощь. Бездна его забери! Единственный раз, когда ему действительно стоило свалиться в обморок, проклятый сартан творит какое-то невероятно сложное и могущественное заклятие, от которого у всех волосы встают дыбом. Эпло всегда считал, что лучше будет, если враг недооценит твою силу, чем если он переоценит ее. Так его легче застать врасплох.

Но, по крайней мере, в этот раз ему повезло. Клейтус не стал пожимать плечами. Он знал о Вратах Смерти – и странно было бы, если бы было иначе. Чрезвычайно умный человек, могущественный некромант, он и должен был искать – и, несомненно, нашел – древние записи сартанов.

Эпло обдумал стратегию своего первого хода, пока кровь принца, забрызгавшая его кожу, еще не успела остыть.

Король уже успел взять себя в руки и придать лицу выражение полнейшего безразличия:

– Твое тело предоставит мне всю информацию, какая только может мне понадобиться, включая и то, что касается так называемых Врат Смерти.

– Может быть, – возразил Эпло. – А может быть, и нет. Моя магия сродни вашей, это верно, и все же отличается от нее. Сильно отличается. Мой народ никогда не применял некромантию – и, возможно, тому есть причина. Едва только мозг, управляющий этими знаками, – он поднял руку, – умирает, с ним умирает и магия. В отличие от вашей моя магия неразрывно связана с моим бытием. Отделите одно от другого, и вы получите кадавра, который не может даже вспомнить свое имя, не говоря уж обо всем прочем.

– А почему ты полагаешь, что нам есть до этого дело? До того, что ты будешь помнить?

– Корабли, чтобы найти Врата Смерти. Вы сказали эти слова – едва ли не последние слова, которые услышал этот несчастный глупец. – Эпло кивнул на тело Эдмунда. – Ваш мир умирает. Но вы знаете, что это еще не конец. Вы знаете о существовании других миров. И вы правы. Они существуют. Я бывал в них. И я могу взять вас с собой.

Кадавр поднял упавшее копье и держал его наготове – наконечник был направлен прямо в сердце Эпло. Король резко махнул ему рукой, и мертвый страж опустил копье, уперев его древком в пол, и замер так, ожидая дальнейших приказаний.

– Не причинять ему вреда. Отвести его в подземелье, – приказал Клейтус. – Понс, отправь их обоих в подземелье. Мы должны обдумать это дело.

– Тело принца, сир, нужно предать его забвению?

– Ты что, совсем разум утратил? – раздраженно спросил король. – Разумеется, нет! Его народ объявит нам войну. Но тело расскажет нам все, что нужно, чтобы мы сумели защититься. Кэйрн Телест, разумеется, будет окончательно уничтожен. Потом ты сможешь предать этого попрошайку забвению вместе с его кланом. Никто не должен знать о его смерти еще несколько дней – столько, сколько потребуется, чтобы снова вернуть его к жизни. Мы вовсе не хотим, чтобы эти бродяги напали на нас, пока мы еще не готовы к этому.

– Сколько же нужно ждать до воскрешения, сир? Клейтус оценивающе взглянул на тело: – Человек его лет, молодой и сильный, крепко держащийся за жизнь… три дня нужно для того, чтобы его призрак покорился. Разумеется, мы совершим ритуал сами. Похоже, он будет на этот раз несколько сложнее.

Кто-нибудь из некромантов подземелья может сделать все необходимое, чтобы сохранить тело.

Король покинул залу и стремительно зашагал по коридору – по каменным плитам зашуршали черные одежды, украшенные пурпурными и золотыми рунами.

Должно быть, внутренне усмехнувшись, подумал Эпло, в библиотеку спешит – или где он там держит старинные рукописи…

По команде Понса к ним поспешили кадавры-охранники. Двое вырвали копье из тела принца, подняли труп и унесли его из залы. Мертвые слуги принесли воду и мыло, принялись отмывать от крови пол и стены. Эпло терпеливо стоял в стороне: наблюдал. Как он заметил, канцлер избегал смотреть на него. Понс суетливо бегал по комнате, возмущенно вскрикивал, замечая кровавые пятна на старинных гобеленах, кричал на слуг, посылая их за порошком травы-кэйрн, чтобы отчистить пятна, – словом, всячески проявлял расторопность.

– Что ж, полагаю, больше ничего здесь сделать нельзя, – наконец вздохнул он. – Даже и не знаю, что мне сказать Ее Величеству, когда она это увидит!

– Вы могли бы предложить ее супругу менее кровавый способ убийства, – заметил Эпло.

Канцлер замер и боязливо оглянулся на патрина.

– О, это вы! – В его голосе звучало облегчение. – Я не понял… прошу простить меня. У нас так мало живых пленников. Я совершенно забыл, что вы не кадавр. Я сам отведу вас вниз. Стража!

Понс подал знак. Двое мертвецов поспешили к нему, и все они – канцлер и Эпло впереди, стражи позади, – покинули залу.

– Вы кажетесь мне человеком действия, – проговорил канцлер, глядя на Эпло. – Вы ни мгновения не колебались, когда напали на солдата, убившего вашу собаку. Смерть принца вас оскорбила?

Оскорбила? Один сартан, спокойно и хладнокровно убивающий другого, – такое может позабавить. Но – оскорбить?.. Эпло говорил себе, что именно так он и должен думать и чувствовать. Но он с отвращением смотрел на пятнавшую его одежду кровь и даже попытался стереть ее тыльной стороной руки.

– Принц делал то, что, по его представлениям, должен был сделать. Он не заслужил смерти.

– Это не было убийством, – резковато возразил Понс. – Жизнь принца Эдмунда принадлежала Наследному Государю, как и жизни всех подданных Его Величества. Король решил, что этот молодой человек будет ему нужнее мертвым, чем живым.

– Он мог бы позволить молодому человеку высказать свою точку зрения по этому вопросу, – сухо заметил Эпло.

Патрин пытался запомнить дорогу, но почти тут же запутался в сплетении совершенно одинаковых туннелей. Только по уклону гладкого каменного пола он и понял, что они спускаются вниз. Вскоре светильники остались позади, теперь коридоры освещали укрепленные на стенах факелы. У самого пола, напрягая зрение, Эпло сумел различить остатки рунных надписей. Впереди раздавался звук тяжелых шагов, словно идущие несли какую-то ношу. Тело принца, понял Эпло.

Канцлер хмурился:

– Мне очень сложно понять вас, сударь. Ваши слова идут словно бы из черной тучи, прорезанной вспышками молний. Я вижу в вас ярость, от которой меня бросает в дрожь, и кровь стынет в моих жилах. Я вижу в вас высокие притязания, жажду власти и стремление любыми средствами достичь этой власти. И смерть вам не в новинку. Однако же я чувствую, что вас сильно задевает и тревожит то, что, по сути, было всего лишь казнью преступника и мятежника.

– Мы не убиваем своих, – тихо ответил Эпло.

– Прошу прощения? – Понс сделал шаг к патрину. – Что вы сказали?

– Я сказал, что мы не убиваем своих, – резко бросил Эпло и умолк. Канцлер был прав: он был встревожен, происшедшее задело его – он понимал это и злился на себя за подобную чувствительность. К тому же ему вовсе не нравилась здешняя манера – а вернее сказать, всеобщая способность – заглядывать в самую душу человека.

«Похоже, я буду рад темнице, – подумал он. – Мне будет хорошо в прохладной успокаивающей темноте, в тишине, в молчании». Ему нужны были темнота и тишина. Ему нужно было время, чтобы обдумать все и разработать план действий. Ему нужно было время, чтобы избавиться от этих тревожащих ненужных чувств и мыслей, чтобы разобраться…

Это напомнило ему о вопросе, который он так и не успел задать:

– Я слышал о каком-то Пророчестве. Что это?

– Пророчество? – Понс искоса взглянул на Эпло и тут же отвел глаза. – Когда вы успели услышать о Пророчестве?

– Как раз после того, как ваш солдат попытался меня убить.

– О, но вы же тогда едва успели прийти в себя. Вы были в шоке…

– Но со слухом у меня все было в порядке. Герцогиня сказала что-то о пророчестве. И мне захотелось узнать, что это значит.

– Пророчество… – Канцлер задумчиво потер подбородок. – Постойте-ка, я попытаюсь припомнить… Должен признать, я тогда был в достаточной мере удивлен тем, что она об этом заговорила. Не могу даже представить себе, о чем она думала! В прошедшие века было столько пророчеств и столько пророков, что, понимаете… У нас пророчества рассказывают детям, как сказки.

Эпло видел лицо канцлера, когда Джера упомянула о Пророчестве. Понс явно не воспринял это как детскую сказочку.

Прежде чем патрин успел еще что-нибудь сказать, канцлер самым невинным тоном начал обсуждать руны на игральных костях, явно пытаясь выудить у Эпло информацию. Теперь настала очередь Эпло уходить от ответов. Вскоре, впрочем, канцлер оставил и эту тему. Дальше они шли по бесконечным коридорам в молчании.

В катакомбах было сыро, зябко, тяжело дышалось. К тому же в воздухе пахло тлением, и запах этот был почти физически ощутимым, налипал на язык, забивался в горло, как тяжелая маслянистая жидкость. Единственным звуком, раздававшимся в тишине подземных коридоров, были шаги сопровождавших их мертвецов.

– Что это? – внезапно раздался рядом новый голос.

Канцлер вздрогнул и невольно вцепился в руку Эпло – живой жался к живому в царстве мертвых. Сам Эпло почувствовал, что у него екнуло сердце. Он понимал, что чувствует Понс, а потому не стал упрекать канцлера за то, что тот дотронулся до патрина, хотя почти мгновенно стряхнул его руку.

Из тени в свет факелов вышла призрачная фигура.

– Пламя и пепел, ты меня напугал, хранитель! – Понс тяжко вздохнул и рукавом черного с зелеными рунами одеяния отер выступившую на лбу испарину.

– Никогда такого больше не делай!

– Прошу простить меня, милорд, но мы здесь внизу не привыкли видеть живых.

Человек поклонился. Эпло с немалым облегчением, в котором сам не желал себе признаваться, осознал, что перед ним живой.

– Лучше бы тебе к этому привыкнуть, – сурово проговорил Понс, явно желавший изгладить впечатление о своем недавнем испуге. – Здесь со мной – живой пленник, и Его Величество повелел хорошо с ним обращаться.

– Живые пленники, – проговорил хранитель, смерив Эпло холодным взглядом, – это чушь.

– Я знаю, знаю, но с этим ничего поделать нельзя. Этот…

Тут Понс подозвал хранителя и зашептал ему что-то на ухо.

Оба обернулись и взглянули на покрытые рунами руки Эпло. От этих взглядов холодок пробежал у него по спине, но он совладал с собой и даже не пошевелился. Будь он проклят, если позволит им увидеть его чувства!

На хранителя рассказ канцлера, похоже, не произвел большого впечатления:

– Каким бы странным он ни был, его нужно кормить, поить и следить за ним, не так ли? А я здесь один в ночную часть цикла, у меня нет помощников, хотя я не раз просил о том, чтобы мне прислали кого-нибудь…

– Его Величество знает… очень сожалеет, в настоящее время ничего нельзя сделать… – бормотал Понс.

Хранитель фыркнул, махнул рукой в сторону Эпло и отдал приказ одному из мертвых стражей:

– Отведите этого живого в камеру рядом с тем мертвым, которого доставили сегодня. Я смогу работать над мертвым и в то же время следить за живым.

– Я уверен, что Его Величество пожелает поговорить с вами утром, – вместо прощания сказал канцлер, обращаясь к Эпло.

«Я тоже в этом уверен», – подумал Эпло, но вслух этого не сказал. Он отодвинулся подальше от стражника:

– Скажите этой штуке, чтобы она не тянула ко мне лапы!

– Ну, что я говорил? – вопросил хранитель в пространство. – Тогда иди со мной.

Эпло и хранитель прошли мимо ряда камер, занятых мертвыми: некоторые неподвижно лежали на холодных каменных ложах, некоторые бесцельно расхаживали по камерам. В сумраке можно было разглядеть призраков, витавших возле своих тел; слабый бледный свет, исходивший от них, немного рассеивал мрак тюрьмы. Железные решетки с запертыми дверями позволяли видеть пленников, но не давали им покинуть их крохотные пещеры-камеры.

– Вы запираете мертвых на замок? – спросил Эпло, с трудом сдерживая смех

– настолько нелепым ему это показалось.

Хранитель остановился и принялся отпирать дверь еще пустующей камеры. Взглянув в камеру напротив, Эпло увидел тело принца с зияющей в груди раной. Его как раз укладывали на каменное ложе два кадавра.

– Разумеется, мы их запираем! Или вы полагаете, что я позволю им бродить повсюду и путаться у меня под ногами? Мне и так тут дел хватает. Поторопитесь. У меня времени мало. Покойники, знаете ли, свежее не становятся. Полагаю, вы захотите что-нибудь съесть и выпить?

Хранитель захлопнул решетчатую дверь и посмотрел сквозь прутья на патрина.

– Только воды.

Эпло вовсе не хотелось есть.

Хранитель принес кружку, просунул ее сквозь прутья и налил в нее воды из кувшина. Эпло глотнул – и тут же сплюнул. У воды был гнилостный привкус. Остатками воды Эпло решил распорядиться по-другому: смыл со своих рук и ног кровь принца.

Хранитель проворчал что-то, явно осуждая такой расход хорошей воды, но говорить ничего не стал. Он явно спешил начать работу с телом принца. Эпло улегся на жесткий камень – подстилка из травы-кэйрн не делала ложе мягче.

Сартан запел высоким голосом. Казалось, голосу хранителя вторили призрачные стоны, полные невыразимой скорби, но, может быть, это просто эхо отдавалось в коридорах. Призраки, сказал себе Эпло. Но эти звуки напомнили ему о псе, о его жалобном предсмертном вое, о взгляде, в котором читалась безграничная вера в то, что хозяин придет на помощь и спасет его, как это бывало не раз… Пес был верен ему и верил в него до конца.

Эпло стиснул зубы и отогнал горькие мысли. Сунув руку в карман, он вытащил оттуда рунную кость – прихватил ее во время игры. Во мраке он не мог разглядеть вырезанную на ней руну – просто вертел кость в пальцах, пытаясь распознать знак на ощупь…

Глава 25. СТАРЫЕ ПРОВИНЦИИ, АБАРРАХ

– А потом, отец, – сказала Джера, – призрак начал обретать образ, облик…

– Он стал материальным, дочь моя?

– Нет. – Джера задумалась, сдвинув брови, пытаясь подобрать верные слова.

– Он оставался бесплотным призраком. Если бы я попыталась коснуться его, то ничего не ощутила бы. Но я видела… черты, детали. Знак на нагрудной пластине его доспехов, очерк лица, линия носа, шрамы на его руках… Отец, я видела его глаза! Да, глаза! Он посмотрел на меня, на всех нас. Казалось, он одержал великую победу – такой у него был взгляд. А потом он… исчез.

Джера развела руками. Ее жесты и слова были настолько красноречивы, что Альфред словно увидел снова, как бесплотная фигура идет прочь и исчезает, как утренняя дымка тумана под лучами солнца.

– Это надо было видеть, – прибавил Джонатан, рассмеявшись ясным мальчишеским смехом, – Ох, какое стало лицо у старины Понса!

– М-мда, – протянул граф. Джера слегка покраснела:

– Милый мой супруг, это все действительно очень серьезно.

– Я знаю, дорогая, знаю. – Джонатан попытался придать своему лицу соответствующее выражение. – Но ты должна признать, что это действительно было смешно…

Уголки губ Джеры дрогнули в улыбке.

– Еще. вина, папа? – спросила она и, не дожидаясь ответа, поспешно поднялась, чтобы наполнить кубок.

Решив, что граф не смотрит на нее, Джера покачала головой с ласковым, насмешливым упреком, на что ее супруг широко ухмыльнулся и подмигнул.

Граф, однако же, все видел – только вот его это не развеселило. У Альфреда возникло весьма неуютное чувство, что граф видит и слышит все, что происходит вокруг него. Высохший от старости граф внимательно следил черными, глубоко запавшими глазами за герцогом и герцогиней; потом его взгляд впился в Альфреда.

– Мне хотелось бы посмотреть, как вы творите ваши чары. – Граф сказал это так, будто речь шла о простеньком карточном фокусе. Он подался вперед, опираясь на подлокотники:

– Сделайте это снова. Я позову одного из кадавров. Каким из них мы можем пожертвовать, дочь моя…

– Я… я не смогу! – Альфред запнулся, не зная, как объяснить, с трудом подбирая слова. – Это было… какое-то мгновение. Я… понимаете, я действовал по обстоятельствам. Я посмотрел вверх, и… этот меч падал на меня. Руны… просто пришли мне в голову… если можно так сказать.

– И как пришли, так и ушли, а? – Граф ткнул острым пальцем под ребра Альфреду. Чувство было такое, словно весь он высечен из кости.

– Если так можно сказать, – слабо откликнулся Альфред.

Граф хихикнул и снова ткнул его пальцем. Альфред почти физически ощущал, как правда вытекает из него, словно кровь – там, где впивался в его тело старческий сухой палец. Но что было правдой? Действительно ли он не знал, что сделал? Или какая-то часть его сознания скрывала это – как он привык за все эти годы скрывать свою истинную суть?

Альфред провел дрожащей рукой по редким волосам.

– Отец, оставьте его. – Джера подошла к Альфреду и положила руки ему на плечи:

– Еще вина, сэр?

– Нет, благодарю вас, Ваша Милость. – Альфред так и не прикоснулся к своему вину. – Если вы простите меня, я очень устал и хотел бы лечь…

– Разумеется, сэр, – немедленно откликнулся Джонатан. – Мы вели себя совершенно бездумно – давно уже наступил час королевского сна, а этот цикл был для вас действительно ужасным…

Больше, чем вы думаете, печально сказал себе Альфред с невольной дрожью. Гораздо более страшным!

Он поднялся на ноги.

– Я провожу вас в вашу комнату, – сказала Джера.

Отдаленный звук колокольчика нарушил тишину комнаты. В комнате воцарилось молчание; трое из четверых обменялись понимающими взглядами.

– Я пойду, – проговорила Джера, – мы не можем полагаться на мертвых.

Мгновение – и она растворилась во мраке.

– Я уверен, сэр, вы захотите услышать это, – сказал граф; его черные глаза сверкнули. Он жестом предложил – или приказал – Альфреду сесть.

Выбора у Альфреда не было, а потому он снова опустился в кресло, прекрасно сознавая, что не хочет больше слышать никаких новостей, даже самых спешных и секретных.

Все трое ждали в молчании – Джонатан был бледен и озабочен, старый граф смотрел оживленно, глаза его горели, Альфред уныло и безнадежно разглядывал стену.

Граф жил в Старых Провинциях, в землях, бывших когда-то населенными и плодородными. Века назад земля эта была живой, ее обрабатывало бессчетное множество кадавров. Из окон дома видны были огромные поля травы-кэйрн и высокие деревья ланти, усыпанные голубыми цветами. Теперь и сам дом, казалось, стал трупом. Земли же, окружавшие его, были пустынны и безжизненны – моря грязи и пепла, сотворенные вечным дождем.

Обиталище графа было не пещерной структурой, как Некрополис: замок был построен из каменных блоков и напоминал Альфреду замки, построенные сартанами в пору расцвета их власти на Арианусе.

Замок был достаточно большим, но большинство комнат в нем было заперто или просто заброшено – некому было поддерживать здесь порядок. Все население замка состояло из старика графа и кадавров старых слуг. Но комнаты фасадной части замка содержались в необыкновенном порядке – сравнительно, конечно, с теми печальными и убогими жилищами, на которые Альфред насмотрелся вдосталь во время их поездки по Старым Провинциям.

– Древние руны, понимаете ли, – сообщил старый граф Альфреду, сопроводив свои слова проницательным коротким взглядом. – Люди в большинстве своем стирают их. Не могут их прочитать и полагают, что рунные надписи делают жилище старомодным. Но я оставил их и заботился о них. А они заботятся обо мне. И вот мой дом стоит, в то время как множество других рассыпались в прах.

Альфред мог прочесть руны, он ощущал магическую силу, века поддерживавшую эти стены, но не сказал ничего, страшась, что скажет слишком много.

Жилая часть замка состояла из комнат прислуги, располагавшихся в нижнем этаже кухни, жилых комнат, кладовой; к тому же там находились парадный и черный входы в замок и лаборатория графа, где он все еще продолжал эксперименты, надеясь вернуть жизненную силу земле Старых Провинций. Два верхних этажа предназначались для хозяев замка и их гостей.

Часы-король направились в свою опочивальню. Альфред с тоской подумал о постели, о сне, о благословенном забвении – пусть и на несколько часов, об отдыхе от этого живого кошмара.

Должно быть, он и на самом деле задремал, поскольку когда дверь распахнулась, он испытал весьма неприятное ощущение, как это бывает со внезапно разбуженным человеком. Он заморгал и уставился на Джеру и человека в черном плаще, появившихся в дверях в дальнем конце комнаты.

– Я подумала, что вы должны услышать новости от самого Томаса – на тот случай, если у вас будут вопросы, – сказала Джера.

Альфред понял, что новости были скверными, и обреченно склонил голову. Сколько еще он сможет выдержать?..

– Принц и чужестранец, чья кожа покрыта рунами, мертвы, – тихо проговорил Томас. Он вышел на свет и откинул с головы капюшон – молодой человек, должно быть, ровесник Джонатана. Его одежды были заляпаны грязью, словно ему пришлось проделать в спешке долгий и трудный путь. – Король казнил их обоих сегодня в комнате для игр.

– Ты присутствовал при этом? Видел, как это случилось? – спросил граф, резко подаваясь вперед.

– Нет, но я говорил с мертвым стражником, чей долг – доставлять тела в катакомбы. Он сказал мне, что хранитель сейчас работает над их телами.

– Мертвый сказал! – Старик фыркнул. – Мертвым нельзя доверять.

– Я хорошо знаю это, милорд. Я сделал вид, что не знал о том, что король окончил игру в рунные кости, и вломился прямо в залу. Кадавры как раз оттирали кровь с пола – большую лужу свежей крови. Рядом лежало копье с окровавленным наконечником. Сомнений быть не может. Они мертвы.

Джера покачала головой и вздохнула:

– Бедный принц. Бедный юноша, такой красивый, такой достойный… Но, как говорят, несчастье одних может обернуться удачей для других.

– Да, – с какой-то яростной радостью проговорил старик. – Нашей удачей!

– Нам нужно только спасти кадавров, добыть тела принца и вашего друга. – Джера стремительно обернулась к Альфреду:

– Это, конечно, будет опасно, но… дорогой сэр, с вами все в порядке? Джонатан, принеси ему сталагмы.

Альфред сидел, уставившись на герцогиню, не в силах сдвинуться с места, не в силах рассуждать хоть сколько-нибудь разумно. Он неловко поднялся, и слова полились потоком:

– Эпло, принц… мертвы. Убиты. Мой народ – убивает. А вы – вы так черствы и бессердечны… Вы смотрите на смерть как на недоразумение, как на мелкое неудобство вроде простуды!

– Вот, выпейте. – Джонатан подал ему кубок с отвратительно пахнущим пойлом. – Вам нужно было больше есть за обедом…

– Обед! – хрипло выкрикнул Альфред. Он оттолкнул кубок, отступая все назад и назад, пока не уперся спиной в стену. – Двое людей лишились жизни, а вы можете говорить об обеде! О том, чтобы… чтобы… добыть их тела!

– Сэр, я уверяю вас, о телах хорошо позаботятся, они будут в великолепной сохранности, – заговорил Томас. – Я знаю хранителя, работающего несколько последних циклов, знаю его лично. Он весьма искушен в этом мастерстве. Вы почти не заметите изменений в своем друге…

– Не замечу изменений! – Альфред провел дрожащей рукой по волосам. – Смерть дает смысл жизни. Смерть, уравнивающая всех. Мужчин, женщин, крестьян и королей, богатых и бедных: все мы идем по одной дороге, в конце которой – смерть. Жизнь священна, драгоценна, ее нужно ценить и оберегать, это не та вещь, с которой можно обращаться легко – прожил, и ладно! Вы утратили все уважение к смерти, а с ним и уважение к жизни. Похитить у человека жизнь для вас преступление не большее, чем… чем стащить у него кошелек!

– Преступление? – вмешалась Джера. – И вы говорите о преступлении? Это вы совершили преступление! Вы уничтожили тело, вы отправили призрака в небытие, в забвение, где он будет пребывать вечно, лишенный образа, лишенный облика…

– У него были и образ, и облик! – воскликнул Альфред. – И вы видели это! Он наконец стал свободен! Он умолк, озадаченный и изумленный тем, что сказал.

– Свободен? – ошеломленно проговорила Джера. – Свободен – для чего? Что он может сделать? Куда пойти?

Лицо Альфреда залила жаркая краска, но его тело била ледяная дрожь. «Сартаны, полубоги, сумевшие создать новые миры из мира обреченного. Способные творить. Но творение это было вызвано к жизни разрушением. Путь нашей магии вел к некромантии. Этот шаг был неизбежен. От власти над жизнью – к власти над смертью.

Но почему же тогда это столь ужасно? Почему от самой мысли об этом меня бросает в холодный пот?»

И снова он увидел мавзолей на Арианусе, где в саркофагах покоились тела его друзей. Когда он последний раз приходил туда – прежде, чем покинуть Арианус, – он ощущал печаль, но печаль эта была скорее не по ним, а по нему самому. Он остался один.

И еще он вспомнил смерть своих родителей в Лабиринте…

Нет, это просто воспоминания смешались. То были родители Эпло. Но он чувствовал невыносимую боль, ярость, страх… И снова – за себя. Вернее сказать, за Эпло. Он остался один. Те же, что сражались, были мертвы, их искалеченные тела обрели покой. Смерть научила Эпло ненавидеть, ненавидеть врага, который заточил его родителей в темницу, – врага, который убил их. Хотя Эпло мог и сам не подозревать об этом, смерть дала ему и другие уроки.

«Теперь Эпло мертв. А я уже начал было думать, что, быть может, он…»

Тут размышления Альфреда прервало жалобное поскуливание. Холодный мокрый нос ткнулся в его руку, по его пальцам проехался шершавый язык…

Альфред едва не подпрыгнул от неожиданности.

Черный неописуемый пес с тревогой смотрел на него, склонив голову набок. Он поднял лапу и положил ее на колено Альфреду. В карих глазах читалось сочувствие, словно пес ощущал беду, пусть даже и не понимая, что произошло.

Альфред уставился на пса, потом, придя в себя от первого потрясения, обнял зверя за шею, зарылся руками в шерсть. Он чувствовал, что вот-вот заплачет.

Пес приготовился посочувствовать сартану, но подобной фамильярности он не ожидал и терпеть не был намерен, а потому он высвободился из рук Альфреда и озадаченно воззрился на него: мол, что это ты?.. Я только приказ выполняю.

«Следи за ним», – было последнее распоряжение Эпло.

– Х-хороший мальчик, – проговорил Альфред и, протянув руку, погладил лохматую голову пса.

Пес это стерпел, явно демонстрируя всем своим видом, что поглаживание по голове принимает, и их отношения вполне могут дойти до почесывания за ухом, но что где-то нужно провести черту, и он, пес, надеется, что Альфред это понимает.

Альфред это понял.

– Эпло не умер! Он жив! – воскликнул сартан. Оглядевшись по сторонам, он заметил, что все взгляды прикованы к нему.

– Как вы это сделали? – У Джеры даже губы побелели. – Тело животного было уничтожено! Мы видели это!

– Объясни же мне, дочь моя, о чем ты говоришь, – раздраженно потребовал граф.

– Этот… этот пес, отец! Это тот пес, которого стражник швырнул в кипящую грязь!

– Ты уверена? Быть может, он просто напоминает…

– Конечно, я уверена, отец! Посмотрите на Альфреда. Он знает этого пса. А пес знает его!

– Еще один фокус? А этот как вам удался? – спросил граф. – Что это за дивная магия? Если вы можете возрождать уничтоженные тела…

– Я же говорила вам, отец! – Джера задыхалась от волнения. – Пророчество!

Воцарилось молчание. Джонатан смотрел на Альфреда, широко распахнув глаза, с детским искренним восторгом и изумлением. Граф, его дочь и вестник разглядывали сартана задумчиво, словно бы прикидывая, как лучше его использовать.

– Это не фокус! И я ни при чем! Я ничего не делал, – оправдывался Альфред. – Пса вернула вовсе не моя магия. Это Эпло…

– Ваш друг? Но, уверяю вас, сэр, он мертв, – проговорил Джонатан. В его взгляде, адресованном жене, ясно читалось: «Бедняга сошел с ума».

– Нет-нет, он не мертв. Ваш друг, стоящий здесь, ошибается. Ведь вы же не видели само тело? – спросил Альфред Томаса.

– Нет, не видел. Но копье, кровь…

– Говорю вам, – настаивал Альфред, – что, если бы Эпло был мертв, пса бы здесь не было. Я не могу объяснить, откуда знаю это, потому что я даже не уверен, что мои мысли касательно этого зверя верны. Но одно я знаю. Простым копьем моего… э-э… друга не убить. Его магия могущественна – весьма могущественна.

– Что ж, ни к чему спорить об этом. Либо он жив, либо нет. Тем больше у нас причин вырвать из королевских когтей его самого или то, что от него осталось, – сказал граф и обернулся к Томасу:

– А теперь, сэр, скажите, когда будет совершено воскрешение принца?

– Если верить моим источникам, три цикла спустя, милорд.

– Значит, у нас есть время, – проговорила Джера, задумчиво сплетая пальцы. – Время составить план. И время предупредить его народ. Когда принц Эдмунд не вернется, они догадаются, что произошло. Нужно предупредить их, чтобы они не делали ничего, пока мы еще не готовы.

– Готовы? К чему? – озадаченно спросил Альфред.

– К войне, – коротко ответила Джера.

«Война. Сартаны против сартанов. За все века истории сартанов не случалось подобной трагедии. Мы разделили мир, чтобы спасти его от нападения врага, – и нам это удалось. Наш мир не был захвачен. Мы одержали великую победу.

И – проиграли».

Глава 26. НЕКРОПОЛИС, АБАРРАХ

В следующий цикл после смерти принца король отменил час аудиенций – чего не делалось никогда прежде. Лорд Канцлер объявил, что Его Величество устал от государственных забот В более узком кругу немногих доверенных лиц Понс сообщил, что Его Величество получил тревожные известия касательно вражеской армии, вставшей лагерем на том берегу Огненного Моря.

Как и предвидел Клейтус, тревожные вести немедленно распространились по всему Некрополису, создав атмосферу напряжения и паники, как нельзя больше отвечавшую его планам. Весь цикл он провел в дворцовой библиотеке в полном одиночестве, не считая, конечно, мертвых, которые его охраняли.

«Элин, Бог Единый, взглянул на Хаос, и не был он доволен. И простер он руку, и этим движением сотворил Первичную Волну. И стал Порядок, и принял он форму мира, благословенного в том, что была там жизнь разумная. И был Элин доволен своим творением, и создал он все вещи добрые, дабы поддерживать жизнь в мире. И, приведя Волну в движение, покинул Элин мир, ибо ведомо было ему, что Волна будет поддерживать мир, и более не нужен ему Хранитель Оберегающий. И три расы, созданные Волной, эльфы, люди и гномы, жили в гармонии и единении…»

– Менши, – презрительно объявил Клейтус и бегло проглядел следующие несколько абзацев, повествовавших о создании первых рас, теперь известных как меньшие, низшие народы. То, что он искал, здесь не найти, хотя он и помнил, что эта информация находится где-то в начале. Много времени прошло с тех пор, как он читал этот манускрипт: тогда он не обратил на эти строки особого внимания. Он искал тогда путей из этого мира, а не рассказов об ином мире, давно погибшем и забытом.

Но в бессонные часы ночной части цикла на ум Его Величеству пришла одна фраза, которую он запомнил, читая страницы этого манускрипта. Эта фраза заставила его сесть в постели. И открытие это было столь важным, что он решил пройти в библиотеку и заново перечитать текст.

«В стремлении сохранить равновесие и предотвратить вырождение, Первичная Волна постоянно поправляет самое себя. Так Волна вздымается и опадает; так приходит свет и так наступает тьма; так вершится добро и так вершится зло; так наступает время войне и время миру.

В начале мира, в те времена, которые ошибочно называют Темными Веками, люди верили в законы магии и в законы духа, уравновешиваемые физическими законами. Но с течением времени в мир пришли новые верования и религия, получившая имя «науки». Превознося физические законы, наука преуменьшала роль законов магических и духовных, именуя их «иллюзиями».

Людская раса в силу недолгого срока жизни своей увлеклась этой новой религией, которая лживо обещала людям бессмертие. Этот период они называли Возрождением. Раса эльфов продолжала верить в магию, а потому в эти времена подвергалась преследованиям и была изгнана из мира. Раса гномов, искусная в создании механизмов, пожелала работать рука об руку с людьми. Однако же людям нужны были рабы, а не союзники, а потому гномы также покинули мир и укрылись под землей. Впоследствии люди забыли об этих расах и вовсе перестали верить в магию. Волна утратила свой облик: с одной стороны – сила и мощь, с другой же – бессильный покой.

Но Волна всегда поправляет самое себя, даже если цена этих исправлений чудовищна. В конце XX века люди развязали меж собой страшную войну. Их оружие было чудом науки и технологии; оно уничтожило миллионы и миллионы живых существ. В тот день наука уничтожила себя».

Король недовольно нахмурился. В некоторых моментах эта работа целиком состояла из безумных предположений и бесполезной болтовни. Он никогда не видел меншей – все те, что жили в Кэйрн Некрос, умерли до его рождения, – но полагал, что навряд ли какая-либо раса способна намеренно уничтожить себя.

– Я действительно нашел тексты, подтверждающие это. – Клейтус часто говорил сам с собой – хотя бы для того, чтобы нарушить вечную тишину, царившую в библиотеке. – Но авторы этих писаний жили в тот же ранний период нашей истории и, должно быть, пользовались той же ошибочной информацией. Возможно, рассказанное ими неверно. Я запомню это.

«Выжившие вступили в эпоху, именуемую Веком Праха, во время которой им приходилось бороться за то, чтобы выжить. Именно в этой борьбе и возникло племя людей, которое было способно слышать колебания Волны вне себя и в себе самих. Они распознали мощь Волны и использовали ее, чтобы обрести магическую силу. Они создали руны, чтобы направлять магию. Чародеи, мужчины и женщины, держались вместе, и целью их было нести свет надежды душам, погруженным во мрак. Они называли себя сартанами, что на языке рун означало – „Те, Что Возвращают Свет“.

– Да, да, – король вздохнул. Прежде ему не слишком нужна была история – она была для него давно погибшим прошлым, телом, распад которого зашел слишком далеко, чтобы его можно было поднять.

Но, быть может, это было не так?..

«Задача эта оказалась невероятно сложной. Нас, сартанов, было мало; и, дабы ускорить и облегчить возрождение мира, мы пошли к людям, и учили мы их азам магии, но истинные знания о сути и силе Волны хранили в тайне от них, дабы могли мы поддерживать равновесие в мире и предотвратить возможную катастрофу.

Мы радовались, ибо веровали, что мы и есть Волна. Слишком поздно осознали мы, что являемся лишь частью Волны, что мы – горб на теле Волны и что Волна неизбежно восстановит равновесие. Слишком поздно мы поняли, что некоторые из нас забыли цель трудов наших, забыли, что все, что творим мы, творим во имя людей. Но эти чародеи возжелали власти, которую дает магия, и возжаждали править миром. И называли они себя патринами, что значит – «Те, Что Возвращаются Во Мрак».

– Ага!

Клейтус удовлетворенно вздохнул и принялся с еще большим вниманием изучать манускрипт.

«Патрины называли себя так в насмешку над нами, братьями их; а еще потому, что вначале принуждены они были работать в местах темных и потаенных, дабы деяния их были сокрыты от нас. Они держатся друг друга и преданы друг другу и цели, объединяющей их; цель же эта суть абсолютная и полная власть над миром».

– Абсолютная и полная власть, – повторил вслух король, потирая лоб в раздумье.

«Проникнуть в их закрытое сообщество и вызнать их тайны оказалось невозможным. Мы, сартаны, пытались сделать это, однако же те из нас, что оказывались среди патринов, исчезали бесследно; мы полагаем, что они были обнаружены и уничтожены. А потому мы и знаем так мало о патринах и их магии».

Клейтус разочарованно поморщился, но продолжал читать дальше:

«Мы предполагаем, что рунная магия патринов основана на использовании физического аспекта Волны, в то время как наша магия имеет под собою основу духовную. Мы поем руны, танцуем их и чертим их в воздухе и лишь изредка придаем им физическую форму – когда того требуют обстоятельства.

Патрины же, напротив, полагаются в основном на зримые изображения рун и заходят в этом так далеко, что рисуют руны на коже, дабы усилить их магию. Я привожу здесь…»

Король остановился и снова перечитал предыдущую фразу.

– «Рисуют руны на коже, дабы усилить их магию, – продолжил он читать уже вслух. – Я привожу здесь в качестве курьеза некоторые рунные вязи, которыми, как мне известно, пользуются патрины. Они подобны нашим рунам, но варварские способы, которыми создаются рунные вязи, совершенно меняют магию рун, создавая абсолютно новый язык грубой, но могучей магии».

Клейтус взял несколько рунных костей и поместил их на странице рядом с рисунками древнего сартанского автора. Соответствие было почти абсолютным.

– Проклятие, это же так очевидно. Почему же я раньше никогда этого не замечал?

Он покачал головой в явном недовольстве и вновь вернулся к чтению:

«В данный момент Волна, по всей вероятности, обрела равновесие. Но есть среди нас те, кто полагает, что патрины обретают все большую силу и что вновь Волна образует горб. Есть те, кто говорит, что мы должны начать войну и остановить патринов сейчас, пока еще не поздно. Есть и те – и я в их числе, – кто считает, что мы не должны делать ничего, могущего нарушить равновесие, дабы не вызвать еще более радикальных изменений в Волне…»

Текст на этом не кончался, однако король закрыл книгу: о патринах в ней больше ничего не было, а рассуждения о Волне и об изменениях, происходящих в ней, Клейтуса совершенно не интересовали. Он уже знал, что произойдет, если равновесие будет нарушено – вернее сказать, что уже произошло и привело к Разделению, а затем к жизни в этом каменном мире-склепе. Клейтус достаточно знал историю сартанов.

Но, однако, он забыл о патринах, о древнем враге, несущем мрак и обладающем «грубой, но могучей» магией.

– Абсолютная и полная власть, – тихо повторил Клейтус. – Какими же глупцами мы были! Безнадежными, беспросветными глупцами. Но ведь еще не поздно. Они полагают, что они умны и могут застать нас врасплох. Но это у них не пройдет.

После недолгого размышления король обернулся к одному из кадавров:

– Пошли за Лордом Канцлером.

Мертвец ушел и почти тут же вернулся с Пенсом. Одним из самых ценных качеств канцлера было то, что его всегда легко было найти, если он был нужен, а когда он не был нужен, исчезал и никому не попадался на глаза.

– Ваше Величество, – с поклоном приветствовал короля Понс.

– Томас уже вернулся?

– Насколько мне известно, только что.

– Приведи его к нам.

– Сюда, Ваше Величество?

Клейтус подумал, оглядел залу и кивнул:

– Да, сюда.

Поскольку дело было весьма серьезным, Понс отправился самолично исполнять королевское приказание. Конечно, можно было послать за молодым человеком и кадавра, но с мертвыми слугами временами возникали проблемы, и посланный за Томасом кадавр мог вместо этого принести корзину цветов-рец, совершенно забыв данный ему приказ.

Понс возвратился в один из залов, где находилось множество придворных и просителей. Появление здесь короля поразило бы их, как молния колосса, – они начали бы кланяться, лебезить и расшаркиваться; да и появление Лорда Канцлера оказало на них достаточно сильное действие. Кое-кто – из низшей знати – согнулся в низком поклоне, те, что были рангом повыше, оторвались от игры в рунные кости, умолкли и повернулись в его сторону. Те, кто хорошо знал Понса, приветствовали его; остальные, знакомые с канцлером не столь близко, тщетно пытались скрыть зависть.

– Что происходит, Понс? – спросил один из высших аристократов заискивающим тоном. Лорд Канцлер улыбнулся:

– Его Величеству нужен… Придворные поднялись на ноги.

– …живой посланник, – закончил Понс. Он оглядел залу с деланным равнодушием.

– Мальчишка-посыльный, да? – Барон зевнул.

Высокие аристократы, поняв, что поручение незначительно и навряд ли даст возможность увидеть короля, вернулись к игре и разговорам.

– Вот вы. – Понс жестом подозвал молодого человека, стоявшего в дальнем углу комнаты. – Как вас зовут?

– Томас, милорд.

– Томас. Вы подойдете. Следуйте за мной.

Томас почтительно поклонился и последовал за Лордом Канцлером в охраняемую часть дворца, где находились королевские апартаменты. Оба молчали

– только обменялись взглядами, покидая общую залу. Лорд Канцлер шел впереди, молодой человек держался в нескольких шагах сзади, следуя требованиям придворного этикета. Руки он прятал в широких рукавах своего черного облачения, его лицо скрывал низко надвинутый капюшон без рун и без отделки.

Лорд Канцлер остановился у дверей библиотеки и сделал знак молодому человеку подождать. Томас повиновался и замер в молчании. Один из мертвецов-стражей распахнул каменные двери. Понс заглянул внутрь. Клейтус снова вернулся к чтению. Услышав звук открывающейся двери, он поднял голову и, увидев своего советника, кивнул.

Понс жестом пригласил молодого человека войти; тот скользнул внутрь. Лорд Канцлер зашел следом и бесшумно закрыл двери. Кадавры, охранявшие Его Величество, заняли свои места по обе стороны от входа в библиотеку.

Король снова вернулся к лежащему перед ним тексту. Молодой человек и Понс терпеливо ждали.

– Вы были в жилище графа, Томас? – спросил Клейтус, не поднимая глаз.

– Я только что вернулся оттуда, сир, – с поклоном ответил молодой человек.

– И вы обнаружили их там – герцога, герцогиню и чужестранца?

– Да, Ваше Величество.

– И вы сделали все, что вам было приказано?

– Да, разумеется, сир.

– И каков же результат?

– Довольно… странный, я бы сказал, Ваше Величество. Если позволите мне объяснить… – Томас сделал шаг вперед.

Клейтус, не отрывая глаз от исписанной страницы перед ним, небрежно махнул рукой.

Томас сдвинул брови и растерянно взглянул на Понса, пытаясь понять, слушает его король или нет.

Канцлер поднял брови и слегка склонил голову, без слов говоря: «Его Величество слушает вас более внимательно, чем, быть может, вам хотелось бы».

Томас, явно чувствовавший себя весьма неуютно, продолжил свой доклад:

– Как известно Вашему Величеству, герцог и герцогиня считают, что я принадлежу к их партии и принимаю участие в их мятеже. – Молодой человек на мгновение умолк и поклонился, спеша выказать свои истинные чувства.

Король перевернул страницу.

Томас, не получив никакой поддержки со стороны государя, продолжил со все возрастающим неуютным чувством:

– Я рассказал им об убийстве принца.

– Об убийстве?.. – Клейтус чуть шевельнулся, рука его замерла над страницей.

Томас бросил на Понса умоляющий взгляд.

– Простите его, Ваше Величество, – мягко проговорил Лорд Канцлер, – но так в представлении бунтовщиков выглядит справедливая казнь принца. Томас должен делать вид, что он разделяет взгляды мятежников, чтобы убедить их, что он действительно принадлежит к их преступному сообществу. Только таким образом Томас может быть действительно полезен Вашему Величеству.

Король перевернул страницу и разгладил ее рукой.

Тихонько облегченно вздохнув, Томас продолжал:

– Я сказал им, что человек с кожей, покрытой рунами, тоже мертв…

Молодой человек заколебался, не зная, как продолжить.

– И каков же результат? – проговорил Клейтус, ведя пальцем по странице.

– Друг этого человека, тот, который убил мертвого, опроверг мои слова. Король поднял голову:

– Опроверг?

– Да, Ваше Величество. Он сказал, будто знает, что его друг, которого он называл «Эпло», жив.

– Он знает это, ты сказал? – Король обменялся взглядом с Лордом Канцлером.

– Да, сир. Он казался совершенно убежденным в этом. Это было как-то связано с собакой…

Его Величество намеревался было что-то сказать, но Лорд Канцлер почтительно поднес палец к губам, призывая короля к молчанию.

– Собака? – спросил Понс. – А что с собакой?

– Пока я был там, в комнату вошла собака. Она подошла к чужестранцу, которого зовут Альфредом. Этот Альфред был очень рад видеть собаку и сказал, что знает теперь: Эпло не умер.

– Как выглядела эта собака? Томас задумался, вспоминая:

– Большой зверь. Черный мех, белые брови. Очень умный. Или, по крайней мере, кажется умным. Он… прислушивается. К разговорам. Так, как будто понимает…

– Тот самый зверь, сир. – Понс повернулся к Клейтусу:

– Тот, которого бросили в кипящую грязь. Я видел, как он умер! Его тело затянуло в грязь!

– Да, совершенно справедливо! – Томас казался удивленным. – Именно это и сказала герцогиня, Ваше Величество! Она и герцог, они оба не могли поверить своим глазам. Герцогиня Джера что-то сказала о Пророчестве. Но чужестранец, Альфред, всячески отрицал, что имеет к этому какое-либо отношение.

– Что он сказал о собаке – как получилось, что пес жив?

– Он сказал, что не может объяснить этого, но если жив пес, то и Эпло должен быть жив.

– Чрезвычайно странно! – пробормотал Клейтус. – А выяснили вы, Томас, как эти два чужестранца сумели проникнуть в Кэйрн Некрос?

– На корабле, сир. Судя по тому, что говорил герцог, они прибыли на корабле, который оставили пришвартованным в Гавани Спасения. Корабль этот сделан из странного материала и, судя по отчету герцога, весь покрыт рунами, как и тело этого Эпло.

– И что же теперь собираются делать старый граф, герцог и герцогиня?

– В этом цикле они пошлют сообщение народу принца о том, что их правителя постигла безвременная смерть. Через три цикла, когда воскрешение будет окончено, герцог и герцогиня намереваются похитить принца и вернуть его народу, чтобы затем они объявили войну Вашему Величеству. Люди графа объединятся с народом Кэйрн Телест.

– Итак, через три цикла они собираются проникнуть в подземелья замка и спасти принца.

– Это так, сир.

– И вы предложили им добровольную помощь, Томас?

– Как вы и повелели мне, сир. Я должен встретиться с ними сегодня ночью, чтобы обговорить детали.

– Известите нас обо всем. Вы сильно рискуете, вы сознаете это? Если они обнаружат, что вы шпион, они убьют вас и предадут забвению.

– Мне нравится рисковать, сир. – Томас низко поклонился, прижав руку к сердцу. – Я совершенно предан Вашему Величеству.

– Продолжайте ваше благое дело, и преданность ваша будет вознаграждена. – Клейтус опустил глаза и вновь погрузился в чтение.

Томас взглянул на Понса, который кивком подтвердил, что аудиенция окончена. Еще раз поклонившись, молодой человек покинул библиотеку. Один из слуг повел его прочь из апартаментов государя.

Когда Томас ушел и дверь закрылась за ним, Клейтус оторвался от книги. По выражению его лица ясно было, что он не видел текста. Взгляд его блуждал в далях, зримых лишь ему одному.

Лорд Канцлер видел, как темнеют эти глаза, как взгляд короля становится все более сумрачным и тяжелым, как прорезаются морщины на его высоком лбу. Предчувствие сжало душу Понса. Он подошел ближе, стараясь ступать бесшумно, боясь помешать своему государю. Он знал, что нужен королю, поскольку тот не приказал ему уйти. А потому, подойдя к столу, канцлер уселся в кресло и принялся терпеливо ждать.

Прошло немало времени. Наконец Клейтус шевельнулся и вздохнул.

Понс понял, что это было позволением говорить.

– Ваше Величество понимает, что происходит? Эти двое чужестранцев, человек с кожей, покрытой рунами, пес, который был мертв, а теперь жив…

– Да, Понс, мы полагаем, что знаем. Лорд Канцлер в почтительном молчании ждал продолжения.

– Разделение, – проговорил король. – Чудовищная война, которая раз и навсегда восстановит мир во Вселенной. Что, если мы скажем тебе, что вовсе не выиграли эту войну, как полагали все эти века? Что, если мы скажем тебе, Понс, что мы проиграли?

– Сир!..

– Поражение. Вот почему обещанная нам помощь так и не пришла. Патрины покорили все остальные миры. Теперь они выжидают, чтобы захватить и этот мир. Мы – это все, что осталось. Последняя надежда Вселенной.

– Пророчество! – прошептал Понс, и в голосе его прозвучал искренний страх. Наконец он тоже начал верить.

Клейтус заметил состояние своего советника, заметил эту слишком поздно появившуюся веру, но только угрюмо улыбнулся и ничего не сказал. В конце концов, это неважно.

– А теперь, канцлер, оставь нас, – сказал он. – Я отменяю все аудиенции, назначенные на ближайшие два цикла. Скажи, что мы получили тревожные вести касательно вражеского войска на том берегу Огненного Моря и что мы принимаем меры, дабы защитить город. Мы никого не желаем видеть.

– Включая и Ее Величество, сир?

Король женился ради продолжения династической линии правления. У Клейтуса Четырнадцатого родился Клейтус Пятнадцатый и еще несколько сыновей и дочерей. Можно было не бояться, что некому будет унаследовать престол.

– Исключая только тебя, Понс. Но только в случае крайней необходимости.

– Очень хорошо, сир. Где мне искать Ваше Величество, если мне понадобится ваш совет?

– Здесь, Понс, – ответил Клейтус, обводя взглядом библиотеку. – Я займусь изучением старых манускриптов. Осталось только два цикла; за это время нужно очень многое успеть…

Глава 27. СТАРЫЕ ПРОВИНЦИИ, АБАРРАХ

Наступил час пробуждения короля, и прислуга графского дома в Старых Провинциях уже поднялась. Нужно было пробудить мертвых от их летаргии, с помощью магии вернуть им возможность работать и объяснить им их обязанности на день. Джера, как некромант дома ее отца, ходила среди кадавров и пела руны, возвращавшие видимость жизни работникам.

Мертвые не спят подобно живым. На время, когда живые отходят ко сну, мертвым приказывают сидеть на месте и не разгуливать по дому, дабы они не потревожили сон живых. Кадавры покорно идут туда, где никому не будут мешать, и ждут безмолвно и недвижно, пока не окончатся часы сна.

– Они не спят, но видят ли они сны? – размышлял Альфред, глядя на мертвых с жалостью.

Возможно, это было только его воображение, но ему казалось, что в те часы, когда прекращалась видимость их жизни, лица мертвых становились печальными. Призраки, витавшие подле своих физических оболочек, стонали от отчаяния. Лежа в постели, Альфред ворочался с боку на бок; сон не шел к нему, он никак не мог замкнуть слух от беззвучных рыданий.

– Какие странные фантазии, – проговорила Джера за завтраком.

Герцог, герцогиня и Альфред завтракали вместе. Граф уже поел, извиняющимся голосом объяснила Джера, и спустился вниз, чтобы поработать в своей лаборатории. Альфред с трудом мог себе представить, чем занимался там старый граф, – кажется, это касалось разновидностей травы-кэйрн. Граф пытался вывести новую породу, которая могла бы расти на холодной мертвой земле Старых Провинций.

– Должно быть, те стоны, которые вы слышали, были просто свистом ветра, – продолжала Джера, разливая по чашкам чай из травы-кэйрн и нарезая ломтями мясо торба. (К немалому облегчению Альфреда, он узнал, что готовила завтрак живая кухарка.)

– Разве у ветра есть голос, разве он говорит словами? – тихо проговорил Альфред, но слов его никто не услышал.

– Знаете, когда я был ребенком, я думал так же, как и вы, – сказал Джонатан. – Забавно: я совсем забыл об этом. Вы мне напомнили. У меня была старая няня, которая сидела со мной в детской в часы сна, а когда она умерла, ее тело было возвращено к жизни, и она вернулась в детскую, чтобы делать то, что делала всю жизнь. Но я уже не мог спать, когда она была рядом

– после ее смерти. Мне все время казалось, что она плачет. Мама пыталась объяснить мне, что это все только кажется, что это мое воображение. Должно быть, так оно и было, только в то время мне вовсе не казалось, что это фантазии.

– Что же с ней случилось потом? – спросил Альфред. Джонатан выглядел несколько пристыженным:

– Ну… маме пришлось от нее избавиться. Знаете, как трудно переубедить детей, когда они что-нибудь вобьют себе в голову. Ребенку ничего нельзя объяснить логически. Они все пытались мне объяснить, но ничего не помогало, и няне пришлось уйти.

– Какой испорченный мальчишка! – улыбнулась мужу Джера, отпив глоток чая.

– Думаю, так оно и было. – Джонатан покраснел от смущения. – Понимаете, я был самым младшим в семье. Кстати, раз уж мы заговорили о доме, дорогая…

Джера поставила чашку и покачала головой:

– Об этом и речи быть не может. Я знаю, ты тревожишься за урожай, но прежде всего слуги короля станут искать нас у Граничного Хребта.

– А потом – здесь? – спросил Джонатан. Он так и не донес до рта очередной кусок мяса, который только что подцепил на вилку.

Джера спокойно продолжала есть:

– Этим утром я получила послание от Томаса. Люди короля отправились к Граничному Хребту. У них уйдет по крайней мере половина цикла, чтобы добраться до нашего замка. Потом они еще будут разыскивать нас, и полцикла у них займет обратный путь. Если даже мы еще интересуем Клейтуса – а его сейчас гораздо больше должна занимать готовящаяся война, – он, конечно, прикажет своим слугам отправиться сюда. Но в Старые Провинции они придут не раньше следующего цикла. А мы покинем этот замок еще в этом цикле, как только вернется Томас.

– Разве это не чудесно, Альфред? – проговорил Джонатан, восхищенно глядя на жену. – Я бы никогда не смог так все просчитать. Я без дальнейших размышлений ударился бы в бегство и попал бы прямо в руки слугам короля.

– Да, замечательно, – пробормотал Альфред.

Весь этот разговор об отрядах, разыскивающих их, о том, чтобы покинуть замок в ночную часть цикла и где-то прятаться, совершенно расстроил Альфреда. От запаха и вида жирного мяса торба на тарелке его тошнило. Джера и Джонатан с любовью смотрели в глаза друг другу и явно ничего вокруг не замечали. Альфред потихоньку взял с тарелки кусок мяса и бросил его псу, который разлегся под столом у его ног. Пес принял подачку и слегка вильнул хвостом в знак благодарности.

После завтрака герцог и герцогиня отправились заниматься приготовлениями к ночному побегу. Граф по-прежнему был в своей лаборатории. Альфред, предоставленный самому себе (не считая пса), бесцельно слонялся по дому, пока не наткнулся на библиотеку.

Это была маленькая комната без окон. Единственными источниками света были газовые лампы на стенах. На каменных полках рядами стояли бесчисленные книги. Некоторые тома были, по всей видимости, очень старыми: их кожаные переплеты растрескались и обтрепались. Альфред приблизился к ним с каким-то душевным трепетом, хотя совершенно не знал, что же он боится найти в этих фолиантах – быть может, голоса прошлого, которые поведают ему о поражении и падении?.. По крайней мере, он испытал чрезвычайное облегчение, увидев, что старинные тома были всего лишь монографиями по сельскому хозяйству: «Выращивание травы-кэйрн», «Наиболее распространенные болезни паук»…

– Смотри-ка, – проговорил он, глядя вниз, – тут даже о псах книга есть.

Зверь, услышав свое имя, навострил уши и застучал по полу хвостом.

– Хотя я уверен, что не найду там ни единого упоминания о ком-либо подобном тебе! – пробормотал Альфред.

Пес обнажил зубы в ухмылке, глаза его смеялись – казалось, он соглашается с Альфредом.

Альфред продолжал копаться в книгах, надеясь найти среди них что-нибудь, чем можно себя занять, что-нибудь, что заставило бы его ненадолго забыть об ужасах и опасностях, окружавших его. На глаза ему попался толстый том с золотым тиснением по корешку. На книгу приятно было взглянуть, приятно было взять ее в руки; по всей очевидности, ее часто читали, но относились к ней чрезвычайно бережно. Альфред вытащил книгу, чтобы взглянуть на название.

«Современное искусство некромантии».

Содрогнувшись, сартан попытался поставить книгу назад на полку, но его подвели дрожащие руки – он выронил тяжелый том и бросился прочь из комнаты – прочь из этой части замка.

Бесцельно и безутешно бродил он по сумрачному графскому замку. Он не мог усидеть на месте, не мог даже думать об отдыхе и переходил из зала в зал, из комнаты в комнату, глядя из окон на унылый пейзаж, спотыкаясь о какие-то скамейки, натыкаясь на пса, роняя мелкие предметы.

Чего же я боюсь, спрашивал он себя: мысли его снова и снова возвращались к происшествию в библиотеке. Конечно же, не того, что он поддастся искушению пользоваться этой черной магией, запретным искусством!.. Взгляд Альфреда остановился на кадавре, который при жизни мыл чашки из травы-кэйрн и механически исполнял те же обязанности после смерти.

Альфред отвернулся к окну и уставился в темноту.

Пес, трусивший следом за ним, повинуясь последнему приказу своего хозяина, внимательно следил за каждым движением сартана. Решив, что, может быть, Альфреду наконец надоело бродить без остановки, пес лег, свернулся калачиком, прикрыл нос пушистым хвостом, глубоко вздохнул и закрыл глаза.

«Я помню, как увидел пса в первый раз. Я помню Эпло и его забинтованные руки. Я помню Хуго и подменыша Бейна…»

Бейн.

Внезапно ощутив себя чудовищно старым и усталым, Альфред опустил тяжелую, словно свинцом налитую голову на руки…

…Харгастовый лес находился на острове Изгнания Питрина – на коралитовом острове, парящем в воздушном мире Ариануса. Лес был страшным местом – по крайней мере для Альфреда. Но, по сути, весь мир, находившийся за стенами мавзолея, ужасал сартана. Харгастовое дерево часто называют хрустальным деревом. На Арианусе они высоко ценятся – их выращивают и делают на них надрезы, чтобы добыть воду, которую деревья накапливают в своих хрупких стволах. Но здесь рос настоящий лес, неухоженные ряды небольших деревьев, как это бывает на фермах.

Харгастовые деревья вырастают до сотен футов в высоту. Земля, по которой ступал Альфред, была усыпана сломанными сучьями – в этой части острова бушевали сильные ветры. Альфред недоверчиво разглядывал сучья – края разломов были острыми как бритва. Треск ветвей напоминал раскаты грома, и сартан не мог отделаться от ощущения, что сейчас на него рухнет сломанный сук. Альфред тихо радовался тому, что дорога, по которой он идет, проходит по самому краю леса, когда наемный убийца Хуго Десница остановился.

– Туда, – указал он в глубину леса.

– Туда, в лес? – Альфред не мог в это поверить. Идти в ветреную погоду по харгастовому лесу было безумием, настоящим самоубийством. Но, быть может, именно это и было у Хуго на уме…

Альфред давно уже начал подозревать, что Хуго Десница просто не может хладнокровно убить Бейна, мальчонку, путешествующего вместе с ними. Альфред видел внутреннюю борьбу убийцы. Он почти слышал проклятия, которые Хуго призывал на собственную голову за то, что оказался таким слабаком и сентиментальным глупцом. Это он-то, Хуго Десница, который убивал десятки раз, и ни разу не дрогнула рука, ни разу в сердце не закралось ни капли жалости!..

Но Бейн был таким чудесным ребенком, таким очаровательным и милым… только душа его была омрачена и извращена теми словами, которые когда-то прошептал его отец-чародей – отец, которого мальчик никогда не видел и никогда не встречал. Хуго не знал, что он, паук, был пойман в паутину, сплетенную так искусно, что он и представить себе не мог подобной хитрости.

Все трое – Бейн, Хуго и Альфред – вошли в харгастовый лес, с трудом прокладывая себе путь сквозь густой подлесок. Наконец они выбрались на расчищенную тропу. Бейн был весел и оживлен, он не мог дождаться мгновения, когда увидит знаменитый летающий корабль Хуго, и, завидев дорогу, бросился вперед. Ветер дул все сильнее, харгастовые сучья звенели, ударяясь друг о друга.

– О сэр, разве мы не должны его остановить? – спросил сартан.

– С ним все будет в порядке, – ответил Хуго, и тут Альфред понял, что убийца снимает с себя ответственность за смерть ребенка, что он предоставляет решить судьбу Бейна случаю, року или какому-нибудь божеству, в которое, возможно, верил этот мрачный и жестокий человек.

И судьба мальчика была решена.

Альфред услышал треск, который перекрыл бы даже вечный рев штормов Мальстрима. Он увидел падающую ветвь, стоящего под ней Бейна, в оцепенении уставившегося вверх, и рванулся вперед, но было поздно. С треском и звоном сломавшаяся ветвь рухнула на ребенка.

Альфред услышал короткий высокий крик, мгновенно оборвавшийся, а потом на него обрушилась тишина.

Сартан бросился вперед. Ветка была огромной, она перекрыла широкую тропу; тела мальчика под ней не было видно. Альфред в отчаянии смотрел на обломанные ветви с острыми, как наконечник копья, концами. «Оставь его. Не вмешивайся. Ты знаешь, что это за ребенок! Ты знаешь и то зло, которое произвело его на свет. Так пусть это зло умрет вместе с ним».

«Но ведь это ребенок! Он не выбирал свою судьбу. Разве он должен платить за отцовский грех? Разве не нужно дать ему возможности увидеть все самому, понять, разобраться – оправдать себя и, быть может, помочь другим?»

Альфред снова посмотрел на тропу. Должно быть, Хуго слышал и шум упавшей ветви, и крик. Убийца выжидал, а быть может, возносил благодарственные молитвы своим богам. Но вскоре он придет сюда.

Гигантскую ветвь могли бы сдвинуть с места только несколько сильных мужчин, да и то лишь обвязав ее веревками. Однако сейчас хватило и одного человека, наделенного магией. Альфред встал посреди тропы и начал петь руны; они оплели ветвь, разделили ее надвое и опустили части ветви по обе стороны от тропы. И Альфред увидел Бейна.

Мальчик не был мертв, но он умирал. Хрустальные острые осколки пронзали окровавленное маленькое тело, должно быть, половина костей у мальчика была переломана.

Вернуть жизнь мертвому. Волна восстановит равновесие. Верни жизнь одному, и другой умрет до своего часа.

Ребенок был без сознания, он не испытывал боли – просто жизнь вместе с кровью вытекала из его жил.

«Если бы я был врачом, я попытался бы спасти его. Будет ли правильным то, что я могу сделать?»

Альфред поднял маленький осколок. Руки его, обычно такие неловкие, сейчас двигались легко и умело.

Сартан рассек свою руку, опустился на колени у тела мальчика и своей кровью начертил руны на его изломанном маленьком теле. Потом он начал петь руны и чертить их в воздухе здоровой рукой.

Сломанные кости мальчика срастались, раны закрывались, дыхание стало спокойным и ровным, а серая кожа порозовела.

Бейн сел и уставился на Альфреда своими голубыми глазами, и взгляд его был острее, чем хрустальные ветви харгастового дерева…

…Бейн жил. А Хуго умер. Умер до срока. Альфред сжал руками мучительно ноющие виски. «Но ведь другие были спасены! Откуда я знаю?.. Откуда мне знать, верно ли я поступил? Я знаю только, что в моей власти было спасти ребенка, и я сделал это. Я не мог позволить ему умереть».

И тут Альфреду стал понятен его собственный страх. Если бы он открыл ту книгу по некромантии, он увидел бы на ее страницах ту же руну, которую когда-то кровью начертил на теле Бейна.

«Я сделал первый шаг по темному извилистому пути, и кто знает, не сделаю ли я второй шаг, и третий? Или я сильнее своих братьев?..»

Нет, ответил он себе и, застонав от отчаяния, рухнул в кресло. «Нет, я такой же, как они».

Глава 28. НЕКРОПОЛИС, АБАРРАХ

Эпло приподнялся на локте и сквозь прутья решетки взглянул на тело принца, лежавшее в соседней камере. Хранитель хорошо сделал свое дело. Члены принца не окоченели, мышцы лица были расслаблены; если бы не зияющая рана в груди, могло показаться, что Эдмунд мирно спит. Хранителю было приказано оставить рану, зримое свидетельство страшной смерти, которую принял молодой человек, которое не может не сподвигнуть его народ на войну, когда кадавр вернется к ним.

Патрин перевернулся на спину, устроился поудобнее на каменном ложе и задумался о том, сколько времени пройдет, прежде чем король решит нанести ему визит.

– А ты спокойный парень, верно? – Хранитель, возвращавшийся после обхода, остановился у решетки камеры Эпло и сейчас пристально разглядывал патрина. – Я видел гораздо более беспокойных покойников. Вот этот, например, – хранитель сумрачно кивнул в сторону принца, – доставит нам массу неприятностей, когда вернется к жизни. Они забывают, что заперты, и часто бьются о прутья решетки. А когда я объясняю им, что и как, начинают расхаживать взад-вперед. Потом снова все забывают и снова бросаются на прутья. А ты вот лежишь здесь, словно тебе до всего мира и дела нет.

Эпло пожал плечами:

– Ненужная трата сил. К чему мне утомлять себя попусту?

Хранитель покачал головой и пошел прочь, радуясь предстоящему свиданию с семьей и возвращению домой после тяжкой работы. Однако же если бы он заподозрил, что Эпло говорит меньше, чем знает, то был бы прав. Тюрьма существует только для тех, кто не может бежать. А Эпло мог покинуть свою темницу в любой момент.

Но для его целей лучше было остаться.

Клейтус не замедлил прийти. Его сопровождал Понс. В обязанности канцлера входило следить за тем, чтобы никто не помешал разговору короля с узником. А потому Понс взял под руку ошеломленного хранителя – на этот раз то была женщина, непрестанно кланявшаяся государю, – и повел ее прочь по коридору. Единственными свидетелями разговора короля с пленником были теперь мертвые.

Клейтус стоял перед решеткой камеры Эпло и пристально разглядывал узника. Лицо короля скрывала глубокая тень от низко надвинутого капюшона, Эпло не мог различить его выражения, однако же его это, кажется, вовсе не беспокоило: он спокойно сел на своем каменном ложе и принялся молча разглядывать государя.

Одним жестом и именем руны Клейтус отпер дверь камеры. Все остальные в подобных случаях пользовались ключом. Эпло подумал, уж не хотел ли король поразить его этим проявлением магической силы. Патрин мог бы уничтожить жестом и руной всю эту решетку, а потому только ухмыльнулся.

Король вошел внутрь и с отвращением огляделся. Ему было не на что сесть. Эпло подвинулся и похлопал по камню рядом с собой приглашающим жестом. Клейтус застыл на мгновение и, кажется, собирался спросить, не издевается ли над ним патрин. Эпло только плечами пожал.

– Никто не может сидеть, пока мы стоим, – холодно проговорил Клейтус.

Эпло пришло на ум сразу несколько вариантов ответа, но вслух он не произнес ни одного. Не стоит злить этого типа. В конце концов им предстоит стать спутниками в путешествии. Эпло медленно поднялся на ноги.

– Зачем вы сюда пришли? – спросил Клейтус, отбрасывая с головы капюшон; руки у него были тонкие, с длинными узкими пальцами.

– Ваши солдаты меня привели, – ответил Эпло.

По губам короля пробежала слабая улыбка. Он заложил руки за спину и принялся расхаживать по камере. Сделав один круг (что, впрочем, не заняло у него много времени – камера была слишком маленькой), он остановился и посмотрел на Эпло:

– Мы имели в виду, зачем вы пришли через Врата Смерти в этот мир?

Вопрос застал Эпло врасплох. Он ожидал, что король спросит: «Где находятся Врата Смерти?» или «Как ты прошел через них?», – но не зачем. Хотя бы отчасти ему придется отвечать правду. Они все равно узнают ее – похоже, каждое слово Эпло рождало в головах этих сартанов тучи видений и образов.

– Мой Повелитель прислал меня, Ваше Величество, – ответил Эпло.

Глаза Клейтуса расширились – возможно, он на мгновение увидел в мыслях Эпло облик Лорда Нексуса. Что ж, тем лучше. Значит, увидев Повелителя, он его узнает.

– Для чего? Зачем ваш Повелитель прислал вас?

– Чтобы посмотреть, что здесь происходит.

– Вы уже бывали в иных мирах? Эпло не мог не вспомнить Арианус и Приан – и, разумеется, те же образы увидел Клейтус.

– Да, сир.

– И каковы они, эти иные миры?

– Войны. Хаос. Возмущения. Чего еще и ждать от миров, в которых правят менши.

– Правят менши, – Клейтус снова улыбнулся, на этот раз вежливо, словно Эпло неудачно пошутил. – Разумеется, вы имеете в виду, что мы здесь, на Абаррахе, с нашими войнами и возмущениями ничем не лучше меншей.

Он склонил голову и посмотрел на Эпло, прищурив глаза:

– Понс сообщил нам, что вам не нравятся сартаны Абарраха. Как это вы сказали – «Мы не убиваем своих».

Взгляд короля скользнул по телу принца, лежащему в камере напротив. Потом он снова посмотрел на Эпло, который не успел стереть с лица сардоническую усмешку.

Клейтус побледнел и нахмурился:

– Древний враг, отпрыск жестокого варварского народа, чья жадность, чьи непомерные притязания привели к уничтожению этого мира, смеет осуждать нас! Да, как видите, мы знаем, кто ты и что ты. Мы изучали книги и нашли ссылку на тебя – вернее сказать, на твой народ – в древних текстах.

Эпло ничего не ответил. Он ждал.

Король поднял бровь:

– Скажи нам снова, зачем ты пришел в наш мир?

– Я снова вам отвечу. – Патрин начал терять терпение, а потому решил сразу перейти к делу:

– Меня послал мой Повелитель. Если вы хотите спросить его, зачем он прислал меня, можете сделать это сами. Я отвезу вас к нему. В любом случае я намеревался предложить вам это путешествие.

– Это правда? Вы возьмете меня с собой в путешествие через Врата Смерти?

– Не только это, Ваше Величество. Я покажу вам, как пройти сквозь них и как вернуться назад. Я представлю вас моему Повелителю, покажу вам наш мир…

– А чего вы желаете взамен? Судя по тому, что мы узнали о вашем народе, навряд ли вы сделаете все это для нас по доброте душевной.

– Взамен, – тихо ответил Эпло, – вы научите мой народ искусству некромантии.

– А, – взгляд Клейтуса скользнул по рунам на руках Эпло. – Единственное магическое умение, которым вы не обладаете. Что ж. Мы обдумаем это. Конечно же, мы не можем отправиться в путь, когда нашему городу угрожает опасность. Вам придется подождать до тех пор, пока не разрешатся разногласия между нашим народом и людьми Кэйрн Телест.

Эпло безразлично пожал плечами:

– Я никуда не тороплюсь.

Что ж, убей часть своего народа, подумал он. Чем меньше вас, сартанов, останется на свете, тем лучше будет: никто не сможет помешать исполнению замысла моего Повелителя.

Глаза Клейтуса сузились, и на мгновение Эпло задумался, а не зашел ли он слишком далеко. Он не привык к тому, чтобы кто-либо копался у него в мозгах. Этот глупец Альфред всегда был слишком занят собой, чтобы лезть в мысли Эпло. Придется последить за собой.

– А пока, – медленно проговорил король, – мы надеемся, вы не будете возражать против того, чтобы остаться у нас в гостях. Мы сожалеем о том, что не можем предоставить вам более удобное помещение. Мы могли бы предоставить вам комнату во дворце, но это вызвало бы пересуды, толки… Будет лучше, если вы останетесь здесь, в покое и безопасности. – Клейтус собрался было уходить, но остановился и обернулся:

– О, да, кстати, этот ваш друг…

– У меня нет никаких друзей, – коротко ответил Эпло. Он уже собирался сесть, но теперь принужден был остаться стоять.

– Действительно? Я имел в виду того сартана, который спас вам жизнь. Тот, который уничтожил мертвого солдата, собиравшегося убить вас…

– Это было продиктовано инстинктом самосохранения, Ваше Величество. Я – его единственное средство вернуться домой.

– Тогда вас, надо полагать, не обеспокоит то, что этот ваш приятель вступил в союз с нашими врагами и, следовательно, подвергает свою жизнь опасности?

Эпло ухмыльнулся и сел на каменное ложе. «Если ты пытаешься разговорить меня, угрожая Альфреду, ты сильно ошибаешься, приятель».

– Меня не обеспокоит даже известие о том, что Альфред свалился в Огненное Море.

Клейтус захлопнул решетчатую дверь камеры, запер ее – ключом, не магией – и пошел прочь.

– Да, кстати, Ваше Величество, – окликнул его Эпло, почесывая руку. – В эту игру можно играть и вдвоем.

Клейтус продолжал шагать по коридору, не обращая на патрина внимания.

– Я тут слышал, как поминали Пророчество… – Эпло оборвал фразу.

Король остановился. Он снова набросил капюшон, а потому, когда обернулся к Эпло, его лицо тонуло в глубокой тени. Он хотел, чтобы его голос звучал холодно и равнодушно, но в его тоне слышался звон стали:

– Ну и что же?

– Мне просто было интересно, что это такое. Я полагал, что, быть может, Ваше Величество может рассказать мне об этом.

Король сухо хмыкнул:

– Мы могли бы провести остаток дня, пересказывая тебе пророчества, патрин, да еще и половину часов, отведенных на сон.

– Что, их так много? – наивно удивился Эпло.

– Так много. И большая часть из них не стоит ничего – болтовня полубезумных стариков или высохших старых дев. Почему вы спрашиваете?

«Ох, как же тебе хочется узнать! Так много, да? Но Джера говорила о единственном Пророчестве, и все знали – по крайней мере, так казалось, – о чем идет речь. Интересно, почему это ты не хочешь мне рассказывать о нем, ты, изворотливый драконий сын? Или это слишком близко к тому, что тебя волнует?»

– Я полагал, что, быть может, одно из этих пророчеств касается моего Повелителя, – сказал Эпло. Это был рискованный ход.

Он не знал наверняка, чего хочет добиться, и говорил просто наугад. Но стрела явно пролетела мимо цели: Клейтуса его слова совершенно не тронули. Король ничего не ответил – развернулся и зашагал по узкому коридору, всем своим видом показывая, что разговор утомил его.

Прислушавшись, Эпло услышал, как король разговаривает с Понсом тем же утомленным, скучным голосом. Эхо их голосов затихло вдали. Патрин остался один в окружении живых мертвецов.

По крайней мере, мертвые хоть вели себя тихо… если, конечно, не считать этих бесконечных вздохов или стонов, назойливо лезущих в уши.

Эпло улегся на каменное ложе и принялся размышлять о разговоре с королем, стараясь припомнить каждое сказанное и несказанное слово. Поразмыслив, патрин решил, что из первого поединка двух воль он таки вышел победителем. Клейтусу нужен был этот кусок камня, называемый миром, – это было очевидно. Он хотел видеть иные миры, хотел править ими – это тоже было очевидно.

– Если бы, как верили древние, душа действительно существовала, этот парень продал бы ее за то, чтобы не упустить свой шанс, – объявил Эпло мертвым. – Но вместо души он продаст мне тайны некромантии. Когда в войске моего Повелителя будут сражаться мертвые, он создаст собственное Пророчество!

Он посмотрел на неподвижное тело в камере напротив.

– Не тревожьтесь, Ваше Высочество, – тихо проговорил Эпло. – Вы будете отмщены.

– Разумеется, он лжет, этот хитрый дьявол, – сообщил Понсу король, когда они снова остались одни в библиотеке. – Пытался убедить нас, что иными мирами правят менши! Словно бы менши могут править хоть чем-нибудь!

– Но вы же видели…

– Мы видели то, что хотел он! Этот Эпло и его спутник – шпионы, которые были посланы, чтобы обнаружить наши слабости и разведать наши силы. Правит этот его… Повелитель. Мы его видели.

Клейтус умолк, припоминая, потом медленно кивнул:

– Это сила, с которой придется считаться, Понс. Чародей, умудренный годами, необыкновенно искусный, обладающий сильной волей…

– Вы это все узнали из видения, сир?

– Не будь глупцом, Понс! Мы увидели его глазами его прислужника. Этот Эпло опасен, он умен, искушен в магии, пусть это даже варварская магия. Он чтит этого человека, которого называет повелителем, и преклоняется перед ним! Навряд ли столь сильный человек был бы предан душой и телом тому, кто слабее или даже равен ему. Этот Повелитель будет достойным врагом.

– Но если ему покоряются миры, сир…

– У нас есть мертвые, канцлер. Мы владеем искусством возрождать мертвых. Он – нет. Его шпион сам признал это. Он пытается предложить нам сделку.

– Сделку, Ваше Величество?

– Он проведет нас через Врата Смерти, а мы научим его искусству некромантии. – Клейтус неприятно и недобро улыбнулся. – Мы позволили ему полагать, что обдумываем это. И еще он заговорил о Пророчестве.

Понс вздрогнул:

– Он?

– О, он делает вид, что ничего не знает о нем. Он даже просил нас пересказать его! Я уверен, что ему известна правда, Понс. Понимаешь ли ты, что это значит?

– Я не уверен, сир. – Канцлер говорил осторожно, не желая быть обвиненным в тупоумии. – Он был без сознания, когда герцогиня Джера говорила о Пророчестве…

– Без сознания! – фыркнул Клейтус. – Не более без сознания, чем мы! Он могущественный чародей, Понс. Он мог бы выбраться из своей темницы в любую минуту, если бы захотел этого. По счастью, он полагает, что держит ситуацию в руках. Нет, Понс, он просто разыграл ту сцену. Мы, видишь ли, изучали их магию. – Клейтус взял со стола игральную кость и поднес ее к свету. – И мы полагаем, что начинаем понимать, как она действует. Если бы наши мягкотелые предки позаботились узнать больше о своем враге, быть может, мы избежали бы большой беды. Но подумать только, как эти мудрецы использовали свои знания! Они превратили их в игру! О!..

В приступе ярости, столь редком у него, король схватил кость и с силой швырнул ее об пол. Он поднялся с кресла и принялся расхаживать по комнате.

– А Пророчество, Ваше Величество?

– Благодарю, Понс. Ты напомнил нам о действительно важной вещи. Самый факт того, что этот Эпло знает о Пророчестве, имеет огромное значение.

– Прошу простить меня, Ваше Величество, но я не вижу…

– Понс! – Клейтус остановился подле своего советника. – Подумай! Через Врата Смерти приходит тот, кто знает Пророчество. А это значит, что Пророчество известно не только в этом мире.

На канцлера снизошло озарение:

– Ваше Величество!

– Этот Повелитель патринов боится нас, Понс, – мягко проговорил Клейтус. Взгляд его, казалось, блуждал в незримых мирах. – С нашей некромантией мы стали самым могущественным из когда-либо живших сартанов. Вот почему он послал своих шпионов, чтобы вызнать наши тайны и подчинить себе наш мир. Я вижу, как он ждет возвращения своих шпионов. И он будет ждать напрасно!

– Шпионы? Полагаю, Ваше Величество имеет в виду и того сартана, который уничтожил мертвого? Но да будет мне позволено напомнить вам, сир, что он все же сартан. Он – один из нас.

– Один из нас? Тот, кто уничтожает наших мертвых? Нет, если он и в самом деле сартан, то один из тех, кто обратился ко злу. Похоже на то, что за века патрины сумели совратить с пути истинного многих наших собратьев. Но не нас. Они не совратят нас. Нам нужен этот сартан. Мы должны узнать, как он сплел эти чары, и научиться им.

– Как я и говорил вам прежде, сир, я не опознал вязь рун, которой он воспользовался…

– Твои способности и знания весьма ограниченны, Понс. Ты не некромант.

– Верно, сир. – Канцлер смиренно признал за собой этот недостаток. Понс знал, что его дар заключается в другом – он умел быть незаменимым, он был нужен своему королю.

– Магия этого сартана может представлять для нас существенную угрозу. Мы должны знать, что он сделал с телом, как ему удалось отнять у капитана «жизнь».

– Несомненно, сир, но если он сейчас у графа, нам будет тяжело захватить его…

– Вот почему мы и не пытаемся сделать этого. И нам нет необходимости захватывать его. Граф и графиня ведь собираются спасти принца, разве нет?

– Судя по тому, что рассказал Томас, именно это они и сделают.

– Значит, тот сартан, который нам нужен, придет с ними.

– Чтобы спасти принца? Но зачем ему это?

– Нет, Понс. Он придет, чтобы спасти своего друга-патрина, который к тому времени будет умирать.

Глава 29. НЕКРОПОЛИС, АБАРРАХ

В следующем цикле заговорщики решили отправиться в город, в дом Томаса. В часы сна проникнуть в Некрополис было несложно. Войти туда можно было только через главные ворота, а они охранялись мертвыми. Но, представляя собой сеть туннелей и пещер, Некрополис имел множество других входов и выходов; их было слишком много, чтобы к каждому можно было приставить стражу – да в этом и не было необходимости, коль скоро у народа Кэйрн Некроса давно уже не было врагов.

– Но теперь враг появился, – сказала Джера. – Возможно, король прикажет заткнуть все «крысиные норы».

Но Томас был уверен, что король не издаст подобного указа. В конце концов, враг ведь был на другом берегу Огненного Моря. Джера вовсе не разделяла его уверенности, но Джонатан напомнил ей, что король высоко ценит их друга Томаса, а потому Томас хорошо знает мысли Его Величества. Наконец они решили, что попытаются пробраться в город через «крысиные норы». Но что же делать с псом?

– Мы могли бы оставить его здесь, – предложила Джера, задумчиво глядя на зверя.

– Боюсь, он не останется, – возразил Альфред.

– А он прав, – тихо заметил Джонатан жене. – Пса даже смерть не удержала!

– Ну, мы не можем позволить никому видеть его. Немногие в Некрополисе обратят внимание на нас, но особо рьяные горожане, несомненно, доложат о животном, появившемся в стенах города!

Альфред мог бы сказать им, что не о чем волноваться. Пса можно сколько угодно бросать в кипящую грязь или лаву, можно охотиться на него с любым количеством стражи, можно запирать его в бессчетные клетки – но, пока жив Эпло, рано или поздно пес все равно будет возвращаться. Но сартан не знал, как объяснить это словами. А потому он не стал вмешиваться в обсуждение, пока спорящие не пришли к единственно возможному решению – не брать с собой ни Альфреда, ни пса.

Старый граф одобрил этот план.

– Я видел тела, которым лет по пятьдесят, но которым менее грозила опасность развалиться на части, чем этому человеку, – жестко заметил он дочери.

За несколько мгновений до этого Альфред едва не свернул себе шею, упав с лестницы.

– Здесь вы будете в большей безопасности, Альфред, – прибавила Джера. – Конечно, похищение принца из Некрополиса будет вовсе не таким уж опасным делом, но все же…

– Я пойду с вами, – настойчиво проговорил Альфред. К его собственному удивлению, он нашел нежданную поддержку в лице Томаса.

– Я согласен с вами, сэр, – сердечно проговорил молодой человек. – Конечно, вы должны быть одним из нас.

Он отвел Джеру в сторону и что-то зашептал ей на ухо. Проницательные глаза женщины остановились на Альфреде. Сартан снова почувствовал себя чрезвычайно неуютно под этим взглядом.

– Да, возможно, вы правы.

Герцогиня переговорила с отцом. Альфред, прислушивавшийся изо всех сил, уловил некоторые обрывки их разговора.

– Нельзя оставлять его здесь… возможно, слуги короля… помните, я рассказывала, что видела… мертвый умер…

– Хорошо, хорошо! – ворчливо проговорил старик. – Но вы ведь не собираетесь вести его во дворец, а? С ним же непременно что-нибудь приключится, и это будет концом для всех нас!

– Нет, нет, – успокоила его Джера и прибавила со вздохом:

– Но что же нам делать с собакой?

В конце концов они решили рискнуть. Как заметил Томас, они входили в город в часы сна, и шансы встретить живых горожан в это время были очень невелики.

Они пробрались окольными дорогами Старых Провинций и достигли Некрополиса в часы сна. Главная дорога, ведущая к городу, была пуста и безлюдна, стены города темны, газовые лампы погашены. Единственный свет, озарявший город и дорогу, исходил от Огненного Моря. Покинув экипаж, герцог, герцогиня, граф и Альфред последовали за Томасом к дыре под стеной города. Все жители города знали о «крысиных норах», как их называли здесь, и пользовались ими как более удобным входом по сравнению с главными воротами.

– Как же король собирается оборонять эти входы в город от наступающей армии? – прошептала Джера, пригибаясь, чтобы не задеть головой влажно блестящий свод туннеля.

– Должно быть, он и сам об этом размышляет, – с еле заметной улыбкой проговорил Томас. – Возможно, именно поэтому он и заперся в своей комнате с кучей карт и военных советников.

– С другой стороны, ему можно и вовсе не беспокоиться об этом, – заметил Джонатан, помогая Альфреду подняться на ноги. – Некрополис еще никогда не был взят.

– Здесь скользко, – пробормотал Альфред извиняющимся тоном, съежившись под неодобрительным взглядом графа. – Неужели вы часто воевали между собой?

– О да, – жизнерадостно ответил Джонатан. По его тону можно было подумать, что они обсуждают игру в рунные кости. – Если вам интересно, я могу рассказать вам об этом позже. А теперь нам лучше бы говорить потише. Куда идти, Томас? Похоже, я запутался в этих переходах.

Томас жестом указал направление, и они вступили в переплетение темных туннелей. Альфред немедленно утратил чувство направления. Потерянно оглядываясь по сторонам, он обнаружил пса, флегматично трусившего за ним.

Ближайшие к городской стене улицы были пусты; узкие, темные, они вились среди старых, обветшалых домов и маленьких лавчонок, построенных из черного камня или высеченных из застывшей лавы.

Лавки были закрыты, окна домов темны. Многие дома казались нежилыми, заброшенными и медленно разрушались. Двери кое-где были сорваны с петель, на мостовой валялись какие-то кости и тряпки. Здесь висел необычайно стойкий запах тления. Альфред, движимый любопытством, заглянул сквозь разбитое окно внутрь дома.

Перед ним во мраке маячило мертвое лицо. Темные пустые глазницы смотрели прямо в лицо сартану. Альфред отшатнулся в ужасе и едва не сбил с ног Джонатана.

– Осторожнее! – с упреком прошептал герцог, с трудом удержавшись на ногах и поддерживая Альфреда. – Конечно, должен признать, зрелище не слишком радостное. Когда-то эта часть города была чудесным местом – по крайней мере так говорят старинные летописи. В прежние времена здесь жил, так сказать, рабочий класс Некрополиса: солдаты, строители, лавочники, а также некроманты и хранители низшего уровня. Полагаю, – прибавил он, понизив голос под суровым взглядом своей жены, – можно сказать, что они и до сих пор живут здесь, только все они мертвы.

Пустые вымершие улицы и дома, похожие на склепы, представляли собой столь тягостное зрелище, что Альфред вздохнул с облегчением, когда они добрались до большого туннеля. Там, по крайней мере, были люди. Но мгновением позже Альфред вспомнил, что пса могут заметить. Хотя Джера и уверяла его, что все будет хорошо, Альфред испуганно жался к стенам, стараясь держаться в тени. Пес шел за ним по пятам, словно понял ситуацию и хотел помочь.

Люди проходили мимо путников, не удостаивая их даже взглядом, – то ли не замечали, то ли им просто дела не было до тех, кто разгуливает по улицам ночью. Не сразу Альфред осознал, что все это живые мертвецы. В часы сна по улицам Некрополиса ходят только мертвые.

Большей частью кадавры спешили куда-то по делам, исполняя последние приказания, которые отдали им живые, прежде чем отправиться спать. Однако то здесь, то там можно было увидеть кадавра, шляющегося по улицам без определенной цели или выполняющего задание, которое он должен был делать в дневные часы. Улицы Некрополиса патрулировались некромантами, которые подбирали мертвых, позабывших свои обязанности. Альфред и его спутники старались держаться подальше от таких патрулей – прятались в тени домов и выжидали, пока чародеи в черных одеждах не минуют их.

Некрополис представлял собой концентрическую структуру, центром которой был замок-крепость. Изначально в крепости жила только горстка меншей и сартанов, но когда здесь начали селиться и другие, им перестало хватать места в крепости, и они начали строить дома вокруг нее.

Во времена процветания Некрополиса тогдашний Наследный Государь Клейтус Третий превратил крепость в свой замок. Знать селилась в роскошных домах, находившихся подле королевского дворца; чем ниже было положение жителя города, тем дальше от стен замка был его дом.

Дом Томаса находился примерно посередине между бедными кварталами, образовывавшими внешний круг города, у самых городских стен, и дворцами знати. Утомленный душой и телом после долгой дороги, Альфред был чрезвычайно рад укрыться от унылого мрака города в теплых и светлых комнатах.

Томас извинился перед герцогом, герцогиней и графом за свое весьма скромное жилище. Как и большая часть домов в огромной пещере, он был вытянут в высоту, чтобы сэкономить место.

– Мой отец был из не слишком знатного рода. Он оставил мне право бывать при дворе, как все те, что могут надеяться лишь на мимолетную улыбку Его Величества, – с ноткой горечи в голосе объяснил он. – Теперь отец стоит в рядах мертвых льстецов, я – среди живых. Невелика разница.

Граф потер руки:

– Скоро все переменится. Да здравствует мятеж.

– Да здравствует мятеж, – приглушенным хором откликнулись остальные.

Альфред обреченно вздохнул, опустился в кресло и задумался над тем, что же делать дальше. Пес свернулся у его ног. Альфред был в растерянности, он не был способен действовать по своей воле – он вообще не был человеком действия в отличие от Эпло.

«События правят мной, – печально размышлял Альфред. – Они мной, а не я ими». Он полагал, что нужно что-то сделать, чтобы покончить с запретным искусством некромантии, но что? Он был один. К тому же он не был ни достаточно сильным, ни достаточно мудрым.

Единственной его мыслью, единственным стремлением, единственным желанием было покинуть этот чудовищный мир, бежать отсюда, скрыться, забыть о нем и больше никогда не вспоминать.

– Прошу простить меня, сэр, – проговорил герцог, подходя к Альфреду и слегка касаясь его колена.

Альфред подпрыгнул и поднял к Джонатану искаженное испугом лицо.

– Вы в порядке? – обеспокоенно спросил Джонатан. Альфред кивнул и сделал неопределенный жест рукой, пробормотав что-то об утомительной дороге.

– Вы говорили, что вас интересует история наших войн. Моя жена, граф и Томас разрабатывают план похищения принца, они отослали меня прочь. – Джонатан улыбнулся и пожал плечами:

– Я не умею придумывать заговоры. Моя задача – развлекать вас. Но если вы устали и предпочли бы отдохнуть, Томас проводит вас в вашу комнату…

– Нет, нет! – Менее всего Альфреду хотелось оставаться наедине со своими мыслями. – Пожалуйста, мне будет очень интересно услышать о… о войнах.

Последнее слово далось ему с явным трудом.

– Я могу рассказать вам только о тех войнах, которые происходили здесь. – Герцог пододвинул кресло и устроился поудобнее. – Чай? Бисквиты? Вы не голодны?.. Итак, с чего же начать? Некрополис изначально был всего лишь небольшим городом, где люди ожидали возможности отправиться в другие части нашего мира. Но через некоторое время сартаны и менши – тогда здесь еще жили менши – решили, что жить здесь достаточно неплохо и что им вовсе нет нужды куда-либо переселяться. Город начал расти, люди обрабатывали плодородную землю, собирали богатые урожаи, и земля расцветала… Правда, менши, к сожалению, нет.

Джонатан говорил жизнерадостно и легкомысленно, что шокировало Альфреда – уж слишком тон не соответствовал повествованию.

– Кажется, их судьба вас не очень печалит, – с легким упреком заметил Альфред. – Вы же должны были защищать и оберегать тех, кто слабее вас.

– О, я полагаю, наших предков это очень, очень опечалило, – защищался Джонатан. – Они скорбели об этом. Но это действительно была не наша вина. Помощь, которая, как нам обещали, придет из иных миров, так и не пришла. Наша магия была не способна поддерживать и нашу жизнь, и жизнь меншей в этом суровом мире. И наши предки ничего не могли сделать. В конце концов они перестали винить себя. Многие даже верили в то, что эпоха Смерти Меншей была чем-то неизбежным, необходимым.

Альфред ничего не сказал, только печально покачал головой.

– Именно в эту эпоху, быть может, вследствие ее, – продолжал Джонатан, – мы начали изучать искусство некромантии.

– Запретное искусство, – поправил его Альфред, но так тихо, что герцог не расслышал.

– Теперь, когда нашим предкам более не нужно было поддерживать магией меншей, они обнаружили, что могут совсем неплохо жить в мире. Они изобрели железные корабли, чтобы плавать по Огненному Морю. Колонии сартанов расселились по всему Абарраху, начали торговать между собой. Возникло королевство Кэйрн Некрос. Королевства расцветали, расцветало и искусство некромантии; вскоре уже мертвые работали за живых.

Да, Альфред видел все, о чем говорил Джонатан.

Жизнь на Абаррахе процветала, да и смерть была не так уж плоха. Но потом, когда всем (не считая, конечно, меншей, о которых к тому времени все равно уже почти забыли) стало казаться, что дела идут хорошо, внезапно они пошли скверно.

– Огненное Море, все лавовые реки и озера начали остывать. Государства, прежде жившие как добрые соседи и торговавшие между собой, превратились в лютых врагов. Они старались сохранить каждую крошку пищи и сражались за владение колоссами, дававшими жизнь. Тогда-то и начались первые войны.

– Полагаю, точнее было бы назвать их не войнами, а стычками. Войны, – теперь Джонатан говорил серьезно, почти сурово, – начались позже. Наши предки, по всей вероятности, в те времена были неискушенны в военном искусстве.

– Разумеется, нет! – резко проговорил Альфред. – Мы ненавидим войны. Мы несем мир!

– Вы можете позволить себе эту роскошь, – печально ответил Джонатан. – Мы не могли.

Альфред был потрясен словами молодого герцога. «Неужели мир – это роскошь, доступная только „богатым“ мирам? Он вспомнил народ принца Эдмунда

– оборванных, голодных, умирающих от холода людей. Они видели, как умирают их дети и старики, в то время как в этом городе были и пища, и тепло. «Что сделал бы я, если бы оказался на их месте? Покорно умирал бы, видя, как умирают мои дети? Или сражался бы? – Альфред застыл в своем кресле. – Я знаю, что сделал бы я, – с горечью подумал он. – Я потерял бы сознание!..»

– С течением времени наш народ все более совершенствовался в войне. – Джонатан отхлебнул чая из травы-кэйрн. – Молодых людей начали обучать военному делу, были созданы армии. Сперва они пытались сражаться с помощью магии, но это отнимало слишком много сил, а магия нужна была нам для того, чтобы выжить.

Так мы начали изучать искусство владения оружием. Мечи и копья, конечно, не сравнятся с магией, но они действенны в бою. Стычки превратились в битвы, а битвы в конце концов переросли в великую войну, происшедшую столетие назад, – в Войну Ухода.

Могущественная чародейка по имени Бетел заявила, что нашла путь, уводящий из этого мира. Она сказала, что хочет уйти сама и уведет за собой тех, кто пожелает за ней последовать. Последователей у нее нашлось предостаточно. Если бы эти люди ушли из мира, это значительно уменьшило бы население мира, и без того к тому времени сократившееся. Не говоря уж о том, что все боялись того, что может произойти, когда «Врата», как она это называла, откроются. Кто мог знать, какая чудовищная сила может хлынуть оттуда и что будет потом?

Наследный Государь Кэйрн Некрос, Клейтус Седьмой, запретил уходить Бетел и ее последователям. Она отказалась повиноваться и повела своих людей через Огненное Море к Столпу Зембар, дабы подготовиться к уходу из мира. Битвы между людьми короля и последователями Бетел длились долгие годы, но в конце концов Бетел предали и отдали в руки короля. Ее везли через Огненное Море, когда ей удалось вырваться из рук стражей. Она бросилась в раскаленную лаву, дабы никто не смог воскресить ее. Но прежде чем прыгнуть в море, Бетел выкрикнула то, что впоследствии назвали Пророчеством о Вратах.

Альфред представил себе женщину, стоящую на корме, представил, как она бросается в огненные волны. Он потерял нить повествования Джонатана и снова начал осознавать то, что слышит, только когда молодой человек внезапно понизил голос.

– Именно во время этой войны впервые были созданы армии мертвых, и мертвые начали сражаться друг с другом. Говорят, что некоторые командиры приказывали убивать своих собственных живых солдат, чтобы создать войска кадавров…

Альфред вскинул голову:

– Что? Что вы говорите? Убивали молодых людей! Своих солдат! Сартан благословенный! В какие черные глубины мы низверглись? – Он побелел, его била крупная дрожь. – Нет, не подходите ко мне! – Он вскинул руку и поднялся с кресла:

– Я должен выбраться отсюда! Оставить это страшное место!

Судя по его лихорадочному возбуждению, он готов был немедленно броситься вон из дома.

– Муж мой, что ты ему такое сказал? – спросила Джера, вошедшая в комнату вместе с Томасом. – Дорогой мой сэр, прошу вас, сядьте, успокойтесь!

– Я только рассказывал ему ту старую историю – знаешь, о том, как генералы убивали во время войны своих солдат…

– Ох, Джонатан! – Джера покачала головой. – Конечно же, вы можете уйти, Альфред. В любое время. Вы здесь не пленник!

«Нет, именно пленник! – безмолвно простонал Альфред. – Я пленник, пленник собственной своей слабости и немощи! Я прошел через Врата Смерти по чистой случайности! У меня нет ни мужества, ни знаний, чтобы отправиться в обратный путь!»

– Подумайте о вашем друге, – успокаивающе прибавил Томас, наливая чашку чая. – Ведь вы же не хотите бросить своего друга, не так ли, сэр?

– Я… прошу прощения. – Альфред снова рухнул в кресло. – Простите меня. Я… я устал, вот и все. Очень устал. Думаю, мне лучше лечь. Пойдем, мальчик.

Он опустил дрожащую руку на голову пса. Тот поднял глаза, заскулил, вильнул хвостом, но не тронулся с места.

В его поскуливании послышалась странная нота – Альфред никогда не слышал, чтобы пес издавал подобные звуки. Он пригляделся. Пес попытался поднять голову – и снова опустил ее на лапы. Хвост, однако, завилял чуть энергичнее, словно бы пес показывал, что ценит заботу сартана.

– Что-то не так? – спросила Джера, глядя на пса. – Вы думаете, это животное заболело?

– Я не уверен. Боюсь, я не слишком хорошо разбираюсь в собаках, – пробормотал Альфред, чувствуя, как внутри у него все холодеет.

По крайней мере, об этом псе он кое-что знал или хотя бы подозревал. И если его подозрения были справедливы, тогда то, что происходило с псом, происходило сейчас и с Эпло.

– Пожалуйста…

– Ну хорошо, хорошо. Я сделаю все, что могу. Но ничего не обещаю. А теперь мне пора идти.

– Благодарю вас, это все, что я…

Но Томас уже ушел – растворился в толпе живых и мертвых, заполнившей улицы Некрополиса.

Альфред сел рядом с псом, ласково погладил его мягкую шерсть. Пес был действительно серьезно болен.

Томас вернулся почти в час королевского обеда – те придворные, которым не повезло быть приглашенными разделить королевскую трапезу, в это время расходились по своим делам.

– Ну, какие новости? – спросила Джера. – Все в порядке?

– Все в порядке, – сдержанно ответил Томас. – Его Величество будет воскрешать принца в час тусклых ламп.

– И мы получили позволение посетить Королеву-Мать?

– Королева с удовольствием сама дала вам это позволение.

Джера кивнула отцу:

– Все готово. Однако я думаю, не стоит ли нам… Томас бросил многозначительный взгляд на Альфреда, и герцогиня умолкла.

– Прошу простить меня, – пробормотал Альфред, неловко поднимаясь на ноги, – я оставлю вас…

– Нет, постойте, – жестом остановил его Томас. Лицо молодого человека омрачилось. – У меня есть для вас новости, новости, которые касаются и вас, и, боюсь, наших планов. Я поговорил с моим другом, ночным хранителем, прежде чем он покинул дворец. Я с сожалением должен сообщить вас, Альфред, что ваши опасения подтвердились. Говорят, что ваш друг умирает.

Час тусклых ламп следует за часом королевской игры, когда Его Величество приказывает приглушить свет газовых ламп. Во время часа королевского сна лампы гасятся полностью.

Яд.

Эпло понял это, ощутив первый приступ боли в желудке, понял, когда к горлу подкатила тошнота. Он понял, но не желал признавать этого. Ведь это же бессмысленно!..

Его вырвало. Слабый, как ребенок, он лежал на каменном ложе, согнувшись пополам от боли, пронзавшей его внутренности огненными ножами. Его мучила жажда. Хранительница принесла ему воды – Эпло едва хватило сил взять у нее кружку, но его пальцы разжались, и кружка полетела на пол. Женщина торопливо ушла. Вода быстро уходила сквозь трещины в камне. Эпло, скорчившийся на ложе, мог только беспомощно следить за утекающими каплями. Почему?..

Он попытался исцелить себя, но попытки оказались неудачными, и в конце концов он сдался. Он с самого начала знал, что не сможет этого сделать. Его убийство измыслил тонкий и изворотливый ум – ум сартана. Сильный яд действовал равно и на тело, и на магические силы. Сложное переплетение рун, источник его жизненной силы, распадалось на части, и он не мог снова соединить их. Казалось, руны опалены незримым огнем именно в тех местах, где они должны были соединяться между собой. Почему?

– Почему?

Несколько мгновений ушло на то, чтобы осознать: это слово он произнес вслух. Эпло поднял голову – каждое движение причиняло ему невыносимую боль, требовало почти непосильного напряжения. Затуманенные тенью смерти глаза его едва могли различить фигуру короля, стоявшего перед дверью его камеры.

– Почему что? – тихо спросил Клейтус.

– Почему… вы меня убиваете? – выдохнул Эпло. Он поперхнулся, согнулся пополам, зажав руками живот. Пот градом тек по его лицу, только невероятным усилием воли ему удалось подавить стон.

– А, так ты понимаешь, что с тобой происходит. Больно, верно? Нам очень жаль, что так вышло. Но нам нужен был яд, который действовал бы медленно, а времени на изучение всех его свойств у нас было немного. Конечно, то, что мы изготовили, жестоко, зато действенно. Это убивает тебя?

Король был похож на преподавателя, расспрашивающего своего ученика о том, удачно ли проходит его алхимический опыт.

– Да, чтоб ты сдох! Это убивает меня! – прорычал Эпло.

Гнев переполнял его. Не потому, что он умирал. Много раз он бывал на грани смерти – но тогда он. был бы рад умереть, это было бы смертью в бою; он хорошо сражался, его враги были побеждены. А теперь он умирал в постели, позорной смертью, не будучи в силах даже защитить себя.

Поднявшись со своего ложа, он бросился на прутья решетки – и тут же рухнул на пол, но успел протянуть руку и схватить край королевского одеяния прежде, чем пораженный сартан успел отступить.

– Почему? – спросил Эпло, впившись пальцами в черную, отливающую пурпуром ткань. – Я отвел бы тебя… во Врата Смерти!..

– Но мне вовсе не нужен ты, чтобы добраться до Врат Смерти, – спокойно ответил Клейтус. – Я знаю, где находятся Врата Смерти. Я знаю, как пройти через них. И ты не нужен мне… для этого.

Король наклонился и коснулся испещренной рунами руки, державшей его за край одежд.

Эпло стиснул зубы, но пальцев не разжал. Тонкие пальцы короля тем временем скользили по рунам на коже патрина.

– Да, теперь ты начинаешь понимать, не правда ли? На то, чтобы воскрешать мертвых, уходит столько сил, что это буквально иссушает нас. Мы даже не понимали насколько, пока не встретили тебя. Ты пытался скрыть свою силу, но мы чувствовали ее. Мы могли бы метнуть в тебя копье, сотню копий, и ни одно даже не поцарапало бы тебя. Верно? Конечно же, верно. Даже если бы весь этот замок обрушился на тебя, ты все равно остался бы жив.

Король поглаживал руны – медленно, ласково.

Эпло смотрел на него, понимая, но все еще не решаясь поверить.

– Мы не можем получить больше ничего от нашей магии. Но ваша магия может дать нам еще очень многое! Вот почему, – король стремительно поднялся на ноги и посмотрел на Эпло с огромной, как казалось умирающему, высоты, – мы не можем позволить себе ранить твое тело. Рунная вязь не должна быть нарушена ни в одном звене, чтобы мы могли разобраться в ней полностью, без лишних усилий. Несомненно, твой кадавр поможет мне, объясняя смысл тех или иных сочетаний рун.

Наши предки называли вашу магию варварской. Они были глупцами. Если прибавить силу вашей магии к нашей, мы станем неуязвимы, почти всесильны. Нас не сможет победить даже так называемый Повелитель Нексуса.

Эпло перекатился на спину, выпустил одеяние короля – у него больше не было сил держать пальцы сжатыми.

– К тому же есть еще твой товарищ, твой союзник – тот, что может нести смерть мертвым.

– Он мне не друг, – прошептал Эпло, едва осознавая, что говорит он и что говорится ему. – Враг. Клейтус улыбнулся:

– Человек, рискующий своей жизнью, чтобы спасти тебя? Думаю, нет. Из того, что он говорил, Томас заключил, что некромантия приводит твоего друга в ужас, а значит, он не будет пытаться вернуть к жизни твое тело, если ты умрешь. Скорее всего он попытается бежать из этого мира, и мы потеряем его. Однако же мы полагаем, что между вами существует определенная связь – сочувствие, если угодно. Как оказалось, мы были правы. По словам Томаса, каким-то образом твой друг узнал, что ты умираешь. Твой друг верит в то, что тебя еще можно спасти. Разумеется, этого сделать нельзя, но для него это не будет иметь значения. По крайней мере, скоро не будет. Король оправил одежды.

– А теперь я должен начать воскрешение принца Эдмунда.

Эпло услышал, как удаляется голос короля, как шелестят его одежды, и голос стал шорохом, а может, шорох стал голосом:

– Не тревожься. Твоя агония почти на исходе. Насколько мы знаем, к концу боль становится слабее.

Итак, ты видишь, Эпло, что тебе нет нужды более спрашивать, почему.

– Пророчество, – прошелестел голос. – Все это во исполнение Пророчества.

Эпло был распростерт на полу. У него уже не оставалось сил пошевелиться. «Ублюдок прав. Боль становится слабее… уходит, потому что уходит жизнь. Я умираю. Я умираю и ничего не могу с этим поделать. Я умираю во исполнение Пророчества».

– Что за… Пророчество?.. – из последних сил выкрикнул Эпло.

На самом деле его крик был не более чем вздохом. Никто не ответил ему. Никто не услышал его. Он и сам не слышал себя.

Глава 31. НЕКРОПОЛИС, АБАРРАХ

Заговорщики спорили, уговаривали и умоляли, и в конце концов им удалось убедить старого графа позволить Альфреду отправиться во дворец вместе с ними. Томас весьма красноречиво говорил от имени Альфреда, что совершенно ошеломило сартана. У Альфреда прежде складывалось впечатление, что Томас ему не доверяет. И столь резкое изменение отношения озадачивало.

Однако Альфред твердо решил отправиться в замок на помощь Эпло, заглушив в себе подленький внутренний голос, твердивший, что гораздо лучше, проще и безопаснее будет дать патрину умереть.

«Ты знаешь, какое злодейство он замышляет, какое злодейство он уже совершил. Он начал мировую войну на Арианусе…»

«Быть может, Эпло и был искрой, – спорил сам с собой Альфред, – но порох был уже приготовлен и готов взорваться задолго до того, как он прибыл в мир. Кроме того, – возражал он, – мне нужен Эпло, чтобы бежать из этого страшного мира!

«Тебе вовсе не нужен Эпло! – хмыкнул внутренний голос. – Ты можешь сам пройти через Врата Смерти. Твоя магия достаточно сильна для этого – ведь помогла же она тебе проникнуть в Нексус. А если он умирает, что ты станешь делать? Спасешь его жизнь? Спасешь его, как ты спас Бейна? Мальчик умирал, но ты воскресил его! Некромант!»

Сознание Альфреда боролось с самим собой. «Снова я стою перед этим ужасным выбором. А если я спасу Эпло, не спасу ли я его для зла? Патрин способен совершить чудовищные преступления, я знаю это. Я видел это в его мыслях. И было бы легко, так легко остаться здесь, отказаться от всего, позволить патрину умереть. Если бы я был на его месте, Эпло не шевельнул бы своей покрытой рунами рукой, чтобы спасти меня. И все же… все же… Как же милосердие? Сострадание?»

Тихое поскуливание отвлекло сартана от его запутанных размышлений. Он подсмотрел на пса, лежащего у его ног. Животное не могло даже головы поднять, оно только слабо виляло хвостом. Альфред почти никуда не отходил от пса весь цикл: казалось, животному легче, когда Альфред находится рядом с ним, и пес может его видеть. Несколько раз Альфреду казалось – пес умер, и тогда он щупал ребра пса, стараясь уловить сердцебиение.

Пес смотрел на него с надеждой и уверенностью, словно говоря: «Я не знаю, почему так мучаюсь, но знаю, что ты сделаешь все, чтобы мне опять стало хорошо».

Альфред протянул руку и погладил голову пса. Тот закрыл глаза, успокоенный ласковым прикосновением.

«Давай скажем так, – предложил он настойчивому внутреннему голосу, – я спасаю не Эпло, я спасаю его пса. Или, вернее сказать, я попытаюсь спасти его», – встревожено и опечаленно прибавил он.

– Что такое? – спросила Джера. – Альфред, вы что-то сказали?

– Я… я просто размышлял о том, известно ли, что произошло с моим другом?

– Мнение хранителя таково, – ответил Томас, – что магия вашего друга не способна поддерживать его существование в этом мире. Так же, как магия меншей была не способна защитить их.

– Я понимаю, – пробормотал Альфред. На самом деле он не понимал, а вернее сказать, не верил в это объяснение. Альфред недолго был в Лабиринте (в теле Эпло, разумеется), однако он был уверен, что человек, выживший в этом чудовищном мире, не умрет, попав на Абаррах. Кто-то лгал Томасу… или Томас лгал им всем. Дрожь страха пробежала по телу Альфреда, его ногу свела нервная судорога. Он принялся растирать одеревеневшие мышцы и попытался сдержать дрожь в голосе:

– В таком случае я вынужден настаивать на том, чтобы идти с вами. Я уверен, что могу помочь ему.

– И может он помочь своему другу или нет, – сказала Джера отцу, который исподлобья смотрел на Альфреда, – но нам понадобится его помощь. Мы с Джонатаном поведем принца. Томас не справится один с больным человеком или – простите меня, сэр, но мы должны быть готовы ко всему – с мертвецом. Мы не хотим оставлять Эпло в руках короля, что бы с ним ни было.

– Если бы я был на двадцать лет моложе…

– Но ведь это не так, отец, – заметила Джера.

– Я и сейчас сделаю все лучше, чем он! – прогремел граф, уставив обвиняющий перст на Альфреда.

– Но вы не можете сделать ничего, чтобы помочь Эпло.

– Все наши планы остаются неизменными, милорд, – прибавил Томас. – Мы просто пойдем не втроем, а вчетвером, вот и все.

– Моя жена и Томас разработали очень простой и безопасный план, – заметил Джонатан, с гордостью глядя на герцогиню. – Когда мы разыщем принца, мы встретимся у ворот, как и решили раньше.

– Все будет хорошо, отец, – Джера наклонилась к старику и поцеловала его в щеку. – Эти часы сна станут началом конца династии Клейтуса!

Начало конца. Ее слова оказали на Альфреда такое же действие, как рябь Волны, больно дергая струны его нервов. Ощущение вскоре прошло, оставив его совершенно обессиленным и опустошенным.

– Вы не можете появиться при дворе в таком виде, – сказала Джера Альфреду, придирчиво разглядывая его вытертые бархатные штаны и ветхий камзол. – Вы будете привлекать внимание. Нам придется поискать подходящие для вас одеяния.

– Прости меня, дорогая, – сказал Джонатан, когда преображение Альфреда свершилось, – но мне не кажется, что это много что исправило.

Сутулость Альфреда делала его ниже ростом. Джера сперва хотела одеть его в серые одежды Томаса, но молодой человек был много ниже ростом, и его облачение едва доставало Альфреду до середины икр. Выглядело это до неприличия смешно. Герцогиня долго искала самое длинное облачение и в конце концов выбрала для сартана одно из дворцовых облачений Томаса.

В черных одеждах некроманта Альфред чувствовал себя чрезвычайно неуютно и даже попытался было что-то возразить, однако его не стали слушать. Одеяние доходило ему почти до лодыжек. По крайней мере обувь у него осталась прежняя: во всем доме не нашлось пары, которая налезла бы на его ноги.

– Его примут за беженца, это точно, – со вздохом заметила Джера. – Только надвиньте капюшон на лицо, – наставляла она Альфреда, – и ни с кем не разговаривайте. Понимаете? Ни слова. Говорить будем мы.

Облачение было перехвачено в талии поясом, на который Томас предложил повесить расшитый кошелек. Джера хотела было добавить к этому еще и железный кинжал, который можно было спрятать в кошельке, но Альфред твердо отказался.

– Нет, я не возьму оружия, – проговорил он, отшатнувшись от кинжала так, будто перед ним была одна из ядовитейших змей, живущих в джунглях Ариануса.

– Это ведь только мера предосторожности, – сказал Джонатан. – Никто пока и не думает о том, что нам придется пустить в ход оружие. Вот видите, у меня оно тоже есть. – С этими словами герцог продемонстрировал серебряный кинжал, украшенный драгоценными камнями. – Этот кинжал принадлежал моему отцу.

– ? Нет, я не стану, – упрямо повторил Альфред. – Я дал клятву…

– Он дал клятву! Он дал клятву! – с отвращением передразнил его граф. – Не заставляй его, Джера. Так даже будет лучше. Он наверняка порежется этим кинжалом, едва взяв его в руки!

Альфред остался безоружным. Он полагал, что заговорщики проскользнут во дворец во время часов королевского сна, и был ошеломлен, когда Томас объявил сразу после обеда, что им пора отправляться в путь.

Попрощались быстро, без лишних слов и церемоний, как люди, расстающиеся ненадолго, чтобы вскоре встретиться вновь. Все пребывали в каком-то радостном возбуждении. Казалось, никто не думает о возможной опасности, а уж тем более не боится ее. Единственным исключением был Томас.

Поймав его на лжи об Эпло – а в том, что это ложь, Альфред был уверен, – сартан пристально следил за Томасом и заметил, что его улыбка – всего лишь маска, что его сердечный смех запаздывает на долю секунды, а оттого уже не кажется искренним, что он всегда поспешно отводил взгляд, когда кто-нибудь смотрел на него. Альфред подумал было о том, чтобы сказать о своих подозрениях Джере, но решил пока не делать этого.

«Я чужой здесь. Они знают его гораздо дольше, чем меня. Она не станет меня слушать, и я могу все испортить вместо того, чтобы исправить. Они и без того не доверяют мне. Они могут решить, что лучше оставить меня здесь!»

Перед тем как уйти, Альфред в последний раз посмотрел на пса.

– Зверь умирает, – равнодушно заметил граф.

– Да, я знаю. – Альфред погладил шелковистый мех.

– И что мне с ним делать? – сумрачно поинтересовался старик. – Не могу же я тащить с собой к воротам труп!

– Оставьте его, – ответил Альфред, со вздохом поднимаясь на ноги. – Если все будет хорошо, пес сам придет встретить нас. Если же нет, это уже не будет иметь значения.

Несмотря на то что король не появлялся на людях, при дворе, как всегда, было полно народу. Альфреду казалось, что места более тесного и людного, чем улицы-туннели Некрополиса, быть не может, до тех пор, пока он не попал в замок. По ночам здесь собирались почти все живые Некрополиса – танцевали, ели, делились последними сплетнями, играли в рунные кости.

Войдя в переполненную прихожую, стараясь изо всех сил не наступать на пятки Джонатану или на край одежд Джеры, Альфред тут же начал задыхаться от жары и запаха цветов-рец, а громкий смех и звуки музыки оглушили его. Запах рец был прекрасен – сладостный пряный аромат, но он не мог заглушить другого запаха, царившего в бальном зале, вездесущего, отвратительного, тошнотворного в жарком воздухе запаха – запаха смерти.

Живые ели и пили, шутили и флиртовали. Мертвые ходили среди живых, прислуживая им. А за кадаврами следовали призраки, почти неразличимые в ярком свете.

Встречные радостно приветствовали герцога и герцогиню.

– Вы слышали последние новости, дорогие мои? Готовится война! Разве это не ужасно! – воскликнула женщина в розовато-лиловых одеждах, в восторге сверкая глазами.

Джера, Джонатан и Томас смеялись, танцевали, весело болтали – и искусно пробирались сквозь толпу, таща за собой растерянного, расстроенного, спотыкающегося Альфреда. Из прихожей они перешли в бальную залу, где толпа была еще гуще, если только такое возможно представить.

В какой-то момент толпа отрезала Альфреда от остальных. Он неуверенно шагнул туда, где в последний раз видел сияние волос Джеры, и оказался среди группы молодых людей, которые развлекались, наблюдая за танцем мертвеца.

Кадавр был когда-то человеком в годах, обладавшим горделивой осанкой, с лицом суровым и серьезным. Судя по облику самого кадавра и состоянию его одежд, он был из старых мертвых. В окружении хохочущих молодых людей кадавр танцевал, как танцевал, должно быть, в свои юные годы.

Развеселившаяся молодежь принялась приплясывать вокруг мертвеца, передразнивая его движения и фигуры старомодного танца. Кадавр не обращал на них ни малейшего внимания – он продолжал танцевать на негнущихся, тронутых тлением ногах, двигаясь торжественно, с какой-то трагической грацией, в такт ему одному слышимой музыке.

– Я нашел его. Пламя и прах! Он сейчас свалится в обморок! – воскликнул Томас, поддерживая сартана, действительно начавшего уже оседать на пол.

– Что с ним случилось? – спросила Джера. – Альфред? С вами все в порядке?

– Это… это жара! – выдохнул Альфред, надеясь, что слезы на его щеках будут приняты за капли пота. – Шум… я… мне очень, очень жаль…

– Мы достаточно долго были в бальной зале, чтобы усыпить все возможные подозрения. Джонатан, найдите дворецкого и узнайте, начался ли прием у Королевы-Матери.

Джонатан ужом скользнул в толпу. Томас и Джера повели Альфреда в более тихий угол, заботливо, но твердо поддерживая его под руки; там они согнали с кресла дородного ворчливого некроманта и усадили на его место потрясенного Альфреда. Сартан закрыл глаза. Он дрожал, пытаясь сдержать подступающую к горлу тошноту.

Джонатан вскоре вернулся, сообщив, что Королева-Мать принимает и что они получили разрешение предстать перед ней и засвидетельствовать ей свое почтение.

Втроем они вывели Альфреда из залы и пошли по длинному пустому коридору, который после жары, духоты и шума бала казался прохладной покойной гаванью.

– Господа. – Перед ними стоял дворецкий. – Прошу вас следовать за мной.

Он повел их по коридору, идя в нескольких шагах впереди; каждый пятый шаг сопровождался ударом жезла, знака его должности, об пол. Альфред был в чрезвычайном смущении и никак не мог понять, почему они тратят драгоценные минуты на то, чтобы отдать визит вежливости королеве вместо того, чтобы поспешить спасти принца. Он спросил бы об этом у Джонатана, но любой звук в пустом коридоре прозвучал бы громом, а Альфред не хотел, чтобы дворецкий услышал его вопрос.

Смятение Альфреда все возрастало. Он полагал, что они направляются в апартаменты королевской семьи, но великолепно убранные парадные залы уже давно остались позади – теперь они шли по узким извилистым коридорам, ведущим вниз. Светильники на стенах попадались все реже, а вскоре и вовсе исчезли. Их окружала густая тьма, в которой висел тяжелый запах сырости и разложения.

Дворецкий произнес руну, и на конце его жезла зажегся огонек, впрочем, почти не освещавший дороги. По счастью, каменный пол был гладким, идти было легко – всем, кроме Альфреда, разумеется: тот запнулся, попав ногой в какую-то трещинку между плитами, и рухнул ничком.

– Со мной все в порядке. Не тревожьтесь, пожалуйста, – проговорил он. Голос Альфреда звучал невнятно – он уткнулся носом в пол. Однако же в этом положении ему удалось рассмотреть основание стен.

Руны. Альфред моргнул и уставился на них. Он невольно вспомнил мавзолей, подземный туннель, построенный в землях Гегов, Древлине, на Арианусе, – рунные знаки на стенах у самого пола. Когда магия их пробуждалась, они загорались во мраке, как маленькие светлячки, указывавшие путь во тьме. На Арианусе туннели содержались в образцовом порядке, и руны легко было прочитать – тем, кто разбирался в них. На Абаррахе знаки были еле заметны, некоторые – заляпаны грязью, другие – стерты временем. Долгое время этими рунами никто не пользовался. Возможно, народ Абарраха уже забыл, как пользоваться ими.

– Мой дорогой сэр, вы ранены? – встревоженно спросил камергер, поспешив на помощь к Альфреду.

– Поднимайтесь! – прошипел Томас. – Что с вами такое?

– Э-э… ничего. Я в порядке, – пробормотал Альфред, с трудом поднимаясь на ноги. – Б-благодарю вас.

Туннель извивался, пересекался с другими туннелями, ветвился, поворачивал, уводил то вниз, то вверх. Все туннели были похожи друг на друга. Альфред совершенно запутался и уже не понимал, в каком направлении они движутся. Камергер, разбиравшийся в этом хитросплетении, вызывал в нем искреннее восхищение.

Конечно, найти дорогу не составило бы труда, если бы камергер читал путеводные руны, но он не только не видел их, а и взгляда ни разу не бросил в их направлении. Альфред тоже не мог разглядеть рун во мраке и не решался привлечь к себе внимания, пробудив их магию. Потому он покорно тащился за камергером, то и дело спотыкаясь и натыкаясь на стены, сознавая только, что они спускаются вниз. Он никак не мог отделаться от мысли, что апартаменты Королевы-Матери находятся в весьма странном месте.

Глава 32. КАТАКОМБЫ, АБАРРАХ

Пол больше не шел под уклон, снова появились светильники на стенах – мерцали во тьме желтыми огоньками. Альфред услышал, как учащается дыхание Джеры, ощутил, как напрягся Джонатан. Томас в свете ламп казался не менее бледным, чем живые мертвецы. По этим признакам Альфред заключил, что они приближаются к цели. Сердце у него тревожно забилось, руки затряслись; ему с трудом удалось удержаться на ногах и не потерять сознание.

Камергер повелительным жестом приказал им остановиться.

– Прошу вас подождать здесь. Я доложу о вашем прибытии. – Он пошел прочь, громко позвав:

– Хранитель! Посетители к Королеве-Матери!

– Где мы? – воспользовавшись моментом, спросил Альфред у Джонатана.

– В катакомбах! – ответил Джонатан. В его сияющих глазах плясали искорки смеха. – Что? – изумленно переспросил Альфред. – В катакомбах? Где Эпло и принц…

– Да, да! – шепотом подтвердила Джера.

– Мы же говорили вам, что это будет просто, – прибавил Джонатан.

Томас ничего не сказал; он стоял в стороне, стараясь держаться в тени.

– Разумеется, нам пришлось разыграть эту комедию с посещением Королевы-Матери, – шептала Джера, вглядываясь во мрак, нетерпеливо поджидая камергера. – Куда он там запропастился?

– Королева-Мать? Здесь, внизу? – Альфред совершенно растерялся. – Она совершила какое-то преступление?

– О господи, нет! – Джонатан был явно шокирован этим предположением. – Она была великой женщиной, пока была жива. А вот с ее телом возникли сложности.

– С ее телом, – слабым голосом повторил Альфред и прислонился к стене.

– Она все время во все вмешивалась, – тихо пояснила Джера. – Просто не могла понять, что больше она не правит королевством. Ее кадавр всюду встревал в самые неподходящие моменты. В конце концов королю не осталось иного выхода, кроме как запереть ее здесь, в катакомбах, где – она не могла никому причинить неприятностей. Однако же навещать ее очень модно. К тому же это доставляет удовольствие королю. По крайней мере, он был действительно хорошим сыном.

– Тихо! – резко бросил Томас. – Камергер возвращается.

– Сюда, пожалуйте сюда, господа, – торжественно провозгласил камергер.

Под сводами узкого коридора эхом отдавался шорох одежд и звук шагов. Человек в простых черных одеждах поклонился и отступил в сторону, давая дорогу. Показалось ли Альфреду, или действительно Томас и этот человек в черном обменялись красноречивыми взглядами? Альфреда начала бить дрожь от холода и страха.

Они пришли к пересечению туннелей, образовывающему крест. Альфред бросил быстрый взгляд вправо. По обеим сторонам коридора располагались темные камеры. Сартан попытался разглядеть там принца или, возможно, Эпло, но ничего не увидел и не решился медлить, чтобы приглядеться пристальнее. У него возникло странное ощущение, что хранитель неотрывно следит за ним.

Камергер повернул налево. Герцог, герцогиня, Томас и Альфред последовали за ним. Обогнув угол, они вышли на свет – такой яркий после полумрака коридоров, что они едва не ослепли. Эта пещера была убрана и украшена так, что вполне могла бы сойти за королевские апартаменты, если бы не железные прутья решетки, портившие впечатление. За решеткой, в комнате, обставленной со всей возможной роскошью, в кресле с высокой спинкой восседал великолепно сохранившийся кадавр, подносивший к губам пустую чашку, словно бы пил из нее чай. Тело женщины было облачено в серебристые одежды, на восковых пальцах сверкали золото и драгоценные камни. Серебряно-седые волосы были тщательно и заботливо уложены в изысканную прическу.

Рядом в кресле сидела молодая женщина в простых черных одеждах и вела беседу. Альфред с изумлением осознал, что женщина эта – живая: живые служили мертвым.

– Личный некромант Королевы-Матери, – сказала Джера.

Увидев пришедших, молодая женщина просияла, быстро поднялась с кресла и почтительно поклонилась. Кадавр Королевы-Матери посмотрел в их сторону и царственным жестом пригласил их подойти ближе.

– Я подожду, чтобы после проводить вас из катакомб, господа, – проговорил камергер. – Прошу вас не задерживаться. Ее Величество быстро утомляется.

– Мы не смеем отвлекать вас от ваших обязанностей, – возразила Джера. – Мы не хотим причинять вам никаких неудобств: мы знаем дорогу и сами найдем путь назад.

Сперва камергер и слышать об этом не хотел, но Ее Милость говорила чрезвычайно убедительно, а Его Милость чрезвычайно небрежно обращался с кошельком, набитым золотом, случайно упавшим прямо в руки камергеру, и тот, признав аргументы Их Милостей весьма весомыми, пошел прочь, и через некоторое время стук его жезла затих в отдалении. Глядя ему вслед, Альфред заметил, как камергер кивнул хранителю в черном. Сартана прошиб холодный пот: нужно было немедленно бежать, или падать в обморок, или и то и другое одновременно…

Молодая женщина пошла было открывать дверь, но Джера остановила ее.

– Нет, моя дорогая, в этом нет необходимости, – мягко проговорила она.

Заговорщики стояли, прислушиваясь к удаляющимся шагам камергера и стуку его жезла. Когда звуки утихли, хранитель шагнул к ним.

– Сюда! – Он жестом подозвал их.

Стремительно они покинули пещеру. Оглянувшись назад, Альфред заметил выражение горького разочарования на лице молодой женщины; она снова опустилась в кресло и унылым, монотонным голосом продолжила беседу с кадавром.

Хранитель провел их в коридор напротив того, где размещались апартаменты Королевы-Матери. Здесь было гораздо темнее. Альфред, торопливо шагавший рядом с Томасом, заметил на стенах множество светильников – однако же по какой-то неведомой причине большая часть их была погашена. То ли это случайность, небрежность здешних некромантов… то ли кто-то намеренно погасил их.

В коридоре горела только одна лампа – где-то впереди, и оттого тьма, царившая вокруг, казалась еще гуще. Подойдя ближе, Альфред увидел озаренную светом неподвижную фигуру, сидящую на каменной скамье.

Взгляд мертвеца был устремлен прямо перед собой, руки безжизненно лежали на коленях.

– Это камера принца! – напряженным голосом проговорил Томас. – Та, в которой свет. Ваш друг в камере напротив.

Джера стремительно бросилась вперед, Джонатан поспешил за своей супругой. Альфреду пришлось сосредоточиться, чтобы заставить свои неуклюжие ноги двигаться в одном направлении. В результате он остался позади всех – и тут заметил, что хранитель, приведший их сюда, куда-то исчез и Томас тоже бесследно растворился во мраке.

Из тьмы послышалось бряцание оружия. Альфред увидел опасность – вернее сказать, почувствовал: вряд ли можно было что-либо отчетливо разглядеть во мраке. Он набрал в грудь воздуха, чтобы крикнуть, предупредить герцога и герцогиню, но, едва перестав следить за своими ногами, запутался в них и рухнул на каменный пол. Крик его превратился в резкий выдох.

Однако же, как оказалось, впервые его неловкость сослужила ему добрую службу. Позади раздался звон тетивы, и стрела пронзила воздух как раз там, где он стоял мгновение назад.

Задыхаясь, пытаясь приподняться, Альфред увидел впереди Джонатана и Джеру – два темных силуэта в свете светильника. Великолепные мишени.

– Джонатан! – вскрикнула Джера. Оба заметались растерянно, не зная, куда укрыться, еще не вполне понимая, что происходит. Снова зазвенела тетива.

Альфред едва не потерял сознание, но справился с собой и выдохнул какие-то руны, не понимая, что говорит, – они всплыли откуда-то из его подсознания.

Тяжесть обрушилась на сартана. На мгновение Альфреду показалось, что он обрушил своды пещеры на собственную лысеющую голову, но он тут же понял по запаху, по прикосновению ледяной плоти и железа, что снова совершил то же, что и на берегу Огненного Моря. Он убил мертвого.

– Джера! – испуганно вскрикнул Джонатан, словно не веря в то, что произошло. Альфред не видел, что именно, но понимал – случилось нечто ужасное. – Джера!

Тело солдата придавило Альфреду ноги. Сартан с трудом выполз из-под него. Призрак, паривший вблизи, начал принимать тот облик, в котором пребывал при жизни, и медленно пошел во тьму. Альфред услышал звук шагов – шагов живого человека, торопливо бегущего по коридору, – и увидел хранителя, опускающегося на колени подле тела солдата и приказывающего мертвому подняться.

Альфред слабо представлял себе, что делать и куда идти. Он поднялся на ноги и огляделся по сторонам в ужасе и замешательстве. Внимание его привлекли сдавленные рыдания, и он поспешил на их звук – во тьму.

Джонатан стоял на коленях посреди коридора, обнимая Джеру.

Они почти уже добрались до темницы принца; свет лампы омывал их, и в свете этом блестело древко стрелы, вонзившейся под правую грудь Джеры. Молодая женщина, не отрываясь, смотрела в лицо мужу. Когда Альфред добрался до них, ее губы дрогнули, раскрылись, она тихо вздохнула, и это было ее последним вздохом.

– Она бросилась передо мной, – как безумный, причитал Джонатан. – Эта стрела предназначалась мне, а… она закрыла меня. Джера! – Он тряхнул тело жены, словно пытался пробудить ее от глубокого сна. Безжизненная рука молодой женщины соскользнула на пол, голова склонилась набок, и роскошные волосы закрыли лицо, точно саван.

– Джера! – Джонатан прижал ее к груди. Позади Альфред все еще слышал голос хранителя, пытающегося поднять мертвого.

– Он скоро поймет, что все тщетно, и призовет других стражей. Возможно, именно за ними и пошел Томас, предатель. – Альфред говорил сам с собой и сознавал это, но ничего не мог с собой поделать. – Нам нужно выбраться отсюда, но куда нам идти? И где Эпло?

Словно бы в ответ на это послышался слабый стон, почти неслышный за стенаниями Джонатана и пением хранителя. Альфред поспешно огляделся и увидел Эпло, лежащего на полу у двери своей камеры.

Не задумываясь над тем, что делает, Альфред быстро произнес несколько рун и грациозно взмахнул руками, обратив железные прутья решетки в маленькие кучки ржавчины.

Альфред коснулся шеи Эпло. Он почти не чувствовал биения сердца, пульс был слишком медленным – сартан испугался, что опоздал. Протянув дрожащую руку, он бережно повернул лицо патрина к свету. Веки еле заметно трепетали, с потрескавшихся, запекшихся губ срывалось легкое дыхание. Патрин был жив – но он умирал.

– Эпло! – настойчиво зашептал Альфред, наклонившись к нему. – Эпло! Ты слышишь меня!

Тревожно присматриваясь, он заметил, как Эпло слабо кивнул. Волна облегчения захлестнула все его существо.

– Эпло! Скажи мне, что с тобой случилось? Это болезнь? Рана? Скажи мне! Я… – Альфред глубоко вздохнул, осознав, что никогда не сомневался в том, какое решение примет. – Я могу исцелить тебя:..

– Нет! – Запекшиеся губы почти не шевельнулись, но Эпло удалось выговорить это слово. – Я не буду… обязан жизнью… сартану.

Он умолк и закрыл глаза. Судорога прошла по его телу. Патрин закричал от боли.

Альфред не мог предвидеть такого поворота событий и не знал, что с этим делать.

– Ты не будешь обязан жизнью мне! Это я тебе обязан! – сбивчиво говорил он, не слишком понимая, что говорит. – Ты спас меня от дракона. На Ариан…

Эпло со свистом втянул воздух, открыл глаза и, протянув руку, вцепился в одежды Альфреда:

– Заткнись и… слушай. Ты можешь сделать… для меня… только одно, сартан. Обещай! Клянись!

– Я… я клянусь, – проговорил Альфред беспомощно. Патрин был слишком близок к смерти.

Эпло пришлось ненадолго замолчать, чтобы собраться с силами. Он облизнул губы, покрытые черной коркой:

– Не позволяй им… воскрешать меня. Сожги… мое тело. Уничтожь его. Понял?

Он поднял веки и заглянул в глаза Альфреду:

– Понял?

Альфред медленно покачал головой:

– Я не могу позволить тебе умереть.

– Будь ты проклят! – выдохнул Эпло. Его пальцы разжались, выпустив край одеяния Альфреда, рука бессильно упала.

Альфред уже чертил в воздухе руны; он начал петь. Единственным мучившим его вопросом, единственной мыслью, заставлявшей его сердце сжиматься от страха, было: подействует ли его магия на патрина?

Позади он услышал тихое эхо своих слов:

– Я не позволю тебе умереть! Тот же голос начал петь руны. Альфред, сосредоточившись на том, что делал, не обратил на это внимания.

– Будь ты проклят! – снова выдохнул Эпло.

Глава 33. КАТАКОМБЫ, АБАРРАХ

После первой встречи с Эпло на Арианусе Альфред принялся старательно изучать все, что было известно о патринах, о древних врагах. В прежние времена сартаны относились к летописям с большим вниманием и тщательно записывали все, что могло иметь хоть какое-то значение; в мавзолее под Древлином Альфред нашел множество различных историй, повествований и исследований. Он разыскивал все, что можно было, касательно самих патринов и их концепций магии. Разыскать удалось немногое – патрины надежно берегли свои тайны от врагов. Но один текст особенно поразил Альфреда – именно он-то и припомнился ему сейчас, в подземельях Абарраха.

Текст был написан не сартаном, а эльфийской чародейкой, некоторое (весьма краткое, впрочем) время состоявшей в любовной связи с патрином.

«Ключом к пониманию магии патринов является концепция замкнутого круга. Концепция эта проявляется не только в рунной вязи их татуировок, но и в их жизни – отношения между телом и душой, между двумя отдельными людьми, между человеком и обществом. Они всеми силами стараются избежать разрыва круга, в чем бы это ни проявлялось – в ранении, в разрыве отношений или в общественных возмущениях.

Сартаны и все прочие, кому довелось встречаться с патринами и кто столкнулся с проявлениями жестокости, грубости и диктаторства с их стороны, поражаются тому, насколько эти люди верны своему собственному народу (и только своему народу!). Однако же тех, кому известна концепция замкнутого круга, подобная преданность не удивит. Круг поддерживает силу их сообщества, в то же время отделяя патринов ото всех, кого они считают ниже себя…»

Далее следовали подробности, касавшиеся самой чародейки и ее неудачной любовной аферы.

«…Любая болезнь или ранение для патрина означает разрушение круга, связующего тело и разум. В целительском искусстве патринов главное – восстановить эту связь. Это может сделать как сам больной, так и другой патрин. Сартан, постигший концепцию круга, возможно, сумеет проделать то же, но крайне сомнительно, что, во-первых, патрин это позволит, а во-вторых, что сартан будет склонен проявить подобное сострадание и милосердие по отношению к врагу, который способен после этого убить его без малейших угрызений совести».

Чародейка-менш без особого уважения относилась как к сартанам, так и к патринам. Прочитав этот текст, Альфред был возмущен подобным тоном, он был уверен, что женщина бесчестно и безосновательно очернила его народ. Теперь он вовсе не был так уверен в этом.

Сострадание и милосердие… по отношению к врагу, которому ни то, ни другое неведомы. Прочитав эти слова, он даже не задумался над ними. И сейчас у него тоже не было времени на размышления, однако он был уверен, что ответ заключен в этих словах.

Круг бытия Эпло был разорван, разомкнут. Яд, догадался Альфред, заметив черную корку на губах патрина, распухший язык и следы рвоты на полу камеры.

– Если я восстановлю круг, я смогу исцелить его.

Альфред взял покрытые рунной вязью руки Эпло в Свои – левая рука патрина легла в правую ладонь сартана, левая рука сартана сжимала правую руку патрина. Круг был создан. Альфред закрыл глаза, отгораживаясь от мира вокруг, заставляя себя забыть о том, что вскоре придут новые солдаты, что все они в смертельной опасности. Тихо, медленно он начал петь руны.

Тепло наполнило его, тепло жизненной силы, и кровь быстрее заструилась в жилах. Руны несли силу жизни от его сердца к левой руке, к ладони, сжимавшей руку Эпло, и сила эта перетекала в патрина; холодная кожа умирающего потеплела. Альфред услышал, или так ему показалось, что дыхание Эпло становится сильнее и ровнее.

Патрины обладают способностью разрушать чары сартанов, лишать их силы. Сначала Альфред боялся, что именно это и сделает Эпло. Но тот был то ли слишком слаб, чтобы разорвать кружево рун, которое плел вокруг него Альфред, либо жажда жить была в нем так сильна, что он решился даже на это.

Эпло становилось лучше, но внезапно Альфред ощутил, как в его собственное тело проникает боль. Яд перетекал от патрина к сартану, боль впивалась в его внутренности, как раскаленный кинжал. Альфред застонал, согнулся пополам, боль разрывала его внутренности, тошнота подкатывала к горлу…

«…враг, который способен после этого убить без малейших угрызений совести…»

Чудовищное подозрение шевельнулось в душе Альфреда. Эпло убивал его! Патрину не было дела до своей собственной жизни – он умрет, но воспользуется возникшей у него возможностью убить при этом и своего врага.

Мгновением позже подозрение исчезло. Руки Эпло, обретшие живое тепло и силу, крепко сжали руки сартана – патрин отдавал Альфреду всю жизненную силу, какую мог. Теперь круг, связующий их, был действительно замкнут.

И с невыразимой печалью Альфред понял, что Эпло никогда не простит ему этого.

– Стой! Нет! Что ты делаешь?! – вопил в панике чей-то голос.

Альфред вздрогнул, словно пробуждаясь от сна, медленно осознавая, где он и что с ним, осознавая и грозящую им всем, теперь уже совсем близкую опасность. Эпло сел и выпрямился. Он был еще бледен и дрожал, но дыхание его было ровным, глаза – ясными. И глаза эти смотрели на Альфреда с угрюмой враждебностью.

Вырвав руки, Эпло разорвал круг.

– Ты… ты в порядке? – спросил Альфред, с тревогой глядя на Эпло.

– Оставь меня в покое! – прорычал тот и попытался подняться на ноги, но снова упал.

Альфред протянул патрину руку, собираясь помочь ему подняться, но Эпло грубо оттолкнул ее:

– Я сказал, оставь меня в покое!

Стиснув зубы, опираясь на каменное ложе, он приподнялся и собирался было встать, но, увидев что-то за спиной Альфреда, застыл, напрягшись, как для прыжка.

Альфред, обративший наконец внимание на крики и суету позади, поспешно обернулся. Кричал хранитель – но не на Альфреда, как тот сперва предположил, на герцога.

– Вы сошли с ума! Вы не можете сделать этого! Это против всех законов! Остановитесь, глупец!

Джонатан пел руны над телом погибшей жены.

– Вы не понимаете, что делаете!

Хранитель набросился на Джонатана, попытался оттащить его от тела. Альфред услышал, как он прибавил что-то о «лазарах», но сартан не понял незнакомого слова.

Джонатан отшвырнул хранителя с невероятной силой, рожденной горем, отчаянием и безумием. Хранитель ударился головой о стену и бессильно сполз на пол. Герцог не обратил на него ни малейшего внимания, он словно не слышал звука приближающихся шагов – не видел и не слышал ничего вокруг. Прижимая к груди еще теплое тело своей жены, Джонатан продолжал петь руны, а по лицу его текли слезы.

– Стража близко, – жестко проговорил Эпло. – Возможно, ты спас меня только затем, чтобы я мог умереть снова. Не думаю, чтобы ты знал, как отсюда выбраться, ведь так?

Альфред невольно взглянул в коридор, по которому они пришли сюда, и тут понял, что звук шагов доносится как раз с той стороны.

– Я… я… – пробормотал он.

Эпло с отвращением фыркнул и мрачно посмотрел на герцога:

– Похоже, от него сейчас помощи не дождешься. Патрин поднялся, но пошатнулся и едва не рухнул снова на свое каменное ложе. Он бросил бешеный взгляд на Альфреда, который дернулся было, явно желая помочь, но тут же передумал – сработало предостережение. Эпло восстановил равновесие, медленно вышел из камеры и остановился, вглядываясь во тьму коридора.

– Можно по нему выйти оттуда? Или он кончается тупиком? Если там тупик, значит, и нам конец. Или нас убьют, или же мы будем до самой смерти плутать здесь, во мраке. Однако это наш… О, привет, парень! Откуда ты тут взялся?

Пес, казалось, возникший из тьмы, с радостным лаем бросился к хозяину. Эпло наклонился и погладил его. Пес отчаянно вилял хвостом, танцевал вокруг и тыкался хозяину в ноги носом, не зная, как выразить свою любовь.

Шаги приближались, но замедлились; теперь Альфред слышал голоса – правда, не слишком ясно, но некоторые слова можно было разобрать. Из обрывков разговора было ясно, что приближающиеся люди в катакомбы заходить опасаются – боятся магии таинственного чужака.

Эпло потрепал пса и вопросительно взглянул на Альфреда.

– Я знаю, о чем ты хочешь меня спросить! – крикнул сартан. Он поспешно поднялся, избегая смотреть на патрина, пошел через коридор туда, где у стены бесформенной кучей тряпья лежал хранитель, и опустился рядом с ним на колени. – И… нет! Я не могу вспомнить заклинание, которым убил мертвого. Я пытаюсь, но это невозможно. Это как мои обмороки. Я… мне это неподвластно!

– Тогда какого дьявола ты тут время попусту теряешь? – нервно спросил Эпло. – Нам надо выбираться отсюда! Если бы мы знали дорогу…

– Руны! – вспомнил вдруг Альфред, пристально пригляделся к гладкой стене коридора и указал дрожащей рукой:

– Руны!

– Да? И что?

– Они выведут нас! Я… Подожди!

Пальцы Альфреда заскользили по вырезанным на камне стен рунам. Коснувшись одной, он произнес ее вслух. Под его пальцами руна засветилась мягким, ласковым голубым светом. Казалось, магический огонь перекинулся на следующую за ней руну, засветилась и она – и так, одна за другой, цепочка рун высветилась во тьме. Она бежала по коридору все дальше и дальше, насколько хватал глаз, и терялась во мраке подземелья.

– Это выведет нас отсюда?

– Да, – уверенно проговорил Альфред. – То есть конечно…

Он задумался, припоминая то, что видел в коридорах и залах на верхних уровнях. Плечи его поникли.

– Если руны не были уничтожены… Эпло хмыкнул:

– Что ж, по крайней мере, начало дороги видно. Голоса приближались.

– Пошли. Похоже, они сюда всю эту проклятую армию тащат! Ты ступай вперед. Я займусь принцем. Зная Балтазара, я полагаю, что у нас будут проблемы с кораблем, если с нами не окажется Его Высочества.

Хранитель был без сознания, однако же жив. Альфред с чистой совестью мог оставить его здесь. Сартан поспешил к герцогу, наклонился к нему, не слишком понимая, что он собирается делать, что говорить пораженному горем молодому человеку, как убедить его бежать, спасать свою жизнь, до которой, должно быть, ему сейчас не было дела.

Альфред хотел все же сказать что-то, но остановился, со свистом втянув воздух.

Магия Джонатана работала. Глаза Джеры были открыты, она оглядывалась по сторонам; взглянула на мужа теплым, сияющим – живым взглядом. Джонатан потянулся к ней, но в тот же миг взгляд ее померк. Теперь она смотрела на мужа холодным, ничего не выражающим взглядом живого мертвеца.

– Джонатан! – В ее голосе звучала живая боль. – Что ты наделал?

И холодное эхо, словно доносящееся из могилы, простонало:

– Что ты наделал…

Ужас сковал Альфреда. Сартан оцепенел, не в силах сдвинуться с места. Он отшатнулся, столкнулся с Эпло и вцепился в него, как утопающий в спасательный канат.

– Мне показалось, я сказал тебе – пошли отсюда! – резко бросил ему патрин. Он держал за руку принца. Кадавр покорно следовал за ним.

– Оставь герцога, не хочет идти – и ну его! Он бес-, полезен для нас. Черт побери, да что с тобой такое?! Клянусь, я…

Патрин отвел глаза от Альфреда – и умолк. Челюсть у него отвисла.

Джонатан был уже на ногах и помогал подняться жене. В груди у нее по-прежнему торчала стрела, одеяния ее были залиты еще не успевшей застыть кровью. Все осталось так, как было несколько минут назад – все, кроме лица. Ее лицо…

– Однажды на Древлине я видел женщину, утопленницу, – тихо проговорил Альфред; в голосе его звучали нотки страха и непонятной робости. – Она лежала под водой, и глаза у нее были широко открыты, и речной поток шевелил ее волосы. Она выглядела живой! Но в то же время я знал, что она… что она не живая.

Нет, она не была живой. Он вспомнил ритуал, виденный им в пещере, вспомнил призраков, стоящих подле своих бывших тел, отделенных от тела и в то же время связанных с ним.

– Джонатан? – снова и снова повторял голос Джеры. – Что ты наделал? И страшное мертвое эхо:

– Что ты наделал…

У призрака Джеры не было времени покинуть тело. И теперь женщина оказалась между двумя мирами – миром мертвых и миром духов. Она стала лазаром.

Глава 34. КАТАКОМБЫ, АБАРРАХ

Хранитель застонал и пошевелился, приходя в себя. Шаги снова начали приближаться, голоса спорящих утихли. Вероятно, они получили приказ и собирались исполнить его.

Возвращенный к жизни принц Эдмунд оглядывался по сторонам с видом человека, которого грубо пробудили ото сна. Его призрак, витавший за плечом принца, неразборчиво шептал что-то, и голос его был похож на свист ледяного ветра. Кадавр герцогини выглядел много хуже – ее облик постоянно менялся, она казалась то призраком, то снова обращалась в бледный окровавленный труп. Ее муж ничего не мог сделать – только беспомощно смотрел на свою жену в ужасе от свершенного им чудовищного преступления. Альфред был бледен как смерть и, казалось, готов был в любой момент рухнуть без чувств. Пес бешено лаял.

– Было бы легче, – с горечью сказал себе Эпло, – лечь и умереть… только вот не хочется им тело оставлять. Да шевелись ты! – приказал он Альфреду, ткнув его кулаком под ребра. – Я забрал принца. Пошли!

– А как же… – Альфред не отрывал взгляда от герцога и чудовищного существа, бывшего прежде герцогиней.

– Забудь о них! Нам надо выбраться отсюда. Сюда идут солдаты, а с ними скорее всего и сам король. – Эпло потащил за собой по коридору полубесчувственного Альфреда. – Клейтус разберется с герцогом и герцогиней.

– Они предадут меня забвению! – вскрикнул лазар.

– …забвению… – откликнулось эхо.

Страх прошил тело лазара подобно разряду молнии и заставил ее двигаться. Эпло оглянулся назад, и во тьме, едва освещенной голубыми огоньками рун, ему показалось, что за ним бегут две женщины.

Бегство Джеры подтолкнуло Джонатана к действию.

Герцог бросился следом за своей женой. Он простирал к ней руки, но, кажется, не мог заставить себя коснуться ее, и руки безвольно упали вдоль тела, повисли, как плети.

Альфред запел. Руны на стенах сияли ярким голубым светом, освещая им путь в катакомбах. И свет этот не угасал: если на одной стене цепочка рун прерывалась, на другой руны были целы.

Руны вели их все вниз и вниз. Пол шел под уклон, и бежать было тяжело. Вскоре тюремный коридор кончился, исчезли и лампы на стенах – явное нововведение, прежде не требовавшееся в этом подземном лабиринте.

– Это… древняя часть… подземелий! – с трудом выговорил Альфред, задыхаясь от бега, пошатываясь и спотыкаясь. – Здесь… все руны… целы.

– Но куда они нас ведут? – на бегу спросил Эпло. – Мы не свалимся в какую-нибудь дыру, а? Тупика там не будет?

– Я… я так не думаю.

– Ты так не думаешь!.. – фыркнул Эпло.

– По крайней мере, руны не приведут к нам врага, – заявил Альфред, словно бы оправдываясь. Он указал назад. Позади царила тьма, цепочка рун угасла.

Эпло прислушался. Ни голосов, ни шагов действительно слышно не было. Быть может, в конце концов этот дурень Альфред сделал хоть что-то как надо. Может, король решил оставить погоню.

– Либо это так, либо у него хватает мозгов не спускаться сюда, – пробормотал Эпло. Его мутило, ноги подгибались, каждый вздох давался ему с усилием. Рунная вязь на стенах расплывалась перед глазами, превращаясь в цепочку размытых пятен.

– Если можно… мне бы передохнуть. Подумать, – смущенно проговорил Альфред.

Эпло не хотел останавливаться. Он не думал, что Клейтус вот так просто позволит им уйти, выскользнуть из его рук. Но патрин понимал, хотя и никогда не признался бы в этом, что больше не сможет сделать ни шагу.

– Ну, давай.

Он опустился на пол. Пес свернулся рядом с хозяином, положив лобастую голову на его ногу.

– Следи за ними, малыш, – приказал Эпло, заставив пса повернуть голову и посмотреть на всех находящихся в этом узком туннеле. Кадавр принца остановился и стоял неподвижно, глядя в никуда. Джера металась от одной стены к другой. Джонатан повалился на пол туннеля и закрыл лицо руками. С момента их бегства он не произнес ни слова.

Патрин закрыл глаза, устало подумав о том, хватит ли у него еще сил, чтобы завершить лечение. И возможно ли исцеление, учитывая то, что яд, данный ему, был очень силен…

Пес поднял голову и гавкнул. Эпло немедленно открыл глаза:

– Не ходите никуда, Ваше Высочество. Кадавр принца обернулся. Он направлялся вниз по туннелю. Его целеустремленность немедленно сменилась замешательством.

– Вы не мой народ. Я должен вернуться к своему народу.

– Мы доставим вас туда. Но вы должны быть терпеливы.

Кажется, Эдмунда этот ответ удовлетворил: кадавр снова замер в неподвижности. Но призрак, маячивший у него за спиной, что-то зашептал. Лазар остановился – герцогиня обернулась, словно услышав голос, говорящий с ней.

– Ты этого хочешь? Это будет не слишком приятно! Посмотри на меня! – страшным голосом вскричала она.

– …на меня… – повторило эхо. Однако же, как видно, призрак был преисполнен решимости.

Лазар поднял окровавленные руки и принялся чертить в воздухе вокруг тела принца странные руны. Лицо Эдмунда, до тех пор хранившее выражение покоя смерти, дернулось от боли. Призрак исчез, в глазах кадавра вспыхнула жизнь, губы его зашевелились, словно выговаривая слова, но лишь одно существо в туннеле слышало их.

Лазар обернулся к Эпло:

– Его Высочество спрашивает, почему вы помогаете ему. Его это удивляет.

Эпло попытался взглянуть на лазара, заглянуть в глаза, но понял, что не сумеет сделать этого. Вид крови, стрелы, торчащей в груди, изменяющегося мертвого-живого-призрачного лица был слишком страшен для того, чтобы даже он смог его вынести. Проклиная себя за эту слабость, патрин посмотрел на принца:

– Как это может чему-либо удивляться? Это же труп.

– Тело мертво, – ответил лазар, – дух жив. Дух принца – то, что вы видели как призрак – сознает все, что происходит вокруг. Он не мог говорить, не мог действовать. Вот почему полужизнь-полусмерть, в ловушку которой попадаем мы все, так ужасна!

– …ужасна… – откликнулось эхо.

– Но теперь, – продолжал лазар, чье лицо выражало сейчас холодную гордость, – я дала ему, насколько могу, возможность говорить, общаться с другими. Я дала возможность его телу и духу действовать как единое целое.

– Но… мы его не слышим, – слабым голосом проговорил Альфред.

– Нет, его дух и тело слишком долго были разделены. Они воссоединились, но это воссоединение болезненно, как вы и сами можете видеть. Это не продлится долго. Не как со мной. Мои мучения вечны!

– …вечны…

Джонатан застонал, корчась на полу в агонии. Альфред моргнул и открыл было рот, намереваясь что-то сказать, но Эпло заставил его умолкнуть весьма ощутимым тычком под ребра.

– Его Высочество повторяет вопрос: почему вы помогаете ему?

– Ваше Высочество, – проговорил Эпло, обращаясь к принцу – медленно, осторожно подбирая слова, – помогая вам, я помогаю себе. Мой корабль… помните мой корабль?

Кажется, кадавр кивнул.

– Мой корабль, – продолжал Эпло, – находится на другом берегу Огненного Моря, пришвартованный в Гавани Спасения. Теперь Гавань Спасения во власти ваших людей. Я переправлю вас через Огненное Море, если вы не дадите вашим людям напасть на меня и дадите мне возможность выйти из порта.

Кадавр стоял неподвижно – только что-то сверкнуло в мертвых глазах в ответ словам Эпло.

Лазар прислушался, потом сказал с еле заметной усмешкой:

– Его Высочество понимает и принимает условия. «Вот так и провалился мой план оставить здесь герцогиню и ее свихнувшегося супруга, – подумал Эпло. – Она – или, вернее сказать, то, во что она превратилась, – может оказаться чрезвычайно полезной». Он подался вперед и ухватил Альфреда за край одежд:

– Ты до чего-нибудь додумался? Ты знаешь, куда приведут нас эти руны?

– Я… я полагаю, что да. – Альфред понизил голос, взглянул на Джеру. – Но ты понимаешь – ведь она же может разговаривать с мертвыми!

– Да, я понимаю! И Клейтус тоже это поймет, если она попадет ему в руки.

– Эпло потер предплечья; покрытая татуировкой кожа зудела и чесалась. – Мне это не нравится. Кто-то идет. Кто-то следует за нами. И кто бы и что бы это ни было, я не в состоянии драться. Теперь ты должен спасать нас, сартан.

– Теперь я понимаю, – мягко говорил тем временем лазар, обращаясь не то к принцу, не то ко второй половине своего страдающего «я». – Я слышу горечь и скорбь твоих слов. Я разделяю твое страдание, твое отчаяние!

Лазар вскинул руки, возвышая голос:

– Ты хочешь, ты так жаждешь, чтобы они услышали тебя, но они не слышат! Боль эта страшнее, чем боль от стрелы, пронзившей мое сердце! – Лазар схватился за древко стрелы, вырвал ее из раны и швырнул на пол. – Та боль была быстротечной. Но эта – эта будет длиться вечно! Ей не будет конца! О, муж мой, ты должен был дать мне умереть!

– …должен был дать мне умереть… – Скорбное эхо затихло во мраке туннеля.

– Я знаю, что она чувствует, – сумрачно проговорил Эпло. – Но посмотри же на меня, сартан! Потом еще будет предостаточно времени для твоих слез… если нам повезет. Руны, разрази их гром!

Альфред отвел глаза.

– Да-да, руны… – он тяжело сглотнул. – Эти знаки ведут нас в совершенно определенном направлении. Если ты заметил, мы прошли несколько туннелей, ответвляющихся от этого, но ни разу не свернули ни в один из них. Когда я говорил «руны», я все думал о том, как бы выбраться отсюда, и я думаю, что руны ведут нас именно туда, куда я хотел. Но…

Альфред умолк, явно не зная, как продолжить; судя по всему, чувствовал он себя крайне неуютно.

– Но?..

– Но этот выход вполне может оказаться главным выходом из дворца, – виновато закончил Альфред.

Эпло обреченно вздохнул, борясь с желанием скорчиться на полу в клубок: его мутило.

– Мы можем двигаться только вперед. Руны жгли его кожу. Он медленно поднялся и свистнул псу.

– Эпло. – Альфред тоже поднялся и робко коснулся рукой руки патрина:

– Что ты имел в виду, когда сказал, что знаешь, что она чувствует? Ты хочешь сказать, что я должен был дать тебе умереть?

Эпло отдернул руку:

– Если ты хочешь получить благодарность за спасение моей жизни, сартан, ты ее не получишь. Вернув меня к жизни, ты, быть может, подвергаешь смертельной опасности и мой народ, и свой, и всех тех меншей, о которых ты так печешься! Да, ты должен был дать мне умереть, сартан! Ты должен был дать мне умереть, а потом исполнить то, о чем я просил, и уничтожить мое тело!

Альфред уставился на него с выражением растерянности и страха на лице:

– Смертельная опасность… Я не понимаю… Эпло сунул татуированную руку прямо под нос Альфреду и ткнул пальцем в руны:

– Почему, ты думаешь, Клейтус использовал яд, а не копье или стрелу, чтобы убить меня? Почему яд? Почему не оружие, которое испортило бы кожу?

Альфред мертвенно побелел.

– Сартан благословенный! – только и сумел выговорить он.

Эпло коротко рассмеялся:

– Ага! Сартан благословенный! Ладно-ладно, вы – избранный народ, я согласен! А теперь – валяй, выводи нас отсюда.

Альфред зашагал по коридору. При его приближении руны на стенах загорались голубым огнем. Кадавр принца подождал лазара и подал Джере руку с истинно королевским достоинством, несмотря на зияющую дыру в груди.

Лазар переводил взгляд с принца на своего мужа.

Джонатан все еще сидел на полу, склонив голову, вцепившись руками в длинные волосы, которые готов был, казалось, вырвать с корнем.

Лазар взглянул на него без сострадания. Лицо Джеры было холодным и застывшим – настоящей маской смерти, но дух ее, живой и страдающий, заточенный в темнице мертвой плоти, давал ей жизнь – и глаза, смотрящие на несчастного герцога, были живыми. В них читалась угроза.

– Живые сделали это с нами, – прошипела она.

– …сделали это с нами… – прошептало эхо.

Герцог поднял искаженное, залитое слезами лицо, его глаза расширились. Лазар сделал шаг к нему, и молодой человек отшатнулся от того, что еще недавно было его женой.

Лазар молча разглядывал его. Наконец, так и не сказав ни слова, Джера развернулась и присоединилась к принцу, по дороге наступив на окровавленную стрелу, которую за несколько минут до этого швырнула на пол.

Джонатан с безумным взглядом выхватил что-то из складок своего одеяния – в тускнеющем свете рун вспыхнула сталь.

– Пес! – крикнул Эпло. – Останови его! Пес прыгнул, рванул зубами руку герцога – Джонатан вскрикнул от боли и неожиданности, кинжал выпал из его руки, звякнув о камни. Он попытался было снова дотянуться до оружия, но пес оказался быстрее. Встав над кинжалом, он оскалил зубы и предостерегающе зарычал. Джонатан отшатнулся и упал, зажимая здоровой рукой прокушенное запястье.

Эпло положил руку на плечо герцога, поднял его и толкнул следом за Альфредом. Снова свистнул – и пес послушно затрусил позади них.

– Зачем вы меня остановили? – ровным голосом проговорил Джонатан. Он шел, еле волоча ноги, не видя перед собой ничего. – Я хочу умереть.

Эпло хмыкнул:

– Очень мне нужен еще один труп! Жить без этого не могу! Давайте, пошевеливайтесь. Ваша Милость!..

Глава 35. КАТАКОМБЫ, АБАРРАХ

Туннель продолжал вести вниз. Правда, теперь пол стал не так покат и идти было легче, но гладкая дорога, освещенная рунами, казалось, вела к самому сердцу мира. Эпло с подозрением относился ко всему, что предпринимал Альфред, но вынужден был признать, что туннель, хотя и древний, был сухим, широким и поддерживался в полном порядке. Патрин надеялся, что туннель этот был создан как раз для того, чтобы по нему могло пройти большое количество людей одновременно.

«Зачем бы это было нужно, – рассуждал он, – если бы туннель вел в тупик или к пропасти? Скорее уж, он действительно ведет к выходу из катакомб и из дворца».

Рассуждения эти казались ему разумными. «Однако же, – напомнил он себе с изрядной толикой мрачности, – никогда не знаешь, чего ждать от сартанов».

Но куда бы ни вел их подземный коридор, они должны были идти по нему – иного выхода у них не оставалось. Дороги назад не было. Эпло часто останавливался и прислушивался: теперь он был совершенно уверен, что слышит звук шагов, звон доспехов и мечей. Он посмотрел на своих спутников. Мертвые были явно в лучшем состоянии, чем живые. Лазар и кадавр принца спокойно, ровным, быстрым шагом шли по туннелю. Позади них, спотыкаясь, брел Джонатан – кажется, он не замечал ничего вокруг и не видел, куда идет. Взгляд его, переполненный ужаса и изумления, не отрывался от существа, бывшего так недавно его возлюбленной женой.

Эпло тоже не слишком легко давался этот путь. Яд все еще был в нем; только сон исцелит его полностью. Руны на его коже светились бледно, как у больного. Магия его работала сейчас только на то, чтобы патрин мог передвигать ноги. Если ему придется столкнуться с какой-либо опасностью и возникнет необходимость сражаться, руны и вовсе погаснут.

Пес трусил впереди патрина, прямо за герцогом, молчаливо наблюдая за всей группой.

Патрин ускорил шаг, прошел мимо живого и мертвых и поравнялся с Альфредом. Сартан еле слышно пел руны и следил за рунной вязью, загоравшейся на стенах.

– Нас преследуют, – тихо объявил Эпло. Сартан сосредоточился на рунах, а потому даже не заметил появления Эпло. Альфред подпрыгнул от неожиданности и едва не упал; спасло его только то, что он наткнулся на стену, к которой тут же и прижался, нервно оглядываясь назад. Эпло покачал головой:

– Не думаю, чтобы они были так близко, хотя и не могу быть уверен. Эти проклятые туннели искажают звук. Они не могут знать наверняка, куда мы пошли. Полагаю, им приходится останавливаться у каждого ответвления, посылать туда патрули, чтобы удостовериться, что они не упустили нас.

Он жестом указал на цепочку светящихся рун на стене:

– Эти знаки не загорятся снова, не укажут наш путь, ведь нет?

– Могут. – Альфред помолчал, размышляя; вид у него был весьма несчастный.

– Если король знает нужное заклятие…

Эпло остановился и выругался:

– Эта проклятая стрела!

– Какая стрела? – Альфред вжался в стену, словно ожидал, что сейчас в него вопьются стрелы.

– Стрела, которую Ее Милость вырвала из своей груди! – Эпло указал туда, откуда они пришли. – Как только они найдут стрелу, они будут знать, что идут правильно!

Он шагнул назад, вверх по туннелю, как видно, не очень понимая, что делает.

– Ты не можешь вернуться! – в панике закричал Альфред. – Ты не найдешь дорогу!

«А не об этом ли я думаю? – спросил себя Эпло. Эта мысль потрясла его. – Использовать поиски стрелы как повод вернуться назад, запутать след. Солдаты будут идти вперед. Все, что мне нужно сделать – спрятаться в одном из боковых туннелей, подождать, пока солдаты пройдут мимо и предоставить этих сартанов той судьбе, которую они вполне заслужили…»

Это было искушением, большим искушением. Но оставалась проблема возвращения на корабль – на корабль, который оказался сейчас на территории противника.

Эпло снова зашагал рядом с Альфредом.

– Я бы нашел дорогу назад, – с горечью, проговорил он. – Ты просто хочешь сказать, что никогда не смог бы вернуться назад – назад через Врата Смерти. Вот потому ты и спас мне жизнь, разве не так, сартан?

– Разумеется, – печально и тихо ответил Альфред. – А почему еще?

– Да. Почему бы еще?

Альфред был явно погружен в пение рун. Эпло не мог разобрать слов, но видел, что губы сартана шевелятся и что в такт беззвучному этому пению загораются руны на стене. Теперь наклон пола сошел на нет, что могло означать близость к цели, какова бы ни была эта цель. Патрин не знал даже, хорошо это или плохо.

– Это не во имя Пророчества, а? – коротко спросил он, не отводя пристального взгляда от Альфреда.

Тело сартана дернулось, словно он был марионеткой, а кто-то неведомый внезапно потянул за веревочки – голова и руки взлетели вверх, глаза широко распахнулись.

– Нет! – воскликнул он. – Нет, поверь мне! Я ничего не знаю об этом… об этом Пророчестве.

Эпло внимательно разглядывал его. Альфред вовсе не был выше лжи и мог солгать при необходимости, но делал это так неумело, словно умолял поверить ему – хотя бы из жалости. И сейчас он смотрел на Эпло – испуганно, умоляюще…

– Я тебе не верю!

– Нет, веришь, – тихо возразил Альфред. Эпло пришел в ярость, рожденную большей частью разочарованием:

– Идиот! Надо было их спросить. В конце концов, об этом Пророчестве говорилось в связи с тобой.

– Именно поэтому я ничего не хочу знать о нем!

– Очень умно с твоей стороны!

– Пророчество подразумевает, что мы должны сделать что-то. Оно диктует нам наши действия, не оставляя нам выбора. Оно лишает нас свободы воли. Слишком часто пророчества ведут нас своим путем. Слишком часто. Они, как бы это сказать… исполняются сами по себе. Как только мы начинаем думать об этом, мы начинаем действовать, сознательно или бессознательно, именно так, как нужно Пророчеству. Это – единственное объяснение… если, конечно, ты не веришь в высшую силу.

– Высшая сила! – прошипел Эпло. – Где? Кто? Менши? Я не собираюсь верить в это Пророчество. Это сартаны в него верят, поэтому оно и интересует меня. Как ты говоришь, – Эпло ухмыльнулся, – «это Пророчество исполняет само себя».

– Ты тоже не знаешь, что это, да? – догадался Альфред.

– Нет, но я намерен это выяснить. Не беспокойся. Тебе я не собираюсь этого рассказывать. Скажите, Ваша Милость… – обратился он к Джонатану.

– Эпло! – Альфред судорожно вздохнул и вцепился в руку патрина.

– Не пытайся остановить меня! – Патрин вырвал руку. – Я тебя предупреждаю…

– Руны! Посмотри на руны!

Дрожащим пальцем Альфред указал на стену. Эпло бросил короткий взгляд на сартана, подозревая, то тот разыгрывает эту сцену, только чтобы отвлечь Эпло от разговора с герцогом. Однако же Альфред выглядел действительно расстроенным и растерянным. Патрин неохотно посмотрел в указанном направлении.

Цепочка рун, загоравшихся друг от друга, бежала у подножия стены, не прерываясь, с тех самых пор, как они покинули тюрьму. Но здесь они почему-то складывались в арку, сияющую голубым светом. Эпло даже глаза прищурил, так ярко эти руны сияли, и вгляделся. Но впереди он не увидел ничего, кроме непроницаемого мрака.

– Это дверь. Мы пришли к двери, – нервно проговорил Альфред.

– Я это вижу! Куда она ведет?

– Я… я не знаю. Руны не говорят об этом. Но… я не думаю, что мы должны идти дальше.

– А что же тогда ты предлагаешь нам делать? Подождать здесь, чтобы засвидетельствовать свое почтение королю?

Альфред облизнул губы, по его лицу тек пот.

– Н-нет. Просто… я хотел сказать, я не стал бы… Эпло направился прямо к арке. При его приближении руны изменили цвет, голубое сияние сменилось огненно-красным, знаки вспыхнули и загорелись. Патрин прикрыл лицо руками, попытался войти – пламя взревело и загудело, едкий дым ослепил его, раскаленный воздух обжигал легкие. Руны на его руках засветились голубым, но их сила не могла защитить его от огня, обжигавшего плоть. Эпло отшатнулся, задыхаясь. Если он войдет в эти двери, он сгорит заживо.

Патрин яростно посмотрел на Альфреда, готовый обвинить его во всем происшедшем. Когда он отошел от двери, руны на ней потускнели и светились теперь желтовато-красным.

– Это охранные руны. Ты не можешь войти, – сказал Альфред. Его широко распахнутые глаза отражали свет рун. – Никто из нас не может войти! Там еще один коридор. – Он указал на туннель, сворачивавший направо.

Они отошли от пылающей арки – за их спиной руны угасли – и направились в туннель. Альфред начал петь, голубые руны зажглись у основания стены, указывая им путь. Но шагов через сорок они обнаружили, что коридор снова поворачивает направо и ведет их обратно, туда, откуда они пришли.

– Ох, – опечаленно пробормотал Альфред, – но это не может быть та же дверь!

– Точно, это другая, – сумрачно подтвердил Эпло.

– Смотри, туннель идет кругом…

– И догадываюсь, что он приведет нас к еще одной арке. Можешь проверить, конечно, но…

– Мертвые идут, – внезапно заговорил лазар. Ее холодные синеватые губы растянулись в странной, ускользающей улыбке. – Я слышу их.

– …слышу их… – прошептал призрак.

– Я тоже их слышу, – ответил Эпло. – Звон холодной стали.

Он посмотрел на Альфреда. Сартан вжался в стену. Судя по выражению его лица, он хотел бы и вовсе слиться с ней.

– Ты сказал, охранные руны. Это значит, что они будут «охранять» дверь от людей, но не препятствовать им войти.

Альфред с отчаянием уставился на рунную вязь. – Никто из тех, кто увидит эти руны, просто не захочет входить.

Эпло с трудом удержался от язвительного замечания и повернулся к Джонатану:

– Вы не знаете, что там может быть?

Герцог поднял тоскливые туманящиеся глаза и без интереса огляделся. Он не представлял – или почти не представлял, – где находится, и, похоже, ему вовсе не было до этого дела. Эпло тихо выругался и снова обернулся к Альфреду:

– Ты можешь уничтожить эти руны?

Пот капал с лица сартана. Он тяжело сглотнул:

– Да.

Его голос дрожал и был так слаб, что едва можно было разобрать слова.

– Но ты не понимаешь. Эти руны – самые могущественные, какие только можно начертать. За этой дверью таится что-то ужасное! Я не открою ее!

Эпло пристально разглядывал Альфреда, прикидывая, что придется делать, чтобы заставить сартана действовать. Альфред был бледен, но выглядел решительно: стоял, расправив сутулые плечи, с неожиданной твердостью глядя в глаза патрину.

– Да будет так, – пробормотал Эпло и, развернувшись, зашагал к арке. Руны зажглись красным, он почувствовал обжигающий жар, касающийся его лица и рук. Стиснув зубы, патрин шел вперед. Пес яростно и отчаянно залаял.

– Оставайся тут! – приказал ему Эпло, не останавливаясь.

– Стой! – отчаянно крикнул Альфред. – Что ты делаешь? Твоя магия тебя не защитит!

Жар был невыносимым. Эпло задыхался, но снова делал шаг к огненной арке.

– Ты прав, сартан, – закашлявшись, проговорил он. – Но… это быстро кончится. И… – он оглянулся назад, – мое тело после этого мало кому пригодится.

– Нет! Не надо! Я… я открою дверь! – содрогнувшись, крикнул Альфред. – Я… открою, – повторил он и, оттолкнувшись от стены, шагнул вперед.

Эпло остановился, отступил в сторону и взглянул на Альфреда с тихой удовлетворенной улыбкой.

– Слабак, – с отвращением обронил он, когда Альфред проходил мимо.

Глава 36. ЧЕРТОГ ПРОКЛЯТЫХ, АБАРРАХ

Стоя перед аркой, нелепый, нескладный сартан в слишком коротком черном облачении начал танец.

Он не мог пройти и десяти шагов, не споткнувшись, но сейчас ступал грациозно, медленно и плавно, плетя сложные фигуры танца. Лицо его было серьезным и торжественным, он весь был поглощен музыкой – он сопровождал свой танец медленным, печальным пением. Руки его чертили в воздухе руны, ноги повторяли тот же рисунок на полу. Эпло наблюдал за этим странным танцем, пока не осознал, что какая-то часть его существа очарована этой странной красотой.

– Как долго это продлится? – спросил он резко. Альфред не обратил на него ни малейшего внимания, но вскоре после того, как Эпло задал вопрос, пение и танец прекратились. Багровый огонь охранных рун потускнел, мигнул и угас вовсе. Альфред встряхнулся, глубоко вздохнул, словно вынырнул с большой глубины, взглянул на исчезающие руны и снова вздохнул – на этот раз тяжко и печально.

– Теперь мы можем войти, – вытирая пот со лба, проговорил он.

Они прошли под аркой безо всяких происшествий, хотя Эпло с трудом справился с внезапно возникшим нежеланием входить, а кожа у него неприятно зазудела.

«Если бы я был в Лабиринте, я бы внял предупреждению».

Он миновал арку последним; за ним трусил пес. Почти в тот же миг руны вспыхнули снова, их свет озарил туннель.

– Это остановит любого, кто последует за нами, или, по крайней мере, задержит их. Большинство сартанов забыло древнюю магию, но я не рискну сказать того же о Клейтусе…

Эпло умолк и нахмурился. С обратной стороны дверей по обе стороны от арки горели красным руны.

– Что это значит, сартан?

– Это другие руны, – опасливо и тихо ответил тот. – Рунная вязь с той стороны была создана для того, чтобы не позволять войти сюда. А эти руны, – он обернулся, вглядываясь во тьму, – призваны не выпускать что-то наружу.

Эпло устало прислонился к стене туннеля. Патрины не отличаются воображением и изобретательностью, но Эпло и не требовалось особо ни того ни другого, чтобы представить себе кошмарных монстров, быть может, обитающих в недрах этого мира.

«А у меня сейчас не хватит сил даже для того, чтобы справиться с разозленным домашним котом».

Он почувствовал на себе чей-то взгляд и быстро поднял глаза.

Лазар следил за ним. Мертвые глаза – пустые, пристальные, лишенные выражения. Но глаза духа-призрака, временами выглядывавшие из этих мертвых зрачков, смотрели внимательно, и было в них яростное безумие.

Бледная улыбка скользнула по голубоватым губам лазара.

– К чему бороться? Ничто не спасет вас. В конце концов вы придете к нам. . Страх впился во внутренности Эпло – не тот страх смерти, который появляется на поле боя и наделяет человека невероятной силой, выносливостью, заставляет не замечать ран. Нет, это был страх, подобный страху ребенка перед темнотой: страх перед неведомым, обессиливающий страх перед тем, чего он не знал, а не зная, не мог и управлять этим.

Пес, ощутив угрозу, зарычал, вздыбил шерсть на загривке и встал между лазаром и своим хозяином. Джера опустила глаза, и чары ее пугающего взгляда мгновенно рассеялись. Альфред «шел вниз по коридору, тихо бормоча про себя руны; голубая рунная вязь снова вела их вперед. Кадавр принца Эдмунда следовал за ним. Его призрак снова отделился от тела и витал теперь за спиной кадавра, словно разорванный шелковый шарф.

Потрясенный Эпло остался сидеть, прислонившись к стене, пытаясь прийти в себя, пока свет рун не померк. Голос, раздавшийся из темноты, заставил патрина вздрогнуть. Эпло мгновенно оказался на ногах.

– Как вы думаете, все мертвые нас так ненавидят? Голос – измученный, тихий, полный невыразимой боли – принадлежал Джонатану.

Все это время Эпло не обращал внимания на герцога, не знал о том, что тот рядом. В Лабиринте подобная небрежность стоила бы патрину жизни! Проклиная на чем свет стоит себя, туннель, яд и Альфреда, Эпло проклял заодно еще и Джонатана, потом схватил за локоть злосчастного герцога и потащил его за собой по коридору.

Туннель был широким, сухим, воздуха хватало. Каменный пол покрывал толстый слой пыли: никаких следов – ни ног, ни когтистых лап, ни извилистых следов, которые оставляют, проползая, змеи и драконы… Ни одна руна не была сколота или стерта, указывающие путь знаки сияли ярко, уверенно ведя их к неведомой цели.

Эпло прислушивался, вглядывался, вдыхал воздух, пробуя его на вкус, принюхивался. Он пристально следил за рунами на своей коже, за всем, что могло предупредить его о надвигающейся опасности.

Ничего.

Все было спокойно.

Если бы это не звучало так странно, он сказал бы, что даже в воздухе тут были разлиты покой и мир. Ощущение это было необъяснимым, не имело под собой основания, а потому только злило Эпло.

Впереди не было опасности, но он ясно чувствовал погоню позади.

Туннель вел прямо вперед, безо всяких поворотов и ответвлений. Они прошли несколько арок, но ни над одной не было охранных рун, как над первой. И тут внезапно путеводные руны оборвались, словно впереди была глухая стена.

Как увидел Эпло, поравнявшись с Альфредом, именно так оно и было.

Черная гладкая стена возвышалась перед ними; на ее поверхности виднелись еле различимые знаки.

Руны, руны сартанов, понял Эпло, приглядевшись к ним повнимательнее. Но в рунах этих было что-то странное даже для него.

– Как странно! – пробормотал Альфред, вперившись взглядом в стену.

– Что? – спросил Эпло. Нервы его были напряжены до предела и напоминали натянутые струны, готовые оборваться в любой момент. – Пес, следи, – приказал он, жестом отправив пса охранять коридор, по которому они пришли. – Что странно? Это что, тупик?

– О нет. Здесь есть дверь…

– Ты можешь ее открыть?

– Да, конечно. Даже ребенок мог бы ее открыть.

– Тогда давай найдем ребенка, и пусть он ее откроет! – язвительно и нетерпеливо бросил Эпло.

Альфред смотрел на стену с интересом, словно на любопытную рукопись в библиотеке.

– Рунная вязь здесь очень несложная, какая бывает на дверях спальни в доме, но…

– Но – что? – Эпло с трудом подавлял в себе желание свернуть тощую шею сартана. – Кончай болтать попусту!

– Здесь две рунные цепочки, – Альфред показал пальцем. – Разумеется, ты это видишь.

Да, Эпло видел это и понял, что именно эта странность его и поразила с самого начала.

– Две рунные цепочки, – продолжал Альфред, разговаривая скорее сам с собой, чем с Эпло. – Одна из них появилась позже… много позже, сказал бы я… и она начертана на более старой.

Сартан наморщил высокий выпуклый лоб, седые брови сошлись над переносицей в раздумье.

Пес пролаял один раз, явно о чем-то предупреждая.

– Можешь ты открыть эту проклятую дверь? – повторил Эпло, сжав зубы и стиснув кулаки, пытаясь совладать с собой.

Альфред рассеянно кивнул.

– Так сделай же это. – очень тихо проговорил Эпло, хотя ему хотелось заорать во всю мощь легких.

Альфред обернулся к патрину с чрезвычайно несчастным видом:

– Я не уверен, что должен это делать.

– Ты не уверен, что должен?.. – Эпло потрясенно уставился на него. – Почему? Что, на этой двери написано что-то настолько потрясающее? Еще какие-нибудь охранные руны?

– Нет, – признался Альфред, нервно сглотнув слюну. – Руны… руны святости. Это место священное, благословенное место. Разве ты этого не чувствуешь?

– Нет! – резко ответил Эпло – и солгал. – Я чувствую только, что Клейтус наступает нам на пятки! Открой проклятую дверь!

– Святое… благословенное. Вы правы, – прошептал Джонатан. В голосе его звучали почтение и страх. Его лицо обрело более естественный цвет, он огляделся по сторонам в изумлении. – Интересно, что здесь было? Почему никто не знал, что тут, внизу, есть подобное место?

– Знаки очень древние, почти что времен Разделения. Охранные руны, должно быть, не впускали сюда никого, и за века люди забыли о том, что подобное место существует.

Охранные руны были начертаны над дверью для того, чтобы никого не пускать внутрь… Мысль эта чрезвычайно не понравилась Эпло, и он попытался прогнать ее.

Пес снова гавкнул, развернулся, бросился к своему хозяину и замер у его ног, напрягшись, тяжело дыша.

– Клейтус идет. Открой дверь, – повторил Эпло. – Или стой здесь и жди смерти.

Альфред испуганно оглянулся, с неменьшим страхом посмотрел на дверь перед собой. Со вздохом он коснулся руками камня, пробежал пальцами по рунной вязи, тихо напевая руны. Под его пальцами камень начал таять, и внезапно, стремительно в стене открылся проход – арка, по которой бежала вязь голубых путеводных рун.

– Отойди! – приказал Эпло. Он прижался к стене, вглядываясь во тьму за дверью, готовясь к тому, что перед ним появится чудовище с острыми когтями, смертоносными клыками или еще чем похуже.

Но за дверью ничего такого не было – только пыль. Пес принюхался и чихнул.

Эпло выпрямился и скользнул сквозь дверной проем во тьму. Он почти надеялся на то, что кто-нибудь бросится на него, кто-то из плоти и крови, с кем он мог бы сразиться.

Его нога наткнулась на что-то. Он осторожно толкнул этот предмет, и тот покатился по полу со стуком.

– Мне нужен свет! – бросил патрин через плечо Альфреду и Джонатану, которые все еще стояли в дверях.

Альфред поспешил вперед – ему пришлось пригнуться, чтобы пройти под аркой Его руки снова взлетели в воздух, запорхали, чертя руны; он запел их (Эпло ощутил, как от этого пения у него начинают ныть зубы). Из покрытого рунами шара, висевшего под высоким куполом свода, полился мягкий белый свет.

Прямо под сферой-светильником стоял длинный стол, выточенный из светлого, почти белого дерева, – стол, который явно был сделан не в этом мире. Семь закрытых дверей в стенах, несомненно, вели к семи туннелям, подобным тому, через который прошли Эпло и его спутники. Все эти туннели вели к одному – к этой комнате. И, несомненно, все они были защищены смертельно опасными охранными рунами.

Стулья, несомненно, когда-то стоявшие вокруг стола, валялись на полу. А среди всего этого беспорядка…

– Сартан милосердный! – задохнувшись от ужаса, прошептал Альфред, прижав руки к груди.

Эпло опустил взгляд.

Тот предмет, который он толкнул ногой, оказался человеческим черепом.

Глава 37. ЧЕРТОГ ПРОКЛЯТЫХ, АБАРРАХ

Череп лежал там, куда его отпихнул Эпло. Он откатился к куче иссохших костей. Комнату наполняли черепа и кости; их было столько, что и сосчитать было нельзя. Весь пол был устлан костями. Хорошо сохранившиеся в сухом воздухе подземелья, скелеты лежали здесь века и века – никто никогда не тревожил покой мертвых.

– Как они умерли? Что их убило? – Альфред озирался по сторонам так, словно в любой миг ожидал появления убийцы.

– Расслабься, – ответил Эпло. – Ничего их не убивало. Они сами друг друга перебили. И некоторые из них даже не были вооружены. Вот, посмотри хоть на этих двоих.

Рука скелета сжимала рукоять меча – светлый клинок не заржавел за века в сухом жарком воздухе Неподалеку валялась голова, отсеченная этим самым мечом.

– Один клинок, два тела.

– Но кто тогда убил убийцу? – спросил Альфред.

– Хороший вопрос, – признал Эпло.

Он опустился на колени, чтобы тщательно осмотреть мертвых. Вторая рука скелета охватила рукоять кинжала, вонзенного в его собственную грудную клетку.

– Похоже, убийца сам убил себя, – проговорил Эпло.

Альфред отшатнулся в ужасе. Эпло быстро огляделся по сторонам и увидел, что от своих собственных рук в этой комнате умер далеко не один человек.

– Массовое убийство. – Он поднялся с колен. – И массовое самоубийство.

В глазах Альфреда стоял ужас.

– Это невозможно! Мы, сартаны, чтим жизнь! Мы бы никогда…

– Так же, как вы никогда не практиковали некромантию? – кротко поинтересовался Эпло.

Альфред прикрыл глаза, ссутулился и закрыл лицо руками. Джонатан тихо вошел в комнату и остановился, растерянно озираясь по сторонам. Кадавр принца Эдмунда неподвижно застыл у стены, не проявляя никакого интереса к тому, что его окружало. Это не был его народ. Лазар скользил среди останков, его глаза, то мертвые, то внезапно оживающие, внимательно оглядывали комнату.

Эпло то и дело косился на Джеру. Он быстро подошел к Альфреду, бессильно прислонившемуся к стене.

– Возьми себя в руки, сартан. Ты можешь закрыть эту дверь?

Альфред поднял к нему искаженное страданием лицо:

– Что?

– Дверь закрыть! Ты можешь закрыть эту дверь?

– Это не остановит Клейтуса. Он прошел через охранные руны.

– По крайней мере, это его задержит. Да в чем дело, пропади ты пропадом?

– Ты уверен, что хочешь, чтобы я это сделал? Мы хотим… оказаться запертыми здесь?

Эпло нетерпеливым жестом махнул в сторону остальных шести дверей.

– О да, теперь понимаю, – пробормотал Альфред. – Я полагаю, что все будет в порядке…

– Полагай все, что тебе вздумается. Но закрой эту проклятую дверь! – Эпло отвернулся, оглядывая остальные двери. – Должен быть какой-то способ вычислить, куда ведут эти двери. На них должны быть знаки…

Его прервал какой-то звук; дверь за ними начала закрываться.

Ну, и на том спасибо, собирался было съехидничать Эпло, но в это время увидел лицо Альфреда.

– Я этого не делал! – Сартан расширенными глазами смотрел на каменную дверь, медленно, но верно закрывавшую единственный выход из комнаты.

Внезапно безо всякой видимой причины Эпло ощутил, что не желает оставаться запертым в этой комнате. Он прыгнул вперед, пытаясь втиснуться между дверью и стеной.

Массивная каменная дверь закрывалась, грозя расплющить его.

Он толкнул ее изо всех сил. Альфред, оказавшийся рядом, тоже вцепился в дверь – его пальцы скользили по камню.

– Магия! Используй магию! – приказал Эпло. Альфред отчаянно выкрикнул руну. Дверь продолжала закрываться. Пес бешено лаял на нее. Эпло попытался воспользоваться своей магией, чертя руны на каменном блоке, грозившем расплющить его.

– Это не сработает! – крикнул Альфред, оставив бесплодные попытки снова открыть дверь. – Ничего не сработает. Магия слишком сильна!

Эпло был вынужден согласиться с ним. В последний момент он успел отскочить в сторону, а потому избежал участи быть раздавленным. Дверь захлопнулась. Движение воздуха взметнуло облако пыли, шевельнуло иссохшие кости.

«Итак, дверь закрылась. Этого я и хотел. Так почему я ударился в панику?

– гневно спрашивал себя Эпло. – Это сама комната, те чувства, которые она вызывает. Что заставило этих людей убивать друг друга? Убивать себя? И почему тут эти охранные руны, которые призваны никого не впускать сюда и не выпускать отсюда?..»

Мягкий бело-голубой свет затеплился в комнате. Эпло вскинул голову и увидел, как наверху, там, где гладкие стены начинали образовывать купол свода, загорелись руны, обежавшие всю комнату и замкнувшиеся в кольцо.

Альфред судорожно втянул воздух.

– Что это? Что они говорят? – проговорил Эпло, стараясь взять себя в руки.

– Это место… священно! – В голосе Альфреда звучал священный ужас, он, не отрываясь, смотрел на руны, озарявшие комнату ярким светом. – Мне кажется, я начинаю понимать. «Если кто придет сюда, неся зло… зло обратится против него и падет на него!» Вот что тут написано.

Эпло вздохнул с облегчением. Он-то уже начал было представлять себе, как люди, запертые в этой комнате, замурованные в ней, задыхаются или сходят с ума.

– Это все объясняет. Эти сартаны начали сражаться между собой, магия начала действовать, чтобы положить этому конец, – так все и случилось.

Он подтолкнул Альфреда к одной из закрытых дверей. Совершенно неважно, куда она ведет. Эпло хотел только выбраться отсюда. От сильного толчка сартан едва не врезался в дверь.

– Открой ее!

– Но почему эта комната священна? Чему она посвящена? И почему, если это место священно, оно так охраняется? – Вместо того, чтобы читать начертанные на двери руны, Альфред задумчиво оглядывал комнату.

Эпло сжал кулаки:

– Она будет посвящена твоему трупу, сартан, если ты не откроешь дверь!

Альфред с вызывающей отчаяние медлительностью приступил к осмотру двери, касаясь руками камня. Он пристально вглядывался в рунный узор, почти беззвучно произнося руны. Эпло стоял рядом, следя за тем, чтобы сартан не отвлекался.

– Это прекрасная возможность бежать. Даже если Клейтус сюда и дойдет, он не будет знать, куда мы направились…

– Здесь нет призраков, – раздался вдруг голос лазара.

– …нет призраков… – прошептало эхо.

Эпло огляделся по сторонам и увидел Джеру, переходившую от одного скелета к другому, и кадавра, медленно бредущего к стоящему посередине комнаты белому деревянному столу.

«Интересно, это только мое воображение, или дух принца действительно обретает облик?»

Патрин моргнул и принялся протирать глаза. Виноват этот проклятый свет, в котором все выглядит не так, как на самом деле!

– Мне очень жаль, – тихо проговорил Альфред. – Она не открывается.

– Что ты хочешь этим сказать – не открывается? – требовательно спросил Эпло.

– Должно быть, дело в этих рунах, – проговорил сартан, указывая на круг рун под потолком. – Пока действует их магия, вся остальная магия не срабатывает. Ну конечно! Причина, – продолжал он с глубоким удовольствием, словно человек, решивший сложнейшее математическое уравнение, – в том, что они не хотели, чтобы кто-либо мешал их работе.

– Но помешали ведь! – заметил Эпло, пинком отбрасывая в сторону череп. – Или они тут все с ума посходили и набросились друг на друга.

«Что, впрочем, очень похоже на правду. Мне нужно выбраться отсюда!»

Эпло задыхался. Какая-то неведомая сила словно бы вытесняла из комнаты воздух. Свет стал невыносимо ярким, больно ранил глаза.

«Я должен выбраться отсюда прежде, чем ослепну, прежде чем задохнусь! – Его знобило, ладони были мокрыми от пота. – Я должен выбраться отсюда!»

Эпло оттолкнул Альфреда и ударился всем телом в запертую дверь. Он начал чертить на камне руны – руны патринов. Его руки дрожали, он едва мог очертить в лихорадке страха и нетерпения те знаки, которые знал с детства. Руны вспыхнули красным, потускнели и угасли. Он совершил ошибку. Глупую ошибку. Выругавшись, патрин стиснул зубы и начал все сначала. Он чувствовал, не осознавая этого, что Альфред пытается остановить его. Эпло снова отшвырнул сартана, отмахнулся от него, как от надоедливой мухи. Бело-голубой свет разгорался все ярче, жег нестерпимо, как палящие лучи полуденного солнца…

– Остановите его! – пронзительно вскрикнул лазар. – Он уходит от нас!

– …от нас… – повторило эхо. Эпло начал смеяться. Он никуда не уходил и сам прекрасно знал это. В его смехе слышались истерические нотки. Он сознавал это, но ему уже не было до этого дела. Умрем. Мы все умрем…

– Принц! – раздался голос Альфреда и одновременно с этим – лай собаки.

Совершенно измученный душой и телом, больной, усталый, изрядно напуганный, Эпло увидел, что по крайней мере один из них нашел-таки выход из проклятой комнаты.

Кадавр принца распростерся на столе, чудовищное подобие жизни покинуло его. Дух-призрак Эдмунда шел прочь от останков, бывших его тюрьмой, обретая облик высокого статного человека с царственной осанкой – такого, каким был принц при жизни; лицо его выражало крайнее изумление. Руки кадавра бессильно лежали на поверхности стола. Призрак протянул руки, шагнул вперед, пройдя сквозь твердое дерево, словно оно было туманом. Еще шаг. И еще. Дух покидал свое тело.

– Остановите его! – Живое-мертвое-призрачное лицо лазара было обращено к Эпло. – Без него вы никогда не получите назад свой корабль! Уже сейчас его люди пытаются разрушить рунную вязь на бортах корабля. Балтазар собирается переплыть Огненное Море и напасть на Некрополис.

– Как, черт побери, вы это узнали? – заорал Эпло. Он понимал, что кричит во все горло, но ничего не мог с этим поделать. Он терял власть над собой.

– Голоса мертвых вопиют ко мне! – ответил лазар. – Изо всех уголков мира я слышу их. Остановите принца или ваш голос присоединится к их хору!

– …присоединится к их хору… – прошелестело эхо. Все это больше не имело смысла. Это было похоже на какой-то безумный сон, ночной кошмар. Эпло бросил обвиняющий взгляд на Альфреда.

– Я ничего не делал! – взмахнув руками, проговорил Альфред. – Нет… не в этот раз! Но это правда. Он уходит!

Призрак принца, протянув вперед руки, прошел сквозь стол и приблизился к центру круглой залы. Теперь его облик был явно виден; безжизненное тело начало сползать на пол. Куда он шел? Что гнало или звало его прочь?

Что может вернуть его?

– Ваше Высочество, – воскликнул Джонатан дрожащим от напряжения голосом.

– Ваш народ! Вы не можете оставить их. Вы нужны им!

– Ваш народ! – присоединился к уговорам и лазар. – Ваш народ в опасности. Теперь вместо вас им правит Балтазар, и он ведет их на войну – на войну, которую они не сумеют выиграть.

– Он слышит нас? – спросил Эпло.

Призрак слышал. Он замедлил движение, оглядел стоящих вокруг. Выражение удивления сменилось сомнением и печалью.

– Кажется, жалость зовет его вернуться, – пробормотал Альфред.

Эпло мог бы отпустить по этому поводу пару саркастических фраз, но у него не было на это сил. Кроме того, что его чрезвычайно злило и раздражало, он и сам думал так же.

– Вернитесь к своему народу. – Лазар звал призрака назад к его телу, уговаривая его, словно ребенка, стоящего на краю скалы. – Это ваш долг. Ваше Высочество. Вы всегда были в ответе за свой народ. Вы не можете сейчас думать только о себе, вы не можете оставить их, когда вы так нужны им!

Призрак словно бы истаивал, снова обращаясь в туманный образ, каким был и раньше, а потом и вовсе исчез.

Эпло зажмурился, подумав, что проклятый голубоватый свет снова играет недобрую шутку с его зрением. Он моргнул и огляделся по сторонам – не заметил ли кто того же, что и он.

Альфред растерянно смотрел на белый деревянный стол. Джонатан помогал подняться возвращенному к жизни мертвецу.

Заметит ли кто-нибудь, если среди бела дня на улице появится человек без тени?

– Мой народ, – проговорил кадавр. – Я должен вернуться к моему народу.

Те же слова – но иной тон. Голос кадавра изменился еле заметно, почти неуловимо. Он больше не произносил слова механически, нет – теперь Эдмунд, казалось, размышляет над ними. И Эпло понял, что не может больше думать об Эдмунде только как о кадавре, как о чем-то неодушевленном. Незрячие глаза прозрели. Принц смотрел на лазара, и в глазах его скользнула тень сомнения. И тогда Эпло понял, куда девался дух Эдмунда. Он снова воссоединился с телом.

Бросив взгляд на лазара, он понял, что Джера видела то же, что и он, и вовсе не была довольна этим.

Эпло не знал, почему, да ему и не было до этого дела. Странные вещи происходили в этой комнате. Чем дольше он был здесь, тем меньше ему это нравилось, да и с самого начала он не слишком хорошо чувствовал себя здесь. Но ведь можно же хоть как-то погасить эти проклятые голубые огни…

– Стол, – внезапно сказал Альфред. – Стол – это ключ.

Он подошел к столу, осторожно обходя мертвецов. Эпло зашагал рядом с ним, нога в ногу.

– Ты только посмотри! Те, что лежат вокруг стола, упали ногами к нему – как будто защищали его!

– И именно они не были вооружены, – прибавил Эпло. – Священные руны, стол, который эти люди пытались защитить… Если бы это были менши, я бы сказал, что стол был их алтарем.

Он встретился глазами с Альфредом и прочел в них тот же вопрос, который сейчас задавал себе.

Сартаны считали себя богами. Чему они могли поклоняться?

Они с Альфредом теперь стояли возле стола; Джонатан, присоединившись к ним, изучал его поверхность. Он сдвинул брови и протянул руку.

– Не трогайте его! – вскрикнул Альфред. Герцог отдернул руку:

– Что? Почему?

– Руны. Разве вы не можете их читать?

– Не слишком хорошо, – герцог покраснел. – Это древние руны.

– Очень древние, – серьезно подтвердил Альфред. – Магия имеет отношение к связи.

– Связь? – Эпло был разочарован. – И это все? Альфред начал медленно разбирать переплетение знаков.

– Это древний стол. Очень древний. Он не из этого мира. Они принесли его с собой из старого мира, из того, который был разделен. Они принесли его сюда и установили здесь, и это было первым, что они построили. С какой целью? Что было первым, что попытались сделать эти древние сартаны?

– Установить связь! – проговорил Эпло, разглядывая стол с большим интересом, чем прежде.

– Установить связь. Но не между собой, не между теми, кто жил в этом мире, – это можно было сделать с помощью магии. Они попытались установить связь с иными мирами.

– И им это не удалось.

– Не удалось? – Альфред разглядывал столешницу. Он провел раскрытыми ладонями над столом.

– Положим, пытаясь установить связь с иными мирами, они вместо этого услышали что-то… или кого-то другого?

«Сила, противостоящая нам, – древняя и могущественная сила. С ней нельзя бороться, ей нельзя противостоять. Слезы не тронут ее, и все наше оружие бессильно против нее. Слишком поздно признаем мы ее существование – и склоняемся перед ней…»

Эпло вспомнил эти слова, но никак не мог сообразить, где же слышал их. В ином мире. На Арианусе? На Приане? Мысленным взором он увидел сартана, произносящего эти слова, но ведь он никогда не говорил ни с одним сартаном, кроме Альфреда, по крайней мере, до того, как попал на Абаррах. Бессмыслица какая-то…

– Там говорится, как нам отсюда выбраться? – спросил Эпло.

Альфред, услышав недобрые нотки в голосе патрина, помрачнел:

– Один из нас сам должен попытаться установить связь.

– С кем?

– Я не знаю.

– Хорошо. Все, что угодно – только бы все это кончилось. Нет, погоди, сартан. Я тоже приму в этом участие, – сумрачно обронил Эпло. – Все, что слышишь ты, услышу и я.

– А вы, Джонатан? – Альфред обернулся к герцогу:

– Вы – представитель этого мира.

– Да. Быть может, я узнаю, как помочь… – Джонатан взглянул на свою жену и умолк. – Да, – тихо повторил он.

– Я буду охранять дверь, – предложил лазар и встал возле закрытых дверей.

– В этом нет особой необходимости. – Альфреду было тяжело смотреть на женщину. Он пытался, но невольно отводил взгляд. – Никто не может войти в этот Священный чертог.

– В прошлый раз вошли, – сказал лазар.

– …вошли… – прошептал ее призрак.

– Верно! – Альфред облизнул сухие губы и тяжело сглотнул.

– Мы не можем сейчас раздумывать над этим, – резковато проговорил Эпло. – Что нам делать?

– Положите ваши… э-э, положите ваши руки на стол. Вы увидите – там показано, куда. Вот так: ладонями вниз, пальцы веером, большие пальцы соприкасаются. Эпло, последи за тем, чтобы ни одна руна на твоей коже не соприкасалась с деревом. Пусть твой разум станет чистым…

– Думать, как сартан, верно? Я с этим справлюсь.

Эпло последовал инструкциям Альфреда. Осторожно положил ладони на стол. Невольно напрягся, ожидая удара, боли… чего, он и сам точно не знал. Но ничего не произошло. Он коснулся дерева – прохладного, гладкого и твердого.

– Предупреждаю вас, я не знаю, что произойдет, – проговорил Альфред, кладя дрожащие руки на стол.

Джонатан, стоящий напротив них, сделал то же.

Альфред начал петь руны. Мгновением позже, после некоторого колебания, герцог присоединился к нему – правда, говорил он неуклюже и неуверенно. Эпло сидел неподвижно и молчал. Пес свернулся калачиком на полу подле хозяина.

Вскоре все трое не слышали уже ничего, кроме пения Альфреда.

Потом они не слышали даже этого.

Лазар стоял у дверей, безмолвно следя за живыми. Он видел, как Альфред повалился вперед, как опустилась на стол голова Эпло, как Джонатан приник лицом к белому прохладному дереву столешницы. Глаза пса сонно моргнули и закрылись.

Тогда лазар возвысил голос и заговорил:

– Идите ко мне. Идите на мой зов. Не бойтесь охранных рун. Они для живых. Они не имеют власти над мертвыми. Придите ко мне. Придите в этот чертог. Они откроют вам двери, как когда-то уже сделали это, и впустят свою судьбу. Живые сотворили это с нами.

– …сотворили это с нами… – шепнуло эхо.

– Когда живых не станет, – медленно проговорил лазар, – мертвые будут свободны.

– …свободны…

Глава 38. ЧЕРТОГ ПРОКЛЯТЫХ, АБАРРАХ

…Чувство сожаления и глубочайшей печали наполнило душу Альфреда. И хотя эта печаль и была болезненным чувством, даже она, даже то, насколько несчастным он чувствовал себя сейчас, было лучше, много лучше, чем то скорбное бесчувствие, в котором он жил, пока не присоединился к этому братству. Тогда он был пустым сосудом, скорлупой без ядра. Мертвые – чудовищные порождения тех, кто начинал увлекаться некромантией, – были более живыми, чем он. Альфред глубоко вздохнул и поднял голову. Взглянув на сидевших за столом, он увидел, что те же чувства отражаются на лицах мужчин и женщин, сидящих за столом в священном чертоге.

В печали и сожалении не было горечи. Горечь – удел тех, кто сам навлек на себя, сойдя с пути истинного, и Альфред предвидел, что наступит время для его народа, когда горькое сострадание и раскаяние будут править его народом, ибо невозможно будет иначе остановить безумие.

Он снова вздохнул. Всего несколько мгновений назад он буквально излучал радость, покой бальзамом разлился по огненным волнам его сомнений и страхов. Но это состояние возвышенного душевного покоя не могло длиться долго. Он должен был вернуться в мир – к его сомнениям и бедам, к его печалям и сожалениям.

Чья-то рука крепко сжала его руку. Кожа на руке была гладкой, молодой, в отличие от кожи Альфреда, похожей на пожелтевший и покоробившийся от времени пергамент. Альфред ответил слабым пожатием руки.

– Надейся, брат мой, – тихо проговорил молодой человек. – Мы должны хранить надежду.

Альфред обернулся и посмотрел на сидящего подле него молодого человека. Он был красив, решителен, наделен силой, физической и духовной; он напоминал едва откованный стальной клинок. Сомнения не замутили его сияющую поверхность, клинок был остер как бритва. Альфреду молодой человек показался знакомым. Альфред даже знал имя его – или ему казалось, что знал, – но не мог припомнить.

– Я пытаюсь, – ответил Альфред, смаргивая внезапно набежавшие на глаза слезы. – Быть может, это все потому, что я видел так много за свою долгую жизнь. Я знал надежду и прежде, но она чахла и умирала, как чахли и умирали менши, чьи жизни и судьбы были доверены нам предками. Наш народ бросается в объятия зла, словно безумец, бегущий к краю обрыва, обреченный сорваться и рухнуть в бездну. Как можем мы остановить безумцев? Нас слишком мало…

– Мы встанем перед ними, – ответил молодой человек. – Мы откроем им истину…

«А они столкнут нас в пропасть с обрыва», – подумал Альфред. Однако же вслух он этих слов не сказал: пусть молодой человек живет с этой мечтой, пока возможно.

– Как, – вместо этого печально спросил он, – все это началось? Почему все пошло не так, как надо?

Молодой человек знал ответ – молодые всегда знают все ответы.

– Во все века человек боялся тех сил, что не были подвластны ему. Он был один в огромной Вселенной, которой не было до него дела. А потому в древние времена, когда сверкала молния и гремел гром, он молил богов спасти его.

Позднее человек начал постигать Вселенную с ее законами. С развитием науки и техники он разработал орудия, с помощью которых мог влиять на Вселенную. К несчастью, как тот рабби, сотворивший голема, человек обнаружил, что не может справиться со своим творением. И вместо того чтобы властвовать над Вселенной, он едва не разрушил ее.

После вселенской катастрофы людям было не во что верить: все боги покинули человека. И он обратился к себе, к тем силам, которые были в нем самом. И открыл магию. Со временем магия дала нам больше, чем мы добились за тысячелетия борьбы. Нам больше не нужны были боги. Мы сами стали богами.

– Да, так мы полагали, – задумчиво согласился Альфред. – А быть богом – тяжкий долг, так мы говорили себе. Управлять жизнями тех, кто слабее нас, лишать их свободы, дабы определить их пути, принуждать их идти тем путем, который мы считали благом…

– Однако же это доставляло нам удовольствие! – заметил молодой человек Альфред вздохнул:

– Да, мы наслаждались этим; и по-прежнему власть эта доставляет нам удовольствие, и мы жаждем ее! Вот почему будет трудно, так трудно.

– Братия, – прервала его женщина, сидевшая во главе стола. – Они идут.

Никто не сказал ни слова – они говорили глазами, во взглядах друг друга искали силы и поддержки. В глазах молодого человека Альфред увидел решимость и яростную радость.

– Пусть приходят! – внезапно сказал он. – Мы не скряги, трясущиеся над найденным золотом! Пусть придут, и мы с радостью разделим с ними то, что обрели!

Остальные молодые люди загорелись тем же радостным возбуждением. Те, что были старше, печально улыбались. Многие прикрывали глаза, чтобы их горькое знание не омрачало радости остальных.

Кроме того, подумал Альфред, быть может, мы и ошибаемся. Быть может, молодые правы. В конце концов, почему это открылось нам, если мы не сумеем никому передать знание…

За пределами комнаты раздавалось множество людских голосов и шаги – не шаги тех, кто идет восстановить порядок, ровные и размеренные, нет: шарканье, топанье, звуки толпы, рожденные хаосом бунта. Сартаны, сидевшие вокруг стола, обменялись вопросительными, полными сомнения взглядами.

Никто не сможет войти в чертог, если мы сами не откроем дверь. Мы можем остаться здесь навсегда, черпая силу в нашем знании, храня его для себя самих.

– Наш брат прав, – сказал старейший среди них сартан, хрупкая сухонькая женщина, похожая на птицу.

Именно ее твердость духа и могущественная магия привели их к чудесному открытию.

– Мы и были скрягами, прячущими свое золото под спудом, при свете дня же ходившими, как нищие; и лишь ночью доставали его, и во тьме ночной созерцали его жадными глазами и вновь возвращали в тайную сокровищницу. Как скупой, который не употребляет золото свое во благо, мы скоро иссохнем, и исчахнут души наши. Не только долг наш – разделить с остальными наше богатство, это и радость для нас. Уберите охранные руны.

«Я знаю, что это правильно, – думал Альфред, склоняя голову. – Но я слаб. И мне страшно».

Чья-то рука сжала его руку – рука, излучавшая тепло и силу, дарующая уверенность.

– Они выслушают нас, – мягко и настойчиво проговорил молодой человек. – Они должны выслушать!

Яркий, прекрасный голубовато-белый свет потускнел и угас. Внезапно звуки, раздававшиеся за дверями, зазвучали громче, в них слышались угроза и насмешки, гнев и ненависть. Сердце Альфреда сжалось, руки его задрожали.

«Мы правы. То, что мы делаем, правильно, – твердил он себе. – Но… ох, как же тяжело!..»

Каменные двери отворились. Толпа ворвалась в чертог; позади сновали люди в черном, подгоняя идущих впереди. Однако же те, кто был в первых рядах, остановились, озадаченные спокойным величием и серьезным, сосредоточенным видом тех, кто сидел за столом. Толпа кормится страхом. Встретившись с разумным спокойствием, толпа начинает ощущать, что становится слабее.

Яростные крики перешли в приглушенный ропот, иногда прерываемый криком одного из людей в черных одеждах, – они хотели знать, что происходит. Столпившиеся в комнате люди, намеревавшиеся драться, теперь растерялись: им нужен был предводитель, тот, кто снова раздует в них пламя гнева.

Вперед вышел человек. Сердце Альфреда, затрепетавшее было надеждой, рухнуло в бездну отчаяния. Человек был облачен в черное – один из тех, кто практикует прежде запретное, но открытое заново искусство некромантии. Он был сильным человеком, умевшим вести за собой, и поговаривали, что он намеревается стать королем.

Человек открыл рот, но прежде чем он успел сказать хоть слово, худенькая старая женщина, смотревшая на него, как на своевольного ребенка, прервавшего беседу взрослых, мягко спросила:

– Зачем ты и твои последователи потревожили нас в наших трудах, Клейтус?

– Потому что ваши труды – труды еретиков; мы пришли положить этому конец, – ответил некромант.

– То, что мы делаем, делается по решению Совета…

– …который глубоко об этом решении сожалеет! – усмехнулся Клейтус.

Те, что стояли позади него, поддержали некроманта. Теперь он знал, что сила на его стороне. Он держал ситуацию в руках. А быть может, с ужасом понял Альфред, он держал ее в руках все это время. Он был искрой, из которой родился огонь. Теперь ему нужно только дунуть на горящие уголья, чтобы создать пылающий ад.

– Совет предписал вам установить связь с иными мирами, рассказать им о нашем отчаянном положении и попросить прислать помощь, обещанную нам еще до Разделения. И каков же был результат? Многие месяцы вы не делали ничего. Потом внезапно выступаете с глупой болтовней, в которую поверить может только дитя неразумное…

– Если это только глупая болтовня, – прервала его женщина, чей голос, спокойный и тихий, представлял разительный контраст с голосом ее обвинителя, говорившего все выше и резче, – тогда зачем тревожить нас? Позвольте нам продолжить…

– Потому что это опасная болтовня! – крикнул Клейтус – и умолк, пытаясь взять себя в руки. Он был умным человеком и понимал, что резкость и опрометчивость в подобной словесной дуэли не менее опасны, чем в поединке на мечах. Когда он заговорил, его тон Оыл спокойным:

– Потому что, к сожалению, среди нашего народа есть те, чей разум суть разум бесхитростного ребенка. Есть и другие, такие, как он. – Клейтус посмотрел на молодого человека, сидевшего подле Альфреда; его глаза потемнели от гнева. – Молодые люди, которых вы заманили в ловушку пустыми обещаниями нового и прекрасного мира!

Молодой человек ничего не ответил. Рука, державшая руку Альфреда, сжалась сильнее, красивое лицо посуровело. Кем доводился Клейтусу этот молодой человек? Он не мог быть сыном некроманта – для этого Клейтус был слишком молод. Быть может, младший брат, боготворивший старшего брата, пока не открыл для себя истину? Ученик, когда-то преклонявшийся перед учителем? Альфреду вдруг пришло в голову, что он не знал имени молодого человека. Для тех, кто собирался за этим столом, имена были не важны. Что-то в глубине души Альфреда подсказывало сартану, что этого имени ему никогда не суждено узнать. И что это тоже не будет иметь значения.

Альфред ощутил прилив сил и крепко пожал руку молодого человека. Тот посмотрел на него и улыбнулся.

К несчастью, улыбка эта оказалась хворостом в костер ярости Клейтуса.

– Вы обвиняетесь в том, что развращали умы молодежи! Вот, – он ткнул в молодого человека пальцем, – наше доказательство!

Толпа качнулась, двинулась вперед; гнев прорывался там и тут, как газовые пузыри сквозь слой раскаленной магмы.

Старая женщина поднялась, оттолкнув руки собратьев, почтительно попытавшихся помочь ей.

– Тогда отведите нас в Совет! – проговорила она голосом, мгновенно усмирившим волнение толпы. – Мы ответим на любые обвинения, выдвинутые против нас!

– Совет – сборище глупцов, погрязших в словоблудии. В своих нелепых попытках сохранить мир они слишком долго мирились с вашей ересью. Совет передал бразды правления мне!

Толпа восторженно взревела. Ободренный этим, Клейтус уставил обвиняющий перст в старую женщину:

– Более ваша ложь и еретическая болтовня не будут смущать души невинных!

Рев толпы стал громче, яростнее, она снова подалась вперед, в руках людей засверкали мечи и кинжалы.

– Кто пустит в ход оружие в этом священном чертоге, тот увидит, как оно обратится против него самого! – предупредила женщина.

Клейтус поднял руку и остановил толпу. Шум немного поутих, потом умолк вовсе, но в молчании этом таилась угроза. Он поступал так не из страха, не из жалости: он демонстрировал свою власть над толпой, он показывал собравшимся у стола, что в любой момент может спустить на них своих-псов.

– Мы не хотим причинять вам вреда, – спокойно проговорил он. – Согласитесь выйти перед народом и публично признать, что лгали им. Скажите им… – Клейтус помолчал немного, прикидывая, как искуснее сплести сеть. – Скажите им, что вы действительно сумели установить связь с иными мирами. Что вы хотели сохранить их богатства для себя. По чести сказать, теперь мне начинает казаться, что это будет недалеко от истины.

– Лжец! – крикнул молодой человек, вскочив на ноги. – Ты знаешь, что мы сделали! Я говорил тебе! Я рассказал тебе все! Я только хотел разделить с тобой…

Он развел руками и, повернувшись к тем, кто сидел за столом, проговорил:

– Простите меня. Я виной тому, что они пришли сюда.

– Это случилось бы рано или поздно, – мягко проговорила женщина. – Это все равно случилось бы. Мы пришли слишком рано… или слишком поздно. Займи свое место за столом.

Опечаленный молодой человек подчинился. Настала очередь Альфреда утешать его – если в этом можно утешить. Он положил руку на руку молодого человека.

«Соберись с силами, – без слов сказал он. – Соберись с силами, чтобы достойно встретить то, что произойдет. Слишком рано… или слишком поздно. Только бы не слишком поздно! Надежда – последнее, что осталось у нас…»

Клейтус продолжал говорить:

– …прилюдно признайте, что обманывали людей. Вам будет назначено не слишком суровое наказание. А теперь встаньте и выйдите из-за стола! – приказал он холодно. Несколько его последователей приблизились, сжимая в руках железные молоты.

– Что ты собираешься сделать, Клейтус?

Он снова указал – на этот раз на белое дерево стола:

– Это будет уничтожено, дабы не привести других ко злу!

– Ты хочешь сказать, к истине? – тихо проговорила женщина. – Разве не этого ты боишься?

– Отойдите! Или та же судьба постигнет и вас самих! Молодой человек поднял голову и потрясение взглянул на Клейтуса. Только теперь он начинал понимать чудовищную цель некроманта. Альфред ощутил огромную жалость к юноше. Женщина продолжала стоять. Мужчины и женщины, сидевшие за столом, тоже поднялись со своих мест.

– Вы напрасно тратите время, а быть может, и самое жизнь, Клейтус. Вы можете заставить умолкнуть наши голоса, но за нами придут другие. И стол не будет уничтожен!

– Вы что, собираетесь его защищать? – снова усмехнулся Клейтус.

– Не телами, но молитвами. Братия, не причиняйте вреда. Не делайте никому зла. Это наш народ. Не ставьте магической защиты – она нам не нужна. Я снова предупреждаю тебя, Клейтус! – Голос старой женщины зазвучал неожиданно сильно и гордо. – Это священный, благословенный чертог. Те, кто придет сюда, неся зло, будут…

Запела тетива, и стрела впилась в грудь женщины.

– …прощены… – прошептала она, падая; алая кровь залила белое дерево.

Краем глаза заметив какое-то движение, Альфред обернулся. Еще один из нападавших поднял лук; стрела была нацелена в сердце Альфреду. Лицо лучника было искажено страхом и гневом, родившимся из страха. Альфред не мог пошевелиться. Он не смог бы сейчас поставить магическую защиту, даже если бы и хотел. Человек натянул тетиву. Альфред стоял неподвижно, готовясь встретить смерть. Не героически, печально признал он, а скорее глупо.

Сильная рука схватила Альфреда за плечо, рванула – он падал…

Глава 39. ЧЕРТОГ ПРОКЛЯТЫХ, АБАРРАХ

– Проклятие, сартан! Что, разрази тебя гром, ты собрался делать?

Рука сильно встряхнула его за плечо.

Альфред поднял голову и огляделся, кажется, не слишком-то понимая, что с ним. Он лежал на полу, ожидая увидеть окровавленные белые одежды и ноги толпы, готовой растоптать его, но вместо этого увидел стоящих над ним пса и Эпло. Но он слышал голоса, крики и топот ног. Толпа. Толпа приближалась. Но нет, толпа уже приходила…

– Нужно… охранять стол… – Альфред пытался подняться на ноги.

– Больше нет времени на твои шуточки! – прорычал Эпло. – Ты слышишь? Солдаты уже близко!

– Да, толпа… нападает…

Эпло сгреб его за грудки и сильно тряхнул:

– Брось свою магию и сосредоточься на том, как нам выбраться отсюда!

– Я не понимаю… пожалуйста! Скажи мне, что происходит! Я… я действительно не понимаю!

Патрин настороженно взглянул на дверь; в отчаянии он выпустил Альфреда, который мешком осел на пол.

– Почему я не удивляюсь?.. Ладно, сартан. Во время того «представления», которое ты для нас устроил…

– Я не…

– Заткнись и слушай! Наша герцогиня как-то умудрилась погасить священные огни и привести в действие руны, открывающие дверь. А ты сделаешь то же самое с вон той дверью, – Эпло указал на дверь, находившуюся под прямым углом относительно первой, – когда я тебе скажу. Ты можешь идти?

– Да, – с некоторой запинкой ответил Альфред. Пошатываясь, он поднялся на ноги и тут же ухватился за край стола. Он был растерян до крайности; у него было ощущение, что он находится в двух разных местах одновременно, и в одном из них он хотел остаться, несмотря на опасность. Ощущение мира и покоя… ощущение того, что он обрел нечто давно утраченное… и потерял снова…

– Не знаю, почему я спросил об этом, – проговорил Эпло, бросив на Альфреда угрюмый взгляд. – Ты вообще не способен нормально ходить. Пригнись, будь ты проклят! Со стрелой в глотке ты мне ни на что уже не сгодишься. А если ты вздумаешь свалиться в обморок, я тебя брошу здесь!

– Я не упаду в обморок, – с достоинством ответил Альфред. – И моя собственная магия теперь достаточно сильна, чтобы защитить меня от… от нападения, – упавшим голосом закончил он.

«Братия, не причиняйте вреда. Не делайте никому зла. Это наш народ. Не ставьте магической защиты…»

«Я исполнил ее волю. У меня не было защитной магии. Эпло знал это. Он знал это, потому что был там со мной! Он был рядом со мной! Он видел то же, что и я… но что мы видели?..»

За дверью послышался глубокий, сильный голос. Он звучал в отдалении, но шум утих – мертвые солдаты угомонились.

– Клейтус, – угрюмо проговорил Эпло. – Нужно быстрее убираться отсюда!

Он подтолкнул сартана вперед, заставил обойти кучу костей на полу, поддержал, когда тот в очередной раз споткнулся.

– Джонатан! – Альфред пытался обернуться в надежде увидеть герцога.

– Я позабочусь о нем, – послышался за его спиной голос.

Кадавр принца Эдмунда следовал за ними, ведя за руку ошеломленного и растерянного молодого герцога.

– Твое заклятие сработало, – фыркнул Эпло. – Этот дурень несчастный не понимает, где находится!

– Это вовсе не было мое заклятие! – возразил Альфред. – Я ничего не…

– Заткнись и пошевеливайся. Побереги дыхание – тебе еще нужно дверь открыть.

– Что нам делать с Джерой?..

Лазар стоял у открытой двери. Глаза кадавра были неподвижно устремлены вперед. Дух витал вокруг тела, временами выглядывая из глаз. Мертвые губы шевелились, произнося слова, – Альфред осознал, что все это время он слышал их, слышал с тех самых пор, как очнулся.

– Живые держат нас в оковах. Мы – рабы живых. Когда живых больше не будет, мы будем свободны.

– …мы будем свободны… – шептало эхо.

– Сартан благословенный! – Альфред содрогнулся.

– Ага, – проговорил Эпло. – Она многих еще привлечет на свою сторону. Может, Клейтус наложил на нее какое-то заклятие…

– Нет, – возразил принц Эдмунд. – Это не чары. Она видела то же, что и я. Но она не понимает.

«Ты видел это! И я видел это! Только я ничего не видел! – Альфред с тоской оглянулся на стол. Он слышал за дверью топот, шарканье шагов мертвых, приказы… Нужно только открыть дверь. Священные огни погасли, ее можно открыть. Но слова застряли у него в горле. – Если я останусь, если я побуду здесь еще немного, я вспомню…»

– Давай же, сартан! – прошипел Эпло сквозь стиснутые зубы. – Если Клейтус возьмет меня живым, с нами… с нашими народами, с нашими мирами будет покончено!

Две силы раздирали душу Альфреда. Надежда людей, погибель людей – все здесь, в этом чертоге! – Если я уйду, я утрачу одну из возможностей навсегда. Если я останусь…»

– Смотри, что мы нашли, Понс. – В дверном проеме возникла высокая фигура в черных одеждах, рядом еще одна, поменьше ростом – Клейтус и его советник.

– Ты видишь перед собой Чертог Проклятых. Любопытно было бы узнать, как эти несчастные обнаружили его и как им удалось снят!» охранные руны. К несчастью, мы не можем позволить им прожить достаточно долго, чтобы узнать это.

– Чертог Проклятых! – Голос Понса звучал тихо, казалось, он едва способен говорить. Он оглядел комнату, взглянул на останки, устилавшие пол, на белый деревянный стол…

– Так он действительно существует! Это не легенда!

– Разумеется, существует. И проклятие существует тоже. Стража, – жестом Клейтус подозвал солдат. – Убейте их.

«Братия, не причиняйте вреда. Не делайте никому зла. Это наш народ. Не ставьте магической защиты…»

Альфред пытался вспомнить руны, открывающие дверь, но слова старой женщины звучали в его ушах, путая рунную вязь. Он смутно осознавал, что Эпло стоит рядом с ним, что патрин, измученный болезнью, обессиленный, все же собирался драться – если не для того, чтобы спасти свою жизнь, то хотя бы для того, чтобы его тело стало бесполезным для Клейтуса. Но солдаты вовсе не собирались сражаться.

– Вы слышали приказ? – гневно спросил Клейтус. – Убейте их!

Мертвые солдаты стояли, натянув луки и подняв мечи, но не пытались напасть. Их призраки; едва видные, похожие на тающие клочья тумана, колыхались, словно под порывами жаркого ветра. Альфреду даже показалось на мгновение, что он слышит их шепот, ощущает его, словно прикосновение ветра.

– Они не станут подчиняться тебе, – проговорил лазар. – Это священное место. Зло обернется против чинящего зло.

– …чинящего зло… – прошептало эхо. Клейтус обернулся. Глаза его сузились, он сдвинул черные брови. Понс задохнулся от ужаса при виде женщины и отшатнулся, пытаясь спрятаться за спины мертвых.

– Откуда ты знаешь, что думают мертвые? – спросил король, пристально глядя на лазара.

Руны, лихорадочно твердил про себя Альфред, пытаясь представить себе нужные знаки. Да, все верно. Рунная вязь на дверях загорелась неярким голубым огнем.

– Я могу говорить с ними. Я понимаю их мысли, их чувства и желания.

– Ха! Мертвые не думают! Они не чувствуют! Им нечего желать!

– Ты не прав, – проговорил лазар тем мертвенным голосом, от которого Понса снова прошиб пот. – Мертвые хотят одного: свободы. Мы получим свободу, когда наши угнетатели будут мертвы.

– …угнетатели будут мертвы…

– Видишь, Понс, – с недоброй улыбкой проговорил Клейтус, пытаясь говорить небрежно, хотя ему приходилось прикладывать огромные усилия, чтобы сдержать дрожь в голосе. – Она стала лазаром. Вот что происходит, когда мертвых воскрешают слишком рано. Теперь ты понимаешь, сколь мудры были наши предки, учившие, что тело должно оставить в покое до той поры, пока дух полностью не покинет его. Мы поэкспериментируем с ее кадавром. Книги говорят, что в подобных случаях тело нужно снова «убить». Хотя мы не вполне уверены… – Король помолчал, потом пожал плечами. – Но у нас еще будет время разобраться в этом вопросе. Стража, взять ее.

На синеватых губах лазара заиграла страшная улыбка, и Джера запела. Призраки, витавшие подле своих кадавров, внезапно исчезли. Мертвые глаза ожили. Мертвые руки потянулись за оружием, вскинули клинки – но не против лазара. Мертвые глаза смотрели на Клейтуса и его Лорда Канцлера – мертвые глаза обратились к живым.

Понс вцепился в черные одеяния короля:

– Ваше Величество! Это проклятая комната! Уйдем отсюда! Закройте ее! Замуруйте! Пусть они все останутся запертыми внутри! Пожалуйста, государь!

Руны Альфреда сияли ярким светом; дверь начала приоткрываться. Наконец! Он хоть что-то сделал правильно!

– Эпло…

Краем глаза заметив какое-то движение, Альфред обернулся.

Клейтус выхватил лук у одного из стражей.

Нападавший поднял лук; стрела была нацелена в сердце Альфреду. Лицо лучника было искажено страхом и гневом, родившимся из страха. Альфред не мог пошевелиться. Он не смог бы сейчас поставить магическую защиту, даже если бы и хотел.

– Не причиняйте зла!

Человек натянул тетиву. Альфред стоял неподвижно, готовясь встретить смерть. Не героически, печально признал он, а скорее глупо.

Сильная рука схватила Альфреда за плечо, рванула – он падал…

Пурпурное сияние наполнило комнату – ослепительное, ослепляющее, выжигающее мозг. Альфред упал на пол и пытался теперь подняться на четвереньки, чувствуя, как кто-то спотыкается о него, наталкивается на него, ощущая тепло живого тела – тела пса, прижавшегося к нему. Кто-то схватил его за ворот, рывком поднял на ноги.

– Теперь мы квиты, сартан! – прокричал ему на ухо резкий голос. Та же рука швырнула его вперед, в дверной проем. Судя по звуку, дверь снова закрылась.

– Беги, разрази тебя гром!

Альфред рванулся вперед. Он бежал сквозь огонь и дым. Вокруг него все пылало, охваченное пламенем: принц Эдмунд, Джонатан, Эпло, пес, каменные стены и пол, двери – все горело, горело…

Эпло прыгнул в дверной проем, увлекая за собой Альфреда. Сартан с трудом протиснулся между стеной и каменной дверью, но в тот же миг его сердце больно сжалось. Позади он оставлял что-то чудесное, бесценное, что-то…

– …только когда живые умрут! – кричал лазар. Альфред взглянул сквозь пламя. Сталь вспыхнула кроваво-красным в мертвой руке герцогини. Кинжал глубоко вонзился в грудь Клейтуса.

Его гневный рык перешел в стон боли. Лазар вырвал окровавленный клинок из раны и ударил снова.

Клейтус взвыл в агонии и вцепился в Джеру, пытаясь вырвать у нее кинжал. Она снова ударила; теперь к ней присоединились мертвые стражи. Король упал, исчез в вихре стали и взлетающих мертвых рук.

Эпло рванул Альфреда за руку так, что едва не вырвал ее из сустава. Сартан с размаху врезался в патрина, успев еще уловить отчаянный вопль агонизирующего человека – Лорда Канцлера.

Дверь захлопнулась. Но все в темном туннеле продолжали слышать голос лазара, доносившийся сквозь толщу стен или же отдававшийся в их сердцах:

– Теперь, король, я покажу тебе, что есть истинная власть. Мир Абарраха будет принадлежать нам, мертвым. И ее эхо повторило:

– …мертвым…

Лазар возвысил голос – Джера запела руны воскрешения.

Глава 40. КАТАКОМБЫ, АБАРРАХ

Глаза Альфреда постепенно привыкали к царившему в туннеле мраку. Он боялся, что тьма здесь будет непроглядной, но, по счастью, ошибся: в туннеле царил красноватый полумрак. Судя по отражаемому стенами свету и жару, неподалеку находилось лавовое озеро. Альфред обернулся, собираясь спросить Эпло, нужно ли ему пробудить путеводные руны, – и увидел, как патрин рухнул на пол.

Встревоженный, он поспешил к Эпло.

Пес стоял над хозяином, оскалив зубы, и предупреждающе рычал.

Альфред попытался уговорить зверя:

– Я хочу посмотреть, не ранен ли он. Я могу помочь…

Он сделал еще один шаг вперед, протянул руку.

Рычание пса стало еще более угрожающим, глаза сузились, он прижал уши. «Нам было неплохо вместе, – казалось, говорил он Альфреду. – И я думаю, что ты хороший человек, и мне было бы жаль, если бы с тобой что-нибудь случилось. Но если ты подойдешь ближе и будешь тянуть руки к хозяину, я вцеплюсь в тебя зубами».

Альфред поспешно отдернул руку и отступил.

Пес настороженно следил за ним.

Глядя на Эпло, Альфред пришел к выводу, что патрин все же не было ранен. Он уснул, что было либо поразительной храбростью, либо поразительной глупостью – Альфред не мог бы точно сказать.

Однако, возможно, это был просто здравый смысл. Альфред припомнил, что вроде бы патрины способны исцелять себя во сне. Только теперь Альфред осознал, что и сам смертельно устал. Он мог бы идти вперед – ужас гнал его, ужас перед тем, чему он стал свидетелем в чертоге. Он продолжал бы идти, бежать вперед, пока не упал бы от усталости. Пожалуй, было бы лучше отдохнуть, сберечь силы для того, что ожидало его впереди. Он бросил испуганный взгляд на закрытую дверь.

– Вы… вы думаете, мы здесь в безопасности? – спросил он вслух, не очень понимая, кому адресован его вопрос.

– В большей безопасности, чем где-либо еще в этом обреченном городе, – ответил принц Эдмунд.

Кадавр казался сейчас более живым, чем живые люди. Его дух снова отделился от тела, но, похоже, тело и дух действовали совместно. Только теперь тело казалось тенью.

– Что с ним? – Альфред с искренней жалостью посмотрел на Джонатана. Герцог, погрузившийся в глубины видения, бессмысленным взглядом смотрел перед собой. Принц вывел его из комнаты за руку, как ребенка, и пальцы Джонатана были едва ли теплее, чем рука кадавра.

– Он… сошел сума?

– Он увидел то же, что и вы. Но в отличие от вас он продолжает видеть это.

Став свидетелем убийства, происшедшего в древние времена, Джонатан оставался безучастным к окружавшему его кошмару. Кадавр осторожно, но настойчиво принудил его сесть на пол. Взгляд герцога был устремлен в прошлое. Временами он вскрикивал, его руки двигались, словно он пытался помочь кому-то, невидимому для Альфреда.

Призрак принца Эдмунда был теперь отчетливо виден в багровом полумраке – сияющий голубовато-белым светом очерк фигуры. Тело его казалось черной тенью.

– Мы в безопасности, – повторил он. – У мертвых сейчас есть более неотложные дела, чем гнаться за нами.

Альфред содрогнулся, уловив в голосе принца мрачные нотки:

– Дела? Что вы имеете в виду?

Призрак обратил мерцающие глаза к двери:

– Вы слышали ее. «Мы получим свободу, когда наши угнетатели будут мертвы». Она имеет в виду живых. Всех живых.

– Они собираются убить… – Альфред задохнулся от ужаса; казалось, его разум неспособен воспринять услышанное. Он покачал головой:

– Нет, это невозможно!

Он помнил слова лазара, вспомнил выражение ее лица – страшного живого-мертвого-призрачного лика…

– Мы должны предупредить людей, – пробормотал он, хотя сама мысль о том, чтобы заставить двигаться свое измученное, усталое тело, едва не заставила его заплакать. Он даже не представлял себе, насколько вымотался.

– Слишком поздно, – ответил призрак. – Убийства уже начались и будут продолжаться – тем более теперь, когда сам Клейтус тоже стал лазаром. Как и сказала ему Джера, он познает истинную власть – власть, которая будет вечно принадлежать ему. Единственная угроза для него – живые, и он позаботится о том, чтобы уничтожить эту угрозу.

– Но что могут ему сделать живые? – спросил Альфред, содрогнувшись от страшного воспоминания. – Он ведь… он – мертвый!

– Но вы можете соткать чары, которые заставили мертвого умереть, – сказал принц Эдмунд. – А если вы можете сделать это, значит, могут и другие. Клейтус не может рисковать. Но даже если бы и не было этой причины, лазар все равно убивал бы – из ненависти. Теперь и Клейтус, и Джера понимают, что живые сделали с мертвыми.

– Но как же тогда вы? – Альфред озадаченно посмотрел на принца. – Вы сказали, что понимаете. Однако же в вас я чувствую только глубокое сожаление, сострадание, но не ненависть.

– Вы были там. Вы видели.

– Я видел, но я не понимаю! Может быть, вы объясните мне?

Внезапно глаза призрака, казалось, закрылись, сияние их погасло.

– Мои слова – для мертвых, не для живых. Только тот, кто ищет, найдет.

– Но я ищу! – возразил Альфред. – Я на самом деле хочу узнать, хочу понять!

– Если это так, вы узнаете, – ответил принц. Джонатан страшно вскрикнул, схватившись за грудь, и согнулся пополам, содрогаясь от боли. Альфред поспешил к нему.

– Что с ним случилось? – выдохнул он, оглядываясь. – На нас напали?

– Не теперь. Его ранило не оружие настоящего, – молвил призрак, – но оружие прошлого. Он все еще во власти видения, он – в прошлом. Если можете, лучше разбудите его.

Альфред перевернул Джонатана. Губы герцога посинели, глаза мертво расширились, кожа его была холодной, сердце билось неровно. Молодой человек был настолько во власти видения, что ему грозила смерть от потрясения. Но, быть может, если разбудить его, ему станет еще хуже… Альфред посмотрел на Эпло. Бледное лицо спящего было спокойно и безмятежно, черты смягчились, словно не было ни забот, ни болезни, ни чудовищного напряжения последних часов.

Сон. Или, как называли его древние, «малая смерть». Поддерживая герцога, Альфред шептал ему слова успокоения и утешения, вплетая эти слова в песенный узор рун. Напряженное тело Джонатана расслабилось, искаженное болью лицо разгладилось. Он глубоко вздохнул и закрыл глаза. Еще мгновение Альфред поддерживал обмякшее тело Джонатана, потом, убедившись, что тот действительно спит, бережно уложил его на пол.

– Несчастный, – мягко проговорил сартан. – Ему придется жить с сознанием чудовищного зла, которое он навлек на свой народ.

Принц Эдмунд покачал головой:

– То, что он сделал, он сделал из любви. Это повлекло за собой зло, но, если он достаточно силен, добро возобладает.

Подобные сказки хорошо рассказывать детям перед сном, но в туннеле, озаренном отблесками пламени, в подземельях города, оказавшегося во власти непередаваемого кошмара…

Альфред прислонился к стене и почти соскользнул по ней на пол.

– А как же ваш народ? – спросил он, внезапно вспомнив Кэйрн Телест. – Ведь они же в опасности! Разве вы не должны предупредить их, помочь им?

Выражение лица принца изменилось, стало печальным. Впрочем, быть может, Альфред просто ощутил его печаль и только представлял себе, что лицо кадавра приняло это выражение.

– Я скорблю о моем народе и о страданиях его. Но они – живые, а значит, более не подвластны мне. Я оставил их, и ныне слова мои – для мертвых.

– Но что вы будете делать? – беспомощно спросил Альфред. – Что вы можете для них сделать?

– Я еще не знаю, – ответил призрак. – Но это будет сказано мне. Ваше живое тело требует отдыха. Спите. Я буду на страже, покуда вы отдыхаете. Не страшитесь ничего. Пока вы в безопасности.

У Альфреда не было иного выхода, кроме как довериться принцу и уступить усталости. Магия – даже магия сартанов – имеет свои ограничения, что их пребывание в атом чудовищном мире только подтвердило.

Альфреду удалось продержаться так долго только потому, что он использовал магию, но теперь ему необходимо было восстановить силы. Со вздохом он устроился поудобнее на каменном полу.

Пес, внимательно следивший за Альфредом, казалось, был доволен: он тоже получал возможность отдохнуть. Свернувшись подле своего хозяина, пес положил голову на грудь Эпло, однако же глаз так и не сомкнул.

Эпло очнулся от сна, исцелившего его тело, но не принесшего успокоения разуму. Без всякой видимой причины от ощущал тревогу и гнев. Лежа на полу в туннеле, он поглаживал голову пса и пытался понять, что с ним происходит.

Что-то он собирался сделать… или сказать… что-то невероятно важное, нужное… но он не мог вспомнить, что.

– Бред какой-то, – сказал он псу. – Чушь. Невозможно. Если бы это было так важно, я бы это помнил.

Но, как ни пытался, вспомнить он не мог, и это утраченное знание жгло патрина изнутри, подобно яду.

Не менее душевного непокоя мучили его жажда и голод. С того самого ужина, который едва не стал для него последним, ни крошки, ни капли воды у него во рту не было. Эпло сел, огляделся по сторонам в поисках воды – может, хоть капля просочится сквозь камень стен или с потолка упадет – ведь с его рунной магией и одной капли ему хватило бы, чтобы напиться вдосталь. Но никакая магия не могла добыть воду из камня.

Не было воды. Ни капли. Все шло наперекосяк с тех самых пор, как он попал в этот проклятый мир. Но, по крайней мере, он знал, кто в этом виноват.

Альфред лежал у стены, свернувшись калачиком, – спал, открыв рот, тихо посапывая во сне.

«Надо было дать этому ублюдку там и подохнуть. Особенно после того, как он наложил на меня чары, заставил меня видеть этих людей вокруг стола, заставил меня говорить…»

Эпло тряхнул головой, отгоняя неприятное воспоминание.

«Но теперь, по крайней мере, мы квиты. Я спас ему жизнь и отплатил за то, что он спас меня. Больше я ему ничего не должен».

Эпло резко поднялся, напугав пса, – тот отскочил в сторону и посмотрел на хозяина с упреком.

– Вы уходите один.

Кадавр принца Эдмунда стоял у запертой двери подле Джонатана, покоящегося на полу в колдовском сне.

– Так быстрее, – Эпло потянулся, потер затекшую шею. Он старался не смотреть на призрак: он напоминал патрину о чем-то, что он забыл.

– Вы собираетесь идти без путеводных рун. – По всей вероятности, призрак вовсе не собирался его переубеждать. Похоже, ему вовсе не было до этого дела – он просто указывал на очевидные факты. Может быть, ему просто было одиноко, возможно, ему нравилось говорить вслух.

– Насколько я понимаю, мы находимся в нижнем ярусе катакомб, – сказал Эпло. – Я найду коридор, ведущий назад, наверх, и пойду по нему, пока не выберусь наверх. Хуже, чем с этим, мне не будет! – заметил он, ткнув в спящего Альфреда, – тот как раз перевернулся на живот и лежал теперь в не слишком эстетичной позе. – Кроме того, – Эпло хмыкнул, – мне пришлось повидать места и похуже. В одном из них я родился. Пошли, пес.

Пес зевнул, потянулся, вытянув передние лапы, потом встряхнулся.

– Вы знаете, что происходит там, наверху? – Призрак поднял поблескивающие глаза к сводам пещеры.

– Могу догадаться, – пробормотал Эпло, явно не желая обсуждать этот вопрос.

– Живым вы не доберетесь до своего корабля. Вы станете таким же, как Клейтус и Джера – душами, заключенными в мертвых телах, ненавидящими то подобие жизни, которое привязывает их к миру, страшащимися смерти, которая освободит их.

– Кто не рискует, тот не выигрывает, – возразил Эпло, но его ладони мгновенно взмокли при мысли о том, что принц может быть прав. Он ощутил озноб, хотя воздух в туннеле был теплым, почти жарким.

«Ладно, я боюсь! Мы уважаем страх, мы не стыдимся его – так учили нас старшие в Лабиринте. Кролик, спасающийся от лисицы бегством, не стыдится страха, не стыдится страха лисица, бегущая от льва. Прислушивайся к своему страху, борись с ним, пойми его, совладай с ним…»

Эпло развернулся и, сделав несколько шагов, оказался лицом к лицу с призраком принца. Он мог видеть стену за его спиной, смотрел сквозь него – и по выражению пристальных глаз призрака понял, что тот точно так же видит сквозь него.

– Расскажи мне Пророчество.

– Мои слова, – проговорил принц, – для мертвых. Эпло резко развернулся – и упал, споткнувшись о пса, который, как оказалось, неотступно и бесшумно следовал за ним. Он умудрился отдавить псу правую переднюю лапу. Зверь взвыл от боли, отпрыгнул, поджав хвост и недоумевая, что он сделал не так. Альфред вздрогнул, просыпаясь:

– Что?.. Где?..

Эпло коротко выругался и протянул руку к псу:

– Прости, малыш. Иди сюда. Я не хотел. Пес принял извинения, подошел и позволил хозяину почесать его за ушами, показывая, что не держит на него зла.

Увидев Эпло, Альфред вздохнул с облегчением и вытер лоб.

– Тебе лучше? – с искренним волнением спросил он. Вопрос донельзя разозлил Эпло. Подумать только, сартана беспокоит мое здоровье! Он коротко и горько рассмеялся и, отвернувшись, продолжил поиски воды. Альфред вздохнул и покачал лысой головой. Ему было явно не по себе. Мгновение он смотрел на Эпло, потом понял, что тот ищет.

– Вода… это хорошая мысль. У меня в горле пересохло. Я едва могу говорить…

– Тогда молчи! – Эпло в четвертый раз обошел туннель, так ничего и не найдя. Пес следовал за ним по пятам. – Ничего здесь нет. Но у поверхности обязательно должна быть вода. Нам лучше отправиться в путь.

Он подошел к герцогу и легонько пнул его:

– Просыпайтесь, Ваша Милость.

– О небо! Я совсем забыл, – Альфред покраснел. – Он во власти чар. Он умирал. То есть… он не умирал, Конечно, но думал, что умирает, а сила самовнушения…

– Да. Я прекрасно знаю, что такое самовнушение! А ты со своими заклятиями лучше бы разбудил его – нам надо выбраться отсюда. И никаких путеводных рун

– ты понял, сартан? – Эпло угрожающе поднял палец. – Один Лабиринт знает, куда они еще могут нас завести! На этот раз вы пойдете за мной. И поторопитесь или я уйду один.

Но этого он не сделал. Он остался ждать. Он ждал, пока Альфред будил герцога, ждал, пока злосчастный Джонатан приходил в себя.

Эпло ждал, трепеща от нетерпения; жажда мучила его нестерпимо, но он ждал.

Когда он спросил себя, почему изменил решение и не ушел один, то ответил себе, что в компании путешествовать лучше.

Глава 41. КАТАКОМБЫ, АБАРРАХ

Туннель шел все вверх и вверх – все дальше и дальше от Чертога Проклятых, к берегам лавового озера, озарявшего красными бликами вечный мрак пещеры. Обойти его было невозможно – можно было только переправиться через озеро, пройти над ним по узкому мосту, казавшемуся тонкой черной чертой, проведенной над огненным адом. Так они и сделали – пошли друг за другом, растянувшись в цепочку.

Знаки на коже Эпло засветились голубым, их магия защищала патрина от жара и удушливого дыма. Альфред тихо пел руны, магия помогала ему дышать, а может, и идти. В последнем Эпло не был уверен, но именно это пришло ему в голову, когда он удивился, как неуклюжий сартан сумел легко пройти по предательски узкому мосту.

Джонатан шел следом, склонив голову, не принимая участия в разговоре – он был погружен в собственные мысли. Однако со вчерашнего дня он сильно изменился. Если раньше он брел, спотыкаясь, не видя пути, то теперь его шаг был решительным и твердым. По мосту он шел осторожно, внимательно глядя на дорогу – кажется, и все окружающее, и собственная его жизнь начали интересовать Джонатана несколько больше, чем прежде.

– В конце концов, он молод, – тихо проговорил Альфред, с беспокойством наблюдая за герцогом; как раз в этот момент он и Эдмунд добрались до конца моста. – Его инстинкт самосохранения превозмог желание положить конец отчаянию, покончив с собой.

– Посмотри ему в лицо, – проговорил Эпло, в тысячный раз пожелав, чтобы Альфред перестал копаться в его мозгах и говорить вслух то, что он, Эпло, думает.

Джонатан поднял голову, чтобы взглянуть на призрак принца, следовавший за ним. В багряных лавовых отсветах несложно было разглядеть его лицо, постаревшее до времени. Горе и ужас согнали улыбку с его губ, приглушили блеск глаз. Но безразличие и отрешенность, рожденные отчаянием, покинули его, сменившись глубокой задумчивостью. Взгляд его все чаще останавливался на принце.

Туннель вел их все дальше вверх, поднимаясь теперь под таким углом, что это сильно затрудняло ходьбу, – словно и сама дорога стремилась быстрее убежать от ужаса, остававшегося позади. Но что лежало впереди?.. Этого Эпло не знал и предпочитал пока не задумываться об этом.

– Что ты с ним сделал этими своими чарами? – Он старался отвлечь себя от неотвязных мыслей о жажде. Жестом он отослал пса назад – следить за герцогом и принцем.

– Это обычные чары сна… – Альфред споткнулся и упал ничком.

Эпло мрачно продолжал шагать вперед, не обращая внимания на стоны сартана, пытающегося подняться на ноги.

– Тут довольно темно, – смущенно проговорил Альфред, снова поравнявшись с Эпло. – Мы могли бы воспользоваться путеводными рунами, чтобы осветить…

– Забудь о них! Я вашей сартанской магии насмотрелся, до конца жизни хватит. И я говорил вовсе не о чарах сна. Я имею в виду те чары, которые ты на него наложил в чертоге.

– Ты ошибаешься. Никаких чар не было, ничего подобного я не делал. Я видел то же, что и ты, и он. По крайней мере, думаю, что видел… – Альфред искоса взглянул на Эпло, как бы приглашая поговорить о том, что они видели.

Патрин фыркнул и продолжал идти молча. Туннель стал шире и светлее, начал ветвиться. Воздух стал более прохладным и влажным, дышать было гораздо легче, чем внизу. Появились светильники, теперь в коридоре чередовались свет и тьма – вернее сказать, полумрак.

Эпло не сомневался в том, что они приближаются к городу. Что они найдут наверху? Стражу, поджидающую их? Перекрытые выходы?..

Вода. Больше ни о чем Эпло сейчас не мог думать. По крайней мере там, наверху, они найдут воду. За один глоток воды он был готов сразиться с целой армией мертвых.

За его спиной тихо переговаривались принц и Джонатан. Пес трусил рядом – ненавязчиво, тихо, подслушивая их разговор.

– Что бы ни случилось, вина будет на мне, – говорил Джонатан с глубокой печалью и сожалением. Он не жалел себя и не просил жалости к себе – он просто признавал свою вину. – Я всегда был слишком беспечным и легкомысленным. Я забыл все, чему меня учили… нет, это не совсем так. Я заставил себя забыть об этом. Когда я пел руны над Джерой, я знал, что поступаю не правильно… но я просто не мог позволить ей уйти!

Он ненадолго умолк, потом прибавил:

– Для нас, сартанов, жизнь стала навязчивой идеей. Мы утратили уважение к смерти. Для нас даже подобие жизни, эта чудовищная насмешка над ней казалась лучше, чем смерть. Это отношение появилось оттого, что мы считали себя богами. В конце концов, что отличает богов от людей? Абсолютная власть над жизнью и смертью. Мы могли властвовать над жизнью с помощью нашей магии, но нам было мало этого. Мы работали до тех пор, пока не обрели власти над смертью – или, по крайней мере, так нам казалось.

Он говорит о себе и своем народе в прошедшем времени, осознал Эпло. У него появилось чувство, что в этом разговоре участвует не один, а два мертвеца.

– Вы начинаете понимать, – проговорил принц.

– Я хочу понять больше, – смиренно проговорил Джонатан.

– Вы знаете, где искать ответы.

«Несомненно, в этой проклятой комнате. Или попросить доброго старину Альфреда снова спеть надо мной свои руны. Что я должен вспомнить? Я видел все это так ясно… Но – что я ясно видел?.. Я понял… что я понял? Если бы я только мог вспомнить…

К демонам! Я знаю все, что мне нужно знать. Мой Повелитель всесилен, всеведущ и мудр. Настанет день, когда мой Повелитель будет править и этим, и всеми остальными мирами. А все сомнения – это сартановы козни.

– Эпло… – донесся до него голос Альфреда.

– Что еще?

Обернувшись, Эпло увидел, что с Альфредом снова приключилась неприятность. Он лежал на полу ничком, лицо его был искажено болью. Он поднял руку ладонью верх.

– Если ты думаешь, что я буду тебе помогать, то ты сильно ошибаешься. Мне наплевать – можешь валяться здесь, пока не сдохнешь.

Пес поспешил к Альфреду и принялся лизать его щеку. Эпло отвернулся с выражением живейшего отвращения на лице.

– Нет, вовсе нет! Я думаю, это… Я нашел воду. Я… я лежу в луже.

К сожалению, одежда Альфреда впитала большую часть воды, но даже капли им хватило бы, чтобы сотворить сколько угодно драгоценной жидкости. Эпло принялся обследовать пещеру, пока не наткнулся на источник; вода сочилась по капле сквозь трещину в потолке.

– Должно быть, мы уже недалеко от верхнего уровня. Лучше быть начеку. Не пейте слишком много, – предостерег он. – А то колики в желудке начнутся. Пейте медленно, мелкими глотками.

Впрочем, самому ему приходилось прилагать огромные усилия, чтобы следовать собственному совету. Жидкость была грязной и отдавала железом и серой даже после того, как ее очистила магия. Однако она утоляла жажду и приносила облегчение телу.

– Кое в чем и мы – боги, – сказал себе Эпло, делая очередной глоток, – но тут он поймал взгляд Альфреда и, нахмурившись, раздраженно отвернулся. Почему ему пришла в голову эта мысль? Не иначе как сартан ее туда вложил…

Пес поднял голову, насторожив уши, и тихо зарычал.

– Кто-то идет! – прошептал Эпло, мягким, кошачьим движением поднимаясь на ноги.

В конце коридора появилась фигура человека в черных одеждах. Человек двигался медленно, словно был ранен или смертельно устал: к тому же он часто останавливался и оглядывался.

– Томас! – внезапно крикнул Джонатан, хотя как он сумел распознать это, было для Эпло загадкой. – Предатель!

Прежде чем кто-либо успел остановить его, молодой герцог бросился вперед. Томас стремительно обернулся к ним лицом, его испуганный крик подхватило эхо. Он пытался бежать, но раненая нога подогнулась, и Томас рухнул на пол. Он попытался ползти, опираясь на руки, но Джонатан быстро нагнал его и положил руку ему на плечо.

Томас снова закричал от страха и перевернулся на спину, закрывая голову руками.

– Нет, пожалуйста, нет! Не надо! Пожалуйста! Нет! – снова и снова повторял он, содрогаясь от ужаса. Герцог посмотрел на него.

– Томас! Я не собираюсь бить тебя! Томас! – Джонатан попытался схватить несчастного за плечи, успокоить его, но тот, увидев руки Джонатана, протянутые к нему, перепугался до беспамятства.

– Заткни ему глотку! – с яростью приказал Эпло. – На его крики сюда прибежит вся дворцовая стража!

– Я не могу! – беспомощно проговорил Джонатан. – Он… он сошел с ума!

Альфред опустился на колени рядом с Томасом и, водя руками над его телом, принялся петь руны.

– Не усыпляй его, сартан! Нам нужна информация. Альфред с глубоким упреком посмотрел на патрина.

– Ты что, хочешь его тащить с нами по этим проклятым коридорам? – спросил Эпло. – Или бросишь его здесь, когда он будет без сознания?

Альфред пристыженно кивнул. Его руки ткали над Томасом невидимое покрывало. Крики Томаса прекратились, дыхание стало ровнее, но глаза по-прежнему были расширены. Его била дрожь. Эпло опустился на пол рядом с Томасом. Пес, последовавший за хозяином, с интересом обнюхивал и трогал лапой одежду молодого человека. Эпло потрогал ткань – она была мокрой и скользкой на ощупь. Он поднес руку к свету – пальцы были измазаны красным.

Альфред поднял край одежды Томаса и быстро осмотрел его ногу. Колено было сильно ушиблено, но никаких ран не было. Кровь, пропитавшая его одежду, не была его собственной. Альфред страшно побледнел.

– Вы его знаете? – спросил Эпло у Джонатана.

– Да, я его знаю.

– Тогда поговорите с ним. Выясните, что происходит наверху.

– Томас, это я, Джонатан. Ты не узнаешь меня? – Жалость заставила герцога оставить гнев. Он осторожно протянул руку. Томас следил за ней, потом внезапно перевел взгляд на лицо Джонатана.

– Ты жив! – выдохнул он и, схватив руку Джонатана, крепко стиснул ее. – Ты живой!

Он повторял это снова и снова, пока его слова не утонули в бесслезных рыданиях.

– Томас, что с тобой случилось? Ты ранен? Эта кровь…

– Кровь! – Томас содрогнулся. – Она в воздухе. Я чувствую ее вкус! Я дышу кровью! Она собирается в озера, она жжет, как лава. И капает, капает… Я это слышу. Весь цикл. Кап, кап…

– Томас… – начал было Джонатан.

Тот не обратил на герцога ни малейшего внимания – стискивая его руку, смотрел во тьму невидящим взглядом.

– Она пришла… за своим отцом. Его кровь сочилась, капала сквозь пол… кап, кап…

Лицо Джонатана побелело. Он выпустил руку Томаса, но так и остался стоять на коленях рядом с ним.

Эпло решил, что пришло время вмешаться. Грубовато отпихнув герцога, он схватил Томаса за плечи и хорошенько встряхнул:

– Что происходит в городе? Что делается там, наверху?

– Только один живой. Только один… – Томас начал задыхаться, его глаза вылезли из орбит, язык вывалился изо рта.

– Сартан! Да сделай же что-нибудь, будь ты проклят! У него припадок какой-то! Я должен знать…

Альфред поспешил на помощь. Слишком поздно. Глаза Томаса вернулись в орбиты, тело его напряглось, потом обмякло.

Эпло пощупал пульс, покачал головой.

– Он… он – мертв? – Голос Джонатана был еле слышен. – Почему?

– Его собственный страх убил его, – ответил Альфред. – Страх перед тем, что он увидел там, наверху.

– Только один живой, – медленно повторил Эпло последние слова Томаса.

– Я слышу голоса мертвых, – проговорил призрак. Кадавр принца Эдмунда стоял рядом с Джонатаном, поблескивающие глаза призрака спокойно смотрели на тело. – Их много, и они полны ярости. Покойся с миром, бедный дух, – прибавил принц, обращаясь к чему-то или кому-то невидимому. – Тебе не придется ждать долго. Времени осталось мало. Пророчество скоро исполнится.

Пророчество! Эпло совсем забыл об этом. Он поднялся на ноги.

– Расскажите мне об этом…

Пес снова зарычал и опустил голову.

– Проклятье! Уйдите со света! – приказал Эпло, растворяясь во мраке. – Тише!

В коридоре появились темные тени – лиц не разглядеть под надвинутыми капюшонами.

– Он бежал сюда, – проговорил один. – Я уверен. Я чувствую тепло. Там есть жизнь!

– …есть жизнь… – тихо прошелестело эхо.

– Лазар… – проговорил Альфред, тихо вздохнул и соскользнул по стене.

– Он потерял сознание! – прошептал Джонатан. И это как раз, когда мерзавец мог пригодиться! Эпло придушенно выругался. Он оглянулся туда, откуда они пришли. «Мы проходили мимо других коридоров. Один я мог бы добежать до них. У меня есть неплохой шанс спастись, поскольку лазар будет занят герцогом и Альфредом. Так спасаются от волчьей стаи – бросают им тело только что убитого зверя. Они останавливаются, чтобы перекусить, а ты сматываешься».

Он посмотрел на лежащего на полу Альфреда, на склонившегося над ним Джонатана. Выживает сильнейший. Слабые умирают.

– Пес! Ко мне! – тихо позвал Эпло. – Пошли! Пес стоял над Альфредом.

Лазар остановился, вглядываясь во мрак другого коридора. Время пришло.

– Пес! – проговорил Эпло.

Пес завилял хвостом и начал поскуливать.

– Пес! Ко мне! – повторил Эпло, прищелкнув пальцами.

Пес сделал несколько шагов к хозяину, потом вернулся к Альфреду. Лазары снова двинулись вперед. Джонатан снизу вверх посмотрел на Эпло.

– Идите. Вы сделали достаточно. Я не могу просить вас отдать за нас жизнь. Я уверен, что ваш друг хотел бы именно этого.

«Он мне не друг! – хотел было крикнуть Эпло. – Он мой враг! И ты – мой враг! Вы, сартаны, убили моих родителей, вы заточили мой народ в аду. Тысячи и тысячи людей страдали и умирали по вашей вине. И я не отдам за вас жизнь, это уж точно! Вы только получите по заслугам».

– Пес! – гневно заорал Эпло, пытаясь схватить пса. Пес отскочил в сторону, развернулся и бросился прямо на лазаров.

Глава 42. КАТАКОМБЫ, АБАРРАХ

Трудно было понять, сколько лазаров находится в коридоре: их тела и души то сливались воедино, то разделялись, и глаз не мог уследить за этими переменами, а разум цепенел от ужаса. Они были некромантами, облаченными в черные одежды, – теми, кто имел власть обращать убитых в не живых и не мертвых – в лазаров.

Эпло утешало только одно: их его кожа интересовать не будет. Они просто убьют его, вот и все. Он полагал, что должен быть благодарен им за это.

Лазар остановился. Сильные руки протянулись вперед, чтобы схватить надоедливого пса и свернуть ему шею.

Эпло начертил в воздухе руну. Она зажглась, сверкнула, как молния, в воздухе и коснулась пса. В мгновение ока пес был охвачен голубым и алым пламенем, он рос и рос с каждым прыжком – его тяжелая голова уже задевала потолок, а под громадными лапами дрожала земля. Глаза пса пылали огнем», из его пасти валил жгучий дым.

Пес набросился на лазаров, давя их тела гигантскими лапами. Зубы зверя впивались в мертвую плоть. Он не перегрызал глотки – он просто отрывал головы.

– Это их остановит, но ненадолго, – крикнул Эпло, стараясь перекрыть громовой рык пса. – Поднимите Альфреда на ноги и идем!

Джонатан отвел полный ужаса взгляд от чудовищной бойни, разыгравшейся в конце коридора. Подхватив с двух сторон едва начавшего приходить в себя Альфреда, герцог и кадавр принца подняли сартана на ноги.

Эпло на мгновение задумался, планируя следующие свои действия. Идти назад? – исключено; единственная их надежда в том, чтобы добраться до города, соединиться с другими живыми. А чтобы добраться до города, им нужно пройти мимо лазаров.

Он побежал по коридору, не оглядываясь назад. Если остальные последуют за ним – что ж, хорошо. Если нет – ему плевать.

Пес стоял посреди побоища: вокруг валялись мертвые тела и обрывки черных одежд, поле битвы было залито кровью.

Эпло старался держаться ближе к стене, внимательно следя за тем, куда ступает. Позади него слышалось прерывистое дыхание молодого герцога.

– Эпло! – крикнул он: в голосе его слышался смертный ужас.

Одно из растерзанных тел пришло в движение. Оторванная рука поползла к обрубку предплечья, нога – к бедру. Призрак лазара, бесплотная фигура, колыхавшаяся во тьме, с помощью магии восстанавливал свое тело.

– Бегите! – заорал Эпло.

– Я… я не могу! – в отчаянии ответил Джонатан и оцепенел от ужаса.

Альфред стоял подле него, пошатываясь и растерянно оглядываясь по сторонам. Рядом застыл и кадавр принца Эдмунда – единственный, пожалуй, для кого лазары не представляли угрозы.

Эпло издал тихий, но пронзительный свист. Пламя, окружавшее пса, погасло, пес снова уменьшился до своих нормальных размеров. Он легко перепрыгнул через восстанавливающиеся мертвые тела, ткнулся в колено Альфреда мокрым носом и куснул его.

Боль привела сартана в чувство. Он увидел грозящую опасность, осознал состояние Джонатана. Схватив герцога за плечи, Альфред потащил его прочь от лазара. Пес кружил вокруг них, временами вырываясь вперед, чтобы облаять движущиеся части тел. Принц Эдмунд спокойно и твердо шагал впереди. Мертвая рука схватила его, но он только безразлично стряхнул ее.

– Я в порядке, – проговорил Джонатан, почти не разжимая губ. – Теперь вы можете меня отпустить. Альфред с тревогой посмотрел на него.

– Правда, – уверил его герцог. Как завороженный, он начал поворачиваться назад. – Это… это было просто потрясением… я увидел…

– Не оглядывайся! – Этою сгреб Джонатана в охапку и заставил его отвернуться от страшного зрелища. – Не надо тебе этого видеть. Ты что, не понимаешь, что происходит? Ты знаешь, где мы находимся?

– Во дворце, – ответил Джонатан.

– Ты можешь отвести нас назад, в город. В первый момент патрин боялся, что Джонатан слишком много пережил, слишком измотан даже для того, чтобы просто идти дальше. Но герцог собрался с силами; несомненно, правда, было то, что до этого момента он сам не подозревал, что силы у него еще остались. Его бледные щеки слегка порозовели.

– Да, – тихо, но твердо ответил Джонатан. – Я смогу. Идите за мной.

Он пошел вперед, Альфред – рядом с ним. Принц следовал за ними.

Эпло обернулся и бросил последний взгляд на лазара. «Мне бы нужно какое-нибудь оружие, – подумал он. – Конечно, мечом их не убьешь, но можно было бы вывести их из строя на время, а мы пока успели бы убежать…»

Холодный влажный нос ткнулся в его руку.

– Не крутись тут вокруг меня, – бросил Эпло, отталкивая зверя. Он зашагал вперед. – Если ты так любишь этого сартана, то и будь его собакой. Ты мне не нужен И нечего тут под ногами путаться.

Пес ухмыльнулся во всю пасть и, виляя хвостом, потрусил у ноги Эпло.

Только один живой.

За свою жизнь Эпло видел много страшного. Лабиринт убивал без жалости и сострадания. Но то, что в этот день он увидел в королевском дворце Некрополиса, должно быть, будет преследовать его до конца жизни.

Джонатан знал дворец. Без труда находя дорогу, он вел их по змеящимся коридорам и запутанному лабиринту комнат. Сперва они двигались осторожно, настороженно оглядываясь, прячась в тень, таясь за дверями, страшась за следующим поворотом снова увидеть лазаров, ищущих новых жертв.

«Живые держат нас в оковах. Мы – рабы живых. Когда живых больше не будет, мы будем свободны».

Казалось, эхо слов Джеры отдается в коридорах дворца, но нигде не было ни следа живых или полуживых. Не было и самой Джеры.

Однако мертвые были везде.

Во всех залах и коридорах лежали мертвые – там, где их настигла смерть. Никто из них не был воскрешен, никто не удостоился церемонии. Женщина, сраженная стрелой, все еще держала на руках убитого ребенка. Мужчину смерть явно застала врасплох – он был убит ударом в спину. Его невидящие глаза смотрели на живых, на лице читалась растерянность и сквозило удивление, которое показалось бы смешным, если бы не было таким страшным.

Эпло выдернул из тела меч – оружие могло пригодиться для защиты.

– Это оружие вам не понадобится, – сказал принц. – Лазары нас больше не преследуют. Клейтус призвал их. У них сейчас есть и более важные дела.

– Благодарю за совет, но с оружием мне все равно как-то уютнее.

На ходу патрин быстро начертил на клинке несколько рун кровью. Подняв глаза, он встретил исполненный ужаса взгляд Альфреда.

– Признаю, что это грубо, – сообщил ему Эпло. – Но для всяких тонкостей у меня нет времени.

Альфред открыл было рот, чтобы что-то возразить.

– Эти чары могут, – спокойно прибавил патрин, – уничтожить рожденное магией подобие жизни, которое связует воедино тела лазаров. Правда, может, ты думаешь, что можешь вспомнить то заклятие, которое ты наложил на них? Как ты их убил?

Альфред захлопнул рот и отвел глаза. Сартан выглядел больным и чрезвычайно несчастным. Его кожа была серой, руки дрожали, плечи согнулись, словно под непосильной тяжестью. Он жестоко страдал, и Эпло должен был бы радоваться и торжествовать, видя мучения своего врага.

Но он не мог торжествовать, и это приводило его в ярость. Он чертил на клинке рунные знаки кровью древнего врага, но ощущал при этом только боль, рвавшую его внутренности стальными когтями. Нравится мне это или нет, но мы с Альфредом родичи, мы – как два стебля, выросшие из одного корня, две ветви одного ствола. Ветви эти далеко друг от друга: одна – у самой земли, вторая – у вершины; одна тянется, стремится к свету, другая таится в тени, но корни и ствол у нас одни. Топор впивается в ствол, чтобы свалить все дерево…

В судьбе, постигшей сартанов, Эпло читал свою собственную судьбу и судьбу своего народа.

И что же – я передам знание некромантии моему Повелителю? Или все же скрою его? Но если я сделаю это, мне придется солгать моему Повелителю. Солгать человеку, который спас мне жизнь.

О чем тут думать? Конечно, Повелитель должен узнать это! Я возьму с собой Джонатана. Да что со мной творится? Я становлюсь слабым! Сентиментальным слюнтяем! И все из-за этого проклятого Альфреда. Он тоже отправится со мной. Мой Повелитель с ним разберется.

А я буду смотреть и наслаждаться каждым мгновением…

Только один живой.

Они вошли в комнату подле тронного зала. Придворные, ожидавшие Клейтуса, жаждавшие его благосклонности, надеявшиеся быть замеченными, ожидавшие хотя бы одного взгляда королевских очей, теперь лежали на полу мертвые. Никто из них не был вооружен. Никто не был способен защищать свою жизнь, хотя похоже было, что некоторые отчаянно пытались бежать, вырваться из этого страшного места. Эти тоже, как и мужчина в коридоре, были убиты ударами в спину.

– Они получили то, чего хотели, – проговорил Джонатан, равнодушно глядя на мертвые тела. – Наконец Клейтус обратил на них внимание – на каждого из них, не обошел никого.

Эпло посмотрел на молодого человека. Альфред, кажется, заново переживал агонию каждого убитого. Джонатан, в противоположность ему, мог бы показаться одним из этих недвижных тел. Он и мертвый принц Эдмунд были чрезвычайно похожи друг на друга. Оба выглядели спокойными и равнодушными, трагедия, разыгравшаяся во дворце, казалось, вовсе не задевала их.

– А где же Клейтус? – вслух спросил Эпло. – И почему он оставил этих мертвых? Почему не превратил их в лазаров?

– Если присмотришься, увидишь, что среди всех нет ни одного некроманта, – тихо, дрожащим голосом ответил Альфред. – Клейтус должен держать ситуацию в руках. Через несколько дней он вернется и воскресит этих мертвых, как это и бывало в прежние времена.

– Только теперь, – прибавил Джонатан, – Клейтус может напрямую общаться с мертвыми. Когда появились лазары, мертвые обрели разум и волю действовать.

Армии мертвых, целеустремленно и сознательно идущие в бой. И цель у них одна – убивать тех, кому они завидуют, кого они ненавидят. Убивать живых.

– Вот почему мы никого не нашли во дворце, – сказал принц. – Клейтус, Джера и их армия направляются дальше. Они готовятся пересечь Огненное Море, собираясь напасть на последних живых людей, оставшихся в этом мире, и уничтожить их.

– Ваш народ, – проговорил Эпло.

– Это более не мой народ, – ответил принц. – Теперь мой народ – они.

Белый мерцающий призрак стоял среди мертвых тел, и холодные отблески его света озаряли застывшие лица. Шепот духов наполнил воздух – казалось, они отвечают принцу. Или молятся вместе с ним.

– Нам надо предупредить Балтазара. И что будет с твоим кораблем? – внезапно спросил Альфред, оборачиваясь к Эпло. – С ним ничего не случится? Мы сумеем выбраться отсюда?

Эпло хотел было ответить, что, разумеется, с кораблем ничего не может случится, что руны защищают его. Но слова эти умерли у него на губах. Мог ли он быть уверен в этом? Он же не знает, какой силой обладают эти лазары. Если они уничтожат его корабль, он окажется запертым в этом мире, как в ловушке, до тех пор пока не найдет новое судно. И будет драться, как загнанный зверь, с армиями мертвых, с теми, кого невозможно остановить, невозможно победить. Дыхание Эпло стало частым и неровным. Похоже, страх сартана передался и ему.

– Что он сейчас делает? Где сейчас находится Клейтус? Вы знаете это?

– Да, – ответил принц. – Я слышу голоса мертвых. Он собирается с силами, собирает армию и намеревается вести ее вперед. Корабли стоят у причала, они ждут. Но Клейтусу понадобится некоторое время для того, чтобы погрузить на корабли все свое войско. Не так уж мало времени. – Эпло мог бы поклясться, что призрак улыбнулся. – Теперь мертвых не удастся загнать на корабли, как овец. Теперь они наделены разумом, а разум означает способность мыслить и действовать самостоятельно, что неизбежно ведет к некоторому замешательству и беспорядкам.

– Итак, у нас есть время, – проговорил Эпло. – Но нам нужно будет пересечь Огненное Море.

– Я знаю один способ, – промолвил принц, – если у вас хватит смелости им воспользоваться.

У них было время. Но времени на то, чтобы размышлять, хватит у них смелости или нет, не оставалось.

И Альфред ответил, высказав вслух мысль Эпло:

– У нас нет выбора.

Глава 43. НЕКРОПОПИС, АБАРТАХ

Некрополис исполнил пророчество, заключенное в его имени. Мертвые тела валялись в дверях, на порогах домов – людей убивали раньше, чем они успевали добежать до укрытия. Впрочем, если бы и успели, это не спасло бы их. Многие двери были разбиты или сорваны с петель – так велика была жажда мертвых отнять то, чего они были лишены, у живых. И им это удавалось. Вода в каналах стала темной от крови.

Призрак принца Эдмунда провел их по извилистым туннелям Города Мертвых. Они не стали выходить через главные ворота – выскользнули из него через одну из «крысиных нор». Оказавшись вне стен, они услышали в отдалении глухой рокот, эхом отдававшийся под высокими сводами пещеры и сотрясавший землю. Армии мертвых готовились к войне.

Множество паук, все еще впряженных в повозки, бродили в окрестностях Некрополиса. Животные были напуганы криками и запахом крови. Их хозяева и всадники были мертвы, тела их валялись там, где их застигла смерть, или же возвращены к жизни – теперь эти мертвые тоже присоединились к чудовищной бойне. Эпло и Джонатан вытащили из одной повозки тела мужчины, женщины и двух детей и сами уселись в нее, следом заполз Альфред, навряд ли сознававший, что делает, – большей частью его действия направлял Джонатан, реже, с грубой решительностью – Эпло.

Повозка покатилась вперед. Кажется, паука ощущала огромное облегчение оттого, что у нее снова появился хозяин. Джонатан правил повозкой, Эпло сидел рядом с ним, внимательно и настороженно наблюдая. Кадавр принца Эдмунда очень прямо сидел возле Альфреда на заднем сиденье. Призрак принца указывал дорогу. Они проехали несколько миль на восток, направляясь в сторону Граничного Хребта. Доехав до перекрестка, повозка повернула на юг, к берегам Огненного Моря. Пес бежал рядом с экипажем, временами начиная лаять на пауку, чем приводил животное в немалое замешательство.

Джонатан ехал так быстро, как только было возможно. Повозка раскачивалась и подпрыгивала на брусчатке дороги, мимо проплывали зеленовато-коричневые поля травы-кэйрн. Альфред вжался в угол повозки, явно ожидая, что экипаж перевернется или что он сам вылетит на дорогу. Он был охвачен страхом за свою жизнь – чувством, которого не понимал, коль скоро не слишком много смысла было теперь в его существовании.

«Какой животный инстинкт заставляет нас спасаться от смерти, беречь свою жизнь? – с горечью спрашивал себя Альфред. – Что заставляет нас жить, когда много легче остановиться и ждать смерти…»

Повозка стремительно повернула, едва не перевернувшись. Сартан с размаху врезался в ледяное плечо кадавра. Экипаж выровнялся. Альфред сел и выпрямился, поддерживаемый кадавром, который помогал ему, храня свое обычное достоинство.

«Почему я цепляюсь за жизнь? В конце концов, что мне осталось в жизни? Даже если мы сумеем бежать из этого мира, куда мне бежать от того, что видели мои глаза, от памяти о том, что сталось с моим народом? Почему я так спешу предупредить Балтазара? Если он выживет, он продолжит поиски Врат Смерти. Он узнает, как пройти через них, и принесет в миры за Вратами заразу некромантии. Да и сам Эпло говорил, что хочет принести знание некромантии в дар своему Повелителю… Однако же, размышлял Альфред, патрин говорил об этом в самом начале нашего пребывания на Абаррахе. С тех самых пор он и не заговаривал об этом. Хотелось бы мне знать, что он теперь об этом думает. Временами мне кажется, что ужас, живущий в моей душе, отражается и в его глазах. А в Чертоге Проклятых именно он был тем молодым человеком, что сидел подле меня! Он видел то же, что и я…»

– Он борется с этим, как и ты, – проговорил принц, нарушая течение мыслей Альфреда.

Ошеломленный Альфред хотел было что-то сказать, но тут повозку тряхнуло, да так, что он чуть не откусил себе язык. Слова застряли у него в горле. Однако принц понял его и без слов.

– Только один из вас троих открыл свое сердце истине. Джонатан не понимает всего до конца, однако он близок к пониманию, много ближе, чем все вы.

– Я хочу… знать… истину! – сумел выговорить Альфред сквозь стиснутые зубы.

– Действительно хочешь? – проговорил кадавр, и Альфреду показалось, что на его бескровных губах мелькнула улыбка. – Разве всю твою жизнь ты не пытался отрицать этого?

Его обмороки – сперва сознательные, просто попытки сохранить в тайне магическую силу сартана, ставшие теперь неподвластными его воле. Его неуклюжесть – тело не в ладах с душой. Его неспособность – или нежелание – вспомнить заклятие, которое дает ему слишком большую власть, нежеланную власть, власть, которую непременно попытались бы захватить другие. Его извечная позиция наблюдателя, нежелание совершать какие-либо действия, будь то во зло или во благо…

– Но что еще мне оставалось делать? – защищаясь, проговорил Альфред. – Если бы менши узнали, что я обладаю силой и могуществом бога, они заставили бы меня воспользоваться этой силой, чтобы изменить их жизнь.

– Заставили? Или ввели бы в искушение?

– Вы правы, – признал Альфред. – Я знаю, что я слаб. Искушение было бы слишком сильным – оно и было слишком сильным. Я поддался ему – спас жизнь ребенка, Бейна, хотя его смерть предотвратила бы многие трагические события.

– Почему вы спасли ребенка? Почему, – глаза призрака вперились в Эпло, – вы спасли человека? Вашего врага? Врага, который поклялся убить вас? Загляните в свое сердце, ищите там ответ – правдивый, истинный ответ.

Альфред вздохнул:

– Вы будете разочарованы. Мне хотелось бы сказать, что я следовал каким-либо высоким принципам, что мной руководила рыцарская честь, мужество самопожертвования… Но – нет. В случае с Бейном, это была жалость. Жалость к нелюбимому ребенку, который умер бы, так и не изведав счастья – даже на мгновение. А Эпло… Несколько кратких мгновений я провел, если можно так выразиться, в его шкуре. Я понимаю его. – Альфред перевел взгляд на пса. – Мне кажется, я понимаю его лучше, чем сам он понимает себя.

– Жалость, милосердие, сострадание.

– Боюсь, это все, – сказал Альфред.

– Это действительно все, – ответил призрак. Дорога, по которой они ехали, была пустой и заброшенной. Правда, недавно по ней прошло множество людей – вернее сказать, часть войска мертвых на пути к берегам Огненного Моря. Шлемы, щиты, пластины доспехов, кости, а кое-где и скелеты отмечали путь армии. По сторонам дороги виднелись повозки; ехавшие в них люди либо были убиты, либо бежали, заслышав о приближении войска мертвых.

Поначалу Альфред решил, что Томас был прав. С тех пор как они вышли из катакомб, на пути им не попадалось ни одного живого. Сартан боялся, что все жители Некрополиса и все, кто оказался поблизости от города, пали жертвой ярости мертвых. Но по дороге ему не раз казалось, что он замечает какое-то движение в волнах травы-кэйрн. Раз или два над травой поднималась чья-то голова, и глаза – живые глаза – с опаской следили за движущейся по дороге повозкой. Но повозка катилась слишком быстро для того, чтобы он успел удостовериться в этом или сказать другим о том, что видел.

И все-таки это была надежда. Тонкий лучик надежды, словно свет, пробивающийся в щелку под дверью. Альфред воспрял духом – но потому ли, что обрел надежду, или из-за слов призрака, он не знал. Слишком многое обрушилось на его мозг, чтобы он мог рассуждать последовательно. Он вжался в угол повозки, с сумрачной решимостью вцепился в борт. Жизнь имела и смысл, и цель. Он не был уверен в том, что знает, какую. Но, по крайней мере, он решил искать ее.

Повозка приблизилась к Огненному Морю – и к опасности, таящейся на его берегах. Альфред посмотрел на пристань – там, далеко внизу, армия мертвых суетилась вокруг кораблей. Это напомнило ему колонию личинок кораллового жука, на которую напал голодный детеныш дракона. Сперва каждая личинка стремилась избежать страшных челюстей. Но после первых минут замешательства и паники угроза объединила насекомых: они все как один поднялась, чтобы отразить нападение. Драконесса успела как раз вовремя, чтобы спасти малыша.

Сейчас на пристани царило замешательство, но вскоре единая цель объединит мертвых.

Повозка покатилась под гору, заворачивая на восток, и вскоре пристань скрылась из виду. Джонатан гнал обезумевшую пауку во всю прыть Больше Альфред не видел ни кораблей, ни армии.

Наконец безумная скачка окончилась. Повозка остановилась на каменистом берегу Огненного Моря. Паука без сил повалилась на землю, тяжело дыша.

Перед ними пылал оранжево-алым океан раскаленной магмы, и яростный этот свет отражался в блестящих черных сталактитах, спускающихся из-под сводов пещеры. Громадные сталагмиты поднимались из лавовых волн, делая берег похожим на острозубую оскаленную челюсть. Поток воды, бежавший от города на скале, сливался в море, мгновенно превращаясь в облака пара, насыщенные летучей серой.

Трое живых и мертвый стояли на берегу, глядя вдаль; там, казалось Альфреду, он мог разглядеть темную полоску противоположного берега.

– Я думал, вы хотели сказать, что мы найдем здесь лодку, – проговорил Эпло, с сумрачным подозрением глядя на принца.

– Я сказал, что здесь вы найдете возможность пересечь море, – поправил его принц Эдмунд. – Я ничего не говорил о лодке.

Белая мерцающая рука призрака поднялась, указала вперед.

Сперва Альфред предположил, что принц предлагает им использовать их магию, чтобы перебраться на ту сторону лавового океана.

– Я не могу, – тихо и печально проговорил сартан. – Я слишком слаб. Мне приходится тратить почти все силы просто на то, чтобы выжить здесь.

Никогда прежде его смертная сущность не казалась ему таким бременем, никогда он не задумывался над тем, что его силе тоже есть предел. Он начинал понимать сартанов Абарраха – начинал их понимать так, как начал понимать Эпло. Он словно бы побывал в их шкуре.

Призрак не ответил; и снова Альфреду показалось, что на губах его мелькнула улыбка. Он продолжал указывать вперед.

– Мост, – сказал Эпло. – Там есть мост.

– Благословенный…

Альфред хотел было сказать – «благословенный сартан», но слова замерли на его устах. Он осознал, что никогда больше не произнесет этих слов – или, по крайней мере, всякий раз будет тяжело задумываться над ними.

Теперь, когда Эпло сказал об этом, Альфред тоже увидел мост (хотя такое определение, подумалось ему, делает переправе большую честь). На самом деле это был скорее длинный ряд огромных камней странной формы, которые, как казалось, протянулись прямой линией от одного берега до другого. Похоже, когда-то это сооружение было огромной каменной колонной, но неведомая сила столкнула ее в огненные волны.

– Упавший колосс, – проговорил Джонатан, осознав, что видит. – Но он же должен был стоять посреди океана.

– Он и стоял посреди океана, – ответил принц. – Море отступает, и теперь можно дойти до того, что осталось от колосса, и добраться до другого берега.

– Если нам хватит смелости, – пробормотал Эпло. Он погладил пса, почесал его за ушами. – Впрочем, это не имеет особенного значения.

Он бросил короткий взгляд на Альфреда:

– Как ты и говорил, сартан, у нас нет выбора. Альфред хотел было ответить, но почувствовал, что у него пересохло в горле. Он мог только смотреть на разрушенный мост, на огромные промежутки, разделявшие его части, на лавовые волны, плескавшиеся вокруг.

Один неверный шаг, одно неловкое движение… «А чем была вся моя жизнь, – внезапно подумал Альфред, – как не бесконечной чередой неверных шагов?..»

Они пробирались среди сталагмитов и валунов по берегу моря. Путь был опасным – они оскальзывались на влажных от пара скалах, туман мешал видеть. Альфред пел руны, пока не охрип окончательно и не начал задыхаться. Ему приходилось сосредоточиваться на каждом шаге. К тому времени как они дошли до рухнувшего колосса, он был совершенно измотан – а ведь им предстоял еще долгий и опасный путь…

У основания колосса они остановились, чтобы передохнуть и присмотреться к предстоящей дороге. Бледное лицо Джонатана было мокрым от пота, влажные волосы прилипли к вискам. Глаза его запали, вокруг них залегли глубокие темные тени. Он провел тыльной стороной ладони по губам, облизнул пересохшие запекшиеся губы – на них напали прежде, чем они успели запастись водой, – и начал вглядываться в линию противоположного берега так пристально, словно хотел, чтобы его воля обратилась в страховочный трос, который поможет им перебраться на ту сторону.

Эпло взошел на первый фрагмент рухнувшего колосса и принялся пристально изучать его. Первый сегмент гигантской колонны был самым большим, по нему будет легче всего пройти. Он нагнулся, присел на корточки и вгляделся в камень; провел по нему рукой. Альфред сидел на берегу, беспомощно ловя ртом воздух и завидуя силе и молодости патрина.

Эпло махнул ему рукой.

– Сартан, – требовательно окликнул он.

– Мое имя… Альфред.

Эпло взглянул вверх, сдвинув брови и нахмурившись:

– У меня нет времени на игры. Принеси хоть какую-то пользу, если ты вообще на это способен. Иди сюда и взгляни вот на это.

Все они взобрались на основание колосса. Колонна действительно была гигантской – по ней могли бы проехать три повозки, да еще по сторонам осталось бы место для одной-двух. Альфред поднялся на нее так осторожно, словно то была ветвь огромного харгастового дерева. Приблизившись к Эпло, сартан поскользнулся и рухнул на четвереньки. Он прикрыл глаза, впился пальцами в камень.

– Все с тобой в порядке, – с отвращением проговорил Эпло. – Тебе еще постараться нужно, чтобы свалиться с этой штуки! Открой глаза. Смотри сюда – да смотри же, будь ты неладен!..

Альфред последовал рекомендации, высказанной не слишком-то доброжелательным тоном, – открыл глаза и испуганно огляделся. До края было далеко, но он кожей ощущал плескавшееся внизу лавовое море, а это отнюдь не прибавляло ему спокойствия и уверенности в себе. Он с трудом оторвал взгляд от оранжево-алого зловещего сияния и посмотрел на камень под своими ладонями.

Знаки… рунная вязь, высеченная в камне. Альфред совершенно забыл об опасности. Его пальцы ласково, любовно скользили по древним знакам, вырезанным на камне.

– Это может нам как-нибудь помочь? Их магия еще на что-нибудь годится? – спросил Эпло таким тоном, будто полагал, что магия этих рун никогда ни на что путное не годилась.

Альфред покачал головой.

– Нет, – хрипло ответил он. – Магия колоссов ничем не может нам помочь. Их магия была направлена на то, чтобы дарить жизнь, чтобы нести жизнь отсюда к землям, расположенным ближе к поверхности мира.

Кадавр принца поднял голову, мертвые глаза его устремились к далекой земле, которую, быть может, теперь он видел более ясно, чем ту, где находился. Лицо его призрака омрачилось, на нем появилось выражение горькой печали.

– Теперь магия их разрушена. – Альфред глубоко вздохнул и взглянул в сторону берега, на останки основания гигантской колонны. – Колосс рухнул не случайно. Такого просто не могло бы произойти – магия хранила его от любых случайностей. Его повалили намеренно. Возможно, те, кто боялся, что колосс вытягивает жизнь из Некрополиса, чтобы жили другие земли. Однако, какова бы ни была причина, магия разрушена и возродить ее невозможно.

Как нельзя возродить и этот мир – мир мертвых.

– Смотрите! – воскликнул Джонатан. Пламя окрасило его лицо в цвет крови и яростно плясало в глазах.

Вдалеке едва различимы были крохотные корабли, отходящие от берега.

Мертвые начали переправляться через Огненное Море.

Глава 44. ОГНЕННОЕ МОРЕ, АБАРРАХ

Они поспешили вперед, шагая по покрытой рунами колонне так быстро, как только могли, не рискуя свалиться в кипящие волны. У них было только одно преимущество: здесь расстояние до другого берега было самым маленьким, они были к нему гораздо ближе, чем Клейтус и его армия. Они видели корабли – и это зрелище придавало им сил, не давало забыть о необходимости торопиться. Конечно, рунная вязь утратила свою магию, но руны облегчали ходьбу, давая дополнительную опору ногам – можно было не бояться поскользнуться.

Но тут они дошли до места разлома. Глубокая трещина, сужающаяся книзу, рассекала колонну; внизу плескались волны магмы, омывавшие острые края разлома.

– Мы не можем перебраться на ту сторону! – проговорил Альфред, в ужасе глядя на трещину.

– Здесь, наверху, нет, – ответил Эпло, смерив взглядом расстояние. – Но ниже даже ты сможешь перепрыгнуть трещину, сартан.

– Но я поскользнусь! Упаду вниз! Я… я… Я попытаюсь, – выдохнул Альфред, опуская глаза под гневным, тяжелым взглядом Эпло.

– Нет выбора. Нет выбора. Нет выбора, – пел Альфред, как прежде пел руны. Ему приходилось беречь оставшуюся у него магическую силу. Но, как видно, этот монотонный напев каким-то образом помогал ему.

– Ты глупец, – сказал Эпло, расслышав эти слова. Патрин стоял у основания трещины, расставив ноги, легко, как кошка, балансируя на неровной поверхности. Он схватил худую руку Альфреда и помог ему восстановить равновесие.

– Теперь прыгай.

Альфред испуганно смотрел на разверзшуюся перед ним пропасть, в которой плескалась лава.

– Нет! – вскрикнул он, отшатываясь. – Я не могу! У меня ни за что не получится! Я…

– Прыгай! – взревел Эпло. Альфред согнул колени – и внезапно оказался в воздухе: Эпло сильно пнул его. Беспорядочно размахивая руками, словно они, подобно крыльям, могли перенести его на ту сторону, сартин приземлился на противоположный край разлома в двадцати футах над лавовыми волнами. Но он скользил вниз. Его пальцы бессильно скребли по камню, вниз сыпалась щебенка – медленно, но верно он сползал в Волны лавы.

– Держитесь! – крикнул Джонатан.

Альфред попытался вцепиться в острый каменный выступ, охватил его пальцами; ему удалось остановить падение. Но влажные от пота ладони скользили, пальцы начали разжиматься – и тут ему удалось нащупать уступ, на который он сумел поставить ногу. Задыхаясь, он подтянул непослушное тело и стоял теперь, не смея поверить, что спасен, дрожа от перенапряжения. К тому же у него мучительно болели руки и ноги.

Времени расслабиться и отдохнуть у него не было. Прежде чем он успел понять, где он и что с ним, Джонатан прыгнул через расселину – Эпло и его подтолкнул. Молодой герцог приземлился легко и не без некоторого изящества; Альфред поддержал его и помог ему восстановить равновесие.

– Нам двоим тут места не хватит. Поднимайтесь наверх, – сказал ему Альфред. – А я подожду здесь.

Джонатан хотел было возразить. Альфред указал вверх. Верхний край разлома выдавался вперед, нависая над их головами. Чтобы перебраться наверх, нужны были сильные руки.

Джонатан увидел, понял и начал карабкаться вверх. Альфред с тревогой следил за ним, пока не осознал с изумлением, что рядом с ним на каменном уступе стоит кадавр принца Эдмунда. Как он умудрился перебраться на эту сторону, Альфред совершенно не понимал, он мог только предположить, что дух помог телу.

Сияющий белый образ, витавший подле тела, казался светлой тенью кадавра, едва различимой среди клубящегося вокруг пара. Призрак казался совершенно не зависящим от тела. И зачем только он таскает за собой эту оболочку?

– Уйди оттуда, сартан! – крикнул Эпло. – Поднимайся наверх вместе с остальными!

– Я подожду! Помогу тебе!

– Мне не нужна твоя… – следующие слова потонули в шуме лавового моря, – помощь!

Альфред сделал вид, что вообще не расслышал слов Эпло, и остался ждать, прижавшись спиной к камню.

Эпло пришел в ярость, но времени на споры у них не было. Он проверил меч, который сунул за пояс, удостоверился, что оружие не вывалится во время прыжка и не будет ему мешать, напряг ноги и бросил свое тело вперед – пролетел над лавовыми волнами и приземлился, как муха, на гладкую стену чуть ниже выступа, на котором стоял Альфред. Патрин заскользил вниз. На другом берегу пес заходился бешеным лаем.

Альфред наклонился, схватил патрина за покрытые рунами запястья и потянул к себе. Боль пронзила его спину, мышцы обмякли, ноги заскользили по гладкому камню. Он терял равновесие; нужно было выпустить Эпло, или же он сам рисковал свалиться в лаву вместе с патрином.

Но Альфред не хотел сдаваться. Внезапно он обнаружил в себе неведомую ему раньше силу. Сартан крепко сжал руки Эпло и последним яростным усилием рванул его на себя, откидываясь назад. Ноги его подогнулись, но не раньше, чем Эпло вполз на край каменного уступа.

Патрин одной рукой вцепился в Альфреда, другой – в скальный выступ и висел так, пока не собрался с силами для последнего рывка. Когда он оказался рядом с Альфредом, пес прыгнул вперед, приземлился на уступ, едва не столкнув с него людей и оглядел их сияющими глазами. Было видно, что он получил громадное удовольствие от этого полета.

– Там еще корабли! – доложил Джонатан со своего наблюдательного пункта наверху. – Нам надо спешить!

Все тело Альфреда болело и ныло, боль пронзила бок, как удар кинжала. К тому же он порезался об острые камни и сильно ушибся. Навряд ли он смог бы идти, не говоря уж о том, чтобы взобраться наверх. А сколько еще таких разломов им предстоит преодолеть? К тому же они могут быть и пошире, чем этот… Альфред прикрыл глаза, втянул в легкие жгучий, жаркий воздух и приготовился продолжать путь.

– Наверно, я должен тебя поблагодарить… – начал Эпло обычным своим издевательским тоном.

– Забудь об этом! Не нужна мне твоя благодарность! – внезапно заорал на него Альфред. Это было новое и отнюдь не неприятное ощущение – накричать на кого-нибудь, чувствовать гнев и дать ему волю. – И не вздумай считать, что теперь ты должен мне отплатить за то, что я спас твою проклятую жизнь! Ничего ты мне не должен! Я сделал то, что должен был сделать. И хватит об этом!

Эпло в совершеннейшем ошеломлении уставился на Альфреда. Потом губы патрина задергались. Он пытался сдержаться, но, как видно, слишком устал для этого. Он начал смеяться. Он смеялся до тех пор, пока не был вынужден прислониться к скале в поисках опоры, смеялся, пока слезы не выступили у него на глазах. Вытирая кровь, сочащуюся из глубокой царапины на голове, Эпло широко ухмыльнулся и покачал головой.

– Я в первый раз слышу, чтобы ты бранился, сар… – он помолчал и поправился:

– Альфред.

Через первую расселину они перебрались благополучно, но впереди их было еще множество. Тем временем паровые корабли воинства мертвых, черные на пылающе-алом, рассекали волны Огненного Моря. Альфред тащился по поваленному каменному столпу, стараясь не думать о кораблях, не смотреть на колыхание лавы, не вспоминать о том, что за этим разломом будет еще один и нужно будет перепрыгнуть через него. Один шаг, второй, третий, и еще один, и еще…

– Мы никогда не доберемся до того берега…

– Тихо! Стой! Замри! – прошипел Эпло, прервав Джонатана на полуслове.

Альфред обернулся. Тревога, прозвучавшая в голосе патрина, заставила его забыть о боли, от которой разламывалось тело, о безнадежности и отчаянии, сковывающих душу. Руны на коже Эпло полыхали огнем, отливали пурпуром в отблесках лавы. Пес замер подле своего хозяина, напрягшись и вздыбив шерсть. Альфред лихорадочно завертел головой, ожидая увидеть воинство мертвых, следующее за ними по рухнувшему колоссу.

Ничего. Никто не гнался за ними. Ничто не преграждало им путь. Но что-то было не так. Море волновалось, лава вздыбилась, поднялась вокруг них… Что это? Прилив? Прилив магмы?.. Он вгляделся в море, пытаясь убедить себя, что это обман зрения.

Глаза! Глаза следили за ними – глаза в море, глаза моря. Огненная голова поднялась из глубин магмы и начала приближаться к ним среди огненных волн. Немигающие глаза неотрывно следили за людьми. Глаза были огромными, гигантскими – Альфреду казалось, что он мог бы пройти сквозь щель черного зрачка, не пригибаясь.

– Огненный дракон, – выдохнул Джонатан в ужасе.

– Вот так все оно и кончится, – тихо прибавил Эпло. Альфред слишком устал, чтобы пугаться или тревожиться. Первым чувством, которое он испытал, было чувство огромного облегчения: «Теперь мне не придется прыгать через еще одну проклятую трещину…»

Заостренная, как наконечник копья, огромная драконья голова поднялась выше на длинной, тонкой, изящной шее. Гребень дракона напоминал черные сталагмиты пещеры. Чешуя сверкала огненными бликами, но, соприкоснувшись с воздухом, остывала, становясь непроглядно-черной – только где-то в глубине таился раскаленно-красный отблеск, как это бывает с не до конца прогоревшими углями костра. Только глаза не менялись – они остались двумя яростными озерами огня.

– У меня нет сил с ним сражаться, – сказал Эпло.

– Может, нам и не придется, – промолвил Джонатан. – Они нападают только тогда, когда им что-то угрожает.

– Но они не слишком-то любят нас, – прибавил принц, – и у меня был случай убедиться в этом.

– Нападет он на нас или нет, любая задержка может оказаться для нас губительной, – заметил Эпло.

– У меня есть мысль.

Джонатан медленно, осторожно пошел в направлении приближающегося дракона:

– Только не делайте никаких угрожающих жестов или движений.

Дракон взглянул на Джонатана, но лишь на мгновение. Его огненный взгляд остановился на принце и уже не отрывался от него.

– Что ты такое?

Дракон заговорил с принцем, не обращая внимания на Джонатана, не обращая внимания на всех остальных, стоявших на упавшей колонне. Эпло положил руку на голову пса, призывая его хранить спокойствие. Тот задрожал, но подчинился безмолвному приказу хозяина.

– Я никогда не видела ничего подобного тебе. Слова дракона были совершенно ясны и понятны, хотя они и не произносились вслух. Казалось, звук проходит прямо сквозь тела людей, пробегает по их жилам вместе с током крови.

– Я – то, чем должен был стать, – ответил призрак.

– Воистину так. – Огненный взгляд скользнул по остальным. – И еще патрин. Что же дальше? Исполнение Пророчества?

– Мы в отчаянном положении. Госпожа, – заговорил Джонатан, низко поклонившись дракону. – Многие жители города Некрополис ныне мертвы…

– Многие из моего народа ныне мертвы! – Дракон зашипел, на мгновение высунув черный раздвоенный язык. – Что мне до вас?

– Видите ли вы вон те корабли, плывущие через Огненное Море? – Джонатан указал на армаду Клейтуса. Драконесса не повернула головы – без сомнения, она прекрасно знала все, что происходило в ее владениях.

– На них, – продолжал Джонатан, – плывут лазары и армия мертвых…

– Лазары! – огненные глаза дракона сузились. – Будто не довольно было ходячих мертвецов. Кто привел лазаров в Абаррах?

– Я, Госпожа, – ответил Джонатан. Он стиснул руки, пытаясь сдержать боль, грозящую вырваться наружу.

– Вы не получите от меня помощи! – Глаза драконессы полыхнули гневом. – Пусть зло, которое вы привели в мир, обратится против вас и поразит вас!

– Он невиновен, Госпожа. Он поступил так из-за любви, – заметил призрак.

– Его жена умерла, пожертвовав жизнью, чтобы спасти его. Он не смог позволить ей уйти.

– Тогда это глупость. Но глупость преступная. Я не собираюсь более…

– Я хочу исправить содеянное, Госпожа, – проговорил Джонатан. – Мне была дарована мудрость сделать это. Теперь же я пытаюсь обрести мужество…

Он остановился, не находя слов. Сглотнул вставший в горле комок, глубоко вздохнул и крепче стиснул руки.

– Я и мои спутники – мы пытаемся добраться до противоположного берега прежде, чем туда придут лазары и мертвые, которыми они командуют.

– Ты хочешь, чтобы я отвезла вас.

– Нет… – Альфред содрогнулся.

– Заткнись! – Эпло стиснул руку сартана, призывая его к молчанию.

– Если вы окажете нам эту честь, Госпожа… – Джонатан снова поклонился.

– Как я могу быть уверена в том, что вы исполните все по вашему слову? Быть может, вы только причините большее зло.

– Он – тот, о ком говорит Пророчество, – сказал принц.

Пальцы Эпло, сжимавшие руку Альфреда, дрогнули. Альфред увидел проступающее на лице патрина выражение отчаяния. Губы Эпло шевельнулись, однако же он ничего не сказал. Единственное, что его сейчас по-настоящему заботило, – как бы поскорее добраться до корабля.

– И ты тоже с ним? – спросила драконесса.

– Да.

Кадавр принца Эдмунда стоял, выпрямившись во весь рост, призрак снова показался его лучезарной тенью.

– И патрин тоже?

– Да, Госпожа, – коротко проговорил Эпло. А что еще он мог сказать под устремленным на него огненным взглядом дракона?

– Я отвезу вас. Торопитесь.

Дракон подплыл к поваленному колоссу. Его точеная голова на изящной шее нависала теперь над крохотными людскими фигурками. Из моря поднялось гибкое извивающееся тело – черный острый гребень бежал вдоль всего хребта до кончика хвоста, вздымавшего волны лавы.

Джонатан быстро спрыгнул на спину дракона, ухватившись за гребень, чтобы сохранить равновесие. Кадавр последовал за ним – сияющий призрак направлял шаги своего тела. Следующим был Альфред – он сперва коснулся чешуи, ожидая, что она будет раскаленной, однако же черные блестящие чешуйки были прохладными и казались высеченными из черного стекла.

Сартану уже приходилось путешествовать на спине дракона на Арианусе, и, хотя этот дракон сильно отличался от драконов, живущих в мире воздуха, Альфред был вовсе не так напуган, как ожидал. Теперь на обломке колонны оставались только Эпло и пес, патрин внимательно и не без опаски смотрел на дракона, временами поглядывая на уходивший далеко в море колосс, словно прикидывал, какой путь будет лучше и безопаснее. Пес поскуливал и перебирал лапами, старательно избегая смотреть в глаза дракону.

Альфред достаточно много знал о Лабиринте, чтобы понять страх патрина и его нерешительность. Драконы Лабиринта – существа хитрые, недобрые, коварные и смертельно опасные; им никогда нельзя верить, и лучше всего избегать даже случайных встреч с ними. Однако же корабли мертвых уже одолели половину пути…

Решившись, Эпло прыгнул на спину дракону.

– Пес, ко мне! – крикнул Эпло.

Несчастный зверь метался по обломку колонны взад и вперед, попытался было прыгнуть, но в последний момент передумал и снова забегал, поскуливая, по покрытому рунной вязью камню.

– Торопитесь! – предупредил дракон.

– Пес! – приказал Эпло, щелкнув пальцами.

Пес собрался с силами и с остатками мужества и отчаянно рванулся прямо на руки к Эпло, едва не столкнув его с драконьей спины.

Дракон устремился вперед со скоростью, которой Альфред явно не ожидал от него. Сартан выпустил гребень, за который держался, и едва не соскользнул в огненные волны, но вовремя ухватился за другой шип и вцепился в него обеими руками.

Огненный дракон двигался среди волн магмы так же легко и грациозно, как драконы Ариануса передвигаются в воздухе, извиваясь всем телом и работая сильным хвостом. Жаркий ветер развевал волосы Альфреда и полы его одежд, пес жалобно выл всю дорогу.

Драконесса резко повернула, чтобы опередить корабли, обогнала их и полетела вперед по волнам; в своей родной стихии она передвигалась с поистине поразительной скоростью, и железные корабли не могли угнаться за ней. Однако же они были уже неподалеку от берега. Драконессе пришлось подойти к кораблям совсем близко. Мертвые увидели их. Стрелы обрушились на них дождем, но драконесса была слишком быстра, чтобы лучники успели хорошенько прицелиться.

– Мой народ, – своим странным глухим голосом проговорил кадавр.

Армия мертвых Кэйрн Телест собралась на пристани, готовясь встретить армию мертвых Некрополиса и помешать их высадке.

Стратегия Балтазара была бы абсолютно верна, но он ничего не знал о лазарах, не знал и о том, что произошло в Некрополисе. Он был готов к войне – к войне между городами. Он и думать не мог, что это война между живыми и мертвыми. Он и не подозревал, что сам он и его люди остались одними из последних живых на Абаррахе и что вскоре, возможно, им придется сражаться со своими собственными мертвыми, чтобы остаться в живых.

– Мы успеем раньше, – заметил Эпло, – но ненамного.

Он бросил быстрый взгляд на Альфреда:

– Если ты собираешься вернуться вместе со мной через Врата Смерти, сразу же беги к кораблю. Мы с герцогом догоним тебя.

– С герцогом?.. – Альфред был озадачен. – Но он не пойдет с нами. По крайней мере, не пойдет по доброй воле… – И тут сартан наконец понял:

– Ты и не собираешься оставлять ему выбора, верно?

– Я заберу некроманта с собой в Нексус. Если ты отправляешься со мной, беги к кораблю. Ты бы должен поблагодарить меня, Альфред, – с угрюмой улыбкой добавил Эпло, – ведь я спасаю ему жизнь. Как ты думаешь, долго ли он сумеет продержаться здесь?

Они уже могли ясно видеть тех, кто собрался на берегу. Кадавр принца Эдмунда, руководимый призраком, поднял руки в знак приветствия. С берега раздались приветственные крики; отряд солдат-мертвецов бежал к ним по набережной, чтобы помочь им и защитить их от нападения.

Они подошли вплотную к берегу. Драконесса развернулась, стремительным движением гибкого тела подняв волну, ударившую в борта кораблей и плеснувшую на берег. Корабли мертвых были уже так близко, что Альфред мог различить на флагмане чудовищную, непрестанно изменяющуюся фигуру лазара Клейтуса, стоящего на корме…

А подле него – Джеру.

Глава 45. ГАВАНЬ СПАСЕНИЯ. АБАРРАХ

Корабль Эпло покачивался на волнах у причала, целый и невредимый. За считанные мгновения они могли оказаться на борту, где руны патринов защитили бы их от нападения. Альфред пребывал в затруднении. В том, что говорил Эпло, сомневаться не приходилось: герцог действительно долго не проживет, оставшись на Абаррахе. Никто из живых, еще оставшихся на Абаррахе, не сможет пережить яростного натиска мертвых, ведомых жаждой мести и разрушения, пылающей в душах лазаров.

По крайней мере, мне удастся спасти одного человека, одного сартана. Жалость, сострадание, милосердие… Конечно же, я мог бы изобрести какой-нибудь способ, чтобы не отдать некроманта в руки так называемого Владыки Нексуса! Но что, если мне это не удастся? Какая чудовищная трагедия может произойти, если некромант вступит в иные миры? Не лучше ли будет, если он умрет здесь?

Войско Кэйрн Телест торопилось собраться на набережной, чтобы защитить своего принца. Их прикрывали лучники – стрелы со звоном ударяли в железные борта кораблей. Мертвые вырывали из своих тел стрелы и швыряли их в волны лавы, где те и исчезали со змеиным шипением. Клейтус тоже вырвал стрелу, засевшую у него в груди, и поднял ее над головой.

– Мы не враги вам! – крикнул он. Его голос ударом гонга прозвучал над морем, и армия мертвых Кэйрн.

Телест на пристани остановилась.

– Они, живые, – Клейтус указал на Балтазара, – вот истинные враги! Они поработили вас, отняли у вас все!

– Только когда живые умрут, мертвые будут свободны! – прокричала Джера.

– …будут свободны… – эхом откликнулся ее дух. Армия Кэйрн Телест подалась назад, отхлынула, как волна. Воздух звенел от стонов призраков.

– Это наш шанс! – проговорил Эпло. – Прыгайте! Он первым спрыгнул со спины дракона на каменный причал. Альфред последовал за ним, рухнув рядом бесформенной и беспомощной грудой; несколько секунд у него ушло на то, чтобы подняться, и когда ему это удалось, он увидел, что Эпло крепко держит герцога за руку.

– Идемте, Ваша Милость. Вы идете со мной.

– Куда? Что вы имеете в виду? – Джонатан пытался вырваться.

– Через Врата Смерти, Ваша Милость. Назад в мой мир. – Свободной рукой Эпло указал на корабль.

Герцог посмотрел. Он не мог не понимать, что на корабле будет в безопасности. Он колебался и медлил, как и мертвые, стоявшие неподалеку от него. Драконесса отплыла от берега, она следила за ними. Она ждала.

Джонатан покачал головой.

– Нет, – тихо ответил он. Эпло крепче сжал его руку.

– Проклятье, я же спасаю тебе жизнь! Если ты останешься здесь, ты умрешь!

– Разве вы не понимаете? – проговорил Джонатан, глядя на патрина со странным, отстраненным спокойствием. – Это именно то, что я и должен сделать.

– Не будь идиотом! – Эпло утратил власть над собой. – Я знаю, ты думаешь, что пообщался с какой-то высшей силой, но это все было только трюком! Его уловкой! – Он ткнул пальцем в Альфреда. – То, что мы с тобой видели, было ложью! Мы – высшая сила во Вселенной! Мой Повелитель – высшая сила. Идем со мной, и ты поймешь…

Высшая сила!.. Озарение было ошеломляющим. Альфред застыл на месте, чувствуя, как ноги у него подгибаются. Теперь он понимал, что случилось с ним в чертоге! Он вспомнил ощущение покоя и удовлетворенности, наполнившее его, осознал, почему ощущал такую печаль, пробудившись от видения и поняв, что чувство это покинуло его. Но понял он это только благодаря патрину!

«В глубине души я знал правду, но не смел признать ее даже перед самим собой, – осознал Альфред. – Но почему? Почему я отказался слушать свое сердце?

Потому что если высшая сила существует, значит мы, сартаны, совершили чудовищную, ужасающую, непростительную ошибку!»

Эта мысль была слишком страшной. Его мозг не справлялся с волной нахлынувших на него чувств, со множеством новых мыслей и построений, рождавшихся в сознании. Он утратил почву под ногами; волна захлестнула его и унесла в море, и не было у него ни корабля, ни компаса, ни якоря…

Стрела просвистела возле головы Альфреда, заставив его вернуться в реальность. Он увидел, что происходит вокруг, и осознал грозящую им всем опасность.

Мертвые Кэйрн Телест подняли оружие против своих живых соплеменников.

Копье ударило в руку Эпло. Из раны потекла кровь, – нет, рана вовсе не была опасна, но то, что железный наконечник смог пробить рунную вязь на его коже, было свидетельством слабеющей магии патрина.

– Неужели вы не можете остановить их? – крикнул Альфред принцу Эдмунду, всем сердцем желая, чтобы это было возможно, чтобы он сумел остановить грядущую бойню, в которой сгинут последние живые Абарраха. – Они – ваш народ!

Кадавр стоял неподвижно, молча – безмолвное воплощение смерти. Глаза призрака были устремлены на Джонатана.

– Оставь нас, патрин, – проговорил герцог. – То, что происходит на Абаррахе, не касается тебя. Мы сами навлекли на себя погибель. Мы должны сделать все, что можем, чтобы исправить это. Вернись в свой мир и расскажи своему народу о том, что видел здесь.

– Тьфу! – сплюнул Эпло. – Пошли, пес! Патрин побежал к своему кораблю. Пес, бросив взгляд на Альфреда, устремился вслед за хозяином.

Корабль Клейтуса причалил. Мертвые Некрополиса спускались по шатким мосткам, чтобы присоединиться к своим братьям из Кэйрн Телест, стоящим на берегу. Вскоре герцога будет окружать целая армия, это было ясно.

На борту корабля по-прежнему стояли рядом Клейтус и Джера. Простирая руку, герцогиня высоким голосом призывала мертвых убить ее мужа.

Джонатан неподвижно стоял среди этого столпотворения, глядя на свою жену. Лицо его побледнело, черты были искажены горем и скорбью. На мгновение что-то вспыхнуло в его глазах; казалось, он борется сам с собой.

«Он знает, что должен сделать, – подумал Альфред, – но страшится этого. Может, я смогу помочь ему?»

В отчаянии сартан вскинул руки – то ли в молитвенном, то ли в умоляющем жесте.

«Но что я могу сделать? Чем помочь? Я даже не понимаю, что происходит!..»

Стрелы летели мимо Альфреда, словно рои рассерженных ос. Одна пронзила полу его одежд, другая попала в носок сапога. Еще одна стрела настигла Эпло и вонзилась ему в бедро. Он зажал рану и попытался бежать дальше. Кровь ручьем текла у него меж пальцев. Нога подогнулась, и Эпло рухнул на камень причала.

Мертвые возликовали. Несколько кадавров, сломав строй, бросились к упавшему патрину. Пес оскалился и вздыбил шерсть, явно намереваясь защищать хозяина. Эпло поднялся и попытался идти, но понял, что не может двигаться достаточно быстро для того, чтобы обогнать мертвых. Он вытащил из-за пояса меч и приготовился биться.

Стрелы свистели вокруг Джонатана, но он обращал на них не больше внимания, чем на моросящий дождь. И ни одна стрела не задела его. Он стоял спокойно, во всем его облике читалась решимость. Он поднял руку повелительным жестом. Столь велика была внутренняя сила этого молодого человека с искаженным от горя лицом, что мертвые умолкли. Умолкли и лазары – они более не взывали к мести. Даже голоса призраков утихли.

В воцарившемся молчании Джонатан возвысил голос:

– В древние времена, когда сартаны пришли в этот созданный нами мир, мы трудились ради себя и ради меншей, и всех тех, что вверены были нашим заботам. Вначале все было хорошо, кроме одного: мы ничего не знали о своих братьях в иных мирах.

Сперва их молчание тревожило нас. Затем тревога переросла в страх, ибо наш мир обманул наши надежды. Или, вернее сказать, мы обманули надежды мира. Вместо того чтобы узнать, как сохранить то, что мы имеем, мы нещадно использовали мир, не переставая верить в то, что придет время, когда мы сможем общаться с другими мирами. Это дало бы нам то, чего нам не хватало.

Менши были первыми, кто не выдержал жизни в мире, становившемся все более холодным и пустынным. За ними пришел черед животных. А следом и наш народ начал становиться все более малочисленным. И в это время мы сделали два шага: первый – навстречу свету, второй – назад во тьму.

Нашлись те сартаны, которые пытались побороть смерть, остановить ее. Они занялись некромантией. Однако же вместо того, чтобы победить смерть, они сами стали ее прислужниками и рабами. В то же время другие начали использовать свои магические способности для того, чтобы установить связь с остальными тремя мирами. С этой целью они построили чертог и установили в нем стол – одну из последних оставшихся реликвий иного мира и иных времен. Они установили связь…

Голос Джонатана зазвучал тише и мягче:

– Но не с нашими собратьями в иных мирах. Они установили связь с высшей силой. Они говорили с Единым, о котором мы давно забыли.

– Ересь! – крикнул Клейтус.

– Ересь! – подхватили мертвые.

– Да, ересь. – Джонатан снова возвысил голос, пытаясь перекрыть шум толпы. – Именно это обвинение и пало на них в прежние времена. В конце концов, мы же боги, разве нет? Мы разделили мир и создали из него новые миры! Мы победили самое смерть! Посмотрите вокруг…

Герцог огляделся по сторонам, широко разведя руки:

– Кто победил?

Мертвые молчали. Взглянув на Клейтуса, стоявшего на носу своего корабля, Альфред заметил недобрую косую усмешку, исказившую и без того ужасающие черты лазара, и понял, что король попросту позволяет герцогу самому сунуть голову в петлю. Потом лазару останется просто затянуть петлю и посмотреть, как пляшет на виселице его жертва.

Джонатан только лишь усугублял ситуацию, но Альфред не знал, как остановить его… не знал даже, нужно ли делать это. Никогда прежде сартан не чувствовал себя таким беспомощным.

Холодное прикосновение к ноге едва не отправило Альфреда прямиком в волны Огненного Моря. Он подумал, что его коснулись руки кадавра, и зажмурился, ожидая смертельного удара, когда вдруг услышал тихое жалобное поскуливание.

Альфред открыл глаза и вздохнул с облегчением. Рядом с ним стоял пес. Удостоверившись, что сартан смотрит на него, пес отскочил на несколько шагов, потом вернулся назад и выжидательно посмотрел на Альфреда.

Разумеется, пес хотел, чтобы Альфред отправился к его хозяину. Эпло стоял на набережной, опираясь на тюк с травой-кэйрн. Плечи патрина поникли, лицо смертельно побледнело. Только его несгибаемая воля и жажда жизни не позволяли ему потерять сознание.

Милосердие, сострадание, жалость…

Альфред глубоко вздохнул, собрал остатки мужества и начал пробираться к Эпло сквозь толпу мертвых, в любой момент ожидая, что его остановят, схватят, ожидая удара мечом или копьем.

Джонатан продолжал говорить, и речь его переполняла сердце Альфреда горечью и жалостью. Он знал, как все это окончится, – и внезапно, взглянув на молодого герцога, понял: тот тоже знает это.

– Наши предки боялись этих людей, выступивших против некромантов, предупреждая, что мы должны измениться, иначе мы уничтожим не только себя, но и хрупкое равновесие, существующее во Вселенной. И единственное, чем наши предки смогли ответить этим людям, была смерть: «еретики» были убиты, а тела их замурованы в чертоге, который с той поры назывался Чертогом Проклятых и был окружен охранными рунами, дабы никто более не мог проникнуть туда.

Мертвые глаза кадавров следили за Альфредом, но никто не пытался остановить его. Сартан добрался до Эпло и опустился на колени рядом с ним.

– Что… что я могу сделать? – тихо спросил он.

– Ничего, – ответил Эпло, стиснув зубы, пытаясь сдержать стон боли, – разве что заставить заткнуться этого идиота.

– По крайней мере, у нас есть время, пока он говорит…

– Время для чего? – с горечью осведомился Эпло. Может, для того, чтобы написать прощальное письмо домой?

– Они ничего не сделали мне…

– А зачем им понапрасну беспокоиться? Они знают, что мы от них никуда не уйдем.

– Но твой корабль…

– Сделай шаг к нему, и этот шаг будет последним в твоей жизни. – Эпло судорожно вздохнул, с трудом подавив стон. – Посмотри на корабль мертвых. Похоже, леди нет никакого дела до речи ее мужа.

Альфред поднял взгляд и увидел, что Джера смотрит прямо на него.

– Она знает все и о корабле, и о Вратах Смерти. Помнишь? – Эпло попытался выпрямиться, задыхаясь от боли; пес, стоявший рядом с ним, сочувственно заскулил. – Сдается мне… они хотят забрать его себе, попытаться проникнуть…

– Проникнуть в миры живых! Прийти туда, чтобы убивать! Это… это чудовищно! Мы должны что-то делать!

– Я внимательно слушаю твои предложения, – сухо бросил Эпло.

Он сумел – Альфред даже представить себе не мог, что ему пришлось перенести, – вытащить из раны и обломать древко стрелы, но ее наконечник оставался в теле. Одежда Эпло была пропитана кровью. Рукав рубашки присох к ране, образовав какое-то подобие перевязки, но стоит патрину сделать одно неосторожное движение – и она снова начнет кровоточить…

– У нас есть только одна возможность спастись, – тихо проговорил он, не отводя взгляда от молодого герцога. – Ты, конечно, понимаешь, куда его заведет эта речь? Чем все закончится? Альфред не ответил.

– Когда они пойдут убивать его, мы побежим к кораблю. Как только мы окажемся на борту, руны защитят нас. Надеюсь.

Альфред оглянулся и посмотрел на Джонатана, единственного живого в толпе мертвых:

– Ты хочешь… бросить его?

Окровавленная рука Эпло сгребла Альфреда за воротник; патрин подтянул сартана к себе и заглянул ему прямо в лицо:

– Слушай меня, будь ты неладен! Ты знаешь, что произойдет, если лазары пройдут через Врата Смерти! Сколько невинных людей погибнет? На Арианусе? На Приане?.. Что стоит жизнь одного человека в сравнении с этим? Ты заставил его поверить в эту самую «высшую силу». Это ты послал его на смерть! И после этого ты хочешь, чтобы сама смерть прошла через Врата Смерти?

Альфред онемел. Он не мог. выдавить ни слова – только смотрел на Эпло в молчаливом замешательстве.

Голос Джонатана – сильный, твердый, властный – привлек их внимание. Даже Джера отвела взгляд от Альфреда и смотрела теперь на мужа.

– Но ваши охранные руны не смогли остановить тех, кто следовал по пути правды, кто искал истину! Я видел. Я слышал. Я коснулся. Я еще не все понимаю, но у меня есть вера. И я докажу вам мою правоту, я покажу вам, что я успел понять.

Джонатан шагнул вперед, поднял руки в жесте мольбы:

– Возлюбленная жена моя, я причинил тебе страшное зло. Я хочу исправить его. Убей меня – здесь, сейчас. Я умру от твоей руки. Потом воскреси меня. Я стану одним из вас – встану в ряды тех, над кем тяготеет вечное проклятие.

Лазар, бывший когда-то Джерой, покинул Клейтуса, спустился с корабля по мосткам. Дух ее, заключенный в тюрьме мертвой плоти, нетерпеливо протягивал вперед призрачные руки.

Слезы побежали по щекам Джонатана:

– Так ты пришла ко мне, Джера, как невеста моя… Он ждал ее. Мертвые окружили их: они тоже ждали. И ждал принц Эдмунд – мертвое тело и витающий подле него призрак. Из волн лавы, подняв голову, смотрел дракон: Госпожа тоже ждала. И ждал, смеясь, лазар Клейтуса, стоя на носу своего корабля.

Руки кадавра протянулись к Джонатану, словно Джера хотела прижать его к груди, но вместо этого ледяные пальцы сомкнулись на горле Джонатана.

– Бежим! – крикнул Эпло.

Глава 46. ГАВАНЬ СПАСЕНИЯ, АБАРРАХ

Эпло протянул руку, чтобы поддержать Альфреда; тот бросил исполненный ужаса взгляд через плечо. Он не видел Джонатана за спинами сгрудившихся вокруг него мертвецов. Он видел, как взлетают кулаки, как сверкнул меч, услышал стон, заглушенный шарканьем ног и возгласами мертвых. Когда меч взлетел снова, он был темным от крови.

Тьма объяла Альфреда – тьма, несущая успокоение и забвение: во тьме он мог спрятаться от ответственности за все, что может произойти, включая и его собственную смерть.

– Альфред, не отключайся! Проклятье, сартан, хоть раз в своей несчастной жизни возьми на себя ответственность!

«Ответственность. Да, мы в ответе, я в ответе за… за все это. Я и сам был подобен живому мертвецу, ходящему по земле в то время, как душа моя была заключена в гробнице…»

– Ты ничем не можешь помочь Джонатану, – рычал Эпло сквозь стиснутые зубы, – ты можешь только умереть вместе с ним. Помоги мне добраться до корабля!

Тьма отступила, но, кажется, одновременно Альфред утратил способность чувствовать и мыслить разумно. Он повиновался Эпло, не раздумывая, не рассуждая, словно был марионеткой или несмышленым ребенком. Сартан обхватил патрина за плечи и повел его вперед, к кораблю.

– Остановите их! – в ярости взвыл Клейтус. – Мне нужен этот кораблю! Пустите меня – я сам остановлю их!

Но между беглецами и Клейтусом было не меньше тысячи мертвых, жаждущих убивать. Кое-кто из кадавров услышал крик короля, но остальные слышали только крики жертвы, которой вскоре суждено было присоединиться к ним.

– Не оглядывайся! – выдохнул Эпло из последних сил. – Беги!

Руки и спина Альфреда ныли от напряжения, он задыхался от жара, источаемого магмой. Сартан пытался призвать на помощь магию, но он был слишком слаб, слишком измучен, слишком напуган. Все путалось у него в голове, руны вспыхивали и гасли перед его глазами, словно знаки забытого языка, уже ничего не значившие для него.

Эпло повис на руках Альфреда, ноги его подгибались, хотя он умудрялся ни разу не сбиться с пути. Глядя на патрина, Альфред видел, что его лицо стало пепельно-серым, на лбу и висках выступил пот. Эпло стискивал челюсти, пытаясь удержаться на грани сознания.

Они уже почти достигли цели, перед ними возвышался борт корабля, когда рядом послышались звук шагов и шелест одежд.

Казалось, это подхлестнуло Альфреда. Он был близко, так близко…

Черные одежды взметнулись перед ним, как крыла ночи.

– Проклятье… – выдохнул Эпло, однако он был уже настолько измучен, что ему было почти все равно.

В своем страхе перед мертвыми они забыли о живых. Перед ними стоял Балтазар. Он был бледен, сосредоточен, его черные глаза полыхали багровым в свете магмы – и он преграждал им дорогу к кораблю. Он поднял руки, и Альфред содрогнулся от ужаса, но в тот же миг некромант сложил ладони в жесте мольбы.

– Возьмите нас с собой! – взмолился Балтазар. – Возьмите меня, возьмите моих людей! Хотя бы столько, сколько вы сможете взять на борт. Нас ведь так немного!

Эпло пристально смотрел на Балтазара, однако ему не хватало дыхания, чтобы вымолвить хоть слово в ответ. Альфред догадался, что некромант уже пытался подняться на борт, но охранные руны патринов не позволили ему этого.

Шаги позади них зазвучали громче. Пес залаял, предупреждая живых об опасности.

– Я научу вас некромантии! – тихо, настойчиво говорил Балтазар. – Подумайте о власти, которую вы получите в иных мирах! Армии мертвых будут сражаться за вас! Легионы мертвых станут служить вам!

Эпло бросил взгляд на Альфреда. Сартан опустил глаза. Он смертельно устал. Он проиграл. Он сделал все, что мог, но этого оказалось недостаточно. В чертоге в его душе зародилась надежда – неясная, необъяснимая надежда. Но надежда эта умерла вместе с Джонатаном.

– Нет, – ответил Эпло.

Черные глаза Балтазара расширились от горестного изумления, потом сузились от гнева, черные брови сдвинулись, руки сжались в кулаки:

– Этот корабль для нас – единственный способ спастись! Пока ты жив, ты не хочешь открывать мне секрета рун, но это мне расскажет твое тело!

Он шагнул к Эпло.

Патрин толкнул Альфреда так сильно, что тот полетел на тюк с травой-кэйрн.

– Нет, если мое тело окажется там. – Эпло указал в волны лавового моря. Стараясь не наступать на раненую ногу, сжав меч в руке, он стоял на краю обсидианового пирса всего в шаге от огненной бездны.

Балтазар остановился. Альфред едва осознавал, что крики Клейтуса стали громче, что позади слышен звук торопливых шагов. Пес перестал лаять; теперь он молча стоял рядом с Эпло. Альфред тоже поднялся на ноги, отчаянно пытаясь понять, что же делать, пытаясь призвать на помощь свою магию.

И тут совсем рядом с ним прозвучал холодный голос:

– Пусть уходят, Балтазар.

Некромант бросил на принца взгляд, исполненный глубочайшей печали, и покачал головой:

– Вы мертвы, Эдмунд. Более у вас нет власти над живыми.

Балтазар сделал шаг к Эпло. Эпло сделал шаг к смерти.

– Пусть уходят, – твердо повторил принц Эдмунд.

– Ваше Величество, вы обрекаете на смерть свой народ! – крикнул некромант в отчаянии; на его губах показалась пена. – Я могу спасти их! Я…

Кадавр поднял руку. С треском вспыхнула молния и ударила в камни у ног некроманта. Балтазар отшатнулся и рухнул навзничь, со страхом и изумлением глядя на принца.

Принц Эдмунд слегка подтолкнул Альфреда:

– Идите к своему другу. Помогите ему подняться на борт корабля. Вам лучше поторопиться. Лазары приближаются, чтобы схватить вас.

Ошеломленно и растерянно Альфред исполнил приказ принца – и как раз вовремя: силы патрина были уже на исходе. Они поспешили к кораблю – сартан поддерживал своего исконного врага, помогая ему идти.

Внезапно Альфред наткнулся на незримую стену. Ему показалось, что вокруг него заплясали алые и голубые руны, но единственное слово, сорвавшееся с губ Эпло, заставило невидимую преграду исчезнуть, и Альфред продолжил путь, почти волоча на себе полубесчувственного патрина.

Балтазар, увидев, что защита снята, решительно шагнул следом за ними.

– Если ты сделаешь это, я убью тебя, друг мой, – проговорил принц Эдмунд

– без гнева, но с глубочайшей печалью. – Одним мертвым больше или меньше в этом гибнущем мире – что за дело?

Альфред судорожно всхлипнул.

– Проклятье, да поднимись же ты на борт! – выговорил Эпло сквозь стиснутые зубы. – Тебе придется сделать это. Я не могу… я потерял… слишком много крови…

Корабль парил над лавовым морем. Между Альфредом, Эпло и их спасением протянулась пропасть, заполненная живым яростным огнем. Ни мостков, ни лестницы, ни даже каната… А позади них Клейтус уже торопился к кораблю. Он подгонял армию мертвецов, он вел их на штурм, приказывая захватить крылатый корабль и направить его к Вратам Смерти.

Альфред сморгнул застилавшие глаза слезы. Теперь он снова видел руны, он мог прочесть и понять их. Он сплел из них сияющую сеть и набросил ее на Эпло, пса и на себя. Сеть подняла их в воздух, словно они были уловом, который незримый рыболов тащил на берег, и опустила на борт «Драконьего Крыла».

Руны врага стеной защиты сомкнулись за сартаном.

Альфред стоял на мостике, глядя в иллюминатор. Мертвецы, ведомые лазарами, снова и снова бросались на незримую преграду, безуспешно пытаясь разрушить рунную магию. Балтазара нигде не было видно. Либо он был убит лазарами, либо вовремя успел бежать.

Народ Кэйрн Телест покидал Гавань Спасения, возвращался в Пещеры Салфэг, надеясь там укрыться от гнева мертвых. Альфред видел их – растянувшихся в длинную цепочку, медленно текущую по равнине. Мертвые, снедаемые желанием захватить корабль, на время оставили их в покое. Сейчас это не имело значения. Куда могли бы укрыться живые, чтобы мертвые не смогли их найти? Это не имело значения. Ничто не имело значения…

Клейтус выкрикнул приказание. Остальные лазары прекратили бесполезные попытки разрушить защиту корабля и собрались вокруг своего предводителя. Толпа мертвых расступилась, и Альфред увидел тело Джонатана, неподвижно лежащее на пристани. Джера склонилась над ним, обнимая его холодными руками мертвеца. Лазар начал петь руны, которые должны были вернуть герцога к чудовищному подобию жизни.

Альфред отвернулся.

– Что делают лазары?

Эпло сидел на палубе, согнувшись пополам; руки его лежали на рулевом камне. Руны на руках мерцали бледным голубым светом, едва заметным в сиянии Огненного Моря. Он тяжело сглотнул, убрал руки и прикрыл глаза.

– Я не знаю, – тоскливо ответил Альфред. – Это имеет значение?

– Проклятье! Да, имеет! Они могут рассеять мою магию. Мы еще не выбрались отсюда, сартан, а потому кончай свое бормотание и расскажи мне, что происходит.

Альфред снова посмотрел в иллюминатор:

– Лазары что-то… что-то замышляют. Они собрались вокруг Клейтуса. Все, кроме… Джеры. Она… Он умолк.

– Значит, именно это они и собираются сделать, – тихо проговорил Эпло. – Они хотят попытаться разорвать рунную вязь.

– Джонатан был так уверен… – Альфред смотрел на пристань. – Он верил…

– …в придуманное тобой вранье, сартан.

– Я знаю, что ты мне не поверишь, Эпло, но то, что случилось с тобой в чертоге, случилось и со мной. И с Джонатаном тоже. Я не понимаю этого, – Альфред покачал головой и тихо добавил:

– И я не уверен, что хочу понять это. Если мы – не боги… Если существует какая-то высшая сила…

Корабль качнулся, палуба ушла у него из-под ног, он едва не упал. Оглянулся на Эпло. Руки патрина легли на рулевой камень. Руны на нем зажглись, засияли ярким голубым светом; шевельнулись паруса, натянулись канаты. Драккор расправил крылья, собираясь отправиться в полет. Мертвые на пристани засуетились, закричали, бряцая оружием. Лазары подняли головы и направились к кораблю.

Джонатан медленно поднялся с земли. Он стал лаза-ром, одним из мертвых, которые не были мертвы, одним из живых, которые не были живыми. Он тоже направился к кораблю.

– Стой! Остановись! – крикнул Альфред, прижавшись лицом к стеклу. – Неужели мы не можем задержаться хотя бы на минуту?

Эпло дернул плечом:

– Ты можешь отправляться назад, если хочешь, сартан. Ты выполнил свое предназначение. Больше ты мне не нужен. Давай, выметайся!

Корабль начал двигаться; магия Эпло текла сквозь него, голубое нестерпимое сияние пробивалось сквозь его пальцы, окружая лучезарным ореолом фигуру патрина.

– Если ты уходишь, иди! – крикнул Эпло.

«Я должен идти, – сказал себе Альфред. – В Джонатане была вера. Он был готов умереть за то, во что верил. Я должен быть готов сделать то же».

Сартан отошел от иллюминатора и направился к лестнице. С пристани доносились леденящие душу голоса мертвых: они видели, что добыча ускользает от них, и это приводило их в ярость. Он слышал, как Клейтус и лазары возвышают голоса в песнопении. Судя по тому, какое напряжение отразилось на лице Эпло, они действительно стремились разрушить хрупкую рунную вязь, защищавшую «Драконье Крыло».

Драккор вздрогнул и остановился. Он был пойман, попался, как муха в паутину, в сеть, сплетенную магией лазаров. Эпло прикрыл глаза, сосредоточиваясь, собираясь с силами. Руки его, лежавшие на рулевом камне, напряглись; пальцы, озаренные голубым светом рун, казалось, были из огня.

Драккор снова качнулся и опустился на несколько футов.

– Быть может, мне вовсе не придется выбирать, – почти с облегчением пробормотал Альфред. Он снова повернулся к иллюминатору.

Эпло судорожно вздохнул, стиснул зубы. Корабль поднялся немного выше.

Внезапно в голову Альфреду пришло заклятие. Он мог увеличить силы слабеющего в неравной борьбе патрина. Он мог помочь ему разорвать колдовскую паутину прежде, чем паук, соткавший ее, нанесет удар.

Нет, ответственность за выбор вовсе не была с него снята. И выбор был перед ним.

Лазар, бывший Джонатаном, стоял в стороне от остальных лазаров, глаза души, не вполне покинувшей тело, смотрели вверх, на корабль – смотрели сквозь руны и дерево, сквозь стекло, плоть и кость – смотрели прямо в сердце Альфреду.

– Прости меня, – сказал Альфред этим глазам. – У меня нет веры. Я не понимаю.

Сартан отвернулся от окна, подошел к Эпло и, положив руки на плечи патрину, начал петь руны.

Круг замкнулся. Драккор содрогнулся и вырвался из магической сети. Он развернул крылья и взмыл вверх, оставив позади Огненное Море, живых и мертвых мира камня, Абаррах.

Корабль покачивался в воздухе у Врат Смерти. Эпло лежал на циновке подле рулевого камня. Он упал несколько мгновений спустя после того, как они вырвались на свободу. Едва не теряя сознание, он заставлял себя управлять кораблем, стремясь уйти подальше от опасности. Альфред с тревогой смотрел на него, пока Эпло не приказал ему уйти и оставить его одного; в слабом голосе его угадывалось раздражение.

– Сон – это все, что мне нужно. Когда мы доберемся до Нексуса, я буду в порядке. Ты тоже найди себе какой-нибудь угол и ляг там, сартан, а то еще свернешь себе шею, когда мы будем проходить через Врата Смерти. И на этот раз во время перехода не лезь мне в мозги!

Альфред стоял у иллюминатора и смотрел на сумрачный пейзаж за стеклом; мыслями он все еще был на Абаррахе. Его мучило сожаление и раскаяние.

– Я вовсе не собирался заглядывать в глубины твоего прошлого. Я не слишком хорошо могу управлять…

– Заткнись и сядь.

Альфред вздохнул и сел – или, вернее сказать, рухнул – в углу. Там он и застыл в неподвижности, подтянув колени к подбородку.

Пес свернулся рядом с Эпло, положив голову ему на грудь.

Патрин устроился поудобнее и погладил пса, потом почесал его за ухом. Пес прикрыл глаза и довольно завилял хвостом.

– Сартан. Ты не спишь? Альфред молчал.

– Альфред, – недовольно поправился Эпло.

– Нет, не сплю.

– Ты знаешь, что будет с тобой на Нексусе. – Эпло говорил, не глядя на сартана – он смотрел на пса. – Ты знаешь, что сделает с тобой мой Повелитель.

– Да, – ответил Альфред.

Мгновение Эпло колебался – то ли не знал, как продолжить, то ли сомневался, стоит ли вообще это говорить. Когда он решился, голос его зазвучал тяжело и резко, словно этими словами он разрушал какую-то внутреннюю преграду:

– Тогда, будь я на твоем месте, я не стал бы дожидаться моего пробуждения

– меня уже не оказалось бы на борту.

С этими словами Эпло закрыл глаза.

Альфред несколько мгновений изумленно смотрел на него, потом мягко, почти ласково улыбнулся:

– Я понимаю. Благодарю тебя, Эпло.

Патрин не ответил. Его тяжелое, прерывистое дыхание стало легче, ровнее; выражение боли покинуло его лицо. Пес вздохнул и придвинулся ближе к хозяину.

Врата Смерти открылись и втянули корабль внутрь. Альфред откинулся назад, прислонившись к деревянной переборке. Сознание покидало его. Ему показалось, что он слышит сонный голос Эпло, хотя, возможно, это был уже сон:

– Я так и не выяснил, что это за Пророчество. Думаю, это уже неважно. Там, внизу, не останется никого, чтобы исполнить его. Да и кто верит в эту чушь? Как ты говорил, сартан, если веришь в пророчества, приходится верить и в высшую силу…

«Кто верит?..» – подумал Альфред.

Глава 47. ГАВАНЬ СПАСЕНИЯ, АБАРРАХ

Лазары, разгневанные тем, что упустили драккор, обратили свою ярость против живых, еще остававшихся на Абаррахе. Клейтус повел свои армии мертвых в атаку на небольшой отряд беженцев из Кэйрн Телест.

Выживших вел Балтазар, которому удалось уйти живым с пристани. Под защитой принца Эдмунда некромант поспешил вернуться к своему народу, укрывавшемуся в Пещерах Салфэг. Он и принес им ужасающие вести о том, что их собственные мертвые обратились против них.

Люди Кэйрн Телест бежали от мертвых на равнины умирающей земли. Но надежды у них не было, ибо среди них было много больных и детей, которые не могли идти достаточно быстро и без остановок. По счастью, их страдания длились недолго. Мертвые преследовали их неотступно, и вскоре последним живым Абарраха не осталось иного выбора, кроме как остановиться и сражаться.

В эти времена я был среди лазаров, делая вид, что я – один из них, ибо знал, что мой час еще не пришел. Принц Эдмунд оставался со мной. Хотя я видел, сколь велика была его скорбь о народе своем, он тоже выжидал.

Люди Кэйрн Телест выбрали полем битвы долину неподалеку от Столпа Зембар. Они подумали о том, чтобы попытаться защитить детей, больных, немощных и стариков. В конце концов, однако же, они решили, что это не имеет значения. Исход войны с мертвыми был предрешен. А потому мужчины и женщины, старики и дети взялись за оружие и приготовились к битве. Они выстроились в линию – семьи держались вместе, друг стоял плечом к плечу с другом. Счастливы будут те, кто умрет первым и чья смерть будет скорой, – так думали они.

Мертвые выстроились в поле напротив живых. Их армия была огромной, почти в тысячу раз превосходя армию Кэйрн Телест. Впереди расхаживали Клейтус и лазары. Король наставлял кадавров: убитых некромантов Кэйрн Телест должно доставлять к нему, дабы мог он воскресить их.

Я знал, что на уме у Клейтуса, поскольку присутствовал вместе с остальными лазарами на его советах. Как только народ Кэйрн Телест будет уничтожен, он намеревался пройти через Врата Смерти и направиться в иные миры. Его цель – править вселенной, населенной мертвыми.

Высоко запели боевые трубы кадавров, эхо подхватило звук и унесло его под своды пещеры. Живые Кэйрн Телест сомкнули ряды, в молчании ожидая своей участи.

Мы с принцем Эдмундом стояли в первых рядах войска. Его призрак обратил ко мне лицо, и я увидел, что знание, которого он жаждал и которого ждал, снизошло на него.

– Скажи мне слово прощания, брат.

– Прощай, брат, и да будет мир Тебе на твоем долгом пути, – ответил я. – Да познаешь ты наконец покой.

– Хотел бы я пожелать того же тебе, – ответил он.

– Когда моя работа будет завершена, – сказал я ему.

Мы прошли вместе, плечом к плечу, и заняли свои места в первых рядах мертвых. Клейтус смотрел на нас подозрительно и настороженно Он запретил бы нам участвовать в битве, если бы мертвые не разразились приветственными криками, полагая, что сам принц Эдмунд поведет их в бой против своего народа.

Клейтус ничего не мог поделать с нами. Сила и могущество мое возросли за последние несколько дней, они озаряли меня, подобно солнцу, которого я не видел никогда – кроме как в видениях сартана, пришедшего из иного мира, того, кто называл себя Альфредом. Я знал источник этой силы. Я знал, какую жертву должен принести, чтобы пользоваться этой силой, и был готов к этому.

Принц Эдмунд поднял руку, призывая к молчанию. Мертвые повиновались: умолкли глухие крики кадав-ров, утихли бесконечные стоны призраков.

– В этом цикле, – крикнул принц Эдмунд, – смерть приходит на Абаррах!

Мертвые возвысили голоса в единодушном крике. Лицо Клейтуса омрачилось.

– Вы не поняли меня. Смерть придет не к живым, – звенел голос Эдмунда, – но к нам, к мертвым, Избавьтесь от страха, как это сделал я. Верьте в него…

Он преклонил передо мной колена и сказал:

– Для меня он – тот, о ком говорило Пророчество.

– Ты готов? – спросил я.

– Готов, – твердо ответил он.

Я начал петь заклинание, те слова, которые впервые услышал от сартана Альфреда. Благословен будь Единый, пославший его нам!

Тело принца Эдмунда напряглось, вздрогнуло, словно он вновь ощутил, как впивается в его грудь смертоносное копье. Лицо его исказила боль телесная и душевная – сознание своего поражения и та быстрая, но яростная борьба, в которой жизнь расстается с телом и душа покидает мир.

Мое сердце переполняла жалость, но я продолжал говорить руны, пока тело принца не рухнуло к моим ногам.

Поняв, что происходит, Клейтус попытался остановить меня. Он и прочие лазары ярились вокруг меня, но для меня они значили не более, чем жаркий ветер, дующий с Огненного Моря.

Мертвые не говорили ничего: они смотрели.

Живые переговаривались между собой, всплескивали руками, недоумевая – даем ли мы им надежду, или хотим еще более усугубить их отчаяние.

Тело лежало у моих ног неподвижно, словно я перерезал какие-то магические жилы, приводившие его в движение. Призрак Эдмунда, его дух обрел свой подлинный облик. На мгновение он предстал передо мной и своим народом таким, каким был при жизни – молодым, прекрасным, гордым и исполненным сострадания.

Он бросил последний взгляд на свой народ, на живых и мертвых, а после исчез, как утренний туман под лучами солнца.

И была битва в тот день, но не между живыми и мертвыми, а между мною и мертвыми – с одной стороны, и Клейтусом и лазарами – с другой. Когда же битва окончилась, лазары были побеждены, и сила их более не была так чудовищно велика. Они бежали, надеясь снова обрести былое могущество и продолжить битву. Некоторые мертвые присоединились к ним, страшась неведомого, предпочтя мириться со знакомым злом. Но много больше их пришло ко мне, и они молили меня освободить их.

Когда окончилась битва, живые Кэйрн Телест переправились через Огненное Море в город скорби, Некрополис, и объединились там с теми, кому удалось избежать смерти в чудовищной бойне, устроенной мертвыми. Теперь их предводитель – Балтазар. Первым законом, который он принял, был закон, запрещающий использование некромантии. Первым указом его был указ, повелевавший с должным почтением предать тела мертвых волнам Огненного Моря.

Лазары исчезли, но они таятся где-то, и угроза эта витает над живыми, нависает над ними, омрачая дни их, подобно тяжелым облакам, истекающим ядовитым дождем. Ворота города закрыты, потайные ходы заложены камнями, а стены надежно охраняются. Балтазар держится того мнения, что лазары ищут способа пройти сквозь Врата Смерти, а, возможно, уже и сделали это.

Я также полагаю, что Клейтус ищет пути через Врата Смерти, но не верю в то, что он нашел способ проникнуть сквозь них в иные миры. Он пребывает в этом мире, как и все лазары. Временами в долгие часы бессонных ночей моих я слышу их голоса. Я слышу их крики – в них ненависть и невыносимая боль агонии. И ненависть приковывает их к миру, в особенности же ненависть ко мне, ибо знают они, что во мне воплотилось Пророчество, и я – тот, кто свершил его.

Неописуемы мучения, которые переживаем мы, лазары. Души наши стремятся обрести свободу, но не могут покинуть тела. Тела наши жаждут сбросить тяжкий груз жизни, но боятся разлучиться с душой. Мы не можем спать, мы не знаем покоя. Пища не подкрепляет нас, и вода не в силах утолить мучающую нас чудовищную жажду. Тело страдает от непереносимой усталости, но беспокойный дух гонит его все дальше и дальше по бесконечным дорогам мира.

Я хожу по улицам Некрополиса, тем улицам, которые когда-то были шумными и оживленными, ныне же пусты. Я хожу по опустевшим залам дворца и вслушиваюсь в эхо своих собственных шагов. Я хожу по полям Старых Провинций, пустынным и заброшенным, и среди полей Новых Провинций, где ныне живые трудятся вместо мертвых. Я прихожу на берега Огненного Моря – с каждым циклом оно отступает все дальше.

Когда же боль существования, которое я принужден влачить, становится невыносимой, я вновь возвращаюсь в Чертог Благословенных, дабы обрести там новые силы.

Мои страдания суть кара моя и жертва моя. Возлюбленная моя Джера пребывает с лазарами. Ненависть ее ко мне велика, она жалит, как клинок, но лишь потому, что ненависти ее приходится вести бесконечную борьбу с ее любовью, и верую я, что любовь сильнее. Когда окончится ожидание, когда завершены будут труды мои, я снова заключу в объятия мою возлюбленную, и вместе мы обретем покой, в котором ныне отказано нам. Эта мечта живет в сердце моем: это – единственный и счастливый сон, который является моим бессонным глазам. В этом мое успокоение и моя надежда. Любовь и сознание моего долга поддерживают меня в моем бесконечном тягостном ожидании. Время Пророчества еще не наступило, но оно близко.

«Он принесет жизнь мертвым, надежду живущим, и для него откроются Врата».

Из Собрания писаний Джонатана Лазара, составленного Балтазаром, правителем Некрополиса в мире Абарраха.

ЭПИЛОГ

«Господин мой, вы можете совершенно забыть об Абаррахе и сбросить его со счетов.

Я нашел свидетельства тому, что некогда в этом обломке бесплодного оплавленного камня обитали сартаны и менши. Однако климат, несомненно, оказался слишком суровым для того, чтобы ему смогла противостоять даже их могущественная магия. Они пытались установить связь с другими мирами, но все их попытки окончились неудачей. И ныне их города стали гробницами для них.

Абаррах – мертвый мир.

Я уверен, что мой Повелитель поймет, почему я не предстал перед ним, чтобы лично изложить все обстоятельства моего путешествия и наблюдения. Необходимость призывает меня отказаться от этого. По возвращении с Абарраха я узнал, что сартан, которого я обнаружил на Арианусе, тот, что именует себя Альфредом, прошел через Врата Смерти. Есть свидетельства того, что он направился на Челестру, в четвертый мир, созданный сартанами, – мир воды. Я последую за ним туда.

Засим остаюсь, ваш преданный и верный сын, Эпло.

Отчет Эпло о посещении мира Абарраха; из архивов Правителя Нексуса

Эпло, мой преданный и верный сын, ТЫ ЛЖЕЦ.

Змеиный маг

Пролог

Сегодня я обрушил на Эпло свой гнев [1]. Это была неприятная задача. Наверное, немногие мне поверят, но необходимость выполнить ее огорчила меня. Возможно, мне было бы легче, если бы я не чувствовал себя отчасти виновным в этом.

Поняв, что приближается время, когда мы, патрины, станем достаточно сильны, чтобы разрушить ужасную тюрьму, в которую сартаны швырнули нас, и займем место повелителей вселенной, принадлежащее нам по праву, я выбрал одного из нас, чтобы он отправился вперед и изучил новые миры.

Я выбрал Эпло. Я выбрал его за сообразительность, за независимость мысли, за мужество, за умение приспосабливаться к новым обстоятельствам. Но, увы, все эти прекрасные качества привели к тому, что он восстал против меня. Поэтому я тоже виновен в том, что произошло.

Независимость мысли. Мне казалось, что она необходима, когда стоишь лицом к лицу с неизвестными мирами, созданными нашими древними врагами, сартанами, и населенными меншами [2]. Это было жизненно необходимо для того, чтобы Эпло смог в любой ситуации действовать с умом и сноровкой и чтобы он никому ни в одном из этих миров не открыл, что мы, патрины, освободились от оков. В первых двух мирах он вел себя просто прекрасно, допустив всего несколько незначительных ошибок. А в третьем мире он предал и меня и себя [3].

Я явился к нему, когда он собирался отправиться в четвертый мир, мир воды, Челестру. Он находился тогда на борту своего корабля-драккора, добытого им на Арианусе, и готовился пройти через Врата Смерти. Когда Эпло увидел меня, он ничего не сказал. Он нисколько не удивился. Эпло словно ожидал меня, хотя на борту корабля был такой беспорядок, будто он поспешно готовился к отъезду. Конечно, он был в смятении.

Те, кто знает меня, могут назвать меня человеком с тяжелым характером, тяжелым и жестоким. Но я вырос в месте, жестокость которого намного превосходила мою. За свою жизнь я видел очень много боли и страданий и сам немало перенес. Но я не чудовище. Я не изверг. Я сделал с Эпло лишь то, на что меня толкала необходимость. Мне это не доставило удовольствия.

«Кто жалеет розгу, тот портит ребенка» – так гласит старая пословица меншей.

Поверь мне, Эпло, – той ночью я горевал из-за тебя. Но все это было сделано для твоего же блага, сын мой.

Для твоего же блага.

Глава 1. НЕКСУС

– Проклятие! Убирайся с дороги! – Эпло дал псу пинка.

Собака улизнула и забилась в темный угол трюма, переждать плохое настроение хозяина.

Но Эпло все-таки видел печальные глаза, наблюдавшие за ним из темноты. Он почувствовал угрызения совести, но это только усилило его раздражение и гнев. Эпло мрачно посмотрел на пса, потом – на беспорядок в трюме. Ящики, бочонки, коробки, мотки веревки валялись там, куда их бросили в спешке. Больше всего это напоминало крысиную нору, но сейчас Эпло было не до того, чтобы наводить порядок, хотя раньше он всегда следил за тем, чтобы груз был аккуратно уложен.

Он отчаянно спешил, чтобы покинуть Нексус прежде, чем властелин доберется до него. Эпло чувствовал себя не в своей тарелке, глядя на этот беспорядок, и у него просто руки чесались разобрать свалку. Резко повернувшись, он вышел наружу и направился к мостику. Собака тихо встала и, мягко ступая, пошла за ним.

– Альфред! – он словно швырнул это слово в собаку. – Во всем виноват Альфред! Чертов сартан! Я не должен был позволять ему уйти. Мне следовало доставить его сюда, к повелителю, чтобы он сам разобрался с этим недотепой. Но кто бы мог подумать, что у этого рохли хватит решимости спрыгнуть с корабля! Можешь ты мне объяснить, как это случилось?

Эпло остановился, сердито и подозрительно глядя на собаку. Собака снова уселась, наклонила голову и с невинным видом уставилась на него. Услышав имя Альфреда, она дружелюбно замахала хвостом. Проворчав что-то себе под нос, Эпло пошел дальше, поглядывая по сторонам. Он с облегчением увидел, что корабль получил не слишком тяжелые повреждения. Магия рун, которыми Эпло покрыл корпус, защитила «Драконье крыло» от огненной среды Абарраха и от смертоносных заклинаний, которые посылали лазары [4], пытаясь угнать корабль.

Он совсем недавно прошел через Врата Смерти и, зная, что не стоит проходить их еще раз так быстро. При возвращении с Абарраха он потерял сознание. Нет, потерял – неточно сказано. Он сделал это нарочно. Обморок перешел в сон, который полностью вернул ему здоровье, исцелил раненную стрелой ногу и излечил от яда, который дал ему правитель Кайрин Некроса. После пробуждения Эпло был здоров телом, если не душой. Он почти жалел, что вообще проснулся. В его сознании сейчас был такой же беспорядок, как в трюме. Мысли, идеи, чувства – все перепуталось. Некоторые забились по темным углам и поджидали его там. Другие были разбросаны как попало. Небрежно сваленные в кучу, они могли рухнуть от малейшего толчка. Эпло знал, что, будь у него время, он быстро навел бы порядок, но времени у него не было. Да Эпло и не хотел, чтобы оно у него было. Он хотел бежать, скрыться.

Повелителю он отправил с гонцом отчет об Абаррахе и просил прощения за то, что не явился лично, оправдываясь необходимостью спешно ловить сбежавшего сартана.

«Повелитель, вы можете полностью сбросить Абаррах со счетов. Я нашел доказательства того, что сартаны и менши когда-то населяли этот никчемный кусок оплавленной скалы. Но климат оказался слишком суровым, и даже мощная магия сартанов не помогла им.

Его отчет был правдивым. Эпло не сказал ни слова лжи об Абаррахе. Но эта правда была подобна, свежей позолоте на прогнившей мебели. Эпло был почти уверен, что повелитель узнает о лжи своего слуги; у владыки Нексуса были свой способы узнавать, что у человека на уме… и на сердце.

Владыка Нексуса был единственным человеком, которого Эпло уважал и с чьим мнением считался. Единственным, кого Эпло боялся. Гнев повелителя был ужасен, а иногда и смертоносен. Его магия была неимоверно мощной. Ему первому еще юношей удалось вырваться из Лабиринта. Он был единственным из патринов – включая Эпло, – которому хватало мужества возвращаться в эту смертельно опасную тюрьму, сражаться с ужасающей магией и трудиться ради освобождения своего народа.

Эпло почувствовал озноб при мысли о возможности столкновения со своим господином. Он думал об этом почти непрерывно. Он не боялся ни боли, ни самой смерти. Ему было страшно увидеть в глазах повелителя разочарование, страшно потерять доверие человека, которыйгспас ему жизнь, который любил его как сына.

– Нет, – сказал Эпло собаке. – Давай-ка, отправимся в следующий мир, Челестру. И побыстрее, пока есть возможность. Я очень надеюсь, что постепенно разберусь в этой путанице внутри себя. И тогда после возвращения я смогу с чистой совестью встретиться с повелителем.

Он взошел на мостик и остановился, пристально глядя на рулевой камень. Решение было принято. Стоит только положить руки на покрытый рунами камень, и корабль разорвет магические цепи, соединяющие его с землей, и поплывет через розоватые сумерки Нексуса. Так что же он медлит?

Нет. Все не так. На этот раз он не успел тщательно осмотреть корабль. Они уцелели на Абаррахе и прошли через Врата Смерти, но это еще не значит, что они были в состоянии предпринять новое путешествие.

Он готовил корабль на скорую руку, и ему было некогда исправлять все повреждения. Надо было восстановить рисунок рун, которые почти наверняка ослабли за время путешествия, проверить трещины и в дереве, и в знаках, заменить истрепавшиеся канаты.

И еще надо было посоветоваться с повелителем по поводу нового мира. Сартаны оставили на Нексусе описания этих четырех миров. Было бы большой глупостью броситься очертя голову в Мир Воды, не имея ни малейшего представления о том, с чем там придется встретиться. Раньше он и повелитель встречались и изучали…

Но не сейчас. Нет, не сейчас.

Эпло чувствовал сухость и неприятный привкус во рту, Он сглотнул, но лучше не стало. Он протянул руки к рулевому камню и поразился, увидев, что пальцы дрожат. Время истекало. Наверно, владыка Нексуса уже получил его отчет. И почти наверняка он понял, что Эпло солгал ему.

– Я должен уходить… сейчас же, – тихо сказал Эпло, заставляя себя положить руки на камень.

Он напоминал сейчас человека, который видит, что ему угрожает чудовищная гибель, и понимает, что нужно бежать, спасаться, но парализованное ужасом тело отказывается подчиняться.

Собака зарычала. Шерсть на ее загривке приподнялась, а взгляд устремился на что-то у Эпло за спиной.

Эпло не стал оглядываться. В этом не было необходимости. Он и так знал, кто стоит сейчас на пороге.

Об этом говорило множество признаков: он не услышал приближения этого человека, охранные руны, вытатуированные на его коже, ничего ему не подсказали, и даже собака забеспокоилась лишь тогда, когда человек подошел вплотную.

Собака уже вскочила – уши торчком и глухое, утробное рычание.

Эпло закрыл глаза и вздохнул. Как ни странно, он почувствовал облегчение.

– Пес, уйди, – сказал он.

Собака взглянула на хозяина и заскулила, упрашивая его передумать.

– Заткнись и убирайся! – прикрикнул Эпло. С жалобным повизгиванием собака подошла к нему и положила лапу ему на ногу. Эпло погладил пса, почесал его за ухом.

– Иди. Подожди снаружи.

Опустив голову, собака медленно и неохотно потрусила с мостика. Эпло слышал, как она вздохнула и улеглась за порогом, и знал, что она будет держаться так близко к двери, как только можно, чтобы приказ хозяина все-таки считался выполненным.

Сам Эпло не смотрел на человека, который, казалось, просто возник из сумерек и теней вокруг корабля. Он был встревожен и напряжен, его пальцы скользили по рунам, вырезанным на рулевом камне.

Он скорее чувствовал, чем слышал или видел стоящего рядом человека. На руку Эпло легла другая рука. Рука была старой, узловатой, с глубокими складками морщин на коже. Только знаки все еще были темными и отчетливыми, и сила их была велика.

– Сын мой, – мягко прозвучал голос.

Если бы владыка Нексуса явился на корабль разъяренным, объявил Эпло предателем, сыпал угрозами и обвинениями, Эпло стал бы защищаться и сражался бы хоть до смерти.

Два простых слова полностью обезоружили его.

«Сын мой».

Ничего не понимая, он почувствовал, что прощен.

Эпло зарыдал и упал на колени. Слезы, горячие и горькие, как яд, которым его отравили на Абаррахе, потекли из-под век.

– Помогите мне, повелитель! – взмолился он сдавленным голосом. Боль сдавила ему грудь. – Помогите мне!

– Этого я и хочу, сын мой, – ответил Ксар. Его искривленная рука поглаживала волосы Эпло. – Этого я и хочу.

Рука вцепилась в волосы. Ксар рывком вздернул голову Эпло и заставил его смотреть вверх.

– Тебе причинили сильную боль, сын мой, нанесли тебе ужасную рану. И эта рана плохо заживает. Ведь она гноится, не так ли, Эпло? Нарыв растет. Вскрой его. Очистись от этой отвратительной заразы, или лихорадка сожжет тебя. Посмотри на себя. Посмотри, что эта отрава уже с тобой сделала. Где тот Эпло, который так гордо вышел из Лабиринта, хотя каждый шаг мог стать последним? Где Эпло, который столько раз отважно проходил Врата Смерти? Где он теперь? Рыдает у моих ног, как дитя! Скажи мне правду, сын мой. Скажи мне правду об Абаррахе.

Эпло опустил голову и заговорил. Слова хлынули неудержимым потоком, смывая боль от ран. Он говорил быстро и несвязно, сам себя, перебивая, но Ксар без труда понимал его. Язык патринов, так же, как и язык их противников, сартанов, обладал способностью создавать непосредственно в сознании образы, понятные и без слов.

– Итак, – пробормотал владыка Нексуса, – сартаны использовали запретное искусство некромантии. И ты боялся сказать мне об этом. Ну что ж, Эпло, я могу это понять. Я разделяю твое отвращение. Сартаны несут ответственность за то, что не правильно управляли этой удивительной силой. Разлагающиеся тела, превращенные в лакеев. Армии скелетов, стирающих друг друга в пыль.

Его рука снова успокаивающе поглаживала волосы Эпло.

– Ты мало доверяешь мне, сын мой. Неужели за все это время ты так и не узнал меня? Неужели ты действительно поверил, что я стану злоупотреблять этим даром, как злоупотребили им сартаны?

– Прости, повелитель, – прошептал Эпло, ослабевший, усталый, но умиротворенный. – Я был глупцом, Я совсем не думал.

– В твоих руках был сартан. Ты должен был доставить его ко мне. И ты позволил ему уйти, Эпло. Ты позволил ему бежать. Но я могу тебя понять. Он исказил твой разум, заставил видеть то, чего не было, обманул тебя. Я могу понять. Ты был болен, почти умирал…

Эпло вспыхнул от стыда.

– Не надо меня оправдывать, повелитель! – возразил он охрипшим от слез голосом. – Я не ищу оправданий. Яд поразил мое тело, а не разум. Я слишком слаб и ничтожен. Я больше не заслуживаю твоего доверия.

– Нет-нет, сын мой. Ты не слаб. Я говорю не о яде, который тебе подсунули из-за дворцовых интриг а о той отраве, которой напоил тебя этот сартан, Альфред. Он и нанес тебе эту рану. Но теперь эта рана очищена, не так ли, сын мой?

Пальцы Ксара перебирали пряди волос Эпло.

Патрин взглянул на своего повелителя. На лице старика оставили свой след тяжкие труды и неустанные сражения с мощнейшей магией Лабиринта. Но, однако, кожа не обвисала, подбородок был сильным и твердым, нос напоминал клюв хищной птицы. Глаза были ясными, мудрыми и пронзительными.

– Да, – сказал Эпло. – Эта рана очищена.

– Но теперь необходима особая осторожность, чтобы эта отрава не вернулась.

Из-за двери донесся звук – собака, почуяв в голосе лорда угрожающие нотки, вскочила на ноги и приготовилась, защищать хозяина.

– Пес, стой, – приказал Эпло. Опустив голову, он собирался с силами.

Владыка Нексуса опустил руки, взял Эпло за рубашку и одним рывком разорвал ее надвое, обнажив спину и плечи Эпло. Руны, вытатуированные на коже Эпло, запылали красным и синим огнем – тело непроизвольно отреагировало на приближающуюся опасность.

Эпло стиснул зубы и остался стоять на коленях. Пламя знаков на его теле медленно угасало. Он поднял голову и спокойно и твердо взглянул на владыку.

– Я готов принять кару. Может быть, это сделает меня лучше.

– Может быть, это действительно так, сын мой. Но мне жаль, что я вынужден наказать тебя.

И владыка Нексуса положил руку на грудь Эпло, напротив сердца, Его палец скользил вдоль руны; длинный ноготь оставлял за собой кровавый след. Но гораздо хуже пришлось магии Эпло. Знак сердца был первым звеном в ее кругу. От прикосновения владыки знаки начали отделяться друг от друга, их цепь разорвалась.

Магия владыки, вклинившаяся в эту цепь, заставила знаки разомкнуться. Второе звено лопнуло и выскользнуло из первого. Вслед за вторым выскользнуло третье, потом четвертое, пятое… Все быстрее и быстрее руны, источник силы Эпло, его защита от мощи других сил, лопались, ломались, разбивались вдребезги.

Боль была невыносимой. В кожу словно впивались иглы, в крови пылал огонь. Эпло стискивал зубы, изо всех сил стараясь не закричать. Но когда крик все-таки вырвался, Эпло не узнал собственного голоса.

Владыка Нексуса был мастером своего дела. Когда казалось, что сейчас Эпло потеряет сознание, Ксар приостанавливал пытку и мягко говорил об объединявшем их прошлом. Эпло приходил в себя, и пытка продолжалась.

Ночь, или то, что считалось ночью на Нексусе, окутала корабль мягким лунным светом. Владыка начертил знак в воздухе. Пытка закончилась.

Эпло замертво упал на палубу. Обнаженное тело было покрыто испариной, его бил озноб, зубы стучали. Терзавшая его жгучая боль прорвалась в мучительном вскрике. Тело судорожно корчилось и уже не подчинялось ему.

Владыка Нексуса наклонился и снова положил руку на сердце Эпло. В это мгновение он мог убить его. Достаточно было сломать знак, и была бы уничтожена последняя надежда на восстановление. Эпло почувствовал прикосновение холодной руки к своей пылающей коже. Он вздрогнул, подавил стон и застыл неподвижно.

– Казни меня! Я тебя предал! Я недостоин того, чтобы жить!

– Сын мой, – с болью в голосе прошептал владыка Нексуса. На грудь Эпло упала слеза. – Бедный мой сын!

Упавшая слеза закрыла и запечатала руну. Эпло тяжело вздохнул, повернулся лицом вниз и заплакал. Ксар сел рядом с молодым патрином, положил себе на колени его окровавленную голову и стал тихонько убаюкивать и успокаивать его. Магия владыки восстанавливала руны Эпло и заново замыкала круг.

Эпло погрузился в целительный сон.

Владыка Нексуса снял свой нарядный плащ с белой подкладкой и укрыл Эпло. На минуту владыка замер, глядя на Эпло. Следы мучений стерлись, и сейчас лицо Эпло было спокойным, сильным, решительным и мрачным – меч, закалившийся в огне, гранитная стена, чьи трещины заполнены расплавленной сталью.

Ксар положил руки на рулевой камень, произнес руны и направил корабль к Вратам Смерти. Он уже был готов уйти, когда ему пришла в голову мысль. Он быстро обошел корабль, вглядываясь в каждый темный угол. Собака исчезла.

– Превосходно.

И владыка Нексуса ушел, вполне довольный.

Глава 2. ГДЕ-ТО ПО ТУ СТОРОНУ ВРАТ СМЕРТИ

Альфред проснулся от ужасного крика, звеневшего у него в ушах. Испуганный, он застыл неподвижно, с часто бьющимся сердцем, вспотевшими ладонями и широко распахнутыми глазами, и ждал, не повторится ли крик. После нескольких мгновений полной тишины Альфред с изумлением понял, что этот крик был его собственным,

«Врата Смерти. Я провалился во Врата Смерти! Или нет, не так, – поправил он себя, содрогнувшись. – Меня вытолкнули через Врата Смерти».

«На твоем месте я бы не стал околачиваться поблизости, когда я проснусь», – предупреждал его Эпло…

***

…Эпло забылся целительным сном, жизненно необходимым его расе. Альфред остался один на кренящемся судне, если не считать собаки, которая сидела и охраняла хозяина. Осмотревшись вокруг, Альфред остро почувствовал свое одиночество. Ему стало страшно, и он попытался преодолеть страх, устроившись поближе к Эпло. Ему хотелось, чтобы кто-нибудь был рядом, пускай это даже будет человек, лежащий без сознания. Он уселся рядом и стал рассматривать суровое лицо патрина. Даже сейчас оно не расслабилось, а сохраняло мрачное, непреклонное выражение, словно ни сон, ни даже смерть не могли принести этому человеку покой.

Почувствовав сострадание и жалость, Альфред протянул руку и убрал прядь волос, упавших на строгое лицо.

Собака подняла голову и угрожающе заворчала.

Альфред отдернул руку.

«Извини, я не подумал».

Собака, знавшая Альфреда, посчитала это извинение достаточным и улеглась на место.

Альфред тяжело вздохнул и встревоженно оглядел накренившийся корабль. Он уловил в иллюминаторе отблеск огненного Абарраха, исчезающего в вихре дыма и пламени. Впереди было видно быстро приближающееся черное отверстие – Врата Смерти.

– О боже, – прошептал Альфред и отпрянул. Если он собирается уходить, ему лучше уйти сейчас.

Собака думала так же. Она вскочила и требовательно залаяла.

– Я знаю. Время настало, – сказал Альфред. – Ты спас мне жизнь, Эпло. И я не хочу быть неблагодарным. Но… Мне очень страшно. И я боюсь, мне не хватит мужества…

«Хватит ли тебе мужества остаться? – казалось, раздраженно спрашивала собака. – Хватит ли тебе мужества встать лицом к лицу с владыкой Нексуса?»

Господин Эпло – могущественный маг-патрин. Никакие заклинания не спасут Альфреда от этого ужасного человека. Владыка будет вытягивать из него все тайны сартанов, с которыми он хоть когда-то встречался. Мучения и пытки будут продолжаться до тех пор, пока сартан не умрет… а владыка наверняка позаботится о том, чтобы его жертва жила долго.

Видимо, этой угрозы оказалось достаточно, чтобы заставить Альфреда действовать. Он очутился на верхней палубе, совершенно не помня, как туда попал.

Ветра магии и времени свистели вокруг, трепали волосы, заставляли биться поды одежды. Альфред вцепился в поручни и всматривался во Врата Смерти, охваченный гибельным очарованием.

И он понимал, что не может броситься в эту пучину, так же, как не может сознательно оборвать свое жалкое одинокое существование.

– Я трус, – сказал он собаке, которая последовала за ним на палубу. Альфред вымученно улыбнулся и посмотрел на свои руки, вцепившиеся в поручни так, что побелели костяшки пальцев. – Не думаю, что я смогу вырваться. Я…

Внезапно собака словно взбесилась. Зарычав и оскалившись, она прыгнула прямо на него. Альфред выпустил поручни и машинально вскинул руки, защищая Лицо. Всем своим весом собака ударила его в грудь и столкнула за борт…

Что было потом, Альфред помнил смутно. Помнил только, что было очень, очень страшно. Было отчетливое ощущение падения… падения в дыру, которая казалась слишком маленькой и для комара, и все же была достаточно большой, чтобы поглотить крылатый корабль-драккор.

Он помнил, как падал в слепящую тьму, как оглох от ревущей тишины, как летел кувырком, оставаясь на месте.

А затем он достиг высшей точки и оказался на дне.

И там-то он и находился, или, по крайней мере, так ему казалось.

Он подумал, не открыть ли ему глаза, и решил, что не стоит. Ему совершенно не хотелось видеть, что там его окружает. Где бы он ни очутился, это все равно было ужасно. Он очень надеялся, что уснет и, если повезет, уже не очнется.

Но, к несчастью, чем больше он старался уснуть, тем больше приходил в себя, как оно обычно и бывает. Яркий свет проникал через закрытые веки. Он почувствовал, что лежит на ровной, но жесткой и холодной поверхности. Боль, отдававшаяся во всем теле, свидетельствовала, что он лежит уже довольно долго. Было холодно, хотелось есть и пить.

Понять, где он очутился, было невозможно. Врата Смерти вели в каждый из четырех миров, созданных магией сартанов во время Разделения. Они вели также и в Нексус, прекрасную страну сумерек. Она была предназначена для того, чтобы держать там «перевоспитавшихся» патринов после их освобождения из Лабиринта. Возможно, он попал туда. Возможно, вернулся на Арианус. А возможно, он вообще никуда не попал. Вот сейчас он откроет глаза и увидит рычащую на него собаку.

Альфред зажмурился посильнее. Мышцы лица ныли от напряжения. Но то ли любопытство, то ли внезапная острая боль в пояснице допекли его. Он застонал, открыл глаза и с беспокойством огляделся. И едва не разрыдался.

Он находился в большом круглом зале, освещенном мягким, приятным белым светом, исходившим от мраморных стен. Мраморный же пол был выложен рунами – он помнил эти знаки. Изящные колонны поддерживали купол. В стены зала были встроены ряды прозрачных ниш. Эти комнаты были предназначены для тех, кто находился в анабиозе, а теперь превратились в гробы.

Теперь Альфред знал, где он, – в мавзолее на Арианусе, дома. И никуда больше отсюда не уйдет, решил он, наконец. Он должен остаться в этом подземном мире навсегда. Об этом месте не знает никто, кроме одной менши, гномихи Джарре, но и она не имеет представления, как сюда вернуться. Никто не мог найти это место, защищенное мощной магией сартанов. На Арианусе может бушевать война между эльфами, гномами и людьми, но его это больше не касалось. Иридаль может разыскивать своего потерянного сына, но он не обязан помогать. Мертвецы могут разгуливать по Абарраху, но он останется здесь, со своими тихими, безмятежными, давно умершими сородичами.

«Ну что я могу сделать один, после всего, что случилось?» – грустно спросил он у себя.

Ничего.

Разве я что-то могу?

Ничего.

Разве от меня чего-то ждут?

Ничего.

«Ничего», – тихо повторил про себя Альфред. Он вспомнил удивительные и ужасающие события на Абаррахе, когда, казалось, он твердо знал, что во вселенной существует некая высшая благая сила, знал, что он не одинок, как ему казалось все эти годы.

Но это знание, эта уверенность умерли вместе с юным Джонатаном, которого погубили мертвецы и лазары Абарраха.

«Я должен думать именно так, – печально сказал себе Альфред. – Или, возможно, прав был Эпло. Возможно, это я, сам того не зная, создал тот мираж, в который все мы поверили. Может быть, это моя слабость или мое заклинание дали мертвецам магическую жизнь. Но если это правда, тогда и то, что говорил Эпло, тоже правда. Это я погубил бедного Джонатана. Он был, обманут ложными видениями, ложными обещаниями и напрасно пожертвовал собой».

Альфред спрятал лицо в ладонях, худые плечи поникли. «Куда бы я ни пришел, за мной следом приходит беда. И потому я больше никуда не пойду, никуда и никогда. Я останусь здесь. Здесь я в безопасности и рядом со мной те, кого я любил».

Но не мог же он провести всю оставшуюся жизнь на полу! Тут было много других комнат. Некогда сартаны жили здесь, под землей. Альфред попытался встать, чувствуя себя больным и разбитым. Однако у его ног было собственное мнение по этому поводу, и они были возмущены попыткой заставить их работать. Альфред упал, но не отказался от своего намерения, и вскоре ему все-таки удалось подняться. Но когда он выпрямился, ноги заблудились и понесли его совсем не в ту сторону, куда он собирался.

В конце концов, все части тела более-менее согласовали направление движения, и Альфред сумел приблизиться к прозрачным нишам, чтобы встретиться с теми, кого он так давно покинул. Тела в этих гробах никогда не ответят ему, никогда не взглянут на него с дружеским участием. Но ему было как-то уютнее от их присутствия, от их безмятежности.

И он завидовал им.

Некромантия. Эта мысль метнулась у него в сознании подобно летучей мыши.

Ты можешь вернуть их к жизни.

Но смертная тень задела его лишь на мгновение, и он не поддался искушению. Он слишком хорошо помнил ужасные последствия некромантии на Абаррахе. И он с ужасом осознал, что его друзья, скорее всего, погибли именно из-за некромантии, их жизненная сила была похищена у них и отдана тем, кто этого не хотел, – по крайней мере, так ему казалось.

Альфред подошел к одному из гробов, который он так хорошо помнил. В нем лежала любимая им женщина. Альфред так устал от вида жутких мертвецов Абарраха, ему было просто необходимо увидеть ее мирное, спокойное лицо. Он прикоснулся к прозрачной стене, разделяющей их, и со слезами на глазах прижался лбом к стеклу.

Что-то было не так.

Слезы застилали ему глаза, и ничего нельзя было толком разглядеть. Альфред заморгал и поспешно вытер глаза. Он присмотрелся повнимательнее и отпрянул, пораженный до глубины души.

Нет, быть такого не может! Просто он слишком устал и ему померещилось. Он нерешительно приблизился и снова всмотрелся в гроб.

В нем действительно лежало тело женщины, но это была не Лия!

Альфреда затрясло.

«Ну-ка успокойся, – приказал он себе. – Просто это не то место. После этого жуткого прыжка через Врата Смерти ты потерял ориентацию и ошибся. Вернись и начни заново».

Альфред, пошатываясь, вернулся в центр зала, едва держась на подгибающихся ногах. Он тщательно пересчитал ряды прозрачных ниш. Сказав себе, что он, должно быть, перепутал ряды, Альфред медленно поплелся обратно, хотя внутренний голос говорил ему, что и в первый раз он не ошибся.

Альфред смотрел в пол, пока не подошел вплотную, боясь, что глаза снова обманут его. Приблизившись, он зажмурился, словно это могло что-то изменить. Потом открыл глаза.

В нише по-прежнему находилась незнакомка.

Тяжело дыша, дрожа всем телом, Альфред прислонился к хрустальной стене. Что же случилось? Может, он сошел с ума?

«А что, – подумал он. – После всего, что мне пришлось испытать, – вполне возможно. Может быть, Лии вообще никогда здесь не было. Может, мне просто очень хотелось, чтобы она была здесь, но теперь прошло слишком много времени, и я не могу вызвать ее образ».

Альфред всмотрелся внимательнее, но если он и в самом деле сошел с ума, в этом безумии явно была своя система. Лежащая перед ним женщина была старше Лий, примерно того же возраста, что и сам Альфред. Волосы у нее были белоснежные, а лицо – прекрасное лицо, подумал он, печально и смущенно присматриваясь, – уже утратило юную свежесть и упругость. Но взамен оно приобрело серьезность и целеустремленность зрелости.

Торжественное и серьезное выражение лица смягчали складки у губ – казалось, что у нее на устах играет теплая, мягкая улыбка. Морщинки на лбу, едва заметные под мягкими локонами, явно свидетельствовали о том, что ее жизнь была нелегкой и что ей приходилось обдумывать не одну серьезную проблему. И еще на лице ее была печаль. Похоже, что улыбка нечасто появлялась на ее губах. Альфред ощутил щемящую тоску. Наверно, ей он мог бы рассказать все, и она бы его поняла.

Но… что она здесь делает?

«Прилечь. Мне надо прилечь».

От беспорядочных мыслей у него потемнело в глазах. Спотыкаясь и опираясь на стену, Альфред пробирался вдоль ряда прозрачных ниш, пока не добрался до своей. Он вернется туда, ляжет и уснет… или проснется. Может, это сейчас он спит. Он…

– Благие сартаны! – Альфред вскрикнул и упал.

Там кто-то был! В его нише! Мужчина средних лет с красивым, но холодным лицом; сильные руки вытянуты вдоль тела.

«Я сошел с ума! – Альфред схватился за голову. – Этого не может быть!» Он повернул обратно, чтобы присмотреться к женщине, которая не была Лией. «Сейчас я закрою глаза, а когда открою, все будет в порядке».

Но он не стал закрывать глаза. Он уже не доверял им, но продолжал смотреть на женщину. Ее руки были скрещены на груди…

Руки. Руки шевелятся! Вот они приподнялись… опустились… Она дышит!

Альфред долго следил за ней. Магический анабиоз, в который она была погружена, замедляет дыхание. Руки снова приподнялись и опустились. Теперь, когда Альфред справился со своим первоначальным потрясением, он заметил на щеках у женщины легкий румянец – румянец, которому никогда уже не появиться на лице Лии.

– Она… живая! – прошептал Альфред.

Нетвердым шагом он приблизился к своей нише, теперь занятой кем-то другим, и вошел. Одежда незнакомца, простая белая накидка, на груди слегка шевелилась. Его закрытые веки трепетали, а пальцы слабо подрагивали.

Альфред был ошеломлен. Сердце у него едва не разорвалось от радости. Он лихорадочно метался от комнаты к комнате, заглядывая в каждую.

Не могло быть никаких сомнений – все эти сартаны были живы.

У Альфреда закружилась голова. Он вернулся в центр зала и попытался привести мысли в порядок. Но ничего не получалось, он просто не знал, за что уцепиться.

Его друзья в мавзолее были мертвы уже долгие годы. Раз за разом он покидал их и снова возвращался, и ничего никогда не изменялось. Когда он понял, что оказался единственным выжившим сартаном на Арианусе, то не посмел в это поверить. И он стал играть сам с собой и говорить себе, что в следующий раз, когда он вернется, все будут живы. Но этого так и не случилось, и он прекратил игру, ставшую слишком мучительной.

Но теперь игра вернулась. И более того, он выиграл!

Правда, все эти сартаны были ему совершенно незнакомы. Альфред не мог себе представить, каким образом они сюда попали, и что здесь произошло после его ухода. Но эти люди были сартанами, и они были живы!

Если только он на самом деле не сошел с ума.

Был только один способ проверить это. Но Альфред колебался. Он не был уверен, что ему этого хочется.

«Помнишь, что ты говорил об уходе из мира? О том, что не будешь больше вмешиваться в чужие дела? Ты можешь уйти из этой комнаты, не оглядываясь».

«Но куда мне идти? – беспомощно спросил он себя. – Если хоть какое-то место я могу назвать своим домом, то он здесь».

Не что иное, как любопытство, подтолкнуло его к действиям.

Альфред начал петь заклинания, выводя их высоким, чуть гнусавым голосом. Его тело покачивалось, руки двигались в такт пению. Затем он поднял руки и стал чертить знаки в воздухе и одновременно двигался вдоль тех же знаков, начерченных на полу.

Его тело, обычно такое неуклюжее, сейчас наполнилось магией, и в эти мгновения Альфред был прекрасен. Каждое его движение было полно изящества, печальное лицо было озарено улыбкой. Он отдал себя магии и полностью слился с нею. Он торжественно кружился по мавзолею, взлетали полы одежды, порхали истрепавшиеся кружева.

Одна за другой открывались хрустальные двери. Один за другим люди в комнатах вдыхали воздух внешнего мира. Люди поднимали головы, открывали глаза, озираясь в изумлении, нехотя расставаясь со сладкими снами.

Альфред, поглощенный магией, ничего не замечал. Он продолжал танцевать, и его ноги легко скользили вдоль узоров на мраморном полу. Но вот он допел заклинание. Танец заканчивался. Движения Альфреда становились все более медленными и сдержанными. Наконец он завершил танец, поднял голову, огляделся и удивился куда больше тех, кто только что очнулся от сна.

Несколько сот мужчин и женщин, одетых в мягкие белые одеяния, молча стояли вокруг Альфреда, вежливо ожидая, пока он завершит заклинание. Он остановился, но они продолжали почтительно ждать, давая ему, время прийти в себя, – переход от этого блаженства к реальности был не лучше падения в ледяную воду.

Вперед вышел тот самый мужчина, который занимал комнату Альфреда. Он явно был признанным лидером. Остальные относились к нему с доверием и уважением и почтительно уступали дорогу.

Это был мужчина в расцвете лет, и, глядя на него, легко было понять, почему менши так часто принимали сартанов за богов. Черты его лица были сильными и правильными, в карих глазах светился ум. Волосы были коротко острижены и надо лбом слегка вились. Эти вьющиеся волосы отчего-то показались Альфреду знакомыми, хотя он никак не мог вспомнить, где он их видел.

Незнакомец с небрежной грацией подошел к Альфреду, застывшему в неловкой позе.

– Меня зовут Самах, – произнес он глубоким, звучным голосом и склонился в почтительном приветствии. Этот изысканный и старомодный жест вышел из употребления еще до рождения Альфреда, но время от времени встречался у сартанов постарше.

Альфред не ответил. Он застыл в изумлении. Мужчина назвал свое истинное, сартанское имя! [5] Либо этот Самах доверяет Альфреду – никому не известному чужаку! – как брату, либо он настолько уверен в своей магической мощи, что не боится, что кто-то подчинит его своему влиянию. Альфред чувствовал силу, исходившую от этого человека, и грелся в ней, словно в лучах зимнего солнца.

Когда-то в прошлом Альфред не раздумывая назвал бы ему свое истинное имя – ведь такой человек никогда не причинил бы ему зла. Но тот Альфред был наивным. Тот Альфред еще не видел тела своих друзей и близких, распростертые в прозрачных гробах, еще не видел сартанов, использующих запретное черное искусство – некромантию. Но Альфред очень хотел доверять им, он готов был пожертвовать жизнью ради этого…

– Меня зовут Альфред, – представился он с неуклюжим приседанием.

– Это не истинное имя, – нахмурился Самах.

– Нет, – кротко согласился Альфред.

– Это имя менша. Но вы сартан, разве не так? Вы ведь не менш?

– Да. То есть, нет. То есть не менш. – Альфред от волнения запутался в словах.

Язык сартанов, подобно языку патринов, обладает способностью вызывать в сознании образы миров или того, что происходит рядом с говорящим. И теперь Альфред увидел в словах Самаха мир необыкновенной красоты, целиком созданный из воды, и солнце, сияющее в центре. Здесь же были миры поменьше – острова, помещенные в воздушные пузыри. Эти острова тоже обладали магической жизнью, хотя сейчас спали и во сне дрейфовали вокруг солнца. Он увидел город сартанов, его жителей за работой, в сражении…

Сражение. Война. Битва. Из глубин появились жестокие чудовища и принесли с собой опустошение и смерть. Эти образы ворвались в сознание Альфреда, и он едва не лишился чувств.

– Я возглавляю Совет Семи, – начал Самах.

Альфред от изумления остолбенел. У него перехватило дыхание, как после хорошего удара.

Самах. Совет Семи. Этого не может быть…

Наконец Альфред заметил, что Самах нахмурился, и понял, что его о чем-то спросили.

– П-простите? – от волнения Альфред стал заикаться.

Остальные сартаны, до того стоявшие в почтительном молчании, зашептались и стали переглядываться. Самах обернулся, и все затихли.

– Я сказал, Альфред, – голос Самаха был любезным и терпеливым. Альфред почувствовал, что сейчас расплачется, – что, как глава Совета, я могу и должен задавать вам вопросы, и не из праздного любопытства. Это необходимо, принимая во внимание нынешние неспокойные времена. Где остальные наши собратья?

Его взгляд был нетерпеливым.

– Я… я один, – произнес Альфред, и слово «один» вызвало образы, заставившие Самаха и всех остальных сартанов изумленно воззриться на него во внезапно наступившей мучительной тишине.

– Что-то случилось? – наконец спросил Самах.

Альфреду хотелось крикнуть: «Да! Происходит что-то ужасное!» Но он мог лишь смотреть на сартанов в тревожном недоумении. Правда обрушилась на него подобно ужасным штормам, непрерывно бушующим на Арианусе.

– Я… Я не на Арианусе, да? – Альфред едва превозмогал тяжесть, сдавившую грудь.

– Нет. С чего вы это взяли? Вы на Челестре, – строго сказал Самах. Его терпение уже начало таять.

– О боже, – слабо произнес Альфред и упал в обморок.

Глава 3. ГДЕ-ТО ПОСРЕДИ ДОБРОГО МОРЯ

Меня зовут Грюндли [6].

Это было первое предложение, которое я научилась писать, когда была маленькой. Не знаю, зачем я пишу это здесь и почему вообще с этого начала, но я уже долго пялюсь на эту пустую страницу и понимаю, что надо написать хоть что-нибудь, а то я вообще никогда ничего не напишу.

Хотела бы я знать, кто найдет и прочитает эти записи. Может, никто. Вряд ли я об этом узнаю. У нас нет надежды выжить.

(Не считая, конечно, упорной надежды на то, что случится чудо, что что-нибудь спасет нас. Элэйк говорит, что надеяться на это чудо, а тем более умолять о нем безнравственно, ведь если мы спасемся, наши народы будут страдать. Может, она и права, ведь она всегда была самой умной из нас. Но хочу заметить, что она продолжает упражняться в своих магических фокусах, а зачем бы это ей было надо, если бы она сама прислушивалась к своим же советам.)

Это Элэйк посоветовала мне описать наше путешествие. Она сказала, что после нашей гибели этот отчет может как-нибудь попасть к нашим народам, и они найдут в нем утешение. Тогда, конечно, надо объяснить насчет Девона. Это все правильно, но я полагаю, она поручила мне эту задачу, чтобы я оставила ее в покое и не надоедала, когда она захочет заниматься магией.

И она права. Лучше уж вести дневник, чем просто сидеть и ждать смерти. Но я сильно сомневаюсь, что эти записи увидит хоть кто-то из наших народов. Скорее уж это будет какой-нибудь чужак.

Мне странно думать, что кто-то чужой будет читать это после моей смерти. Но еще более странно, что я доверяю свои страхи и сомнения незнакомцу и не могу разделить их с тем, кого люблю. Может быть, этот незнакомец будет с другой морской луны [7]. Если, конечно, существуют другие морские луны, кроме наших, а я в этом сомневаюсь. Элэйк говорит, что грешно думать, что Единый не создал никого, кроме нас. Но мы, гномы, очень недоверчивы и с подозрением относимся ко всему, чего сами не видели.

Я не верю в то, что наша смерть принесет хоть какую-то пользу, Я не верю в то, что Хозяева Моря сдержат свое слово. Наше самопожертвование бесполезно. Наши народы обречены.

Так, наконец, я это написала. Теперь я чувствую себя лучше. Надо только позаботиться, чтобы эти записи не попались на глаза Элэйк, Меня зовут Грюндли.

Дальше уже намного проще. Мой отец – Ингвар Тяжелая Борода, фатер [8] гарганов. Мою мать зовут Хильда. В молодости она была первой красавицей на нашей морской луне. Песни восхваляют мою красоту, но я видела мамин портрет, написанный в день свадьбы, – мне до нее далеко. Ее волосы и бакенбарды доставали до талии и были медового цвета – такой цвет очень редко встречается и высоко ценится среди гномов.

Отец рассказывал, что, когда мама выходила на поле соревнований, соперницы, едва взглянув на нее, отдавали ей победу и уходили. Маму это очень огорчало. Она много упражнялась в метании топора и могла поразить цель пять раз из шести. Если бы я осталась среди гарганов, в мою честь тоже бы проводили свадебные состязания, ведь я уже выхожу из возраста Времени Исканий.

Ну вот, клякса. Теперь я точно не могу позволить, чтобы Элэйк это увидела! Вы не подумайте, я плачу не о себе. Я плачу о Хартмуте. Он так меня любит. И я его люблю. Но я не могу себе позволить думать о нем, а то слезы смоют все чернила со страницы.

Возможно, тот, кто найдет эти записи, удивится, когда доймет, что они сделаны гномихой. Наш народ не очень-то любит что-нибудь читать или писать. Мы думаем, что записи делают только лентяи, поэтому каждый гном помнит наизусть всю историю гарганов, да еще и историю своей семьи в придачу. У гномов даже нет своей письменности, поэтому я пишу на языке людей.

Мы держим все счета в голове, к изумлению человеческих и эльфийских торговцев. И я еще не видела ни одного гнома, который не мог бы совершенно точно сказать, сколько денег он заработал за свою жизнь. Некоторые седобородые старики могут рассказывать о своих заработках циклы напролет.

Я и сама никогда не стала бы учиться читать и писать, если бы мне не было предназначено править моим народом. И поскольку мне предстояло часто общаться с нашими союзниками, эльфами и людьми, мои родители решили, что я должна воспитываться среди них и научиться всему, что они умеют.

И поэтому меня совсем юной отправили на Элмас, эльфийскую морскую луну, вместе с Элэйк, дочерью вождя Фондры. Элэйк моя ровесница по уровню развития, но не по годам. (Жизнь людей так прискорбно коротка, что они просто вынуждены взрослеть быстрее.) И еще к нашим занятиям присоединилась Сабия, принцесса эльфов.

Прекрасная, нежная Сабия! Я никогда больше не увижу ее. Но благодарение Единому, что хоть она избавлена от этой ужасной участи.

Мы, три девушки, много лет провели вместе. Мы вместе изводили наших учителей. Мы полюбили друг друга как сестры. Мы сблизились даже больше, чем большинство сестер, которых я знаю. Между нами никогда не было ни соперничества, ни зависти. Единственная трудность была в том, чтобы научиться примиряться с недостатками других. Наши родители поступили мудро, собрав нас вместе. Например, я всегда недолюбливала людей. Слишком уж они громко и быстро разговаривают и вечно перескакивают с одного на другое. Нет, чтобы спокойно посидеть и подумать.

Пожив среди людей, я поняла, что они вечно спешат потому, что слишком уж недолгий срок им отмерен.

А с другой стороны, я поняла, что эльфы вовсе не ленивые мечтатели, как считает большинство гномов, а народ, который отдает много времени досугу, без спешки и беспокойства о завтрашнем дне, потому что у них впереди почти что вечность.

В свою очередь Элэйк и Сабия сумели примириться с моей правдивостью, доходящей до резкости, – отличительной чертой моего народа. (Мне все-таки кажется, что это хорошая черта, но иногда она может доходить до крайности.) Гном всегда говорит правду, не обращая внимания, хочется ли другим ее слышать. А еще мы очень упрямы, и если уж мы на чем упремся, то стоим крепко и нас не сдвинешь. Про редкостного упрямца люди говорят, что у него «ноги, как у гнома».

А еще я научилась бегло разговаривать и писать на человеческом и эльфийском языках, хотя наша бедная гувернантка всегда приходила в ужас, глядя, как неуклюже я держу перо. Я изучила историю их морских лун и взгляды людей и. эльфов на историю нашего мира, Челестры. Но главное, чему я научилась, – любить моих дорогих подруг, а значит, и их народы.

Мы строили планы, как сблизить наши народы, когда каждая из нас будет править на своей морской луне.

Но этим планам не суждено сбыться. Никто из нас до этого не доживет.

Ладно, лучше я расскажу все по порядку.

Все началось в тот день, когда я должна была благословить солнечный охотник. Это был мой день. Мой самый лучший день.

От волнения я вскочила ни свет ни заря. Поспешно надела свой лучший наряд – платье с длинными рукавами из простой и прочной ткани (мы не носим всякие там рюшечки), с очень красивым кружевом спереди, и прочные ботинки. Я стояла перед зеркалом в своей спальне и решала очень сложную задачу – как мне накрутить и уложить волосы и бакенбарды.

Вскоре я услышала, что меня зовет отец. Я притворилась, что не слышу, и продолжала придирчиво изучать себя в зеркале – можно ли в таком виде показаться перед народом. Только не подумайте, что я беспокоюсь о своей внешности из-за тщеславия. Просто как наследница трона гарганов я должна выглядеть и вести себя достойно.

Смею заметить – в тот день я выглядела прекрасно.

Я убрала горшочки с притираниями, которые продают эльфы, и вернула щипцы для завивки на их место у каминной решетки. Сабия, вокруг которой суетилась куча слуг (ей даже никогда не приходилось самой причесываться), никак не могла привыкнуть к тому, что я не только одеваюсь сама, но и убираю за собой. Мы, гарганы, гордый и самолюбивый народ и просто не представляем себе, как это можно кому-то прислуживать. У нас фатер сам рубит дрова, а мутер стирает и моет полы. Я даже завивку делаю себе сама. Единственное, чем королевская семья отличается от прочих гарганов, – мы должны работать вдвое больше.

Однако сегодня был один из тех дней, когда народ воздает нашей семье за службу. Постройка флота солнечных охотников была закончена. Отец должен был призвать на него благословение Единого, а мне выпала честь прибить прядь моих волос к носу флагманского корабля.

Отец снова завопил. Я выскочила из своей комнаты и заторопилась в зал.

– Ну где эта девчонка? – возмущенно спрашивал отец у мамы. – Морское солнце пройдет мимо. Мы тут все перемерзнем, пока она соберется.

– Это ее праздник, – успокаивающе сказала мама. – Ты же хочешь, чтобы она хорошо выглядела. Все ее поклонники будут там.

– Ха, – проворчал отец. – Маленькая она еще – думать о таких вещах.

– Может быть. Но что сегодня бросается в глаза, завтра ударит в голову, – сказала мама, повторяя гномью пословицу [9].

– Вот еще! – фыркнул отец.

Но когда он увидел меня, его возмущение сменилось гордостью и он не стал ругать меня за опоздание.

Папа, я потеряла тебя! Ох как же мне тяжело!

Мы вышли из нашего дома – он больше напоминает пещеру, вырытую в горе. Все наши жилища и хозяйственные постройки расположены внутри гор, в отличие от жилищ людей и эльфов, которые селятся на горных склонах. Я долго не могла привыкнуть к жизни в коралловом замке Элмаса. Мне все казалось, что он грохнется с обрыва и меня с собой утащит.

Было прекрасное утро. Лучи морского солнца мерцали сквозь волны [10].

Редкие облачка, проплывавшие по небу, несли с собой прохладу. Наша семья присоединилась к гномам, неспешно спускающимся по тропе к берегу Доброго моря. Соседи окликали отца, некоторые подходили, чтобы похлопать его по животу – так у гномов принято здороваться – и пригласить зайти с ними после церемонии в таверну.

Отец отвечал таким же похлопыванием, и мы продолжали спускаться. По земле гарган передвигается только на собственных ногах. На телегах надо возить картошку, а не гномов. И хотя мы привыкли к виду эльфов, путешествующих в экипажах, и людей, использующих животных для перевозки грузов, большинство гарганов считают подобную лень проявлением слабости, присущей этим народам.

Единственное средство передвижения, которым пользуемся мы, гномы, – это наши подлодки для плавания по Доброму морю. Эти подлодки, гордость гномов, появились благодаря одной нашей печальной особенности: на воде мы держимся не лучше топора. Гном рождается не для того, чтобы плавать.

Мы, гарганы, такие искусные корабелы, что жители Фондры и Элмаса, раньше сами строившие корабли, перестали их строить и доверяют исключительно нашим судам. А теперь с денежной помощью людей и эльфов мы создали наш шедевр – флот солнечных охотников, который мог принять на борт жителей трех морских лун.

– Прошли поколения с тех пор, как мы были призваны строить солнечные охотники, – заметил отец. Мы немного помолчали, с гордостью глядя вниз, на дорогу, уходящую к порту. – И никогда еще не было такого большого флота, никогда еще он не мог нести столь многих. Это историческое событие, и оно запомнится надолго.

– И какая честь для Грюндли! – сказала мама и улыбнулась мне.

Я улыбнулась ей в ответ, но не стала ничего говорить. Нельзя сказать, что гномы славятся своим чувством юмора, но я считаюсь очень серьезной и трезвомыслящей даже среди гномов, и в тот день я думала прежде всего о своем долге. У меня очень практичная натура, безо всякой склонности к сентиментальности или романтичности (о чем не раз печально вздыхала Сабия).

– Хотела бы я, чтобы тебя сегодня могли увидеть твои подруги, – добавила мама. – Мы, конечно, приглашали их, но они очень заняты подготовкой к Солнечной Охоте.

– Да, мама, – согласилась я. – Было бы здорово, если бы они смогли приехать.

Я бы гномий образ жизни ни на что не променяла, но иногда я завидовала уважению, с котором на Фондре относились к Элэйк, или любви и почтению, которое выказывали Сабии на Элмасе. А я большую часть времени всего лишь одна из гномьих девушек. Я утешила себя тем, что обязательно расскажу подругам об этом празднике, и еще тем, что именно моя прядь волос будет прибита к носу солнечного охотника.

Наконец мы добрались до порта, где стояли на якоре огромные подлодки. Их величина и мысль о том, каких усилий стоило их создание, наполнили меня благоговением.

Солнечные охотники со своими плавно скругленными носами напоминали черных китов. Они были построены из сухого дерева с Фондры – оно смолистое и полностью защищает корабль от воздействия воды. Окна, усеивавшие корпус, под лучами морского солнца сверкали, как драгоценные камни. А какие эти корабли были большие! Прямо не верилось! Каждый из солнечных охотников – а всего их было десять – был почти восемь стадионов в длину! [11] Я была потрясена их размерами и снова напомнила себе, что эти корабли должны нести население трех королевств.

С моря дул легкий ветерок. Я пригладила факенбарды, а мама поправила мне прическу. Гномы, собравшиеся на пристани, расступились, давая нам дорогу. Гарганы, даже когда они взволнованны, ведут себя сдержанно и спокойно, поэтому не было шума и толкотни, которые всегда случаются при скоплении людей.

Мы прошли сквозь толпу, кивая направо и налево. Гномы прикладывали руки ко лбу – знак уважения, употребляемый в торжественных случаях. Женщины приседали в реверансе и подталкивали своих отпрысков – те глазели на подводные корабли разинув рты, и такая мелочь, как собственный король, которого и так можно видеть каждый день, не могла оторвать их от созерцания чуда.

Я держалась чуть позади матери – надлежащее место для незамужней гномьей девушки. Глаза мои, как и полагалось, были скромно потуплены. Но я не могла удержаться» чтобы не посмотреть украдкой на чисто выбритых юношей в кожаных доспехах, которые двумя длинными рядами стояли у края пристани.

Все мужчины гномов в возрасте Времени Исканий должны пройти военную службу. В этот день в почетный караул для фатера и его семьи были отобраны лучшие. И среди этих юношей был один, который больше, чем все прочие, заслуживал права стать моим мужем. Конечно, это не очень прилично – заранее отдавать кому-то предпочтение, но я знала, что Хартмут готов победить любого соперника.

Он поймал мой взгляд и улыбнулся в ответ. У меня внутри потеплело. Какой он красивый! Волосы у него медно-рыжие, длинные и густые, бакенбарды каштановые, а борода, которую он отпустит после женитьбы, наверняка очень ему пойдет. Он уже достиг звания мастера четырех кланов, а это большая честь для неженатого гнома [12].

По знаку маршала солдаты вскинули топоры – любимое оружие гномов – в салюте, повращали их над головами и с глухим стуком опустили на землю.

Я заметила, что Хартмут управляется с топором куда более ловко, чем остальные гномы из его клана. Это пригодится для соревнований по владению топором, в которых определяется победитель брачных состязаний… Мама дернула меня за рукав.

– А ну прекрати глазеть на этого юношу! – сердито прошептала она. – Что он о тебе подумает?

Я послушно перевела взгляд на широкую спину отца, но продолжала чувствовать присутствие Хартмута, который стоял у края пристани. И я слышала, как его топор снова глухо ударил о землю, – для меня одной.

На носу флагманского корабля для нас была сооружена небольшая церемониальная платформа. Мы поднялись на платформу. Отец шагнул вперед. Публика, и до того не слишком шумная, немедленно утихла.

– Семья моя [13], – начал отец, сложив руки на своем обширном животе. – Много времени утекло с тех пор, как наш народ был вынужден начать Солнечную Охоту. Даже самые старые из нас, – он почтительно поклонился старейшим гномам, стоявшим на почетном месте в первых рядах; их бороды были желтыми от времени, – не смогут вспомнить время, когда наш народ в погоне за морским солнцем высадился на Гаргане.

– Мой отец это помнил, – прошамкал старый гном. – Он участвовал в этом плавании, еще когда был мальчишкой.

Отец на минуту умолк, неожиданное вмешательство сбило его с толку. Я смотрела над головами собравшихся на город, на опрятные ряды дверей, выкрашенных в яркие цвета, и вспоминала, как мне впервые пришлось оставить родной остров и отправиться в чужую, незнакомую страну, где ни одна дверь не вела в уютную, безопасную пещеру.

На глаза навернулись слезы. Я опустила голову, чтобы никто (а особенно Хартмут) их не увидел.

– Нас ждет новый мир, морская луна, на которой хватит места и людям, и эльфам, и гномам. Каждый народ будет жить в своем королевстве, но мы будем сообща трудиться над созданием процветающего мира.

– Путь будет долгим, – продолжал отец, – и нелегким. А когда мы доберемся, нас будет ждать тяжкий труд, ведь придется обустраиваться на пустом месте. Нам будет тяжело расставаться с Гарганом. Необходимость вынуждает нас покинуть многое, что мы любим и ценим. Но то, что мы любим и ценим превыше всего, мы возьмем с собой. Это – наши близкие. Мы можем покинуть здесь все, мы можем потерять весь домашний скарб и последнюю монету, но у нас есть мы, и потому гномий народ прибудет на место назначения сильным и готовым идти вперед и утверждать наше величие в новом мире!

Произнося эту речь, отец обнимал маму, а мама держала за руку меня. Присутствующие громко захлопали. Мои слезы высохли.

«До тех пор, пока у нас есть мы, – сказала я себе, – мы будем вместе, и эта новая земля станет нашим домом».

Я украдкой взглянула на Хартмута. Его глаза сияли. И он улыбался мне, мне одной. Свадебные соревнования не могут быть нечестными, но большинство гномов знают результат наперед.

Отец продолжал говорить, расписывая, как впервые в истории Челестры эльфы, люди и гномы отправятся на Солнечную Охоту вместе.

Конечно, в давние времена мы уже отправлялись в Солнечную Погоню, торопясь вслед за морским солнцем, что непрерывно дрейфует сквозь водные пространства нашего мира. Но тогда гномы в одиночку спасались от надвигающейся ледяной ночи, которая грозила поглотить нашу морскую луну.

Я постаралась прогнать грустные мысли о неизбежном расставании с родиной и стала думать, как будет весело плыть на корабле вместе с Сабией и Элэйк. Я расскажу им о Хартмуте и покажу его. Ни человеческая женщина, ни эльфийская дева не смогут не оценить по достоинству его мужественную красоту.

Отец кашлянул. Я увидела, что он смотрит на меня. Мама слегка подтолкнула меня в бок. Я почувствовала, что краснею, и немедленно вернулась к своим обязанностям. Я взяла прядь своих волос, заранее отрезанную в перевязанную ярко-синей ленточкой. Отец подал мне молоток, а мама – гвозди. Я взяла их и повернулась к широкому деревянному бимсу солнечного охотника, который вздымался высоко надо мной. Толпа притихла, но была готова разразиться приветственными криками, как только церемония завершится.

Чувствуя на себе множество взглядов (и один – в особенности), я обвила прядь волос вокруг гвоздя, приставила гвоздь к борту корабля и уже была готова хорошенечко стукнуть по нему, как: услышала пробежавший по толпе приглушенный шум. Он напомнил мне шум моря во время нечастых на Челестре штормов.

Я помню, что первым моим чувством было раздражение из-за того, что кто-то или что-то испортили мне такой момент. Понимая, что внимание толпы сейчас привлечено не ко мне, я опустила молоток и с негодованием обернулась посмотреть, чем вызвана суматоха.

Взгляды всех гарганов – мужчин, женщин и детей – были прикованы к морю. Там показалось что-то непонятное. Те, кто был пониже других, становились на цыпочки и вытягивали шеи, чтобы лучше видеть происходящее.

– Это носовые украшения, – проворчала я, стараясь рассмотреть, что творится вокруг корабля, но мне это плохо удавалось. – Элэйк и Сабия все-таки прибыли, хоть и не к началу. Ну ладно, жаль, конечно, что они опоздали, но теперь им придется подождать. А мне надо продолжать.

Но по выражению лиц гномов, которые стояли ниже меня и хорошо видели море, мне стало ясно, что то, что показалось в море, не было ни нарядной лебединой ладьей, которые мы строим для эльфов, ни крепкой рыбацкой лодкой, которые мы строим для людей. Если бы это был кто-то из них, гномы бы уже трясли бородами и размахивали руками. Но сейчас бороды были приглажены, а это явный признак того, что гномы встревожены, и матери подзывали детей, до этого бегавших без присмотра, поближе к себе.

На платформу вскарабкался маршал.

– Фатер, вы должны на это посмотреть! – закричал он.

– Стойте здесь! – приказал отец нам, спустился с платформы и заспешил вслед за маршалом.

Церемония была безнадежно испорчена. Я сердилась из-за этого, сердилась потому, что никак не могла увидеть, что происходит, и потому, что отец нас бросил. Я стояла с молотком в одной руке и прядью волос в другой и проклинала судьбу, сделавшую меня принцессой и загнавшей на эту платформу в то время как все остальные уже увидели, что там случилось.

Я не смела ослушаться отца – если гномья девушка не слушается родителей, ей могут остричь бакенбарды, а это очень унизительно, – но я решила, что он не очень рассердится, если я подойду к краю платформы. Может, я оттуда хоть что-нибудь увижу. Я шагнула вперед и почувствовала, что сейчас мама прикажет мне вернуться, но в эту минуту на платформу вспрыгнул Хартмут и подбежал к нам.

– Мутер, фатер прислал меня охранять вас и вашу дочь, пока он не вернется, – сказал он, почтительно поклонявшись.

Но глаза его были прикованы ко мне.

В конце концов, судьба знает, что делает. Я решила остаться на месте.

– Что там случилось? – с беспокойством спросила мама.

– Да ничего особенного, – небрежно ответил Хартмут. – На воде появилось масляное пятно, а некоторым гномам померещилось, что оттуда торчат головы, только смотрели они наверняка сквозь кружку эля. Это больше похоже на косяк рыбы. Уже отправили лодки, чтобы разобраться, что к чему.

Мама, кажется, успокоилась. А я – нет. Я видела, что Хартмут внимательно следил за маршалам, ожидая приказа, И хотя он старался вежливо улыбаться, его лицо оставалось напряженным.

– Я думаю, мутер, – продолжал он, – вам будет лучше сойти с платформы, пока мы не разберемся, откуда взялось это пятно.

– Вы правы, юноша. Грюндли, отдай мне молоток. Ты его держишь с совершенно дурацким: видом. Я пойду найду твоего отца. Нет, ты оставайся здесь, с этим гвардейцем.

Мама поспешно спустилась с платформы и нырнула в толпу вслед за отцом. Я была ей очень благодарна.

– Ваш вид вовсе не дурацкий, – обратился ко мне Хартмут. – По-моему, вы выглядите замечательно.

Я потихоньку подвинулась поближе к молодому гному, и моя рука, в которой уже не было молотка, как-то оказалась в его руке. Лодки отчалили от берега и понеслись по морю, подгоняемые ударами весел. Мы тоже покинули платформу и вместе с остальными гномами заспешили к кромке воды.

– Как по-вашему, что там такое? – спросила я у Хартмута, понизив голос.

– Не знаю. – Теперь, когда мы были одни, Хартмут уже не скрывал беспокойства. – Мы уже неделю слышим непонятные истории. Дельфины рассказывают о странных существах, которые плавают по Доброму морю: змеях, у которых кожа покрыта маслом, загрязняющим воду. Любая рыба, подплывшая слишком близко, оказывается отравленной.

– Но откуда они взялись? – я подвинулась еще ближе.

– Этого никто не знает. Дельфины говорили, что когда морское солнце изменило свой путь, оттаяли несколько морских лун, которые были замерзшими Единый ведает сколько времени. Возможно, эти змеи явилась с одной из этих лун.

– Смотри! – ахнула я. – Что-то случилось!

Гномы в своих маленьких лодках перестали грести. Некоторые подняли весла и замерли, всматриваясь в глубину моря. Другие, наоборот, поспешно направились к берегу. Я не видела ничего, кроме масла на воде – зеленоватого пятна с бронзовым отливом, которое появилось на волнах и затянуло пленкой борта лодок. И еще я почувствовала запах, от которого к горлу подступила тошнота.

Хартмут судорожно сжал мою руку. Вода начала отступать! Я никогда не видела ничего подобного – словно гигантский рот втягивал воду в себя.

Некоторые лодки уже достигли берега и теперь лежали на мокром, измазанном маслом песке. Но лодки, которые оказались подальше, затягивало вместе с водой! Моряки гребли изо всех сил, отчаянно сражаясь с водоворотом. Подлодки оседали все ниже, их швыряло из стороны в сторону, и они со скрежетом сталкивались бортами.

И тогда над волнами поднялась огромная голова. Она была покрыта красно-зеленой чешуей, которая блестела и жутковато переливалась в солнечных лучах. Но эта голова была маленькой по сравнению с шеей. Похоже, это существо было одной сплошной шеей, до самого хвоста. Змей двигался, жутко извиваясь. Когда он впервые взглянул на нас, его глаза были зелеными, но затем они загорелись мертвенным красным светом.

Змей поднимался все выше и выше, и вместе с ним поднималась вода.

Это было чудовище неимоверных размеров. Казалось, но было высотой в половину горного склона.

Я увидела, что на меня надвигается водяной вал, и испугалась, что меня сейчас унесет, Хартмут обнял меня и заслонил своим телом.

Змей поднялся на невероятную высоту, а затем обрушился на флагманский корабль и пробил в его корпусе зияющую брешь. На берег нахлынула огромная волна.

– Бегите! – закричал отец, и его голос перекрыл крики перепуганной толпы. – Бегите в горы!

Гномы повернулись и побежали. Даже в такой ужасный момент не было ни беспорядка, ни паники. Стариков, которые не могли быстро бегать, несли на руках их сыновья и дочери. Матери подхватили младенцев, детей постарше посадили на плечи отцы.

– Грюндли, беги! – подтолкнул меня Хартмут. – Я должен вернуться к своему отряду.

Он вскинул свой топор и помчался обратно, чтобы присоединиться к армии, которая уже стояла у кромки воды, прикрывая отход мирного населения.

Я знала, что надо бежать, но меня охватила такая слабость, что я едва держалась на ногах. Я смотрела на змея, который остался невредим и снова поднимался над обломками корабля. Его пасть распахнулась в беззвучном смехе, и он нанес удар по следующему кораблю. Дерево затрещало и раскололось. Из моря появилось еще несколько подобных тварей, которые принялись крушить обломки кораблей и попадавшиеся им лодки. Поднятые ими волны бились о берег, усугубляя разрушение.

Лодки переворачивались, и их экипажи оказывались в воде. Многих поглотила пучина, и они исчезли в маслянистой пене. Но армия продолжала стоять, преграждая змеям дорогу. Хартмут был самым смелым, он стоял в воде и держал топор на изготовку, угрожая змеям. Но змеи не обращали на них внимания и продолжали крушить все суда, стоявшие в порту, пока не остался только королевский корабль, на котором мы плавали на Фондру и на Элмас.

Тогда змей остановился и поглядел на нас и на устроенное им разрушение. Его глаза из красных сделались зелеными, а взгляд стал вялым и немигающим. Он медленно поводил головой из стороны в сторону, и мы съеживались под этим взглядом. Когда он заговорил, остальные змеи перрстали громить корабли и стали слушать.

Змей заговорил на безупречном гномьем языке.

– Пусть это послужит предостережением вам и вашим союзникам, людям и эльфам. Мы – новые Хозяева Моря. Теперь вы сможете плавать по нему только с нашего позволения, а чтобы получить его, вы должны будете заплатить. Цену вы узнаете позже. Сегодня мы всего лишь показали вам, что с вами будет, если вы откажетесь платить. Подумайте над этим предупреждение!

Змей нырнул и исчез. Остальные последовали ним. На поверхности воды плавали лишь обломки дерева. Мы стояли в мертвой тишине и смотрели на разрушенные корабли. Не было слышно даже плача по погибшим.

Когда мы убедились, что змеи ушли, мы стали собирать тела погибших – как оказалось, все они умерли от яда. Раньше вода была чистой и безвредной, а теперь ее покрывало отвратительно пахнущее масло, способное убить кого угодно – стоило лишь глотнуть.

Вот так это все и началось. Мне еще многое нужно рассказать, но я слышу, что Элэйк ищет меня и зовет есть. Ох уж эти люди! Похоже, они думают, что еда может излечить от всех забот. Обычно я тоже люблю поесть, но сейчас у меня совсем нет аппетита. А теперь я вынуждена прерваться.

Глава 4. ГДЕ-ТО ПОСРЕДИ ДОБРОГО МОРЯ

Элэйк настаивает, чтобы мы ели, – говорит, что надо поддерживать силы, Ну и зачем, интересно, они нам понадобятся? Сражаться с этими змеями, что ли? Втроем? Я ей сказала, что об этом думаю, а в гномьем языке встречаются довольно крепкие выражения.

Элэйк ничего на это не ответила, но обиделась. Девону удалось замять неловкость, и он даже рассмешил нас. А на самом деле впору было заплакать, Потом мы все-таки сели и что-то съели, но все ели мало, и, по-моему, даже сама Элэйк обрадовалась, когда ужин закончился. Элэйк ушла заниматься магией, Девон отправился, как обычно, грезить о Сабии.

А я вернулась к своим записям.

Всех погибших отыскали и уложили на берегу. Их родственников, как только они опознали погибших, увели друзья, старавшиеся их утешить. Погибло двадцать пять гномов. Я видела, как гробовщик бесцельно мечется, охваченный смятением. Ему никогда еще не приходилось готовить одновременно стольких покойников к их последнему отдыху в горных склепах.

Отец поговорил с ним, и в конце концов тот успокоился. На помощь гробовщику прислали команду солдат, среди них был и Хартмут. Это был тяжелый и печальный труд, и сердце мое было с Хартмутом.

Я старалась помогать, чем могла, но могла я немного. Я была слишком потрясена этими внезапными событиями, перевернувшими всю мою размеренную жизнь. В конце концов я взобралась на платформу и уселась там, глядя на море. Уцелевшие солнечные охотники покачивались на волнах кверху дном. Их было немного. Они выглядели печальными и покинутыми и напоминали дохлых рыб. Я выбросила в воду синюю ленту и прядь волос, которые все еще сжимала в руке, и они так и остались на затянутой маслянистой пленкой поверхности воды

Здесь меня и нашли отец с матерью. Мама обняла меня, и мы долго стояли, ничего не говоря.

Отец тяжело вздохнул:

– Мы должны сообщить об этом нашим друзьям.

– Но как же мы доберемся до них? А что, если по пути на нас опять нападут эти страшилища? – с испугом спросила мама.

– Они не станут нападать, – глухо сказал отец. Его взгляд был прикован к единственному кораблю, который остался невредимым. – Помнишь, что они сказали? «Передайте вашим союзникам».

На следующий день мы отплыли на Элмас.

Столица Элмаса – город необыкновенной красоты. На берегах пресноводных озер расположился Гротто, королевский дворец, ажурное сооружение из белых и нежнее-розовых кораллов. Эти кораллы – живые и продолжают расти. Эльфы даже помыслить не могут о том, чтобы убить эти кораллы, и потому очертания Гротто непрерывно изменяются.

Людям или гномам это причиняло бы неприятности. Ну а эльфов это забавляет. Если растущие кораллы начинают закрывать вход в какую-нибудь комнату, эльфы просто забирают оттуда свои вещи и переходят в другую.

Искать дорогу в этом дворце – целое приключение. Коридор, который сегодня ведет в одно место, завтра может привести совсем в другое. А поскольку комнаты в Гротто одна другой красивее – белые кораллы сияют опаловым блеском, а розовые – мягким теплым светом, – для большинства эльфов не важно, где именно они находятся. Те, кто приходит во дворец по какому-нибудь делу к королю, могут пробродить там не один день, прежде чем вспомнят, что вообще-то собирались искать его величество.

Никакие дела не могут заставить эльфов торопиться. В их словаре вообще не было слова «спешка», пока они не начали общаться с людьми. А мы, гномы, до недавнего времени не имели дел ни с теми, ни с другими.

Такие различия в характере двух народов часто приводили к ссорам между эльфами и людьми. Эльфы не так безобидны, как кажется. Но после нескольких разрушительных войн оба народа поняли, что от сотрудничества они выиграют куда больше. Люди Фондры – народ напористый, но обаятельный. Они быстро поняли, как надо общаться с эльфами, и теперь лестью добиваются у них всего, чего захотят. Обаяние людей не оставляет равнодушными даже суровых гномов.

Вот уже много поколений три народа живут и трудятся вместе, в мире и взаимопонимании. И я не сомневаюсь, что так могло бы продолжаться еще очень долго, если бы морское солнце, источник тепла и света для наших морских лун, не начало уходить от нас.

Колдуны людей, которые очень любят во все влезать и выяснять, как да почему, первыми поняли, что морское солнце изменило курс и теперь дрейфует прочь. После этого открытия люди развили такую бурную деятельность, что просто удивительно. Они занялись измерениями и подсчетами, отправили дельфинов на разведку, а потом целыми циклами расспрашивали их, стараясь выяснить, что тем известно об истории морского солнца [14].

По словам Элэйк, дельфины рассказали людям примерно следующее: «Челестра – это огромный водяной шар, существующий в замкнутом пространстве. Он со всех сторон окружен ледяной стеной Пустоты. Внутри находится Доброе море. Его согревает морское солнце, звезда, чье пламя настолько жаркое, что воды Доброго моря не могут погасить его. Морское солнце растапливает лед и дает жизнь морским лунам – маленьким планетам, которые Творцы Челестры предназначили для ее жителей».

Мы, гномы, готовы были предоставить людям знания о самих морских лунах, знания, по крупицам собранные целыми поколениями, которые провели свою жизнь в недрах этих самых лун. Морские луны – это шары с оболочкой кз скальных пород и с горячей сердцевиной из различных химических элементов. Лучи морского солнца вызывают химические реакции, в результате которых выделяется пригодный для дыхания воздух, – каждая морская луна заключена в такой воздушный пузырь. Так что морское солнце абсолютно необходимо для поддержания жизни.

Жители Фондры пришли к выводу, что примерно через четыреста циклов морское солнце покинет наши луны. Наступит долгая ночь, Доброе море замерзнет, и никто не сможет находиться на Фондре, Гаргане или Элмасе.

«Когда морское солнце уйдет, – рассказывали дельфины, свидетели подобных событий, – Доброе море превратится в лед, и он понемногу покроет морские луны. Но благодаря магической природе этих лун большинство растений и животных останутся живы, даже будучи замороженными. Когда солнце вернется, луны оттают и снова станут обитаемыми».

Я помню, как Думэйк, вождь людей Фондры, передал нам рассказы дельфинов о морских лунах. Это было во время встречи королевских семей Элмаса, Фондры и Гаргана. Именно тогда мы впервые услышали о том, что морское солнце уходит от нас.

Эта встреча происходила на Фондре, в большом длинном доме, в котором люди проводят все свои церемонии. Мы, три девушки, как обычно, сидели в ближайших кустах и подслушивали. (У нас еще с детства была привычка безо всякого зазрения совести шпионить за родителями.)

– Ха! Да что эти рыбы [15] могут знать? – презрительно бросил отец. Он никогда не обращал внимания на разговоры дельфинов.

– Мне это кажется необыкновенно романтичным, – заявил Элиасон, король эльфов, – Только представьте: проспать века и проснуться в новой эпохе.

У него недавно умерла жена. Наверное, поэтому его и привлекали мысли о сне без боли и видений.

Позже мама рассказала мне, что в тот момент перед ее мысленным взором возникла картина: сотни гномов, оттаивающих с наступлением новой эры, и воде, капающая с их бород на ковры. Эта грязь смотрелась совсем не романтично.

Думэйк объяснил эльфам, что, хотя идея замерзнуть и вернуться к жизни пару тысяч циклов спустя действительно может выглядеть довольно романтично, сам процесс замерзания наверняка имеет не слишком приятные и даже болезненные стороны. И кто может быть уверен, что действительно оживет?

– А знаем мы об этом только со слов рыб, – заявил мой отец, и с этим все согласились.

Еще дельфины принесли новость о том, что недавно оттаяла новая морская луна, гораздо больше любой из наших. Дельфины только начали осматривать ее, но им казалось, что это прекрасное место для жизни (нашей, конечно, а не дельфиньей). Тогда-то Думэйк и предложил построить флот солнечных охотников, отправиться вслед за солнцем и найти эту луну, как это делалось в древности.

Элиасона смутили слова «строить» и «преследовать», ведь они подразумевали необходимость решительных действий, но он не возражал против предложения Думэйка. Эльфы чаще всего со всем соглашаются – зачем тратить время и нервы на возражения? Таким образом они сохраняют хорошие отношения со всеми. Жители Элмаса предпочитают принимать жизнь такой, какая она есть, и приспосабливаться к ней. Люди же постоянно рвутся все изменять, переделывать, чинить на скорую руку, приводить в порядок и делать лучше. А что касается нас, гномов, до тех пор, пока мы получаем плату, нас дольше ничто не беспокоит.

Жители Фондры и Элмаса согласились оплатить постройку солнечных охотников. Мы, гномы, должны были их построить. Люди обязались поставить строевой лес. Эльфы должны были обеспечить магию, необходимую для управления солнечными охотниками; они очень сильны в механической магии. (И все ради того, чтобы поменьше заниматься физическим трудом!)

И с чисто гномьей тщательностью солнечные охотники были построены, и были построены хорошо.

– Но теперь, – я услышала вздох отца, – все наши труды загублены. Солнечные охотники разрушены.

Это была вторая встреча королевских семей по этому поводу. На этот раз ее созвал мой отец, а происходила она, как я уже говорила, на Элмасе.

Нас, девушек, оставили в комнате Сабии, «поболтать» друг с другом. Но как только родители ушли, мы сразу же отправились на поиски наблюдательного пункта, откуда можно было бы слышать все их споры.

Наши родители сидели на террасе, обращенной к Доброму морю. А мы нашли небольшую комнату (одну из новых), которая располагалась как раз над террасой. Элэйк своей магией расширила бывшее в стене отверстие, чтобы мы могли все видеть и слышать. Мы собрались у окна, но старались держаться так, чтобы нас случайно не заметили.

Отец описывал нападение змеев на подводные корабли.

– Все солнечные охотники разрушены? – прошептала Сабия, широко распахнув глаза (насколько это возможно для эльфа).

Бедная Сабия. Ее отец никогда ничего ей не рассказывал. У эльфов принято скрывать от детей жизненные неприятности. А у нас отец всегда обсуждал все планы с мамой и со мной.

– Тише! – шикнула на нас Элэйк.

– Я позже расскажу, – пообещала я Сабии и сжала ее руку, чтобы она замолкла.

– Ингвар, можно ли их починить? – задал вопрос Думэйк.

– Ну разве только ваши колдуны превратят щепки обратно в доски, – язвительно проворчал отец. Гномы терпеть не могут любую магию и считают ее фокусами, а особенно их сердит то, что они не могут понять, почему она срабатывает. Но на самом деде отец надеялся, что люди придумают какой-нибудь выход.

Вождь Фондры ничего на это не сказал. Скверный признак. Обычно люди утверждают, что их колдовство справится с любой задачей. Я осторожно выглянула из окна и поняла, что Думэйк чем-то сильно обеспокоен.

Отец снова вздохнул и попытался поудобнее устроиться в кресле. Я ему посочувствовала. Эльфийские кресла годятся только для тощих эльфийских задниц.

– Прошу прощения, друг мой, – отец поглаживал бороду – верный признак того, что он расстроен. – Эти проклятые твари допекли нас по самые бакенбарды, и я ума не приложу, что же теперь делать.

– Я полагаю, вы напрасно так беспокоитесь, – вяло взмахнув рукой, сказал Элиасон. – Вы ведь совершенно спокойно добрались до Элмаса. Возможно, эти змеи просто вбили в свои змеиные головы, что солнечные охотники чем-то им угрожают, а теперь, когда они разнесли корабли, они успокоятся и больше не будут нас тревожить.

– Они назвали себя Хозяевами Моря, – напомнил отец, сверкнув глазами. – И это не пустые слова. Мы добрались сюда только потому, что они это позволили, – в этом я совершенно уверен. И они следили за нами. Я всю дорогу спиной чувствовал их взгляды.

– Пожалуй, ты прав.

Думэйк порывисто встал, подошел к невысокому коралловому парапету и застыл, глядя в мерцающие глубины спокойного, безмятежного Доброго моря. То ли мне померещилось, то ли действительно на водной глади появился маслянистый след.

– Дорогой, мне кажется, пора рассказать наши новости, – проговорила Делу, его жена.

Думэйк не ответил. Он продолжал стоять и с мрачным видом смотреть на воду. Вождь людей был высоким и красивым (по людским меркам) мужчиной. Его быстрая речь, стремительная походка, порывистые движения создавали впечатление, что он живет вдвое быстрее всех остальных. Но теперь он не носился и не оглушал всех своим зычным голосом, не был погружен в кипучую деятельность.

– Элэйк, что с твоим отцом? – прошептала Сабия. – Он заболел?

– Сейчас ты все услышишь, – тихо и печально сказала Элэйк. – Не только у родителей Грюндли плохие новости.

Элиасона встревожила такая перемена, произошедшая с его другом. Он поднялся, двигаясь плавно и грациозно, и положил руку на плечо Думэйка.

– Скверные новости – что рыба: чем дольше пролежат, тем хуже пахнут, – мягко сказал Элиасон.

– Да, ты прав, – Думэйк оторвал взгляд от моря. – Я не хотел вам ничего говорить, потому что был не уверен. Колдуны сейчас выясняют, что случилось, – он взглянул на свою жену, обладавшую немалой магической силой, В ответ она кивнула. – Я хотел послушать, что они скажут, но… – он глубоко вздохнул, – кажется, теперь и так ясно, что произошло.

Два дня назад кто-то напал на небольшую рыбачью деревушку, которая находилась на берегу, обращенном к Гаргану, и полностью уничтожил ее. Лодки разнесли в щепки, дома сровняли с землей, В деревне жили сто двадцать человек – мужчины, женщины, дети. – Думэйк склонил голову, его плечи поникли. – Погибли все до единого.

Отец ахнул и в знак соболезнования дернул себя за волосы.

– Боже милостивый! – пробормотал Элиасон. – Война между племенами?

Думэйк обвел взглядом всех собравшихся на террасе. У людей Фондры темная кожа. В отличие от эльфов, у которых все написано на лице, фондряне не умеют ни краснеть от стыда, ни бледнеть от страха или гнева. Их лица – словно эбеновые маски, скрывающие все чувства. Зато глаза у них очень выразительные. И сейчас в глазах вождя Фондры были гнев и горькая беспомощность.

– Это не война. Это убийство.

– Убийство? – Элиасон произнес это на языке людей. У эльфов просто нет слова для обозначения этого отвратительного преступления. – Сто двадцать человек! Но кто это сделал?!

– Сперва мы не были уверены. Мы нашли следы, которых не могли понять. Не могли до этого разговора. – Думэйк нарисовал в воздухе волнистую линию. – Такие вот следы на песке. И остатки слизи.

– Змеи? – с недоверием переспросил Элиасон. – Но почему? Чего они хотят?

– Убивать! – Вождь стиснул кулаки. – Это была самая настоящая бойня. Волки уносят овец, и мы не сердимся мы понимаем, что такова природа волков: они убивают, чтобы накормить волчат. Но эти змеи, или кто они там, убивали не ради пищи. Они убивали потому, что им это нравилось!

Видно было, что все их жертвы, даже дети, умирали медленно, в страшных мучениях, и их тела были оставлены так, чтобы мы обязательно их нашли. Первые несколько человек, которые добрались до деревни, от этого ужасного зрелища сошли с ума

– Я сама побывала там, – сказала Делу. Ее красивый голос звучал так тихо, что пришлось подобраться к окну вплотную. – С тех пор меня каждую ночь мучают кошмары. Мы даже не смогли надлежащим образом похоронить погибших в Добром море. Ни у кого из нас не хватило сил смотреть на их лица, изуродованные предсмертными муками. По решению колдунов эта деревня вместе со всем, что в ней оставалось, была сожжена.

– Это выглядело так, – сдавленным голосом произнес Думэйк, – словно убийцы хотели сказать: «Смотрите, что вас ждет».

Я вспомнила слова змея: «Сегодня мы всего лишь показали вам, что с вами будет… Подумайте над этим предупреждением!»

Мы переглянулись. На террасе воцарилась мертвая тишина. Думэйк снова отвернулся к морю. Элиасон опустился: на свое место.

Отца осенила мысль, которую он и высказал с чисто гномьей прямотой Он выбрался из узкого кресла и потопал ногами, чтобы восстановить кровообращение

– Не хочу сказать ничего плохого о мертвых, но это же были обычные рыбаки, не привыкшие к войне, безоружные…

– Если бы там была армия, это ничего бы не изменило, – мрачно сказал Думэйк. – Эти люди охотились на хищников, а иногда воевали с другими племенами, так что оружие у них было. Мы нашли десятки выпущенных стрел, но они, очевидно, не причинили никакого вреда. А древки копий были измочалены так, словно побывали в чьей-то гигантской пасти.

– Большая часть наших людей владеют начатками колдовства, – поспешно добавила Делу. – Мы обнаружили признаки того, что они пытались защищаться при помощи колдовства. Но и колдовство не помогло им.

– Но, вероятно, ковен может что-нибудь предпринять? – поинтересовался Элиасон. – Или, может быть, там, где бессильно оружие людей, поможет магическое оружие эльфов, такое, какое мы делали в давние дни? Я, конечно, ничуть не сомневаюсь в ваших колдовских способностях, – вежливо добавил он.

Делу оглянулась на мужа, словно спрашивая позволения рассказать еще одну неприятную новость. Он кивнул.

Колдунья была высокой женщиной, не уступавшей в росте своему мужу. Ее седеющие волосы, собранные на уровне плеч, особенно выделялись на фоне ее темной кожи. Семь лент того же цвета, что и ее украшенный перьями плащ, указывали, что она принадлежит к Седьмому, высшему Колдовскому Дому. Она сжала руки, чтобы не позволять им дрожать. Взгляд ее был опущен,

– Одна из членов ковена, деревенская колдунья, находилась там во время нападения. Ее смерть была самой мучительной. – Делу содрогнулась, глубоко вздохнула и заставила себя продолжать. – Вокруг ее растерзанного тела, словно в насмешку, были разбросаны ее магические орудия.

– Одна против многих… – начал было Элиасон.

– Аргана была сильной колдуньей! – крикнула Делу. От неожиданности мы подпрыгнули – Ее колдовство могло вскипятить море! Она могла наслать шторм одним движением руки! По ее слову могла бы разверзнуться земля и поглотить ее врагов! Мы все видели, как она это делала! И все-таки она погибла! Все они погибли!

Думэйк успокаивающе прикоснулся к плечу жены.

– Тише, дорогая. Элиасон только хотел сказать, что, если бы ковен собрался вместе и объединил свою колдовскую еилу, змеи уже не могли бы с ней справиться.

– Простите. Я потеряла самообладание. – Делу слабо улыбнулась эльфу. – Но я, как и Ингвар, своими глазами видела чудовищные бедствия, которые эти змеи принесли моему народу.

Она вздохнула.

– Наше колдовство теряет силу в присутствии этих тварей, даже если они при этом остаются вне поля зрения. Возможно, причина в той вонючей слизи, которую они оставляют на всем, к чему прикасаются. Нам это неизвестно. Все, что нам известно, это то, что, когда колдуны вошли в деревню, каждый из нас почувствовал, как наша сила покидает нас. Мы даже не смогли колдовством разжечь погребальный костер.

Элиасон оглядел присутствующих. Вид у всех был мрачный и несчастный.

– Ну и что мы будем делать?

Как эльф, он предпочел бы не делать ничего, подождать и посмотреть, что будет дальше. Но мой отец всегда говорил, что Элиасон – умный правитель и один из самых практичных представителей своего народа. Он знал, хотя предпочел бы забыть, что дни его народа на этой морской луне сочтены. Что-то решать было необходимо, но он охотно бы уступил эту обязанность другим.

– Через сто циклов мы уже начнем ощущать, что морское солнце уходит, – заговорил Думэйк. – Нужно строить солнечные охотники.

– Если змеи позволят, – зловеще сказал отец. – В чем я сильно сомневаюсь. И что они имели в виду, когда говорили о плате? Чего они могут хотеть?

Все задумались.

– Давайте попробуем рассуждать логически, – наконец научал Элиасон. – Почему народы воюют? Почему одна раса веками сражается с другой? Из-за страха и непонимания. Когда мы собрались вместе и обсудили наши отличия, мы смогли понять друг друга и с тех пор живем в мире. Возможно, эти змеи, которые кажутся нам такими сильными, на самом деле нас боятся. Они видят в нас угрозу. Если мы встретимся с ними и объясним, что не хотим им вреда, что мы просто ищем новую морскую луну – возможно, тогда…

Его прервал какой-то шум.

Шум доносился с той части террасы, которая примыкала к дворцу и была мне совершенно не видна.

– Что там случилось? – с нетерпением спросила я.

– Не знаю… – Сабия пыталась выглянуть так, чтобы ее саму не увидели.

Элэйк высунула голову из окна. К счастью, родители нас не заметили.

– Какой-то гонец, – доложила они.

– Прервал королевское совещание?! – Элэйк была шокирована,

Я подтащила скамеечку для ног и взобралась на нее. Теперь я могла видеть бледного слугу, который действительно вбежал на террасу в нарушение всякого этикета. Похоже, он был близок к обмороку. Слуга что-то зашептал Элиасону на ухо. Элъфийский король слушал, недовольно хмурясь.

– Несите его сюда, – наконец приказал он.

Слуга заторопился прочь.

Помрачневший Элиасон взглянул на друзей.

– На одного из всадников, отправленных с поручениями, по дороге напали. Похоже, он тяжело ранен. Он говорит, что принес послание, которое предназначено для нас, для всех, кто собрался здесь сегодня.

– Кто напал на него? – спросил Думэйк. Элиасон помолчал секунду, прежде чем ответить.

– Змеи.

– Послание «для всех, кто собрался здесь сегодня», – сурово повторил отец. – Я был прав. Они ждут нас.

– Плата, – сказала мама. Это было первое слово, которое она произнесла за все время совещания.

– Не понимаю, – беспомощно проговорил Элиасон. – Чего они могут хотеть?

– Ручаюсь, что сейчас мы об этом узнаем.

Они умолкли и стали ждать, не глядя друг на друга. Никому не хотелось видеть на лицах друзей отражение собственного потрясения.

– Нам нельзя здесь оставаться. Мы не должны были этого делать, – вдруг сказала Сабия. Ее лицо побледнело, губы дрожали.

Мы с Элэйк посмотрели на нее, потом переглянулись и от стыда уставились в пол. Сабия была права. Эта слежка за родителями была для нас игрой, чем-то таким, о чем приятно похихикать, когда укладываешься спать. Но теперь игры закончились. Не знаю, что чувствовали другие, но мне было страшно глядеть на моих родителей, которые всегда казались мне такими сильными и мудрыми, а теперь были так растерянны и потрясены.

– Мы должны немедленно уйти, – настаивала Сабия, и я понимала, что она права, но у меня не было никаких сил для этого.

– Сейчас, одну минуточку, – сказала Элэйк.

До нас долетел звук шагов. Слышно было, что вошедшие двигаются медленно, словно с тяжелой ношей. Наши родители поднялись со своих мест, лица их из растерянных стали суровыми. Отец поглаживал бороду. Думэйк скрестил руки на груди. Делу достала из сумки, висевшей у нее на боку, камушек и потерла его пальцами.

Вошли шестеро эльфов с носилками. Они двигались медленно и осторожно, стараясь не тревожить раненого. По знаку короля эльфы плавно опустили носилки на пол.

С ними пришел еще эльф-врач, владеющий искусством исцеления. Я заметила, как он искоса взглянул на Делу – наверно, опасался, что она будет ему мешать. Дело в том, что у эльфов и людей совершенно разный подход к медицине. Если первые полагаются на изучение анатомии в сочетании с алхимией, то вторые лечат при помощи магии подобия, песнопений, изгоняющих злых духов, и каких-то камушков, которые прикладывают к телу. А мы, гномы, полагаемся только на Единого и собственный здравый смысл. – Увидев, что Делу не собирается подходить к его пациенту, врач вздохнул с облегчением. Или, возможно, он вдруг понял, что если человеческая колдунья пустит в ход свое волшебство, хуже все равно уже не будет. Потому что всем присутствующим было ясно, что умирающему уже не поможешь.

– Сабия, не смотри, – предостерегла Элэйк, пытаясь оградить подругу от ужасного зрелища.

Но было поздно. Сабия все-таки посмотрела, и у нее перехватило дыхание.

Одежда молодого эльфа была изорвана и залита кровью. Ноги были превращены в кровавое месиво. На месте глаз зияли дыры. Губы его шевелились, словно он пытался что-то сказать.

– Его нашли утром у городских ворот, – произнес один из эльфов. – Мы услышали его стоны.

– Кто его принес? – строго спросил Элиасон, пытаясь скрыть свое потрясение.

– Мы никого не видели. Но от тела к морю вели следы – полоса вонючей слизи.

– Спасибо, можете идти. Подождите снаружи.

Эльфы удалились.

Едва они вышли, наши родители дали волю чувствам. Элиасон в знак горя набросил на лицо край мантии. Думэйк отвернулся, дрожа от ярости и боли. Его жена встала рядом и взяла его за руку. Отец рвал на себе бороду, мама – бакенбарды.

Я делала то же самое. Элэйк утешала Сабию, которая была почти без чувств.

– Давай отведем ее в комнату, – сказала я.

– Нет. Я не уйду, – подняла голову Сабия. – Когда-нибудь я стану королевой, и я должна знать, как вести себя в таких ситуациях.

Я посмотрела на нее с удивлением и уважением.

Мы с Элэйк всегда считали Сабию чересчур нежной и утонченной. Я сама видела, как она бледнела при виде крови, выступившей из недожаренного мяса. Но когда она столкнулась с настоящим несчастьем, то проявила стойкость, достойную гномьего солдата. Я гордилась ею.

Мы осторожно вернулись к окну.

Врач разговаривал с королем.

– Ваше величество, этот юноша отказывается от помощи, пока не передаст послание. Пожалуйста, выслушайте его.

Элиасон откинул мантию с лица и опустился на колени рядом с умирающим.

– Король слушает тебя, – тихо сказал он и взял юношу за руку. – Теперь ты можешь передать послание, а потом с честью отправиться к Единому и отдохнуть.

Эльф повернул окровавленное лицо на голос и медленно, задыхаясь, заговорил.

– Хозяева моря приказали мне передать: «Мы позволим вам построить корабли и вывезти ваши народы в безопасное место, если вы отдадите нам старших дочерей каждого королевского дома. Если вы согласны, то посадите девушек на корабль и просто отправьте в Доброе море. Если же вы откажетесь, то с вашими народами будет то же самое, что с этим эльфом. Мы даем вам два дня на размышление».

– Но почему?! Зачем им наши дочери?! – закричал Элиасон и, забывшись, встряхнул раненого за плечи.

– Я… не знаю, .. – простонал эльф и умер.

Элэйк отпрянула от окна. Сабия прислонилась к стене. Я поспешила слезть со скамеечки, чтобы не упасть.

– Не надо нам было этого слышать, – бесцветным голосом произнесла Элэйк.

– Не надо было, – согласилась я. Меня бросало то в жар, то в холод, и я никак не могла унять дрожь.

– Нас? Они требуют нас? – прошептала Элэйк, словно не в силах поверить.

Мы беспомощно переглянулись, не зная, как быть дальше.

– Окно, – напомнила я, и Элэйк своим колдовством закрыла его.

– Наши родители никогда на это не согласятся, – быстро сказала она. – А мы не должны показывать им, что знаем об этом. Им только будет тяжелее. Мы сейчас вернемся в комнату Сабин и будем вести себя так, будто ничего не случилось.

Я с сомнением глянула на Сабию. Она была белой как стенка и, казалось, вот-вот упадет.

– Но я не смогу солгать! – возразила она. – Я никогда не обманывала отца.

– Тебе не надо никого обманывать, – огрызнулась Элэйк. Страх сделал ее язвительной. – Тебе надо ничего не говорить. Просто помолчи.

Она выдернула бедную Сабию из ее угла, и мы повели эльфийку по мерцающим коралловым коридорам. Повернув несколько раз, мы, наконец, добрались до комнаты Сабии. По пути никто из нас не проронил ни слова. У нас из головы не шел замученный эльф.

У меня все внутри сжалось от страха, а во рту стоял противный привкус. Сама не знаю, почему я так испугалась. Элэйк была права – мои родители никогда не отдадут меня змеям.

Теперь-то я знаю, что это Единый обращался ко мне, но тогда я боялась его слушать.

Мы вошли в комнату Сабии – к счастью, никого из слуг не было – и закрыли за собой дверь. Сабия опустилась на край кровати и стиснула руки. Элэйк стояла и смотрела в окно так сердито, будто ей хотелось пойти и кого-нибудь побить.

Теперь, в тишине, я больше не могла не прислушиваться к гласу Единого. По лицам Элэйк и Сабии я видела, что Единый говорит и с ними. Мне оставалось только произнести эти горькие слова вслух.

– Элэйк права. Наши родители не отдадут нас. Они даже нам ничего не скажут. Они скроют это от наших народов. И гномы, эльфы, люди будут умирать, не зная, что их можно было спасти.

– Как бы я хотела, чтобы мы ничего не слышали! Зачем только мы туда пошли! – пробормотала Сабия.

– Нам было предназначено это услышать, – хрипло сказала я.

– Правильно, Грюндли, – повернулась ко мне Элэйк. – Единый хотел, чтобы мы услышали этот разговор. Нам дана возможность спасти наши народы. Единый предоставил выбирать нам, а не нашим родителям. И мы должны быть сильными.

По ее тону я поняла, что ее привлекает романтика мученичества, самопожертвования. Люди придают подобным вещам большое значение, но мы, гномы, никогда их не понимали. Почти все людские герои – это те, кто умер молодым, безвременно, отдав свою и без того короткую жизнь ради какой-нибудь благородной цели. А у гномов иначе. Наши герои – это старейшины, которые прожили жизнь, полную борьбы, труда и лишений.

Я снова вспомнила несчастного эльфа, умершего у нас на глазах.

«Ну и что благородного в такой смерти?» – хотелось мне спросить у Сабии. Но я прикусила язык. Пусть она находит утешение в этой романтической мишуре, если может. А я вижу в этом мой долг. И Сабия тоже, если я правильно поняла ее слова о долге королевы.

– А как же теперь моя свадьба? – спросила она.

Эльфийка не спорила и не ныла. Она понимала, как мы должны поступить. И это была единственная жалоба на судьбу, которую она себе позволила.

Элэйк уже дважды приходила напомнить мне, что пора спать. Мы должны «беречь силы».

Тоже мне! Но все-таки я ее послушаюсь. Лучше я сделаю перерыв именно на этом месте. Мне еще осталось записать историю Сабии и Девона, печальную и прекрасную. Память об этом будет поддерживать меня, когда я без сна буду лежать в темноте и бороться со страхом.

Глава 5. ВРАТА СМЕРТИ. ЧЕЛЕСТРА

Сознание вернулось к Эпло. Боль раздирала тело на части, но в то же мгновение он осознал, что цел, и боль понемногу оставила его. Он вернулся на круги бытия. Но пока что этот круг был довольно непрочным.

Обычное движение руки казалось почти, что непосильным трудом, но Эпло все-таки справился с ним и поднес руку к груди. Начав с руны, лежащей напротив сердца, Эпло медленно, с остановками, стал восстанавливать и усиливать каждый знак, начертанный на его теле.

Он начал с руны имени, первого знака, который ставится напротив сердца извивающегося и орущего ребенка почти сразу после того, как он выходит из материнского лона. Обряд совершает мать ребенка или любая другая женщина племени. Имя выбирает отец, если он жив и находится в племени [16]. В противном случае это делает глава племени.

Руна имени не дает ребенку серьезной магической защиты. Большая часть этой защиты впитывается, как говорится, с материнским молоком, от матери или кормилицы. И все-таки руна имени самая важная, ведь именно с нее начинается рунный круг и к ней присоединяются остальные знаки.

Эпло провел пальцами по руне имени, вспоминая ее очертания. Память вернула его в детство, в одно из редких мгновений мира и покоя, к мальчику, которому объясняли его имя и учили чертить руны..

– … Эпло – единственный, одинокий. Это твое имя и твоя судьба, – произнес отец. Его загрубевшие пальцы прикасались к груди мальчика. – Мы с твоей матерью уже исчерпали все наши возможности. Теперь каждые новые Врата мы проходим вопреки судьбе. Но придет час, когда Лабиринт поглотит нас, и мы исчезнем, так исчезают все, кроме самых сильных и удачливых. А удачливые и сильные всегда одиноки. Повтори свое имя.

Эпло торжественным движением начертил на своей худой груди руну имени.

Отец кивнул.

– А теперь руны защиты и исцеления Эпло принялся трудиться над ними, начав с прикосновения к руне имени. Затем он распространил защиту на всю грудь, живот, пах и спину. Мальчик повторил руны наизусть, как повторял уже множество раз за свою недолгую жизнь. Он делал это так часто, что сейчас позволил себе думать о другом – как бы успеть обойти кроличьи ловушки, которые он сегодня поставил, и как обрадуется мама, если он принесет к обеду кролика

– Нет! Не правильно! Все сначала!

Резкий удар розгой, который отец нанес по незащищенной, не покрытой рунами ладони, вернул Эпло к действительности. От боли на глазах выступили слезы, но он быстро смахнул их. Способность терпеть боль была такой же составной частью обучения, как и заучивание рун.

– Ты сегодня слишком беспечен, Эпло, – сказал отец, похлопывая по земле розгой – тонкой, гибкой, очень колючей веткой растения, которое называлось ползучей розой. – Это было бы позволительно в дни нашей свободы, до того, как враги бросили нас в ту проклятую тюрьму… Кто наши враги, сын?

– Сартаны, – ответил Эпло, стараясь не обращать внимания на жгучую боль от шипов, впившихся в тело.

– Говорят, что в дни нашей свободы дети вроде тебя ходили в школу, а руны были всего лишь упражнениями для тренировки ума. Но теперь это вопрос жизни и смерти. Когда мы с твоей матерью умрем, Эпло, эти знаки будут залогом твоей силы, силы, необходимей для того, чтобы вырваться из Лабиринта и отомстить врагам за нашу смерть, Назови руны силы и могущества.

Рука Эпло потянулась к знакам, обвивающим его руки и ноги. Их он знал куда лучше, чем руны защиты и исцеления. Те «детские» руны вытатуировали ему, еще, когда отнимали от груди. А эти, «взрослые», ему позволили нанести самому. Это был торжественный момент, первый обряд вступления в жизнь, которая наверняка будет тяжелой, жестокой и недолгой.

Эпло выполнил задание без единой ошибки и заслужил одобрительный кивок отца.

– А теперь вылечи свои раны, – отец указал на располосованные ладони мальчика.

Эпло зубами повытягивал шипы, сплюнул и сомкнул руки, образуя круг исцеления, как его учили. Постепенно кровоточащие царапины исчезли с ладоней. Мальчик показал ладони отцу. Отец проворчал что-то, поднялся и ушел.

Через два дня он и мать Эпло погибнут. Эпло останется один, Удачливые и сильные чаще всего одиноки..

Сознание Эпло туманилось от боли и слабости. Сперва он чертил знаки по приказу отца, потом его отец стал окровавленным бездыханным телом, а потом его отцом стал владыка Нексуса, тоже не жалевший для него розог.

Эпло скрипнул зубами, сдерживая крик, и заставил себя сосредоточиться на рунах.

Его правая рука двигалась вдоль левой по знакам, которые он чертил еще ребенком и повторял мужчиной, и чувствовал, как возрастает его сила.

Теперь надо было сесть и дотянуться до знаков на ногах. От первой попытки у Эпло потемнело в глазах. Но все-таки ему удалось разогнать туман перед глазами, подавить тошноту и сесть почти прямо. Дрожащая от слабости рука заскользила по ногам.

В эту минуту он не удивился бы, если бы услышал окрик: «Нет! Не правильно! Все сначала!» Но он все сделал правильно.

Эпло снова улегся на палубу, чувствуя восхитительное тепло, которое из руны имени шло прямо в сердце, а оттуда растекалось по всему телу.

Эпло спал.

Когда Эпло проснулся, он все еще чувствовал слабость, но эта слабость была вызвана голодом и жаждой, и ее нетрудно было излечить. Он поднялся на ноги и подошел к окну – посмотреть, где очутился. Он смутно помнил, что снова прошел сквозь ужасы Врат Смерти, но эти воспоминания были слишком болезненными, и он прогнал их.

Непосредственной опасности не было – сейчас, по крайней мере. Руны на коже едва мерцали, недвусмысленно указывая, что сейчас ему ничто не угрожает. За бортом не было видно ничего, кроме бескрайней синевы. Эпло присмотрелся, силясь понять, что это – небо, вода, твердая поверхность или еще что-нибудь. Сказать было трудно; кроме того, слишком хотелось, есть, чтобы пытаться думать обо всем сразу.

Эпло повернулся и пустился в утомительное путешествие через весь корабль до трюма, где хранились все запасы. Он съел немного хлеба с вином, памятуя заповедь: «Никогда не переходи от поста к пиру».

Немного восстановив силы, Эпло вернулся на мостик. Он надел белую рубашку с длинными рукавами, кожаные брюки, сапоги и таким образом скрыл все знаки, которые могли выдать в нем патрина тем, кто помнил уроки истории. Он оставил неприкрытыми только кисти рук, потому что ему нужно было управлять судном, используя руны рулевого камня.

По крайней мере, он полагал, что нужно будет управлять судном. Эпло всматривался в синее нечто, окружавшее его, и пытался понять, что оно такое, но это с одинаковым успехом мог оказаться небесный купол, раскинувшийся насколько хватал глаз, а могла быть и стена, выкрашенная в синий цвет, в которую недолго было врезаться. «

– Пойдем-ка мы на верхнюю палубу и посмотрим вокруг, а, малыш? – сказал Эпло. Не услышав восторженного лая, которым всегда встречалось подобное предложение, Эпло оглянулся.

Собаки не было. Тут Эпло понял, что не видит пса вот уже… в общем, давно. Эпло свистнул. Ответа не было. Раздраженный Эпло решил, что пес устроил налет на колбасу – такое время от времени случалось, – и спрыгнул обратно в трюм. Он ждал, что собака выскочит навстречу с самым невинным видом и мордой, блестящей от жира.

Но собаки там не оказалось. Колбаса была целехонька.

Эпло свистнул еще раз. Ответа не было. Тогда он понял, что собака исчезла, и неожиданно остро ощутил нахлынувшее одиночество. Эту ноющую боль было едва ли не труднее терпеть, чем жгучую боль пыток, но она исчезла почти так же внезапно, как и появилась. Эпло почувствовал облегчение. Его словно вымело сквозняком, холодным, пронизывающим, «т которого все его чувства и сомнения покрылись коркой льда.

Эпло почувствовал себя обновленным, посвежевшим и пустым. И пустота, как он обнаружил, была предпочтительнее, чем беспорядок, совсем недавно царивший у него в душе.

Собака, Костыль, как выражался его повелитель. Удачливые и сильные обычно бывают одиноки. Но собака иногда бывала полезна.

«Пес исчез. – Эпло пожал плечами и тут же забыл о нем. – Альфред. Этот жалкий сартан. Теперь-то я все понимаю. Он одурачил меня своей магией, так же, как когда-то до Разделения одурачили весь наш народ. Но мы еще встретимся, сартан, и тогда ты от меня не уйдешь».

Эпло содрогнулся, вспомнив, как низко он пал – он попытался обмануть своего господина!

Повелитель. Повелитель вернул ему свободу от сомнений и это ощущение легкости.

«Повелитель наказал меня так же, как в детстве наказывал отец. Я принял наказание. Я благодарен ему. Я получил урок. И я больше не подведу тебя, господин», – поклялся Эпло, прижав руку к сердцу. А потом он вышел на верхнюю палубу эльфийского корабля по имени «Драконье крыло».

Эпло ходил по палубе, смотрел на высокие мачты с прикрепленными к ним чешуйчатыми драконьими крыльями, наклонялся над перилами в попытке заглянуть под киль, потом проходил вперед, стараясь рассмотреть, что виднеется за носовым украшением – оскаленной головой дракона. Всего-то навсегр темное пятно среди бескрайней синевы, но по легкому жжению рун и по подступающему ощущению смерти, от которого скручивало внутренности, Эпло понял, что видит Врата Смерти.

Очевидно, он прошел через Врата и, следовательно, находился не на Нексусе. Должно быть, это повелитель отправил корабль в путь.

– И раз я готовился к путешествию в Челестру, мир воды, то это должен быть именно он, – произнес Эпло, разговаривая сам с собой. Окружающая его тишина, безграничная, как эта синева начинала тяготить его.

Корабль двигался; Эпло оглянулся на Врата Смерти и увидел, как они уменьшаются, тают за кормой. Эпло стоял на открытой палубе и всей кожей ощущал усиливающийся ветер.

Воздух был холодным и влажным, но Эпло рассудил, что в мире воды и должно быть сыро, и снова зашагал по палубе, стараясь понять, где он находится и куда направляется.

Мир воды. Эпло попытался нарисовать его в воображении, хотя был вынужден признать, что предыдущие три мира ему не удавалось представить заранее. Эпло вообразил себе острова, плывущие среди бескрайнего моря, и, раз представив это, он уже не мог вообразить ничего другого. Все прочее не имело бы смысла.

Но где же тогда эти самые острова? Возможно, он плыл над ними по воздуху. Но где в таком случае водная гладь, сверкающая под солнцем?

Эпло вернулся на нижнюю палубу в надежде, что руны рулевого камня помогут найти ключ к этой загадке.

Но тут он получил возможность узнать, как устроена Челестра. Корабль врезался в стену воды [17].

Сила удара отшвырнула Эляо назад. Рулевой камень соскочил со своей подставки и покатился по палубе. Эпло вскочил и оцепенел, услышав треск и глухой стук. Это сломалась главная мачта Эпло бросился к иллюминатору – посмотреть, кто напал на корабль.

Никого. Никаких врагов, вокруг лишь вода. Что-то упало на окно, закрыв обзор. Эпло узнал часть драконьего крыла. Теперь оно беспомощно трепыхалось в воде, как подбитая птица. Снова раздался треск, и на мостик стала просачиваться вода, принесшая с собой неожиданное открытие – никакого нападения не было.

– Чертов корабль разваливается! – Эпло выругался, не в силах в это поверить.

Это было невозможно. Весь корабль, до мельчайшей детали, был защищен рунной магией. Ничто не могло повредить ему.

«Драконье крыло» без повреждений прошел между солнц Приана. Он уцелел в вихрях Ариануса. Он проплыл по лавовому морю Абарраха. Его защита оказалась не по зубам сильнейшим некромантам-сартанам и живым мертвецам. «Драконье крыло» и его капитан преодолели все. Но вода, обычная вода разнесла корабль вдребезги.

Корабль начал заваливаться. Балки трещали и стонали, потом медленно подались под напором воды. «Драконье крыло» медленно разваливался на части.

Эпло не мог в это поверить. Он просто отказывался в это верить. Он продолжал стоять на кренившейся палубе, по щиколотку в воде, с трудом удерживая равновесие.

Патрин оглянулся, чтобы взглянуть на рулевой камень, и снова удивился: как он мог слететь со своего места, ведь он же тоже был защищен рунами? Если он сумеет отыскать камень и вернуть его на место, то можно будет вывести корабль из воды обратно в воздушное пространство.

Он отыскал камень под переборкой. Верхушка камня едва выступала из воды. Эпло наклонился за камнем, но рука застыла на полпути. Эпло потрясение уставился на камень.

Его поверхость была абсолютно гладкой и чистой. Знаки исчезли.

Снова раздался треск. Вода стала прибывать быстрее.

Это могло быть только скверной шуткой ошалевшего от страха сознания. Знаки были глубоко врезаны в камень при помощи магии. Их нельзя было убрать никакими мыслимыми способами. Потянувшись за камнем, Эпло опустил руки в воду. Он вытащил камень и стал произносить руны, пробуждающие магию.

Ничего не случилось. С таким же успехом он мог бы сжимать в руках первый попавшийся камушек из сада его повелителя. И тут, в беспомощном гневе глядя на камень, Эпло обратил внимание на свои руки.

В тех местах, где кожа соприкоснулась с водой, руки были такими же гладкими и чистыми, как поверхность рулевого камня.

Эпло выронил камень. Забыв о воде, доходящей ему до колен, о треске и грохоте гибнущего «Драконьего крыла», он с отчаянием глядел на свои руки, напрасно пытаясь отыскать надежные, внушающие уверенность линии рун.

Знаки исчезли. Борясь с подступающей паникой, Эпло поднял правую руку. Струйки воды потекли по покрытому татуировкой предплечью. С изумлением и ужасом патрин следил, как капли скользят по телу, и под этими каплями исчезают, тают руны.

Так вот что случилось с кораблем! Вода смыла руны, а с ними и всю магическую силу.

Эпло не мог найти этому никакого объяснения, а значит, не мог найти выхода из создавшегося положения. Он был охвачен смятением, мысли смешались. Он всю жизнь полагался на магию, а теперь оказался беспомощным, как менш.

Вода уже поднялась Эпло до пояса. Эпло испытывал странное нежелание покинуть корабль, лишиться его привычной защиты, хотя умом он понимал, что скоро останется вообще без какой бы то ни было защиты. Его собственная магия была уничтожена точно так же, как магия корабля. Эпло подумал, что лучше умереть, чем жить подобно меншу. Нет, хуже, чем менш, – они все-таки владеют магией, хоть и на примитивном уровне.

Но искушение закрыть глаза, позволить воде накрыть себя с головой и тем самым покончить со всем быстро прошло. Эпло был в бешенстве от случившегося, и его гнев требовал выхода. Он должен узнать, кто повинен в этой катастрофе, и заставить виновников заплатить за все. А если он умрет, то никогда уже этого не сделает.

Эпло стал вглядываться, пытаясь определить, где поверхность воды. Над головой был виден просвет, тогда Эпло бросил последний взгляд на останки «Драконьего крыла», набрал в грудь побольше воздуха и бросился в воду.

Эпло плыл, рывками продвигаясь вперед и избегая столкновения с обломками. Вверху совершенно определенно был свет, а внизу, под ногами, сгущалась темнота, но никаких признаков поверхности не наблюдалось

Легкие Эпло горели, в глазах темнело. Он не мог больше сдерживать дыхание. Панический страх продолжал толкать его вперед.

«Я больше не могу. Я умираю. И никто не узнает… повелитель никогда не узнает…»

Боль становилась невыносимой. Поверхность воды если и существовала, то была слишком далеко от него. Сил для борьбы больше не было. Казалось, что сердце вот-вот разорвется.

Тело вышло из-под контроля сознания. Эпло сделал вдох. Вода хлынула в нос и в рот. Эпло почувствовал странное тепло, растекающееся по телу, и решил, что умирает.

Но он не умер, хотя сам этому удивился.

Эпло имел смутное представление о том, как тонут. Сам он никогда прежде не тонул и не встречался ни с кем, кто пережил бы что-то подобное и мог бы поделиться впечатлениями. Но он видел тела утопленников и знал, что когда легкие заполняются водой, они перестают работать. К его глубокому удивлению, с ним этого не произошло.

Если бы это не казалось таким невероятным, Эпло мог бы поклясться, что дышит водой с той же легкостью, с какой прежде дышал воздухом.

Эпло неподвижно завис в воде и попытался осмыслить это необыкновенное явление. Рассудочная его часть отказалась это принять, а когда он думал о том, что дышит водой, он невольно задерживал дыхание и его охватывал ужас. Но потом он упокоился, и дыхание восстановилось. Это было необъяснимо, но это было. А другая его часть нашла в этом смысл. Его давным-давно забытая часть.

«Ты вернулся к тому, что было. К самому началу твоей жизни». Эпло подумал и решил, что он будет ломать над этим голову как-нибудь попозже. Сейчас значение имело только то, что он каким-то сверхъестественным образом остался жив. И жизнь была полна проблем.

Вода могла служить воздухом для его легких, но не более того. Живот у Эпло подвело от голода, а морская вода не могла ни насытить его, ни утолить жажду. И не могла поддержать его тающие силы. Ему могла бы помочь магия, но магии он лишился. Теперь он выживет, только если найдет еду и место для отдыха.

В голове у него прояснилось. Избавившись от страха надвигающейся гибели, Эпло стал изучать окрестности. Патрин понял, что свет, который он принял за солнечный, шел не сверху, а откуда-то сбоку Теперь он уже сомневался в том, что это было солнце, но это был свет, а там, где был свет, должна была быть жизнь.

Поймав проплывающий мимо обломок «Драконьего крыла», Эпло избавился от сапог и большей части одежды, делавшей его тяжелым и неповоротливым. Потом он печально взглянул на свое тело. Ни малейшего следа рун.

Эпло решил отдохнуть и устроился на доске поудобнее. Вода не была ни горячей, ни холодной, примерно той же температуры, что и его тело.

Он расслабился, отбросил все мысли и стал отходить от пережитого потрясения. Вода поддерживала его. Эпло заметил, что в море есть течение, которое движется именно в ту сторону, куда ему надо. Это и определило его выбор Проще было плыть по течению, чем против него.

Эпло отдыхал до тех пор, пока не почувствовал, что силы понемногу возвращаются. Тогда, используя доску как опору, он поплыл по направлению к свету.

Глава 6. ЗАЛ СНА. ЧЕЛЕСТРА

Первые слова, которые услышал Альфред, придя в себя после обморока, мало способствовали улучшению самочувствия. Самах обращался к собравшимся сартанам, которые столпились вокруг упавшего брата (Альфред попытался представить, сколько времени он так валяется) и изумленно его рассматривали.

– Мы многое потеряли во время Разделения. Смерть унесла тогда многих наших братьев, но здесь, я боюсь, мы имеем дело с жертвой иного рода. Очевидно, этот несчастный лишился рассудка.

Альфред замер, притворяясь, что он все еще без сознания, и отчаянно желая, чтобы так оно и было.

Он чувствовал, что вокруг стоят люди, слышал их дыхание, шорох одежд, но никто ничего не говорил. Альфред все еще лежал на холодном мраморном полу, но кто-то подложил подушку ему под голову – наверно, принесли из какой-нибудь комнаты.

– Посмотри, Самах, кажется, он приходит в себя, – произнес женский голос.

Самах, сам великий Самах! Альфред едва сдержал стон.

– Остальные отойдите. Не надо его пугать, – приказал мужской голос, явно принадлежащий Самаху.

Альфред услышал в этом голосе сострадание и жалость и чуть не расплакался. Ему страстно захотелось припасть к коленям Самаха и признать его Отцом и Повелителем.

«Но что удерживает меня?» – удивился Альфред, дрожа от холода. – Почему я обманываю их, своих братьев и сестер, притворяюсь бесчувственным, шпионю за ними? Это же ужасно!» Он затряс головой: «Так мог бы поступить Эпло, но не я!»

И осознав это, Альфред громко застонал. Он знал, что изменяет себе, но сейчас он был просто не в состоянии общаться с этими людьми. Он вспомнил слова Самаха: «Я могу и должен задавать вам вопросы, и не из праздного любопытства, а по необходимости, принимая во внимание нынешние неспокойные времена».

«А что я ему отвечу?» – подумал Альфред, чувствуя себя глубоко несчастным.

Его голова качнулась из стороны в сторону, словно по собственной воле: Альфред не смог ее остановить, руки судорожно дернулись, глаза открылись сами собой.

Только что разбуженные сартаны стояли вокруг и таращились на него, но никто даже не шелохнулся, чтобы помочь. Они были в изумлении. Они никогда не видели никого, кто вел бы себя таким странным образом, и понятия не имели, как ему помочь.

– Либо он приходит в себя, либо у него припадок, – сказал Самах. – Кто-нибудь из вас, – он указал на небольшую группу юношен-сартанов, – побудьте с ним. Возможно, его придется удерживать.

– В этом нет необходимости! – возразила женщина, стоявшая на коленях рядом с ним, Альфред присмотрелся и узнал в ней женщину, лежавшую на месте Лии.

Она взяла его руки в свои и успокаивающе погладила. Как обычно, его руки поступили по собственному разумению. Уж он-то точно не приказывал им сжимать ее пальцы. Но ее прикосновение было ему очень приятно. Ее руки были сильными и теплыми.

– Я думал, Ола, что время раздоров уже позади, – произнес Самах.

Голос главы Совета был мягким, но в нем сквозили такие стальные нотки, что Альфред побледнел от страха. Он услышал, как сартаны вокруг него беспокойно зашевелились, словно дети, которые боятся, что родители сейчас поссорятся.

Женщина крепче сжала руки.

– Да, Самах. Я тоже так думаю.

– Совет принял решение. Ты входишь в Совет. Ты подала свой голос, так же как и все остальные.

Женщина ничего не ответила. Но внезапно ее слова зазвучали в сознании Альфреда, соприкоснувшись с ним, как соприкасались их руки.

– Ты сам знаешь, что я голосовала за тебя. Но я не только твоя жена, но и член совета.

И вдруг Альфред понял, что он не должен был слышать этих слов. Сартаны действительно могут разговаривать мысленно, но обычно этим пользуются только очень близкие люди, например, муж и жена.

Самах словно ничего не услышал. Он отвернулся и перенес внимание на другие дела, явно более важные, чем больной брат, лежащий на полу.

Женщина продолжала смотреть на Альфреда, но не видела его. Казалось, у нее перед глазами стоят какие-то события, случившиеся давным-давно. Альфреду не хотелось вмешиваться в ее воспоминания, и без того печальные, но пол был невыносимо жестким. Он по-

Пытался шевельнуть ногой, которую свело судорогой. Это движение привлекло внимание женщины.

– Как вы себя чувствуете?

– Н-не очень хорошо, – от волнения Альфред стал заикаться.

Он попытался напустить на себя самый болезненный вид в надежде, что Самах и все эти сартаны уйдут и оставят его в покое.

Ну, или не все. Он обнаружил, что все еще сжимает руку женщины. Видимо, ее зовут Ола. Прекрасное имя, хотя и навевает печаль.

– Можем ли мы вам чем-нибудь помочь? – Голос Олы звучал беспомощно.

Альфред понял. Она знала, что он не болен. Она знала, что он притворяется, и это расстраивало и смущало ее. Сартаны не обманывают друг друга. Сартаны не лгут друг другу. Сартаны не боятся друг друга. Возможно, Ола начала разделять мнение Самаха о том, что у них на руках оказался безумец Альфред со вздохом закрыл глаза.

– Не обижайтесь на меня, – тихо сказал он. – Я знаю, что мое поведение кажется вам странным. Я знаю, что вы меня не понимаете. Я даже не могу надеяться, что вы меня поймете. Но если вы захотите, я как-нибудь расскажу вам свою историю.

С помощью Олы ему удалось сесть. Потом он сумел поладить с ногами, встал и с достоинством встретил взгляд Самаха.

– Вы – глава Совета Семи. Присутствуют ли здесь остальные члены Совета? – спросил Альфред.

– Да. – Взгляд Самаха скользнул по залу и выхва-гил из толпы еще пятерых сартанов. Напоследок его глаза остановились на Оле. – Да, все члены Совета здесь.

– Тогда, – смиренно сказал Альфред, – я прошу, чтобы Совет оказал мне честь и выслушал меня.

– Ну конечно, брат, – с изящным поклоном ответил Самах. – Это ваше право. Совет выслушает вас, как только вы будете в состоянии предстать перед ним. Возможно, через день-два…

– Нет-нет, – запротестовал Альфред. – Время не ждет. Я имею в виду.. Я думаю, лучше вам прямо сейчас услышать то, что я собираюсь сказать, прежде… прежде чем… – он замялся.

У Олы перехватило дыхание. Она встретилась глазами с Самахом, и какие бы разногласия ни существовали между супругами, сейчас все они были забыты.

Язык сартанов, тесно связанный с их магией, обладает способностью вызывать образы, которые помогают слушателям лучше понять слова говорящего. Сильный сартан, наподобие Самаха, способен контролировать эти образы, чтобы его слушатели увидели только то, что он позволит.

Альфред, к сожалению, не умел управлять своим сознанием – он и с телом-то не всегда справлялся Ола, Самах, да и остальные сартаны, находившиеся в мавзолее, оказались свидетелями удивительных, пугающих и приводящих в смущение картин Картин, исходящих от Альфреда

– Совет соберется немедленно, – сказал Самах – Что касается всех прочих… – он умолк и обеспокоенно посмотрел на остальных сартанов, которые стояли и терпеливо ждали его указаний. – Я думаю, вы можете остаться здесь, пока мы не выясним, как обстоят дела на поверхности. Я вижу, некоторые наши братья еще не проснулись, Узнайте, может, с ними что-то не в порядке.

Сартаны поклонились и молча, без лишних вопросов отправились выполнять свои обязанности. Самах повернулся и направился к темному узкому коридорчику, в конце которого находилась дверь, ведущая наружу. Пятеро членов Совета последовали за ним. Ола шла рядом с Альфредом. Она не разговаривала с ним и даже не смотрела на него, давая ему время прийти в себя.

Альфред был благодарен ей, но он сомневался, что это ему поможет.

Самах шагал так быстро и уверенно, словно прошло не больше дня с тех пор, как он проходил здесь в последний раз. Поглощенный своими мыслями, он не придавал значения тому, что его длинная накидка мела пол, покрытый толстым слоем пыли.

Руны на двери замерцали голубым светом, когда Самах приблизился к ней и запел. Дверь распахнулась, подняв тучи пыли.

Альфред чихнул. Ола в замешательстве посмотрела на него.

Они вошли в зал Совета. Альфред узнал его по расписанному знаками круглому столу в центре комнаты. Самах нахмурился при виде мягкой пыли, покрывавшей стол таким толстым слоем, что под ней терялись вырезанные на крышке стола руны. Он остановился рядом со столом, провел пальцем по пыли и стал задумчиво разглядывать этот палец.

Остальные члены Совета не стали приближаться к столу, а остались стоять у двери. Сияние ее рун уже поблекло. Самах одним коротким словом заставил загореться ярким светом белый шар, висевший над столом. Потом он с сожалением взглянул на пыль.

– Если мы попытаемся ее стереть, то здесь будет нечем дышать. – Он помолчал, потом перевел взгляд на Альфреда. – Я предвижу, что ваш рассказ будет связан с вашим путешествием, и должен признаться, что он вызывает у меня страх, хотя я полагал, что не способен бояться. Думаю, мы можем сесть, и, пожалуй, на этот раз нет необходимости занимать наши обычные места.

Он отодвинул стул для Олы, и она уверенно прошла на свое место. Остальные члены Совета расселись сами и подняли при этом такую пыль, что на мгновение присутствующих окутала мгла. Вce закашлялись и принялись петь заклинания, чтобы очистить воздух. За это время пыль осела.

Альфред остался стояла, как и полагалось представшему перед Советом.

– Прошу вас, брат, приступайте, – сказал Самах.

– Сначала я должен просить вас ответить на несколько вопросов, – сказал Альфред, взволнованно стискивая руки. – Мне необходимо услышать ответ, прежде чем я буду вправе продолжать.

– Ваша просьба будет выполнена, брат, – торжественно произнес Самах,

– Благодарю вас, – Альфред неуклюже присел – видимо, это движение должно было изображать поклон. – Сперва я хочу спросить, не являетесь ли вы потомком того Самаха, который возглавлял Совет во время Разделения?

Взгляд Оды метнулся к Самаху. Лицо женщины побелело. Члены Совета на своих местах зашевелились; некоторые тоже посмотрели на Самаха, другие уставились в пол.

– Нет, – ответил Самах. – Я не являюсь его потомком. – Он сделал паузу, возможно, чтобы подчеркнуть свои слова. – Я и есть тот самый Самах.

Альфред кивнул и тихонько вздохнул.

– Так я и думал. Значит, это тот самый Совет Семи, который принял решение разделить единый мир и создать на его месте четыре отдельных. Это тот Совет, который руководил борьбой против патринов, который разбил их и взял в плен. Это тот Совет, который построил Лабиринт и заключил в нем наших врагов. Это тот Совет, который решил спасти некоторых меншей от уничтожения и переправить их во вновь созданные миры, в которых вы планировали создать новый порядок, всеобщий мир и процветание.

– Да, – сказал Самах, – это именно тот Совет, о котором вы говорите.

– Да, – тихо и печально-повторила Ола, – это тот самый Совет.

Самах недовольно посмотрел на нее. Из прочих членов Совета двое мужчин и женщина, похоже, разделяли недовольство Самаха, а оставшиеся двое мужчин были на стороне Олы.

Столь явный раскол Совета поразил Альфреда и спутал все его мысли, которые и без того не отличались особой упорядоченностью. Все, на что он был сейчас способен, – с раскрытым ртом глазеть на своих братьев.

– Вы получили ответ, – раздраженно сказалг Самах. – У вас есть еще вопросы?

Вопрос у Альфреда был, но Альфред не знал, как его задать и при этом не рассердить главу Совета Семи. Наконец он выдавил из себя:

– Почему вы уснули?

Boпpoc был очень простым. Но, к своему ужасу Альфред услышал отзвуки остальных вопросов, терзавших его сердце, и они повисли в воздухе, как крик боли.

«Почему вы оставили нас одних? Почему вы покинули тех, кто так нуждался в вас? Почему вы закрыли глаза на хаос, разрушение, страдания?»

Лицо Самаха стало серьезным и встревоженным Альфред сам испугался того, что натворил, и теперь мог только запинаться и размахивать руками в безуспешных попытках заставить молчать свой внутренний голос.

– Вопросы порождают вопросы, – произнес наконец Самах. – Видимо, я не смогу ответить, пока вы мне кое-что не объясните. Вы не с Челестры, не так ли?

– Нет, Самах [18]. Я не отсюда. Я с Ариануса, Мира Воздуха.

– И вы пришли в этот мир через Врата Смерти, я полагаю?

Альфред заколебался.

– Наверно, правильнее будет сказать, что я попал сюда по воле случая, или по воле собаки, – добавил он со слабой улыбкой. Эти слова тоже вызвали картинки в сознании слушателей, и, судя по изумлению, отразившемуся на лицах, картинки были им непонятны.

Альфред понимал их недоумение. Он видел у них в сознании Арианус, различные расы меншей, которые воюют между собой, удивительную машину, которая ничего не делает, сартанов, которые ушли и позабыты. Он видел свое путешествие через Врата Смерти, видел корабль Эпло, видел самого Эпло.

Альфред собирался с силами, чтобы ответить на вопрос, который, по его мнению, сейчас должен был задать Самах, но, очевидно, эти образы обрушились на сартана столь бурно, что он был сейчас полностью поглощен собственными ощущениями.

– Вы говорите, что попали сюда случайно. Разве вас послали не для того, чтобы разбудить нас?

– Нет, – ответил Альфред и вздохнул – Честно говоря, меня никто не посылал.

– Разве наш народ на Арианусе не получил наше послание с просьбой о помощи?

– Не знаю, – покачал головой Альфред, не отрывая взгляда от пола – Если и получили, то это было давно. Очень давно.

Самах умолк Альфред знал, о чем он сейчас думает. Глава Совета думал, как лучше задать вопрос, который ему совсем не хотелось задавать. Наконец Самах взглянул на Олу

– У нас есть сын: Он сейчас находится в соседней комнате Ему двадцать пять лет по тому счету, что был до Разделения. Если бы он не выбрал сон, сколько лет ему сейчас было бы?

– Его бы не было в живых, – ответил Альфред.

У Самаха задрожали губы. С видимым усилием ему удалось взять себя в руки

– Вы уверены? Ведь сартаны живут долго. Возможно, он был бы глубоким стариком?

– В живых не было бы ни его, ни его детей, ни детей его детей.

Альфред не стал говорить, что скорее всего у молодого человека вообще не осталось бы детей. Альфред попытался скрыть это, но он видел, что Самах уже начинает догадываться Он ведь видел в сознании Альфреда гробницы Ариануса и мертвых сартанов Абарраха, сметенных лавовым потоком.

– Сколько же мы спали? Альфред потер лысину

– Я не могу сказать точно. В разных мирах разный отсчет времени.

– Столетия?

– Полагаю, что так.

Ола приоткрыла рот, словно хотела что-то сказать и не могла. Остальные сартаны были потрясены. Альфред подумал, как это, должно быть, ужасно – проснуться и обнаружить, что проспал целую эпоху.

– Это все так… запутанно. Единственные, кто может помнить об этом, у кого наверняка сохранились записи, это… – слово застыло у Альфреда на губах. Он не хотел, чтобы оно прозвучало здесь, ну, по крайней мере, сейчас.

– Патрины, – закончил за него Самах. – Да, я видел в вашем сознании мужчину из числа наших древних врагов. Он освободился из Лабиринта. Вы путешествовали вместе.

Лицо Олы прояснилось. Она нетерпеливо подалась вперед.

– Можем ли мы искать утешения в этом? Я не одобряла этот план, – она быстро взглянула на мужа, – но я бы очень хотела ошибиться. Можем ли мы считать, что наши надежды на исправление оправдали себя? Что патрины, выйдя из заключения, усвоили этот суровый урок и отказались от своих дьявольских планов по захвату власти?

Альфред помедлил с ответом.

– Нет, Ола, ты не можешь найти утешения и в этом, – холодно сказал Самах. – Конечно, мы должны были знать. Посмотри на образ патрина в сознании нашего брата. Это те же самые патрины, которые принесли в мир страшные разрушения. – Он хлопнул по подлокотнику и снова поднял тучу пыли.

– Нет, Самах, вы ошибаетесь! – запротестовал Альфред и сам поразился собственной дерзости. – Большая часть патринов все еще находится в той тюрьме, в которую вы их заключили. Они жестоко страдают. Бесчисленное множество их стало жертвами чудовищ, которых мог измыслить лишь дьявольский, извращенный разум! Те, кому удалось вырваться, полны ненависти к нам, ненависти, которая передавалась из поколения в поколение. И мне кажется, эту ненависть можно понять. Видите ли, я… я побывал там… в другом теле.

Его новообретенное мужество быстро таяло под пылающим взглядом Самаха. Альфред сжался и ушел внутрь себя. Его руки теребили потрепанные кружева, выбивавшиеся из рукавов поношенной бархатной куртки.

– Как вы можете говорить такое, брат?! – вознегодовал Самах. – Это невозможно! Лабиринт создан для обучения. Это игра – тяжелая, сложная, но не более чем игра!

– Боюсь, эта игра стала смертельной, – произнес Альфред, не отрывая взгляда от пола. – Но, возможно, надежда еще существует. Видите ли, этот патрин, с которым я знаком, очень сложный человек. У него есть собака…

Самах сощурился.

– Вы, кажется, симпатизируете врагу, брат?

– Нет-нет, – залепетал Альфред, – Я действительно не знаю никаких врагов. Я знаю только Эпло. И он…

Но Самаха это уже не интересовало. Он отмахнулся от слов Альфреда, как от пыли.

– Этот патрин, которого я видел в вашем сознании, был свободен и путешествовал сквозь Врата Смерти. Каковы его цели?

– И-исследования, – от волнения Альфред начал заикаться.

– Нет, не исследования! – Самах вскочид на ноги и устремил взгляд на Альфреда. Под этим пронзительным взглядом Альфред попятился. – Не исследования! Разведка!

В глазах Самаха, когда он обратился к другим членам Совета, сверкало мрачное торжество,

– Кажется, братья, мы проснулись вовремя. Наши древние враги снова готовятся начать войну.

Глава 7. ГДЕ-ТО ПОСРЕДИ ДОБРОГО МОРЯ

Утро. Еще одно утро отчаяния и страха. Утро – самое тяжелое для меня время. Когда я прихожу в себя после кошмарного сна, то в первое мгновение мне кажется, что я у себя дома, в своей кровати, и это был всего лишь сон. А потом я вспоминаю, что эти кошмары могут в любую минуту стать реальностью. Мы пока не видели никаких признаков присутствия змеев, но кто-то неотступно следит за нами. Мы не мореходы и не умеем управлять кораблем, но кто-то управляет им. Кто-то ведет нас. И мы не знаем, кто.

От страха мы даже не отваживаемся подняться на верхнюю палубу. Мы стараемся скрыться в нижней части корабля, где этот кто-то не может достать нас.

Каждое утро Элэйк, Девон и я собираемся вместе и без всякого аппетита что-то едим. Мы смотрим друг на друга и спрашиваем себя, не станет ли сегодняшний день последним.

Самое страшное – это ожидание. Наш страх растет день ото дня. Нервы натянуты уже до предела. Девон – Девон? – поссорился с Элэйк из-за какого-то ее замечания об эльфах. Кажется, они до сих пор ругаются. Но причина этой ссоры – не гнев, а страх. Я начинаю думать, что страх сведет нас с ума.

Воспоминания дают мне возможность хоть ненадолго забыться. Я расскажу о том, как мы готовились уходить.

Сборы были горькими и мучительными. Оказалось, что принять решение сдаться змеям было самой легкой частью дела. Мы успокоились, вытерли слезы и стали думать, что скажем родителям. Мы выбрали Элэйк, чтобы она говорила от нашего имени, и пошли на террасу.

Наше появление стало неожиданностью для родителей. Элиасон совсем недавно потерял жену (она умерла от какой-то эльфийской болезни), и теперь ему было больно смотреть на Сабию, свою единственную дочь, как две капли воды похожую на покойную мать Он отвернулся. Когда снова посмотрел на нас, его глаза были полны слез.

Сабии изменило мужество. Она подбежала к отцу, обняла его и расплакалась. И конечно же, все рассказала.

– Вы подслушивали?! – нахмурился Думэйк. – Опять?!

Я никогда еще не видела его в таком гневе. Тщательно подготовленная речь застыла у Элэйк на губах.

– Отец, мы решили идти. Вы не можете нас остановить…

– Нет!!! – в ярости взревел он и принялся крушить кораллы, не обращая внимания на то, что разбивает руки в кровь – Я скорее умру, чем подчинюсь этим!..

– Да, умрешь! – закричала Элэйк. – И весь наш народ умрет! Ты этого хочешь?!

– Сражаться! – черные глаза Думэйка пылали, на губах выступила пена. – Мы будем сражаться! Эти твари так же смертны, как и мы! У них тоже есть сердце, которое можно вырвать!..

– Да, – решительно сказал мой отец, – мы будем сражаться.

У его ног на полу лежали вырванные из бороды клочья. В тот момент я впервые до конца осознала, на что мы решились. Я и раньше не думала, что нам будет легко это сделать, но мы, когда принимали решение, думали только о собственных страданиях. Теперь я поняла, что хотя нам предстояло умереть, и умереть ужасной смертью, после этого все наши страдания закончатся и мы предстанем перед Единым. А наши родители (и те, кто нас любит) будут переживать нашу смерть снова и снова.

Мне было стыдно смотреть им в глаза.

Отец и Думэйк уже обсуждали боевые топоры и другое оружие, которое они собирались изготовить, и наговоры, которые эльфы могли бы наложить на это оружие. Элиасон уже пришел в себя и действительно предложил несколько заклятий. Я не могла промолвить ни слова. Мне стало казаться, что, может быть, у наших народов действительно есть возможность спастись, что мы можем сражаться со змеями и что нам не обязательно жертвовать жизнью. И тут я увидела Элэйк. Она как-то странно молчала.

– Мама, – вдруг холодно сказала она, – ты должна сказать им правду.

Делу вздрогнула. Она бросила на дочь быстрый, полный затаенного недовольства взгляд, словно пытаясь заставить ее молчать, но было поздно. Мы поняли, что она что-то скрывает.

– Какую правду? – настойчиво спросила моя мама.

– Я не имею права этого говорить, – сказала Делу, стараясь ни на кого не смотреть. – И моя дочь прекрасно об этом знает, – резко добавила она.

– Мама, ты должна сказать, – продолжала настаивать Элэйк. – Или ты хочешь позволить им вступить в безрассудную борьбу с врагом, которого невозможно победить?

– Делу, что она имеет в виду? – Это снова вмешалась моя мама.

Она была ниже всех присутствующих. Даже я выше ее. Я и сейчас вижу, как она стоит подбоченясь, вздернув подбородок и твердо упираясь ногами в землю. Делу была высокой и стройной – мама едва доставала ей до пояса. Но в моей памяти мама стоит выше всех – за ту силу и мужестве, которые она проявила в тот день.

Под маминым напором Делу рухнула, как подрубленное дерево. Колдунья опустилась на низкую скамью, уронила руки на колени и склонила голову.

– Я не могу вдаваться в подробности, – тихо сказала она. – Я не буду говорить много, но.. – она судорожно вздохнула, – я попытаюсь объяснить. Когда происходит убийство…

(Я хочу сделать здесь отступление, чтобы заметить, что люди действительно иногда убивают друг друга. Я понимаю, что в это трудно поверить, но тем не менее это правда. Уж они-то, с их короткой жизнью, могли бы относиться к жизни с большим почтением. Но не тут-то было. Они убивают по самым ничтожным причинам – из зависти, из мести, из жажды власти.)

– Когда происходит убийство и убийцу невозможно найти, – рассказывала Делу, – члены ковена могут – при помощи заклинаний, о которых я не имею права говорить, – собрать сведения о том, кто совершил преступление.

– Они могут даже вызвать образ преступника, – добавила Элэйк, – если найдут принадлежащую ему прядь волос или следы его крови.

– Дитя, что ты говоришь? – попыталась одернуть ее Делу, но дух ее был сокрушен и протест вышел неубедительным.

Элэйк продолжала:

– Одна-единственная нитка может рассказать ковену, во что убийца был одет. Если преступление произошло недавно, сам воздух сохраняет следы потрясения, и по ним можно узнать…

– Довольно, дочка! – подняла взгляд Делу. – Достаточно сказать, что мы можем вызвать образ не только убийцы, но и его души, назовем это так.

– И ковен применил эти заклинания в деревне?

– Да, Думэйк. Это была магия. Мне не разрешили говорить тебе об этом.

По виду Думэйка не было похоже, чтобы ему это понравилось, но он не стал ничего говорить. Магия внушает людям страх и благоговение. У эльфов все-таки более здравый подход к ней, но, возможно, это из-за того, что эльфийская магия имеет дело с более практичными вещами. А мы, гномы, вообще не видим в ней смысла. Конечно, она помогает сберечь время и силы, но в уплату она может потребовать свободу. И кто может по-настоящему доверять магам, если они, как видно, не доверяют даже собственным супругам?

– Так, значит, Делу, вы употребили свои заклинания против змеиного помета, или что там эти твари оставляют.. – Мама не позволяла нам отклониться от темы. – Ну и что вы выяснили насчет их душ?

– У них нет души, – ответила Делу.

Мама раздраженно взмахнула руками и посмотрела на отца, явно желая сказать, что мы тратим время на чепуху Но по выражению лица Элэйк я понимала, что и это еще не все.

– У них нет души, – повторила Делу, глядя на маму. – Можете вы это понять? У всех смертных существ есть души, так же, как у всех смертных существ есть тела.

– А нас как раз тела и интересуют, – огрызнулась мама.

– Делу хочет сказать, – пояснила Элэйк, – что, раз у этих змеев нет души, то они не смертны.

– Что значит – они не смертны? – потрясение взглянул на девушку Элиасон. – Их нельзя убить?

– Мы не уверены, – устало произнесла Делу и поднялась на ноги. – Потому-то я сочла за лучшее пока об этом не говорить. Ковен никогда не встречался с подобными существами. Мы просто не знаем.

– Но хоть какие-то предположения у вас есть? – спросил Думэйк.

Сперва казалось, что Делу не захочет отвечать, но она быстро поняла, что у нее нет выбора.

– Если то, что мы обнаружили, – правда, то это не змеи. Это существа сродни тем, кого в древности называли драконами. Считалось, что драконы бессмертны, но, может быть, это значит только, что дракона почти невозможно убить. Почти. Драконы – необычайно сильные существа. Особенно – в магии.

– Мы не можем сражаться со змеями, – сказал отец, – и у нас нет никакой надежды на победу. Ты это имеешь в виду? А я скажу, что мне все равно! Мы не отдадим им ни одного гнома – все равно какого. И весь наш народ скажет то же самое.

Я знала, что он прав. Я понимала, что гномы скорее погибнут, чем пожертвуют кем-нибудь из нас. Я почувствовала облегчение… и еще больший стыд.

Думэйк сверкнул глазами:

– Я согласен с Ингваром. Мы должны сражаться.

– Но, отец, – запротестовала Элэйк, – как ты можешь обречь на гибель весь наш народ ради моего спасения…

– Я делаю это не ради твоего спасения, дочка, – строго возразил Думэйк. – Я делаю это ради спасения нашего народа. Если я сейчас отдам им свою дочь, откуда мне знать, что в следующий раз эти драконы не потребуют всех наших дочерей. А потом и всех сыновей. Нет! – Его и без того разбитая рука снова обрушилась на кораллы. – Мы будем сражаться. И это же скажет весь наш народ!

– Я не отдам им свое дитя, – сдавленным от слез голосом прошептал Элиасон.

Он так крепко обнимал Сафаю, словно вокруг нее уже сжимались змеиные кольца. Сабия цеплялась за него и оплакивала его горе сильнее, чем свое.

– Никто из нашего народа не согласился бы купить себе жизнь такой ужасной ценой, даже если бы мы – Думэйк правильно сказал – могли доверять этим змеям, драконам, или кто там они есть.

– Мы будем сражаться, – все более решительно продолжал Элиасон. Потом он вздохнул и беспомощно посмотрел на нас. – Хотя прошли эпохи с того времени, как эльфам приходилось сражаться. Но, я думаю, в архивах мы найдем сведения, необходимые для изготовления оружия…

Отек фыркнул.

– Вы что, всерьез думаете, что эти твари будут ждать, пока ваши эльфы прочтут все свои книжки, добудут руду и построят кузницы? Мы должны сражаться тем, что у нас под рукой. Я пришлю вам боевые топоры…

– А я обеспечу вас мечами и копьями. – Похоже, Думэйка уже охватила жажда битвы.

Делу и Элиасон стали обсуждать заклинания, которые могли бы пригодиться в военном деле. Но, к несчастью, у людей и эльфов магия слишком разная, и они никак не могли найти общий язык, но зато, кажется, нашли утешение в том, что делают хоть что-то полезное.

– Девочки, почему бы вам не вернуться в комнату Сабии? – предложила мама. – Вы слишком потрясены. – Она подошла и прижала меня к груди. – Но я всегда буду гордиться своей храброй дочкой, которая была готова отдать жизнь за свой народ.

Потом мама ринулась поддерживать отца, который доказывал Душйку преимущества боевого топора по сравнению с секирой, и о нас все забыли.,

Вот так оно и было. Наши родители тоже приняли решение. Я понимала, что должна бы радоваться, но вот после того, как мы решили пожертвовать собой, у меня отчего-то сделалось легко на сердце, а теперь опять стало тяжело. На меня словно свалилась тяжкая ноша, и я едва тащилась по сияющим коралловым коридорам. Элэйк была мрачной и задумчивой. Сабию все еще душили рыдания, и вот так, не разговаривая друг с другом, мы добрались до ее комнаты.

И даже там мы продолжали молчать. Но наши мысли, как ручьи, текущие в одну сторону, не могли не слиться. Я подняла глаза на Элэйк и увидела, что она тоже смотрит на меня. Потом мы одновременно повернулись и посмотрели на Сабию. Ее глаза расширились. Она обессиленно опустилась на край кровати и покачала головой.

– Как вы можете об этом думать! Вы же слышали, что сказал мой отец…

– Сабия, выслушай меня. – Тон Элэйк напомнил мне те времена, когда мы пытались уговорить эльфийку вместе подшутить над нашей гувернанткой. – Неужели ты сможешь остаться здесь, наблюдать, как твой народ будет гибнуть, и говорить себе: «Я могла бы не допустить этого»?

Сабия опустила голову.

Я подошла к ней и обняла. Эльфы – они такие худенькие. Так и кажется, что от одного прикосновения пополам переломятся

– Наши родители ни за что не позволят нам уйти, – заговорила я. – И потому мы должны взять дело в свои руки. Если есть хоть малейшая возможность спасти наши народы, мы просто обязаны попытаться это сделать,

– Но мой отец! – в отчаянии вскрикнула Сабия, – Я разобью его сердце!

Я вспомнила об отце, о клочьях бороды, усеивавших поя, о маме, обнимавшей меня, и мужество едва не покинуло меня. Тогда я представила себе гномов, схваченных гигантскими пастями. Я подумала о Хартмуте с его сверкающим боевым топором – они были бессильны против этих тварей.

Я и сейчас, когда пишу, думаю о моих родителях и о моем народе и знаю, что мы поступили правильно. Как говорила Элэйк, я просто не смогла бы смотреть, как гибнет мой народ, и говорить себе: «Я могла бы не допустить этого».

– Твой отец должен думать обо всех эльфах, Сабия. Он будет сильным, можешь не сомневаться. Грюндли, – Элэйк перенесла внимание на меня, – как насчет судна?

– Оно ошвартовано в порту, – ответила я – Капитан и большая часть команды сойдут на берег, и на борту останутся только вахтенные. У меня есть план, как от них избавиться.

– Отлично. – Элэйк решила оставить это на меня. – Мы уйдем потихоньку, когда все будут спать. Соберите то, что может понадобиться. Я полагаю, продуктов и воды на судне хватит?

– И оружия, – добавила я.

Зря я это сказала. Сабия посмотрела на меня так, словно сейчас упадет в обморок, и даже у Элэйк на лице появилось сомнение. Я не стала ничего больше говорить. Я не сказала им, что предпочитаю умереть сражаясь.

– Я возьму все, что нужно для колдовства, – сказала Элэйк.

Сабия беспомощно глядела на нас.

– Я могу взять лютню, – предложила она.

Бедная девочка. Я думаю, она надеялась очаровать змеев своим пением. Я едва не рассмеялась, но вовремя поймала взгляд Элэйк и вздохнула. На самом деле, если подумать, от моего топора толку будет не больше, чем от ее лютни.

– Очень хорошо. Теперь мы разойдемся собирать свои вещи. Будьте осторожны. Мы отправим родителям записку, что мы очень устали и спустимся вниз к обеду. Чем меньше народу мы встретим, тем лучше. Поняли? И ничего никому не говорите. – Элэйк строго посмотрела на Сабию.

– Конечно, никому… кроме Девона, – ответила эльфийка.

– Девону?! Ни в коем случае! Он станет отговаривать тебя – Элэйк: была невысокого мнения о мужчинах.

Сабия вспыхнула от негодования.

– Он мой нареченный жених и имеет право знать обо всем. Мы ничего не скрываем друг от друга. Для нас это дело чести. Он ничего никому не скажет, если я его попрошу.

Она вскинула голову и расправила плечи. Кто бы мог ожидать такой твердости духа от эльфа?

Элэйк не одобряла подобное упрямство, но прекрасно понимала, что в этом вопросе Сабия с нами не согласится.

– Ты уверена, что не поддашься на его уговоры и слезы? – сердито спросила она Сабию.

– Да, – сказала Сабия и зарделась. – Я понимаю, как: это важно. Я вас не подведу. И Девон все поймет, вот увидите. Не забывайте, он – принц. Он знает, что такое ответственность за свой народ.

Я ткнула Элэйк в бок и проворчала:

– У нас полно дел и мало времени.

Морское солнце уходило, приближалась ночь. Море покрылось багрянцем. Слуги скользили по дворцу и зажигали светильники.

Сабия поднялась и стала убирать свою плотню в чехол. Очевидно, разговор был окончен.

– Встречаемся здесь, – сказала я.

Сабия холодно кивнула. Я вытащила Элэйк, которая явно намеревалась остаться и продолжить спор, из комнаты в коридор. Из-за закрытой двери донеслось пение – Сабия запела печальную эльфийскую песню «Леди Тьма».

– Девон ни за что не позволит ей уйти! – зашипела Элэйк. – Он все расскажет родителям!

– Ми вернемся пораньше, – прошептала я, – и присмотрим за ними? Если он соберется уходить, мы его задержим. Ты же сможешь это сделать своей магией?

– Ну да, конечно. – У Элэйк вспыхнули глаза. – Отличная идея. Как это мне не пришло в голову. Когда будем возвращаться?

– Теперь час обеда [19]. Значит, он где-то во дворце. Он начнет беспокоиться, почему она не появляется, и придет сюда, чтобы узнать, что случилось. Давай дадим им время.

– А если она даст ему знать, чтобы он пришел пораньше?

– Он не решится оскорбить короля отсутствием на обеде.

Я кое-что понимаю в эльфийском этикете, ведь я должна была придерживаться его, когда жила здесь. Элэйк, конечно, тоже жила здесь, но она – ох уж эти люди – поступала как ей заблагорассудится. Она скорее умерла бы с голоду, чем отправилась на торжественный обед к эльфам – он иногда затягивается на несколько циклов, а между переменами блюд может пройти несколько часов. Но вряд ли у Элиасона был сегодня хороший аппетит.

Мы с Элэйк разошлись по своим комнатам: Я поспешно собрала узелок с одеждой и умывальными принадлежностямй, будто собиралась на Фондру, на праздник. Волнение и дерзость нашего плана отвлекли меня от мысли о том, чем все это должно закончиться. Но когда пришло время писать прощальное письмо родителям, у меня оборвалось сердце.

Конечно, мои родители не смогут прочитать его, но я собиралась сделать приписку для эльфийского короля и попросить, чтобы он им прочел. Я изорвала не один лист бумаги, прежде чем написала то, что хотела, и к тому же так залила письмо слезами, что не уверена, что там можно было что-нибудь разобрать.

Когда я закончила, то засунула письмо в отцовский набор расчесок для бороды. Потом я задержалась в комнате родителей и с любовью вглядывалась в каждую мелочь, которую видела в последний раз. Но я прекрасно понимала, что маму мне не провести, и потому поспешила вернуться: в ту часть дворца, где была комната Сабии, пока мама еще была на обеде.

Там я нашла тихий уголок, где можно было посидеть одной и воззвать к Единому о помощи и поддержке. На меня снизошли мир и покой, подтверждавшие, что я поступаю правильно. Единый позволил нам подслушать этот разговор. Единый не покинет нас. Змеи-драконы могут быть злыми, но Единый добр. Единый защитит и сохранит нас. Какими бы сильными ни были эти существа, они не могут быть сильнее Единого, который, как мы верим, создал этот мир и все в нем.

Я почувствовала себя намного лучше и уже начинала беспокоиться, не случилось ли чего с Элэйк, как увидела Девона, который пронесся мимо меня по направлению к комнате Сабии. Я потихоньку выбралась из ниши, чтобы посмотреть, в какую гостиную он войдет (не мог же он отправиться к Сабии в спальню), и столкнулась с Элэйк.

– Где ты пропадаешь? – раздраженно прошептала я. – Девон уже здесь!

– Магические ритуалы, – надменно бросила она. – Я не могу объяснять.

Я могла бы и догадаться.

Я слышала взволнованный голос Девона и голос дуэньи [20], которая отвечала ему и говорила, что Сабии нездоровится, но он может видеть ее, если пройдет в гостиную.

Он направился туда. Дверь закрылась.

Элэйк бросилась в прихожую, я побежала за ней, и мы шмыгнули в музыкальную комнату, которая вплотную примыкала к гостиной.

– Как ты себя чувствуешь, деточка? – Дуэнья тряслась над Сабией, как наседка над цыпленком. – Ты нехорошо выглядишь.

– У меня ужасно болит голова, – услышали мы слабый голос Сабии. – Вы бы не могли принести мне лавандовой воды, потереть виски?

Элэйк приложила руку к стене, пробормотала несколько слов, и под ее пальцами возникла щель, через которую можно было заглянуть в гостиную. Готом она создала еще одно отверстие, на уровне моего роста. К счастью, эльфы заполняют свои комнаты мебелью, вазами, цветами, клетками с птицами, так что мы были надежно спрятаны, только вот мне пришлось смотреть свозь листья пальмы, а Элэйк оказалась нос к носу с певчей птицей.

Сабия стояла рядом с Девоном, настолько близко, насколько позволяли приличия. Дуэнья вернулась с прискорбной новостью.

– Бедняжка моя, у нас нет лавандовой воды. Представить себе не могу, куда она делась. Еще вчера была полная бутылка.

– Будь так добра, Марабелла, наполни ее снова. У меня просто нет сил терпеть эту боль. – Сабия приложила руку ко лбу. – По-моему, вода есть в старой маминой комнате.

– Кажется, она серьезно больна, – обеспокоенно произнес Девон.

– Пожалуйста, Марабелла, – умоляюще сказала Сабия.

Эльфийская принцесса никогда в жизни не получала отказа. Дуэнья в нерешительности всплеснула руками. Сабия жалобно застонала. Дуэнья убежала. Зная, что между спальней Сабии и комнатой ее матери появилось много новых комнат, а некоторые старые коридоры заросли, я не сомневалась, что дуэнья вернется только к утру.

Сабия рассказала Девону обо всем.

Я не смогу описать мучительную сцену, которая произошла между ними. Они выросли вместе и любили друг друга с детства. Потрясение Девона быстро сменилось возмущением. Он начал пылко переубеждать ее. Я гордилась Сабией – я знала, как ей было больно, и все-таки она оставалась спокойной, – и мне было жалко ее до слез.

– Я доверила тебе нашу тайну, любимый, – сказала она, сжимая его руки и глядя ему в глаза. – Для меня это дело чести. Теперь ты можешь выдать нас, задержать. Но я знаю, что ты этого не сделаешь, ведь ты – принц, и ты понимаешь, что я жертвую собой ради нашего народа. Я знаю, дорогой, что тебе будет гораздо тяжелее, чем мне, но ради меня ты будешь сильным, а я буду сильной ради вас.

Сраженный горем, Девон упал на колени. Сабия опустилась рядом и обняла его. Я отодвинулась от своей щели, мне было стыдно за себя. Элэйн тоже отодвинулась, прикоснулась к щелям и произнесла магическое слово. Обычно она насмехалась над влюбленными. Но я заметила, что на этот раз она не стала ничего говорить, быстро вытерла глаза

Мы сидели в темной музыкальной комнате, не зажигая света. Я шепотом рассказала Элэйк свой план, как пробраться на корабль, и она его одобрила. Но когда я добавила, что очень смутно представляю, как им управлять, ее лицо помрачнело.

– Думаю, это не должно нас беспокоить, – сказала Элэйн, и объяснила, что она имеет в виду: змеи-драконы наверняка будут поджидать нас.

Она что-то рассказала мне о магических заклинаниях которые она изучала на своем уровне (она недавно достигла Третьего Дома, что бы это там ни значило). Я знала, что ей не полагается много говорить о своей магии, но должна заметить, что мне это было неинтересно, да я и не понимала ничего. Но она пыталась уничтожить недоверие между нами, заглушить наш страх. И потому я старательно делала вид, что слушаю ее потом мы услышали, как открылась дверь. Должно быть, это ушел Девон. «Бедный парень, – подумала я. – Хотелось бы знать, – что он станет делать?» Известно, что эльфы чахнут от горя, и я не сомневалась, что Девон ненадолго переживет Сабию.

– Давай дадим ей немного времени, чтобы она пришла в себя, – с необычным для нее так-том предложила Элэйк.

– Только недолго, – предостерегла я. – Скоро все начнут просыпаться, а нам еще надо выбраться из этого лабиринта, пройти по улицам и добраться до пристани.

Элэйк согласилась. Через несколько минут мы решили, что ждать больше нельзя, и направились к двери.

– Прихожая была темной и пустой. Мы приготовили правдоподобную историю на тот случай, если встретим Марабеллу, но ни ее, ни ее лавандовой воды там не было. Подкравшись к спальне Сабии, мы тихонько постучали в дверь, а потом толкнули ее.

Сабия в темноте ходила по комнате и собирала вещи. Услышав звук открывающейся двери, она вздрогнула, быстро набросила на голову полупрозрачный шарф и повернулась к нам.

– Кто там? – испуганно прошептала она. – Это ты, Марабелла?

– Нет, это мы, – ответила я. – Ты собралась?

– Да, да. Одну минутку.

Она, видно, сильно волновалась и в темноте спотыкалась обо все, словно комната была ей незнакома. И еще я заметила, что у нее изменился голос, но решила, что она охрипла от рыданий. Наконец она подхватила шелковую сумку, из которой выглядывали кружева и ленты, и подошла к нам.

– Я готова, – сказала она приглушенным голосом, продолжая скрывал» лицо под шарфом – наверно, чтобы спрятать свои припухшие от слез глаза и покрасневший нос. Эльфы такие тщеславные.

– А лютня? – спросила я,

– Что?

– Лютня. Ты собиралась взять лютню.

– Ах да. Я… я передумала, – слабо сказала она и закашлялась.

Элэйк караулила в прихожей. Она нетерпеливо махнула нам:

– Пошли, пока нас Марабелла не поймала.

Сабия заторопилась за ней. Я уже последовала за ними, когда услышала, что из темноты, от кровати Сабии, донесся шорох. Я оглянулась, увидела какую-то странную тень и хотела, сказать об этом, но Элэйк набросилась на меня.

– Да пойдем же, Грюндли. – Она вцепилась в мою руку и потащила меня за собой.

Больше я не думала об этом шорохе.

Мы успешно выбрались из Гротто. Сабия вела нас, и нам нужно было только не отставать от нее. Благодарение Единому, у эльфов нет человеческой привычки расставлять повсюду караулы. Улицы зльфийского города были пустынны, так же как и любая гномья дорога в это время цикла. Только в человеческих селениях вы можете встретить любителей бродить посреди ночи.

Мы добрались до корабля. Элэйк заколдовала гномов-вахтенных, и они с оглушительным храпом улеглись на палубе. И тут мы столкнулись с самок трудной задачей этой ночи – как перенести спящих гномов на берег и спрятать их среди бочек.

Спящие гномы были очень тяжелыми, и я нисколько не сомневалась, что пообрываю себе руки еще до того, как мы справимся с первым из них. Я спросила у Элэйк, не знает ли она какого-нибудь заклинания летучести, но она ответила, что еще не настолько далеко продвинулась в обучении. Как ни странно, но хрупкая Сабия оказалась очень сильной и искусной в перетаскивании гномов. Я снова подумала, что здесь что-то не то. Ослепла я тогда, что ли? Или это Единый велел мне закрыть на это глаза?

Мы вытащили последнего гнома и пробрались на корабль – уменьшенную копию тех солнечных охотников, которые я уже описывала. Сперва нам надо было отыскать каюты, в которых хранилось оружие команды. Мы вынесли его на верхнюю палубу и сложили за навигационной рубкой.

Элэйк и Сабия начали бросать его за борт. Шум, который поднялся при этом, заставил меня съежиться – я была уверена, что его услышал весь город.

– Постойте! – я ухватила Элэйк за руку. – Мы же не будем выбрасывать все? Давайте оставим хоть пару топоров!

– Нет, – твердо сказала Элэйк, – мы должны убедить змеев в том, что мы беззащитны. – И последний топор полетел в воду.

– Грюндли, они же следят за нами, – прошептала Сабия – Разве ты не чувствуешь?

Чувствовать-то я чувствовала, но меня все равно не радовало, что все наше оружие полетело к дельфинам. Я похвалила себя за предусмотрительно припрятанный под кроватью топор. А о чем Элэйк не знает, то ее не будет беспокоить.

Мы вернулись в рубку. Все молчали и ждали, что будет дальше. Потом мы взглянули друг на друга.

– Я могу попробовать управлять кораблем, – предложила я.

Но в этом уже не было необходимости

Как и предсказывала Элэйк, люки корабля внезапно захлопнулись. Судно, управляемое кем-то незримым, отчалило от пристани и отправилось в открытое море.

Лихорадочное волнение тайного бегства понемногу начало покидать нас. Только теперь мы до конца осознали, что отправляемся навстречу ужасной судьбе. Вода уже покрыла палубу. Корабль вышел в Доброе море.

Испуганные и одинокие, мы протянули друг другу руки. И вот тут-то мы поняли, что Сабия не была Сабией.

Это был Девон.

Глава 8. ЗАЛ СНА. ЧЕЛЕСТРА

В зале Совета, в городе сартанов на Челестре Самах объявил, что патрины снова готовятся к войне, и лица членов Совета зловеще застыли.

– Таковы ли их намерения? – требовательно спросил Самах, обернувшись к Альфреду.

– Ну… я полагаю, это возможно, – заколебался захваченный врасплох Альфред. – На самом деле мы никогда не обсуждали… – Он осекся.

Самах задумчиво и внимательно посмотрел на него

– Какой счастливый случай, брат, что вы прибыли сюда и разбудили нас именно сейчас

– Я… я не совсем понимаю, что вы имеете в виду, Советник, – нерешительно ответил Альфред. Ему не понравился тон Самаха.

– Или, возможно, ваше прибытие было не совсем случайным?

Альфред подумал, что Самах мог иметь в виду некие высшие силы, если, конечно, допустить, что Единый стал бы использовать такого недостойного я несуразного посланца, как косноязычный сартан.

– Я… я полагаю…

– Вы полагаете! – взорвался Самах, – Вы полагаете то, вы полагаете это! Что вы хотите сказать этим своим «полагаю»?

Альфред не знал, что он хотел сказать. Он сам не понимал, что говорит, потому что изо всех сил старался понять, что говорит Самах. Теперь он мог только невнятно мычать и выглядел так, словно действительно прибыл сюда с целью всех поубивать.

– Я думаю, Самах, ты слишком строг к нашему несчастному брату, – вмешалась Ола. – Мы должны выразить ему нашу признательность, а не подозревать его в пособничестве врагу.

Альфред застыл, пораженный ужасом. Так вот что имел в виду Советник! Он думает, что меня послали патрины!.. Но почему? Почему меня?

По красивому лицу Самаха скользнула тень гнева. Впрочем, она почти мгновенно исчезла, оставив след лишь в ровном голосе сартана.

– Я ни в чем вас не обвиняю, брат. Я только задал вам вопрос. Но раз уж моей жене показалось, что я был несправедлив к вам, я прошу прощения. Это, видимо, от усталости и от потрясения из-за принесенных вами новостей.

Альфред почувствовал, что должен что-нибудь ответить.

– Я уверяю вас, Советник, и вас, члены Совета, – он умоляюще взглянул на них, – что если бы вы знали меня, вам было бы нетрудно поверить в мою историю. Я попал сюда случайно. Вся моя жизнь была сплошной случайностью.

Члены Совета казались слегка смущенными; не в обычае сартанов, этих полубогов, было вести себя подобным образом.

Самах следил за Альфредом из-под полуопущенных век, не глядя на него, но наблюдая за образами, вызванными его словами.

– Если никто не возражает, – внезапно сказал Советник, – я предложил бы перенести заседание Совета на завтра. Надеюсь, за это время мы установим истинное положение дел. Предлагаю отправить на поверхность разведчиков. Возражения будут?

Возражении не было.

– Выберите среди молодежи юношу и девушку. Скажите им, чтобы были осторожны, и пусть ищут следы врагов. И пусть помнят, что надо избегать морской воды

Альфред тоже мог видеть образы, и он видел, что, хотя казалось, что члены Совета пребывают в добром согласии, на самом деле их разделяют стены не хуже каменных. И не было стены прочнее той, которая отделяла мужа от жены.

Когда они впервые услышали пугающие новости о своем долгом сне и о том, что мир рушится, стена треснула. Но эти трещины быстро затянулись, и стена лишь стала крепче. Альфред чувствовал себя ужасно неуютно.

– Ола, – добавил Самах, обернувшись на полпути к выходу. (Глава Совета всегда шел первым.) – Будь так добра, позаботься о нашем брате… Альфреде, – губы сартана с трудом произнесли меншское имя.

– Почту за честь, – с вежливым поклоном ответила Ола. Стена росла кирпичик за кирпичиком.

Альфред услышал тихий вздох женщины. Ола задумчиво и печально смотрела вслед мужу. Она тоже видела эту стену. Наверное, она хотела бы разрушить ее, но не знала, с чего начать. А Самаха, похоже, устраивало такое положение дел.

Советник вышел из комнаты. Еще трое членов Совета последовали за ним, оставшиеся двое дождались кивка Олы и лишь после этого ушли. Альфред не знал, что дальше делать, и чувствовал себя не в своей тарелке. Холодные пальцы сомкнулись на его запястье. Прикосновение женщины испугало его. Он едва не выпрыгнул из собственных туфель, его ноги разъехались и подняли тучу удушливой пыля. Альфред зашатался, заморгал, зачихал и очень захотел куда-нибудь исчезнуть, хоть в Лабиринт. Интересно она тоже думает, что он в сговоре врагом? Он стрепетом ждал, что она скажет.

– Какой вы нервный! Пожалуйста, успокойтесь, – Ола смотрела на него задумчиво. – Хотя, наверно, для вас это было не меньшее потрясение, чем для нас. Вы, наверное, хотите есть. Я точно хочу. Пойдемте со мной? Даже для Альфреда не было ничего ужасного в приглашении на обед. Конечно, он хотел есть. На Абаррахе у него не было ни времени, ни возможности поесть. Как хорошо будет еще раз пообедать в мирном кругу братьев и сестер! Ведь это и в самом деле его народ! Возможно, поэтому его беспокоили сомнения Самака. Возможно, это были его собственные сомнения.

– Да, пойдемте. Благодарю вас, – сказал Альфред, робко глядя на Олу.

Она улыбнулась ему. Ее улыбка была нерешительной, словно ей нечасто приходилось улыбаться. Но все равно это была прекрасная улыбка. Лицо Олы осветилось. Альфред смотрел на нее в немом восхищении.

Он воспарил духом, и все стены вместе с мыслями о них остались далеко внизу и были забыты. Он шел рядом с ней, покинув пыльный зал. Альфред задумался и перестал следить за своими мыслями.

– Ваше внимание льстит мне, брат, – сказала Ола, слегка покраснев. – Но для вас благоразумнее бы было держать подобные мысли при себе.

– Я… прошу прощения! – ахнул Альфред. Его лицо вспыхнуло. – Я, право, не привык…

Он махнул рукой, указывая на окружающих сартанов, которые трудолюбиво восстанавливали жизнь, замершую на столетия. Альфред быстро оглянулся, испугавшись, что сейчас увидит Самаха, который стоит и смотрит на него. Но Советник был слишком увлечен беседой с каким-то юношей – видимо, с тем самым сыном, о котором он упоминал.

– Вы боитесь, что он будет ревновать, – Ола попыталась рассмеяться, но смех превратился во вздох. – Действительно, брат, вы давно не были среди сартанов, если вас беспокоят подобные слабости, присущие лишь меншам.

– Я все делаю не правильно, – покачал головой Альфред. – Я просто неуклюжий глупец. И не стоит списывать это на жизнь среди меншей. Это мое свойство.

– Если бы наш народ выжил, все было бы совсем иначе. Вы не были бы одиноки. Вы ведь очень долго были один, не правда ли, Альфред?

В ее голосе звучали нежность и сострадание.

Альфреду на глаза навернулись слезы. Он попытался ответить бодро:

– Это было не так плохо, как вам кажется. Я общался с меншами…

Жалость во взгляде Олы усилилась.

– Нёт-нет, – запротестовал Альфред, – это совсем не то, что вы думаете! Вы недооцениваете меншей. Мы все их недооцениваем. Я помню, как это было до того, как я уснул. Мы очень редко бывали среди них, а если мы и приходили к ним, то лишь так, как взрослые заходят в детскую. Но я долго жил среди них. Я делил с ними их радости и печали, я узнал их страхи и стремления. Я понял, какими слабыми и беспомощными они себя чувствуют. Конечно, они совершали много ошибок, и все же я не мог не восхищаться их деяниями

– А еще, – сказала Ола, нахмурившись, – менши воюют, друг с другом – я видела в вашем сознании: эльфы убивают людей, люди – гномов.

– А кто, – спросил Альфред, – был виной самой ужасной катастрофы из всех известных? Кто убил миллионы во имя благой цели, кто разрушил вселенную, кто перенес выживших в чуждые миры, а потом покинул их на произвол судьбы?

На щеках Олы вспыхнули красные пятна. Лоб прорезала глубокая морщина.

– Простите, – поторопился извиниться Альфред. – Я, конечно, не имею права… Меня ведь там не было.

– Да, вас не было там, в том мире, который все еще живете моем сердце, хотя разум говорит мне, что его давно уж нет. Вам неизвестен наш страх перед растущей мощью патринов. Они стремились полностью уничтожить нас. И что бы тогда ждало ваших меншей? Рабское существование под железной пятой тоталитарного режима? Вы не знаете, каких мучений стоили Совету поиски путей борьбы с этой страшной угрозой. Бессонные ночи и дни, наполненные бурными спорами. Вы не знаете наших страданий. Даже Самах… – Она внезапно умолкла, закусив губу.

Она умела скрывать свои мысли и открывать лишь то, что ей хотелось. Альфреду захотелось знать, что она недоговорила.

Они уже вышли из зала Сна. Вдоль стен у самого пола бежали синие цепочки рун, указывая ям путь по пыльным коридорам. По сторонам коридора были темные комнаты, которые вскоре должны были стать временным жилищем сартанов. Но пока их было двое в темном коридоре, освещенном лишь рунами.

– Надо вернуться обратно. Я не собиралась заходить так далеко. Мы пропустили вход в столовую. – Ола замедлила шаг.

– Нет, подождите, – Альфред удержал ее, сам поразившись собственной дерзости. – У нас, возможно, никогда не будет другого случая поговорить наедине. И… Я должен понять! Вы были не согласны с общим мнением, не так ли? Вы и еще несколько членов Совета?

– Да, это так.

– И что же вы – именно вы – собирались сделать?

Ола глубоко вздохнула. Она не смотрела на Альфреда. Альфред подумал, что она уйдет от ответа, и, по-видимому, это она и собиралась сделать, но потом изменила свое решение.

– Все равно вы скоро все узнаете. Конечно, решение о Разделении сначала долго обсуждалось. Вокруг него кипели споры, расколовшие не одну семью. – Ола с вздохом опустила голову. – Что считала нужным делать я? Ничего. Я советовала не делать ничего, только защищаться от патринов в том случае, если они нападут на нас. Вы думаете, что еще неизвестно, стали бы они нападать. Мы только боялись этого…

– И страх победил.

– Нет! – гневно вскинулась Ола. – Не страх заставил нас принять окончательное решение! Не страх, а страстное желание создать совершенный мир. Четыре совершенных мира! Где все будут жить в мире и согласии, где не будет больше войн, не будет никакого зла… Это было мечтой Самаха. Вот потому я отдала свой голос за него, несмотря на все возражения. Потому я не спорила, когда он решил отправить…

Она запнулась.

– Вы сказали «отправить», – подсказал Альфред. Лицо Олы приняло холодное выражение. Она сменила тему.

– План Самаха должен был сработать. Почему этого не случилось? Что нарушило его? – Она смотрела на Альфреда почти обвиняюще.

«Нет! – хотел возразить Альфред. – Это не моя вина?»

Но потом он почувствовал себя неудобно. «А может, и моя. Я ведь ничего не сделал, чтобы улучшить положение дел».

Ола повернулась и быстро пошла обратно.

– Мы слишком долго отсутствуем. Остальные будут беспокоиться, что с нами случилось. Свет рун начал угасать.

– Он лжет.

– Отец, но это невозможно. Ведь он сартан…

– Полоумный сартан, путешествующий в компании с патрином, Раму. Он явно подкуплен ими, а его разум подчинен. Мы не можем обвинять его. У него не было Советника, который позаботился бы о нем. Никто не поддержал его в час испытаний.

– Так, значит, все, о чем он говорил, – ложь?

– Нет, я так не считаю, – сказал Самах, поразмыслив. – Образы мертвых сартанов, лежащих в залах сна на Арианусе, и сартанов на Абаррахе, использующих запретное искусства некромантии, были истинными. Но эти образы были краткими, мимолетными. Я не уверен, что понял их. Мы должны поподробнее расспросить его, чтобы точно знать, что случилось. Но главное, я должен как можно больше узнать об этом патрине.

– Я понимаю. А что должен делать я, отец?

– Будь дружелюбным с этим Альфредом, сын. Почаще вызывай его на разговор, соглашайся со всем, что он скажет, выражай сочувствие. Он одинок, и одиночество томит его. Он прячется в свою раковину. Доброта сломает эту преграду, и когда раковина откроется, мы сможем приступить к его исправлению. Фактически я уже начал этим заниматься. – Самах самодовольно взглянул на темный коридор.

– На самом деле? – взгляд сына последовал за взглядом отца.

– Да. Я передал этого несчастного твоей матери. Я думаю, с ней он будет более откровенным, чем с нами.

– Но захочет ли она поделиться тем, что узнает? – удивленно спросил Раму. – Мне показалось, что он понравился ей.

– Она всегда выхаживала каждого бездомного котенка, приблудившегося к нашей двери, – пожал плечами Самах. – И здесь то же самое. Она нам все расскажет. Она верна нашему народу. Еще до Разделения она была на моей стороне, поддерживала меня, отказалась от всех своих возражений. И Совет был вынужден поддержать меня. Да, она расскажет все, что мне необходимо знать. Особенно когда она поймет, что наша цель – помочь этому несчастному.

Раму склонился перед отцовской мудростью и повернулся, чтобы уйти.

– Тем не менее, Раму, – Самах остановил сына, – будь настороже. Я не доверяю этому… Альфреду.

Глава 9. ГДЕ-ТО ПОСРЕДИ ДОБРОГО МОРЯ

Произошло нечто совершенно исключительное, и я была так занята, что у меня совершенно не оставалось времени на записи. Но наконец все утихло, возбуждение схлынуло, и мы все так же не знаем, что будет с нами дальше.

С чего же начать? Оглядываясь назад, я вспоминаю, что все началось с попытки Элэйк при помощи магия подозвать дельфинов и поговорить с ними. Мы хотели знать, куда мы направляемся и с чем мы встретимся, даже если это будет что-то ужасное. Труднее всего вынести неизвестность.

Я уже говорила, что нас носит по морю. Хотя это не совсем точно, как указал нам во время обеда Девон. Мы движемся в определенном направлении, и ведут нас змеи. Мы не можем управлять кораблем. Мы не можем даже подобраться к штурвалу.

Чем дольше мы движемся в этом направлении, тем хуже себя чувствуем. Ноги подкашиваются и отказываются нам служить. Сердце и разум гнетет предчувствие смерти. Как-то раз мы не выдержали и, гонимые паническим страхом, разбежались по своим каютам. Мне и теперь это снится в кошмарах.

Вот тогда-то, пока мы приходили в себя, Элэйк решила попробовать связаться с дельфинами. – Мы не видели ни одного дельфина с того момента, как сели на корабль, – заявила она. – И это очень странно. Я хочу знать, что происходит и куда мы движемся

Теперь, когда я думаю об этом, мне тоже кажется странным, что мы не видели ни одной рыбы. Дельфины всегда ищут компанию, и еще они большие сплетники. Обычно вокруг корабля крутится целая стая дельфинов, выспрашивающих новости и передающих их дальше, тем, у кого хватает глупости их слушать.

– И как мы будем… э-э… подзывать их? – спросила я

Элэйк, похоже, была удивлена, что я не знаю этого. Я не поняла, чему тут удивляться. Ни один гном в здравом уме и твердой памяти не станет по своей воле подзывать себе какую-то рыбу! Наоборот, мы с удовольствием избавились бы от таких докучливых спутников

– Конечно же, с помощью магии! – сказала Элэйк. – И я хотела бы, чтобы вы с Девоном тоже присутствовали при этом,

Должна заметить, что это меня заинтересовало. Хотя я жила среди людей и эльфов, но никогда не видела, как люди колдуют, и была удивлена, что Элэйк пригласила нас. Она сказала, что наша «энергия» будет помогать ей. Лично я думаю, что она просто боялась остаться одна, но предпочитаю помалкивать.

Я попробую объяснить, как сумею, взгляды на магию жителей Фондры и Элмаса, а также точку зрения гномов.

Все – и эльфы, и гномы, и люди – верят в Единого, некую великую силу, поместившую нас в этот мир, наблюдающую за нами, пока мы здесь, и встречающую нас, когда мы покидаем его. Но, однако, каждый народ представляет себе Единого по-своему.

Основное в вере гномов – утверждение, что все гномы пребывают в Едином и Единый присутствует во всех гномах. Таким образом, ущерб, нанесенный одному гному, наносится, тем самым всем гномам а, следовательно, Единому. Поэтому гном не может умышленно убить или обмануть другого гнома. (Конечно, потасовка в таверне – не в счет. Хороший удар в челюсть обычно считается полезным для здоровья.)

В древности гномы верили, что Единый интересуется главным образом нами. Что же касается эльфов и людей, если они действительно были созданы Единым (некоторые придерживались мнения, что они само зародились, как поганки), то это, наверно, была случайность, или они задумывались как сила, противопоставленная Единому.

Но, однако, долгие циклы сосуществования научили нас принимать друг друга. Мы знаем, что Единый заботится обо всех нас (хотя некоторые старики до сих пор утверждают, что гномов Единый любит, а эльфов и людей только терпит).

Люди верят, что Единый правит всем, но что его можно обмануть и задобрить, как любого вождя фондрян. Вот поэтому люди вечно пристают к Единому с просьбами и требованиями. Также люди верят, что у Единого есть мелкие духи для выполнения задач, которые слишком малы для Него самого. (Это так по-человечески!) На этих мелких духов люди и воздействуют при помощи своей магии. Фондряне бывают, ужасно довольны, когда им удаётся ускорить смену времен года, вызвать ветер, дождь или разжечь огонь

Жители Элмаса придерживаются гораздо более умеренных взглядов на Единого. По их представлению, Единый некогда придал движение этому миру и теперь сидит и снисходительно наблюдает за ним – как за яркими, блестящими игрушками, которыми Сабия забавлялась в детстве. И к магии эльфы относятся не как к чему-то духовному и вызывающему благоговение, а как к развлечению или как к приспособлению, помогающему в работе.

Хота Элэйк было всего шестнадцать лет (по нашим меркам – сущее дитя, но люди взрослеют быстро), но она уже считалась опытной колдуньей, и я знала, что самым заветным желанием ее матери было передать дочери руководство ковеном.

Мы с Девоном смотрели, как Элэйк встала перед алтарем, который она соорудила в пустом трюме на второй палубе. Надо сказать, что на нее было приятно смотреть.

Элэйк высокого роста и хорошо сложена, (Между прочим, я никогда не завидовала людям из-за их роста.) Старая гномья поговорка гласит: «Длинный, как палка, легкий, как щепка». Но должна заметить, что Элэйк очень изящно двигается. Кожа у нее эбеновая. Ее черные волосы заплетены во множество косичек, ниспадающих на спину, и каждая косичка заканчивается синей или оранжевой бусиной – это цвета ее племени. Если она не подбирает свои косички, то при ходьбе бусины звенят друг о друга, как сотни маленьких колокольчиков.

Она была одета, по обычаям фондры, в сине-оранжевый кусок ткани, обернутый вокруг тела (только фондряне умеют так заворачиваться). Свободный конец был наброшен на правое плечо (это указывало, что она не замужем – замужние женщины крепят его на левом плече).

Ее руки украшали серебряные церемониальные браслеты, в ушах висели серебряные колокольчики.

– Я никогда не видела, чтобы ты носила эти браслеты, Элэйк, – сказала я, чтобы нарушить тишину, которая стала совсем уж гнетущей. – Это твои или твоей матери? Или это подарок?

К моему удивлению, Элэйк, которая всегда любила хвастать новыми драгоценностями, отвернулась, ничего не ответив.

Я подумала, что она просто не расслышала.

– Элэйк, я спросила…

Девон двинул меня локтем в бок.

– Тсс! Не говори ничего о ее драгоценностях!

– Это еще почему? – раздраженно прошептала я. Честно говоря, мне уже надоело ходить на цыпочках и опасаться задеть кого-нибудь.

– Она надела свои погребальные украшения, – пояснил Девон.

Я была потрясена. Конечно, я слышала об этом обычае. Новорожденной девочке на Фондре дарят серебряные браслеты и серьги, чтобы она надела их на свадьбу, а потом передала своей дочери. Но если девушка умирает до свадьбы, то эти украшения надевают на нее, прежде чем отправить по волнам Доброго моря, чтобы она соединилась с Единым.

Я почувствовала себя скверно и попыталась сказать что-нибудь, чтобы загладить неловкость, но поняла, что слова тут не помогут. Поэтому я просто села и попыталась проявить интерес к тому, что делает Элэйк.

Девон сел рядом со мной. Мебель на корабле была рассчитана на гномов Я посмотрела, как он устраивается на низеньком табурете, и на его коленки, торчащие в разные стороны, и мне стало неловко перед эльфом.

Элэйк бесконечно долго раскладывала предметы на алтаре, останавливаясь над каждым, чтобы помолиться.

– Если все люди так же молятся по поводу каждой мелочи, то боюсь, Единый давно уже заснул! – Я сказала это безо всякой задней мысли, но Элэйк услышала и укоризненно посмотрела на меня.

Я сочла за лучшее сменить тему, и, взглянув на Девона, облаченного в наряд Сабии, решила спросить о том, что уже давно интересовало меня.

– Как ты ухитрился уговорить Сабию позволить тебе занять ее место?

Конечно же, об этом тоже не стоило говорить. Девон, только что выглядевший почти веселым, сразу погрустнел и отвернулся. Элэйк обернулась и проворно ущипнула меня.

– Не смей напоминать ему об этом!

– Ну конечно! – проворчала я, потеряв терпение. – Я не должна говорить Элэйк про ее украшения. Я не должна говорить Девону про Сабию, несмотря на то, что он носит ее одежду и выглядит в платье просто по-дурацки. Ладно, если вы оба забыли, то я вам напоминаю, что это и мои похороны, и что Сабия была и моей подругой тоже. И не надо изображать, будто у нас праздничное путешествие. Все равно это не так. У нас, гномов, говорится: не стоит глотать свои слова – это портит пищеварение.

Элэйк изумленно уставилась на меня. Девон изобразил какое-то подобие улыбки.

– Ты права, Грюндли, – признал он, не отрывая печального взгляда от разукрашенного лентами, цветами и кружевами платья. Мужчины у эльфов почти такие ж хрупкие, как женщины, но они шире в плечах, и я заметила, что кое-где платье норовит разойтись по швам. – Мы должны говорить о Сабии. Я хотел говорить о ней, но боялся причинить вам боль.

Элэйк порывисто схватила Девона за руки.

– Я горжусь тобой, друг мой, горжусь твоим мужеством и самоотверженностью! Я не знаю мужчины, который был бы более достоин уважения!

От людей нечасто можно услышать такие похвалы. Девон был тронут. Он покраснел и покачал головой.

– Это был всего лишь мой эгоизм, – тихо сказал он. – Как бы я жил, зная, что она умерла… и зная, как она умерла. Мне будет нетрудно умереть, если я буду знать, что она в безопасности.

Я удивилась, почему он не подумал, как она будет себя чувствовать, когда поймет, что он умер вместо нее. Но все мужчины – что эльфы, что гномы, что люди – одинаковы.

– Так как же ты убедил ее отпустить тебя? – продолжала настаивать я. Зная Сабию и ее решимость, я не иогяа поверить, что она легко согласилась на это.

– Я не убедил ее, – сказал Девон и покраснел еще сильнее. – Вот что ее убедило, если хотите знать.

Он поднял сжатые кулаки и показал нам разбитые костяшки.

– Ты ударил ее! – ахнули мы с Элэйк.

– Я умолял ее позволить мне занять ее место. Она отказала. Говорить было больше не о чем, и тогда я: сделал единственное, что мог, чтобы удержать ее. Я ее ударил. А что мне еще оставалось? Я был в отчаянии. Поверьте, мне в жизни не приходилось делать ничего труднее.

Я могла в это поверить. Эльф, случайно наступивший на паука, потом целый день будет мучиться угрызениями совести.

– А что касается украшений, – сказала Элэйк, теребя браслеты, – то они мои, Грюндли. Их подарила мне мама, когда я родилась. Я не могла никак иначе сообщить родителям, куда я отправляюсь и что собираюсь делать. Я попыталась написать письмо, но не смогла выразить свои чувства словами. Но когда мама увидит, что браслетов нет, она все поймет.

Элэйк вернулась к алтарю. Девон одернул тесные рукава, которые мешали ему двигаться. Мне хотелось сесть и разрыдаться. Хоть мы и выговорились, легче нам не стало

– Вот и верь после этого гномьим пословицам, – пробормотала я себе в бакенбарды.

– Теперь я готова начать, – сказала Элэйк, и я вздохнула с облегчением.

Элэйк запретила мне подробно описывать церемонию, но я в любом случае не смогла бы этого сделать, поскольку мало что поняла. Все, что я могу сказать, что в этом участвовали соленая треска (любимое лакомство дельфинов) и флейта и что Элэйк пела много странных слов я издавала звуки наподобие рыбьих. (Люди могут разговаривать на языке дельфинов. Гномы, наверное, тоже могли бы, только зачем нам это надо? Дельфины вполне прилично говорят по-гномьи.)

Я задремала под флейту и очнулась, только когда Элэйк заговорила нормальным языком.

– Дело сделано. Скоро дельфины будут здесь.

Я думаю, если бы мы просто оросили треску в воду, результат был бы ничуть не хуже. Уж не знаю, чем она могла помочь, лежа на серебряном блюде на алтаре. Возможно, Элэйк думала, что вонь приманит дельфинов.

Как вы уже могли понять, я не придаю большого значения ни эльфийской, ни человеческой магии, и представьте себе, как я удивилась, когда мы услышали глухие удары по корпусу корабля.

– Они приплыли, – обрадованно сказала Элэйк и заторопилась к шлюзу, чтобы встретить их. Ее бусины позванивали, а босые ноги (люди редко носят туфли) быстро шлепали по палубе

Я взглянула на Девона, который пожал плечами и приподнял брови. Он собирался позвать дельфинов при помощи магического дельфиньего свистка, издающего не слышные для нас звуки. Девон, однако, уверял меня, что дельфины слышат эти звуки и считают их приятными.

Мы поспешили за Элэйк.

Наш корабль состоял из четырех палуб (счет идет снизу вверх). Конечно, по сравнению с солнечными охотниками он невелик, но именно на нем королевская семья всегда плавала в другие земли.

Четвертая палуба – самая верхняя (если не считать наружной) Там находится навигационная рубка, в которую ни у кого из нас не хватало храбрости зайти. Из навигационной рубки спускался трап, который вел вниз, на остальные палубы. В задней стене навигационной рубки, на корме, находятся огромные окна, из которых открывается вид на землю (или на море, смотря, где вы в данный момент находитесь) Морское солнце, сияя сквозь воду, наполняет палубу прекрасным сине-зеленым светом. Снаружи находится открытая палуба, окруженная перилами. Только у людей может хватить дури выйти туда., когда корабль движется.

Грузовой трюм находится на третьей палубе. За ним расположена общая комната, которая может служить столовой, кают-компанией или местом, где можно потренироваться в метании топора. В этой каюте окна маленькие, расположенные вдоль бортов судна. За общей комнатой идут комнаты королевской семьи и экипажа корабля, мастерская и, наконец, комната, где находится эльфийский магический кристалл, приводящий корабль в движение.

На второй и первой палубе расположены в основном грузовые трюмы и еще водные шлюзы. Если вы не гном, вы наверняка не знаете, что это такое. Как я уже упоминала, ни один гном не умеет (или не хочет учиться) плавать. Гном, свалившийся за борт, утонет, если его не выловить и не вернуть на твердую поверхность. Вот потому-то на всех наших кораблях устроены шлюзы – чтобы можно было спасти гнома, упавшего в воду.

Мы нашли Элэйк рядом с шлюзом. Она припала к иллюминатору и всматривалась в воду. Услышав наше приближение, она обернулась. Глаза у нее были расширены

– Это не дельфини. Это человек По крайней мере, мне кажется, что это человек, – с сомнением добавила она

– Так человек или не человек? – спросила я. – Не можешь сказать?

– Посмотри сама. – Элэйк была потрясена.

Мы с Девоном приникли к иллюминатору, причем эльфу пришлось сложиться вдвое, чтобы опуститься до моего уровня.

То, что мы там увидели, выглядело как человек. Или, возможно, правильнее будет сказать, что оно не было похоже на эльфа или гнома. Он был выше гнома, и глаза у него были круглыми, а не миндалевидными. Но цвет кожи у него был не такой, как у нормальных людей, а белый, как тесто. Губы у него были синими, а глаза – впалыми, еще их окружали фиолетовые пятна. Из одежды на нем были только плотные коричневые штаны и изорванная белая рубашка. Он цеплялся за обломок доски и был, как мне показалось, едва жив

Глухой удар, который мы слышали, вероятно, произошел при столкновении этого человека с корпусом корабля. Он мог увидеть нас сквозь иллюминатор и снова слабо попытался постучать по борту. По-видимому, он был очень слаб, и рука опустилась, словно у него не было сил поднять ее. Он повис на доске, ноги болтались вводе

– Кто бы он ни был, долго он не протянет, – сказала я

– Несчастный, – пробормотала Элэйк, во взгляде у нее была жалость. – Мы должны помочь ему, – с живостью сказала она и направилась к трапу, который вел на вторую палубу. – Мы возьмем его на борт. Согреем его, накормим, – она оглянулась и увидела, что мы не сдвинулись с места. – Пойдемте же! Он тяжелый, я сама не справлюсь.

Люди. Вечно несутся что-то делать. Никогда не остановятся, чтобы подумать. К счастью, родом с ней есть гном.

– Подожди минуту, Элэйк. Вспомни, куда мы плывем. Подумай, что с нами должно случиться.

Элэйк нахмурились, недовольная тем, что ей перечат.

– Ну и что с того! Этот человек умирает! Мы не можем бросить его!

– Может быть, это самое лучшее, что мы можем для него сделать, – тихо сказал ей Девон.

– Если мы спасем его сейчас, то просто сохраним его для более ужасной судьбы.

Мне не хотелось говорить так резко, но иногда это единственный способ достучаться до людей. Элэйк наконец поняла, о чем мы говорим, и как-то съежилась. Могу поклясться, она даже ростом стала меньше. Она застыла у трапа. Опустив глаза, она бесцельно поглаживала деревянные перекладины.

Корабль увеличил скорость. Скоро мы оставим этого человека далеко позади. Он, видимо, понял это и из последних сил попытался догнать нас. Зрелище было душераздирающее. Я отвернулась. Но мне следовало бы знать, что Элэйк: не устоит.

– Его послал Единый, – заявила она и стала карабкаться по трапу. – Его послал Единый в ответ на мою молитву. Мы должны спасти его!

– Ты же просила дельфина, – раздраженно заметила я.

Элэйк ничего на это не ответила, лишь наградила меня уничтожающим взглядом.

– Не богохульствуй, Грюндли. Ты умеешь управляться с этой штукой?

– Умею, только надо, чтобы Девон мне помог, – пробурчала я и пошла за ней.

На самом деле я могла бы сделать это и сама – я, пожалуй, посильнее эльфийского принца, – но я хотела поговорить с Девоном. Я велела Элэйк присмотреть за плывущим и увела Девона на вторую палубу, к верхней части шлюза. Я вгляделась сквозь окно в освещенную солнцем внутреннюю часть и повернула рукоятку, чтобы убедиться, что люк шютно закрыт. Девон помогал мне

– Как ты думаешь, этого человека послал Единый? – настойчиво прошептала я эльфу на ухо. – Или его послали змеи-драконы, чтобы следить за нами? Девон потрясенно посмотрел на меня.

– Tы думаешь, это возможно? – спросил он, больше мешая мне, чем помогая. Я отпихнула его.

– А ты нет?

– Я могу предположить. Но зачем это им? Мы и так в их власти. Мы не можем бежать, даже если бы захотели.

– А зачем им все остальное? Все, что я знаю, – что я не могу доверять этому человеку, если он вообще человек. А тебе, я думаю, лучше пока побыть Сабией

Я повернулась и стала спускаться по трапу. Девон последовал за мной, одергивая юбку.

– Да, возможно, ты права. А как быть с Элэйк? Ты должна сказать ей.

– Нет, не я. Она подумает, что я просто подыскиваю другой предлог, чтобы избавиться от него. Скажи ей сам. Тебя она послушает. Иди. Тут я сама справлюсь

Мы снова были на первой палубе. Девон отправился к Элэйк, и я наконец-то могла работать без помех. Я не слышала их разговора, но я и так могла сказать, что сперва Элэйк не согласится с нами – она так затрясла головой, что ее колокольчики отчаянно зазвенели.

Но Девон терпеливо продолжал уговаривать ее. Она посмотрела на меня, потом на этого человека, и ее лицо стало озабоченным и задумчивым. В конце концов она с несчастным видом кивнула.

Стоя перед окном, выходящим в шлюз, я взялась за рычаги и дернула их вниз. Панель, закрывавшая шлюз, отошла в сторону. Бурлящая и клокочущая вода хлынула внутрь, затащив с собой множество возмущенных рыб (не дельфинов) и человека.

Я подождала, пока Вода достигнет определенного уровня, и опустила панель.

– Поймала! – крикнула я.

Мы вернулись на вторую палубу, к верхней части шлюза. Я открыла его и посмотрела вниз. Если бы это был гном, он лежал бы на дне шлюза, и нам пришлось бы вытаскивать его багром. Но поскольку это был человек, он плавал на поверхности воды, и до него можно было дотянуться.

– Мы с Элэйк управимся с ним, – тихо сказала я Девону. – А ты пока сходи надень свой шарф.

Девон ушел. Элэйк принялась помогать мне, и вдвоем мы сумели вытащить этого человека и поднять его на палубу. Я закрыла и запечатала шлюз, открыла нижнюю панель, позволив разъяренным рыбам выплыть, и запустила помпы. Потом я повернулась посмотреть на наш улов

Должна признать, что когда я рассмотрела оказавшегося на борту человека, то была близка к тому, чтобы изменить свое мнение. Если бы змеи хотели отправить к нам шпиона, они могли бы подобрать кого-нибудь получше.

Он представлял собой жалкое зрелище, когда вот так вот лежал на палубе, дрожа всем телом, кашлял, отплевываясь и задыхаясь, как рыба, вытащенная на берег. Элэйк явно никогда не сталкивалась ни с чем подобным. К счастью, я сталкивалась.

– Что с ним такое? – встревоженно спросила она

– Он переохладился и к тому же никак не перейдет с дыхания водой обратно на дыхание воздухом.

– Думаешь? И что нам с ним делать?

– Гномы иногда падают в воду, так что я знаю, что бы я с ним делала, будь он гномом. Его надо согреть, изнутри и снаружи. Давайте укроем его одеялом и дадим ему столько бренди, сколько он сможет выпить.

– Ты уверена? – с сомнением посмотрела на меня Элэйк. – Я имею в виду – насчет бренди.

«Пьет, как гном» – так говорят на Фондре. А теперь догадайтесь, кто покупает большую часть вашего бренди

– Его надо напоить до потери сознания. Сейчас его разум говорит телу, что надо дышать водой, потому-то он и задыхается. Сознание надо чем-то отвлечь, тогда тело спокойно вернется к дыханию воздухом, – объяснила я

– Ага, поняла. Грюндли, принеси мне, пожалуйста, бутылку бренди и мой мешочек с травами. И если встретишь Де… Сабию, скажи ему, то есть ей, чтобы он… она принесла мне все одеяла, которые найдет

М-да, это трудно было назвать хорошим началом. К счастью, человек был слишком занят своими попытками выжить, чтобы обращать внимание та то, что Элэйк запуталась в словах. Я отправилась в кладовую за бренди и столкнулась с возвращавшимся Де.. Са-бией. Он закутался в свой шарф и еще набросал на плечи шаль, чтобы скрыть лопнувшие швы. Я передала ему поручение Элэйк. Он вернулся к себе за одеялами.

Я продолжила путь, думая о том, что сказала Элэйк. Странно, что этот человек не привык находиться в воде. Фондряне проводят очень много времени в Добром море и потому никогда не испытывают состояния, которое у гномов называется отравлением водой. Человек явно был не с Фондры. Тогда кто же он такой и откуда взялся?

– Это было уже превыше моего гномьего понимания.

Добравшись до кладовой, я взяла первую попавшуюся бутылку бренди, открыла ее и отхлебнула, чтобы проверить, достаточно ли оно хорошее.

Оно было хорошим. Я вытерла глаза.

Потом я сделала еще пару глотков, заткнула пробку обратно, разгладила бакенбарды и поспешила обратно к нашему пассажиру. Элэйк и Девон подняли его в босунское кресло – стул на веревках, который используют для того, чтобы поднимать наверх пострадавших или тех, кто слишком толст, чтобы карабкаться по лестницам. Мы переправили нашу находку на вторую палубу, в одну из кают, предназначенных для экипажа.

К счастью, он уже мог идти, хотя ноги у него заплетались, как у новорожденного котенка. Элэйк расстелила кучу одеял. Человек опустился на них, и мы его укрыли. Он все еще задыхался, и ему явно было больно.

Я предложила ему бутылку с бренди. Он, похоже, понял и потянулся к ней. Я поднесла бутылку к его губам, он глотнул. Задыхаться он перестал, но зато так закашлялся, что я испугалась, как бы наше лекарство его не доконало. Но бутылку он не выпустил. Он сумел сделать еще несколько глотков, прежде чем от слабости опуститься на одеяла. К этому моменту его дыхание уже начало выравниваться. Он обвел нас взглядом. Его взгляд был пристальным, но глаза ничего не выражали.

Вдруг он сбросил с себя одеяла Элэйк закудахтала, как курица, которая видит, что цыпленок выбрался: из-под ее крылышка.

Человек не обратил на нее никакого внимания. Он пристально смотрел на свои руки и отчаянно тер их. Потом в отчаянии закрыл глаза и упал обратно на одеяла.

– Что случилось? – спросила Элэйк, опускаясь на колени рядом с человеком. – Вы ранены? Мы можем вам чем-нибудь помочь?

Она попыталась прикоснуться к нему, но он отшатнулся и зарычал, как раненый зверь.

Элэйк продолжала настаивать.

– Я не причиню вам вреда. Я только хочу помочь вам.

Он продолжал смотреть на нее, и я видела, как он морщит лоб в бессильном гневе.

– Элэйк, – тихо сказала я, – он тебя не понимает. Он вообще не понимает, о чем ты говоришь.

– Но я же говорю на языке людей.

– Дев…Сабия, попробуй-ка ты, – сказала я, сбившись, как и Элэйк. – В конце концов, может, он не человек.

Эльф опустил шарф пониже.

– Откуда вы? Как вас зовут? – спросил он на мелодичном языке Элмаса, медленно и внятно выговаривая слова.

Незнакомец, нахмурившись, перевел взгляд на Девона. Гнев в его взгляде перерос в ярость. Приподнявшись на одной руке, он закричал на нас. Мы не могли понять его, но здесь не нужен был переводчик.

– Убирайтесь! – кричал он. – Убирайтесь и оставьте меня в покое!

Силы покинули его, и он со стоном упал обратно. Его глаза закрылись, на теле выступила исшрина. Но губы продолжали шевелиться, хоть у него и не было сил говорить вслух.

– Бедненький, – тихо сказала Элэйк. – Он потерялся, болен и испуган.

– Может быть, – сказала я, хотя по этому вопросу у меня было свое мнение, – но я думаю, лучше мы сделаем так, как он хочет.

– Думаешь, с ним будет все в порядке? – Элэйк не могла оторвать от него глаз

– Он будет в порядке, – заверила я Элэйк, подталкивая ее к двери.

– Грюндли права, – добавил Девон. – Мы должны оставить его и дать ему возможность отдохнуть.

– Мне кажется, я должна остаться с ним, – сказала Элэйк.

Мыс Девоном встревоженно переглянулись. Дикие вопли чужака и выражение его лица нам сильно не понравились. Нам и без того хватало забот, так теперь еще и сумасшедший на нас свалился.

– Тсс, – прошипела я, – ты его разбудишь. Давайте поговорим в коридоре.

Мы вытащили не желавшую уходить Элэйк из комнаты.

– Кто-то из нас должен присматривать за ним, – прошептал Девон мне на ухо.

Я кивнула в знак согласия. Один из нас, но не Элэйк.

– Я принесу сюда свое одеяло… – она уже прикидывала, как будет ночевать рядом с ним.

– Нет-нет, отправляйся спать, Я сама с ним посижу. Я больше тебя понимаю в его болезни, – пресекла я ее возражения. – В любом случае он теперь надолго уснет. Будет лучше, если ты сейчас отдохнешь и сможешь ухаживать за ним утром, когда он придет в себя.

Она перестала возражать, но все еще колебшась, глядя на закрытую дверь за моей спиной.

– Ну, я не знаю…

– Если будет нужно, я сразу тебя позову, – сообщила я. – Ты же не захочешь, чтобы он увидел тёбя утром с покрасневшими глазами и сонную, правда?

Это окончательно ее сразило. Элэйк пожелала нам спокойной ночи, бросила украдкой последний взгляд на своего подопечного, улыбнулась чему-то своему и пошла по коридору.

– И что же нам теперь делать? – спросил Девон, когда она ушла.

– А я откуда знаю? – раздраженно огрызнулась я.

– Ну ты же девушка. Вы знаете про эти вещи.

– Какие еще вещи? – спросила я, хотя и так знала, что он скажет.

– Это же очевидно. Она в него влюбилась.

– Фу! Я помню, как-то раз она спасла раненого волчонка. Она забрала его домой и возилась с ним точно так же.

– Это не волчонок, – серьезно сказал Девон. – Он молод, силен, красив и хорошо сложен, даже для человека. Мы с Элэйк его еле дотащили.

Да и кроме этого, проблем хватало. Если человек впадет в буйство и решит разнести корабль на части, нам будет трудно помешать ему. И как насчет змеев? Они явно продолжали управлять нами – корабль по-прежнему несся сквозь толщу воды. Знают ли они, что на борту чужой? Или им все равно?

Я отхлебнула еще бренди.

– Пошли-ка спать, – сердито сказала я Девону. – Все равно мы ночью ничего не решим. Авось к утру что-нибудь случится.

И случилось.

Я вернулась в комнату, где лежал чужак, и устроилась в темном углу у двери. Если он проснется, я успею встать и выйти прежде, чем он поймет, что происходит.

Его сон был неспокойным. Он метался под одеялами, бормоча что-то на своем языке. Слова, был и непонятны мне, отрывисты и полны ненависти и гнева. Время от времени он вскрикивал, а один раз он испустил ужасный вопль, подскочил и уставился прямо на меня. Я вскочила и только возле двери поняла, что он: вообще меня не видит.

Он улегся обратно. Я вернулась на свое место. Он цеплялся за одеяло, снова и снова повторяя одно и то же слово. По звучанию оно было похоже на слово «собака». А иногда он стонал, тряс головой и кричал: «Повелитель!»

В конце концов он совершенно изнемог и впал в забытье

Думаю, я могу признаться в том, что я поддерживала огонь мужества в своем сердце, щедро подливая в него бренди. Я больше не боялась этого человека. (Я уже вообще мало что чувствовала.) Думал, что он крепко спит, я решила присмотреться к нему поближе. Например, проверить карманы, если, конечно, они у него есть.

Поколебавшись, я поднялась на ноги. (Корабль, кажется, стало качать сильнее, чем мне помнилось) Я подошла к незнакомцу и наклонилась над ним. То, что я увидела, протрезвило меня не хуже порошка из черного корня, который готовит моя мама.

Я не помню, что произошло потом, до того момента, как оказалось, что я с жуткими воплями мчусь куда-то по коридору.

Элэйк стояла в дверном проеме, кутаясь в халат, и с ужасом глядела на меня. Девон выскочил из своей комнаты, как на пожар. Ему даже спать приходилось в платье. Бедный парень. У него просто не было с собой никакой одежды, кроме платьев Сабии.

– Это ты кричала? Что случилось? – вцепились они в меня вдвоем. – В чем дело?

– Чужой человек! – я с трудом перевела дыхание. – Он… синеет!

– Он умирает! – ахнула Элэйк и понеслась к комнате.

Мы побежали за ней. Девон вовремя вспомнило том, что надо прихватить вуаль, и набросил ее на голову.

Я думаю, чужака разбудили мои вопли. (Девон после сказал мне, что он решил, будто за мной гонятся все змеи-драконы Челестры.) Человек сидел на постели и рассматривал свей руки так, словно не мог поверить, что они действительно принадлежат ему.

Я его не виню. Если бы со мной такое случилось, я бы таращилась точно так же. Как бы это описать? Я знаю, что вы мне же поверите. Но клянусь Единым, что руки, шея и грудь этого человека были покрыты синими письменами

Мы влетели в каюту прежде, чем поняли, что человек полностью пришел в себя. Он поднял голову и посмотрел на нас в упор. Мы попятились. Даже Элэйк была испугана. Лицо чужака было мрачным и угрюмым.

Но, словно почувствовав наш страх, он попытался успокаивающе улыбнуться.

И я, помнится, подумала, что на этом лице нечасто появлялась улыбка.

– Не бойтесь. Мое имя Эпло, – произнес он, обращаясь к Элэйк. – А как зовут вас?

Мы не ответили. Чужак говорил на языке жителей Фондры.

Говорил правильно и бегло.

А потом он…

Придется сделать перерыв. Меня зовет Элэйк. Пора обедать.

И мне действительно очень хочется есть.

Глава 10. СУРУНАН. ЧЕЛЕСТРА

Сартаны под предводительством Самаха возвращались к жизни с энергией, ошеломившей Альфреда. Народ выходил из склепов в мир, который сартаны некогда создали для себя. Магия сартанов быстро вдохнула жизнью все вокруг, и все стало таким прекрасным, что у Альфреда не раз наворачивались на глаза слезы радости.

Сурунан. Это слово происходило от руны, обозначающей центр – центр, сердце их цивилизации. По крайней мере, он для этого предназначался. К несчастью, это сердце перестало биться.

Но теперь оно снова ожило.

Альфред гулял по улицам города и изумлялся их красоте. Здание были построены из розового и жемчужно-белого мрамора, принесенного еще из старого мира. Высокие шпили, возведенные магией, парили в изумрудно-бирюзовом небе. Бульвары, аллеи, прекрасные сады, спавшие таким же глубоким сном, как и их создатели, были оживлены магией. И все улицы вели к сердцу Сурунана – зданию Совета.

Альфред давно забыл, какое это удовольствие – находиться среди себе подобных. Ему так долго приходилось таиться и скрывать свою истинную природу, что для него было подлинным блаженством не беспокоиться, как бы случайно не выдать свою магическую силу. Но даже в этом новом прекрасном мире, среди своего народа, он никак не мог почувствовать себя уютно и легко.

Город делился на три части: внутреннюю, центральную, и внешнюю, которая была куда больше, но зато не такая красивая. Части города были отделены друг от друга высокими стенами. Альфред, изучая внешний город, сразу понял, что в нем жили менши. Но что случилось с ними, когда сартаны уснули? Из того, что он видел, ответ получался лишь один, и довольно жестокий. Хотя сартаны быстро восстанавливали город, до сих пор было видно, что в этой части города шли ожесточенные сражения. Окна в домах были выбиты, стены кое-где обрушились. Изорванные вывески, написанные по-гномьи, по-человечески и по-эльфийски, валялись на мостовой.

Альфред печально смотрел по сторонам. Неужели это сделали сами менши? Исходя из того, что он знал об их воинственной натуре, это вполне могло быть. Но почему сартаны не остановили их? Потом он вспомнил образы ужасных существ, которых он видел в сознании Самаха. Что это были за существа? Еще один вопрос. Слишком много вопросов. Почему сартаны ушли в анабиоз? Почему они отказались от ответственносги за этот мир и за остальные созданные ими миры?

Он стоял на выходящей в вечерний сад террасе дома Самаха и думал, что это, должно быть, ужасный недостаток – задумываться о таких вещах, и что, наверное, этот недостаток и не дает ему быть счастливым. Наконец-то у него было все, о чем раньше он мог лишь мечтать. Он нашел свой народ, и они оказались такими, как он надеялся – сильными, решительными, могущественными. Они были готовы исправить все зло в мире. Тяжкий груз возложенной на него ответственности оставил его. Теперь он был не один, печально спросил он у себя.

– Что же во мне не так?

– Я однажды слышала о человеке, – послышался голос, – который много лет провел в тюремной камере. Когда же наконец двери камеры открылись и этого человека выпустили на свободу, он побоялся выйти. Он боялся свободы, боялся света и свежего воздуха. Он предпочел остаться в своей темной камере, потому что ее он знал. Ведь там он был в безопасности.

Альфред повернулся и увидел Олу. Она улыбалась ему. Ее слова и голос были такими ласковыми! Альфред видел, что ее действительно заботит его неприкаянность.

Он покраснел, вздохнул и опустил глаза.

– Вы все еще не покинули свою камеру, Альфред. – Ола подошла, встала рядбм и взяла его за руку, – Вы упорно продолжаете носить наряд менша. – Она завела об этом речь, очевидно, потому, что Альфред уставился на свои огромные башмаки, – Вы не говорите нам вашего истинного имени. Вы не хотите открыть нам свое сердце.

– А вы открыли мне свои сердца? – тихо спросил Альфред, подняв взгляд на Олу. – Что за ужасная трагедия произошла здесь? Что случилось с меншами, которые здесь жили? Куда бы я ни смотрел, я видел образы разрушения и кровь на камнях. Но все молчат об этом. Словно и не было ничего.

Ола побледнела и прикусила губу.

– Извините, – вздохнул Альфред. – Конечно, это не мое дело. Вы все так хорошо относитесь ко мне. Такие терпеливые и добрые. А я ущербен. Я стараюсь с этим справиться. Но, как вы сказали, я слишком долго пробыл в темноте. Свет режет мне глаза. Боюсь, вам этого не понять.

– Так расскажите же мне об этом, брат, – мягко сказала Ола. – Помогите мне понять.

Она явно избегала говорить о событиях, произошедших с ней и ее народом, и стремилась перевести разговор на самого Альфреда. Откуда такое нежелание говорить об этом? И почему каждый раз, когда он упоминает об этом, то ощущает страх и стыд?

«Нашу просьбу о помощи…» – сказал тогда Самах.

Почему? Видимо, сартаны проиграли какую-то битву. Но как такое могло случиться? Единственный разум, способный сражаться с ними на равных, был заключен в Лабиринте.

Альфред безотчетно обрывал листья цветущего шиповника. Он срывал их один за другим и не глядя ронял на землю.

Ола удержала его руку.

– Не надо, ему больно.

– Простите! – Альфред выронил листок и в укоре воззрился на устроенное им опустошение, – Я… я не думал…

– Но ваша боль сильнее, – продолжала Ош. – Прошу вас, разделите ее со мной.

Ее нежная улыбка пьянила Альфреда, как вино. Он забыл о всех своих сомнениях и вопросах. Его переполняли мысли и чувства, которые он так долго подавлял, отказываясь признать их в себе

– Когда я проснулся и обнаружил, что все остальные мертвы, я отказывался верить в это. Я отказывался верить, что остался один. Не знаю, сколько я пробил в мавзолее на Арианусе… Может, месяцы, может, годы. Я жил в прошлом, воспоминаниями о жизни среди братьев, и скоро прошлое стало более реальным, чей настоящее. Каждую ночь, ложась спать, я говорил себе, что завтра утром проснусь и увижу, что остальные уже встали. И что я никогда больше не буду одинок. Но это утро так и не наступило

– Heт, наступило! – воскликнула Ола, схватив его за руку.

Альфред увидел у нее на глазах слезы и сам едаа не заплакал. Он откашлялся и сглотнул.

– Даже если так, утра пришлось ждать долго, – хрипло сказал он. – А ночь была слишком темной. Я не должен беспокоить вас…

– Нет-нет, простите меня, – поспешно сказала она. – Это я не должна была перебивать вас. Пожалуйста, продолжайте.

Она продолжала держать его за руку. Ее ргки были теплыми и сильными. Альфред безотчетно потзшулея к: ней

– Однажды я обнаружил, что стою перед склепами моих друзей. Мой склеп был пуст, и я подумал тогда, что стоит лишь улечься в него, закрыть глаза, и я навсегда избавлюсь от страданий. Да, самоубийство, – спокойно произнес Альфред, увидев, как потрясенно и испуганно смотрит на него Ола. – Для меня наступил поворотный момент, как говорят менши. Я, наконец, признался себе, что остался один в этом мире. Мне надо было или выйти наружу и принять эту жизнь, или отказаться от нее. Я выдержал нелегкую внутреннюю борьбу. И в конце концов я покинул всех, кого знал и любил, и вышел во внешний мир.

Это было ужасным испытанием для мена. Много раз мне хотелось убежать и навсегда скрыться в своей могиле. Я жил в постоянном страхе перед тем, что менши обнаружат мою истинную силу и попытаются использовать меня. Прежде я жил прошлым и находил утешение в воспоминаниях, но теперь я увидел, что эти воспоминания опасны. Я выбросил из головы все мысли о прошлой жизни, чтобы избавиться от искушения использовать свою силу. Я приспособился к образу жизни меншей и стал одним из них.

Альфред замолчал и стал смотреть в темно-синее ночное небо, усеянное голубыми облаками.

– Вы не можете представить себе, что такое одиночество, – наконец произнес он. Его голос был таким тихим, что Оле пришлось приблизиться вплотную, чтобы разобрать его слова. – А менши так одиноки, что я просто не могу это передать. Единственный доступный им способ общения – физический. Они должны пользоваться словами, взглядами, жестами, чтобы описать, что они чувствуют, и их язык так ограничен! Они не способны выразить то, что на самом деле имеют в виду, и поэтому они проживают жизнь и умирают, так и не узнав правды ни о себе, ни о других.

– Какой ужас! – пробормотала Ола,

– Поначалу и я так думал, – ответил Альфред. – Но потом я понял, что многие добродетели меншей возникли именно благодаря их неспособности читать в чужих душах, как это делают сартаны. В их языках есть слова «верность», «доверие», «честь». Человек говорит другому человеку: «Я верю в тебя. Я доверяю тебе». Он не может знать, что у его друга на уме. Но он доверяет ему

– Но у них есть и другие слова, которых нет в нашем языке, – уже более строго сказала Ола. Она выпустила руку Альфреда и отодвинулась от него. – «Ложь», «обман», «предательство», «измена».

– Да, – кротко согласился Альфред. – Но я обнаружил, что все это особым образом уравновешивается

Он услышал жалобный визг и почувствовал, как в его ногу ткнулся чей-то холодный нос. Альфред рассеяно опустил руку и почесал собаку за ухом, чтоб она не скулила.

– Боюсь, вы были правы. Я действительно вас не понимаю, – сказала Ола. – Что значит «уравновешивается»?

Альфред замялся, как менш, которому не хватает слов, чтобы выразить свои мысли.

– Я просто… Мне доводилось видеть, как один менш предает другого, и это было отвратительно. Но в то же время мне приходилось сталкиваться с поступками, продиктованными глубокой, самоотверженностью, любовью и верностью. И мне становилось стыдно за то, что я беру на себя право судить их. Ола, – Альфред повернулся к ней. Собака прижалась к его ноге и Альфред погладил пса по голове. – Что дает нам право судить их? Что дает нам право говорить, что мы живем правильно, а они – не правильно? Что дает нам право навязывать им нашу волю?

– Что?! Да хотя бы то, что у них есть такие слова, как «убийство» и «предательство»! – ответила она. – Мы должны со всей строгостью руководить ими, отучать от присущих им слабостей, готовить к тому, чтобы они наконец смогли полагаться только на своя силы.

– А не получится ли так, – возразил Альфред, – что мы уничтожим не только их недостатки, но и их достоинства? Мне кажется, что мир, который мы хотели создать для меншей, был миром, в котором менши должны были раболепно подчиняться нашей воле. Я наверняка ошибаюсь, – смиренно продолжал он, – но я не вижу отличий между этим миром и тем, который хотели создать патрины.

– Конечно же, они отличаются! – вспыхнула Ола. – Как вы вообще можете это сравнивать?!

– Простите меня, – с раскаянием произнес Альфред. – Я обидел вас. И это после того, как вы были так добры ко мне. Так-то я отблагодарил вас за внимание ко мне. Я… Что случилось?

Взгляд Олы был устремлен не на него, а на что-то у его ног. ]

– Чья это собака?

– Собака? – Альфред посмотрел вниз. Пес смотрел на него, помахивая пушистым хвостом.

Альфред отшатнулся к каменной стене.

– Благие сартаны! – ахнул он. – А ты откуда взялся?!

Пес, обрадованный тем, что на него обратили внимание, поставил уши торчком и залаял.

Альфред смертельно побледнел.

– Эпло! – закричал он и стал дико озираться по сторонам – Где ты?!

При этом имени собака нетерпеливо заскулила, а потом залаяла еще громче.

Но никто не отозвался.

Уши пса поникли. Хвост перестал ходить ходуном. Собака улеглась на землю, опустила морду на лапы, вздохнула и удрученно посмотрела на Альфреда.

Альфред понемногу успокоился а посмотрел на собаку.

– Эпло здесь нету, да?

Собака, снова услышавшая знакомое имя, подняла голову, и ее взгляд стал грустным.

– О господи, – пробормотал Альфред.

– «Эпло»! – Ола произнесла это имя с таким отвращением, словно оно было пропитано ядом. – Эпло! Это слово из языка патринов!

– Что? А, да, кажется, так, – ответил Альфред поглощенный своими мыслями. – Оно означает «единственный». А у собаки нет имени. Эпло не стал давать ей имя. Интересный повод, вам не кажется? – он присел рядом с собакой и дрожащей рукой погладил ее по голове – Но почему ты здесь? – спросил он. – Ты не болен? Нет. Думаю, что нет. Может, Эплго отправил тебя выслеживать меня? Так или не так?

Пес наградил Альфреда укоризненным взглядом. Он словно говорил: « Я был о тебе лучшего мнения».

– Это животное принадлежит патрину? – спросила Ола.

Альфред в нерешительности посмотрел на нее.

– Можно сказать и так Но дело в том..

– Его действительно могли прислать шпионить за нами.

– Могли, конечно, – согласился Альфред – Но я не думаю, что это действительно так. Не то чтобы мы не использовали собаку для подобных целей раньше…

– Мы?! – попятилась Ола,

– .Я… Это… Эпло сказал… На Абаррахе… Принц и Валтазар, некромант. Я не хотел шпионить за ними, но у меня не было другого выхода…

Альфред увидел, что так он делу не поможет, и качал заново.

– Мы с Эпло заблудились на Абаррахе…

– Пожалуйста! – слабым голосом перебила его Ола. – Пожалуйста, не произносите больше это имя Я… – Она прикрыла глаза, – Я вижу ужасные вещи. Отвратительных чудовищ! Жестокую смерть..

– Вы видите Лабиринт Вы видите место, куда вы… где патрины были заключены все эти столетия.

– Куда мы их заключили, хотели вы сказать. Но эти образы у вас в сознании такие яркие. Словно вы сами

– Я был там, Ола.

К его глубокому удивлению, Ола побледнела и посмотрела на него с неприкрытым страхом. Альфред поспешил успокоить ее.

– Я не имел в виду, что я был там на самом деле..

– Ну конечно, – слабо сказала она. – Это… это невозможно. Не говорите того, чего не имеете в виду.

– Простите. Я не хотел вас расстраивать, – хотя на самом деле Альфред был в замешательстве: он не знал, что расстроило Олу. И что ее напугало. Чего она боится? Опять вопросы.

– Я думаю, вам лучше объяснить это, – сказала она.

– Да, я попытаюсь. Я действительно был в Лабиринте, но я был там в теле Эпло. Я обменялся с ним сознаниями. Это было, когда мы проходили Врата Смерти.

– А он поменялся местами с вами?

– Думаю, что да. Он никогда не говорил об этом, но он и не стал бы говорить о таком. Ему было трудно даже называть меня по имени. Он звал меня «сартаном». Так и звал. С нехорошей усмешкой. Я не обвиняю его. У него не было причин любить нас.

Ола нахмурилась.

– Вы соприкоснулись с сознанием патрина. Я не могу поверить, что подобное могло произойти с сартаном

– Может, и не могло, – печально согласился Альфред. – Я всегда влипал…

– Вы должны рассказать об этом Самаху. Альфред покраснел и опустил глаза.

– Я на самом деле лучше… – он стал гладить собаку

– Но это может оказаться очень важным! Разве вы не понимаете? Вы же были внутри его. Вы можете рассказать нам, как они думают и почему поступают так или иначе. Это поможет нам защищаться.

– Война закончилась, – мягко напомнил он.

– Но может начаться другая! – сказала она, стиснув кулаки.

– Так думает Самах. Вы тоже так думаете?

– У нас с Самахом есть свои разногласия, – быстро сказала Ола. – Это известно всем. Мы никогда этого не скрывали. Но он мудр, Альфред. Я уважаю его. Он – глава Совета. И он хочет того же, что и все мы, – жить в мире.

– Вы думаете, он действительно хочет именно этого?

– Да, конечно! – отрезала Ола. – А вы что думаете?

– Я не знаю. Я просто не уверен.

Альфред вспомнил выражение лица Самаха, когда он говорил: «Мы, кажется, проснулись в надлежащее время, братья. Наши древние враги снова собирается начать войну». Ола уловила образ, возникший в его сознании. Ее лицо смягчилось.

– Расскажите об этом Самаху. Будьте откровенны с ним. И он, – Ола вздохнула, – будет откровенен с вами. Он расскажет вам, что с нами случилось на Челестре. И почему мы, как вам кажется, отказались от ответственности.

Лицо Альфреда покраснело.

– Я не имел в виду…

– Нет. Вы по-своему правы. Но вы должны знать всю правду, прежде чем осуждать нас. Так же, как мы должны знать всю правду, прежде чем осуждать вас.

Альфред не знал, что сказать. Ему было больше нечего возразить.

– И еще, – сказала Ола, скрестив руки на груди, – как насчет собаки?

– А что насчет собаки? – смутился Альфред.

– Если эта собака принадлежит патрину, то почему она здесь? Почему она пришла к вам?

– Я не уверен, – нерешительно начал Альфред, – но мне кажется, она потерялась.

– Потерялась?

– Да, я думаю, что собака потеряла Эпло. Пес хочет, чтобы я помог ему найти хозяина.

– Но это чепуха! Это уже просто какая-то детская сказка. Конечно, эта собака может быть довольно умной по собачьим меркам, но все равно она не более чем бессловесная тварь…

– О нет. Это необыкновенная собака, – торжественно сказал Альфред. – И если она на Челестре, то можете быть уверены, что Эпло тоже здесь.. где-нибудь.

Собака, решив, что за этим разговором должно последовать какое-то улучшение, подняла голову и завиляла хвостом.

Ола нахмурилась.

– Вы действительно думаете, что патрин находится да Челестре?

– Очень может быть. Это четвертый мир, последний, который он должен посетить, прежде чем… – Альфред запнулся.

– … прежде чем патрины перейдут в наступление. Альфред молча кивнул.

– Я могу понять, почему вас беспокоит мысль о том, что наш враг, возможно, находится в этом мире. Однако вы выглядите скорее опечаленным, чем огорченным, – Ола в замешательстве посмотрела на собаку – Но почему вас так беспокоит эта собака?

– Потому, – очень серьезно ответил Альфред, – что если собака потеряла Эпло, то, я боюсь, Эпло мог потерять себя

Глава 11. ГДЕ-ТО ПОСРЕДИ ДОБРОГО МОРЯ

Эпло лежал на тюфяке на борту странного чужого корабля и ничего не делал, только отдыхал и рассматривал свои руки. Знаки все еще были едва видны – бледно-голубые, как глаза этого придурка Альфреда. Но они были! Знаки вернулись! А с ними и его магия Эпло закрыл глаза и облегченно вздохнул

Он вспомнил те кошмарные мгновения, когда он очнулся на борту корабля, понял, что его спасли менши, и осознал, что он полностью беспомощен и беззащитен. Он даже не мог понять, что они говорят!

Не имело значения, что это были совсем юные девушки. Не имело значения, что они были добрыми и ласковыми, что они отнеслись к нему с жалостью и сочувствием Важно было только то, что в тот момент ситуацию контролировали они. Ослабевший от голода и лишенный магии. Эпло был полностью в их власти. В какую-то минуту Эпло горько пожалел, что они подобрали его. Лучше бы он умер.

Но теперь магия возвращалась к нему. Его сила восстанавливалась, однако магия, как и знаки, все еще была очень слабой. Он находился сейчас на уровне своих детских магических способностей и мог выполнить только самые простые рисунки. Он мог понимать чужие языки и разговаривать на них. Возможно, при необходимости он мот бы обеспечить себя пищей. Он мог исцелить небольшую рану Вот, пожалуй, пока и все.

Подумав о том, чего ему недостает, Эпло ощутил приступ бессильной ярости. Усилием воли он заставил себя успокоиться. Если он даст выход своей ярости, то снова утратит контроль над собой.

«Терпение, – сказал он себе, откинувшись на спину. – Ты научился этому в Лабиринте. Спокойствие и терпение».

Сейчас ему, похоже, не грозила никакая опасность. Хотя положение дел было неясным. Он попытался поговорить с тремя девушками-меншами, но они были так изумлены тем, что он вдруг заговорил на их языке, и появлением рун на его коже, что убежали прежде, чем он сумел расспросить их.

Эпло напряженно ждал, что придут какие-нибудь менши постарше и захотят узнать, что тут происходит. Но никто не пришел. Некоторое время Эпло лежал и прислушивался, но слышал лишь, как потрескивают балки корабля. Он готов был предположить если бы это не казалось таким невероятным, что, кроме него и трех девушек, на борту корабля никого нет.

«Я слишком грубо обошелся с ними, – сказал себе Эпло. – Впредь надо будет быть помягче, чтобы снова их не напугать. Их можно будет использовать, – он удовлетворенно огляделся – Похоже, я нашел себе новый корабль».

Патрин чувствовал, что с каждой минутой его силы прибывают, и уже совсем было решился выйти из каюты и поискать кого-нибудь, как в дверь тихо постучали Эпло быстро лег, натянул на себя одеяло ж притворился спящим.

Стук повторился. Он услышал голоса – три голоса за дверью спорили, что делать дальше. Потом дверь скрипнула и медленно приоткрылась. Эпло почувствовал, что на него смотрят.

– Ну давай, Элэйк. – Это была гномша, голос низкий и грубоватый

– Но он спит! Я боюсь разбудить его.

– Можно просто оставить еду и уйти. – Это эльфийка. Ее голос был звонким и высоким, но Эпло. Поймал себя на мысли, что что-то в этом голосе было не то.

Эпло услышал, как босые ноги прошлепали по комнате. Он решил, что теперь пора проснуться, медленно и осторожно, чтобы никого не напугать. Он глубоко вздохнул, пошевелился и застонал. Звук шагов оборвался. Девушка затаила дыхание.

Эпло открыл глаза, посмотрел на нее и улыбнулся.

– Я – Эпло, – сказал он на ее языке. – А ты – Элэйк?

Девушка была человеком. Более того, это была одна из самых привлекательных человеческих женщин, которых Эпло когда-либо доводилось видеть. «Она будет настоящей красавицей, – подумал он, – когда подрастет». Кожа у нее была черная и бархатистая, волосы иссиня-черные, глаза большие, карие. Она явно испугалась, но все же не бросилась наутек, а осталась стоять на месте.

– Как хорошо пахнет, – продолжил он, потянувшись за едой. – Я не знаю, сколько я пробыл в море, – наверно, не один день, и за все это время у меня ни крошки во рту не было. Тебя зовут Элэйк, да? – повторил он.

Девушка, потупив глаза, подала ему тарелку.

– Да, – застенчиво сказала она. – Меня зовут Элэйк. А откуда ты это знаешь?

– Красивое имя, – сказал он. – Почти такое же красивое, как девушка, которая его носит.

Он был вознагражден улыбкой и взмахом длинных ресниц. Эпло приступил к еде – это было тушеное мясо и каравай начинающего черстветь хлеба.

– Не уходи, – пробормотал он с чабитььм ртом. – И вы входите. Давайте поговорим.

– Мы боялись, что помешаем тебе отдыхать. – Она оглянулась на своих подруг, которые так и остались стоять у двери.

Эпло отрицательно показал головой. Элэйк села рядом с ним, но не настолько близко, чтобы это могло показаться нескромным. Эльфийка уселась на стул, стоявший в тени. Она двигалась как-то неуклюже, без того изящества, которое в представлении Эпло было свойственно эльфам. Но, возможно, причиной этому было ее тесное платье. На плечи у нее была наброшена шаль, а на лицо опускалась шелковая вуаль, из-под которой не было видно ничего, кроме миндалевидных глаз.

Гномиха протопала на своих коротких ножках, удобно уселась прямо на пол, скрестила руки на груди и уставилась на Эпло с глубоким подозрением.

– Откуда ты взялся? – требовательно спросила она по-гномьи.

– Грюндли! – возмутилась Элэйк. – Дай же ему поесть!

Гномиха пропустила этот призыв мимо ушей.

– Откуда ты взялся? Кто тебя прислал? Змеи-драконы?

Эпло тянул с ответом. Он вытер тарелку хлебом и попросил чего-нибудь попить. Гномиха молча протянула ему бутылку с каким-то сильно пахнущим спиртным напитком.

– Может, лучше воды? – обеспокоенно спросила Элэйк.

Эпло подумал про себя, что чего-чего, а воды он наглотался на всю оставшуюся жизнь, но он не хотел утопить свои способности в бутылке бренди и потому кивнул.

– Грюндли… – начала было Элэйк.

– Я схожу, – тихо сказала эльфийка и вышла из комнаты.

– Меня зовут Эпло, – начал он.

– Ты уже сказал нам это прошлой ночью, – заявила гномиха.

– Не перебивай! – сказала Элэйк, наградив подругу гневным взглядом.

Грюндли пробормотала что-то неразборчивое н прислонилась к стене.

– Корабль, на котором я плыл, развалился на части. Мне удалось спаслись, и я плыл, пока вы не нашли и не подобрали меня. – Эпло улыбнулся Элэйк, которая сидела, опустив глаза, и теребила бусину в волосах. – А что касается места, откуда я появился, вы, вероятно, никогда не слышали его названия, но это мир, похожий на ваш.

Это был достаточно безопасный ответ. Но Эпло мог бы знать что гнома такой ответ не удовлетворит.

– Такая же морская луна, как наши?

– Да, нечто подобное.

– А откуда ты знаешь, на что похожа наша морская луна?

– Все знают, что.. э-э… морские луны Челестры одинаковы, – ответил Эпло.

Грюндли ткнула в него пальцем.

– Почему твоя кожа покрыта рисунками?

– А почему у гномов растет борода? – возразил Эпло.

– Хватит, Грюндли! – перебила Элэйк. – То, что он говорит, вполне разумно.

– О, говорить-то он может вполне гладко, – не осталась в долгу гномиха – Но если ты заметила, он не говорит ничего конкретного. И я хочу слышать, что он скажет о змеях-драконах.

Вернулась эльфийка с водой. Она передала Элэйк кувшин и тихо сказала:

– Грюндли права. Нам необходимо узнать о змеях-драконах.

Элэйк бросила на Эпло извиняющийся взгляд.

– Сабия и Грюндли боятся, что тебя прислали змеи, чтобы шпионить за нами. А я не знаю, зачем бы это им могло понадобиться, ведь все равно мы – их пленницы и безропотно идем навстречу своей судьбе..

– Подождите! Не так быстро! – Эпло вскинул руку, чтобы остановить этот поток. – Я не уверен, что понимаю, о чем вы говорите, но прежде, чем вы это объясните, позвольте сказать вам, что меня послал мой повелитель. Он человек, а не дракон. А если ваши драконы такие же, какие живут в моем мире, то единственное, что я соглашусь для них сделать, – убить при первом же удобном случае.

Эпло говорил спокойно и убедительно. И тут он говорил правду. Драконы в Лабиринте были высокоразумными и жуткими существами. Во время своих путешествий он видел и других драконов. Одни из них были злыми, у других бывали добрые намерения, но Эпло не доверял ни одному из этих созданий

– А теперь, – продолжал Эпло, посмотрев на гномиху, которая сидела, разинув рот, – я надеюсь, что вы расскажете мне, почему оказались на корабле одни.

– А кто сказал, что мы здесь одни? – возмутилась Грюндли, но это вышло у нее неубедительно

Эпло понял, что нетрудно заставить этих трех девушек поверить ему, потому что они сами хотят ему поверить. И когда он услышал их историю, то понял, почему они этого хотят.

Он слушал рассказ Элэйк с бесстрастным видом, хотя в душе он кипел от злости. Если бы он верил в некую высшую силу, следящую за его судьбой, – а в нее он, конечно, не верил, несмотря на фокусы, которые выкидывал Альфред, чтобы переубедить его [21], – он подумал бы, что эта высшая сила смеется над ним. Лишенный своей магии и едва не лишившийся жизни, Эпло ухитрился спастись при помощи трех жертвенных ягнят, кротко идущих навстречу собственной смерти!

– Не может быть!

– Может, – ответила Элэйк. – Мы пошли на это ради спасения наших народов.

– Вы на это решились? Вы не пытались убежать, скрыться где-нибудь?

– А мы и не собирались прятаться, – решительно сказала Грюндли. – Мы сами приняли это решение. Наши родители даже не знали, что мы уходим, иначе они попытались бы нас остановить.

– И правильно бы сделали! – Эпло свирепо посмотрел на эту троицу. Идут навстречу своей смерти… да еще и его с собой тащат!

Голос Элэйк упал до шепота.

– Ты думаешь, что мы дурочки?

– Да, думаю, – резко ответил Эпло. – Эти змеи-драконы, судя по вашим рассказам, мучают и убивают людей. И вы думаете, что они удовольствуются тремя жертвами, а после этого сдержат свое слово и уберутся прочь?

Грюндли громко откашлялась и побарабанила пятками по полу.

– Тогда зачем им вообще нужна эта сделка? Какая змеям с этого польза? Почему бы сразу не убить нас и не покончить со всем этим?

– Какая им с этого польза? Я вам объясню. Страх. Страдания. Хаос. Там, откуда я пришел, существуют создания, которые живут чужим страхом, наслаждаются им. Подумайте об этом. Эти змеи-драконы могли бы просто прийти ночью и напасть на ваши морские луны. А они что делают? Они явились среди бела дня. Что-то разрушили, кого-то убили. Потом отправили послание и потребовали жертву. И посмотрите на результат! Теперь ваши народы перепуганы больше, чем если бы на них внезапно напали ночью. А вы трое своим бегством только ухудшили положение, а не улучшили.

Под сверкающим взглядом Эпло Элэйк сникла. Даже упрямая Грюндли потеряла свой вызывающий вид и принялась дергать себя за бакенбарды. Только эльфий-ка Сабия осталась холодной и спокойной. Она сидела выпрямившись и выглядела такой отстраненной, словно по-прежнему была уверена в правильности своего решения; Слова Эпло не задели ее.

Странно. Но эта эльфийка вообще была странной. Что-то в ней было…

В ней?

Эпло вдруг обратил внимание на то, как Сабия сидит. Когда она только что села, то держала колени вместе, скромно скрестив ножки. Но во время длинного рассказа Элэйк эльфийка расслабилась и перестала следить за собой. А теперь она сидела на своем низеньком стуле, широко расставив ноги, опершись локтями на колени.

«Если я прав, – подумал Эпло, – это окончательно убедит их. У них не будет другого выбора, кроме как поддержать меня».

– Как, по-твоему, что сейчас творится у тебя дома? – обратился Эпло к Элэйк. – „Вместо того чтобы выполнять свой долг и готовиться к войне, твой отец теперь боится что-либо делать. Он не посмеет напасть на змеев, пока вы у них в плену. Его будет мучить раскаяние, и с каждым днем он будет слабеть от отчаяния.

Элэйк молчала. Сабия взяла ее за руку. Эпло встал и принялся расхаживать по маленькой каюте

– И ты, – он повернулся к гномихе. – Что делает твой народ? Вооружается или оплакивает утрату своей принцессы? Все они ждут. Ждут в надежде и страхе. И чем дольше они ждут, тем сильнее их страх.

– Они будут сражаться! – продолжала настаивать Грюндли, но голос ее задрожал.

Эпло не обратил внимания на ее возражения и продолжал ходить по каюте, подбираясь к Сабин, которая успокаивала Элэйк.

Грюндли внезапно вскочила и, подбоченясь, с вызывающим видом встала перед Эпло.

– Мы знали, что наше самопожертвование может оказаться бесполезным! Но нам казалось, что если есть хоть малейшая возможность, что змеи выполнят свою часть сделки, спасение нашего народа стоит того. Я и сейчас так думаю. Элэйк, Сабия – а вы?

Карие глаза Элэйк были полны слез, но она кивнула утвердительно.

– Я согласна, – сказала Сабия. Шарф приглушал ее голою. – Мы должны пройти через это. Ради спасения наших народов.

– Если змеи-драконы выполнят свою часть сделки, да? – Эпло посмотрел на них с мрачнбй усмешкой. – А как насчет вас? Вы выполняете свою часть сделки? Ну, предположим на минуту, что у этих тварей есть понятие о чести и справедливости, но как по-вашему, что они сделают, когда обнаружат, что их обманывают?

Эпло протянул руку и сорвал с Сабии вуаль.

Сабия попыталась схватить шарф, но тщетно. Когда это не удалось, она отвернулась и наклонила голову

– Сударь, что вы делаете? – она запоздало сдвинула колени.

– Три королевские дочери. – Эпло приподнял брови. – И что же вы собираетесь сказать змеям? Что у всех эльфиек такой кадык, такие челюсти и такие мускулистые плечи? И из-за этого у них такая плоская грудь? Не говоря уже о некоторых не свойственных девушкам деталях, – Эпло выразительно посмотрел на пах эльфа.

«Сабия» покраснел так, словно действительно был девушкой. Он украдкой взглянул на Элэйк, потрясение смотревшую на него, потом на Грюндли, которая кивнула ему.

Молодой эльф выпрямился и с вызовом посмотрел на Эпло.

– Вы правы, сударь. Я думал только о том, как спасти девушку, которую я любил и которая должна была стать моей женой. Мне никогда не приходило в голову, что этот обман даст змеям возможность сказать, что мы все обманули их.

– Мы не подумали об этом! – Элэйк нервно стиснула руки. – Змеи будут в ярости…

– А может, это и не важно.

Это снова вылезла гномика Грюндли. И кто ее за язык тянул? Эпло с удовольствием придушил бы ее.

– Девон, конечно, не принцесса, но он принц. Змеи потребовали трех членов королевского дома, так какая им разница, мужчина это будет или женщина?

– Они требовали трех дочерей, – пробормотала Элэйк, но во взгляде у нее была надежда. – Но возможно, Грюндли и права…

Эпло решил, что пора покончить с этим раз и навсегда.

– А вы не думали, что, может, змеи не собираются убивать вас? У них могут быть другие планы, для которых нужны именно женщины. Например, размножение…

Элэйк застонала и закрыла лицо руками. Эльф обнял ее, стараясь утешить, и что-то тихо сказал. Грюндли побледнела, насколько ей позволяла смуглая гномья кожа. Она рухнула на табурет и с несчастным видом уставилась в палубу.

«Я намеревался напугать их, и мне это удалось, – холодно подумал Эпло. – Теперь они будут слушаться меня. Больше никаких споров. Я заберу корабль, выброшу куда-нибудь этих троих меншей и займусь своими делами».

– Что же вы нам посоветуете, сударь? – спросил эльф.

– Прежде всего, как твое настоящее имя? – проворчал Эпло.

– Девон из Дома…

– Хватит Девона. Кто или что управляет кораблем? Я понимаю, что не вы. Кто еще есть на борту?

– Мы… не знаем, сударь, – беспомощно сказал Девон. – Мы предполагаем, что это магия змеев-драконов…

– Вы не пытались изменить курс? Остановить корабль?

– Мы не можем даже войти в рулевую рубку. Там что-то ужасное.

– Что там такое? Вы это видели?

– Нет, – со стыдом признал Девон. – Мы… мы побоялись заглянуть туда.

– Это ужасное чувство, я вам скажу! – с мрачным вызовом заявила Грюндли. – Словно приближаешься к смерти.

– А сейчас вы что делаете? – огрызнулся Эпло.

Эти трое переглянулись и опустили головы. Дети, потерянные и одинокие перед лицом страшной судьбы. Эпло пожалел о своих резких замечаниях.

«Тебе не нужно пугать их до полусмерти, – напомнил он себе. – Тебе нужна их помощь».

– Я сожалею, что расстроил вас, – грубовато извинился он. – В моем мире говорят: «Не так страшен дракон, как его малюют».

– Имеется в виду, что всегда лучше знать правду? – сказала Элэйк и смахнула слезы. – Ты прав. Теперь я уже не так боюсь, как раньше. Хотя, по правде говоря, теперь у меня даже больше причин для страха.

– Это как больной зуб, – сказала Грюндли. – Больше перемучаешься, пока собираешься его рвать. – Она подняла на Эпло свои смышленые глаза. – Ты довольно умный… для человека. – Так откуда, ты говоришь, ты взялся?

Эпло пристально взглянул на гномиху. А она неглупа. Придется присматривать за ней. Но сейчас он не может тратить время ни ее колкости.

– Давайте вы подумаете не о том, откуда я взялся, а о том, где вы окажетесь, если нам не удастся повернуть корабль. Как пройти в рулевую рубку?

– Но что ты собираешься сделать? – спросила Злэйк, придвинувшись поближе. Когда она смотрела на Эпло, ее взгляд теплел. – Корабль управляется при помощи мощной магии.

– Я тоже кое-что понимаю в магии, – сказал Эпло. Обычно он предпочитал держать подобные знания при себе, но на этот раз пускай менши увидят, как он применяет магию. Лучше подготовить их к этому заранее.

– В самом деле? – Элэйк вздохнула. – Я тоже. Я посвящена в Третий Дом. А к какому Дому принадлежишь ты?

Эпло припомнил то немногое, что ему было известно о грубом колдовстве людей, и ему пришло в голову, что люди любят разводить таинственность даже вокруг самых примитивных заклинаний.

– Если ты достигла такого высокого уровня, то должна понимать, что я не имею права говорить об этом, – ответил он.

Этот мягкий упрек не вызвал у девушки подозрений. Ее восхищение Эпло все возрастало.

– Прости, – быстро произнесла она. – Я не должна была об этом спрашивать. Мы покажем тебе дорогу в рубку.

Гномиха бросила на него еще один пристальный взгляд и снова подергала себя за бакенбарды

Элэйк вела его по узким корабельным коридорам. Грюндли и Девон шли следом, и гномиха показывала Эпло различные механические приспособления корабля, который она называла «подлодкой». Эпло смотрел в иллюминаторы, но не видел ничего, кроме воды , пронизанной мягким сине-зеленым светом, который, казалось, шел со всех сторон одновременно.

Он уже начинал думать, что этот так называемый мир воды на самом деле состоит из одной воды. Но должна же где-то здесь быть земля! Народ, который для плавания по морю строит корабли, явно не живет в воде наподобие рыб. Ему было очень любопытно узнать, о каких таких морских лунах говорила гномиха.

Надо это разузнать, и сделать это так, чтобы менши ничего не заподозрили. И еще нужно как можно больше узнать о свойствах здешней морской воды, особенно если его дурные предчувствия окажутся правдой.

Грюндли и Девон держались рядом с ними, объясняя, как управляется судно. Оно было построено гномами и приводилось в движение посредством гномьего технического трения и эльфийской механической магии.

Насколько Эпло понял из довольно сбивчивых объяснений гномихи, главная трудность при плавании заключалась в том, чтобы избегать влияния морских лун. Благодаря давлению (давлению, а не притяжению) лун подлодка, которая наполнена воздухом и от этого ее удельный вес меньше, чем у окружающей ее воды, притягивается к мирам, словно на веревке. Чтобы подлодка погрузилась, необходимо увеличить плотность судна, не заполняя его при этом водой.

Вот здесь-то, как объяснял Девон, и шла в ход эльфийская магия Особый магический кристалл, созданный эльфийскими магами, мог по команде увеличивать свою плотность. Эти кристаллы, которые называются переместителями массы, выполняют на корабле сразу две задачи. Во-первых, они увеличивают массу корабля и тем самым позволяют ему погрузиться. А во-вторых, когда корабль выходит из-под влияния внешней гравитации луны, переместители массы обеспечивают пассажиров судна искусственной силой тяжести.

Эпло смутно понял, что к чему, и вовсе ничего не понял насчет «внешней гравитации» и «переместителя массы», кроме того, что все это магия.

– Но я думал, – небрежно сказал Эпло , притворяясь, что сильно заинтересован путаницей веревок и механизмов, – что в морской воде магия не работает.

Элэйк сперва удивилась, но потом улыбнулась.

– Ну конечно же. Ты меня проверяешь. Я могу дать точный ответ, но не при непосвященных, – она кивнула в сторону Грюндли и Девона.

– Гм… – проворчала гномиха, на которую это не произвело никакого впечатления. – Вот дорога в рубку.

Она стала карабкаться по трапу, ведущему на самую верхнюю палубу, Девон и Элэйк за ней,

Эпло последовал за ними, ни о чем больше не спрашивая. Он сделал свои выводы из удивления Элэйк. По видимому, магия эльфов и людей работала и в море. И, поскольку что-то управляло кораблем, драконья магия работала не хуже. Морская вода смывала, если можно так выразиться, только магию Эпло. А может, ни смывала? Может быть, она ослабла из-за прохождения через Врата Смерти? Может быть…

Покалывание кожи отвлекло его от размышлений. Это было легкое, едва заметное ощущение, словно прикосновение паутины к телу. Он узнал это ощущение, и ему захотелось закутаться в одеяло. Быстрый взгляд усилил его страх. Знаки на его коже начали светиться – знак опасности. Свечение было слабым, как и сами знаки, но тем не менее это было предостережение.

Менши взобрались на верхнюю палубу, но не спешили двигаться дальше. Девон прикусил губу. Грюндли нервно кашлянула, отчего остальные подскочили. Элэйк что-то зашептала про себя, возможно, какое-то заклинание.

Зуд в руках стал просто невыносимым – словно по коже ползали сотни паучков. Его тело непроизвольно готовилось встретить опасность. Во рту пересохло, мышцы напряглись. Эпло присматривался к каждой руке и и проклинал свою слабость.

Гномиха трясущейся рукой указала на темный дверной проем в конце коридора.

– Вот… рулевая рубка.

Из проема струилась волна удушливого страха, грозящая смести их. Менши сбились в кучу и смотрели в глубь коридора, испуганные и зачарованные. Никто из них еще не заметил произошедшей с ним перемены.

Элэйк дрожала. Грюндли пыхтела, как собака. Девон без сил прислонился к переборке. Было очевидно, что менши не смогут идти дальше. Эпло не был уверен, сможет ли это он сам.

У него на лице выступила испарина. Было трудно дышать. И никаких признаков чего-либо? Но теперь патрин знал, где сосредоточена опасность, и пошел прямо к ней. Он никогда не испытывал такого страха, даже в самой темной, самой жуткой пещере Лабиринта. Каждая клеточка в нем кричала, что нужно как можно быстрее бежать прочь. Ему приходилось прилагать неимоверные усилия, чтобы продвигаться вперед.

И все-таки ему это не удалось. Он оказался рядом с меншами Грюндли посмотрела на него, вытаращила глаза и ахнула. Элэйк и Девон вздрогнули и обернулись к нему.

Эпло увидел свое отражение в трех парах изумленных и перепуганных глаз, увидел свое тело, мерцающее бледно-синим светом, и свое напряженное, блестящее от испарины лицо.

– Что там впереди? – спросил он. – Что находится за дверью?

Ему пришлось перевести дыхание, прежде чем он смог выдавить эти слова.

– Что с твоей кожей?! – пронзительно крикнула Грюндли. – Ты светишься…

– Что там находится? – прошипел Эпло сквозь стиснутые зубы, свирепо глядя на гномиху. Она сглотнула.

– Рулевая рубка. Вот видишь, – добавила она, немного осмелев, – я была права. Словно приближаешься к смерти.

– Да, вы были правы. – Эпло сделал шаг вперед. Элэйк повисла на нем.

– Постой! Не ходи туда! Не оставляй нас одних!

Эпло повернулся к ней.

– Вы думаете, там, куда они вас тащат, будет лучше?

Все трое уставились на него, словно умоляя его сказать, что он не прав, что все будет хорошо. Но он не мог этого сказать. Горькая правда подобно холодному ветру загасила слабый огонек надежды.

– Тогда мы пойдем с вами, – сказал Девон, бледный, но решительный.

– Нет, не нужно. Оставайтесь здесь.

Эпло посмотрел в глубь коридора, потом перевел взгляд на свои руки. Свет знаков был слабым, да и сами руны едва виднелись. Он тихо выругался сквозь зубы. Любой ребенок в Лабиринте был лучше защищен, чем он сейчас.

– Есть у вас какое-нибудь оружие? А, эльф? Меч, кинжал?

– Н-нет, – Девон начал заикаться.

– Нам сказали не брать с собой никакого оружия, – испуганно прошептала Элэйк.

– У меня есть топор, – с вызовом сказала Грюндли. – Боевой топор.

Элэйк потрясение посмотрела на нее.

– Принеси его, – приказал Эпло, очень надеясь, что это не окажется какая-нибудь хлипкая игрушка.

Гномиха одарила его тяжелым взглядом, но потом все-таки ушла. Она вернулась, пыхтя и таща с собой топор. Эпло с облегчением увидел, что это было прочное, хорошо сделанное оружие.

– Грюндли! – укоризненно сказала Элэйк. – Ты же знаешь, что они нам сказали!

– Буду я слушать всяких змеев! – усмехнулась Грюндли. – Умеешь с ним обращаться?

Она протянула топор Эпло.

Эпло ухватил его и примерился. Плохо, что у него нет времени подправить руны, восстановить магическую силу. Но у него и сил на это нет, печально напомнил он себе. Ладно, это лучше, чем ничего.

Эпло начал медленно продвигаться вперед. Услышав шаги за своей спиной, он обернулся и посмотрел на меншей.

– Оставайтесь здесь! Понятно? Они переглянулись, потом посмотрели на Эпло. Девон покачал головой

– Проклятие! – выругался Эпло. – Чем мне помогут трое испуганных детей?! Вы только будете мне мешать! Сейчас же обратно!

Они подчинились и сбились в кучу у стены, глядя на него расширенными от страха глазами. Но он чувствовал, что стоит ему отвернуться, как они снова последуют за ним.

– Ну и пускай они сами о себе заботятся, – пробормотал он.

С топором в руках Эпло двинулся по коридору

Знаки на коже зудели и пылали. Отчаяние охватило патрина, отчаяние Лабиринта. Ты валишься с ног от изнеможения и не можешь найти места, чтобы спокойно отдохнуть. Ты просыпаешься каждый день, чтобы встретиться со страхом, болью и смертью.

И с гневом.

Эпло сосредоточился на гневе. Гнев помогал патринам выжить в Лабиринте. Гнев заставлял его двигаться вперед. Он не будет беспомощно подчиняться судьбе, как какой-то менш Он будет сражаться. Он.„

Эпло добрался до двери в рулевую рубку, до двери, которая угрожала смертью, которая твердо обещала смерть. Он застыл, присматриваясь и прислушиваясь Он не видел ничего, кроме непроницаемой тьмы, я не слышал ничего, кроме биения собственного сердца и своего же прерывистого дыхания. Он так сжал топор, что у него заныла рука, и перешагнул порог.

Тьма обрушилась на него, как обрушивается в Лабиринте на неосторожного сеть бормочущих монстров. Даже слабый свет рун исчез. Эпло знал, что он беспомощен и полностью во власти того, что находится в этой рубке. Он почувствовал слепой, безрассудный ужас и начал отчаянно бороться с ним. Топор выскользнул из вспотевшей ладони.

Медленно открылись глаза, два узких язычка красно-зеленого пламени. Тьма сгустилась вокруг этих язычков, приняла какие-то очертания, и Эпло вдруг осознал, что стоит рядом с огромной змеиной головой. И еще он почувствовал, как в этих глазах замерцало со-мйение и удивление.

– Патрин? – послышалось тихое шипение.

– Да, – осторожно ответил Эпло. – Я патрин. А ты что такое?

Глаза закрылись. Тьма снова вернулась, еще более сильная. Эпло Протянул дрожащую руку в надежде дотянуться до рулевого колеса. Его пальцы коснулись холодной чешуи, к ним прилипла вязкая жидкость. От этого прикосновения у Эпло застыла кровь, а знаки на коже запылали. От отвращения к горлу подступила тошнота. Эпло содрогнулся и попытался вытереть пальцы о брюки.

Снова вспыхнули жуткие огоньки глаз. Глаза были огромны. Эпло показалось, что черные щели зрачков были с него ростом.

– Венценосный приказал мне приветствовать тебя и передать: «Время не ждет. Ваши враги проснулись».

– Я не понимаю, о чем ты говоришь, – осторожно сказал Эпло. – Какие враги?

– Если ты окажешь нам честь своим присутствием, то Венценосный все тебе объяснит. Но мне позволено сказать одно слово, чтобы заинтересовать тебя. Это слово – «Самах».

– Самах! – задохнулся Эпло. – Самах!

Он не мог поверить в услышанное. Это не имело смысл! Он хотел было расспросить это создание, но внезапно у него закололо сердце, кровь прихлынула к голове, мозг запылал огнем. Эпло шагнул вперед, покачнулся, рухнул ничком и застыл.

Зелено-красные глаза сверкнули и медленно закрылись.

Глава 12. ГДЕ-ТО ПОСРЕДИ ДОБРОГО МОРЯ

Итак, теперь с нами этот человек, Эпло. Я бы очень хотела верить ему, но не могу. Может, это обычное гномье предубеждение против существа другой расы? Конечно, такое бывало в давние дни. Но я могу доверить Элэйк свою жизнь, и Девону тоже. К несчастью, моя жизнь зависит не от них, а от Эпло.

Возможно, мне станет легче, если я напишу, что думаю о нем на самом деле. При Элэйк я слова плохого про него не могу сказать, ведь она втюрилась в него по уши. Что касается Девона., сперва он относился к этому Эпло с подозрением, но после того, что произошло с змеями-драконами. Можно подумать, что эльфийский воитель древности явился, чтобы призвать его к оружию.

Элэйк говорит, что я просто дуюсь на него за то, что он заставил нас понять, какими мы были дурами, когда убежали, чтобы принести себя в жертву. Но мы, гномы, по природе своей недоверчивы к чужакам. Мы не доверяем никому, если не знакомы с ним хотя бы пару сотен циклов

Этот Эпло до сих пор не объяснил, кто он такой я откуда взялся. Кроме того, он пару разделал очень странные заявления и очень странно вел себя со змеями

Признаюсь, в одном я ошиблась – Эпло явно не шпион, посланный змеями. Трудно понять, что у этого человека на душе. Он сам и его слова окутаны непроглядным мраком. Мне кажется, что он сам создает тьму и использует ее для защиты. Но иногда, вопреки его желанию, эту тьму прорезает вспышка света, яркая и пугающая одновременно. Такой вот свет исходил от Эпло, когда мы рассказали ему о змеях-драконах.

В самом деле, когда я вспоминаю его реакцию, то начинаю понимать, что он из кожи вон лез, пытаясь убедить нас взять на себя управление кораблем и выбраться в безопасное место. Тем более странным кажется мне то, что произошло потом.

Но надо отдать ему должное. Эпло – самый храбрый мужчина, какого мне доводилось встречать. Никто из гномов, даже Хартмут, не смог бы пройти по этому коридору смерти к рулевой рубке.

Мы остались сзади, ожидая его, как он и приказал

– Мы должны пойти с ним, – сказал Девон.

– Да, – слабо согласилась Элэйк. Но я заметила, что никто из них не шелохнулся – Хотела бы я, чтобы у нас была какая-нибудь трава, убивающая страх Тогда мы могли бы не бояться.

– Ага, могли бы. Что бы там ни было, – прошептала я – А если насчет желаний, то я хочу вернуться домой

Девон был бледно-зеленый – эльфы всегда делаются такого цвета, если болеют или напуганы. На черной коже Элэйк выступила испарина, а сама она тряслась, как лист. И мне не стыдно признаться, что мои башмаки были словно гвоздями прибиты к палубе. Иначе я сделала бы самую разумную вещь – убежала со всех ног, спасая свою жизнь.

Мы видели, как Эпло вошел в рулевую рубку и тьма поглотила его. Элэйк тихо вскрикнула и спрятала лицо в ладонях. Потом мы услышали голоса. Эпло говорил, и кто-то отвечал ему.

– По крайней мере, его пока что никто не убил, – пробормотала я.

Элэйк приободрилась и подняла голову. Мы стали прислушиваться к разговору.

Долетавшие до нас слова были неразборчивы. Мы недоуменно переглянулись. Никто из нас ничего, не понял.

– Это тот самый язык, на котором он разговаривал, когда бредил, – прошептала я. – И там есть кто-то, кто знает этот язык!

Мне это очень не понравилось, и я уже совсем собралась об этом сказать, но тут Эпло испустил ужасный вопль, от которого у меня перехватило дыхание. И тогда Элэйк закричала, словно у нее разорвалось сердце, и ринулась прямо к рулевой рубке.

Девон побежал за ней, оставив меня размышлять над безрассудной натурой эльфов и людей. Ну и гномов. Потому что мне не оставалось ничего другого, кроме как бежать за ними.

Когда я добежала до рубки, то обнаружила там Элэйк, склонившуюся над Эпло, который лежал без сознания. Девон, проявивший больше соображения, чем можно было ожидать от эльфа, с топором в руках стоял над этими двумя, готовый защищать их.

Я быстро оглядела рубку. В ней было темно, как у нас под горами, и ужасно воняло. От этой войн меня затошнило. Было жутко холодно, но обессиливающий страх, который не позволял нам приблизиться, исчез.

– Он умер? – спросила я.

– Нет! – Элэйк убрала волосы с лица. – Он без сознания. Он прогнал то, что здесь было. Разве ты не видишь, Грюндли?

Я увидела в ее глазах такую любовь и восхищение, что у меня сжалось сердце.

– Он сражался и прогнал это прочь! Он спас нас!

– Да! Он настоящий герой! – сказал Девон, глядя на Эпло с благоговейным страхом.

– Дай сюда эту штуку, – проворчала я и выхватила топор у эльфа, – пока он тебе кой-чего не отрезал и действительно не превратил тебя в девушку. И что вы имеете в виду, когда говорите, что «он это прогнал»? По-моему, его вопль мало напоминал боевой клич.

Но конечно же, ни Элэйк, ни Девон не обратили на мои слова никакого внимания. Сейчас их интересовал только их герой. И я должна признать: что бы ни находилось в рубке прежде, теперь его действительно здесь не было. Но прогнал ли его Эпло? Или они просто по-свойски договорились?

– Мы не можем здесь оставаться, – заметила я и поставила топор в угол, как можно дальше от эльфа (и от Эпло).

– Да, ты права, – согласилась Элэйк и с дрожью огляделась вокруг.

– Мы можем сделать носилки из одеяла, – предложил Девон.

Эпло открыл глаза и обнаружил, что Элэйк наклонилась над ним и положила ладонь ему на лоб. Я никогда не видела, чтобы кто-то двигался так стремительно. За его движениями было невозможно уследить. Он отшвырнул Элэйк и мгновенно оказался на ногах, готовый к прыжку.

Элэйк лежала на палубе и в ужасе смотрела на него. Никто из нас не шелохнулся и не сказал ни слова. Мне было почти так же страшно, как перед этим.

Эпло осмотрелся, не увидел никого, кроме нас, и, кажется, понемногу пришел в себя. Но он был в ярости.

– Не смейте прикасаться ко мне! – прорычал он голосом, который был холоднее и темнее, чем окружающая нас тьма. – Никогда ко мне не прикасайтесь!

Глаза Элэйк наполнились слезами.

– Извини, – прошептала она. – Я не хотела ничего плохого. Я боялась, что ты ранен…

Эпло явно хотел сказать что-то еще, но сдержался и только угрюмо посмотрел на бедную Элэйк. Потом он с вздохом выпрямился и потряс головой. Его гнев угас. На мгновение мне показалось, что тьма вокруг него рассеялась.

– Эй, не плачь. Я тоже виноват, – устало сказал он. – Я не должен был так на тебя кричать. Я был… не здесь. Во сне. В ужасном месте.

Он нахмурился, и тьма снова сгустилась.

– В таких случаях я действую инстинктивно и не могу сдержать себя. Я мог случайно причинить тебе вред. Поэтому… никогда не подходи ко мне, когда я сплю, ладно?

Элэйк всхлипнула, кивнула и попыталась улыбнуться. Она, похоже, простила бы его, даже если бы он по ней попрыгал. Это было настолько заметно, что, похоже, Эпло тоже начал понимать, что с ней творится. Он выглядел пораженным, смущенным и почти беспомощным. Это было бы смешно, если бы не было так грустно.

Мне кажется, он хотел что-то сказать, но понял, что только сделает хуже. Он промолчал и повернулся, чтобы осмотреть рубку.

Девон помог Элэйк подняться. Она поправила платье.

– Ты в порядке? – грубовато спросил Эпло, не глядя на нее.

– Да… – дрожащим голосом ответила она. Он кивнул.

– Ну так как, – спросила я, – ты прогнал змея-дракона или кто там был? Ты можешь теперь управлять кораблем?

Эпло посмотрел на меня. Такого колючего взгляда, как у него, я ни разу не видала.

– Нет, я не прогнал дракона. И мы не можем управлять кораблем.

– Но этих тварей здесь больше нет! – заметила я. – Я это чувствую. Мы все это чувствуем. И мы можем попытаться. Я знаю, как управлять кораблем…

На самом деле я этого не знала, но я хотела посмотреть, что будет. Я взялась за штурвал. Эпло мгновенно оказался рядом, схватил меня за руки и сжал, как в тисках.

– Не пытайся этого сделать, Грюндли, – он не угрожал. Он говорил тихо и спокойно, но у меня сердце ушло в пятки. – Я не думаю, что это будет разумно. Змей-дракон не ушел. На самом деле его здесь и не было. Но это не значит, что они не следят за нами и не слушают нас прямо сейчас. Их магия сильна. Я не хочу, чтобы тебе был причинен вред.

Подразумевалось, что он не хочет, чтобы мне чем-то повредили змеи. Но, глядя ему в глаза, я не была уверена, что он хочет сказать именно это. Он разжал руки. Я медленно отошла от штурвала, а Эпло отошел от меня.

– А теперь, я думаю, нам надо вернуться по своим каютам, – заявил Эпло.

Мы не двинулись с места. Элэйк и Девон были потрясены, их последняя надежда рухнула. Я все еще чувствовала хватку Эпло на своих запястьях – там на самом деле остались следы его пальцев.

– Ты разговаривал с ними! – ляпнула я, не подумав. – Я слышала! На своем языке! Или это их язык? Ты, наверно, договорился с ними!

– Грюндли! – воскликнула Элэйк. – Как ты можешь!

– Все правильно. – Эпло пожал плечами и криво усмехнулся. – Грюндли не доверяет мне, не так ли?

– Да, не доверяю, – прямо заявила я.

Элэйк нахмурилась и прикусила язык. Девон неодобрительно покачал головой.

Эпло продолжал улыбаться своей странной кривой улыбкой.

– Если это может тебя утешить, Грюндли, я тоже вам не доверяю. Эльфы, гномы, люди. Вы говорите мне, что вы друзья. Что ваши народы живут в мире. И вы думаете, что я поверю в это после всего, что я видел? А может, все это обман, тщательно подготовленный моими врагами?

Мы молчали. Элэйк выглядела несчастной. Девону было не по себе. Они так хотели верить…

Я обратила внимание на кожу Эпло – знаки на ней мерцали сверхъестественным светом.

– Ты колдун, – сказала я, используя принятое у людей название. – Твоя магия сильна. Я это чувствую.

Мы все это чувствуем. Ты можешь повернуть корабль и вернуть нас домой?

Мгновение он холодно и пристально смотрел на меня, потом сказал:

– Нет.

– Не можешь или не хочешь? – настойчиво спросила я.

Он не ответил.

Я с горьким торжеством посмотрела на Девона и Элэйк.

– Пошли отсюда. Нам придется самим подумать, как выбраться отсюда. Может, если вплавь…

– Грюндли, ты же не можешь плавать, – сказала Элэйк. Она едва не плакала. Ее плечи поникли.

– Здесь поблизости нет никакой земли, – добавил Девон. – Мы умрем от усталости и голода. Или хуже.

– Что может быть хуже змеев-драконов? Наконец-то они поняли, о чем я говорю. Они заколебались и нерешительно переглянулись.

– Пошли, – повторила я.

Я уже была возле двери. Элэйк, понурившись, последовала за мной. Девон поддерживал ее. Эпло метнулся за нами и встал в дверях.

– Вы не пойдете никуда, кроме своих кают. Элэйк выпрямилась и с достоинсгвом посмотрела на него.

– Дай нам пройти, – в ее голосе была с трудом сдерживаемая дрожь.

– Отойдите, сударь, – тихо сказал Девон. Я шагнула вперед.

– Проклятие! – Эпло яростно смотрел на нас. – Эти драконы-змеи не позволят вам уйти! Если у вас хватит дури выпрыгнуть из корабля, вам будет только хуже. Послушайте меня. Грюндли была права. Я могу разговаривать с этими змеями. Мы… понимаем друг друга. И я обещаю, что до тех пор, пока у меня хватит сил сдерживать змеев, я не позволю, чтобы вам причинили какой-нибудь вред. – Он посмотрел на нас. – Клянусь вам.

– А чем ты клянешься? – спросила я.

– А чем вы хотите, чтобы я поклялся?

– Единым, конечно, – ответила Элэйк. Эпло явно был сбит с толку.

– Кто такой Единый? Бог людей?

– Единый – это Единый, – в замешательстве ответил Девон. – Кто же этого не знает.

– Высшая сила, – пояснила Элэйк. – Тог, кто создал этот мир, в ком его начало и конец.

– Высшая сила? – переспросил Эпло. Видно было, что ему не очень понравилась эта идея. – Вы все верите в Единого? И эльфы, и люди, и гномы?

– Это не вопрос веры, сударь, – ответил Девон. – Единый существует.

Эпло пристально посмотрел на нас.

– Вы пойдете в свои комнаты и останетесь там? И больше никаких разговоров насчет прыгания в море?

– Если ты поклянешься Единым, – сказала я. – Эту клятву невозможно нарушить.

Эпло слегка улыбнулся, словно ему было виднее. Лотом он пожал плечами и сказал:

– Клянусь Единым. Если в моих силах будет защитить вас, никто не причинит вам вреда.

Я посмотрела на Элэйк и Девона. Они кивнули, вполне этим удовлетворенные.

– Ну ладно, – проворчала я, хотя видела, как скривился Эпло, когда произносил эти слова.

– Я что-нибудь приготовлю, – предложила Элэйк и поспешила вниз.

Девон – прежде, чем я успела остановить его, – подобрал топор. Я увидела в глазах эльфа отблеск мечей и жажду битвы

– Сударь, не могли бы вы научить меня пользоваться этим?

– Только сначала переоденься! – сказала я и отправилась к себе.

Мне хотелось побыть одной и подумать, что будет дальше. А особенно, что будет делать дальше Эпло. В дверь постучали.

– Я не хочу есть! – раздраженно крикнула я, думая, что это Элэйк.

– Это я, Эпло.

Я удивилась, но дверь открыла.

– Что тебе нужно?

– Морскую воду.

– Морскую воду?

«Совсем спятил», – подумала я.

– Мне нужна морская вода. Для опытов. Элэйк сказала, что ты знаешь, как открыть люк.

– Что ты собираешься делать с морской водой?

– Ладно, забудь. – Эпло повернулся, чтобы уйти, – Я попрошу Девона.

– Эльфа?! – презрительно фыркнула я. – Да он утопит корабль. Пошли.

Это было не совсем верно. Девон, пожалуй, вполне мог набрать воды, но мне хотелось посмотреть, что Эпло будет делать.

Мы прошли сквозь всю подлодку на корму. Я прихватила на камбузе ведро.

– Столько хватит? – спросила я. Эпло кивнул. Элэйк сказала, что обед скоро будет готов.

– Мы ненадолго, – сказал Эпло. Мы пошли дальше, мимо Девона, который воображал, что учится обращаться с топором.

– Так он себе ноги поотрубает, – проворчала я, глядя, как неуклюже эльф размахивает топором по сторонам.

– Ты его недооцениваешь, – сказал Эпло. – В землях, где я побывал, эльфы неплохо разбирались в военном деле. Я думаю, они могут снова научиться этому. Если найдется кто-нибудь, кто возглавит их.

– И если найдется, с кем воевать, – заметила я

– Но ведь ваши народы готовы были объединиться и сражаться со змеями-драконами. А что, если я смогу убедить вас, что ваш настоящий враг – не драконы? Что, если я докажу, что этот враг куда более опасен, а его намерения куда более ужасны? Что, если я приведу к вам мудрого и сильного вождя, чтобы бороться с этим врагом? Станут ли твой народ, эльфы и люди сражаться имеете?

Я презрительно фыркнула.

– Змеи-драконы разнесли вдребезги наши солнечные охотники, они мучили и убивали людей, и после этого ты хочешь доказать нам, что у нас есть более опасный враг?

– Бывали вещи и более странные, – невозмутимо ответил Эпло. – Возможно, все это было недоразумением. Может быть, змеи просто думали, что вы в союзе с врагом.

Он снова буравил меня своим пронзительным взглядом. Уже второй раз он заговорил подобным образом. Я не видела смысла спорить, поскольку не понимала, что он имеет в виду. Я не стала ничего говорить, и он тоже оставил эту тему.

К тому же мы уже подошли к шлюзу. Я открыла панель и подержала ее так, чтобы вода набралась внутрь. Потом я открыла люк, привязала к ведру веревку и зачерпнула воды.

Я протянула Эпло полное ведро. К моему удивлению, он попятился, не решаясь прикоснуться к ведру

– Отнеси его туда, – сказал он, показывая на трюм.

Я сделала, как он сказал, но мое удивление все возрастало. Ведро было тяжелым и неудобным, вода выплескивалась и заливала мои ноги и палубу. Эпло тщательно следил, чтобы на него не попало ни капли.

– Поставь там, – приказал он, показав на дальний угол.

Я поставила ведро и потерла ладони, в которые врезалась ручка.

– Спасибо, – сказал он, ожидая, что я уйду.

– На здоровье, – я пододвинула табуретку к села.

– Ты можешь идти

– Я, пожалуй, побуду тут, – сказала я.

Он разозлился, и на минуту мне показалось, что сейчас он схватит меня в охапку и выкинет наружу. (Или, во всяком случае, попытается. Не так-то просто сдвинуть с места гнома, который этого не хочет). Он разъяренно посмотрел на меня. Я ответила ему не менее дружелюбным взглядом, скрестила руки на груди и уселась поудобнее.

Потом ему пришла в голову какая-то мысль.

– В конце концов, ты можешь пригодиться, – пробормотал он и позволил мне остаться.

В то, что произошло потом, мне не верится до сих пор, хотя и видела все это собственными глазами.

Эпло присел на палубу и начал писать на доске кончиком пальца!

Я было рассмеялась, но тут же осеклась.

Когда его палец коснулся доски, в воздух поднялась тоненькая струйка дыма. Он начертил прямую линию, и там, где он проводил пальцем, вспыхивало пламя. Огонь мгновенно погас, оставив выжженный след, словно по палубе провели докрасна раскаленной кочергой. Но у Эпло не было кочерги. У него было только собственное тело, и он выжег этот след на дереве.

Эпло поспешно рисовал на палубе странные знаки. По-моему, они были похожи на синие рисунки на его собственной коже. Он нарисовал штук десять таких знаков, расположив их по кругу, и при этом внимательно следил, чтобы они были соединены между собой. Сильно пахло горелым деревом. Я расчихалась.

Наконец он закончил. Круг был замкнут. Эпло сел прямо, некоторое время изучал круг, потом удовлетворенно кивнул. Я присмотрелась к его пальцам, но не заметила на них ни малейшего следа ожогов.

Эпло поднялся на ноги и вступил в круг. Нарисованные им знаки замерцали синим светом, и вдруг оказалось, что зато уже не стоит на палубе. Он парил в воздухе, и его не поддерживало ничего, кроме этого синего света.

Я ахнула, подскочила и уронила табуретку.

– Грюндли! Не уходи! – поспешно сказал Эпло. Он опустился обратно на палубу. Но, однако, синий свет продолжал гореть. – Я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделала.

– Что? – спросила я, стараясь держаться как можно дальше от жутковатого света.

– Принеси ведро и вылей воду на круг. Я с подозрением посмотрела на него.

– И это все?

– Да, все.

– А что должно случиться?

– Я не уверен. Может, и ничего.

– А почему бы тебе тогда не сделать этого самому? Эпло улыбнулся, стараясь быть любезным, но взгляд его был холодным и тяжелым.

– Я не думаю, что вода будет мне полезна.

Я подумала. Если я выплесну ведро воды на несколько обгоревших досок, вряд ли это мне сильно повредит. А мне было очень любопытно увидеть, что получится.

Эпло действительно не на шутку боялся воды. Пока я ходила за ведром, он забился в угол и спрятался за бочку, чтобы брызги не попали на него.

Я вылила воду на круг из странных знаков, мерцавших синим светом.

Свет мгновенно исчез. И я с изумлением увидела, что выжженные знаки исчезают тоже.

– Не может быть! – воскликнула я, выронила ведро и попятилась.

Эпло выскочил из-за бочки и бросился к исчезающему кругу.

– Ботинки намочишь, – заметила я.

Судя по угрюмому выражению лица, это его уже не беспокоило. Он поднял ногу и занес ее над тем местом, где находился поддерживавший его круг. Ничего не случилось. Он наступил на палубу.

– В жизни не видел и не слышал ничего подобного… – Он внезапно оборвал фразу, пораженный новой мыслью. – Но почему? Что это может значить? – Его лицо потемнело, он стиснул кулаки. – Сартаны!

Он повернулся и, не взглянув на меня, не сказав мне ни слова, выскочил из трюма. Я слышала, как его шаги прозвучали по коридору и как захлопнулась дверь его каюты. Я осторожно подошла поближе и посмотрела на мокрую палубу. Выжженные знаки полностью исчезли. Доски были мокрыми, но следов на них не осталось.

Мы трое – Элэйк, Девон и я – обедали без Эпло. Элэйк стучала к Эпло и звала его, но он не откликнулся. Она вернулась расстроенная и подавленная.

Я не стала им ничего рассказывать. Честно говоря, я не была уверена, что они мне поверят, а спорить мне совсем не хотелось. В конце концов, у меня не было никаких подтверждений тому, что я видела, кроме пары мокрых досок.

Но хотя бы я знаю правду.

Что бы эта правда ни значила.

Ладно, остальное позже. Я так хочу спать, что у меня перо из рук валится.

Глава 13. СУРУНАН. ЧЕЛЕСТРА

Альфред провел много приятных часов, прогуливаясь по улицам Сурунана. Подобно своим обитателям, город очнулся от долгого сна и быстро возвращался к жизни. В нем было гораздо больше жителей, чем сначала показалось Альфреду, Должно быть, он обнаружил только один из многих залов Сна.

Сартаны под руководством Совета трудились над тем, чтобы вернуть городу его былую красоту. Магия сартанов сделала мертвые деревья зелеными и уничтожила все следы разрушений. Вернув городу красоту, гармонию, мир и порядок, сартаны начали обсуждать, как сделать то же самое с остальными тремя мирами.

Спокойствие и красота будили воспоминания в душе Альфреда. Он наслаждался разговорами сартанов и множеством удивительных образов, созданных магией языка рун. Он слушал музыку рун и со слезами на глазах удивлялся, как он мог забыть подобную красоту. Он наслаждался дружелюбными улыбками своих братьев и сестер.

– Я мог бы быть счастлив здесь, – сказал он Оле.

Они прогуливались по городу по пути на заседание Совета Семи. Пес, который с того вечера не отходил от Альфреда ни на шаг, сопровождал их. Красота Сурунана питала душу Альфреда – только теперь он понял, что его душа едва не умерла от истощения.

– По этой улице даже я могу ходить, не спотыкаясь и не наступая на ноги прохожим, – задумчиво сказал Альфред.

– Я понимаю ваши чувства, – сказала Ола, с удовольствием глядя по сторонам. – Здесь все осталось как было. Кажется, что время остановилось.

Собака, чувствуя себя забытой, заскулила и ткнулась носом Альфреду в ладонь.

От неожиданного прикосновения холодного носа Альфред подскочил. Он в испуге посмотрел на собаку, перестал следить за тем, куда идет, и врезался в мраморную скамейку.

– С вами все в порядке? – участливо спросила Ола

– Да, благодарю вас, – пробормотал Альфред, поднимаясь и проверяя, все ли кости целы.

Он посмотрел на Олу в ее простой белом накидке, на остальных сартанов в таких же одеждах. Потом он посмотрел на себя и на свою поношеную темно-красную бархатную куртку – такие носили при дворе короля Стефана на Арианусе. Потрепанные кружевные манжеты были слишком коротки для длинных нескладных рук; чулки на неуклюжих ногах сбились к обвисли. Альфред потер лысину. Ему показалось, что улыбки его братьев и сестер из дружелюбных стали Покровительственными и жалостливыми. Ему вдруг захотелось схватить своих братьев за шиворот и трясти до тех пор, пока они не опомнятся.

«Время не остановилось! – хотелось крикнуть ему. – Прошли века. Юные, полные пламени миры успели остыть и состариться. Пока вы спали, целые поколения рождались, страдали, радовались и умирали. Но что это значит для вас? Не больше, чем пыль, покрывшая ваш прекрасный белый мрамор. Вы стерли пыль и собираетесь идти дальше. Но вы не можете сделать этого. Никто вас не помнит. Никто не хочет знать вас. Ваши дети выросли и покинули дом. Возможно, они живут не так уж хорошо, но зато они способны выбирать».

– Все-таки с вами что-то не в порядке, – озабоченно сказала Ола. – Если вы сильно ушиблись, Совет может подождать…

Альфред с удивлением обнаружил, что дрожит; его трясло от невысказанных слов. «Почему бы не произнести их? Почему бы не позволить им вырваться? Потому, что я могу ошибаться. Скорее всего я не прав. Кто я такой, в конце-то концов? Я не слишком умен. Мне далеко до таких мудрецов, как Самах или Ола».

Собака, привыкшая к внезапным падениям Альфреда, вовремя отскочила. Теперь она вернулась и смотрела на Альфреда с немым упреком.

«Я должна следить за четырьмя ногами, а ты только за двумя, – словно говорила она. – Думаю, ты мог бы справляться с этим получше».

Альфред вспомнил, как бесился Эпло каждый раз, когда сартан спотыкался на ровном месте.

– Я думаю, – сказала Ола, строго глядя на собаку, – нам не стоило брать с собой это животное.

– Он бы не остался, – ответил Альфред.

Кажется, Самах был того же мнения. Он с подозрением смотрел на собаку, сидящую у ног Альфреда.

– Вы говорите, что эта собака принадлежит патрину. Вы сами сказали, что патрин использовал это животное для лежки. Оно не должно присутствовать при заседании Совета. Выведите его. Раму, – Самах кивнул сыну, выполнявшему обязанности служителя при Совете [22], – выведи животное.

Альфред не возражал. Собака зарычала на Раму, но по приказу Альфреда позволила увести себя из зала Совета. Раму вернулся, закрыл за собой дверь я остался стоять у выхода, как ему и полагалось. Самах занял свое место за длинным столом из белого мрамора. Остальные члены Совета заняли места слева и справа от Самаха, по трое с каждой стороны. Все сели одновременно.

Сартаны в своих белых одеяниях, с лицами, на которых отражались мудрость и разум, выглядели прекрасными, величественными, сияющими.

Альфред, усевшийся на скамью просителей, остро чувствовал, как он отличается от них – съежившийся, поблекший, еще и лысый вдобавок. Собака лежала у его ног, высунув язык.

Взгляд Самаха скользнул по Альфреду и остановился на собаке Глава Совета нахмурился и посмотрел на сына.

Раму был изумлен.

– Но, отец, я же вывел его, и, – он оглянулся, – запер дверь! Клянусь!

Самах жестом приказал Альфреду встать и выйти вперед, в Круг просителей.

Альфред вышел, волоча ноги.

– Я прошу тебя вывести животное отсюда, брат Альфред вздохнул и наклонил голову.

– Он просто вернется обратно. Но я не думаю, что стоит беспокоиться, что он будет шпионить за нами для своего хозяина. Он потерял хозяина. Потому-то он здесь.

– Он хочет, чтобы вы нашли его хозяина, правильно?

– Мне так кажется, – кротко ответил Альфред. Самах нахмурился.

– А вам не кажется это странным? Собака, принадлежащая патрину, приходит к вам, сартану, за помощью?

– Да нет, не кажется, – после недолгого размышления ответил Альфред. – Принимая во внимание, что это за собака. Ну, мне так кажется, – он слегка волновался.

– Ах вот как? И что же это за собака?

– Я лучше не буду говорить, Советник

– Вы отказываетесь отвечать на вопросы главы Совета?

Альфред втянул голову в плечи, как испуганная черепаха.

– Я, наверно, не прав. Я очень часто ошибаюсь. Мне не хочется вводить Совет в заблуждение, – неуклюже закончил он.

– Брат, мне это не нравится! – голос Самаха хлестнул, как; плеть Альфред содрогнулся. – Я пытаюсь делать для вас скидку, поскольку вы долго жили среди меншей и были лишены дружеского общества и совета себе подобных. Но теперь вы живете среди нас, едите наш хлеб и после этого еще упорствуете в молчания! Вы даже не говорите нам своего истинного имени! Можно подумать, что вы не доверяете нам, вашему народу!

Альфред чувствовал справедливость этого обвинения. Он понимал, что Самах прав, он сознавал свою ущербность и знал, что недостоин находиться здесь, среди своего народа Ему отчаянно захотелось рассказать им все, что он знает, упасть к их ногам, скрыться среди белых одеяний…

«Скрыться. Да, вот что я делаю. Скрываюсь от себя. От собаки. От отчаяния. От надежды…»

– Я доверяю вам, Самах, и вам, члены Совета. Я не доверяю себе. Разве можно сказать, что я отказываюсь отвечать на вопросы, если я просто не знаю ответов?

– Поделитесь хотя бы тем, что знаете, вашими предположениями – это может оказаться полезным для всех нас.

– Может, – сказал Альфред. – А может и не оказаться. Я не имею права судить…

– Самах, – тихо сказала Ола, – это бессмысленный спор. Ты сам сказал, что мы должны быть снисходительны.

Если бы Самах был королем меншей, он бы сейчас приказал своему сыну взять Альфреда и вытянуть яз него сведения. На мгновение Альфреду показалось, что глава Совета сожалеет о том, что он не король. В бессильной ярости Самах нахмурился и сжал кулаки. Но он быстро взял себя в руки и продолжил.

– Я хочу задать вам вопрос и верю, что в своем сердце вы найдете ответ на него

– Если это будет в моих силах, я отвечу, – смиренно сказал Альфред.

– Нам крайне необходимо связаться с нашими братьями в остальных трех мирах. Это возможно? Альфред изумленно посмотрел на Самаха

– Но я думал, вы поняли! У вас нет больше братьев в других мирах! Если, конечно, не считать некромантов на Абаррахе, – добавил он и поежился.

– Даже эти некроманты, как вы их называете, являются сартанами, – сказал Самах. – Если они предались злу, то тем больше причин попытаться добраться до них, И вы сами говорили, что не были на Ариане. Вы не знаете точно, не остался ли там кто-нибудь из нашего народа.

– Но я разговаривал с тем, кто побывал там, – возразил Альфред. – Он обнаружил там город сартанов, но ни малейшего следа самих сартанов. Только ужасные существа, которых мы создали…

– А от кого вы получили эти сведения?! – загремел Самах. – От патрина! Я видел его образ в вашем сознании! И вы думаете, что мы этому поверим?!

Альфред ушел в себя.

– У него не было причин лгать…

– У него были все причины! Он и его господин намереваются завоевать я поработить нас! – Самах замолчал, пристально гладя на Альфреда. – Итак, отвечайте на мой вопрос!

– Да, Советник. Я полагаю, вы можете пройти туда сквозь Врата Смерти. – Возможно, это был не самый лучший совет, но Альфред просто не мог придумать ничего другого.

– И насторожить этого патринского тирана своим присутствием? Нет, пока что мы недостаточно сильны, чтобы встретиться с ним лицом к лицу.

– И все-таки у нас нет выбора, – сказала Ола. – Расскажи Альфреду обо всем.

– Мы должны доверять ему, – горько сказал Самах, – хотя он не доверяет нам.

Альфред покраснели уставился в пол.

– После Разделения наступило время хаоса. Ужасное время, – сказал Самах, нахмурившись. – Мы знали, что многие будут страдать и даже расстанутся с жизнью. Мы скорбели о них, но верили, что только так можно достичь великого блага.

– Это говорит каждый, кто ведет войну, – тихо сказал Альфред.

Самах побледнел от гнева. Ола поспешила вмешаться,

– Ты говоришь правду, брат. И здесь есть те, кто возражал против этого,

– Что сделано, то сделано. Все это в прошлом, – строго сказал Самах, глядя на остальных членов Совета, которые беспокойно зашевелились на своих местах. – Магические силы, которые мы высвободили, оказались гораздо более разрушительными, чем мы предполагали. Многие из нашего народа пожертвовали жизнью, пытаясь предотвратить полное уничтожение мира. Но все было тщетно. Все, что мы могли, – ждать в беспомощном ужасе и, когда все закончилось, спасать тех, кто сумел выжить.

Создание четырех миров прошло успешно. Наших врагов нам удалось заключить в Лабиринт. Мы взяли меншей и перенесли их в мирные, безопасные убежища. Одним из таких убежищ была Челестра.

Этот мир был предметом нашей особой гордости. Он висит среди тьмы вселенной, как прекрасный сине-зеленый драгоценный камень. Челестра полностью создана из воды. Снаружи это лед: холод окружающего пространства накрепко заморозил воду. В сердце Челестры мы поместили морскую звезду, которая согревает воду, а вместе с ней и дьюнаи – создания, полные жизни, но погруженные в сон, дрейфующие вокруг морского солнца. Менши называют их морскими лунами. Мы собирались научить меншей управлять движением морских лун, после того, как они проживут там много поколений и привыкнут к ним. Мы же намеревались остаться здесь, на этом континенте.

– Это не морская луна? – удивился Альфред.

– Нет, нам нужно было нечто более прочное, более устойчивое. Нечто похожее на тот мир, который мы покинули. Небо, солнце, деревья, облака. Место, где мы сейчас находимся, расположено на твердой скале, имеющей форму чаши. Изнутри чаша покрыта корой из лавы. Здесь мы создали реки и долины, озера и плодородные равнины. Надо всем этим воздвигнут небесный свод, который удерживает море, но пропускает свет морского солнца.

– Вы хотите сказать, – изумился Альфред, – что мы окружены водой?

– Это бирюзово-синее небо над нами – не небо в вашем понимании, а вода, – с улыбкой сказала Ола. – Вода, которой мы можем поделиться с другими мирами, хоть с тем же Абаррахом, – ее улыбка увяла. – Мы пришли сюда в надежде найти мир. А обнаружили лишь смерть и разрушение.

– Мы построили этот город при помощи нашей магии, – продолжил Самах – Мы переправили меншей, чтобы они жили здесь. Некоторое время все шло прекрасно. Но потом из глубин появились странные создания. Мы не верили своим глазам. Мы создали всех животных в новом мире, но этого мы не создавали. Они были отвратительны на вид. От них исходил запах гнили и разложения. Менши прозвали их драконами, по имени мифических животных Древнего Мира.

Слова Самаха сопровождались мысленными образами Альфред увидел и услышал то, что видел и слышал глава Совета в те давние времена…

…Самах стоял на ступенях здания Совета и в бессильном гневе смотрел на недавно построенный Сурунан. Все вокруг было прекрасным, но эта красота не успокаивала его, а казалась насмешкой. За высокими, сверкающими, покрытыми цветами стенами города Самах слышал голоса меншей, бьющихся об эти стены, как штормящее море.

– Скажи им, чтобы они возвращались по домам, – приказал Самах своему сыну, Раму. – Скажи, что все будет в порядке.

– Мы уже говорили им это, отец, – ответил Раму. – Они отказываются уходить.

– Они напуганы, – пояснила Ола, видя, что муж нахмурился. – Нельзя их за это винить после того, через что им пришлось пройти.

– А как насчет того, через что прошли мы? Они никогда не думают об этом! – гневно обернулся Самах.

Он надолго умолк, прислушиваясь к доносящимся голосам. Он даже мог отличить их: хриплые крики людей, пронзительные причитания эльфов, басовитое гудение гномов. Впервые за все время существования этого ужасного оркестра его части звучали в унисон, не пытаясь перекричать друг друга.

– Чего они хотят? – в конце концов спросил Самах.

– Они боятся этих так называемых драконов и просят, чтобы их впустили в нашу часть города, – ответил Раму. – Они думают, что будут в безопасности за нашими стенами.

– Они будут в безопасности в своих собственных домах! – сказал Самах. – Там точно такая же магическая защита.

– Нельзя винить их за недоверие, – презрительно повторил Раму. – Они как дети, которые в страхе перед темнотой прячутся под родительскую кровать

– В таком случае откройте ворота. Впустите их. Приготовьте для них помещения и проследите, чтобы от них было как можно меньше вреда. Объясните им, что все это временно. Скажите, что Совет уничтожит чудовищ, и что мы надеемся, что после этого менши спокойно вернутся по домам. Настолько спокойно, насколько можно от них ожидать, – резко добавил Самах.

Раму поклонился и отправился выполнять приказ отца, прихватив с собой остальных служителей.

– Драконы не причинили особого вреда, – сказала Ола. – А я устала убивать. Я умоляю тебя, Самах, попытайся поговорить с ними, узнать, кто они такие и чего хотят. Возможно, мы могли бы договориться…

– Ты уже говорила все эго перед Советом, жена, – неприязненно прервал ее Самах. – Совет проголосовал, решение принято. Мы не создавали этих тварей. Мы не можем их контролировать…

– И поэтому они должны быть уничтожены, – холодно закончила его мысль Ола.

– Это решение Совета.

– Решение не было единогласным.

– Я знаю, – ответил Самах, все еще разъяренный. – И стараюсь поддерживать мир в Совете и в собственном доме. Я поговорю с этими змеями и попытаюсь что-нибудь о них узнать. Ты можешь мне не верить, жена, но меня тоже тошнит от убийств.

– Благодарю тебя, муж мой, – Ола попыталась обнять его.

Самах уклонился от ее прикосновения.

Совет Семи вышел зa пределы города впервые с тех пор, как сартаны прибыли в новый, ими же созданный мир. Семеро сартанов соединили руки, исполнили торжественный и изящный танец, запели руны, и вызванный ими ветер пронес их над головами причитающих меншей за городские стены, на ближайший морской берег.

Драконы уже поджидали их, высунувшись из воды Сартаны посмотрели на них и ужаснулись. Змеи били огромны. Их кожа была покрыта складками. Они были беззубыми и очень старыми, старше, чем само время. И они были злыми. Страх исходил от этих змеев, ненависть гневным огнем горела в их красно-зеленых глазах, и у сартанов сжалось сердце, потому что такой ненависти они не видели даже в глазах патринов, своих злейших врагов.

Песок, только что бывший белым и сверкающим, как мраморная крошка, стал теперь красно-зеленым: от полос дурно пахнущей слизи. Вода, покрытая толстой маслянистой пленкой, лениво плескалась об испоганенный берег.

Сартаны, возглавляемые Самахом, встали у края воды. Драконы принялись извиваться, прыгать и скользить по воде. Поднятые змеями волны с грохотом обрушились на берег. Брызги полетели на сартанов. Вода пахла гнилью и несла с собой ужасные образы. Сартанам показалось, что они заглядывают в могилу, в которой лежат полуразложившиеся, наспех прикованные жертвы чудовищных преступлений, иди смотрят на покрытое телами поле битвы, на котором смерть веками собирала свою жатву Самах поднял руку и произнес:

– Я – глава Совета, управляющего сартанами. Пусть кто-нибудь из вас выйдет, чтобы говорить со мной.

Самый большой дракон вскинул голову. На берег накатилась волна. Сартаны промокли насквозь. Вода была такой холодной, что у них кровь застыла в жилах Ола задрожала и бросилась к мужу.

– Теперь я убедилась, что ты был прав. Эти существа злы по самой своей природе и потому должны быть уничтожены. Давай поскорее выполним то, зачем пришли, и уйдем отсюда.

Самах стер воду с лица, потом со страхом и замешательством посмотрел на свою руку.

– Откуда такое странное ощущение? Что происходит? Тело словно свинцом налилось. Я не могу шелохнуть ни рукой, ни ногой…

– Я чувствую то же самое! – воскликнула Ола. – Нам нужно поскорее пустить в ход магию…

– Я – Венценосный, король этого народа, – представился змей. Его голос звучал приглушенно, словно издалека. – Я буду говорить с вами.

– Зачем вы пришли сюда? Чего вы хотите? – Самаху приходилось кричать, чтобы перекрыть шум волн.

– Уничтожить вас.

Эти слова извивались и корчились в сознании Самаха точно так же, как извивались драконы в воде, вспенивая ее своими телами. Кипящая вода с воем билась о берег. Самах был встревожен: он никогда еще не ощущал большей угрозы, но не мог понять, в чем она заключается. От холодной воды у него окоченело все тело. И магия была не в силах согреть его.

Самах поднял руку, чтобы начертить руны в воздухе. Он начал танцевать, рисуя руны всем телом, и громко запев руны воды и воздуха. Но его голос сорвался, руки бессильно упали, а ноги разъехались. Самах неуклюже споткнулся. Магия была смыта водой.

Ола попыталась прийти на помощь мужу, но собственное тело отказалось повиноваться ее воле. Все было как в бреду. Остальные члены Совета застыли вдоль берега или попадали в воду, словно перепившиеся гости на пиру.

Самах опустился на песок, изо всех сил сражаясь со страхом. Он понял, что смотрит в лицо ужасной смерти.

– Откуда вы взялись? – в отчаянии крикнул он, наблюдая, как драконы гонят волны на берег – Кто вас создал?

– Вы, – пришел ответ

Ужасные видения ушли, оставив Альфреда обессиленным и потрясенным. А ведь он был всего лишь свидетелем. Он не мог даже представить, каково это – пережить подобное испытание.

– Но драконы-змеи не убили нас в тот день, как вы можете догадаться, – сухо произнес Самах.

Он оставался спокойным, даже рассказывая эту историю, лишь обычная уверенная улыбка исчезла с его лица. Руки, лежащие на мраморном столе, едва заметно подрагивали. Лицо Олы было бледным, Как этот мрамор. Некоторых из членов Совета била крупная дрожь, другие закрыли лицо руками.

– В тот момент нам хотелось умереть, – тихо продолжил Самах словно разговаривая сам с собой. – Драконы развлекались, гоняя нас по берегу, пока мы не падали без сил. Над упавшим смыкалась огромная беззубая пасть и поднимала его на ноги. Только страх еще придавал нам силы. Наконец настал момент, когда мы уже не могли шелохнуться. Наши сердца готовы были разорваться, а ноги отказывались нас держать. Мы лежали на мокром песке и ждали смерти. Тогда драконы оставили нас.

– Но они вернулись, и их было еще больше, чем в первый раз, – сказала Ола. Ее руки блуждали по мраморному столу, словно ей хотелось разровнять его и без того гладкую поверхность. – Они напали на город. Змеи бились о стены, убивая или калеча все живое на своем пути. Мы долго сдерживали их при помощи магии. Но мы видели, что наша магия начинает рушиться также, как покрытые рунами городские стены.

– Но почему? – Альфред в замешательстве переводил взгляд с одного на другого члена Совета. – Неужели сила этих драконов превыше нашей магии?

– Нет. Они действительно могут бороться с ней, и им это удается лучше, чем какому бы то ни было другому живому существу, но все же они не сильнее нашей магии. Мы вскоре обнаружили, какая сила сделала нас такими беспомощными и беззащитными тогда, на берегу. Это была морская вода.

– Но ведь морскую воду создали вы, – удивился Альфред.

– Так же, как мы – предположительно – создали этих драконов-змеев? – невесело рассмеялся Самах и пристально взглянул на Альфреда. – Вы не встречались с чем-нибудь подобным в других мирах?

– Н-нет. Драконы там действительно есть, но ими легко управлять при помощи магии, это удается даже меншам. По крайней мере, мне так казалось.

– Вода здешнего моря, которое мы назвали Добрым, – Самах произнес это слово с горькой насмешкой, – обладает способностью полностью разрушать нашу магию. Мы не знаем, как и почему это происходит. Нам лишь известно, что единственной капля воды, попавшей на кожу, достаточно, чтобы разрушить рунную структуру, без которой мы беспомощны, как менши, и даже хуже.

Вот поэтому мы в конце концов приказали меншам уходить в Доброе море. Морское солнце дрейфовало прочь. Мы не могли остановить его. Вся наша сила была направлена на борьбу с драконами. Мы отправили меншей вслед за морским солнцем, на поиск новых морских лун, на которых они могли бы жить. Киты и дельфины, прирученные меншами, отправились с ними, чтобы помогать им защищаться от драконов.

Мы даже не знаем, спаслись ли менши. На самом деле у них было для этого даже больше возможностей, чем у нас. На их магию морская вода не оказывает ни малейшего влияния. Им наверняка удалось спастись. А. мы остались здесь, ожидая, пока морское солнце уйдет и лед скует нас… нас и наших врагов. Видите ли, мы были твердо уверены, что драконы останутся здесь. Их мало интересовали менши.

– И мы оказались правы. Драконы продолжали нападать на наш город, – продолжила Ола, – но их никогда не бывало настолько много, чтобы они могли победить. Да, похоже, они к этому и не стремилась. Чужая боль и страдания – вот что им было нужно. Все, что нам оставалось, – тянуть время. Каждый день тьма и холод подбирались все ближе. Возможно, драконы, поглощенные своей ненавистью к нам, не обратили на это внимания. Возможно, они думали, что их магия справится с этим. А может быть, они в конце концов бежали. Мы знаем только, что однажды море замерзло, и с того дня драконы больше не появлялись. В тот день мы отправили последнее послание к сартанам в других мирах с просьбой через сотни лет разбудить нас. И мы ушли в сон.

– Я сомневаюсь, чтобы кто-то получил ваши послания, – сказал Альфред. – А если даже и получили, вряд ли они могли прийти на помощь. Видите ли, у каждого мира свои проблемы. – Он вздохнул. – Спасибо, что вы рассказали мне об этом. Теперь я лучше понимаю и… Я прошу прощения за то, что вел себя подобным образом. Я думал… – Он уставился на свои башмаки и принялся переминаться с ноги на ногу.

– Вы думали, что мы отказались от ответственности, – мрачно сказал Самах.

– Я видел такое раньше. На Абаррахе. – Альфред сглотнул.

Советник ничего не сказал, лишь выжидающе посмотрел на Альфреда. Так же выжидающе смотрели на него все остальные члены Совета,

«Теперь ты понимаешь? – словно говорили они ену. – Теперь-то ты знаешь, что надо делать?»

Если бы он знал! Альфред протянул к ним дрожащие руки.

– Чего же вы от меня хотите? Чтобы я помог вам бороться с драконами? Я знаю кое-что о тех созданиях, которые водились у нас на Арианусе. Но они кажутся очень слабыми по сравнению с теми змеями, которых вы описали. А насчет морской воды, я боюсь, что…

– Нет, брат, – прервал его Самах. – Мы не требуем: от вас таких подвигов. Вы говорили Оле, что появление этой собаки на Челестре свидетельствует о том, что хозяин собаки тоже где-то здесь. Животное у вас. Мы хотим, чтобы вы нашли его хозяина и доставили его к нам.

– Нет, – взволнованно сказал Альфред. – я не могу… Водители, он мог заключить меня в Лабиринт, но вместо этого позволил уйти…

– Мы не собираемся причинять вред этому патрину, – успокаивающе сказал Самах. – Мы только хотим задать ему несколько вопросов, узнать правду о Лабиринте, о страданиях его народа. Кто знает, брат, возможно, это станет началом мирных отношений между нашими народами. Если вы откажетесь, а война все-таки разразится, как вы сможете жить, зная, что в ваших силах было предотвратить ее?

– Но я не знаю, где его искать, – запротестовал Альфред. – И я не знаю, что ему сказать. Он не захочет прийти…

– Он не захочет? Не захочет встать лицом к лицу с врагами, которым он так страстно стремится бросить вызов? Подумайте, – добавил Самах, не оставляя взволнованному Альфреду времени на возражения. – Возможно, вы сможете использовать собаку – ведь вы же все равно собирались ее вернуть

– Неужели вы действительно откажете Совету в этой просьбе? – тихо спросила Ола – Разве мы многого просим? Ведь это так важно для нашей общей безопасности…

– Нет… конечно, нет, – с несчастным видом ответил Альфред

Он посмотрел на собаку. Собака подняла голову, вильнула пушистым хвостом и улыбнулась.

Глава 14. ДОБРОЕ МОРЕ. ЧЕЛЕСТРА

Эпло лежал на кровати и рассматривал свои руки. Вытатуированные на коже знаки были темно-синими, его магия усиливалась с каждой минутой. И сейчас руны тревожно мерцали, вызывая покалывание во всем теле – сигнал опасности, отдаленной, но быстро приближающейся.

Змеи-драконы, Никаких сомнений.

Эпло показалось, что корабль увеличил скорость. Движение судна стало неровным, порывистым, и Эпло чувствовал, как дрожит палуба у него под ногами.

– Я всегда могу спросить об этом у гномихи. Она должна знать, – пробормотал Эпло.

И, конечно, надо сказать меншам, что они уже рядом с логовом змеев. Предупредить, чтобы они были готовы.

К чему готовы? К смерти?

Девон, хрупкий, изящный эльф, так старательно упражнялся с боевым топором, что едва не отрубил сам себе голову.

У Элэйк были ее заклинания, но с ними справился бы любой ребенок в Лабиринте, преодолевший свои вторые Врата. Против мощи змеев-драконов они смогут не больше, чем ребенок против стаи сногов.

Грюндли… Эпло улыбнулся и покачал головой. Если кто-то из этой троицы и мог противостоять змеям, то это гномиха. Она была слишком упрямой, чтобы умереть безропотно.

Надо пойти и сказать им, чтобы они могли приготовиться. Эпло сел на кровати.

– Нет, – вдруг сказал он и улегся обратно. – Хватит с меня меншей на сегодня.

Да и что такое на него нашло, что он дал меншам подобное обещание, Лабиринт его побери? Не позволит причинить им вред! Ему самому чертовски повезет, если он выберется из этой передряги живым.

Он сжал кулаки и стал изучать знаки, нанесенные поверх суставов и сухожилий. Потом он поднял руку и посмотрел, как перекатываются мышцы под татуированной кожей.

– Инстинкт. Тот же самый инстинкт, который заставил моих родителей спрятать меня в кустах и увести снегов прочь. Инстинкт, повелевающий защищать тех, кто слабее тебя. Тог самый инстинкт, который позволил нашему народу выжить в Лабиринте.

Патрин вскочил и принялся расхаживать по крохотной каюте.

– Повелитель поймет меня, – убеждал себя Эй-ло. – Он испытывает те же самые чувства. Ведь он изо дня в день возвращается в Лабиринт, чтобы сражаться, чтобы защищать своих детей, свой народ. Это естественное чувство… – Он вздохнул и тихо выругался. – Но чертовски неудобное!

У него были куда более основательные причины стремиться сохранить жизнь этим троим детенышам меншей. Эта проклятая морская вода, которая смывает его магию быстрее, чем обычная вода смывает грязь, И это обещание, которое дали змеи-драконы.

По крайней мере, он надеялся, что это было обещание.

Самах. Великий Самах. Глава Совета Семи. Тот, кто затеял Разделение. Тот, кто принес патринам поражение, заключение и века страданий.

Советник Самах. Многое забылось в Лабиринте, но не это имя. Оно передавалось – из поколения в поколение, от отца к сыну, от матери к дочери. Враги Самаха никогда не забывали о нем, и когда Эпло думал о том, что может застать Самаха в живых, это несказанно его радовало. Он даже не задумался на тем, как такое могло оказаться возможным.

– Я захвачу Самаха и доставлю его к повелителю – такой подарок загладит мои последние промахи. Повелитель позаботится о том, чтобы Самах заплатил за каждую слезу, пролитую патринами, за каждую каплю крови. Самах будет расплачиваться за это всю оставшуюся ему жизнь. Его дни будут наполнены болью и мучениями, а ночи – ужасом. Без отдыха. Без сна. Без успокоения – разве что в смерти. И Самах очень скоро начнет молить о смерти.

Но владыка Нексуса позаботится о том, чтобы Самах жил долго…

Сильный стук в дверь отвлек Эпло от его кровожадных мечтаний. Видимо, стучали уже давно, но Эпло погрузился в мечты о мести и не обращал внимания на грохот.

– Может, не стоит его беспокоить, Грюндли? – донесся из-за двери приглушенный голос Девона. – Возможно, он спит…

– Тогда ему лучше проснуться, и побыстрее! – ответила пюмиха.

Эпло упрекнул себя за оплошность: в Лабиринте подобный промах мог бы стоить ему жизни. Он подкрался к двери и распахнул ее так внезапно, что гномиха колотившая в дверь рукоятью боевого топора, кувыркнулась через порог.

– Ну? Чего надо? – неприветливо спросил Эпло.

– Мы… мы вас разбудили… – пролепетала Элэйк, переводя взгляд с Эпло на смятую постель. Девон начал заикаться от волнения.

– П-простите. Мы не хотели…

– Корабль увеличил скорость, – заявила Грюндли, с подозрением смотревшая на Эпло. – А ты опять светишься.

Эпло ничего не сказал, лишь посмотрел на Грюндли в надежде, что она поймет намек и уберется. Элэйк и Девон уже пятились обратно.

Но Грюндли было не так-то легко запугать. Она вскинула топор на плечо, прочно утвердилась на качающейся палубе и посмотрела Эпло прямо в лицо.

– Мы приближаемся к змеям-драконам, да?

– Возможно, – ответил Эпло и попытался закрыть дверь, но коренастая фигура Грюндли перекрыла дверной проем.

– Мы хотим, чтобы ты сказал нам, что делать. «Какого дьявола! Откуда мне знать, что делать? – захотелось закричать Эпло. – Даже в Лабиринте редко бывало хуже. А этим змеям достаточно вылить на меня ведро морской воды, чтобы мне пришел конец!»

Менши молча стояли и с доверием смотрели на него (ну, двое – с доверием), и в их молчании была надежда.

Откуда у них эта надежда? И вправе ли он уничтожить ее?

«А с другой стороны, – холодно напомнил он себе, – они могут пригодиться». У него уже созрел один план…

– Входите, – неохотно сказал он и распахнул дверь. Менши вошли.

– Садитесь.

В комнате была только кровать. Элэйк посмотрела на смятую постель, все еще хранящую тепло тела Эпло, покраснела и замотала головой.

– Нет, спасибо. Я постою. Я не думаю…

– Садись! – мрачно приказал Эпло.

Элэйк села, примостившись на самом краешке кровати. Девон уселся радом с ней, не зная, куда девать свои длинные ноги. (Гномы делают низенькие кровати.) Грюндли плюхнулась у изголовья, болтая ногами и шаркая пятками по палубе. Все трое серьезно и торжественно смотрели на Эпло

– Давайте сперва уточним одну вещь. Я знаю о змеях-драконах не больше вашего. Возможно, даже меньше.

– Они с тобой разговаривали, – сообщила ему Грюндли.

Эпло пропустил это замечание мимо ушей.

– Тише, Грюндли, – прошептала Элэйк.

– Что нам нужно сделать, чтобы защитить себя: в самом общем смысле. Ты, – Эпло посмотрел на эльфа, – лучше продолжай притворяться девушкой. Закрой лицо шарфом и не снимай его. И держи язык за зубами. Помалкивай и предоставь мне вести разговоры.

Теперь что касается тебя… – Эпло многозначительно посмотрел на гномиху.

Грюндли вскинула голову. Она нервно постукивала топорищем о палубу. Топор напомнил Эпло кое о чем.

– Есть ли на корабле оружие? Меньше, чем это. Вроде ножей?

Грюндли презрительно фыркнула.

– Ножи – это для эльфов. Гномы не пользуются таким хилым оружием.

– Ну на судне все-таки есть ножи, – заметила Элэйк. – На камбузе.

– Кухонные ножи, – пробормотал Эпло – Они хотя бы острые? Сможет ли Девон спрятать нож за пояс? Сможешь ты спрятать его… куда-нибудь, – Эпло показал на облегающий наряд Элэйк.

– Конечно, они острые! – заявила Грюндли с чувством оскорбленного достоинства. – Когда это гномы делали тупые ножи? Но они могут быть острыми, как этот топор, и все-таки не проткнут шкуру этих вонючих тварей.

Эпло помолчал, думая, как бы помягче сказать то, что он имел в виду. Наконец он решил, что мягкость тут неуместна.

– Я не предлагаю вам использовать ножи против змеев. – Он не стал ничего добавлять, надеясь, что они поймут и так.

Они поняли… через несколько мгновений.

– Ты имеешь в виду, – сказала Элэйк, испуганно расширив глаза, – что мы должны использовать ножи против, против… – Она запнулась.

– Против себя, – закончил за нее Эпло, решивший поставить их перед фактом. – Иногда смерть может быть избавлением.

– Я знаю, – сказала Элэйк и содрогнулась. – Я видела своих соплеменников, убитых змеями.

– Я тоже видел эльфа, которого замучили змеи, – добавил Девон.

Грюндли ничего не сказала. Даже настырная гно-миха выглядела подавленной. Девон глубоко вздохнул.

– Мы понимаем, о чем вы говорите, и благодарны вам, но я не уверен, что мы сможем..

«Сможете, – хотел ответить Эпло. – Когда ужас и мучения станут большими, чем вы сможете вынести, вы будете готовы на все, лишь бы это прекратилось».

«Но как я могу сказать им об этом? – с горечью подумал патрин – Они же дети. Что они знают о боли и страданиях, кроме занозы или шишки на лбу?»

– Может быть. – Девон прикусил губу. Он очень старался быть храбрым. – Может быть, вы покажете нам, как это делается? – Он посмотрел на девушек – Не знаю, как Элэйк и Грюндли, а я никогда… не делал ничего подобного. – Эльф печально улыбнулся – В этом я полная неумеха,

– Не нужно ножей, – сказала Элэйк – Я не хотела говорить, но у меня есть с собой одна трава. Щепотка этой травы облегчает боль, но, если сжевать целый лист..

– …Это облегчит вам переход к лучшей жизни, – закончила за нее Грюндли. Они посмотрела на Элэйк с невольным уважением – Я и не знала, что ты способна на такое. – Тут ее посетила новая мысль. – А почему ты не хотела говорить нам об этом?

– Я сказала бы – потом, – ответила Элэйк – Я дала бы вам выбор. Ведь я уже говорила, – тихо добавила она, глядя на Эпло, – я видела своих убитых соплеменников.

Тут Эпло понял, что Элэйк влюблена в него. Это открытие нисколько его не обрадовало, скорее даже наоборот. Ну почему именно он? Хотя какая ему разница, разобьется ли ее сердце? В конце концов, она всего лишь менш. Но под ее взглядом Эпло подумал, что, пожалуй, ошибся, принимая ее за ребенка.

– Отлично, Элэйк, – произнес Эпло, стараясь, чтобы его голос прозвучал как можно более холодно и безразлично. – Спрячь эти травы так, чтобы змее не могли их найти.

– Да, конечно. Они лежат..

– Нет! – Эпло вскинул руку. – Не говори, где они. Чего мы не знаем, того из нас эти твари не вытянут. Спрячь яд в надежное место и держи его в секрете.

Элэйк молча кивнула. Ее глаза по-прежнему были прикованы к Эпло

«Выброси это из головы. Это невозможно», – хотел сказать ей Эпло, но так и не сказал.

«Возможно, я должен сказать ей об этом. Так будет лучше. Но как ей это объяснить? Как объяснить ей, что в Лабиринте влюбиться – то же самое, что умышленно ранить себя? От любви не бывает ничего хорошего. Ничего, кроме смерти, печали и одиночества.

И как я объясню ей, что патрин не может всерьез влюбиться в женщину из меншей?» Если правда то, что Эпло слышал о временах до Разделения, бывали случаи, когда патрины, как мужчины, так и женщины, искали развлечения среди меншей. Такие связи считались безопасными и забавными [23].

Но это было давным-давно. Теперь его народ относился к жизни куда более серьезно. Элэйк опустила глаза, и на ее губах появилась робкая улыбка. Эпло понял, что она не правильно истолковала его пристальный взгляд.

– Ладно, с этим разобрались, – грубовато сказал он. – Теперь возвращайтесь в свои каюты и будьте наготове. Не думаю, что нам придется долго ждать. Девон, на всякий случай прихвати нож. Грюндли, ты тоже.

– Я покажу, где хранятся ножи, – предложила Элэйк.

Она улыбнулась Эпло, посмотрела на него из-под опущенных ресниц и: вышла.

Девон последовал за ней. У выхода он обернулся и посмотрел на Эпло неожиданно мрачным и холодным взглядом, но, однако, ничего не сказал. Но Грюндли все-таки остановилась на пороге, ее бакенбарды грозно топорщились.

– Если ты ее обидишь, – гномиха показала патрину кулак, – то змеи там или не змеи, я тебя убью.

– Я думаю, у тебя найдутся дела поважнее, – ответил Эпло.

– Ха! – фыркнула Грюндли, встряхнула бакенбардами, вскинула топор на плечо и затопала прочь. Эпло с проклятием захлопнул дверь.

Патрин расхаживал по маленькой каюте, строил планы, отвергал их, придумывал другие. Он пытался: убедить себя, что это бессмысленно, что он хочет управлять тем, чем управлять невозможно. Но тут его комната внезапно погрузилась во мрак.

Эпло остановился, ничего не видя перед собой. Тут подлодка на что-то наткнулась. От толчка Эпло полетел кубарем и врезался в стену. Донесшийся снизу скрежещущий звук заставил Эпло предположить, что корабль сел на мель.

Судно кренилось набок, все вокруг двигалось, скрипело и стонало.

Эпло застыл, затаив дыхание и прислушиваясь.

В маленькой каюте уже не было темно. Она была залита ярко-синим мерцающим светом, которым горели знаки на коже у Эпло. Патрин лишь однажды видел, чтобы руны так настойчиво предупреждали его об опасности, но это было в Лабиринте, когда Эпло случайно провалился в пещеру синего дракона, самого страшного из всех чудовищных тварей, обитающих в том проклятом месте.

Эпло повернулся и бросился на корму. Ноги сводила судорога, легкие горели. Он готов был разрыдаться от боли, но лишь прибавлял ходу, приказывал телу двигаться…

Пылающие знаки побуждали его действовать. Но змеи-драконы не угрожали ему. Напротив, они обещали дать ему возможность отомстить его древнему врагу.

– Это могло быть хитростью, – размышлял Эпло. – Они могли пообещать это, чтобы заманить меня сюда. Ловушка? Но зачем?

Он снова посмотрел на руны на своей коже и успокоился. Силы и магия вернулись к нему. Если это действительно ловушка, змеи еще об этом пожалеют…

Крики, вопли, звуки шагов отвлекли Эпло от этих мыслей.

– Эпло! – вопила Грюндли.

Эпло рывком распахнул дверь. Менши выскочили в коридор и бросились к нему. Элэйк сжимала в руках фонарь: в фонаре находилось какое-то похожее на губку существо, светящееся ярким белым светом [24]. Менши заметно испугались, увидев Эпло, который светился не хуже их фонаря. Они резко затормозили, сбились в кучу и в ужасе уставились на него.

Сияние знаков в темноте представляло собой изумительное зрелище.

– Кажется, он нам не понадобится… – растерянно сказала Элэйк, опуская фонарь.

Стук фонаря о палубу резанул Эпло словно ножом.

– Тихо! – прошипел он. Все, трое закивали и испуганно переглянулись. «Наверно, они решили, что змеи-драконы следят за нами. Может, так оно и есть», – мрачно подумал Эпло.

Все его врожденные и приобретенные навыки требовали двигаться тихо и осторожно.

Эпло махнул меншам рукой, подзывая их поближе. Они двинулись вперед, стараясь идти как можно тише. Бусины Элэйк звенели, тяжелые башмаки Грюндли глухо стучали о палубу, Девон путался в юбке, спотыкался и натыкался на стены.

– Тише! – негромко и яростно повторил Эпло. – Не шевелитесь!

Менши застыли. Эпло бесшумно подошел к Грюндли.

– Что случилось? Ты знаешь?

Гномиха кивнула. Эпло наклонился так, чтобы она могла говорить ему на ухо. Ее бакенбарды щекотали ему щеку.

– Я думаю, мы заплыли в пещеру. Эпло обдумал это предположение. Да, в этом что-то было. Это вполне объясняло внезапную темноту.

– Как ты думаешь, это здесь живут змеи? – спросила Элэйк.

Она стояла так близко к Эпло, что он мог чувствовать, как дрожит ее стройное тело, но ее голос оставался твердым.

– Да, змеи-драконы рядом, – сказал Эпло, глядя, как светятся знаки у него на руках.

Элэйк придвинулась поближе к нему. Девон судорожно вздохнул и прикусил губу. Грюндли хмыкнула и нахмурилась.

Никакого визга, никаких слез, никакой паники. Это был вынужден отдать должное мужеству меншей.

– Что мы должны делать? – спросил Девон, стараясь сдержать дрожь в голосе.

– Мы остаемся здесь, – ответил Эпло. – Мы никуда не идем и ничего не делаем. Мы стоим и ждем.

– Нам не придется ждать долго, – заметила Грюндли.

– Почему? – резко спросил Эпло.

Вместо ответа она указала на что-то, находившееся у Эпло над годовой. Патрин посмотрел туда. Сияние знаков осветило мокрые доски. Капля сорвалась с потолка и упала к ногам Эпло. За ней последовали другие.

Эпло отскочил и прижался к стене. Он смотрел на мокрую палубу и на падающие сверху каши. Капли слились в ручеек, ручеек быстро превращался в поток.

– Корабль разваливается на части, – сказала Грюндли. Она нахмурилась. – Но гномьи подлодки сами собой не разваливаются. Это наверняка змеи.

– Они выгоняют нас отсюда. Придется плыть, – сказала Элэйк. – Не беспокойся, Грюндли, мы с Девоном тебе поможем.

– Я-то не беспокоюсь, – ответила гномиха. Ее взгляд скользнул по Эпло.

Впервые в жизни он испытывал такой обессиливающий ужас. Страх лишил era способности рассуждать. Все, что он сейчас мог, – в оцепенении смотреть на воду, все ближе подбиравшуюся к его ногам.

«Плыть! – Эпло едва не расхохотался. – Так вот какова была их ловушка! Они заманили меня сюда, зная, что здесь я буду беспомощен».

Ему на руку капнула вода. Эпло вздрогнул, словно от боли, и поспешно отряхнул руку. Но было уже поздно. Там, где вода соприкоснулась с кожей, сияние знаков померкло. Вода поднялась и окатила его башмаки. Эпло чувствовал, как круг его магии медленно начинает трещать и рушиться.

– Эпло! Что с тобой? – закричала Элэйк.

Часть корпуса с треском подалась. В зияющее отверстие хлынула вода. Эльф потерял опору, я его едва не потащило по коридору, но уцепившаяся за верхнюю балку Элэйк поймала его за руку. Девон зашатался, но устоял.

– Здесь оставаться нельзя! – крикнул он. Вода уже доставала Грюндли до пояса, и гномиха была близка к панике. Ее смуглое лицо пожелтело, подбородок задрожал. Гномы точно так же могут дышать морской водой, как и эльфы с людьми, но они не любят моря и не доверяют ему – возможно, потому, что из-за своей плотной комплекции оказываются очень неуклюжими в воде.

Грюндли никогда не заходила в воду глубже, чем по щиколотку, а теперь вода поднялась ей до груди.

– На помощь! Элэйк, Девон, помогите! – пронзительно закричала она, колотя руками по воде и поднимая тучу брызг. – Элэ-э-эйк!

– Грюндли! Все в порядке!

– Вот, держи мою руку. Ой! Не щипайся! Да вытащу я тебя. Отпусти немного. Бери и Элэйк за руку.

– Я здесь, Грюндли. Все в порядке. Расслабься. Да не глотай ты воду. Лучше наклонись и дыши водой. Нет! Ты же задохнешься! Она задыхается! Грюндли…

Гномиха опустилась под воду, закашлялась и еще больше перепугалась.

– Надо вытащить ее на поверхность! – крикнул Девон.

Элэйк обеспокоенно посмотрела в сторону Эпло.

Он не шелохнулся и не произнес ни слова. Вода уже доходила ему до пояса, и его кожа почти перестала светиться.

Эпло поймал ее взгляд и понял, что Элэйк за него боится. Он едва не расхохотался.

– Идите! – прикрикнул он.

Еще несколько досок отошли в сторону, и вода была Грюндли по самый нос. Гномиха пыталась удержать голову над водой, задыхалась и булькала.

Девон морщился отболи.

– Элэйк, она мне руку оторвет! Идем!

– Уходите! – гневно приказал Эпло.

Корпус корабля с треском разломился. Вода хлынула внутрь и накрыла Эпло с головой. Он больше не видел ни меншей, ни чего-либо другого. Все затопила жидкая тьма. На миг Эпло испугался ничуть не меньше гномихи. Он задержал дыхание, не желая дышать темнотой. Переполненный отчаянием разум говорил ему, что надо уходить отсюда, но тело отказывалось повиноваться.

Эпло задохнулся и начал дышать водой. Через несколько мгновений у него в голове прояснилось. Он все еще ничего не видел и потому стал на ощупь пробираться среди обломков. Он натолкнулся на сломанную балку и ухитрился выбраться наружу.

Некоторое время он плыл, не разбирая дороги. Ему казалось, что он обречен барахтаться в этой тьме, пока не умрет от изнеможения. Но когда он уже утвердился в этой мысли, его голова высунулась из воды. Эпло с радостью вдохнул воздух.

Выплыв на поверхность, Эпло тихо подобрался к берегу и осмотрелся.

На берегу пылал большой костер. Дрова горели, потрескивая и распространяя вокруг приятное тепло и свет. Отблески пламени плясали на каменных стенах и своде пещеры.

Эпло почувствовал идущую извне волну страха. Его окружал непреодолимый ужас. Стены пещеры были покрыты каким-то липким зелено-коричневым веществом, которое, казалось, сочилось из камня, словно кровь. У патрина возникло странное ощущение, что сама пещера ранена и что она живет в страхе. В страхе и ужасной боли.

Что за чепуха.

Эпло быстро повернулся, потом посмотрел в другую сторону, но мало что увидел. Что тут, что там – только блики костра на влажных камнях.

Раздавшийся плеск привлек его внимание. Из воды появились три фигурки – черные тени на фоне огня. Две из них поддерживали третью, которая не могла идти. По мелодичному звону бусин и приглушенным стонам третьей фигурки Эпло узнал в них своих меншей.

Никаких признаков присутствия змеев-драконов Эпло не увидел.

Элэйк и Девон с трудом оттащили Грюндли от воды. Потом они в полном изнеможении опустили ее на землю и сели отдохнуть. Но Элэйк лишь перевела дыхание и тут же вскочила на ноги и бросилась к воде.

– Куда ты? – эхом раздался в пещере чистый голос

– Я должна найти его, Девон! Он может нуждаться в помощи. Ты же видел его лицо…

Эпло тихо выругался и подплыл к берегу. Элэйк услышала всплеск и застыла, не в силах разглядеть что произвело этот шум. Девон поспешно встал рядом с ней. В руке у него блеснул нож.

– Это я! – подал голос Эпло. Его нога коснулись твердой почвы. Патрин встал и выбрался на берег, с него ручьями текла вода.

– Ты… с тобой все в порядке? – Элэйк робко протянула руку, но тут же отдернула ее при виде мрачного лица Эпло.

Нет, он был не в порядке. Совсем не в порядке.

Не обращая внимания ни на человека, ни на эльфа, Эпло обошел их и поспешил к костру. Чем скорее он высохнет, тем скорее к нему вернется магия. Гномиха лежала на песке, словно ворох мокрых тряпок. Эпло забеспокоился, не умерла ли она, но сдавленный сгон убедил его в обратном.

– Что с ней? – спросил он, приблизившись к костру.

– Ничего, – ответил подошедший Девон.

– Она сильно перепугалась, больше ничего, – добавила Элэйк. – Скоро она придет в себя. Что ты делаешь?

– Подержи мою одежду, – проворчал Эпло. Он уже скинул башмаки и рубашку и теперь стягивал с себя брюки.

Элэйк ахнула, поспешно отвернулась и спрятала лицо ладонях. Эпло хмыкнул. Если девчонка никогда прежде не видела голого мужчину, значит, увидит теперь. Ему сейчас некогда заботиться о девичьей стыдливости. Хотя его магия исчезла и знаки были смыты водой, патрин отчетливо чувствовал, что они не одни в этой пещере. Их поджидали.

Бросив брюки на песок, Эпло потянулся к огню. Он с удовлетворением увидел, как капли воды на коже начали высыхать, испаряться. Эпло огляделся по сторонам.

– Закрой лицо шарфом, – приказал он Девону. – Садись к огню. Если ты останешься в стороне, это будет выглядеть подозрительно. Но следи, чтобы лицо было в тени. И убери этот чертов нож!

Девон повиновался. Он отрезал от своего наряда полосу ткани, набросил ее на голову и присел к огню.

– Не сиди по-мужски! – прошипел Эпло. – Вот так. Элэйк, приведи сюда Грюндли. Я хочу, чтобы вы были наготове.

Элэйк кивнула и бросилась к лежащей гномихе.

– Грюндли, поднимайся! – Элэйк понизила голос. – Грюндли, я чувствую зло. Змеи-драконы здесь, Грюндли. Они поджидают нас. Мужайся.

Гномиха снова застонала, но все-таки села, сопя и протирая глаза. Элэйк помогла ей подняться, и они пошли к костру.

– Стойте! – выдохнул Эпло и медленно поднялся.

Он слышал за своей спиной неровное дыхание Элэйк, слышал, как Грюндли что-то бормочет по-гномьи. Потом наступила тишина. Девон отодвинулся в тень.

Из темноты возникли красно-зеленые глаза, и свет костра словно потускнел. Глаз было множество, куда больше, чем Эпло мог сосчитать. Они вздымались на невероятную высоту. Было слышно, как огромные, тяжелые тела ползут по песку и камням. От запаха гнили и разложения во рту появился привкус смерти. У Эпло сдавило грудь. Он услышал, как за его спиной кто-то из меншей всхлипнул от страха.

Эпло не обернулся. Он не мог обернуться. В свете костра было видно, как скользят змеи. Пламя сверкало на огромных чешуйчатых телах. Эпло был ошеломлен размерами и мощью этих существ. Ему было страшно. Он чувствовал себя маленьким и жалким. Эпло больше не жалел о том, что остался без магии. Все равно эти существа могли уничтожить его одним движением, одно их слово могло вогнать его в землю.

Эпло стиснул кулаки и спокойно ждал смерти.

Вдруг самый большой из змеев поднял голову. Красно-зеленые глаза вспыхнули и словно залили пещеру жутким сиянием. Потом глаза прикрылись, и голова змея легла на песок перед Эпло, который обнаженным стоял в свете костра.

– Патрин, – почтительно произнес змей. – Хозяин.

Глава 15. ДРАКНОР. ЧЕЛЕСТРА

– Чтоб у меня бакенбарды повылазили!

Эпло услышал ошеломленное бормотание гномихи, да и сам он испытывал примерно те же самые чувства. Огромный змей склонил голову перед патрином. Его спутники отодвинулись на почтительное расстояние, выгнули чешуйчатые шеи, опустили головы и прикрыли веки.

Эпло оставался настороже. Драконы – твари умные и коварные, не стоит им доверять.

Змей – дракон поднял голову и вознесся почти к своду пещеры. Менши вскрикнули. Эпло вскинул руку.

– Тихо! – приказал он.

По-видимому, змей просто устраивался поудобнее. Он свился кольцами и положил голову на эту живую подушку.

– Ну вот, теперь нам будет удобнее разговаривать. Пожалуйста, присаживайтесь, патрин. Добро пожаловать в Дракнор [25].

Змей-дракон разговаривал на языке патринов, в основе которого лежал язык рун, и его слова должны были вызывать в сознании Эпло отчетливые образы. Но на самом деле он ничего не видел, лишь слышал ровные, безжизненные звуки. По спине патрина поползли мурашки. Создавалось впечатление, будто для змея руны – всего лишь рисунки, с которыми можно обращаться как заблагорассудится.

– Благодарю, Венценосный. – Эпло сел на место, не сводя глаз со змея-дракона.

Змей из-под полуопущенных век взглянул на неподвижных меншей.

– А почему наши юные гости не греются у костра? Может быть, пламя слишком жаркое? Или недостаточно жаркое? Мы слишком мало знаем о таких хрупких существах, и нам трудно судить…

Эпло покачал головой.

– Они боятся тебя, Венценосный. И мне трудно винить их за это после всего, что ты сделал с их народами.

Змей-дракон прикрыл глаза, и из беззубой пасти вырвался тихий шипящий вздох.

– Ах, боюсь, мы допустили ужасную ошибку. Но мы постараемся исправить ее.

Красные глаза открылись. Голос змея стал обеспокоенным.

– Можете ли вы повлиять на них? Они вам доверяют? Да, конечно. Убедите их, что мы не хотим им зла. Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы им было удобно у нас. Теплое место для сна? Пища, сухая одежда? Драгоценные камни, золото, серебро? Что может их порадовать и успокоить?

Внезапно перед Эпло появились блюда, подносы, корзины, полные разнообразной еды: горы ароматных фруктов, жареное мясо, бутылки с вином, бочонки с пенным элем.

Прямо из воздуха возникли самые разнообразные наряды. Трепеща, словно яркие шелковые бабочки, они опустились к ногам Элэйк, упали на руки Девону, заискрились в изумленных глазах Грюндли. Шкатулки с изумрудами, сапфирами, жемчугом высыпали свое сверкающее содержимое на песок. Россыпи золотых монет мерцали в свете костра.

Чуть поодаль вспыхнул еще один костер, за ним обнаружилась небольшая пещерка.

– Там тепло и сухо, – сказал змей. Обращаясь к меншам, он заговорил на языке людей. – Там лежит душистая трава для ваших постелей. Вы, наверное, устали и проголодались. – Он перешел на эльфийский:

– Пожалуйста, примите наши дары и ложитесь спать. – И закончил по-гномьи:

– Не надо бояться. Ваш сон будет безопасным. Мой народ будет охранять вас.

Остальные змеи-драконы принялись извиваться в странном волнообразном танце, повторенное шипящим шепотом слово «…без…зопасным…» эхом отдалось в пещере.

Менши, ожидавшие мучительной смерти, были совершенно сбиты с толку при виде этих щедрых даров. Они были изумлены и едва ли не еще больше испуганы.

Грюндли первой обрела дар речи. Прямо из воздуха ей на голову свалилась серебряная диадема и теперь сползала на глаза. Путаясь в грудах одежды, она решительно направилась к Эпло.

Грюндли подбоченилась и, демонстративно не обращая внимания на змеев, заговорила с патрином, словно они были на берегу лишь вдвоем.

– Что все это значит? Что тут происходит? О чем вы тут разговаривали на своем тарабарском языке?

– Змеи-драконы говорят, что произошла ошибка. Они пытаются исправить ее. Я думаю.. – начал было Эпло , но окончить ему не дали.

– Исправить?! – Грюндли взмахнула кулаком прямо перед мордой змея. – Разрушенные солнечные охотники, зверски убитые соплеменники Элэйк, этот бедный замученный эльф! Да я этим змеям такого исправлю!

Это схватил ее и хорошенько встряхнул.

– Замолчи, дура! Ты что, хочешь, чтобы нас тут поубивали?

У Грюндли перехватило дыхание, и она изумленно уставилась на Эпло. Он почувствовал, как обмякло ее тело.

– Ладно, все в порядке, – угрюмо сказала гномиха.

Эпло отпустил ее. Грюндли отодвинулась, потирая отдавленные запястья. Патрин жестом подозвал остальных меншей.

– Слушайте, что я вам скажу! – сказал он. – Я попытаюсь выяснить, в чем дело. А вы тем временем будете благосклонно пользоваться змеиным гостеприимством. Возможно, нам удастся выжить – и вам, и вашим народам. Ведь вы за этим сюда явились?

– Да, Эпло, – ответила Элэйк. – Мы все сделаем как ты скажешь.

– Полагаю, у нас нет выбора, – голос Девона был приглушен мокрым шарфом. Грюндли неохотно кивнула.

– И все равно я им не доверяю! – добавила она, вызывающе тряхнув бакенбардами.

– Отлично, – улыбнулся Эпло. – Я тоже. Вот и держи глазам уши открытыми, а рот на замке. Теперь делайте то, что предлагают змеи-драконы. Идите в ту пещерку. Ты, Элэйк и… э-э…

– Сабия.

– И Сабия. Вы трое идите в эту пещерку и постарайтесь немного поспать. Возьмите с собой сухую одежду, вина и чего-нибудь из еды.

Грюндли презрительно фыркнула.

– А если еда отравлена?

Эпло постарался сдержать раздражение.

– Если бы они хотели тебя убить, они бы уронили тебе на голову топор, а не это вот, – он кивнул на диадему, сползавшую Грюндли на глаза.

Гномиха стащила диадему с головы, с подозрением посмотрела на нее, потом пожала плечами.

– Пожалуй, ты прав, – неохотно признала она. Бросив украшение на песок, Грюндли ухватила в одну руку корзину с хлебом, в другую – небольшой бочонок эля и потащила это все в пещеру.

– Иди с ней, – сказал Эпло задержавшейся радом с ним Элэйк. – Все будет хорошо. Не беспокойся.

– Да, я знаю… Давай я возьму твою одежду и высушу, – предложила Элэйк.

Она искоса взглянула на Эпло, быстро отвела взгляд и наклонилась подобрать его мокрые брюки.

– Не надо, – сказал Эпло и мягко прикоснулся к ее руке. – Спасибо, но змеи обеспечили одеждой и меня тоже. Однако ты можешь подобрать что-нибудь для… Сабии. Что-нибудь такое, что ей подойдет.

– Да, ты прав, – Элэйк, похоже, испытала облегчение, получив хоть какую-нибудь задачу.

Она начала перебирать разбросанные по песку наряды. Отыскав то, что ей хотелось, девушка с улыбкой посмотрела на Эпло, бросила на змеев холодный, вызывающий взгляд и заторопилась вслед за Грюндли.

Девон, по-прежнему старавшийся держаться в тени, собирал еду и вино. Он уже собрался последовать за остальными, когда Эпло кивком подозвал его.

– Двое спят, один сторожит. Понял? – патрин говорил очень тихо, по-эльфийски.

Девон молча кивнул и пошел дальше.

Эпло повернулся к змею, который все это время спокойно отдыхал, положив голову на кольца. Его глаза лениво поблескивали в свете костра.

– На самом деле, – произнес змей, когда троица скрылась в пещерке, – вы, патрины, умеете обращаться с меншами. Если бы все эти столетия ваш народ имел возможность помогать меншам: каких высот они бы достигли! Увы, этого так и не случилось.

Змей на некоторое время впал в печальные размышления, потом шевельнулся.

– Но, однако, теперь, когда вы освободились от своего несправедливого заточения, вы, без сомнения, быстро наверстаете упущенное время и возможности. Расскажи мне о своем народе и о ваших планах.

Эпло пожал плечами.

– Это долгая история, Венценосный, и, хотя она была горькой для нас, другим она может показаться скучной. – Патрин вовсе не собирался ничего рассказывать этим тварям о своем народе. Его тело уже высохло; он мог видеть слабые очертания рун из своей коже. – Вы не возражаете, если я оденусь?

Он внезапно заметил среди груды одежды и драгоценностей какое-то оружие и захотел взглянуть на него поближе.

– Пожалуйста. Как вам будет угодно. Простите, что я не предложил вам этого раньше. Но, змей взглянул на свою чешую, – мы просто не задумываемся о таких вещах.

Эпло порылся в груде одежды, нашел то, что ему было нужно, и переоделся. Все это время его взгляд был прикован к оружию. Патрин размышлял, как бы ему завладеть мечом и не вызвать при этом гнев змеев.

– Но этот меч ваш, хозяин, – спокойно сказал змей.

Эпло удивленно посмотрел на него.

– Неразумно оставаться безоружным в присутствии своих врагов, – заметил змей.

Эпло поднял меч и взвесил его в руке. Меч словно для него ковали. Эпло отыскал перевязь, надел ее и вогнал меч в ножны.

– Под врагами вы имеете в виду сартанов, Венценосный?

– Кого же еще? – удивился змей. Потом до него что-то дошло. – А, вы говорите о нас. Я должен был догадаться. Ведь вы представляете себе нас только по рассказам меншей, – змей взглянул на маленькую пещеру.

– Полагаю, они рассказали мне правду, – сказал Эпло.

– Да, конечно, – змей снова вздохнул, и его спутники эхом повторили этот вздох. – Мы действовали поспешно, и, возможно, вы скажете, что мы переусердствовали в своих попытках запугать меншей. Но ведь все имеют право защищаться. Разве волка назовут жестоким, если он вцепится в глотку льву?

Эпло недоверчиво хмыкнул, глядя на лежащие перед ним свидетельства магической силы змеев.

– Вы хотите убедить меня, что испугались горстки эльфов, гномов и людей?

– Нет, не меншей! – прошипел змей. – Тех, кто за ними стоит! Тех, кто прислал их сюда!

– Сартанов?

– Да! Ваших и наших извечных врагов.

– Вы хотите сказать, что сартаны здесь, на Челестре?

– Здесь их столица. Их возглавляет тот, чье имя вам небезразлично.

– Самах? – нахмурился Эпло, – Ведь это имя вы назвали мне тогда, на корабле, Венценосный? Но это не может быть тот самый Самах, Советник, на котором лежит ответственность за наше заточение…

– Может! Тот самый! – снова взметнулись змеиные кольца и красно-зеленым пламенем вспыхнули глаза. Понемногу змей успокоился и улегся обратно. – Между прочим, патрин, как вас зовут?

– Эпло.

– Эпло, – змей словно попробовал имя на вкус и нашел его приятным. – Я расскажу вам, Эпло, каким образом Самах снова вернулся в ту вселенную, которую он и ему подобные едва не уничтожили.

После Разделения Самах и его Совет Семи изучили четыре созданных ими мира и выбрали прекраснейший из них, чтобы сделать его своим домом. При помощи магии они сотворили себе землю, названную ими Чашей, построили на ней свою столицу Суруан и перенесли туда отобранных ими меншей, чтобы те прислуживали им, как рабы.

И представьте себе их удивление, когда они обнаружили, что в этом прекрасном мире уже живут.

– Ваш народ, Венценосный? Змей скромно кивнул.

– Но откуда вы взялись? Кто их создал?

– Вы, патрины, – тихо ответил змей. Эпло озадаченно нахмурился. Но перед тем как он успел задать вопрос, змей продолжил:

– Сперва мы приветствовали тех, кто прибыл в этот мир. Мы надеялись на мирное сотрудничество с ними. Но Самах возненавидел нас, потому что не мог нас поработить, как он это сделал с несчастными меншами. Он и остальные члены Совета напали на нас безо всякого повода с нашей стороны. Конечно же, мы стали защищаться. Мы не убили их, но вынудили с позором вернуться обратно.

– Вы победили Самаха? – с сомнением спросил Эпло, – Сильнейшего из когда либо живших сартанов?

– Возможно, вы заметили одно странное свойство здешней морской воды… – многозначительно намекнул змей.

– В ней невозможно утонуть – вы это имели в виду, Венценосный? Я дышу ею, словно воздухом.

– Нет, я имел в виду не это. Эпло покачал головой.

– Тогда я не знаю, о чем вы говорите.

– В самом деле? – шей ехидно усмехнулся. – Я могу предположить, что морская вода оказывает одинаковое воздействие на магию обоих народов – и сартанов, и патринов. Очень неблагоприятное воздействие.

У Эпло перехватило дыхание. В груди у него вспыхнула жестокая радость. Ему нужно было скрыть свои чувства, и он потянулся за едой, хотя не чувствовал голода.

Морская вода этого мира уничтожает магию сартанов! И в этом мире находился злейший враг патринов, окруженный морской водой. Эпло поднял лежащий рядом мех с вином. Его руки дрожали от возбуждения. Патрин осторожно положил мех обратно. Успокойся. Не доверяй этим созданиям.

Эпло напустил на себя небрежный вид и взялся за какую-то еду.

– Но то, о чем вы говорите, должно было произойти давным-давно, много веков назад. Как же могло случиться, что Самах все еще жив, Венценосный? Вероятно, вы ошибаетесь.

– Никакой ошибки нет, – сказал змей. – Но… пища. Вам нравится? Не хотите ли чего-нибудь еще? Эпло не чувствовал вкуса того, что он ел.

– Нет, благодарю вас. Продолжайте, пожалуйста Змей был сама любезность

– Мы надеялись, что после того, как мы дали сартанам урок, они оставят нас в покое. Но Самах был в ярости. Мы выставили его на посмешище перед меншами и когда менши увидели, что сартаны, эти полубоги, могут пасть так низко, они в открытую заговорили о восстании. Самах поклялся отомстить нам, не считаясь с тем, чего это может стоить его народу или ни в чем не повинным меншей.

При помощи магии – кстати, вы можете представить, насколько сартаны ненавидят морскую воду, – Самах и Совет сдвинули морскую звезду с ее постоянного места в центре этого мира. Морское солнце начало дрейфовать прочь. Вода становилась все холоднее, и температура на Чаше и на нашей морской луне начала падать. Таким образом, хотя это значило, что они сами могли быть вынуждены покинуть этот мир и уйти сквозь Врата Смерти, сартаны надеялись заморозить нас насмерть.

Конечно, они могли при этом заморозить и меншей. Но что значили эти несколько тысяч эльфов, гномов и людей по сравнению с тем, сколько их уже погибло в угоду амбициям сартанов во время Разделения? Но менши раскрыли этот чудовищный замысел и восстали против своих хозяев. Они построили корабли и уплыли в море вслед за солнцем.

Бегство меншей напугало и встревожило сартанов. Они не хотели больше оставаться в этом мире, но и не хотели оставить его меншам. Они поклялись, что ни один менш не останется в живых. Тогда нам пришлось сделать выбор.

Змей вздохнул, поднял голову и с гордостью посмотрел на своих спутников.

– Мы могли уйти вместе с меншами. Они умоляли нас об этом, чтобы мы помогли им защищаться от китов и других ужасных обитателей глубин, перенесенных туда сартанами, чтобы держать меншей в повиновении. Но мы знали, что если мы останемся с меншами, то тем самым навлечем на них еще большую ярость сартанов. И мы остались прикрывать их отход, хотя это сулило нам новые страдания.

Мы спасли меншей и помешали сартанам уйти сквозь Врата Смерти. Лед сковал и нас, и их. У них остался единственный выход – уйти в Сон. Мы тоже погрузились в спячку, зная, что однажды морская звезда снова двинется в этом направлении. И тогда проснемся и мы, и наши враги.

– Но почему же тогда вы напали на меншей, Венценосный? Вы же однажды спасли их

– Да, но это было очень давно. Они забыли и нас, и все, что мы для них сделали, – змей тяжело вздохнул и снова опустил голову на кольца. – Наверно, нам надо было учесть, сколько времени прошло, но мы так радовались своему возвращению в этот прекрасный мир, и нам так хотелось познакомиться с потомками тех, ради чьего спасения мы так рисковали…

Мы появились перед меншами слишком внезапно, без предупреждения. Я признаю, что мы не очень-то приятны на вид. Мы скверно пахнем. Наши размеры устрашают. Менши жутко перепугались и напали на нас. Мне очень жаль, но тогда, потрясенные такой неблагодарностью, мы в ответ тоже напали на них. Иногда мы не знаем собственных сил.

Змей снова вздохнул. Его спутники, глубоко растроганные, горестно зашипели и положили головы на песок.

– Когда мы смогли спокойно обдумать произошедшее, то пришлось признать, что вина лежит на нас. Но как мы могли искупить ее? Если мы снова появимся перед меншами, они только вдвое усерднее попытаются убить нас. Тогда мы решили привести меншей сюда. По одному от каждой расы, дочь каждого королевского дома. Если мы сможем объяснить этим нежным девицам, что мы не замышляем зла, тогда они вернутся к своим народам и выступят в нашу защиту, и все будет хорошо. Мы снова будем жить в мире и взаимопонимании.

«Нежные девицы…» Это Грюндли, что ли? Эпло мысленно хмыкнул. Но он не стал ничего говорить и постарался отбросить свои сомнения в правдивости змеев-драконов.

Часть рассказанной драконами истории резко противоречила тому, что он услышал от меншей, но сейчас это не имело значения. Значение имела только возможность нанести сартанам сокрушительный удар.

– Мир и взаимопонимание – это прекрасно, Венценосный, – сказал Эпло, продолжая наблюдать за змеем, – но сартаны никогда на это не пойдут. Едва лишь они узнают, что вы вернулись, как снова постараются уничтожить вас.

– Это правда, – согласился змей. – Уничтожить нас и поработить меншей. Но что мы можем поделать? Нас слишком мало. Многие из нас не пережили спячки. А сартаны, как нам сообщили наши шпионы гушии [26], стали еще сильнее. К ним пришла помощь из-за Врат Смерти.

– Помощь? – Эпло покачал головой. – Это невозможно…

– По крайней мере один сартан к ним прибыл, – убежденно сказал змей. – Сартан, который свободно проходит сквозь Врата Смерти и путешествует по другим мирам. Он называет себя меншеским именем: и притворяется неуклюжим и косноязычным, но мы знаем, кто он такой. Таких, как он, мы зовем Змеиными Магами. Он сильнее самого Самаха.

Змей прищурился

– Что вас насмешило, патрин?

– Прошу прощения, Венценосный, – с усмешкой сказал Эпло, – но я знаю этого сартана. Вам не стоит беспокоиться из-за него. Он не притворяется неуклюжим и косноязычным. Он такой и есть. И он не может путешествовать сквозь Врата Смерти, Уж скорее он случайно сквозь них провалился.

– Он не обладает силой?

Эпло махнул рукой в сторону пещеры.

– У этих меншей – и то больше силы.

– Вы меня удивляете, – заявил змей и скользнул взглядом красно-зеленых глаз по своим спутникам. Он действительно выглядел удивленным. – Полученная нами информация позволяет твердо утверждать, что он – Змеиный Маг.

– У вас неверная информация, – сказал Эпло, едва удерживаясь, чтобы снова не расхохотаться. Альфред – Змеиный Маг! Вот уж кем он точно не был!

– Ладно, ладно, – змей задумался. – Над этим нужно будет подумать еще. Но мы, кажется, отвлеклись. Я спросил, что можно предпринять против сартанов. Я думаю, вы можете ответить на этот вопрос.

Этого подошел поближе к змею, не обращая внимания на тревожное мерцание знаков на своей коже.

– Эти три народа меншей привыкли действовать вместе. Они уже готовы объединиться, чтобы воевать против вас. А если мы докажем им что у них есть более опасный враг?

Глаза змея широко распахнулись и вспыхнули красным светом. Эпло попытался взглянуть на змея, но вынужден был заслонить глаза рукой.

– Но эти менши миролюбивы, они не умеют сражаться.

– У меня есть один план, Венценосный. Можете мне поверить если от этого будет зависеть их выживание, они будут сражаться.

– Я вижу очертания этого плана в вашем сознании. Вы правы, это должно сработать, – змей прикрыл глаза и опустил голову. – Воистину, Эпло, вы, патрины, достойны быть господами этого мира. Мы склоняемся перед вами.

Змеи опустили свои огромные головы в пыль, всем своим видом выражая почтение. Эпло вдруг почувствовал такое изнеможение, что зашатался и едва не упал на месте.

– А теперь вам необходимо отдохнуть, – прошипел змей.

Тяжело ступая по песку, Эпло направился к пещере, в которой укрылись менши. Он еще никогда в жизни так не уставал. Наверно, это из-за того, что он лишился магии. Эпло вошел в пещерку, взглянул на меншей, заверил их, что все в порядке, потом рухнул на землю и погрузился в глубокий сон без сновидений.

Король змеев поудобнее примостил голову на свои кольца. Его красно-зеленые глаза мерцали.

Глава 16. СУРУНАН. ЧЕЛЕСТРА

Альфред, сопровождаемый собакой, при первой же возможности покинул заседание Совета и отправился бродить по Сурунану. Его радость от обретения этого прекрасного королевства была уничтожена. Окружающая красота больше не трогала его. Звучавший вокруг язык был его собственным, да казался ему забытым. Альфред чувствовал себя чужим там, где мог бы быть его дом.

– «Найти Эпло», – пробормотал он, обращаясь к собаке. Собака, услышав имя любимого хозяина, жалобно заскулила. – Ну и как, по их мнению, я должен искать Эпло? И что мне делать, если я его найду?

В смущении и растерянности Альфред бесцельно бродил по улицам.

– Ну как я могу найти Эпло, если далее ты не можешь отыскать его? – спросил он у собаки, которая смотрела на него с сочувствием, но явно не могла ничего ответить.

Альфред застонал.

– Почему они этого не понимают? Почему они не могут оставить меня в покое?

Вдруг он остановился и осмотрелся по сторонам. Он забрался дальше, чем намеревался, и дальше, чем когда-либо прежде. Альфред уныло подумал, что его тело, как обычно, решило двигаться самостоятельно и не сочло нужным – предупредить об этом разум.

«Мы только хотим задать несколько вопросов этому патрину», – сказал мне Самах. Советник не мог мне солгать. Просто не мог. Сартан никогда не лжет другому сартану».

– Но тогда почему, – с несчастным видом спросил Альфред у собаки, – я не доверяю Самаху? Почему я доверяю ему гораздо меньше, чем доверял Эпло?

Пес ничего не ответил.

– Возможно, Самах прав, – продолжал терзаться Альфред. – Возможно, патрин действительно подчинил меня. Интересно, способны ли они на это? Правда, я никогда не слышал, чтобы сартан попадал под влияние патринов, но наверное, это возможно. – Он вздохнул и потер лысину. – Особенно со мной,

Собака поняла, что Альфред не собирается немедленно отправляться на поиски Эпло, и, высунув язык, плюхнулась у ног сартана.

Альфред устал, ему было жарко. Он оглянулся в поисках места, где можно было бы отдохнуть. Неподалеку стояло небольшое квадратное здание из неизменного белого мрамора, который так любили сартаны и который уже начинал действовать Альфреду на нервы. Здание окружал белый портик с бесчисленными мраморными колоннами, продававший ему вид общественного учреждения

«Странно, что оно расположено так далеко от центра города и от остальных общественных зданий», – подумал Альфред, подходя поближе. Прохладная тень портика сулила возможность отдохнуть от палящего солнца, неизменно сияющего над городом сартанов. Собака трусила за Альфредом.

Войдя в портик: Альфред не обнаружил ни одной скамейки, на которую можно было бы присесть и отдохнуть. Он рассудил, что скамейки должны быть внутри, подождал, пока глаза привыкнут к полумраку, и стал читать руны, вырезанные на больших бронзовых дверях.

Сартан с недоумением уставился на руны опеки. Знаки были не очень сильными, куда слабее тех, которые когда-то попытались преградить им путь в Чертог Проклятых на Абаррахе [27]. Эти руны мягко, ненавязчиво подсказывали Альфреду, что для него же лучше удалиться отсюда. А если у вас есть какое-нибудь дело внутри, получите разрешение Совета.

Любой сартан – тот же Самах или Ола – должен бы был улыбнуться, кивнуть, повернуться и уйти. Альфред попытался сделать то же самое – повернуться и уйти.

Одна его половина действительно повернулась. А вторая, к несчастью, именно в этот момент решила открыть дверь и посмотреть, что там внутри. В результате Альфред запутался в собственных нотах и полетел через порог лицом в пыль.

Собака решила, что это такая игра, и прыгнула вслед за сартаном. Она принялась вылизывать Альфреду лицо и осторожно покусывать его за уши.

Альфред попытался убедить разыгравшегося пса отойти от него. Лягаясь и колотя руками по пыльному полу, он случайно пнул дверь. Дверь закрылась, подняв тучу пыли. Альфред и собака расчихались.

Альфред воспользовался тем, что собака отвлеклась, и поспешил встать. Он был встревожен, сам не зная, почему. Возможно, из-за отсутствия света. Внутри здания была не непроглядная ночная тьма, а тот полумрак, который искажает все очертания, делая самые привычные вещи странными и оттого зловещими.

– Давай-ка лучше уйдем, – сказал Альфред собаке, которая потерла лапой нос, снова чихнула и стала, похоже, обдумывать эту интересную мысль.

Сартан на ощупь пробрался к двери, попытался открыть ее и обнаружил, что у нее нет ручки. Он изумленно уставился на дверь и почесал в затылке.

Двери были плотно закрыты, не осталось ни малейшей щелочки. Это выглядело так, словно дверь превратилась в часть стены. Альфред был совершенно сбит с толку. Еще ни одно здание не проделывало с ним такую штуку. Он внимательно всматривался в то место, где была дверь, в надежде, что сейчас загорятся знаки, которые сообщат ему, что он ошибся, и что выход находится не здесь.

Таких знаков же появилось. Никаких других – тоже.

Беспокойство Альфреда возросло. Дрожащим голосом сартан пропел несколько рун, которые должны были открыть дверь и позволить ему выйти.

Руны замерцали и поблекли. На дверь была наложена отражающая магия. Какое бы заклинание Альфред ни применил, ему тут же было бы противопоставлено ответное заклинание такой же силы.

Альфред на ощупь двинулся сквозь полумрак, разыскивая выход. Он наступил псу на хвост, набил себе синяк об мраморную скамью и ободрал пальцы в попытках открыть щель, которую он принял за другую дверь. Но это была всего лишь щель между двумя мраморными блоками.

По-видимому, каждый попавший в это здание должен был здесь и остаться. Странно. Очень странно. Альфред присел на скамейку, чтобы обдумать положение дел.

Бесспорно, руны на двери просили его не входить, но это была именно просьба, а не запрет. Также бесспорно то, что у него же было никаких дел внутри этого здания, а равно и разрешения Совета на вход сюда.

– Да, я был не прав, – сказал Альфред собаке и погладил ее, чувствуя себя более уютно в ее присутствии, – но не слишком сильно. Если бы им нужно было, чтобы сюда никто не вошел, они наложили узы на дверь более существенную магию опеки. И, очевидно, сюда кто-то ходит, или, по крайней мере, раньше ходили.

А поскольку о другом выходе ничего не говорилось, – продолжал размышлять он, – значит, каждый, кто сюда приходил, сам знал, где этот выход находится. Раз о нем и так все знали, они не стали беспокоиться о дополнительных указаниях. Я, конечно, не знаю об этом выходе, потому что я здесь чужой, но я наверняка смогу найти его. Возможно, это дверь в боковой или задней стене.

Альфред приободрился, пропел несколько светоносных рун, которые возникли в воздухе над его головой и полностью очаровали собаку, и отправился в путешествие по зданию.

При свете Альфред сумел составить более ясное представление о том, что его окружало. Он находился в коридоре, который тянулся вдоль всего здания, а потом поворачивал под прямым углом и шел вдоль следующей стены, Тусклый свет сочился сквозь застекленную крышу, которую, по мнению Альфреда, надо пора было помыть.

Ему вспомнилась одна из игрушек Бейна – ящичек, в котором был спрятан еще один ящичек, поменьше, а в том – еще меньший.

В противоположной от входа стене обнаружилась дверь, ведущая в ящичек поменьше. Альфред внимательно изучил дверь и стены вокруг нее, говоря себе, что если тут тоже будут руны опеки, он лучше послушается этих рун. Но, однако, поверхность двери была гладкой и не содержала никакого совета или подсказки.

Альфред с воодушевлением толкнул ее.

Дверь открылась, бесшумно повернувшись на петлях. Альфред вошел, придерживая собаку, и подпер дверь башмаком, чтобы она снова не захлопнулась у него за спиной. Прихрамывая из-за того, что остался в одном башмаке, Альфред прошел в комнату и изумленно огляделся.

– Библиотека, – сказал он сам себе. – Всего-то навсего библиотека.

Альфред сам толком не знал, что он ожидал увидеть (где-то глубоко у него таилась мысль о мерзких тварях с длинными острыми зубами), но ничего такого здесь не было. Комната была большой, светлой, просторной. Матовое стекло крыши смягчало ослепительный блеск солнца. При таком свете удобно было читать. Середину комнаты занимали деревянные столы и стулья. Столы комнаты были, словно сотами, покрыты большими нишами, и в каждой из этих ниш располагались стройные ряды золотистых футляров со свитками.

Эта комната не была такой пыльной, как предыдущая; сильные руны защиты украшали стены, предохраняя свитки от порчи.

Альфред заметил дверь в дальней стене.

– Ага, вот и выход.

Он направился туда, осторожно пробираясь среди столов, чтобы как можно меньше повредить себе и им. Это оказалось нелегким делом. По пути Альфред обнаружил, что свитки расположены в определенном порядке для облегчения доступа к ним, и теперь его взгляд скользил по заголовкам.

«Древний Мир». Альфред читал названия разделов: «Архитектура»… «Война»… «Динозавры»… «Ископаемые»… «Искусство»… «Космическая программа»… (Космос? Что они имели в виду?) «Машины»… «Психология»… «Религия»… «Технология»… «Энтомология»…

Альфред замедлил шаги, остановился и посмотрел вокруг с благоговейным страхом. «Всего-навсего библиотека», – сказал он себе. Дурень! Это была Библиотека. Великая Библиотека сартанов. Его соотечественники на Арианусе полагали, что она была утрачена во время Разделения. Альфред посмотрел на другую стену: «История сартанов». И снизу раздел поменьше: «История патринов».

Альфреда внезапно покинули силы. К счастью, по близости оказался стул, иначе Альфред рухнул бы на пол. Всякое желание уйти исчезло. Какое богатство!

Какие невероятные сокровища! История мира, который он видел лишь во сне, единого мира, не разорванного на части. История его народа и их врагов. Несомненно, описание событий, которые привели к Разделению, Заседания Совета, споры…

– Я могу провести здесь целые дни, – сказал себе Альфред, потрясенный и счастливый. Таким счастливим, он не был уже целую вечность. – Дни. Годы!

Он почувствовал потребность выразить свое почтение этому хранилищу знаний и тем, кто сохранил эти необъятные ценности для будущих поколений, возможно, жертвуя при этом самым дорогим. Сартан поднялся и уже собрался исполнить торжественный танец (к вящему удовольствию собаки), когда сухой, хрипловатый голос вдребезги разнес его эйфорию

– Могу я узнать, что вы здесь делаете?

Собажа подскочила, ощетинилась и залаяла яростно, как никогда.

Альфред, у которого от испуга перехватил дыхание, ухватился за край стола, чтоб не упасть, и оглянулся, выпучив глаза.

– Кто здесь?.. – ахнул он.

Перед ним одна за другой возникли две фигуры.

– Самах! – облегченно выдохнул Альфред и в изнеможении опустился на стул. – Рамсу… – вытащив из кармана носовой платок, Альфред вытер пот с лица.

На лицах главы Совета и его сына было мрачное, обвиняющее выражение.

– Я еще раз спрашиваю, что вы здесь делаете?

Альфред посмотрел на них, задрожал всем телом и покрылся испариной. Самах был разъярен и очень опасен…

– Я… я искал выход, – кротко ответил Альфред.

– Я так и понял, – голос Советника был холодным и язвительным. Альфред отпрянул. – А что еще вы здесь искали?

– Н-ничего… Я…

– Тогда почему вы здесь, в библиотеке? Да заставьте эту тварь заткнуться! – прикрикнул Самах.

Альфред протянул дрожащую руку, ухватил собаку за загривок и подтащил поближе к себе.

– Все в порядке, малыш, – тихо сказал он, хотя удивился, почему собака должна верить в то, во что он сам не верит.

Прикосновение Альфреда немного успокояло собаку; лай превратился в глухое, утробное рычание. Но она не отрывала взгляда от Самаха и время от времени щерилась, показывая превосходные острые зубы.

– Почему вы пришли в библиотеку? Что вы здесь ищете? – продолжал требовать ответа Самах. Эти слова сопровождались ударом кулака по столу, заставившим Альфреда вздрогнуть.

– Это была случайность! Я… Я попал сюда случайно, Хотя нет, – поправился Альфред, съежившись под горящим взглядом Самаха, – к этому зданию я подошел нарочно. Мне было жарко… видите ли.. а здесь тень… я хочу сказать, я не знал, что здесь библиотека… и не собирался заходить внутрь…

– На двери написаны запрещающие руны. По крайней мере, в последний раз они там были, – заявил Самах. – С ними что-нибудь случилось?

– Н-нет, – признался Альфред и судорожно сглотнул. – Я их видел. Я только хотел взглянуть, что тут такое. Любопытство это мой ужасный недостаток. Ну… Я, споткнулся, видите ли, и упал через порог. Тогда собака прыгнула на меня, и моя нога… мне так кажется… я не уверен, но мне кажется… я пнул дверь, и она закрылась, – с несчастным видом закончил он.

– Случайно?

– Да, конечно! – промямлил Альфред. – Совершенно случайно… – У него пересохло во рту, и он закашлялся. – А потом… видите ли… я не смог найти выход… И попал сюда…

– Отсюда нет выхода, – сказал Самах.

– Нету? – Альфред замигал, как удивленная сова.

– Нет. Ни для кого, у кого нет ключевого знака. И этот ключ есть только у меня. Вы получите его от меня.

– П-простите, – начал заикаться Альфред. – Я был слишком любопытен. Я не хотел ничего плохого.

– Любопытство – это чувство, присущее меншам. Я должен был знать, что вы могли им заразиться. Раму, проверь, все ли на месте!

Раму поспешил исполнить приказ. Альфред склонил голову и изо всех сил избегал взгляда Самаха. Он смотрел на собаку, которая все еще рычала. Он смотрел на Раму, рассеянно отметив, что тот направился прямо к разделу «История сартанов» и принялся тщательно, даже при помощи магического контроля проверять, не осталось ли там следов присутствия Альфреда.

Несчастный Альфред все это время ни о чем не думал, хотя отметил, что остальные разделы Раму просмотрел лишь мельком, едва удостаивая их беглого взгляда. Но когда он дошел до раздела «Патрины», то и его проверил очень внимательно.

– Он ничего здесь не трогал, – доложил Раму отцу. – Возможно, просто не успел.

– Я не собирался ничего делать! – возразил Альфред. Страх понемногу покидал его. Он подумал и решил, что имеет полное право рассердиться из-за такого обращения. Альфред выпрямился и с достоинством взглянул в лицо Самаху. – Что, по-вашему, я намеревался делать? Я вошел в библиотеку! С каких это пор хранилище знаний и мудрости моего народа запретно для меня? И почему это оно запретно для остальных?

Ему в голову пришла мысль:

– А что вы сами здесь делаете? Почему вы пришли сюда, если не знали, что я здесь… Нет, вы знали! У вас тут какая-то сигнализация…

– Пожалуйста, брат, успокойтесь, – сказал Самах уже значительно мягче. Казалось, что его гнев внезапно испарился, как испаряются лужицы на солнце. Он протянул Альфреду руку в знак примирения. Собаке это не понравилось, и она вклинилась между Альфредом и Советником.

Сомах бросил на собаку холодный взгляд и отдернул руку.

– Я смотрю у вас есть телохранитель. Альфред покраснел и попытался отодвинуть собаку в сторону.

– Извините. Он.

– Нет-нет, брат. Это я должен извиняться, – Самах наклонил голову и печально вздохнул. – Ола уже говорила мне, что я слишком много работаю. Начинают сдавать нервы. Я погорячился. Я забыл, что вы здесь чужой и не можете знать наших правил относительно этой библиотеки. Конечно же, она открыта для всех сартанов. Но, как вы сами можете видеть, – Советник повел рукой в сторону раздела «Древняя история», – многие из этих свитков старые и очень хрупкие. Нельзя, например, позволить, чтобы к ним: прикасался ребенок. Или те, кто одержим пустым любопытством. Такие люди, конечно же, не хотят ничего плохого, но по небрежности могут причинить непоправимый вред, Я думаю, вы не станете обвинять нас за то, что мы хотим знать, кто входит библиотеку?

Нет, Альфред признавал, что это достаточно уважительная причина. Но Самах был не из тех людей, которые способны бросить все и примчаться сюда в испуге, что дети перепачкают виноградным желе его драгоценные манускрипты. А ведь Советник на самом деле был испуган. Разгневан и испуган. Его гнев был порожден страхом. Глаза Альфреда непроизвольно остановились на том разделе, с которого Раму начал свою проверку

– Конечно, мы всегда рады приветствовать серьезных исследователей, – продолжал Самах. – Только сперва они должны прийти в Совет и попросить ключ.

Самах пристально наблюдал за Альфредом. Альфред попытался отвести глаза от названия раздела и посмотреть на Самаха, но глаза сопротивлялись. Они упорно желали смотреть в прежнем направлении. Альфред попытался перевести взгляд. Напряжение оказалось слишком большим. Веки начали дергаться, и Альфред как-то странно замигал.

Самах замолчал и посмотрел на него.

– С вами все в порядке?

– Простите, – пробормотал Альфед„ – Нервы шалят.

Советник нахмурился. У сартанов нервы не шалят.

– Теперь вы понимаете, брат, почему мы наблюдаем за тем, кто сюда входит? – настойчиво спросил Самах. Было ясно, что терпение вот-вот покинет его,

«Понимаю ли я, почему библиотека превращена в ловушку с сигнализацией и почему вошедшего держат как заложника до тех пор, пока глава Совета не явится и не допросит его? Нет, – подумал Альфред, – этого я действительно не понимаю»,

Но он только кивнул и пробормотал что-то насчет того, что он, конечно же, все понимает.

– Бывает, бывает! – произнес Самах с натянутой улыбкой. – Случайность, как вы сами сказали. Никакой вред не нанесен. Я уверен, что вы сожалеете о случившемся. А мы с Раму сожалеем о том, что перепугали вас до полусмерти. Ну а сейчас пора обедать. Вы расскажете историю Оле. Боюсь, Раму, твоя мать будет долго смеяться над этим недоразумением.

Раму издал болезненный смешок. Он явно не видел в этом ничего веселого.

– Пожалуйста, брат, присядьте, – сказал Самах, жестом указывая на стул. – Я пойду открою вход. Это сложные руны. Мне понадобится некоторое время, чтобы исполнить их. Вас это утомит. Нет никакой необходимости стоять и ждать, пока я буду возиться. Раму составит вам компанию в мое отсутствие.

«Раму должен проследить, чтобы я не подсматривал за вами и не нашел выход». Альфред опустился: на стул и почесал собаку за ухом «Возможно, от этого будет больше вреда, чем пользы, но я все-таки задам один вопрос».

– Самах, – позвал он, остановив главу Совета на полпути к двери. – Теперь, когда я знаю правила этой библиотеки, могу я получить разрешение на вход? Видите ли, менши всегда были моим хобби. Особенно меня интересовали гномы Ариануса. Я заметил здесь несколько текстов…

Он прочитал ответ во взгляде Самаха.

Альфред осекся. Губы его несколько раз шевельнулись, но больше никаких слов не последовало.

Самах терпеливо подождал, чтобы быть уверенным, что Альфред уже закончил свою мысль.

– Конечно, вы можете здесь работать, брат. Мы будем рады предоставить в ваше распоряжение все имеющиеся у нас документы по интересующей вас теме. Но не сейчас.

– Не сейчас? – переспросил Альфред.

– Нет, боюсь, не сейчас Совет хочет проверить библиотеку и убедиться:, что за время Сна она не пострадала Когда мы обсуждали эту проблему, я рекомендовал Совету временно закрыть доступ в библиотеку. И мы должны позаботиться, чтобы отныне не было никаких «случайных» посетителей.

Советник повернулся и исчез за дверью в дальней стене, открыв ее при помощи едва слышно произнесенной руны. Дверь захлопнулась за ним. До Альфреда долетели звуки песнопения, но слова были совершенно неразборчивы

Раму сел напротив Альфреда и попытался наладить дружеские отношения с собакой. Собака холодно отвергла эти попытки.

Взгляд Альфреда скова заскользил по заголовкам запретных свитков

Глава 17. ГАРГАН. ЧЕЛЕСТРА

Мы снова дома!

Я разрываюсь между радостью и горем, между ужасным несчастьем, случившимся в наше отсутствие… Нет, лучше я запишу все по порядку.

Сейчас я сижу в собственной комнате. Вокруг меня милые моему сердцу вещи. Все точно такое, каким я его оставила. Это несказанно удивило меня. В отличие от двух остальных народов, гномы очень практично относятся к смерти. Когда гном умирает, его родственники и друзья в течение ночи оплакивают его, потом в течение дня празднуют воссоединение умершего с Единым. После этого все имущество покойника делится между родственниками и друзьями. Его комнату убирают и туда вселяется другой гном [28]. Я полагала, что этому обычаю последуют и в моем случае, и была готова обнаружить в своей комнате удобно там устроившуюся кузину Фриску. Мне не стыдно признаться, что я с удовольствием собиралась спустить свою несносную родственницу с лестницы вместе с ее кудрявыми бакенбардами

Но оказалось, что мама не верила в то, что я умерла. Она просто отказалась в это верить, хотя тетя Гертруда, как мне рассказывал отец, дошла до того, что посмела намекать, будто мама лишилась рассудка. После этого мама решила продемонстрировать свое искусство метания топора и очень энергично пообещала «подправить Гертруде прическу» или что-то в этом духе.

Пока мама снимала топор со стены, пала напомнил тете, что, хотя руки у мамы по-прежнему крепкие, прицел у нее уже не тот, что в молодости. Тетя Гертруда внезапно вспомнила, что у нее есть срочное дело где-то в другом месте. Она с трудом извлекла Фриску из моей комнаты (наверно, при помощи лебедки), и они убрались.

Но я опять брожу по боковому туннелю, как у, нас говорят. Последнее, о чем я писала, – как мы плыли на корабле навстречу смерти, а теперь мы дома, в целости и сохранности, и я понятия не имею, как нам это удалось.

Не было никакого героического сражения в змеиной пещере. Был только разговор на языке, которого никто из нас не понял. Наш корабль был разбит. Мы выплыли на поверхность. Змеи-драконы нашли нас и вместо того, чтобы убить, надарили нам подарков и отправили в пещерку. Эпло остался и всю ночь разговаривал со змеями. Когда он вернулся, то сказал, что он устал и не хочет разговаривать и что он все объяснит в другой раз. Но он заверил нас, что мы в безопасности, и сказал, что мы можем спокойно спать, а утром отправимся домой!

Мы очень удивились и принялись тихо спорить (Элэйк заставила нас говорить шепотом, чтобы не беспокоить Эпло). Но, однако, мы так и не смогли разгадать эту загадку, и в конце концов заснули от усталости.

На следующее угрю появилось еще больше еды и еще больше подарков. Я потихоньку выглянула из пещерки и, к своему удивлению, обнаружила, что у берега ошвартована наша подлодка, совершенно целая. Змеев и след простыл.

– Драконы починили ваш корабль, – с набитым ртом сказал Эпло. – Мы можем плыть обратно.

Он ел какую-то стряпню Элэйк, а она сидела рядом и с обожанием смотрела на него.

– Они сделали это ради тебя, – тихо сказала она. – Ты спас нас, как и обещал. А теперь ты возвращаешь нас домой. Наш народ назовет тебя героем. Тебе отдадут все, что ты пожелаешь.

Она, конечно же, надеялась, что Эпло пожелает жениться на дочери вождя – то есть на ней.

Эпло пожал плечами и сказан, что он не сделал ничего особенного. Но было видно, что он доволен собой. Я заметила, что на его коже снова стали появляться синие рисунки. И еще он был очень осторожен и даже не смотрел в сторону кувшина, полного воды, которую я принесла для умывания.

– Боюсь, как бы они просто не подсластили нам пилюлю [29], – тихо сказала я Девону.

– Ты только подумай, Грюндли, – так ж тихо ответил он и мечтательно вздохнул, – через несколько дней я буду с Сабией!

Он даже не услышал, что я ему сказала! Могу поспорить, что Эпло он не слушал вообще. Вот вам наглядный пример того, что любовь – по крайней мере, у эльфов и людей – пагубно влияет на рассудок. Благодарение Единому, мы, гномы, не такие! Я люблю Хартмута до последней волосинки в его бороде, но мне было бы стыдно, если бы я позволила чувствам превратить мои мозги в кашу.

Тогда я ничего такого не сказала. А теперь…

Опять я норовлю забежать вперед.

– Оно, конечно, хорошо, только не стоит забывать, что ничего не достается даром, – пробормотала я себе в бакенбарды. Я опасалась, что, если Элэйк услышит меня, она мне глаза выцарапает

Но вместо этого, похоже, меня услышал Эпло и нахмурился. Я была довольна. Пускай знает, что хотя бы один из нас не намерен слепо верить каждому его слову. Он посмотрел на меня и улыбнулся своей странной кривой улыбкой, от которой меня бросило в дрожь.

Когда Эпло закончил есть, то сказал, что мы можем уходить отсюда. Еду и подарки можно забрать с собой. Это предложение оскорбило даже Элэйк.

– Ни золото, ни драгоценности не могут вернуть обратно моих соплеменников, убитых этими чудовищами, или вознаградить нас за перенесенные страдания, – сказала она, с презрением глядя на горы сокровищ,

– Я бы выбросил эти кровавые деньги в Доброе море, если бы не боялся отравить рыб, – гневно сказал Девон.

– Дело ваше, – снова пожал плечами Эпло. – Но эти сокровища могли бы пригодиться вам, когда вы поплывете на вашу новую родину.

Мы переглянулись. Мы так боялись змеев-драконов, что напрочь забыла о другой опасности, угрожающей нашим народам, – о том, что морское солнце уходит.

– Позволят ли нам змеи построить новые морские охотники? – с сомнением спросила я.

– Даже более того. Они предлагают использовать их магию для восстановления тех кораблей, которые были разрушены. А еще они сообщили мне очень важные сведения об этом новой родине.

Мы набросились на него с вопросами, но он отказался отвечать и сказал, что это будет неприлично – рассказать нам об этом прежде, чем он обсудит эти новости с нашими родителями. Мы были вынуждены признать, что он прав.

Элэйк посмотрела на золото и сказала, что будет стыдно, если все это пропадет безо всякой пользы. Девон заметил, что вон тот шелковый отрез именно того цвета, который так любит Сабия. Я вообще-то уже сунула в карман несколько драгоценных камней (как я писала раньше, мы, гномы, – очень практичный народ), но с радостью подобрала еще несколько, чтобы остальные не подумали, что я брезгую.

Мы погрузили подарки и еду на борт подлодки. Я тщательно осмотрела корабль. Конечно, у змеев-драконов очень сильная магия, но я сильно сомневаюсь, чтобы у них было хоть какое-то представление о корабельном деле. Но, однако, змеи все восстановили в прежнем виде, и я решила, что на этом плыть можно.

Мы обосновались в своих прежних комнатах. Они были такими же, какими мы их покинули. Я даже обнаружила вот это – мой дневник, на том же месте, где я его оставила. И никаких следов воды. Даже чернила нигде не расплылись. Потрясающе! Мне стало как-то не по себе. Дневник поразил меня больше, чем все остальное, и я уже не знала, действительно ли это все случилось или это был всего лишь страшный сон.

Корабль отчалил сам по себе, под влиянием той же магической силы, что и раньше, и мы поплыли домой.

Я проверяла по дневнику – обратный путь занял ровно столько же времени, но нам он показался намного длиннее. Мы смеялись и возбужденно болтали о том, что мы сделаем прежде всего, когда вернемся домой, о том, что нас, наверно, будут считать героями, и о том, что каждый из нас можсег сделать для Эпло.

Мы вообще очень много говорили об Эпло. По крайней мере, мы с Элэйк. Она пришла ко мне в каюту на первую же ночь по дороге домой. Это был тот час перед сном, когда тоска по дому сильнее всего и иногда даже кажется, что вот-вот умрешь. Мне и самой было тоскливо, и должна признать, что я уронила пару слезинок себе на бакенбарды, когда услышала, как Элэйк тихо стучится ко мне в дверь.

– Грюндли, это я. Можно с тобой поговорить? Или ты спишь?

– Если бы и спала, то уже проснулась бы, – ворчливо ответила я, чтобы скрыть слезы. А то она захотела бы попробовать на мне свои травы.

Я открыла дверь, Элэйк вошла и села на кровать. Довольно было одного взгляда на нее, чтобы понять, о чем пойдет речь, – такой она была сияющей, гордой, взволнованной и счастливой.

Она сидела на кроваги и вертела свои кольца (Я заметила, что она забыла снять свои погребальные украшения. Мы, гномы, не слишком мнительны, но если дурные предзнаменования существуют, то это было одно из них. Я хотела сказать ей об этом, но не успела – Элэйк заговорила, и инее стало не до того.)

– Грюндли, – сказана она, явно собираясь удивить меня, – Я влюблена.

Я решила немного позабавиться, подразнить Элэнк, а то слишком уж она была серьезной.

– Я, конечно, желаю вам обоим всего наилучшего, – медленно начала я, поглаживая бакенбарды, – но как, по-твоему, к этому отнесется Сабия?

– Сабия? – удивилась Элэйк. – Ну, я полагаю, она будет рада за меня. Почему бы нет?

– Мы все знаем, что она бескорыстна. И, конечно же, она любит тебя, Элэйк, но ведь она тоже влюблена в Девона, и я не думаю..

– Девон! – от потрясения Элэйк едва не лишилась дара речи. – Ты думаешь… Ты думаешь, что я влюблена в Девона?

– А в кого же еще? – спросила я как можно более невинно.

– Девон очень хороший, – продолжила Элэйк, – он добрый, всегда готов прийти на помощь. Я его очень уважаю, но я никогда не могла бы влюбиться в него. В конце концов, он всего лишь мальчишка.

Я могла бы ей напомнить, что этот мальчишка на добрую сотню лет старще ее, но предпочла промолчать. Люди бывают очень обидчивы, когда речь заходит об их возрасте.

– Нет, – тихо продолжила Элэйк. Ее глаза мерцали, словно огоньки свечей в сумерках. – Я влюблена в мужчину. Грюндли… – она собралась с духом и выпалила; – Я люблю Эпло!

Она, конечно же, предполагала, что я грохнусь на пол от изумления, и очень удивилась, что эфсто не произошло.

– Гм, – сказала я.

– Ты не удивлена?

– Удивлена! В следующий раз можешь написать себе на лбу печатными буквами: «Я тебя люблю».

– Ой господи! Неужели это так заметно? Как ты думаешь, он тоже догадался?.. Это была бы просто ужасно.

Элэйк искоса взглянула на меня, стараясь выглядеть испуганной, но могу поспорить, что втайне она надеялась услышать: «Да, конечно, он обо всем догадался».

Я честно могла сказать, что так оно и есть, потому что мужчина должен быть слепым, глухим и вообще полный идиотом, чтобы этого не заметить, Я могла бы сказать это и осчастливить Элэйк, не, конечно же, я не стала этого делать. Это было не правильно, и я знала об этом, и знала, что из этого не выйдет ничего хорошего для Элэйк, и вообще вся эта история стояла мне поперек горла,

– Да он тебе в отцы годится, – заметила я.

– Вовсе нет! А даже если и так? – возразила Элэйк с чисто человеческой логикой. – Я не встречала ни одного мужчины, который был бы благороднее, храбрее, сильнее и красивее его. Он стоял там один, Грюндли. Один перед этими ужасными созданиями, нагой, безоружный, даже без своей магии. Видишь ли, я знаю о том, как вода может подействовать на его магию, хотя никто мне об этом не говорил, – с вызовом добавила она. – Мы, люди, не можем пользоваться рунной магией, но наши предания говорят, что давным-давно существовал народ, который это умел.

Эпло совершенно явно хотел скрыть свою силу, потому я не стала ничего говорить Элэйк

– Он готов был умереть за нас, Грюндли (Отвечать было незачем. Она все равно не стала бы меня слушать.)

– Как же я могу не любить его? Даже эти жуткие змеи-драконы склонились перед ним! Он был великолепен! И теперь змеи отправляют нас домой, преподносят нам дары и обещают нам новую родину! И все это благодаря Эпло!

– Может, оно и так, – сказала я. Я была вынуждена признать, что Элэйс права, но тем сильнее мне казалось возразить ей:

– Но каким образом он этого добился? Это тебе не приходило в голову? Зачем это он расспрашивал меня, сколько солдат в армии моего отца? Зачем спрашивал у Девона, как тот думает, будут ли эльфы сражаться, если у них будет то и это, и помнят ли эльфы, как делается магическое оружие? Зачем он хотел знать, может ли ваш ковен убедить дельфинов и китов выступить на вашей стороне в случае войны?

Тут я сообразила, что забыла упомянуть, что Эпло вообще очень много сегодня нас расспрашивал.

– Грюндли, как ты можешь быть такой подлой и неблагодарной! – воскликнула Элэйк и зарыдала.

Я совсем не собиралась доводить ее до слез. Мне стало тошно, как у змея-дракона в брюхе. Я подсела к Элэйк и похлопала ее по руке.

– Извини меня, – неловко сказала я.

– Я спросила у него, зачем ему все это нужно, – продолжала Элэйк, всхлипывая, – и он сказал, что всегда надо быть готовыми к худшему и что хотя эта новая родина может выглядеть прекрасно, там может быть небезопасно… – Она остановилась, чтобы вытереть нос.

Я сказала, что все поняла. Эпло был по-своему прав. Он всегда был по-своему прав, что бы ни говорил. И я устала от недоверия и подозрительности.

Но гномы – правдивый народ, и я ничего не могла с этим поделать.

– Я говорю так потому… ну… понимаешь… Эпло не любит тебя, Элэйк.

Я сжалась, ожидая новой бури. Но, однако, к моему удивлению, Элэйк осталась спокойной. Она даже улыбнулась, хотя и печально.

– Я знаю, Грюндли. Как я могу надеяться, что он полюбит меня? Должно быть, тысячи женщин мечтают о нем…

Я подумала, что мне нравится ход ее мыслей.

– Да, и, возможно, он женат…

– Нет, – тихо, слишком тихо ответила Элэйк. Ее взгляд был опущен. – Я спрашивала у него. Он ответил, что еще не – нашел своей единственной. Грюндли, как бы я хотела быть единственной для него! Я знаю, что пока недостойна этого, но, может быть, если я буду стараться, когда-нибудь…

Элэйк посмотрела на меня. В глазах у нее стояли слезы. Она сейчас была необыкновенно хороша и выглядела совсем взрослой. Лицо ее светилось внутренним светом.

Я могла бы сказать, что, если любовь способна так преобразить человека, от нее, пожалуй, есть кое-какая польза. Кроме того, может быть, когда мы доберемся до дома, Эпло покинет нас и вернется туда, откуда пришел. На самом деле, зачем мы ему? Но я оставила эти мысли при себе.

Мы обнялись и всласть поплакали. Тут пришел услышавший нас Девон. Элэйк и ему все рассказала. Девон сказал, что, по его мнению, любовь – это самое прекрасное, что есть на свете, и мы поговорили о Сабии. Потом они оба признались, что их удивляет, что я никого не люблю. Я сдалась и рассказала им о Хартмуте. Мы смеялись, и плакали, и никакие могли разойтись.

И от этого то, что случилось дома, показалось нам еще ужаснее.

Я все оттягиваю момент, когда мне придется написать об этом. Я вообще не уверена, что смогу об этом писать. Это причиняет мне слишком большое горе. Но до сих пор я рассказывала обо всем, и нельзя рассказать историю, если выбросить из нее самое важное.

Если бы это была история из тех, которые рассказывают в тавернах, то все закончилось бы тем, что мы спаслись от змеев и счастливо вернулись домой. Но конец нашей истории не был счастливым. И я чувствую, что даже это еще не конец.

Когда наша подлодка выбралась из змеиного логова, нас осадила целая стая надоедливых дельфинов. Их интересовало абсолютно все, что случилось и как нам удалось убежать. Едва мы им рассказали об этом, как они прыснули в разные стороны, торопясь поскорее разнести новости. Таких сплетников, как дельфины, свет не видел

По крайней мере, новости дошли до наших родителей, и у них было время прийти в себя и оправиться от потрясения при известии, что мы живы и у нас все в порядке. Мы принялись спорить, к кому домой мы поплывем сначала, но это скоро решилось само собой. Дельфины вернулись с известием, что мы можем найти всех наших родителей на Элмасе

Это нас вполне устраивало. Честно говоря, мы сильно переживали, не зная, как родители нас встретят. Мы, конечно, знали, что они будут счастливы, что мы вернулись, но за слезами и поцелуями мог последовать нагоняй, а то и чего похуже. Ведь, в конце концов, мы нарушили их приказ и сбежали, не думая о том, какие страдания причиним им.

Мы докатились до того, что поделились этими соображениями с Эпло, намекая, что будем очень ему благодарны, если он поможет нам успокоить родителей

Он только усмехнулся и ответил, что он защитил нас от змеев, но с родительским гневом мы будем разбираться сами

Но когда подлодка причалила, люки отмылись и мы увидели наших родителей, которые стояли и ждали нас, то уже не думали о выговорах и наказаниях. Отец подхватил меня на руки и прижал к себе, и впервые в жизни я увидела слезы на его глазах. Тогда я готова была выслушать самый строгий выговор и наслаждаться каждым его словом.

Мы представили Эпло нашим родителям (Дельфины, конечно же, уже рассказали им о том, как Эпло спас нас) Родители были благодарны ему, но было заметно, что они слегка побаиваются этого спокойного, уверенного в се(]е человека с синими рисунками на коже. Они с трудом выдавили из себя слова благодарности. Он улыбнулся и ответил, что мы спасли его от гибели в море и он был счастлив вернуть нам долг. Больше он ничего не сказал, и родители с радостью вернулись к нам.

Следующие минуты были заполнены объятиями и радостными восклицаниями. Родители Девона тоже были здесь и ждали своего сына. Они так же были рады ему, как наши родители нам, но, когда я оказалась в состоянии что-либо замечать, то увидела, что они выглядели печальными даже в тот момент, когда им следовало бы быть вне себя от радости. Король эльфов тоже был тут и приветствовал Девона, но Сабии не было видно

Тут я заметила, что отец Сабии одет в белое – у эльфов это цвет траура. Я осмотрелась и увидела, что все эльфы – а поприветствовать нас пришло много народу, одеты в белое, а такое бывает только тогда, когда умирает кто-то из королевской семьи

У меня заледенело сердце. Наверное, лицо у меня сделалось очень испуганным, потому что папа покачал головой и прижал палец к губам, предупреждая, чтобы я ни о чем не спрашивала.

Элэйк спросила о Сабии. Наши взгляды встретились, и у Элэйк от страха расширились глаза. Мы посмотрели на Девона. Он сиял от радости, и пока что ничего не заметил. Он выскользнул из родительских объятий (померещилось мне или они действительно попытались удержать его?) и подошел к эльфийскому королю.

– Государь, а где Сабия? – спросил Девон. – Она до сих пор сердится на меня за то, что я ударил ее? Я клянусь загладить свою вину! Пожалуйста, пускай она выйдет…

Но тут Единый сорвал пелену с его глаз. Он увидел белые одеяния, увидел горе и опустошенность на лице короля, увидел лепестки белых цветов на волнах Доброго моря.

– Сабия! – вскрикнул Девон и бросился к сверкающему коралловому замку.

Элиасон поймал и удержал его.

Девон отчаянно вырывался, но силы покинули его

– Нет! – рыдал он. – Нет! Я же хотел спасти ее…

– Я знаю, сын мой, я знаю, – сказал Элиасон, поглаживая Девона по голове и утешая, как мог бы утешать своего ребенка. – В этом нет твоей вины. Твои намерения были благородны. Сабия, – при этом имени у короля перехватало дыхание, но он взял себя в руки, – Сабия теперь с Единым. Она покоится в мире. Мы должны утешать себя этим. А теперь, я думаю, родители хотят побыть наедине со своими детьми.

Элиасон с присущей эльфам вежливостью и изящным достоинством, не позволяя себе открыто проявлять свое горе, принял Эпло под свое покровительство. Несчастный король! Как ему, должно быть, одиноко без дочери!

Когда мы пришли в замок, в новую его часть, которая выросла за время нашего отсутствия, мама рассказала мне о случившемся.

– Когда Сабия пришла в себя, она узнала, что Девон исчез. Она поняла, что он пожертвовал собой ради нее и что его смерть будет ужасна. Из-за этого, – сказала мама, вытирая глаза рукавом, – бедная девочка потеряла всякий интерес к жизни. Она отказывалась есть, отказывалась подниматься с кровати. Она только пила воду, да и то лишь тогда, когда отец уговаривал ее и подносил стакан к ее губам. Она ни с кем не хотела разговаривать, лишь лежала и часами напролет смотрела, в окно. Когда она засыпала, ее мучили кошмары. Тогда она так кричала, что было слышно во всем замке.

Потом ей вроде бы стало получше. Она встала с кровати, оделась в то самое платье, которое было на ней в день перед вашим бегством, и напевая бродила по замку. Ее песни были странными и печальными, и всем, кто их слышал, становилось не по себе, но все надеялись, что это признак улучшения. Увы, все было совсем не так.

Той ночью она попросила, чтобы дуэнья принесла ей чего-нибудь поесть. Добрая женщина, которая очень переживала из-за того, что Сабия морит себя голодом, ничего не заподозрила и побежала на кухню. Когда она вернулась, Сабии не было. Перепуганная дуэнья разбудила короля. Они отправились на поиски.

Мама покачала головой. Она не могла говорить, ее душили слезы. В конце концов она снова утерлась рукавом и продолжила.

– Они обнаружили ее тело на той террасе, на которой мы совещались в тот день, когда вы подслушали наш разговор. Сабия выбросилась из окна. Она лежала почти на том же самом месте, где умер эльф-посланец.

На этом я вынуждена прерваться. Слезы не дают мне писать дальше.

Теперь Единый хранит твой сон, Сабия. Твои кошмары закончились.

Глава 18. СУРУНАН. ЧЕЛЕСТРА

Мысли о библиотеке сартанов преследовали Альфреда, как привидения из детских сказок. Они тянули к нему свои холодные руки, будили его среди ночи, манили скрюченными пальцами, влекли его к гибели.

– Что за чушь! – говорил себе Альфред и пытался изгнать призрак, посещающий его во сне.

Ночью это срабатывало, но тень не исчезала и при дневном свете. Альфред сидел за завтраком и делал вид, что ест, а на самом деле думал о том, почему Раму проверял именно те разделы. Что же такое в них хранилось, что их так строго охраняли?

«Это любопытство, всего-навсего любопытство, – укорял себя Альфред. – Самах прав. Я слишком долго жил среди меншей. Я как та девочка из историй, которые любила рассказывать кормилица Бэйна: „Ты можешь входить в любую комнату в этом замке, кроме запертой комнаты над лестницей“. И разве глупая девчонка удовлетворится остальными ста двадцатью четырьмя комнатами замка? Нет, она места себе не найдет, пока не заберется в комнату над лестницей.

Вот и я так же. Комната над лестницей. Я буду держаться подальше от нее. Мне хватит ста двадцати четырех комнат, полных сокровищ. И я буду счастлив. Я обязательно буду счастлив».

Но он не был счастлив. И день ото дня становился все более несчастным.

Альфред пытался скрыть свое беспокойство от хозяев дома, и это ему удавалось или, по крайней мере, ему казалось, что удается. Самах наблюдал за Альфредом, как гег, который обнаружил течь в паровом клапане Кикси-винси и со страхом ждет, когда взорвется котел. Он внушал Альфреду благоговейный страх, усугубленный ощущением собственной не правоты, В присутствии Советника Альфред трепетал, едва смея поднял глаза на суровое, неумолимое лицо Самаха.

Когда Самах уходил из дома – дела Совета отнимали у него очень много времени, – Альфред отдыхал. Ола часто составляла ему компанию, и в ее присутствии назойливый призрак меньше беспокоил его. Альфреду никогда не приходило в голову удивиться, почему его редко оставляют одного, и не казалось странным, почему сама Ола не занимается делами Совета. Он только знал, что с ее стороны было очень любезно посвящать ему столько времени, – и это делаю его еще больше несчастным в тех случаях, когда призрак библиотеки: вновь вставал перед ним.

Альфред и Ола сидели на террасе. Ола тихо напевала защитные руны над одной из накидок Самаха. Ее проворные пальцы скользили по одежде, и Ола вкладывала всю свою любовь и заботу о муже в возникающие под ее руками знаки.

Альфред печально наблюдал за ней. За всю его жизнь ни одна женщина не пела для него защитные руны. И ни одна не будет петь. По крайней мере, та, от которой он хотел бы это услышать, не будет. Он вдруг ощутил приступ жгучей ревности к Самаху. Альфреду не нравилось, как холодно и неуважительно Самах обращается с женой. Он знал, что это причиняет Оле боль, и был свидетелем ее молчаливых страданий. Нет, Самах недостоин ее.

«А я?» – скорбно спросил он у себя.

Ола с улыбкой посмотрела на него и приготовилась продолжить беседу – они .говорили о ее любимых розах.

Захваченный врасплох Альфред не успел скрыть возникший у него в сознании образ отвратительной, колючей, скрученной лозы – свидетельства того, что думал он совсем не о розах.

Улыбка Олы увяла. Она вздохнула и отложила свою работу.

– Прошу вас, не думайте об этом – ради меня. Или хотя бы ради вас самих.

– Простите, – с несчастным видом сказал Альфред.

Он опустил руку, чтобы погладить собаку. Пес, чувствуя, что другу плохо, в знак сочувствия положил голову Альфреду на колени.

– Я, должно быть, очень плохой. Я отлично понимаю, что у сартана не должно быть таких недостойных мыслей. Меня, наверно, испортило длительное пребывание среди меншей, как: говорит ваш муж.

– Возможно, тут дело не в меншах, – мягко намекнула Ола и посмотрела на собаку.

– Вы имеете в виду Эпло, – Альфред почесал собаку за ухом. – Да, наверное. Патрины любят страстно, безудержно. Вы знали об этом?

Его печальный взгляд был прикован к собаке, и потому Альфред не заметил, с каким изумлением взглянула на него Ола.

– Они называют это иначе. Они говорят о верности, об инстинкте, который помогает их народу выжить. Но на самом деле это любовь. Темная, болезненная, но любовь, и даже худшим из них присуще это чувство. Этот владыка Нексуса – могущественный, жестокий и честолюбивый человек – каждый день рискует жизнью и возвращается в Лабиринт, чтобы помочь своему страдающему народу.

Охваченный волнением Альфред позабыл о том, где он находится. Он уставился собаке в глаза. Карие, прозрачные, они затягивали его, пока ему не начало казаться, что вокруг нет больше ничего, кроме этих глаз.

– Мои родители пожертвовали жизнью, чтобы спасти меня, когда за нами гнались сноги. Понимаете, они могли бы спастись бегством, но я был слишком мал, чтобы поспеть за ними. И тогда родители спрятали меня и отвлекли; погоню. Потом я увидел их уже мертвыми. Сноги замучили их. А меня подобрали чужие люди и вырастили, словно собственного ребенка.

Глаза собаки наполнились тихой печалью.

– И я знал любовь, – словно со стороны услышал Альфред собственный голос. – Она тоже была Бегущей, как и я сам, как и мои родители. Она была прекрасной, стройной и сильной. Синие руны обвивали ее тело, лучившееся молодостью и жизненной силой в моих объятиях. Мы вместе боролись, любили, смеялись. Да, даже в Лабиринте иногда смеются и шутят. Чаще всего это горький смех и мрачные шутки, но тот, кто утрачивает способность смеяться, утрачивает волю к жизни.

В конце концов она покинула меня. Селение Оседлых, приютившее нас на ночь, подверглось нападению, и она захотела помочь им. Это было глупо. Оседлых было слишком мало. Мы только погубили бы себя и ничего бы этим не добились. Я сказал ей об этом. Она знала, что я прав. Но она была потрясена и разгневана. Понимаете, она любила свой народ. И она боялась этой любви, потому что это чувство делало ее слабой и уязвимой. Она боялась своей любви ко мне. И тогда она покинула меня. Она носила моего ребенка. Я знаю, хоть она и не сказала мне об этом. И я никогда больше ее не видел. Я даже не знаю, жива ли она, жив ли мой ребенок…

– Замолчите!

Крик Олы вырвал Альфреда из этого странного транса. Она вскочила со своего места и попятилась, с ужасом глядя на Альфреда.

– Никогда больше не говорите такого! – лицо Олы было смертельно бледным, дыхание прерывистым. – Я не вынесу! Я вижу в вашем сознании несчастного ребенка, который видит, как его родителей мучают и убивают, а он даже не может кричать, до того он напуган, вижу их растерзанные тела. Я вижу женщину, о которой вы говорили. Я чувствую ее боль и беспомощность. Я знаю, каково это – носить ребенка, а ведь она там одна в этом ужасном месте. Она даже не смеет кричать, потому что боится, что крики принесут смерть и ей, и младенцу. Я не смогу спокойно спать по ночам, зная, что мы… я… я отвечаю за это!

Ола спрятала лицо в ладонях, стремясь отгородиться от каких бы то ни было образов, и зарыдала. Альфред и сам был перепуган, не понимая, как эти образы – которые на самом деле были воспоминаниями Эпло, – очутились у него в голове.

– Сидеть… Хороший песик, – сказал Альфред, увидев голову собаки у себя на коленях (показалось ему или собака действительно улыбнулась?)

Он поспешно приблизился к Оле. Его смутные стремления не простирались дальше намерения предложить ей носовой платок. Но у его рук были свои соображения Альфред с изумлением наблюдал, как он обнимает женщину и прижимает ее к себе. Ола положила голову ему на грудь.

Альфред затрепетал. Его переполняла любовь к этой женщине. Он неуклюже погладил ее сияющие волосы. Но он не был бы Альфредом, если бы даже в такой момент не сказал какую-то глупость.

– Ола, что за сведения хранятся в библиотеке сартанов, что Самах не хочет, чтобы они стали кому-нибудь известны?

Она так сильно оттолкнула его, что Альфред споткнулся о собаку и полетел прямиком в розовые кусты Ола покраснела. В ее глазах сверкал гнев и… была ли это лишь игра воображения Альфреда, или он действительно увидел в глазах Олы тот же страх, что и в глазах Самаха?

Не произнеся ни слова, Ола повернулась и с видом оскорбленного достоинства покинула сад.

Альфред с трудом выпутался из колючек, изрядно при этом исцарапавшись. Пес предложил свою помощь. Альфред свирепо посмотрел на него

– Это все из-за тебя! – сердито сказал он. Пес навострил уши и напустил на себя самый невинный вид, отрицая подобное обвинение.

– Да, из-за тебя! Это ты подсунул мне эти картинки! Почему бы тебе не убраться и не поискать своего чертова хозяина самому? А меня оставь в покое! Я могу найти достаточно неприятностей на свою голову и без твоей помощи!

Чуть повернув голову, пес выразил согласие. Он, похоже, считал, что разговор достиг своего логического завершения. Пес от души потянулся, встряхнулся, рысью выбежал за ворота сада и выжидательно посмотрел на Альфреда.

Альфреда бросило в жар и в холод одновременно – довольно неприятное ощущение.

– Ты хочешь сказать мне, что мы остались одни, да? С нами никого нет. За нами никто не наблюдает. Пес взмахнул хвостом.

– Мы можем… – запнулся Альфред. – Мы можем пойти в библиотеку.

Пес снова вильнул хвостом, выражая беспредельное терпение. Он явно считая Альфреда тугодумом, но великодушно предпочитал смотреть сквозь пальцы (то есть сквозь лапы) на этот мелкий недостаток

– Но я не могу туда войти. А если и смогу, то не выйду обратно. Самах поймает меня…

Пса внезапно укусили. Плюхнувшись наземь, он принялся энергично скрестись, не сводя при этом с Альфреда строгого взгляда и словно говоря «Пошли, пошли. Это же я, помнишь?»

– Ну ладно.

Альфред украдкой осмотрел сад, втайне опасаясь, что Самах сейчас выскочит из кустов и схватит его. Когда никто не появился, Альфред начал петь и танцевать руны.

Альфред стоял перед библиотекой. Пес подбежал к двери и с интересом обнюхал ее. Альфред медленно двинулся вслед за собакой и печально посмотрел на дверь. Охраняющие руны, были усилены, как и обещал Самах

– «В связи с кризисной ситуацией и из-за отсутствия штата, необходимого для оказания помощи нашим постоянным посетителям, библиотека закрыта вплоть до дальнейших распоряжений», – вслух прочел Альфред

«В этом есть свой смысл, – размышлял он – Ну кто сейчас интересуется научными исследованиями? Они отстраивают город, думают, что делать с патринами, пытаются найти уцелевших сартанов и связаться с ними. А тут еще некроманты Абарраха и эти змеи-драконы…»

Но собака была другого мнения.

«Да, собака права, – сказал себе Альфред. – Если бы мне пришлось решать все эти проблемы, куда бы я обратился? К мудрости нашего народа. Мудрость хранится здесь».

«Ну и чего же мы ждем?» – словно спросила собака, со скучающим видом обнюхивавшая дверь.

– Я не могу туда войти, – сказал Альфред, но слова прозвучали еле слышно и неубедительно – он сам знал, что это не так

Альфред уже придумал, как можно войти внутрь и остаться незамеченным Эта идея пришла к нему прошлой ночью.

Он долго гнал ее прочь, но она упорно не желала уходить. Его упрямый разум уже разработал план, прикинул степень риска и решил (с потрясшим самого Альфреда хладнокровием), что риск невелик и дело того стоит.

Идея появилась из-зa того, что Альфред вспомнил о тех самых глупых историях, которые любила рассказывать няня Бэйна. Альфред поймал себя на том, что желает няне, чтобы она плохо кончила. Совсем не дело рассказывать такие кошмарные истории впечатлительному ребенку. (Правда, Бэйн сам был довольно кошмарным существом)

Альфред начал с того, что думал об этих историях, потом перешел на воспоминания об Арианусе и о тех временах, когда он жил при дворе короля Стефана. Одно воспоминание влекло за собой другое, и наконец Альфред забыл о том, с чего начал, и вспомнил, как однажды в королевскую сокровищницу забрался вор.

На Арианусе запасы воды очень незначительны, и потому животворная влага является там мерилом всех ценностей. В королевском дворце хранились запасы Драгоценного товара, которых было спрятано для того, чтобы пережидать тяжелые времена (например, когда эльфам удавалось отбить все нападения на водяные корабли). Подвал, в котором хранились бочки, находился в здании с толстыми стенами и тяжелыми, надежно запертыми дверьми, в здании, которое охранялось денно и нощно.

Охранялось все – кроме крыши

Однажды поздней ночью вор, используя замысловатую систему веревок и воротов, ухитрился перебраться с соседней крыши на крышу водохранилища. Он уже сверлил харгастовые балки, когда одна на них сломалась с оглушительным треском и незадачливый вор свалился вниз, прямо в руки подоспевшей охраны.

Как вор намеревался удирать с украденной водой по этому довольно опасному пути, так и осталось неизвестным. Предполагалось, что у него были сообщники, но если это и так, они бежали, а вор никого не выдал даже под пытками. После этого стража стала патрулировать и крышу.

Эта история и натолкнула Альфреда на мысль о том, как можно проникнуть в библиотеку.

Конечно, существовала вероятность, что Самах создал магическую оболочку вокруг всего здания, но, зная сартанов, Альфред решил, что это маловероятно. Они считали, что руны, вежливо советующие не входить, – достаточная защита, и так бы оно и было, если бы своенравные Альфредовы ноги не занесли его внутрь. Советник усилил магию, но ему и в голову не могло прийти, что у кого-нибудь (а тем более у Альфреда) хватит безрассудства намеренно войти в то место, куда он входить запретил.

«Это немыслимо, – подумал Альфред, чувствуя себя несчастным. – Я негодяй. Это безумие».

– Я… Я должен уйти отсюда… – едва слышно пробормотал Альфред, утирая кружевным манжетом пот со лба.

Он твердо решил. Он уходит. Его не волнует, что там у них в библиотеке

«Даже если там и есть что-то важное – а скорее всего ничего там нет, – у Самаха наверняка есть серьезные причины не хотеть, чтобы сюда совались случайные исследователи. Правда, я таких причин не понимаю, но все это не мое дело».

Этот монолог продолжался некоторое время. Альфред собрался с силами, чтобы уйти, пошел прочь, но тут же обнаружил, что возвращается. Он снова повернулся и направился домой, но оказалось, что он опять идет к библиотеке.

Собака бегала взад-вперед, пока не устала. Тогда она плюхнулась на землю и принялась с неподдельным интересом наблюдать за колебаниями Альфреда.

В конце концов сартан принял решение.

– Нет, я туда не пойду, – сказал он, исполнил небольшой танец и начал петь руны.

Сотканные его магией знаки подняли его в воздух. Собака разволновалась, вскочила и, к ужасу Альфреда, громко залаяла. Библиотека располагалась далеко от центра города и от жилых домов, но перепуганному Альфреду казалось, что поднятый псом шум должен быть слышен и на Арианусе.

– Тише! Хороший песик! Не надо лаять! Я..

Пытаясь успокоить собаку, Альфред забыл, куда он направляется. По крайней мере, только этим можно было объяснить то, что он обнаружил себя над библиотекой.

– О боже, – слабо произнес он и рухнул вниз, как камень.

Некоторое время Альфред прятался на крыше. Он был уверен, что кто-нибудь обязательно услышал собачий лай и что вокруг библиотеки толпятся удивленные и возмущенные сартаны.

Все было тихо. Никто не появился.

Собака лизнула Альфреда в руку и заскулила. Альфред подпрыгнул. Он уже забыл о редкостной способности собаки появляться именно там, где ее меньше всего ждешь.

Привалившись спиной к парапету, Альфред дрожащей русой погладил собаку и огляделся. Он был прав. Здесь не было видно ни одного знака, кроме обычных рун силы, поддержки и защиты, которые модно найти на крыше любого сартанского здания. Да, он оказался прав и ненавидел себя за это.

Крышу поддерживали мощные балки из неизвестного Альфреду дерева, которое издавало слабый, приятный смолистый аромат. Возможно, это дерево сартаны тоже принесли с собой через Врата Смерти из Древнего Мира [30].

Толстые балки тянулись вдоль крыши, доски потоньше шли крест-накрест, заполняя бреши Запутанные знаки покрывали поверхность дерева, защищая его от грызунов, от дождя, от солнца и ветра, от всего на свете…

– Кроме меня, – сказал Альфред, с несчастным видом глядя на знаки.

Он довольно долго сидел, не желая двигаться с места, пока воровская часть его натуры не напомнила ему, что заседание Совета не будет длиться бесконечно. Самах вернется домой, не обнаружит там Альфреда, и его, конечно же, охватят подозрения.

– Подозрения, – еле слышно произнес Альфред. – Разве когда-нибудь один сартан мог сказать это о другом? Что с нами происходит? И почему?

Он медленно наклонился и начал чертить знаки на деревянной балке. Сопровождавшая эту работу песня была печальной, и пел он ее словно через силу. Руны прошли сквозь балки из не виданного в этом мире дерева, и вместе с ними в библиотеку спустился Альфред.

***

Ола бродила по дому и чувствовала себя не в своей тарелке. Ей хотелось, чтобы Самах был дома, и все же она радовалась, что его нет. Она знала, что вернется в сад, к Альфреду, извинится за то, что глупо вела себя, и постарается загладить эту неловкость. Она никогда прежде не позволяла себе настолько поддаться чувствам, тем более – таким чувствам!

– Зачем ты пришел? – печально спрашивала она воображаемого собеседника. – Все неурядицы и несчастья закончились. Я снова обрела надежду. Зачем: ты пришел? И когда уйдешь?

Ола сделала еще один круг по комнате. Дома у сартанов большие и просторные. Холодные, прямые линии комнат то там, то тут рассекают прекрасные арки, которые поддерживаются вертикальными: колоннами. Обстановка изящная и простая – все необходимое для удобства жизни и ничего напоказ. Мебель не загромождает проходы.

«То есть для нормального человека не загромождает», – поправилась она, заметив стол, который сдвинул с места Альфред, споткнувшись об него.

Ола поправила стол, зная, что Самах будет очень раздражен, обнаружив его не на надлежащем месте. Она положила руку на стол, да так и осталась стоять, улыбаясь собственным мыслям, словно снова увидела, как Альфред натыкается на этот стол. Стол стоял рядом с диваном, вовсе не на дороге. Альфред был далеко и вряд ли собирался к нему подходить. Но его огромные ноги сами собой свернули в эту сторону, запнулись друг за дружку и налетели на стол. А Альфред только беспомощно следил за ними, как нянька за стайкой непослушных детей. Потом он уныло посмотрел на Олу, взглядом умоляя о прощении.

«Я знаю, что я виноват, – говорили его глаза, – но что я могу поделать? Мои ноги просто отказываются вести себя прилично».

Почему его грустное лицо так трогает ее? Почему ей так хочется прикоснуться к этим неуклюжим рукам, так хочется попытаться облегчить ношу, гнетущую эти сутулые плечи?

– Я – жена другого, – напомнила она себе. – Жена Самаха.

Ей казалось, что они любили друг друга. Она рожала ему детей, они, наверно, были… Но все это было давно.

Но она помнила те образы, которые Альфред вызвал в ее сознании, образы двоих, любящих друг друга яростно и неистово, потому что у них нет ничего, кроме этой ночи и их самих. Она печально покачала головой. Нет. На самом деле она никогда не знала, что такое любовь.

Она даже не чувствовала боли. Внутри ее было лишь огромное пустое пространство, заполненное холодными прямыми линиями и колоннами. Вся обстановка была строгой и упорядоченной. Ее изредка передвигали, но никогда по-настоящему не приводили в порядок. Так и было до тех пор, пока эти неуклюжие руки, грустные, вечно недоумевающие глаза, эти слишком большие ноги не споткнулись об нее и не перевернули в ней все так, что внутри теперь царил беспорядок.

– Самах сказал бы, что это материнский инстинкт, который не находит выхода с тех пор, как мои дети выросли. Странно, но я не помню своих детей. Нет, я знаю, что у меня были дети. Но все, что я помню, это блуждание до пустому дому среди пыльной мебели.

Но, однако, ее чувства к Альфреду были не материнскими. Она вспомнила его неловкие руки и робкую маску и залилась румянцем. Нет, это чувство было отнюдь не материнским.

– Что я могла в нем найти? – вслух удивилась она.

Уж конечно, не внешность: лысеющая голова, сутулые плечи, ноги, которые так и норовили завести своего владельца в какую-нибудь передрягу, добрые голубые глаза, поношенная меншская одежда, которую он никак не соглашался сменить. Ола подумала о Самахе – сильном, умеющем владеть собой. Тем не менее Самах никогда не вызывал у нее сострадания, никогда не заставлял ее плакать над чьим-то горем, любить кого-то просто ради любви.

– Вот в чем сила Альфреда, – сказала Ола холодной, бездушной мебели. – И она тем больше, что он даже не подозревает о ней. Если сказать ему об этом, – она улыбнулась с нежностью, – он очень озадачится, лицо у него станет изумленным, он начнет заикаться и… Я влюблена в него. Это невозможно. Я в него влюблена.

И он тоже влюблен в нее.

– Нет-нет, – запротестовала она, но протест вышел неубедительный, и улыбка не исчезла с ее лица

Сартан никогда не влюбится в чужую жену. Сартан остается верен своим брачным обетам. Эта любовь безнадежна и не принесет им ничего, кроме горя. Ола знала об этом. Она знала, что должна изгнать из своей жизни смех и слезы, смириться с этим и вернуться к своим прямым линиям и пыльной пустоте. Но ненадолго, на несколько мгновений она могла вспомнить тепло его рук и его нежные прикосновения, могла плакать в его объятиях о ребенке другой женщины, могла чувствовать.

Тут ей пришло на ум, что они расстались уже очень давно.

– Он будет думать, что я сержусь на него, – поняла она, с раскаянием вспоминая, как столкнула его с террасы. – Мне придется причинить ему боль. Я объясню ему… и скажу, что он должен покинуть этот дом. Для нас будет лучше не видеться друг с другом иначе как по делам Совета. Я смогу преодолеть это. Да, определенно смогу.

Но сердце ее билось, слишком сильно, и Оле пришлось повторить успокаивающие мантры, чтобы приобрести достаточно спокойный и решительный вид. Она пригладила волосы, уничтожила следы слез, попыталась холодно и спокойно улыбнуться и с беспокойством изучила себя в зеркале, чтобы проверить, не выглядит ли ее улыбка натянутой, как это ей казалось.

Потом она попыталась придумать, с чего начать разговор.

– Альфред, я знаю, что вы любите меня… Нет, это звучит слишком самодовольно.

– Альфред, я люблю вас…

Нет, об этом вообще нельзя говорить! После минутного размышления Ола решила, что надо действовать быстро и безжалостно, как мент-хирург, отсекающий больную часть тела.

– Альфред, вы и ваша собака должны сегодня же покинуть мой дом.

Да, так будет лучше всего. Надеясь, что ей удастся справиться-с этой неприятной задачей, Ола вернулась на террасу.

Альфреда там не было.

«Он отправился в библиотеку».

Ола была так уверена в этом, словно сквозь мили и стены заглянула внутрь библиотеки. Он сумел войти, не поднимая тревоги. И Ола знала, что Альфред найдет то, что искал.

– Он не поймет этого. Он ведь не был там. Я должна попытаться показать ему то, что помню!

Ола прошептала руны и, раскинув руки, отправилась в путь на крыльях магии.

Собака предостерегающе заворчала и вскочила. Альфред оторвался от чтения. В глубине библиотеки возникла фигура в белом. Альфреду не было видно, кто это: Самах, Раму?..

Альфреда это нимало не беспокоило. Он не боялся и не думал о том, виновен ли он. Он был испуган, потрясен и преисполнен отвращения. Его так поразило сделанное им открытке, что он был рад встретиться лицом к лицу с кем угодно.

Альфред поднялся: на ноги. Он весь дрожал, но не от страха, а от гнева. Неизвестный вступил в круг света, созданного Альфредом, чтобы удобнее было читать.

Двое смотрели друг на друга. Дыхание их было неровным, а взгляды сказали больше, чем могли бы сказать слова.

– Вы знаете, – сказала Ола.

– Да, – ответил Адьфред и в волнении опустил глаза. Он ожидал Самаха. Его гнев был обращен против Самаха, Он чувствовал потребность излить этот гнев, клокотавший в нем, как море раскаленной лавы на Абаррахе. Но мог ли он обрушить свой гнев на нее, если на самом деле ему хотелось заключить ее в объятия?

– Очень жаль, – сказала Ола. – Это все усложняет.

– Усложняет! – от негодования Альфред позабыл о всех своих колебаниях. – Усложняет! И это все, что вы можете сказать?! – Он бешено размахивал руками, указывая на свиток, лежащий перед ним на столе. – Что вы наделали… Когда вы знали… Все эти записи споров в Совете. Уже одно то, что некоторые сартаны уверовали в высшую силу… Как вы могли… Ложь, все ложь!

Почему Самах не сжег эти свитки, если не хотел, чтобы их содержимое стало известно?

«Я полагаю, – писал Альфред в примечаниях к этому разделу, – что Самаху было присуще врожденное уважение к правде. Он пытался отрицать или замалчивать ее, но не докатился до того, чтобы ее уничтожать».

Ужас, разрушения, смерть… Без всякой необходимости! И вы знали…

– Нет, не знали! – крикнула Ола. Она шагнула вперед и встала перед Альфредом. Ее руки лежали на столе, на разделивших их свитках.

– Мы не знали! Мы ничего не знали наверняка! А мощь патринов все возрастала. И что мы могли противопоставить этой мощи? Только смутные ощущения и ничего определенного.

– Смутные ощущения! – повторил Альфред. – Смутные ощущения! Я знаю эти ощущения. Они называли это Чертогом Проклятых. Но я знаю, что на самом деле это Чертог Благословенных. Я понял, в чем смысл жизни. Мне дано было узнать, что я могу изменить мир к лучшему. Мне было сказано, что если я обрету веру, все будет хорошо. Я не хотел покидать это прекрасное.

– Но ведь покинули же! – напомнила ему Ола. – Вы не могли там остаться, правильно? И что случилось на Абаррахе, когда вы ушли?

Альфред встревоженно попятился. Он смотрел на свитки, но не видел их, и рассеянно мял края свитков.

– Вы сомневаетесь, – сказала ему Ола. – Вы не верите в то, что увидели. Вы не доверяете собственным чувствам. Вы вернулись в темный, пугающий мир, и если вы действительно уловили отблеск величайшего блага, силы, более великой и удивительной, чем ваша собственная, тогда где же она? Вы даже спрашивали себя, не было ли это обманом…

Альфреду вспомнился Джонатан, молодой дворянин, встреченный им на Абаррахе, и его гибель от рук некогда любившей его жены. Джонатан искренне веровал, и из-за этого принял ужасную смерть. А теперь, возможно, он стал одним из этих несчастных живых мертвецов, лазаров.

Альфред тяжело опустился на свой стул. Пес, сочувствуя несчастью друга, тихо опустился рядом и прижался к ногам Альфреда. Альфред обхватил руками выдающую голову

Нежная, прохладная рука легла ему на плечо. Ола опустилась рядом с Альфредом.

– Я понимаю, что вы сейчас чувствуете. Действительно понимаю. Мы ведь чувствовали то же самое Самах, остальные члены Совета. Это было словно… Как Самах мог остановить это? Мы были похожи на людей, выпивших крепкого вина. Когда вино ударяет в голову, все вокруг кажется прекрасным и неразрешимых проблем не существует. Но когда трезвеешь, остается только тошнота, боль и ощущение, что все еще хуже, чем было до того.

Альфред поднял голову и мрачно посмотрел на Олу.

– А что, если это наша вина? А если вы и бывли на Абаррахе? Было ли то чудо на самом деле? Я никогда этого не узнаю. Я ушел оттуда. Ушел, потому что боялся.

– Но ведь и мы боялись, – в порыве искренности Ола сжала руку Альфреда. – Тьма патринов была слишком настоящей, а этот неясный свет, который ощущали некоторые из нас, был всего лишь огоньком свечи, готовой погаснуть от малейшего дуновения. Как мы могли положиться на эту веру? Или мы чего-то не поняли?

– Что такое вера? – тихо сказал Альфред, скорее себе, чем ей. – Веришь в нечто, чего не понимаешь. Да и как можем мы, жалкие смертные, понять этот всеобъемлющий, ужасающий и прекрасный разум?

– Я не знаю, – растерянно прошептала Ола. – Я не знаю.

Альфред схватил ее за руку.

– Вот против чего вы боролись, Вы и остальные члены Совета! Вы и… и… – ему нелегко было произнести это слово, – и ваш муж.

– Самах никогда не верил ни во что подобное. Он говорит, что это были фокусы, фокусы наших врагов. Альфред словно услышал слова Эпло как эхо только что прозвучавших слов: «Фокусы, сартан! Ты дурачишь меня…»

– …против Разделения, – продолжала тем временем Ола. – Мы хотели подождать, прежде чем переходить к таким решительным действиям. Но Самах и другие боялись…

– И на это было достаточно причин, как мне кажется, – раздался мрачный голос. – Когда я вернулся домой и обнаружил, что вас обоих там нет, я догадался, где я смогу вас найти.

При звуках этого голоса Альфред задрожал. Ола побледнела и поспешно вскочила. Но, однако, она осталась стоять рядом с Альфредом, положив руку ему на плечо, словно желая защитить его. Собака, допустив подобную небрежность, теперь, по-видимому, решила загладить ее и с удвоенным рвением залаяла на Самаха.

– Заставь эту тварь заткнуться, – произнес Самах, – или я прикончу ее.

– Вы его не убьете, – ответил Альфред, вскидывая голову – Как бы вы ни старались, вам не удастся убить ни собаку, ни того, кого она представляет.

Но все-таки он положил руку псу на голову. Пес еще порычал, но понемногу успокоился.

– По крайней мере, теперь мы знаем, кто вы такой, заявил Самах, мрачно глядя на Альфреда. – Вы – шпион патринов, и вас прислали выведать наши секреты, – его взгляд скользнул по жене, – и совратить тех, кто вам доверится.

Альфред решительно встал.

– Вы ошибаетесь. К моему глубокому прискорбию, я – сартан. И все секреты, которые я открыл, – он указал на свитки, – скрывают от нашего же народа, а не от так называемых врагов. От гнева Самах лишился дара речи.

– Нет, – прошептала Ола, глядя на Агьфреда и стиснув его руку. – Нет, ты ошибаешься. Просто время еще не пришло…

– Мы не будем сейчас обсуждать причины, побудившие нас к действию, жена! – вмешался Самак. Он на мгновение смолк, стараясь совладать со своим гневом. – Альфред Монбанк, вы арестованы до того момента, пока Совет не решит вашу дальнейшую судьбу.

– Арестован? Разве это необходимо? – попыталась возразить Олаг

– Я считаю, что необходимо. Я примел рассказать тебе новости, которые мы только что получили от дельфинов. Патрин, союзник этого человека, обнаружен. Он здесь, на Челестре, и мы опасаемся, что он заключил союз с драконами-змеями. Он встречался с ними, он и представители королевских домов меншев.

– Альфред, – спросила Ола, – это может быть правдой?

– Не знаю, – с несчастным видом ответил Альфред. – Боюсь, Эпло мог проделать нечто подобное, но поймите…

– Посмотри на него, жена. Даже сейчас он пытается защитить этого патрина.

– Как вы можете? – Ола попятилась от Альфреда, глядя на него с печалью и болью. – Вы хотите увидеть ваш народ уничтоженным?

– Нет, он хочет видеть свой народ победившим, – холодно произнес Самах. – Ты забываешь, дорогая, что он больше патрин, чем сартан.

Альфред ничего не сказал, лишь продолжал стоять, стискивая спинку стула.

– Почему вы молчите?! – крикнула Ола, – Скажите моему мужу, что он ошибся! Скажите мне, что я ошибаюсь!

Альфред поднял свои светло-голубые глаза

– А что я могу сказать такого, чтобы вы мне поверили?

Ола взглянула на него, попыталась что-то сказать, но вместо этого отчаянно замотала головой и выбежала из комнаты Самах мрачно смотрел на Альфреда.

– На этот раз я возьму вас под стражу. Вас позовут.

Самах прошествовал к выходу, сопровождаемый вызывающим рычанием собаки.

На его месте появился Раму. Подойдя к столу, сын Советника наградил Альфреда убийственным взглядом и взялся за свитки. Он осторожно и неторопливо свернул их, спрятал в футляры и поставил на их законное место. Затем Раму отошел к дальней стене, настолько далеко от Альфреда, насколько это мог позволить себе сартан, чтобы при этом продолжать наблюдать за пленником.

Но, однако, никакой необходимости в охране не было. Альфреду не пришло бы в голову бежать, даже если бы перед ним была настежь открытая дверь. Он совершенно пал духом и был раздавлен свалившимся на него несчастьем – пленник среди собственного народа, народа, который он так долго искал. Он был не прав. Он совершил нечто ужасное и не мог понять, что же толкнуло его на этот шаг.

Его поступок вызвал гнев Самаха Хуже того, он причинил боль Оле. И ради чего? Ради того, чтобы вмешаться в дела, которые его не касались, которые были превыше его понимания.

– Самах намного мудрее меня, – сказал себе Альфред. – Он знает, что лучше. Он прав. Я не сартан. Я наполовину патрин, наполовину менш. И даже чуть-чуть собака, – добавил он, с печальной улыбкой взглянув на собаку, преданно лежавшую у его ног. – Но все-таки прежде всего я – дурак. Самах вовсе не пытался скрывать эти сведения. Ола же говорила, что он ждет более подходящего времени. Только и всего.

– Я извинюсь перед Советом, – со вздохом продолжал Альфред, – и с радостью выполню все, о чем меня попросят. А потом я уйду. Я больше не могу здесь оставаться. Почему так получается? – Он посмотрел на свои руки и расстроено взмахнул ими. – Почему я ломаю все, к чему прикоснусь? Почему я разрушаю все, о чем забочусь? Я покину этот мир и никогда сюда не вернусь. Я отправлюсь в мой склеп на Арианусе и усну. Усну надолго. И если повезет, никогда уже не проснусь.

А ты, – сказал Альфред, с горечью глядя на собаку, – ты действуешь сам по себе. Эпло не потерял тебя, да? Он нарочно прислал тебя сюда. Он не хочет, чтобы ты вернулся к нему. Ну что ж, отлично. Я оставлю тебя здесь и избавлюсь от вас обоих!

Собака съежилась от его гневного голоса и убийственного взгляда. Поджав хвост и уши, пес опустился у ног Альфреда и остался лежать, глядя на него своими скорбными глазами.

Глава 19. ФОНДРА. ЧЕЛЕСТРА

К вящему изумлению Эпло, королевские семьи, воссоединившись со своими детьми, решили разделиться. Очевидно, каждая семья намеревалась вернуться к себе домой, чтобы отдохнуть, а когда силы восстановятся, обсудить, как лучше провести Солнечную Охоту.

– В чем дело? Куда вы отправляетесь? – спросил Эпло у гномов, стоя рядом с их подлодкой. Люди собирались на свой корабль.

– Мы возвращаемся на Фондру, – ответил Ду-мэйк.

– Фондра! – Эпло уставился на него, от изумления разинув рот. «Менши!» – с отвращением подумал он. – Послушайте, я знаю, что вы пережили сильное потрясение, и приношу свей соболезнования в связи с понесенными вами потерями. Мне действительно очень жаль, – он взглянул на Элэйк, рыдающую в объятиях матери. – Но вы, кажется, еще не поняли, что произошли очень важные события, касающиеся вас и вашего народа. Вы должны действовать как можно быстрее! Например, – сказал он, надеясь привлечь внимание слушателей, – знаете ли вы, что морская луна, на которой вы хотите поселиться, уже населена?

Думэйк и Делу нахмурились и стали слушать внимательнее. Гномы остановились и столпились вокруг. Даже Элиасон поднял голову, и смутная тревога вспыхнула в запавших глазах эльфа,

– Дельфины ничего об этом не говорили, – сурово ответил Думэйк. – Откуда вы об этом знаете? Кто вам рассказал?

– Змеи-драконы. Да, я знаю, вы не доверяете им. Я не виню вас за это. Но у меня есть причины поверить, что на этот раз они говорят правду,

– И кто же там живет? Эти жуткие твари? – хмуро предположил Ингвар.

– Нет, там живут не змеи-драконы если вы их имеете в виду. У них есть своя морская луна, и они не нуждаются в другой. Живущий на интересующей вас луне народ – это не гномы, не эльфы и не люди. Я не думаю, чтобы вы когда-нибудь слышали о нем. Они называют себя сартанами.

Эпло бросил быстрый взгляд на своих слушателей. По их лицам было похоже, что это слово они слышат впервые. Эпло вздохнул с облегчением. Это сильно упрощало дело. Если бы у этих людей сохранились хотя бы самые смутные воспоминания о сартанах, было бы гораздо труднее заставить их выступить против тех, кого они наверняка считали бы богами. Эпло поспешил продолжить, пока внимание слушателей не рассеялось.

– Змеи пообещали восстановить ваши корабли при помощи своей магии. Они сожалеют о случившемся. Это было недоразумение. Я все вам объясню, когда у нас будет больше времени.

А теперь я скажу вам о самом главном, что необходимо обсудить. О той морской луне, о которой рассказали вам дельфины. На самом деле это не морская луна. Она не перемещается. Она достаточно велика, чтобы все ваши народы жили на ней вместе. И вы могли бы многие поколения жить там, и вам не пришлось бы снова строить солнечные охотники.

На лице Думэйка было написано сомнение.

– Вы уверены, что говорите именно о… как там это называется?

– Сурунан, – подсказала ему жена.

– Да, Сурунан.

– Да, это именно то место, – сказал Эпло, не желая произносить сартанское слово. – Это единственное место поблизости от морского солнца… И боюсь, другого вашим народам не найти.

– Да, – тихо сказал Элиасон, – мы это уже поняли.

– Отсюда все наши трудности. Из-за того, что дельфины не сообщили вам, что… это место… является домом этих самых сартанов. Но вряд ли дельфины виноваты. Я думаю, они просто не знали об этом. Сартанов там очень долго не было.

То есть они там были, но сейчас некогда вдаваться в подробности.

Менши переглянулись. Они были ошеломлены, и им нужно было время, чтобы освоиться с этой мыслью.

– Но кто такие эти сартаны? Ты говоришь о них так, словно это жуткие существа, которые прогонят нас прочь, – сказала Делу. – Но откуда ты знаешь, может, они будут рады принять нас в своем королевстве?

– И сколько там этих сартанов? – спросил ее муж

– Их не так много, тысяча или что-то около того. Они занимают один город в этом королевстве. Остальные земли пустуют.

Ингвар оживился.

– Тогда о чем нам беспокоиться? Там места на всех хватит.

– Я согласен с гномом. Мы сделаем Сурунан процветающим.

Эпло покачал головой.

– Если рассуждать логически, вы все говорите правильно. И сартаны должны бы были согласится с вашим переселением, но, боюсь, они не согласятся. Я кое-что знаю о них. По словам змеев, некогда ваши предки жили в этом королевстве вместе с сартанами. А потом сартаны приказали вашим предкам уйти оттуда. Они посадили ваши народы на корабли и отправили в Доброе море, нимало не беспокоясь, выживут они или умрут. Не похоже, чтобы сартаны обрадовались, увидев вас снова.

– Но как они могут прогнать нас, если нам больше некуда деваться? – изумился Элиасон.

– Я не говорю, что они обязательно вас прогонят, – сказал Эпло, пожимая плечами. – Я только говорю, что они могут это сделать. И вам надо подумать, что вы будете делать, если они откажутся принять вас. Потому-то вам необходимо собраться и что-нибудь решить.

Он выжидающе посмотрел на меншей.

Менши переглянулись.

– Я не хочу войны, – сказал король эльфв.

– Ну ты сказал! – фыркнул Ингвар. – Никто не хочет воевать, но если эти сартаны действительно окажутся такими безрассудными…

– Я не хочу войны, – неестественно спокойно повторил Элиасон.

Ингвар начал спорить. Думэйк попытался убедить эльфа

– Солнце не покинет нас еще многие циклы, – резко сказал Элиасон. – Я не могу думать об этом сейчас…

– Не можешь думать о благополучии твоего народа!

Заплаканная Грюндли протопала через него и встала перед эльфийским королем, едва доставая ему до пояса.

– Грюндли, нельзя так разговаривать со старшими, – сказала ее мать, но недостаточно громко для того, чтобы дочь услышала ее.

– Сабия была моей подругой, и я буду помнить ее и тосковать по ней до конца жизни. Но она собиралась пожертвовать жизнью ради спасения своего народа. И если ты, ее отец, перестанешь заботиться о нем, ты предашь ее память!

Элиасон стоял, глядя на гномиху, как на привидение из кошмарного сна.

Ингвар, король гномов, вздохнул и подергал бороду.

– Ноя дочь говорит правду, Элиасон, даже если делает это со всем изяществом и очарованием боевого топора. Мы разделяем твое горе, но мы также разделяем твою ответственность. Жизнь наших народов превыше всего. Этот человек, спасший наших детей, прав. Мы должны собраться и обсудить, что делать дальше, и как можно скорее!

– Я. согласен с Ингваром, – произнес Думэйк, – Давайте соберемся на Фондре через четырнадцать циклов. Вам хватит этого Бремени, чтобы окончить траур?

– Четырнадцать циклов!

Эпло хотел возразить, но резкий взгляд гнома заставил его промолчать. Позже он узнал, что траур у эльфов – во время которого ни один эльф, связанный с покойным узами крови или брака, не ведет никаких дел, – вообще длится месяцами, если не дольше.

– Ну что ж, ладно, – с глубоким вздохом согласился Элиасон. – Четырнадцать циклов. Я встречусь с вами на Фондре.

Эльфы отправились обратно. Люди и гномы вернулись на свои подлодки и приготовились отплыть по домам. Думэйк, подталкиваемый дочерью, подошел к Эпло.

– Простите нас, сударь, если мы показались вам неблагодарными. Наша благодарность утонула в слезах великой радости и ужасного горя. Вы окажете мне большую честь, если согласитесь быть нашим гостем.

– Я очень польщен предложением разделить с вами ваше жилище, вождь, – торжественно ответил Эпло, испытывая странное чувство – словно он снова оказался в Лабиринте и разговаривает с главой племени Оседлых.

Думэйк произнес подобающие слова благодарности и пригласил Эпло на свою подлодку.

– Как вы думаете, Элиасон явится на встречу? – спросил Эпло уже на борту судна, куда патрин поднялся, избегая малейшего соприкосновения с ведой.

– Да, он придет, – ответил Думэйк. – Для эльфа он довольно надежен.

– Когда эльфы последний раз воевали?

– Воевали? – вопрос показался Думэйку забавным, и он ослепительно улыбнулся. – Эльфы? – Он пожал плечами. – Никогда.

Эпло с неприязнью думал о времени, которое ему придется провести на Фондре, заранее сердясь на вынужденное бездействие. Тем большим было его удивление, когда через пару дней он обнаружил, что ему здесь нравится.

Из всех миров, в которых Эпло довелось побывать, Фондра больше всех напоминала его собственный. Хотя Эпло и в голову не могло прийти, что он будет когда-либо скучать по Лабиринту, жизнь в племени Думэйка вызвала у него воспоминания о тех немногих спокойных и приятных моментах в нелегкой жизни патрина, которые он провел в поселках Оседлых [31].

Племя Думэйка было самым большим и самым сильным на Фондре, поэтому Думэйк считался вождем всех людей. По-видимому, в свое время из-за этого происходили некоторые стычки, но теперь его власть уже никем не оспаривалась, и большинство племен признавали его главенство.

Но, однако, власть не принадлежала Думэйку безраздельно. В обществе, где большинство людей благоговело перед магией и перед теми, кто умел ею пользоваться, большое влияние принадлежало ковену.

– В прежние дни, – объяснила Элэйк, – ковен и вожди часто не ладили между собой. Каждый считал, что его власть более законна. Отца моего отца убил колдун, который думал, что вождем должен быть он сам. Это вызвало кровопролитную войну. Погибло множество народу. Мой отец поклялся, что, если Единому будет угодно сделать его вождем, он помирит племена и ковен. Единый ниспослал ему победу над врагами, потом отец женился на моей матери – она была дочерью колдуньи, возглавлявшей ковен.

Мои родители поделили власть. Отец, решает все споры, касающиеся земли или другого имущества, издает законы и производит суд. Мама и ковен занимаются всем, что касается магии. С тех пор на Фондре мир.

Эпло обвел поселок взглядом: навесы, крытые тростником; женщины с детьми на коленях болтают и смеются; юноши точат оружие – собираются на охоту; на солнышке греются старики и вспоминают прошлые охоты. Мягко обволакивающий воздух был наполнен запахом жареного» мяса и воплями детей, затеявших собственную охоту.

– Жаль, что все это должно закончиться, – тихо сказала Элэйк. Ее глаза блестели.

Эпло поймал себя на том, что ему тоже жаль. Он попытался прогнать эти мысли, но ему все же пришлось признать, что здесь, среди этих людей, он впервые за очень долгое время смог расслабиться.

«Это все последствия страха, – решил он. – Страха перед змеями и еще большего страха перед потерей магии.

Должно быть, я ослаб больше, чем думал. Я использую это время, чтобы восстановить силы. Они понадобятся мне, когда я встану лицом к лицу с нашими извечными врагами. Когда мы выступим на войну с сартанами.

Все равно я не могу ускорить ход событий, – сказал он себе. – Это может оскорбить меншей. А они нужны мне, нужна хотя бы их численность, если уж не воинское искусство».

Эпло много думал о предстоящем сражении. Эльфы никуда не годятся. Он должен найти дело, которое будет им по силам. Люди – опытные и умелые воины, в которых нетрудно разбудить жажду крови. Гномы, насколько Эпло понял из разговоров с Грюндли, основательны и упрямы. Их нелегко рассердить, но тут вряд ли будут какие-то трудности. Эпло подумал, что сартаны, даже не желая того, превосходно раздразнят гномов

Эпло беспокоился только, как бы эти сартаны не оказались такими, как Альфред. Патрин, некоторое время подумал об этом, потом покачал головой. Нет, судя по тому, что ему было известно о Самахе из сохранившихся на Нексусе записей, Советник отличался от Альфреда так же, как светлый, полный жизни мир воздуха от темного, душного мира камня.

– Извини, я должна ненадолго покинуть тебя…

Элэйк что-то говорила ему, что-то насчет того, что ей нужно к матери. Она смотрела на Эпло с беспокойством – не обиделся ли он.

Эпло улыбнулся девушке.

– Я вполне могу побыть один. Мне доставляет большое удовольствие ваше общество, но развлекать меня не надо. Я просто поброжу, посмотрю, как вы живете.

– Тебе у нас нравится, да? – спросила Элэйк, улыбнувшись ему в ответ.

– Да, – ответил Эпло, и уже сказав это, понял, что так оно и есть. – Да, мне нравится ваш народ, Элэйк, Они напоминают мне, одно место, где я когда-то был.

Он внезапно почувствовал прилив не слишком желанных воспоминаний, но испытал какую-то странную радость оттого, что они вновь, после длительного перерыва, посетили его.

– Она, должно быть, была очень красивой, – удрученно сказала Элэйк.

Эпло быстро взгляиул на нее. Эти женщины! Они одинаковы что у меншей, что у патринов. Умеют же они залезть человеку в душу и вытащить оттуда самые сокровенные воспоминания!

– Да, очень, – произнес Эпло, не намереваясь ничего больше добавлять. Все из-за этого поселка. Слишком похоже на дом. – Тебе лучше идти. Твоя мать будет беспокоиться, куда ты подевалаеь.

– Прости, если я причинила тебе боль, – тихо сказала девушка. Она прикоснулась к руке Эпло и легонько сжала его пальцы.

Кожа у нее была гладкой и нежной, а руки сильные Эпло сжал руку Элэйк и привлек ее к себе, не сознавая, что делает. Он знал лишь, что девушка была прекрасна и что она отогревала какую-то застывшую часть его души.

– Немного боли нам не повредит, – сказал он Элэйк. – Это напоминает нам, что мы еще живы.

Элэйк не поняла, о чем он говорит, но ее успокоил сам тон, которым это было сказано, и она ушла. Эпло провожал ее взглядом, покуда не почувствовал, что тупая, ноющая боль внутри заставляет его чувствовать немного острее, чем ему хотелось бы.

Эпло встал, потянулся на солнышке и отправился с юношами на охоту.

Долгая, напряженная охота взбудоражила Эпло. Животное, названия которого Эпло не запомнил, было хитрым и злобным. Патрин намеренно отказался от использования магии. Ему нравилось противопоставлять противнику собственные ум и силу.

Они долго выслеживали зверя и преследовали его, а когда, наконец, охотники с копьями и сетями окружили его, зверь принялся отчаянно сопротивляться. Несколько человек пострадали; один оказался слишком близко и попал под удар острого, как меч, рога на голове животного. Эпло рванулся и отшвырнул юношу. Рог скользнул по коже патрина, но благодаря рунам не причинил ему особого вреда.

Эпло вообще не грозила ни малейшая опасность, но люди не знали об этом и торжественно объявили его героем дня. После охоты, когда юноши с песнями вернулись в селение, Эпло радовался их дружеской компании, чувствуя, что он снова не одинок.

Это чувство не могло продлиться долго. В Лабиринте оно быстро уступало место беспокойству. Он был Бегущим. Он не находил себе места в поселках, бился о незримые стены. Но сейчас он позволил себе радоваться.

Эпло подыскивал подходящее оправдание. «Я завоевал их доверие, – сказал он себе наконец. Испытывая приятную усталость, он вернулся в свою хижину, собираясь прилечь отдохнуть перед ночным пиром. – Теперь эти люди пойдут за мной куда угодно. Даже на войну с врагом, который намного сильнее их».

Эпло улегся на соломенную постель и расслабил ноющее от усталости тело. Ему в голову пришла непрошеная мысль – воспоминание об указаниях его повелителя.

«Ты должен быть наблюдателем. Никаких действий, которые могут разоблачить в тебе патрина. Враги не должны догадаться о нашем присутствии».

Но ведь владыка Нексуса не мог предвидеть, что у Эпло появится возможность настигнуть Советника Самаха. Того самого сартана Самаха, который заточил патринов в Лабиринт. Самаха, повинного во всех смертях, во всех мучениях, которые народ Эпло терпит вот уже многие поколения.

«Когда я вернусь и доставлю с собой Самаха, мой повелитель снова будет доверять мне и относиться ко мне как к сыну…»

Эпло сам не заметил, как уснул. Проснулся он от ощущения, что в хижине находится еще кто-то. Патрин инстинктивно вскочил и напугал Элэйк, которая невольно попятилась.

– Извини… – пробормотал Эпло, разглядев при свете фонаря, кто это был. – Я не собирался на тебя нападать. Ты просто неожиданно появилась, вот и все.

– Не тревожь спядего тигра, – сказала Элэйк. – Так любит говорить мой отец. Я окликнула тебя, и ты ответил, но, наверное, во сне. Извини, что разбудила тебя. Я пойду…

Да, это было во сне. Эпло все еще пытался успокоить бешено бьющееся сердце.

– Не уходи.

Сон затаился где-то поблизости. Эпло не желал его возвращения.

– Что это так хорошо пахнет? – спросил он, учуяв разлившийся в ночном воздухе запах.

– Я принесла тебе поесть, – сказала Элэйк, указав в сторону выхода. Фондряне никогда не ели в жилищах, только под открытым небом – разумная предосторожность, благодаря которой в хижинах не было ни грязи, ни грызунов. – Ты пропустил ужин, и я… точнее, мама… мы подумали, что ты можешь быть голоден.

– Я действительно голоден. Передай матери, что я очень признателен ей за заботу, – степенно сказал Эпло.

Элэйк улыбнулась, радуясь, что смогла порадовать его. Она всегда что-то делала для него, приносила еду, какие-то мелкие подарки, что-то сделанное своими руками…

– Ты перевернул всю постель. Я сейчас ее поправлю.

Элэйк сделала шаг вперед. Эпло придвинулся ко входу в хижину. Они столкнулись. Прежде чем Эпло понял, что происходит, нежные руки обвил его плечи и мягкие, душистые губы прижались к его губам.

Тело Эпло откликнулось прежде, чем разум сумел подчинить его себе. Он все еще был наполовину в Лабиринте. Девушка была для него скорее частью сна, чем действительности. Эпло целовал ее с неистовой страстью мужчины, забыв, что перед ним ребенок. Он прижал ее к себе и повлек к постели.

Элэйк слабо вскрикнула.

Эпло опомнился.

– Убирайся! – приказал он грубо отталкивая Элэйк от себя.

Девушка стояла в дверном проеме и трепеща смотрела на него. Она не была готова к такому взрыву страсти, а возможно, не готова и к тому, что ее тело откликнется на то, что прежде происходило лишь в грезах. Сейчас Элэйк боялась и Эпло, и себя самой. Но вдруг к ней пришло понимание своей силы.

– Ты любишь меня! – прошептала она.

– Нет, не люблю, – резко ответил Эпло.

– Ты поцеловал меня…

– Элэйк… – раздраженно начал Эпло, но осекся.

Он проглотил холодные, бездушные слова, которые уже готов был произнести. Он не мог обидеть девушку, ведь она наверняка побежит к матери плакаться. Он не мог позволить себе оскорбить правителей Фондры, а кроме того, как он с раздражением вынужден был признать, ему просто не хотелось обижать Элэйк. Все произошло по его вине.

– Элэйк, – неубедительно начал он. – Я слишком стар для тебя. И я даже не из твоего народа…

– А кто же ты тогда? Ты не эльф и не гном…

«Я принадлежу к народу, который превыше твоего понимания, дитя. К расе полубогов, которые могут снизойти до развлечений с женщинами меншей, но никогда не женятся на них…»

– Я не могу объяснить, Элэйк. Но ты же энаешь, что мы отличаемся друг от друга. Посмотри на меня! Посмотри на цвет моей кожи, на мои волосы и глаза, И я – чужак. Ты ничего обо мне не знаешь.

– Я знаю о тебе все, что мне нужно, – тихо отозвалась девушка. – Я знаю, что ты спас меня… Элэйк чуть придвинулась. Ее глаза сияли.

– Ты храбрый, самый храбрый мужчина, которого я когда-либо видела. И самый красивый. Да, ты отличаешься от нас, но это лишь подчеркивает твою исключительность. Ты можешь быть старым, но ведь и я старше своих лет. Мне надоели мальчишки.

Она стояла уже совсем рядом. Эпло положил руки ей на плечи. К нему наконец вернулась способность спокойно рассуждать.

– Элэйк, – он собрался сказать то, с чего надо было начать, – твои родители никогда на это не согласятся.

– Согласятся, – неуверенно сказала Элэйк.

– Нет, – покачал головой Эпло. – Они повторят то же самое, что сказал тебе я. Они разгневаются и будут правы. Ты – Королевская дочь. Твой брак важен для всего народа. На тебе лежит большая ответственность. Ты должна выйти замуж за вождя или за сына вождя. А я никто, Элэйк.

Элэйк потупилась. Ее голова поникла, плечи вздрагивали, на щеках блестели слезы.

– Ты поцеловал меня, – пробормотала девушка.

– Да. Я не сдержался. Ты очень красивая, Элэйк. Она подняла голову и посмотрела на Эпло. Ее взгляд был полон любви.

– Должен быть какой-то выход. Вот увидишь. Единый не допустит, чтобы двое любящих разлучились. Нет, – она вскинула руку, – не бойся. Я все понимаю. Я ничего не скажу родителям. Я никому ничего не скажу. Это будет нашей тайной, до тех пор, пока Единый не укажет мне, как мы сможем быть вместе.

Она легонько прикоснулась губами к щеке Эпло, потом повернулась я выскользнула из хижины.

Эпло бессильно смотрел ей вслед, злясь на нее, на себя и на дурацкое стечение обстоятельств. А. если она все-таки расскажет родителям? Он подумал, не пойти ли ему за девушкой, но отказался от этой мысли. Как он мог сказать Элэйк, что целовал не ее, а свою мечту, свое воспоминание, свой сон?

Глава 20. ФОНДРА. ЧЕЛЕСТРА

Весь следующий цикл Эпло был настороже, пытаясь определить, знает ли Думэйк, что гость легкомысленно отнесся к любви его дочери?

Но Элэйк сдержала слово, оказавшись крепче, чем полагал Эпло. Когда они оказывались рядом (Эпло старался избегать этого, но ему не всегда удавалось), Элэйк вела себя вежливо и непринужденно. Она больше не носила ему маленькие подарки и самые лакомые блюда.

Теперь Эпло беспокоили другие проблемы.

Гномы прибыли на двенадцатый цикл. С Ингваром явилась группа старейшин и несколько офицеров.

Гномов официально приветствовал Думэйк, его жена, члены совета племени и ковен. Ближайшая пещера, в которой обычно хранились овощи, фрукты и довольно неплохое вино, производимое людьми, была освобождена и предоставлена гномам на все время их пребывания на Фондре. Как Ингвар сказал Эпло, ни один гном не может спокойно спать под травяной крышей.

Гному нужно чувствовать у себя над головой что-нибудь попрочнее – гору, например.

Эпло был рад видеть гномов. Их прибытие отвлекло нежелательное внимание от него самого, а кроме того, оно означало, что приближалось время действовать. Эпло был готов перейти к действиям хоть сейчас. Происшествие с Элэйк рассеяло то блаженное состояние, в которое он было позволил себе впасть.

Эпло с нетерпением ожидал новостей, и гномы принесли кое-что новенькое.

– Змеи-драконы восстанавливают солнечные охотники, – сообщил Ингвар. – Точно, как он говорил, – гном кивнул в сторону Эпло.

Главы королевских домов собрались побеседовать после обеда частным порядком. Официальные обсуждения с участием членов правительства должны былк состояться позже, после прибытия эльфов, Эпло был приглашен в качестве почетного гостя. Он остерегался вмешиваться в разговор, предпочитая наблюдать и слушать.

– Ну что ж, это хорошие новости, – сказал Думэйк:.

Гном нахмурился и принялся поглаживать бороду.

– Что-то не так, Ингвар? Работа движется слишком медленно? Или выполняется небрежно?

– О, работа движется вполне прилично, – пробурчал гномий король. Он вытащил одну ногу из-под другой и попытался усесться поудобнее [32]. – Меня беспокоит то, как именно она делается. Магия.

Гном заворчал, перекатился на копчик, застонал и принялся растирать ноги.

– Я не имел в виду ничего обидного, сударыня, – добавил он, кивнув Делу, черные глаза которой оскорбленно вспыхнули от пренебрежительного тона гнома. – Мы ведь уже разобрались с этим. Вы, люди и эльфы, знаете, как мы, гномы, относимся к магии. Мы знаем, как относитесь к ней вы. Благодарение Единому, мы научились уважать мнения друг друга и не пытаться изменить их. И если бы ваша магия могла восстановить солнечные охотники, я первым предложил бы воспользоваться ею.

Гном прищурился. Он уже забыл о том, что ему было неудобно сидеть.

– Но эти корабли были разбиты в щепки. Если бы я сел на самый большой из уцелевших кусков, он оказался бы занозой у меня в заду!

– Дорогой, – упрекнула его жена, покраснев, – ты не в таверне.

– Да-да. Мы все понимаем. Продолжайте, – нетерпеливо произнес Думэйк. – Так что вы говорите? Работа движется или нет?

Но Ингвар не был расположен торопиться, несмотря на то, что у него затекли ноги. Он поднялся, подошел к большому церемониальному барабану и со вздохом облегчения плюхнулся на него. Делу была возмущена, но взгляд мужа заставил ее воздержаться от выражения своего возмущения вслух.

– Работа, – медленно проговорил гном, сердито глядя из-под густых бровей, – закончена.

– Что? – воскликнул Думэйк.

– Корабли были отстроены за меньшее время, – Ингвар щелкнул пальцами, – чем у меня ушло на этот щелчок.

Эпло довольно улыбнулся.

– Но это невозможно, – возразила Деду. – Вы, должно быть, ошибаетесь. Самые могущественные из наших колдунов…

– Дети по сравнению с этими змеями-драконами, – резко заявил Ингвар. – Я не ошибаюсь. Я никогда не видел подобной магии. Солнечные охотники были кучей щепок, плавающих по воде. Змеи посмотрели на уцелевшие корабли. Их зеленые глаза вспыхнули красным светом, ярче, чем свет горна. Потом змеи произнесли странные слова. Море забурлило. Куски дерева взлетели в воздух и понеслись друг к другу, как невеста навстречу жениху. И вот они стоят – солнечные охотники. Точно такие, как мы строили. Только теперь, – сердито добавил гном, – никто из моего народа к ним и близко не подойдет, И я в том числе.

Радость Эпло немедленно сменилась унынием. Проклятие! Опять проблемы! Он должен был предвидеть реакцию этих меншей. И действительно, даже Делу выглядела взволнованной.

– Это действительно удивительное деяние, – тихо сказала она. – Мне хотелось бы поподробнее услышать о нем. Не могли бы вы завтра встретиться с ковеном?

Ингвар фыркнул.

– Я никогда не видел мага, который мог бы проделать все это с такой скоростью. Нет, я не возражаю. Я уже сказал все, что думаю по этому поводу. Солнечные охотники сейчас в порту, стоят на якоре. Ковен вполне может явиться, чтобы посмотреть на корабли, поплавать на них, поплясать, хоть полетать, если им заблагорассудится. Ни один гном даже не прикоснется к этим кораблям Клянусь!

– А гномы уже приготовились к тому, чтобы превратиться в глыбы льда? – не менее сердито спросил Думэйк.

– У нас достаточно своих кораблей – построенных тяжким трудом, а не магией, – чтобы увезти наш народ с этой обреченной морской луны.

– А мы?! – крикнул Думэйк.

– Это уже не гномья забота! – Ингвар тоже перешел на крик. – Можете воспользоваться этими проклятыми кораблями, если хотите!

– Суеверные дураки! – это вмешалась Делу.

Эпло встал и отошел, Судя по продолжавшему долетать до него шуму спора, никто не заметил его отсутствия.

Он направился к своей хижине и едва не споткнулся об затаившихся в роще Грюндли и Элэйк.

– Какого… А, это вы, – раздраженно произнес Эпло, – Вам еще не надоело подслушивать чужие разговоры?

Они выбрали хорошо скрытое место за хижиной вождя, в тени, так что свет больших костров осветил их, лишь когда они поднялись на ноги Элэйк выглядела пристыженно, а Грюндли – мрачно.

– Я не собиралась подслушивать, – попыталась возразить Элэйк. – Я шла спросить у мамы, не принести ли вина гостям, и нашла тут спрятавшуюся Грюндли. Я сказала ей, что это нехорошо, что мы не должны больше этого делать, что Единый нас накажет…

– Ты нашла меня потому, что сама собиралась спрятаться в этом же месте, – парировала Грюндли.

– Я не собиралась подслушивать! – оскорблено прошептала Элэйк.

– Собиралась. Иначе, зачем бы тебе было тащиться сзади длинного дома, вместо того чтобы подойти спереди?

– Это мое дело, что я тут…

– А ну марш домой обе, – приказал Эпло. – Здесь небезопасно. Вы слишком далеко от костров и слишком близко к джунглям. Марш отсюда.

Эпло проследил, как они уходили, потом направился к своей хижине. Ему послышались шаги. Эпло оглянулся и увидел Грюндли, которая следовала за ним.

– Слушай, что ты думаешь делать с нашими родителями? – Грюндли кивнула в сторону длинного дома.

Рассерженные голоса спорящих далеко разносились в ночном воздухе. Люди у костров беспокойно переглядывались.

– Почему бы тебе не отправиться куда-нибудь еще? – раздраженно спросил Эпло. – Тебя искать будут!

– Считается, что я сейчас сплю в пещере, но я засунула вместо себя под одеяло мешок с картошкой. Со стороны кажется, что это я там лежу. А часового я знаю. Его зовут Хартмут. Он меня любит, – деловито сказала она. – Он впустит меня обратно. Кстати, если говорить о любви: когда свадьба?

– Какая свадьба? – спросил Эпло. Его мысли были заняты совсем другим.

– Твоя и Элэйк.

Эпло остановился и разъяренно посмотрел на гномиху.

Грюндли смотрела на него с самой невинной улыбкой, на которую только была способна. Многочисленные члены племени с любопытством глазели на них. Эпло схватил гномиху за руку и втолкнул в хижину.

– Ой-е-ей, – сказала Грюндли, притворно трясясь от ужаса. – Ты, случайно, не собираешься меня соблазнить?

– Никого я не собираюсь соблазнять, – мрачно сказал Эпло. – Говори потише. Что ты знаешь? Что Элэйк тебе рассказала?

– Ничего. Могу я сесть? Спасибо. – Она плюхнулась на пол и принялась пощипывать бакенбарды. – Уф! До чего же жарко в этих кустах. Я могла бы сказать этим змеям-драконам, что зря они так наглядно проявили свою силу. Только вряд ли они стали бы меня слушать.

Грюндли покачала головой. Лицо у нее стало серьезным.

– Знаешь, я думаю, они сделали это нарочно. Я думаю, они знают, что наш народ боится магии. Я думаю, они и хотели напугать нас.

– Не будь смешной. Зачем им вас пугать, если они стараются вас спасти? И не морочь мне голову. Что тебе сказала Элэйк? Я не пытался воспользоваться ее слабостью, что бы она там ни говорила!

– Да знаю я, – Грюндли махнула рукой. – Я просто дразнюсь. Должна признать… – неохотно добавила она, – ты относишься к Элэйк лучше, чем я от тебя ожидала. Я была не права. Извини.

– Что она тебе сказала? – в третий раз спросил Эпло.

– Что вы собираетесь пожениться. Не сейчас, конечно. Элэйк не дура, Она понимает, что сейчас неподходящее время для свадьбы. Но когда мы переселимся в новое королевство – если, конечно, это случится, в чем я начинаю сомневаться, – тогда вы сможете пожениться и начать новую жизнь.

«Ну вот – с горечью подумал Эпло, – а я-то думал, что она опомнилась. А она, по-видимому, только сильнее размечталась».

– Ты любишь ее? – спросила Грюндли.

Эпло нахмурился, думая, что гномиха решила снова подразнить его. Но, повернувшись, он увидел, что она совершенно серьезна.

– Нет, не люблю.

– Так я и думала, – вздохнула Грюндли. – Почему же ты не сказал ей об этом?

– Мне не хотелось причинять ей боль.

– Забавно, – сказала гномиха, проницательно глядя на патрина. – Только ты не из тех, кого сильно волнует, причинят они боль другим или нет. А в чем настоящая причина?

Эпло присел на корточки, так, что его глаза оказались вровень с глазами гномихи.

– Прежде всего, если я чем-то огорчу Элэйк, никому от этого лучше не станет. Так?

– Ну, так, – кивнула Грюндли. Эпло вздохнул и встал.

– Послушай-ка, ведь крики прекратились. Насколько я понимаю, встреча окончена.

Грюндли поспешно вскочила на ноги.

– Пожалуй, мне пора идти. Если заметят, что меня нет, у Хартмута будут неприятности. Я надеюсь, мои родители все-таки помирились с людьми. На самом-то деле отец глубоко уважает Думэйка и Делу. Это он из-за змеев сейчас сам не свой.

Гномиха бросилась к выходу. Эпло успел поймать ее и втащить обратно.

Мимо шествовал Ингвар. Его лицо было красным – то ли от света костров, то ли от гнева. Гном что-то бормотал себе под нос и размахивал руками. Его жена топала чуть поодаль. Губы у нее были плотно сжаты: она была слишком сердита, чтобы разговаривать.

– Похоже, они: так ничего и не решили, – сказал Эпло.

Грюндли покачала головой.

– Элэйк права. Ты послан нам Единым. Я буду молиться, чтобы Единый помог тебе.

– Тот самый Единый, которым я клялся? – спросил Эпло.

– А какой же еще? – спросила Грюндли, удивленно глядя на патрина. – Единый, что повелевает волнами.

Гномиха нырнула за дверь, и топот ее коротких ножек стих в ночи. Эпло посмотрел, как маленькая фигурка неуклюже пробирается среди костров, и убедился, что она легко опередит родителей. Разгневанный Ингвар размашисто шагал вперед, но Эпло полагал, что отнюдь не худенький король быстро выдохнется. У Грюндли будет вполне достаточно времени, чтобы убрать мешок с картошкой, улечься на место и тем самый спасти возлюбленного Хартмута от обрития бороды или как там, у них принято наказывать часовых, пренебрегших своими обязанностями.

Эпло отошел от двери, кинулся на постель и стал смотреть в темноту. Он думал о гномах и об их вере в Единого, прикидывая, не удастся ли ему использовать это в своих интересах.

– Единый, что повелевает волнами, – хмыкнут. Эпло.

Он закрыл глаза и расслабился. Сон уже начал рассекать незримые нити, связывающие разум с телом, позволяя сознанию свободно странствовать до тех пор, пока заря не вернет его обратно. Но прежде чем Эпло окончательно погрузился в сон, в его мозгу эхом прозвучали слова Грюндли. Но голос, который произнес их, не был голосом гномихи. Слова пришли откуда-то извне, как вспышка яркого белого света, и они немного отличались.

«Единый, что повелевает Волной».

Сонливость у Эпло словно рукой сняло. Он сел, вглядываясь в темноту хижины.

– Альфред? – окликнул он и тут же почувствовал раздражение и удивление: откуда у него появилось ощущение, что этот сартан здесь?

Эпло снова улегся, и в его сне перемешались гномы, Элэйк, Альфред, Единый, змеи-драконы и еще много всякой всячины.

Глава 21. ФОНДРА, ЧЕЛЕСТРА

Эльфы опоздали на два цикла, чему не удивился никто, кроме, пожалуй, одного лишь Эпло.

Думэйк на самом деле не ожидал, что Элиасон прибудет так рано, и потому, когда дельфины принесли известие, что эльфы уже подплывают к Фондре, был изумлен безмерно. Он отправил всех в селение, где немедленно поднялась жуткая суматоха: мыли и чистили гостевые дома для эльфов.

Эти дома были построены специально для того, чтобы принимать эльфов, которые, как и гномы, требовали особого обращения. Например, ни один эльф, ни за что не согласился бы спать на полу. Вопрос был даже не в удобстве. Давным-давно эльфийские алхимики в своих попытках научиться управлять движением морских лун открыли, что благодаря воздействию на луны солнечных лучей выделяется пригодный для дыхания воздух, окружающий луны.

Алхимики также пришли к выводу, что эти химические реакции протекают на поверхности морских лун и морского солнца. Отсюда логически последовал вывод, что подобные реакции может вызвать все, что достаточно долго соприкасается с поверхностью морской луны, в том числе эльф или любое другое живое существо.

С тех пор у эльфов на земле лежат только неодушевленные предметы, да и то самые ценные, из них время от времени перемещают, чтобы уберечь от неблагоприятных воздействий [33]. По той же причине на Элмасе недолюбливают всех спящих на земле животных и, наоборот, любят птиц, обезьян, кошек и всех, кто живет на деревьях.

Эльфы не едят никакой пищи, выращенной на земле. Они не любят стоять на одном месте, да и вообще не любят стоять, а предпочитают при первой же возможности усесться и закинуть ноги на стул.

Одна из самых опустошительных войн древности между фондрянами и элмаситами носит название Войны Кровати. Эльфийский принц прибыл к людям на переговоры с целью предотвращения войны. Все шло прекрасно до тех пор, пока вождь людей не препроводил принца в отведенное ему на ночь жилище. Эльф посмотрел на постель, приготовленную прямо на полу, решил, что люди хотят уморить его [34], и, не сходя с места, объявил войну.

С тех пор люди и эльфы научились если не разделять, то хотя бы уважать воззрения друг друга. В гостевых домах для эльфов на Фондре имеются кровати – правда, грубые, из связанных веревками веток деревьев. А эльфы, в свою очередь, научились закрывать глаза на то, что их гости-фондряне забирают с кроватей постельные принадлежности и стелят себе на полу. (С тех пор как один из гостей упал ночью с кровати и сломал руку, Элиасон прекратил попытки переносить заснувших гостей на кровати.)

К тому времени, когда эльфийский корабль причалил, жилища для гостей были уже приведены в порядок. Думэйк и Делу поспешили встретить гостей. Там же присутствовал и Ингвар, хотя гномы и люди держались порознь. Грюндли и Элэйк тоже были там, но каждая стояла рядом со своими родителями.

Между двумя народами пробежала черная кошка. Оба королевских семейства запретили своим дочерям разговаривать друг с другом. Эпло заметил, как девушки исподтишка обменялись взглядами, и понял, что это повеление выполнено не будет. Патрин мрачно понадеялся, что их не застанут за разговором, иначе нового скандала не миновать. По крайней мере, у Элэйк было теперь о чем думать помимо Эпло. Его это вполне устраивало.

Королевские семьи, чтобы успокоить своих подданных, подчеркнуто дружелюбно приветствовали друг друга. Эпло находился при Думэйке в качестве почетного гостя. Патрин не без удовольствия заметил, что в его присутствии даже гном немного оттаял. Но скрыть испортившиеся отношения было невозможно. Рукопожатия были чопорными, а приветствия натянутыми. Никто не называл друг друга по прозвищам.

Эпло готов был их всех утопить.

Масла в огонь подлили дельфины. Они успели радостно донести до эльфов новость о том, что гномы отказываются плыть на солнечных охотниках. Элиасон был склонен в этом споре принять сторону Думэйка, но в истинно эльфийской манере заявил, что не будет торопиться с принятием решения. Это не понравилось никому. В результате Элиасон, еще даже не добравшись до Фондры, рассердил и гномов, и людей.

Эпло оставалось лишь бессильно скрежетать зубами. У него было лишь одно утешение, да и то слабое, – змеи-драконы больше не показывались на глаза. Патрин опасался, что сам вид этих грозных существ усугубит гномье предубеждение против них.

Было решено назначить встречу на вечер, после чего Ингвар со своими гномами потопал прочь.

Элиасон печально посмотрел вслед рассерженному гному и покачал головой.

– Чем тут можно помочь? – спросил он у Думэйка

– Понятия не имею, – проворчал вождь. – Я бы сказал, что у него мозги поросли бородой. Он заявил, что он и его народ лучше замерзнут насмерть, чем взойдут на солнечные охотники. С этих упрямцев станется именно так и сделать.

Скромно помалкивавший Эпло держался в стороне, но далеко не отходил в надежде услышать что-нибудь такое, что помогло бы ему составить план дальнейших действий.

Думэйк положил руку на плечо Элиасону.

– Прости меня, друг мой, за то, что я добавляю эти неприятности к тяжкому грузу твоего горя. Хотя, – добавил вождь, внимательно глядя на эльфа, – ты справляешься с ним лучше, чем можно было ожидать от кого бы то ни было.

– Я должен был позволить покойнице уйти, – тихо сказал Элиасон, – для того, чтобы заботиться о живом

Молодой эльф, Девон, стоял на пирсе, глядя в море Элэйк стояла рядом с ним и проникновенно, о чем-то говорила. Грюндли бросала на них обоих грустные взгляды, но родители утащили ее за собой.

Но видно было, что слова Элэйк не достигают сознания эльфа. Девон не обращал на Элэйк никакого внимания, и казалось, что он не слышит ее.

Мрачное лицо Думэйка смягчилось.

– Такой молодой, и уже получил такой тяжелый удар.

– Позапрошлой ночью, – сказал Элиасон, понизив голос, – мы нашли его в комнате, в которой моя дочь… в которой она… – он судорожно сглотнул и побледнел.

Думэйк дружески сжал руку эльфа, показывая, что он все понял.

Элиасон глубоко вздохнул.

– Спасибо, друг мой. Мы нашли его… Он стоял и смотрел на камни внизу. Вы, конечно, понимаете – мы перепугались, как бы он не сделал чего с собой. Я взял его с собой в надежде, что в обществе своих друзей он хоть немного развеется. Поэтому-то я отплыл раньше, чем намеревался.

– Спасибо тебе, Девон, – пробормотал Эпло.

Элэйк беспомощно посмотрела на отца и предложила показать Девону его жилище – может быть, ему будет интересно? Девон ответил как один из гегских автоматов с Ариануса и пошел за Элэйк, не поднимая головы. Ему было все равно, где он находится.

Эпло продолжал держаться поблизости от Элиасона и Думэйка, но вскоре убедился, что два правителя говорят о горе Девона и ничего важного не обсуждают.

«Неплохо, – решил Эпло, покидая их. – Не похоже, чтобы этот разговор мог перейти в ссору. По крайней мере двое из пяти меншей разговаривают друг с другом».

Эпло вспомнил об Арианусе, где он изо всех сил старался поссорить между собой людей, эльфов и гномов. Теперь перед ним стояла куда более трудная задача – помирить три народа.

«Я почти готов поверить в этого Единого, – сказал себе патрин. – Кто-то должен здорово надо всем этим посмеяться».

Бил церемониальный барабан, призывая королевские семьи на совещание. Жители селения побросали свои дела и сбежались посмотреть, как правители сходятся к длинному дому. В любое другое время подобная встреча послужила бы поводом для ликования; фондряне болтали бы между собой и показывали детям такие достопримечательности, как длиннющие бороды гномов и золотые волосы эльфов.

Но сегодня фондряне сохраняли молчание и лишь изредка покрикивали на лезущих с вопросами детей. Слух облетел Фондру, так подхваченные ветром искры от костра. Повсюду, где падали эти искры, вспыхивал огонек, и пламя охватывало окрестные племена. Немало людей из других племен приплыли сюда на своих длинных узких лодках, чтобы быть свидетелями этого совещания.

Некоторые из них были колдунами и колдуньями, входившими в ковен. Делу приветствовала их и проводила в длинный дом. Были также вожди, присягавшие Думэйку, – их приветствовал он сам. Но больше всего было просто любопытствующих, приехавших к друзьям или к родственникам. Почти в каждой хижине была приготовлена по меньшей мере одна добавочная постель

Все собрались, чтобы посмотреть на процессию, состоявшую из трех королевских семей, представителей разных племен Фондры, членов ковена, членов различных гильдий с Элмаса, гномьих старейшин – все они играли роль свидетелей для своих народов. Люди смотрели молча. Лица у них были напряженными и обеспокоенными. Каждый знал, что от результатов этого совещания, что бы на нем ни решили, зависит их судьба.

Эпло рано отправился к себе в хижину, намереваясь поспать, пока все сановники соберутся. Но, взглянув в сторону моря, он без малейшего удовольствия увидел длинные гибкие тела и узкие красно-зеленые глаза змеев-драконов.

Эпло почувствовал, как к горлу подступила тошнота, а живот свело судорогой. Знаки на его коже засветились неярким синим светом.

Эпло был очень раздражен – змеям не стоило здесь появляться. Патрин надеялся, что остальные их не заметили. Теперь надо следить, чтобы никто не приближался к воде.

Грохот барабана стих. Члены королевских семей встретились перед входом в длинный дом, стараясь продемонстрировать дружеские чувства. Гномы делали это неохотно, но и у прочих это выходило холодно и натянуто

Эпло размышлял о том, как увильнуть от участия в формальностях. И тут он заметил две фигурки, одну высокую, другую пониже, которые неясно вырисовывались на тропинке. Элэйк и Грюндли схватили его за руки и потащили за собой в джунгли.

– Сейчас не время играть, – нетерпеливо начал Эпло, но разглядел, какие у них лица. – Что случилось?

– Помоги нам! – взмолилась Элэйк. – Мы не знаем, что делать! Наверно, надо сейчас же сообщить отцу…

– Да ни за что! – огрызнулась Грюндли. – Совещание уже началось. Если мы сейчас туда вломимся, кто знает, когда снова соберутся вместе?

– Но..

– Что случилось? – потребовал ответа Эпло.

– Девон! – глаза Элэйк были расширены от ужаса. – Он… исчез.

– Проклятие! – сквозь зубы выругался Эпло.

– Он пошел прогуляться, только и всего, – сказала Грюндли, но даже сквозь ее смуглую кожу проступила бледность, а бакенбарды дрожали.

– Я пойду и расскажу отцу, пускай он пошлет следопытов, – сказала Элэйк и повернулась, чтобы уйти. Эпло поймал и удержал ее.

– Мы не можем позволить себе прерывать совещание. Я сам неплохой следопыт. Мы без лишней суматохи найдем его и вернем обратно. Возможно, ему просто захотелось побыть одному и он пошел пройтись. Когда и где вы его видели з последний раз?

Оказалось, что последней Девона видела Элэйк.

– Я отвела его в эльфийский гостевой дом, осталась с Девоном и попыталась поговорить с ним. Потом там появился Элиасон и остальные эльфы, чтобы приготовиться к совещанию, и я ушла. Но я ждала поблизости, надеясь все-таки поговорить с Девоном, когда Элиасон и остальные уйдут, Я вернулась в гостевой дом. Девон был там один. Я сказала ему, что мы с Грюндли знаем место позади длинного дома, откуда можно… ну…

– Послушать? – дипломатично выразился Эпло.

– Мы имеем на это право, – заявила Грюндди. – Без нас этого совещания вообще бы не было. Мы должны быть там.

– Да я не спорю, – Эпло поспешил успокоить разгневанную гномиху. – Я подумаю, что смогу для вас сделать. А теперь расскажите, наконец, что случилось с Девоном.

– Сперва он почти рассердился на меня. Он сказал, что мы не имеем права подслушивать, о чем говорят наши родители, и что его это не интересует. Потом у него внезапно улучшилось настроение. Он стал почти веселым. Это было ужасно… – Элэйк содрогнулась.

– Он сказал мне, что проголодался. Он знал, что обед будет не скоро, только после совещания, и спросил, не могу ли я найти ему что-нибудь поесть. Я ответила, что могу, и попыталась уговорить его пойти со мной. Но он не захотел уходить из гостевого дома. Он сказал, что не хочет, чтобы на него глазели.

Я подумала, что было бы неплохо, если бы он поел: он наверняка ничего не ел в последние дни. И я пошла за едой. А он остался. Там с ним были другие эльфы. По пути я встретила Грюндли, которая как раз искала меня. Я подумала, что, может, хоть ей удастся развеселить Девона, и взяла ее с собой. Но когда мы вернулись в гостевой дом, Девона там не было.

Эпло все это сильно не понравилось. Он встречал в Лабиринте людей, которые внезапно ломались, не в силах больше выносить боль, ужас, потерю друзей и близких. Они выглядели то жутковато, неестественно бодрыми, то вдруг, безо всякого перехода, становились подавленными.

Элэйк заметила, как помрачнело лицо Эпло. Она застонала и зажала себе рот ладонью. Грюндли уныло подергала себя за бакенбарды.

– Возможно, Девон просто пошел пройтись, – повторил Эпло. – Вы не пробовали поискать его в селении? Или, может, он отправился за Элиасоном?

– Нет, там его нет, – тихо ответила Элэйк. – Когда мы вышли из гостевого дома, я осмотрела все вокруг и обнаружила следы. Я уверена, что это были следы Девона. Они вели прямо в джунгли.

«Что и требовалось доказать», – подумал Эпло. Вслух же он произнес:

– Держитесь спокойно, будто ничего не случилось, и быстро ведите меня к этому месту.

Троица заспешила к эльфийскому гостевому дому. Они пробирались окольным путем, стараясь не смешиваться с толпой, собравшейся вокруг длинного дома.

Эпло увидел Думэйка, который приветствовал гномьих представителей. Вождь вглядывался в толпу – возможно, искал патрина. В эту минуту вперед выступил Элиасон, приготовившись представлять своих спутников. Эпло не без удовольствия заметил, что эльфов было много, и понадеялся, что у них достаточно длинные имена.

Элэйк привела Эпло к гостевому дому и указала на сырую землю. На ней отчетливо были видны отпечатки ног – слишком длинные и узкие для гнома и оставленные, несомненно, обутой ногой. Фондряне всегда ходили босиком.

Эпло тихо выругался.

– Другие эльфы его еще не хватились?

– Навряд ли, – ответила Элэйк. – Они сейчас все там, ждут начала церемонии.

– Я пойду поищу его. А вы оставайтесь здесь на тот случай, если он все-таки вернется.

– Мы идем с тобой, – сказала Грюндли.

– Да. Он наш друг, – поддержала ее Элэйк.

Эпло свирепо посмотрел на них, но на лице гномихи была написана непоколебимая решимость, а руки вызывающе скрещены на груди. Элэйк встретила взгляд патрина спокойно и твердо. Ясно было, что на уговоры они не поддадутся, и Эпло не стал терять время.

– Ну так пошли.

Девушки двинулись по тропе, но остановились, когда поняли, что Эпло не следует за ними.

– Что это? Что ты делаешь? – спросила Элэйк. – Нам надо спешить!

Эпло присел на корточки и быстро чертил знаки на оставленных эльфом следах. Он тихо прошептал несколько слов, – Знаки вспыхнули зеленым светом и вдруг начали расти и пускать побеги. Тропа покрылась внезапно возникшей травой, скрывшей все следы.

– Некогда сейчас садоводством заниматься! – рявкнула Грюндли.

– Девона скоро начнут искать. – Поднявшись на ноги, Эпло наблюдал за буйно разросшейся травой. – Я должен быть уверен, что никто не последует за нами. Мы сделаем все, что нужно, и расскажем остальным только то, что сочтем нужным рассказать. Согласны?

Элэйк ойкнула и прикусила губу.

– Согласны? – мрачно посмотрел на девушек Эпло.

– Согласна, – покорно ответила Грюндли.

– Согласна, – с несчастным видом повторила за ней Элэйк.

Они вышли за пределы селения и направились в джунгли.

Сперва Эпло предполагал, что, возможно, Грюндли нечаянно угадала. Казалось, что отчаявшийся эльф просто прогуливался, развеивая горе. Его следы тянулись по тропинке. Девон не пытался ни от кого прятаться, хотя должен был понимать, что по крайней мере Элэйк последует за ним.

А потом следы внезапно исчезли.

Тропинка шла дальше, но никаких следов на ней уже не было. Растительность по обе стороны тропы была такой густой, что невозможно было свернуть, не оставив за собой новую тропу. Но не было видно ни примятого цветка, ни потревоженной ветки.

– Как это он ухитрился? Крылья отрастил, что ли? – проворчала гномиха, вглядываясь тени.

– Можно сказать и так, – ответил Эпло, присматриваясь к сплетению лиан.

Должно быть, эльф взобрался на дерево. Быстрый взгляд в темные джунгли прояснил кое-что еще.

Первой мыслью Эпло было: «Проклятие! Еще один эльфийский траур!»

– Девушки, возвращайтесь обратно, – твердо приказал Эпло, но тут Элэйк отчаянно вскрикнула и, прежде чем патрин сумел ее остановить, нырнула в подлесок.

Эпло прыгнул следом, рванул Элэйк обратно и толкнул ее прямо на Грюндли. Девушки упали. Эпло бросился бежать, поминутно оглядываясь, чтобы убедиться, что его спутницы отстали.

Гномиха в своих тяжелых башмаках прочно запуталась в лианах. Элэйк, похоже, была готова оставить подругу на произвол судьбы и бежать вслед за Эпло. Грюндли взвыла так, что ее было слышно за милю.

– Заставь ее замолчать! – приказал Эпло, продираясь сквозь джунгли.

Элэйк с искаженным от боли лицом вернулась на помощь Грюндли.

Эпло добрался до Девона.

Эльф сделал петлю из лианы, надел ее на шею и бросился с дерева, надеясь покончить с собой.

Глядя на безвольно повисшее тело, Эпло сперва решил, что юноша добился своего. Потом он заметил, как дернулись пальцы эльфа. Это могло быть предсмертной судорогой, а могло и не быть.

Эпло выкрикнул руны, В воздухе вспыхнули синие и красные знаки. Лиана лопнула. Тело эльфа упало на землю.

Эпло подхватил юношу и сорвал петлю с его щей. Девон не дышал. Он был без сознания. Лицо его было бледным до прозрачности, губы посинели. На шее видны были синяки и кровоподтеки, оставленные лианой. Эпло быстро осмотрел шею эльфа и убедился, что она не сломана и дыхательное горло не повреждено. Лиана скользнула по шее, вместо того чтобы резко сдавить ее, как этого хотел Девон. Юноша все еще был жив,

Но жить ему оставалось недолго. Эпло ощущал, как жизнь покидает эльфа. Патрин присел на пятки, прикидывая, что к чему. Эпло не знал, сработает ли то, что он намеревался сделать. Насколько ему было известно, еще никто не пробовал этот способ на меншах. Но он припомнил, что Альфред когда-то говорил, что использовал магию, чтобы исцелить того ребенка, Бэйна.

Если магия сартанов помогла меншу, магия патринов должна помочь так же хорошо… или лучше

Эпло крепко взял Девона за бессильно лежащие руки: левая рука эльфа в правой руке патрина, правая – в левой. Круг был замкнут.

Эпло закрыл глаза и сосредоточился. Он смутно осознавал, что происходит рядом с ним. Элэйк и Грюндли подбежали и остановились рядом. Эпло слышал шепот Элэйк и неровное дыхание Грюндли, но не обращал на них никакого внимания.

Он передавал Девону свою жизненную силу, Руны на руках Эпло светились синим. Магия текла от него к эльфу и: несла с собой жизнь, а обратно к Эпло вернулись боль и страдания Девона.

Патрин ощутил ужасное горе, жгучую вину, горькое, мучительное раскаяние, которые терзали Девона во сне и наяву и в конце концов заставили его искать избавления в забвении.

Затем решимость. Боль, ужасающее ощущение удушья и спокойное, ясное понимание, что смерть рядом и мучения скоро закончатся…

Эпло услышал стон, услышал шуршание ветвей. Он перевел дыхание и открыл глаза.

Девон смотрел на него. Лицо эльфа было искажено горечью и мукой.

– Зачем вы это сделали? – хрипло прошептал он, горло все еще сжимала боль. – Я хочу умереть! Позвольте мне умереть, заклинаю вас! Позвольте мне умереть!

– Нет, Девон! Ты сам не понимаешь, о чем просишь! – отчаянно вскрикнула Элэйк.

– Понимает, – угрюмо сказал Эпло. Он снова уселся на пятки и вытер пот со лба. – Идите обратно на тропу и дайте мне поговорить с ним.

– Но…

– Идите! – яростно крикнул Эпло.

Грюндли дернула Элэйк за руку. Девушки принялись с трудом выбираться сквозь переплетение ветвей обратно на тропу.

– Ты хотел умереть, – сказал Эпло эльфу, который отвернулся и закрыл глаза. – Ну что ж, давай. Можешь повеситься. Я не стану тебе мешать. Но я был бы тебе очень признателен, если бы ты подождал, пока мы не решим все проблемы с солнечными охотниками А то у эльфов снова начнется траур – на этот раз по тебе, – а промедление подвергнет твой народ большой опасности. Эльф даже не взглянул на Эпло.

– С ними все будет в порядке. У них есть, ради чего жить. У меня – нет, – прохрипел он. Его лицо было искажено болью.

– Да ну? А ты случайно не задумывался, как жить дальше твоим родителям после того, как они вынут твое бездыханное тело из петли? Ты не думал, каким ты останешься в их памяти? Посиневшее лицо, выкатившиеся глаза, вывалившийся изо рта язык?

Девон побледнел, метнул на Эпло ненавидящий взгляд и отвернулся.

– Уйдите, – пробормотал он,

– Знаешь, – продолжал Эпло, словцо ничего не услышав, – если твое тело провисит подольше, к нему слетятся стервятники. Первым делом они выклюют глаза. Твои родители могут даже не узнать сына – после того, как над твоим телом потрудятся птицы и муравьи…

– Перестаньте! – попытался крикнуть Девон, но вместо этого у него вырвалось рыдание.

– Кроме того, существуют еще Элэйк и Грюндли Они недавно потеряли подругу, теперь им предстоит еще одна потеря. О них ты вообще не думал, верно? Ты думал только о себе «Ах, я больше не могу терпеть эту боль», – передразнил Эпло высокий голос эльфа.

– Да что вы знаете об этом?! – крикнул Девон.

– Что я знаю о боли? – тихо переспросил Эпло. – Давай я расскажу тебе одну историю, а потом уйду, и можешь покончить с собой. У меня был один знакомый, в Лаби… в месте, где я жил. Вся его жизнь была борьбой. В том месте надо бороться за то, чтобы выжить, а не за то, чтобы умереть. Так вот, однажды этот человек был ранен. На нем буквально места живого не было. Такие страдания даже представить себе трудно, не то что вынести.

Он победил. Хаодины лежали вокруг мертвыми. Но он не мог двинуться с места, потому что был весь изранен. Он мог бы попробовать исцелить себя при помощи магии, но ему казалось, что это не стоит усилий. Он лежал на земле, и жизнь по капле вытекала из него. И тут случилось нечто, заставившее его передумать. Там была собака… – Эпло запнулся. Его сердце сдавила странная тупая ноющая боль. Как могло случиться, что за все это время он ни разу не вспомнил о собаке?

– Что случилось? – прошептал Девон, внимательно глядя на патрина. – Что случилось… с собакой?

Эпло нахмурился и потер подбородок; жаль, что он вообще об этом заговорил, но хорошо, что он об этом вспомнил.

– Так вот, собака. Пес тоже сражался с хаодинами и тоже был ранен. Он умирал, ему было так больно, что он не мог подняться. Но когда нее увидел страдания своего друга, то попытался помочь ему. Пес не позволил ему сдаться. Он пополз за помощью. Его мужество заставило человека устыдиться.

Бессловесная тварь, у которой не было ничего, ради чего стоило бы жить ни мечты, ни надежд, ни стремлений, – боролась за жизнь. А у меня было все. Я был молод и силен. Я одержал великую победу. И я едва не отказался от всего… из-за какой-то боли.

– А собака умерла? – тихо спросил Девон. Он был слаб, как больной ребенок, но ему хотелось услышать конец истории.

Патрин оторвался от воспоминаний.

– Нет. Человек исцелил и себя, и собаку. – Он не заметил, что невзначай проговорился. – Он стал управлять своим народом. Он изменил их жизнь…

– Спас их от змеев-драконов? Или, может, от себя самих? – с кривой улыбкой спросил Девон.

Эпло внимательно посмотрел на эльфа и хмыкнул.

– Да, что-то вроде этого. Ну так как? Оставить тебя здесь? Попробуешь еще раз? девон посмотрел на отрывок лианы, качающийся у него над головой.

– Н-нет. Я пойду с вами… – он попытался сесть и потерял сознание.

Эпло взял его за руку и пощупал пульс. Пульс был сильным и ровным Эпло осторожно убрал прядь льняных волос эльфа, прилипших к окровавленной шее

– Со временем станет легче, – сказал он лежащему без сознания юноше. – Ты не забудешь ее, но память больше не будет так сильно терзать тебя.

Глава 22. ФОНДРА. ЧЕЛЕСТРА

Встреча королевских семей началась с формальностей, холодных взглядов и невысказанных обид. А отсюда уже проистекли неприкрытая враждебность, запальчивые слова и взаимные горькие упреки За прошедшее время Элиасон не изменил своего мнения по поводу войны.

– Я вполне готов плыть на солнечных охотниках и искать это новое королевство, – сказал он. – И я хотел бы, чтобы мне поручили ведение переговоров с этими, сартанами, поскольку всем известно, что эльфы – искусные дипломаты. Я просто представить себе не могу, как эти сартаны смогут отказать нам в такой разумной просьбе, особенно когда я объясню им, что мы принесем с собой множество полезных товаров и услуг. Мои советники обсудили этот вопрос и пришли к выводу, что эти сартаны сами не так давно появились в этом королевстве. Мы полагаем, что они будут рады видеть нас.

Лицо Элиасона потемнело.

– Но если они все же откажут нам – что ж, в конце концов, это их королевство. Мы просто поищем себе другое.

– Прекрасно, – угрюмо сказал Думэйк. – Только что ты будешь есть, пока будут тянуться эти поиски? Как ты прокормишь свой народ? Вы что, на палубе будете хлеб выращивать? Или эльфийские маги нашли способ добывать хлеб из воздуха? Мы же подсчитывали, сколько запасов нужно, чтобы прокормить всех во время путешествия. Мы не сможем взять больше – у нас просто нет места.

– Но запасы рыбы неисчерпаемы, – мягко заметил Элиасон.

– Конечно, – парировал Думэйк, – но даже эльфы долго не протянут на рыбной диете! Без овощей и фруктов среди моего народа начнется цинга

Ингвара явно привела в ужас одна мысль о том, что он будет вынужден питаться рыбой [35]. Гном покрепче уперся ногами в землю и оглядел собравшихся

– Вы делите шкуру неубитого медведя! Солнечные охотники прокляты. Гномы не желают иметь с ними дела. Мы посоветовались со старейшинами и решили, что мы никому не позволим пользоваться ими, чтобы это проклятие не перешло на нас. Мы намереваемся затопить эти корабли. Мы построим новые и обойдемся без змеиной помощи

– Ну что ж, неплохая мысль, – сказал Элиасон. – Тогда у нас будет время.

– У нас не будет времени! – взорвался Думэйк – Надо быть эльфом, чтобы забыть, как мало времени у нас осталось…

– Вы, гномы, – хуже суеверных детей! – так же громко вступила Делу. – Корабли прокляты не больше, чем я!

– А насчет себя ты уверена, ведьма? – вспыхнула в ответ Хильда, встопорщив бакенбарды

В этот момент один из привратников, изо всех сил стараясь делать вид, что не замечает царящей вокруг суматохи, тихонько вошел в длинный дом и что-то прошептал на ухо Думэйку. Вождь кивнул и в свою очередь что-то приказал привратнику. Присутствующие умолкли, желая знать, что означает это вмешательство. Никто не осмелился бы побеспокоить правителей во время совещания, если бы речь не шла о жизни и смерти. Привратник быстро отправился выполнять поручение. Думэйк повернулся к Элиасону.

– Ваши часовые обнаружили, что Девон исчез. Они обыскали селение, но не нашли его. Я вызвал следопытов. Не беспокойтесь, друг мой, – сказал вождь, забывший о своем гневе при виде беспокойства, охватившего эльфа. – Мы найдем его.

– Молодой дурак пошел проветриться! – раздраженно рявкнул Ингвар. – Из-за чего сыр-бор?

– Девон был очень несчастен в последнее время, – тихо ответил Элиасон. – Очень несчастен. Мы боимся, как бы… – голос эльфа сорвался. Он качнул головой.

Ингвар наконец понял, что к чему, и ахнул.

– Так вот оно в чем дело!

– Грюндли! – пронзительно закричала Хильда. – Грюндли! Немедленно иди сюда!

– Что ты делаешь, жена? Дочка сейчас в пещере…

– Корзину тебе на голову! [36] – огрызнулась Хильда. – Будет она тебе сидеть в пещере! Грюндли! – снова завопила она. – Грюндли, я знаю, что ты подслушиваешь! Элэйк, я серьезно говорю! Девчонки, я больше не собираюсь терпеть ваши выходки!

Но никто не откликнулся. Ингвар посерьезнел, подергал себя за бороду, потом вышел наружу, подозвал одного из своих сопровождающих, молодого гнома по имени Хартмут, и отправил его в пещеру.

После этого Ингвар вернулся в длинный дом. Элиасон вскочил на ноги.

– Я тоже пойду на поиски…

– Ну и чего ты добьешься? Только сам заблудишься в джунглях. Мои люди найдут его. А мы помолимся Единому, чтобы все обошлось.

– Помолимся Единому, – повторил Элиасон и сел, обхватив голову руками. Тут заговорил Ингвар.

– Эй, а где этот Эпло? Его-то кто-нибудь видел? Разве не предполагалось, что он будет здесь? Ведь это же он подбил нас на эту встречу.

– Вы, гномы, готовы подозревать всех! – воскликнул Думэйк. – Сперва вам не понравилась змеиная магия, теперь – Эпло! И это после того, как он спас наших детей…

– Да, он спас наших детей. Но что мы знаем о нем, муж мой? – спросила Делу. – Возможно, он вернул их только для того, чтобы снова отобрать!

– Она права! – немедленно поддержала ее Хильда. – Пускай ваши следопыты поищут этого Эпло!

– Ладно! – согласился раздраженный Думэйк. – Я отправлю следопытов, пускай ищут всех…

– Вождь! – раздался крик привратника. – Они нашлись!

Эльфы, гномы и люди вперемешку высыпали из длинного дома. К этому времени слухи о случившемся облетели все селение. Королевские семьи смешались с толпой, стремящейся к эльфийскому гостевому дому.

Эпло, Грюндли и Элэйк в сопровождении следопытов появились из джунглей. Эпло нес на руках Девона. Эльф уже пришел в себя и слабо улыбался, смущенный общим вниманием.

– Девон! Ты ранен? Что случилось? – Элиасон наконец сумел пробраться сквозь толпу.

– Со мной все в порядке… – попытался ответить Девон, но сорвался на хрип.

– С ним будет все в порядке, – оказал Эпло. – Он неудачно упал и запутался в лианах. Позвольте ему отдохнуть. Где можно его положить?

– Сюда, пожалуйста, – Элиасон провел Эпло в гостевой дом.

– Мы можем все объяснить, – объявила Грюндли.

– Не сомневаюсь, – пробормотал ее отец, мрачно глядя на дочь Эпло внес Девона в гостевой дом и осторожно положил юношу на кровать.

– Спасибо, – тихо сказал Девон.

– Постарайся заснуть, – сказал Эпло. Девон понял намек и закрыл глаза.

– Ему необходим отдых, – сказал Эпло, становясь между Элиасоном и юношей. – Я думаю, лучше оставить его одного

– Но я хочу, чтобы его осмотрел мой врач… – с беспокойством начал Элиасон.

– Не нужно. С ним все будет в порядке. Но ему необходим отдых, – повторил Эпло.

Элиасон посмотрел на лежавшего на кровати Девона, обессиленного и взъерошенного. Девушки смыли кровь, но на шее отчетливо были видны синяки и кровоподтеки. Эльфийский король вопросительно взглянул на Эпло.

– Он упал, – холодно повторил патрин. – Упал и запутался в лианах.

– Как по-вашему, это может произойти снова? – тихо спросил Элиасон.

– Нет, – покачал головой Эпло. – Думаю, нет. Мы с ним поговорили.. о том, как опасно лазать по деревьям, особенно в джунглях.

– Благодарение Единому, – пробормотал Элиасон Девон тем временем уснул. Эпло увел эльфийского короля из гостевого дома.

– Мы с Элэйк взяли Девона на прогулку, – объясняла Грюндли внимательно слушающей толпе. – Я знаю, что ослушалась тебя, папа, – гномиха искоса взглянула на отца, – но Девон был таким несчастным, и мы подумали, что, может быть, он развеется..

– Хм! – фыркнул Ингвар. – Ладно, дочка. Мы потом обсудим, какого наказания ты заслуживаешь. А теперь рассказывай дальше.

– Мы с Грюндли хотели поговорить с Девоном, – сказала Элэйк. – А в поселке сейчас слишком много народу, и потому мы решили прогуляться по джунглям. Мы гуляли и разговаривали. Было жарко, всем хотелось пить, и тут я заметила сахарное дерево. Наверно, это я во всем виновата – я попросила Девона залезть на дерево…

– Он забрался почти на верхушку, – вставила Грюндли, драматически размахивая руками, – и вдруг поскользнулся, сорвался и попал прямо в путаницу лиан.

– И они захлестнулись у него вокруг шеи. Я… мы не знали, что делать! – Элэйк убедительно расширила глаза. – Я никак не могла снять его оттуда. Он был слишком высоко над землей. Мы с Грюндли побежали обратно в поселок за помощью. Первым нам попался Эпло. Он пошел с нами и выпутал Девона из лиан.

Элэйк посмотрела на Эпло, стоящего среди толпы. Ее глаза сияли.

– Он спас Девона, – тихо сказала она. – Он использовал свою магию. И исцелил его! Я сама это видела. Девон уже не дышал. Лиана затянулась у него на шее. Эпло взял Девона за руки, его знаки на коже засветились синим светом, и вдруг Девон открыл глаза и… и ожил.

– Это правда? – спросил у Эпло Думэйк.

– Она, преувеличивает. Она была слишком расстроена, – пожал плечами патрин – Парень вовсе не был мертв. Он и так пришел бы в себя.

– Я была расстроена, – улыбнулась Элэйк, – но я не преувеличиваю.

Все заговорили одновременно. Ингвар нехотя выбранил дочку за то, что она убежала. Делу заявила, что это была глупость – пытаться в одиночку взобраться на сахарное дерево: уж Элэйк-то должна была знать, что из этого может получиться. Элиасон сказал, что девочки правильно сделали, побежав за помощью, и надо благодарить Единого, что Эпло оказался там и предотвратил еще одно несчастье. у

– Единый! – набросилась Грюндли на пораженного эльфийского короля. – Да, сперва вы благодарите Единого, который послал к нам этого человека, – ее палец уткнулся в Эпло, – а потом выбрасываете в море остальные. Его дары!

Все вокруг замолчали, глядя на гномиху

– Дочка – строго начал Ингвар.

– Тихо! – перебила Хильда, наступив мужу на ногу. – Ребенок дело говорит

– Так почему вы хотите отвергнуть эти благодеяния? – Грюндли обвела окружающих взглядом. – Потому, что вы не понимаете их и оттого боитесь, – язвительный взгляд в сторону гномов, – или потому, что за них надо бороться? – Теперь ее гнев обрушился на эльфов

– Ну что ж, мы сделали выбор – Элэйк, Девон и я Мы с Эпло возьмем солнечный охотник и поплывем на Сурунан – даже если нам придется плыть одним.

– Нет, Грюндли, не придется, – твердо сказал Хартмут и встал рядом. – Я поплыву с тобой

– Мы поплывем! – раздались крики среди молодых охотников.

– Мы тоже! – подхватили молодые эльфы. Грюндли и Элэйк переглянулись, потом Грюндли повернулась к родителям

– Что ты затеяла, дочь? – сурово спросил Ингвар. – Мятеж против отца?

– Извини, отец, – краснея, ответила Грюндли – Но я действительно верю, что так будет лучше. Ты же не допустишь, чтобы наш народ вымерз… или люди.

– Конечно, не допустит, – сказала Хильда. – Подтверди, Ингвар. Прекрати упрямиться. Ты же сам искал выхода. Наша дочь указала его. Хочешь ли ты им воспользоваться?

Ингвар взъерошил бороду.

– Не вижу другого выхода, – сказал он, стараясь скрыть свою радость за показным недовольством. – Если я не остерегусь, эта девица поднимет против меня мою же армию.

Он заворчал и потопал прочь. Грюндли с беспокойством поглядела ему вслед.

– Не волнуйся, дочка, – с улыбкой сказала Хильда. – На самом деле он гордится тобой

И действительно, Ингвар поминутно останавливался, чтобы сообщить окружающим: «Ну и дочка у меня!»

– Мой народ тоже поплывет, – Элиасон наклонился и крепко поцеловал гномиху. – Спасибо тебе, дочка, – ты помогла нам понять, как глупо мы себя вели. Наверное, тебя вел Единый. – На глазах у эльфа выступили слезы. – А теперь я должен вернуться к Девону И Элиасон поспешно ушел.

Грюндли впервые ощутила, что такое власть. Похоже, она показалась гномихе слаще сахарного сока и вскружила ей голову сильнее гномьего эля. Она осмотрелась и увидела Эпло, который стоял в тени и молча наблюдал за происходящим.

– Получилось! – крикнула она, бросаясь к патрину – Получилось! Я сказала то, что ты говорил мне! Они поплывут! Все!

Эпло молчал, и лицо его было непроницаемо-мрачным

– Ты этого хотел, так ведь? – раздраженно потребовала ответа Грюндли – Этого?

– Да, конечно. Именно этого я и хотел, – ответил Эпло.

– Как хорошо! – подбежала к нему Элэйк. – Теперь мы все вместе поплывем навстречу новой жизни!

К ним подскочили два человека, посадили гномиху на плечи и потащили. Элэйк принялась танцевать. Сама собой возникла процессия. Голоса людей смешались с пением эльфов и басовитым гудением гномов «Поплывем навстречу новой жизни».

Навстречу смерти,

Эпло резко повернулся и нырнул во тьму, подальше от света костров и от всеобщего ликования.

Глава 23. СУРУНАН. ЧЕЛЕСТРА

Дело Альфреда разбирали долго, и его не стали держать все это время в библиотеке. Совет собирался по этому поводу несколько раз: по-видимому, члены Совета никак не могли прийти к единому решению. Альфреду было позволено покинуть библиотеку и вернуться домой. Он был посажен под домашний арест до тех пор, пока Совет не решит, что с ним делать

Членам Совета было запрещено обсуждать происходящее на заседаниях, но Альфред был убежден, что в его защиту выступала одна лишь Ола. Эта мысль согревала Альфреда до тех пор, пока он не сообразил, что теперь стена, разделяющая мужа и жену, стала еще выше и прочнее. Ола вела себя сдержанно и спокойно. Ее муж был полон холодной ярости. Они почти не разговаривали друг с другом. Альфред все яснее понимал, что ему нельзя больше здесь оставаться. Он хотел только извиниться перед Советом, когда его приведут туда.

– Нет необходимости держать меня под замком, – сказал Альфред охранявшему его Раму – Я даю вам слово сартана, что не буду пытаться бежать. Я прошу вас только об одном одолжении. Не могли бы вы проследить, чтобы собаку выводили на прогулку?

– Думаю, мы можем пойти на это, – неприветливо сказал Самах сыну, который передал ему просьбу Альфреда.

– А почему бы просто не отделаться от животного? – безразлично спросил Раму.

– Потому что у меня есть один план, – ответил Самах. – Пожалуй, я попрошу твою мать выгуливать животное. – Они с сыном многозначительно переглянулись.

Но Ола отказалась выполнить просьбу мужа.

– Пускай с животным гуляет Раму. Я не желаю иметь с ним дела.

– У Раму теперь своя жизнь, – строго напомнил ей муж. – У него своя семья и свои обязанности. А за этого Альфреда и era собаку отвечаем мы. Можешь поблагодарить за этот себя.

Ола услышала в голосе мужа упрек и почувствовала угрызения совести. Хватит и того, что она снова подвела мужа, втянув Совет в эти споры.

– Хорошо, я буду гулять с животным, – холодно согласилась она.

На следующее утро Ола пришла к Альфреду, приготовившись к выполнению неприятной задачи. Она держалась холодно и отстранение. Не важно, что на Совете она выступала в защиту Альфреда. Она в нем разочаровалась. Ола резко постучала в дверь

– Войдите, – коротко ответили ей

Альфред даже не поинтересовался, кто там, – возможно, он считал, что не имеет права спрашивать об этом Ола вошла.

Увидев Олу, стоявший у окна Альфред вспыхнул и нерешительно шагнул к ней. Ола предостерегающе вскинула руку.

– Я пришла за собакой. Полагаю, животное пойдет со мной? – Она с сомнением посмотрела на пса.

– Н-наверное, да, – сказал Альфред. – Х-хороший песик. Иди с Олой. – И, к немалому его удивлению, пес действительно пошел. – Позвольте поблагодарить…

Ола повернулась и вышла из комнаты, тщательно закрыв за собой дверь.

Она вывела пса в сад. Сама села на скамью и выжидательно посмотрела на собаку.

– Ну давай, гуляй, – раздраженно сказала Ола, – или что там тебе еще нужно.

Пес пару раз обежал сад, потом вернулся, положил голову Оле на колени и уставился ей в лицо влажными глазами.

Подобная непосредственность привела Олу в замешательство. Она чувствовала себя неудобно от того, что пес был так близко. Ей захотелось поскорее уйти отсюда, и она едва подавила в себе порыв вскочить и убежать. Но она не была уверена, как к этому отнесется пес. Ей смутно припомнилось, что вроде бы резкие движения могут подтолкнуть животное к нападению.

Ола очень осторожно опустила руку и погладила пса по голове.

– Ну, ступай, – сказала она, словно обращаясь к надоедливому ребенку. – Хорошая собака.

Ола с облегчением вздохнула, когда пес наконец убрал голову с ее колена, но ощущение шерсти под рукой оказалось неожиданно приятным. Живое тепло под ее пальцами особенно сильно чувствовалось по сравнению с холодным мрамором скамьи, на которой она сидела. И когда она еще раз погладила пса, он вильнул хвостом, и его ласковые карие глаза потеплели.

Оле внезапно стало жаль пса.

– Тебе одиноко, – сказала она, поглаживая мягкие шелковистые уши. – Наверное, ты скучаешь по своему хозяину-патрину. Правда, у тебя есть Альфред, но он ведь не совсем твой, так ведь? Да, – со вздохом добавила Ола, – он действительно не твой.

Да и не мой. Так почему же я беспокоюсь о нем? Он ничего для меня не значит, не должен значить. – Ола тихонько присела, поглаживая собаку – своего терпеливого и внимательного слушателя, заставившего ее открыться больше, чем ей хотелось бы.

– Я боюсь за него, – прошептала она, и рука, лежавшая на голове пса, вздрогнула. – Ну почему он повел себя так глупо? Почему ему было не оставить все как есть? Почему он не похож на других? Нет, – тихо добавила она, – не похож. Пускай лучше он не будет похож на других.

Обхватив руками голову пса, Ола заглянула в умные, все понимающие собачьи глаза.

– Ты должен предостеречь его. Вели ему забыть все, что он прочел, – оно того не стоит.

– Я вижу, тебе начинает нравиться это животное, – осуждающе сказал Самах.

Ола вскочила и поспешно отдернула руки. Пес недовольно заворчал. С достоинством выпрямившись, она отодвинула пса и попыталась стряхнуть слюни с одежды. «

– Мне жаль его, – сказала она.

– Тебе жаль его хозяина, – возразил Самах.

– Да, это так, – тем же тоном ответила Ола. – Что, это дурно?

Советник мрачно взглянул на жену, затем внезапно расслабился. Он устало покачал головой.

– Нет, жена. Это похвально. Я сам виноват. Я не сдержался…

Ола все еще чувствовала себя обиженной и потому держалась отстранено. Муж холодно поклонился ей и повернулся, чтобы уйти. Ола вдруг заметила, как он устал. Ее захлестнуло чувство вины. Альфред не прав, и не стоит его оправдывать. Самах нес на себе груз бесчисленных проблем. Их народу угрожала опасность, серьезная опасность со стороны змеев-драконов, а теперь еще и это…

– Мне очень жаль, супруг мой, – с раскаянием сказала Ола. – Прости, что я увеличиваю твою ношу, вместо того чтобы помочь нести ее.

Ола подошла к мужу и нежно обняла его. Ей захотелось, чтобы Самах взял ее за руки и не отпускал. Она нуждалась в его силе и хотела поделиться с ним своей.

– Муж мой, – прошептала Ола и прижалась к нему.

Самах отстранился. Он взял ее руки и сухо коснулся губами кончиков пальцев.

– Мне не за что прощать тебя. Ты была права, защищая этого человека. На нас обоих просто сказывается напряжение.

Он выпустил ее руки.

Ола попыталась удержать его, но Самах сделал вид, что не замечает этого.

Ола тихо опустила руки. Обнаружив, что пес жмется к ее ногам, Ола рассеянно почесала его за ухом.

– Напряжение. Да, пожалуй, так. – Она тяжело вздохнула. – Ты сегодня рано ушел из дома. Есть ли какие-нибудь новости о меншах?

– Есть, – Самах окинул взглядом сад, явно избегая смотреть на жену. – Дельфины сообщили, что змеи-драконы восстановили флот меншей. А сами менши собрались и решили плыть сюда. Видимо, они намерены начать войну.

– Не может быть… – начала было Ола.

– Конечно же, они собираются напасть на нас, – нетерпеливо перебил ее Самах. – Это же менши. Их история полна кровопролитий. Разве они когда-нибудь пробовали решать споры иначе, чем мечом?

– Но, возможно, они изменились…

– Их ведет патрин. И с ними змеи-драконы. Ну и каковы же, по-твоему, их намерения?

Ола предпочла не заметить сквозившей в его словах насмешки.

– И что же ты решил?

– У меня есть один план. Я собираюсь обсудить его с Советом, – добавил он, то ли неосознанно, то ли намеренно подчеркнув последнее слово.

Ола вспыхнула, но промолчала. Были времена, когда муж обсуждал свои планы прежде всего с ней. Но это было давно, еще до Разделения.

Ола все старалась понять, что произошло между ними. «Что же я сказала? Что сделала? И что нужно сделать, чтобы все стало по-прежнему?» – ломала она голову.

– На этом же заседании Совета мы должны окончательно решить судьбу твоего «друга», – добавил Самах Опять насмешка. Ола похолодела и невольно притянула к себе собаку.

– Как ты думаешь, что его ждет? – спросила Ола, стараясь казаться безразличной:.

– Решать будет Совет. Я могу только высказать свои пожелания. – Самах повернулся, чтобы уйти.

Ола тронула его за руку. Она почувствовала, как муж вздрогнул и отстранился. Но когда он обернулся, выражение его лица было приветливым и терпеливым. Возможно, ей просто померещилось.

– Что такое?

– С ним не поступят… как с остальными? – содрогнулась Ола.

Глаза Самаха сузились.

– Это будет решать Совет.

– Тогда, давным-давно, мы были не правы, – решительно сказала Ола. – Мы были не правы.

– Не собираешься ли ты выступить прогив меня? Против решения Совета? Или, возможно, ты уже выступила против?

– Что ты имеешь в виду? – спросила Ола, непонимающе глядя на него.

– Не все высланные достигли места назначения. Они могли избежать своей судьбы только в том случае, если знали об этом заранее. А предупредить их мог только кто-то из членов Совета…

Ола напряглась.

– Как ты смеешь…

– У меня нет времени, – резко оборвал ее Самах. – Заседание начинается через час. Я убедительно прошу тебя вернуть эту тварь владельцу и передать Альфреду, чтобы он приготовился к защите. У него, без сомнения, будет возможность высказаться.

Самах покинул сад и направился к зданию Совета. Встревоженная и озадаченная, Ола смотрела ему вслед. Она увидела, как к Самаху присоединился Раму, и они принялись о чем-то серьезно разговаривать.

– Пойдем, – со вздохом сказала она и повела собаку обратно к Альфреду.

Ола решительно вошла в зал Совета. Она была готова сражаться так, как сражалась лишь однажды в жизни. Терять ей было нечего. Самах почти убедил ее в том, что она разделяет вину Альфреда.

«Что удержало меня тогда?» – спрашивала себя Ола. Она знала ответ, но стыдилась признаться себе в этом.

Любовь Самаха. Последняя отчаянная попытка сохранить то, чего на самом деле никогда не было.

«Я цеплялась за ускользающую любовь и предала свой народ. Теперь я буду сражаться. Теперь я буду открыто противостоять ему».

Ола была совершенно уверена, что ей удастся восстановить остальных сартанов против Самаха. Ей казалось, что некоторые из них сомневались в правильности своих поступков. Если бы ей только удалось преодолеть их страх перед будущим…

Члены Совета заняли свои места за длинным мраморным столом. Когда все собрались, вошел Самах и сел в центре.

Ола приготовилась увидеть строгого, неумолимого судью и была очень удивлена, обнаружив, что Самах держится раскованно и словно радуется чему-то. Он улыбнулся ей, словно извиняясь, и пожал плечами.

– Я сожалею о своих словах, жена, – шепнул он, наклонившись к ней. – Я был не в себе. Я говорил, не подумав. Прости меня.

Он ждал ее ответа с некоторым беспокойством.

Ола нерешительно улыбнулась.

– Я принимаю твои извинения, муж мой.

Его улыбка стала шире. Он похлопал ее поруке, как бы говоря: «Не беспокойся, дорогая. С твоим дружком все будет в порядке».

Оле только и оставалось, что сидеть на своем месте и удивляться.

Вошел Альфред, за ним по пятам трусил пес. Альфред снова встал перед Советом. Ола невольно подумала, каким жалким выглядит Альфред – худой, сутулый бедолага. Она пожалела, что вовремя не убедила Альфреда сменить меншскую одежду, явно раздражавшую членов Совета.

Утром Ола привела собаку и сразу ушла, хотя Альфред пытался задержать ее: рядом с ним она чувствовала себя неловко. Его ясные, все понимающие паза проникали ей в душу с той же легкостью, с какой сам Альфред некогда проник в библиотеку. Но Ола не была готова к тому, что Альфред узнает о ней правду. Она и сама боялась этой правды.

– Альфред Монбанк, – Самах поморщится, произнося меншское имя, но он уже давно отказался от попыток убедить Альфреда открыть свое истинное имя, – Совет выдвигает против вас два серьезных обвинения. Во-первых, вы преднамеренно проникли в библиотеку, несмотря на то что на дверь были наложены запрещающие руны. Это проступок вы совершили дважды. – Альфред хотел что-то сказать, но Самах продолжал:

– В первый раз вы объяснили свое вторжение случайностью. Вы утверждали, что вас заинтересовало само здание и что, подойдя к двери, вы… э-э… споткнулись и упали через порог. Когда вы оказались внутри, дверь захлопнулась. Вы не смогли открыть ее и в поисках другого выхода вошли в библиотеку. Я правильно изложил ваши показания?

– Совершенно верно, – ответил Альфред.

Альфред сидел, стиснув руки. Он не осмеливался смотреть в лицо членам Совета и лишь изредка поднимал глаза. Ола с ужасом подумала, что он являет собой воплощение вины.

– На первый раз мы приняли это объяснение. Вам объяснили, почему библиотека закрыта для посетителей, и мы полагали, что нам больше не придется возвращаться к этому вопросу. Но меньше чем через неделю вас снова обнаружили в библиотеке. Отсюда проистекает второе, более серьезное обвинение. На этот раз вы проникли в библиотеку преднамеренно, причем таким способом, который показывет, что вы боялись быть задержанным. Это так?

– Да, – печально сказал Альфред. – Боюсь, что так Я очень сожалею, что доставил вам столько беспокойства, в то время как у вас довольно гораздо более серьезных забот.

Самах откинулся в кресле, вздохнул и провел рукой по глазам. Ола в безмолвном удивлении посмотрела на мужа. Он вовсе не был суровым судьей. Сейчас Самах напоминал усталого отца, вынужденного наказать горячо любимого, хотя и безответственного ребенка

– Не скажете ли вы нам, брат, почему вы нарушили наш запрет?

– Можно, я немного расскажу о себе? – спросил Альфред – Тогда вам будет легче понять…

– Пожалуйста, рассказывайте. Вы имеете право говорить все, что пожелаете

– Благодарю вас, – слабо улыбнулся Альфред. – Я был одним из последних детей, родившихся у сартанов Ариануса. Это произошло через много веков после Разделения и после того, как вы ушли в Сон. Дела на Арианусе шли неважно. Нас становилось все меньше. Взрослые умирали по неизвестным причинам, а дети не рождались. Тогда мы не знали, чем это вызвано, хотя теперь я это знаю [37], – тихо, почти что сам себе сказал Альфред. – Но мы собрались здесь не за этим.

Жизнь сартанов на Арианусе была очень трудной. Дел было очень много а людей не хватало. А численность меншей тем временем росла. Они совершенствовались в магическом искусстве и в механике. Их стало слишком много, и мы уже не могли удержать их под контролем. Я думаю, в этом и была наша ошибка. Мы были уверены в своей мудрости и не желали слушать советов. Мы хотели управлять всем. А когда мы уже не могли управлять меншами, мы оставили их и скрылись в свои подземные убежища. Мы боялись.

Наш Совет решил, что, поскольку нас осталось так мало, следует погрузить нескольких молодых людей в анабиоз, с тем чтобы через некоторое время они вернулись к жизни. Мы надеялись, что когда-нибудь дела пойдут лучше. Видите ли, мы были убеждены, что к тому времени сумеем связаться с остальными тремя мирами.

Многие из нас добровольно вошли в хрустальные ниши. Одним из них был я. Я с радостью покинул этот мир, – тихо сказал Альфред. – К несчастью, я оказался единственным проснувшимся.

При этих словах Самах, который до этого, казалось, слушал вполуха, со скучающим видом, выпрямился и нахмурился. Остальные члены Совета зашептались Ола увидела на лице Альфреда боль и горечь одиночества, и сердце ее наполнилось жалостью и сочувствием

– Когда я проснулся, то обнаружил, что все мои братья и сестры мертвы. Я остался один в мире меншей. И мне было страшно, очень страшно. Я боялся, что менши обнаружат, кто я такой, и попытаются использовать мои магические способности в своих честолюбивых целях.

Сперва я прятался от них. Не знаю, сколько лет я провел в подземельях, где так долго скрывались сартаны. Но изредка я наведывался в верхний мир, к меншам, и не мог не замечать, какие ужасные вещи там творились. Я вдруг понял, что хочу помочь им. Я знал, что могу помочь, и мне пришло в голову, что ведь нам, сартанам, и полагалось помогать меншам. Я подумал, что с моей стороны эгоистично прятаться, если я могу хотя бы немного улучшить положение дел. Но вместо этого я только все испортил [38].

Самах беспокойно шевельнулся.

– Ваша история воистину трагична, брат, и мы скорбим о гибели наших сородичей на Ариаиусе, но большую часть этого мы уже знаем, и я не вижу…

– Пожалуйста, Самах, потерпите немного, – сказал Альфред с тихим достоинством, которое, по мнению Олы, очень ему подходило. – Все это время, проведенное среди меншей, я тосковал по своему народу. И я понял, к своему великому сожалению, что принимал своих сородичей как нечто само собой разумеющееся. Я уделял слишком мало внимания прошлому сартанов, никогда не задавал вопросов и не интересовался им по-настоящему. Я осознал, что слишком мало знаю о Разделении и о том, что значит быть сартаном. Так росло мое стремление к знаниям. Оно и сейчас со мной.

Альфред с мольбой взглянул на членов Совета.

– Неужели вы не понимаете? Я хочу знать, кто я такой. Почему я здесь. Что мне предназначено.

– Это вопросы меншей, – с упреком сказал Самах. – Сартану не подобает задавать их. Сартан знает, зачем он живет. Он знает свою цель и действует в соответствии с ней.

– Несомненно, если бы я не был столько времени предоставлен сам себе, мне не пришлось бы задавать подобные вопросы, – ответил Альфред. – Но мне не к кому было обратиться. – Альфред больше не выглядел так, словно был придавлен благоговейным страхом. В этот момент он был силен сознанием своей правоты. – И из того, что я прочел, мне кажется, что эти вопросы задавали и до меня и что ответы были найдены.

Некоторые члены Совета встревоженно переглянулись, и затем все взгляды обратились к Самаху.

Самах выглядел серьезным и опечаленном, но не сердитым.

– Теперь я лучше понимаю вас, браг. Жаль, что вы не доверились нам раньше.

Альфред покраснел, но не опустил глаз. Он твердо и внимательно смотрел на Самаха тем ясным взглядом, который лишал Олу покоя.

– Позвольте описать вам наш мир, – сказал Советник, наклонившись вперед и положив руки на стол. – Он назывался Землей. Некогда, много тысячелетий назад, им управляли одни лишь люди. Они развязали ужасную разрушительную войну – это вполне соответствовало их характеру. Война не уничтожила мир, как многие боялись, но она необратимо изменила его. Говорят, что в дыму и пламени той катастрофы родились новые расы. Но я сомневаюсь в этом. Мне кажется, эти расы существовали всегда, но предпочитали держаться в тени до тех пор, пока не пришло их время.

Предполагается, что тогда же в мире появилась магия, хотя всем известно, что эта древняя сила существует с начала времен. Она тоже ждала своего часа.

В том мире было множество религий, некоторые из них просуществовали века. Менши были рады возможности свалить все свои промахи и неудачи на некое Высшее Существо. Подобных существ было много. Они были незримы, капризны и требовали безоговорочной веры. Неудивительно, что, когда сартаны пришли к власти, менши с радостью перенесли свою веру на нас, существ из плоти и крови, которые дали им разумные и справедливые законы.

И все бы было хорошо, если бы в то же время не вошли в силу наши противники, патрины [39]. Менши были сбиты с толку, и многие из них последовали за патринами. Патрины подчиняли их силой либо подкупали богатствами, отнятыми у других.

Мы вступили в борьбу с нашими врагами, но бороться с ними было нелегко. Патрины ловки и хитры. Например, патрин никогда в открытую не займет престол. Они оставляют это меншам. Но можете быть уверены, что они займут все должности «советников».

– Но ведь из того, что я прочел, – робко вставил Альфред, – следует, что сартаны тоже часто занимали эти должности.

Самах нахмурился.

– Но мы действительно были советниками! Мы предлагали меншам свои советы и мудрое руководство Мы не пытались захватывать троны и превращать меншей в марионеток. Мы стремились учить и направлять меншей.

– А если менши не следовали вашим советам, – тихо спросил Альфред взглянул на Самаха, – то вы наказывали их, да?

– Родители должны наказывать детей, которые ведут себя глупо и неосторожно. Мы помогали меншам увидеть свои ошибки. Иначе как бы они смогли учиться?

– А как же свобода воли? – в порыве чувств Альфред шагнул навстречу Самаху. – Свобода учиться самому и самостоятельно делать выбор? Кто дал нам право распоряжаться чужими судьбами?

Сейчас Альфред выглядел искренним и убежденным. Движения его были легки и изящны. Ола слушала его с тревогой. Он осмелился вслух произнести те вопросы, которые она часто задавала себе.

Во время этой страстной речи Советник хранил холодное молчание. Он позволил словам Альфреда повиснуть в напряженной тишине, потом ответил с обдуманным спокойствием.

– Но, брат, может ли дитя развиваться самостоятельно? Нет. Оно нуждается в родителях, которые кормили бы его, учили и направляли.

– Менши нам не дети! – сердито бросил Альфред. – А мы им не творцы! Не мы приведи их в этот мир. Мы не имеем права управлять их жизнью

– Мы и не пытались управлять ими! – Самах встал. Было похоже, что сейчас Советник грохнет кулаком по столу, но он сдержался. – Мы позволили им действовать самостоятельно. И их деяния нередко вызывали у нас глубокое сожаление. Патрины – вот кто действительно стремился управлять меншами. И если бы не мы, им бы это удалось!

Накануне Разделения мощь наших врагов необычайно возросла. Все больше правительств подпадало под их влияние. Повсюду шли войны: раса против расы, народ против народа, бедняки рвали глотки богатым. Худших времен этот мир еще не знал.

И тут-то патрины обнаружили наше уязвимое место. При помощи подлого обмана и своей магии они убедили некоторых наших собратьев, что Высшая Сила, которой перестали поклоняться даже менши, действительно существует?

Альфред попытался что-то сказать.

Самах вскинул руку.

– Позвольте, я продолжу! – Он на мгновение замолчал и прижал пальцы ко лбу, словно у него болела голова. Лицо его было мрачным и усталым. Он вздохнул и сел, глядя на Альфреда. – Я не виню тех, кто поддался на эти уловки, брат. Кому из нас не хотелось приклонить голову к груди Того, кто мудрее и сильнее нас, переложить всю ответственность на плечи Всемогущего и Всезнающего? Но раньше или позже приходится вернуться к действительности.

– И какой же была ваша действительность? Поправьте меня, если я ошибусь. – Альфред смотрел на Самаха с жалостью, голос его звучал тихо и печально. – Мощь патринов росла. Сартаны были разобщены. Некоторые из них начали отрицать свою «божественную» сущность. Они были готовы поступать в соответствии со своими новыми взглядами. И менши могли последовать за ними. Вы могли вот-вот потерять все, что у вас было.

– Вы не ошибаетесь, – прошептала Ола. Она скорее почувствовала, чем увидела гневный взгляд Самаха. Но она смотрела на Альфреда.

– Вам простительно говорить так, брат, – произнес Самах. – Вы не были там и не можете этого понять.

– Нет, я понимаю, – ясно и твердо сказал Альфред и гордо выпрямился. В этот момент он казался Оле прекрасным. – После стольких лет я наконец-то понял. Кого вы боялись на самом деле?

Его взгляд скользнул по лицам членов Совета.

– Патринов? Или вы боялись признать, что вы не выше презираемых вами меншей, что не вы двигаете вселенной? Этого вы боялись? Может быть, вы уничтожили мир лишь потому, что надеялись вместе с ним уничтожить правду?

Слова Альфреда отчетливо прозвучали в притихшем зале.

Ола затаила дыхание. Раму с потемневшим от сдерживаемой ярости лицом вопросительно смотрел на отца, словно спрашивая позволения что-то сказать или сделать. Пес, дремавший у ног Альфреда, неожиданно сел и огляделся, чувствуя угрозу.

Самах шевельнул рукой, и Раму неохотно вернулся на свое место. Остальные члены Совета смотрели то на Самаха, то на Альфреда и качали головами.

Самах молча глядел на Альфреда.

Напряжение возрастало.

Альфред заморгал, словно внезапно осознав, что наговорил. Он поник; вновь обретенная сила быстро покидала его.

– Прошу прощения… Я не хотел… – Альфред попятился и споткнулся о собаку.

Самах резко поднялся, вышел из-за стола и встал перед Альфредом. Пес зарычал и оскалился. Альфред с несчастным видом шикнул на пса.

Самах протянул руку. Альфред сжался, ожидая удара, Самах обнял его

– Ну что же, брат, – доброжелательно спросил Самах, – полагаю, теперь вам лучше? Теперь, когда вы наконец открылись перед нами, доверились нам. Подумайте, насколько вам было бы легче, если бы вы пришли со своими сомнениями и трудностями ко мне, к Оле, к Раму – да к любому. Теперь мы наконец-то можем вам помочь.

– Помочь мне? – удивленно уставился на Советника Альфред.

– Да, брат. Ведь вы же все-таки сартан. Вы один из нас.

– П-прошу прощения за то, что я вломился в библиотеку, – от волнения Альфред начал заикаться. – Я знаю что был не прав. Я пришел сюда, чтобы извиниться. Я не знаю… что это на меня нашло…

– Яд слишком долго отравлял вас. Но теперь нарыв вскрыт и эту рану можно исцелить.

– Надеюсь, – сказал Альфред, но похоже было, что он сильно в этом сомневается. – Надеюсь, – он вздохнул и посмотрел на свои башмаки. – Что вы со мной сделаете?

– Что мы с вами сделаем? – Самах казался изумленным. – Я, вы имеете в виду наказание? Дорогой мой Альфред, вы уже наказали себя сильнее, чем того заслуживал ваш проступок. Совет принимает ваши извинения. Вы можете в любой момент воспользоваться библиотекой, стоит вам только попросить ключ у меня или у Раму. Вам будет полезно изучить историю нашего народа.

Альфред уставился на Самаха, онемев от изумления.

– Совету осталось решить еще несколько мелких дел, – живо сказал Самах, убирая руку с плеча Альфреда. – Если вы присядете, мы сможем быстро покончить с ними и разойтись.

По кивку отца Раму молча подвинул Альфреду кресло. Альфред обессиленно рухнул в него и съежился

Самах вернулся на свое место и принялся обсуждать какие-то обыденные вопросы, которые вполне могли подождать. Остальные члены Совета явно испытывали неловкость, стремились поскорее уйти и потому почти не слушали.

Самах продолжал терпеливо, негромко говорить. Ола смотрела, как искусно ее муж управляет Советом. Он без труда обыграл бедного Альфреда, а теперь неторопливо и уверенно возвращал себе доверие своих сторонников. Под воздействием спокойного голоса своего руководителя члены Совета понемногу расслабились и даже начали перешучиваться.

«Они оставят все как есть, – подумала Ола. – Они запомнят только слова Самаха. Они скоро забудут все, что сказал Альфред. Странно, я никогда раньше не замечала, как Самах нами манипулирует

Нет, не «нами». Ими. Мной он никогда больше манипулировать не будет. Никогда»

Наконец заседание закончилось.

Альфред не слушал – слишком погрузился в беспокойные размышления, и только начавшееся общее движение вернуло его к действительности.

Самах поднялся. Остальные члены Совета явно почувствовали облегчение. Они поклонились Советнику, потом друг другу (демонстративно не обращая внимания на Альфреда) и попрощались.

Альфред неуверенно поднялся на ноги,

«Я думал, что нашел ответ, – сказал он себе. – И где же он теперь? Как я мог так внезапно все потерять? Возможно, я был не прав. Возможно, видение действительно было обманом Эпло, как сказал Самах».

– Я заметил, что наш гость выглядит очень устал – говорил тем временем Самах. – Жена, почему бы тебе не забрать Альфреда к нам домой и не присмотреть, чтобы он поел и отдохнул?

К этому времени все члены Совета уже вышли, один лишь Раму задержался.

Ола взяла Альфреда за руку.

– С вами все в порядке?

Альфред все еще был ошеломлен. Его трясло, он поминутно спотыкался

– Да-да, – неуверенно ответил он. – Наверно, мне действительно надо отдохнуть. Если можно, я хотел бы прилечь.

– Конечно же, – обеспокоенно сказала Ола. Она оглянулась. – Самах, ты идешь с нами?

– Нет-нет, дорогая, не сейчас. Мне нужно уладить вместе с Раму одно небольшое дело, которое Совет уже обсудил. А вы идите. Я буду дома к обеду.

Альфред позволил Оле увести себя Он уже почти вышел из зала Совета, когда заметил, что собаки с ними нет. Альфред осмотрелся в поисках пса и сперва не обнаружил его. Потом Альфред увидел кончик хвоста торчащий из-под стола Совета.

К Альфреду пришла непрошеная мысль. Эпло приучал животное шпионить. Он часто приказывал псу следовать по пятам за каким-нибудь ничего не подозревающим человеком и ушами собаки слышал все, что тот говорил. Альфред понял, что пес предлагает ему воспользоваться той же самой услугой с его стороны. Он стоял рядом с Раму и Самахом и слушал, о чем они говорят.

– Альфред, – позвала его Ола.

Альфред вздрогнул. Его охватило чувство вины. Он обернулся, забыл посмотреть, куда идет, и врезался в дверной косяк.

– Альфред… О боже! Что случилось? У вас из носа течет кровь!

– Я, кажется, налетел на дверь…

– Запрокиньте голову. Я спою вам исцеляющие руны.

«Надо позвать собаку! – Альфред затрепетал. – Я не должен позволять этого. Я хуже Эпло. Он шпионил за чужаками, а я – за своими соплеменниками. Мне стоит сказать всего одно слово, и пес прибежит ко мне».

Альфред оглянулся.

– Пес… – начал было он.

Самах смотрел на Альфреда с презрительным любопытством, Раму – с отвращением. Но оба они смотрели на него.

– Вы что-то сказали о собаке? – обеспокоенно спросила Ола.

Альфред вздохнул и закрыл глаза.

– Только то, что я… послал ее домой.

– Теперь с вами должно быть все в порядке, – сказала Ола.

– Да, – сказал Альфред. – Я уже могу идти. Он вышел из зала Совета и услышал (через собаку), как отец и сын заговорили.

– Этот человек опасен, – голос Раму.

– Да, сын мой. Ты прав. Он очень опасен. Поэтому мы не должны терять бдительность.

– Ты тоже так думаешь? Тогда почему ты позволил ему уйти? Мы должны поступить с ним так же, как с остальными.

– Сейчас мы не можем этого сделать. Остальные члены Совета, и особенно твоя мать, ни за что не согласятся. Это, конечно же, часть его хитрого плана. Пускай он думает, что одурачил нас. Пускай расслабится и решит, что за ним никто не наблюдает.

– Ловушка?

– Да, – самодовольно ответил Самах, – ловушка, которая захлопнется, когда он попытается предать нас своему дружку патрину. Тогда мы сможем доказать, что этот сартан с меншским именем добивается нашего ниспровержения.

Альфред опустился на скамейку, стоявшую неподалеку от выхода из зала Совета.

– Вы ужасно выглядите, – сказала Ола. – Наверное, вы сломали себе нос. Вам дурно? Если вы не в состоянии идти, я могла бы…

– Ола, – взглянул на нее Альфред. – Я знаю, что выгляжу неблагодарным, но не могли бы вы оставить меня?

– Нет, это невозможно…

– Пожалуйста. Мне нужно побыть одному, – мягко сказал он.

Ола пытливо посмотрела на него. Она повернулась, и стала внимательно всматриваться в полутемный зал, словно могла что-нибудь различить там. Возможно, хотя ей не был слышен этот разговор, ее сердце что-то почувствовало. Лицо Олы стало серьезным и печальным

– Извините, – сказала она и ушла Альфред застонал и дрожащими руками схватился за голову.

Глава 24. ФОНДРА. ЧЕЛЕСТРА

События обрушились на нас, как лавина. Они вполне могли бы раздавить нас, но нам удалось увернуться, и потому мы уцелели [40].

Мы провели на Фондре еще несколько дней. Как вы можете себе представить, нам было что обсудить. Например, сколько народу будет на каждом солнечном охотнике, что мы можем и что не можем взять с собой, сколько воды и пищи нам понадобится на время путешествия и множество других подробностей, в которые мне неохота вдаваться. Хватит и того, что мне пришлось все это слушать и обо всем побеспокоиться.

В конце концов нам с Элэйк было позволено присутствовать на королевских совещаниях, Это была большая честь для нас.

Во время первого совещания мы с Элэйк изо всех сил старались держаться серьезно. Мы прислушивались к каждому слову и по каждому поводу составляли собственное мнение, несмотря на то что никто у нас его не спрашивал.

Но на следующий вечер, когда мой отец и Думэйк в шестой раз принялись прямо на земле рисовать схему солнечного охотника, чтобы рассчитать, какой запас воды можно поместить в трюм, мы с Элэйк начали понимать, что быть правителем – это немалая головная боль.

Мы торчали в жарком, душном длинном доме и были вынуждены слушать монотонные рассуждения

Элиасона о достоинствах рыбьего жира и о том, что эльфам совершенно необходимо взять с собой несколько бочек. А тем временем снаружи (мы могли видеть это сквозь щели в стене) происходили куда более интересные вещи.

Элэйк на глаза попался беспокойно бродивший по селению Эпло. Рядом с ним шагал Девон. Наш друг уже почти полностью оправился после того несчастного случая. Ссадины на его шее подживали. Голос все еще оставался хриплым, но понемногу Девон приходил в себя. (Ну, почти приходил. Наверное, он никогда не будет тем веселым, беззаботным Девоном, которого мы когда-то знали. Впрочем, я полагаю, уже никто из нас не будет прежним.)

Большую часть времени Девон проводил с Эпло. Они почти не разговаривали, но, похоже, их обоих устраивало подобное общество, По крайней мере, я полагаю, что Эпло был рад присутствию эльфа. Но о чем Эпло думает на самом деле, сказать трудно. Например, последние несколько дней он пребывал в мрачном расположении духа. Это довольно странно – ведь все шло так, как ему хотелось. Но, впрочем, я отчетливо чувствовала его нетерпение, желание поскорее отправиться в путь – задержками он был сыт по горло.

Я смотрела, как они уходят, и с сожалением думала, что если бы мы с Элэйк, как обычно, подслушивали это совещание, то уже давно бросили бы это занятие, а то и просто заснули. И тут я заметила, что Эпло остановился на полпути и смотрит в нашу сторону. Лицо его было мрачным. Вдруг он развернулся и, едва не сбив с ног захваченного врасплох эльфа, направился к длинному дому.

Я приободрилась, почувствовав, что сейчас что-нибудь случится. Элэйк тоже видела, как он подходит. Она быстро привела в порядок волосы и поправила серьги, а затем выпрямилась и сделала вид, что ее очень интересует рыбий жир, хотя всего минуту назад она изо всех сил сдерживала зевоту. Просто курам на смех! Я не выдержала, фыркнула и тут же поймала строгий взгляд матери

Вошел привратник, извинился за причиненное беспокойство и сообщил, что Эпло хочет что-то сказать. Конечно же, он был принят благосклонно. (Его приглашали на заседание, но у него были свои соображения по этому поводу.)

Эпло начал с того, что выразил надежду, что мы продвигаемся вперед и не забываем о том, что времени осталось мало. Выглядел он при этом довольно мрачно.

– Что вы обсуждаете? – спросил он, скользнув взглядом по чертежу на полу.

Поскольку никто отвечать не собирался, я сказала:

– Рыбий жир.

– Рыбий жир, – повторил Эпло. – С каждым днем сартаны становятся все сильнее, ваше солнце уходит все дальше, а вы сидите и болтаете о рыбьем жире!

Наши родители казались пристыженными. Мой отец наклонил голову и смущенно покачал бородой. Мама громко вздохнула. Обычно бледный Элиасон покраснел, попытался что-то сказать, но сбился и умолк

– Трудно покидать родину, – сказал наконец Думэйк, глядя на чертеж корабля.

Сперва я не могла понять, при чем тут рыбий жир, но теперь до меня дошло, что все эти споры и обсуждения мельчайших подробностей тянулись так долго потому, что наши родители не решались взглянуть в лицо неизбежности. Они знали, что уходить придется, но не хотели этого. Я почувствовала, что сейчас разревусь.

– Думаю, мы ждали чуда, – сказала Делу.

– Вы можете рассчитывать только на то чудо, которое совершите сами, – раздраженно ответил Эпло. – А теперь смотрите, что и как вам надо взять с собой.

И Эпло начал говорить. Он присел рядом с чертежом и все им объяснил. Он объяснил, что нам взять, как это упаковать, что придется нести каждому мужчине, женщине и ребенку, как распределять места, что нам понадобится, когда мы доберемся до Сурунана, и что следует оставить, поскольку это мы сможем изготовить на новом месте. Он также сказал, что нам может понадобиться в случае войны.

Мы слушали его с содроганием. Родители слабо пытались возражать.

– А как насчет…

– Нет необходимости.

– Но нам надо бы взять…

– Нет, не надо.

Меньше чем через час все было решено.

– Приготовьтесь отплыть по домам завтра же. Как только доберетесь, оповестите свои народы, что пора собираться в назначенных местах. – Эпло встал и отряхнул руки. – Гномы должны привести солнечные охотники на Фондру и Элмас, Для каждого города и деревни потребуется не меньше цикла, чтобы погрузиться на борт.

Флот должен собраться у Гаргана, – Эпло быстро что-то прикинул в уме, – через четырнадцать циклов. Мы должны отправиться все вместе, так будет безопаснее. Тех, кто опоздает, – строгий взгляд в сторону эльфов, – ждать не станут.

– Понятно, – слабо улыбнулся Элиасон.

– Отлично. Теперь я вас покину, чтобы вы могли обсудить последние подробности. Кстати, я вспомнил, что мне нужен переводчик. Я хотел бы задать дельфинам несколько вопросов, касающихся Сурунана, Вы не возражаете, если я возьму с собой Грюндли?

– Забирайте, – ответил отец со вздохом, который подозрительно походил на вздох облегчения.

Я уже была на ногах, обрадовавшись возможности сбежать, и направлялась к двери, когда услышала позади сдавленный вздох и поймала умоляющий взгляд Элэйк. Она была готова пожертвовать любой сережкой, а может, и ушами, лишь бы последовать за Эпло.

Я дернула Эпло за рукав.

– Элэйк гораздо лучше меня говорит на языке дельфинов. На самом деле я вообще на нем не говорю. Думаю, стоит, чтобы она пошла с нами.

Эпло раздраженно глянул на меня, но я сделала вид, что ничего не заметила. В конце концов, мы с Элэйк друзья. И не может же Эпло без конца ее избегать.

– Кроме того, – сказала я одними губами, – она просто пойдет за нами, вот и все.

Это было правдой, и Эпло нечего было возразить.

Так что он сказал, хотя и не слишком любезно, что был бы рад, если бы Элэйк тоже пошла с нами

– И Девон тоже? – сказала я, глядя, как одинокий и всеми покинутый эльф слоняется неподалеку.

– Почему бы и нет? – буркнул Эпло. – Давайте прихватим всю эту чертову деревню и устроим парад. Я махнула рукой Девону. Он просиял.

– Куда мы идем? – с нетерпением спросил эльф, присоединяясь к нам.

– Эпло собирается поговорить с дельфинами. А мы будем переводить. Между прочим, – меня внезапно осенило, – ты же знаешь, что дельфины умеют говорить по-нашему. И ты умеешь. Почему бы тебе не поговорить с ними самому?

– Я уже пытался. Они не хотят со мной разговаривать.

– Что, правда? – изумленно уставился на него Девон. – Никогда не слышал ничего подобного.

Надо признать, что я сама была здорово удивлена. Эти болтливые рыбы готовы разговаривать с кем угодно. Обычно их заткнуться не заставишь.

– Давайте я с ними поговорю, – предложила Элэйк. – Возможно, дельфинов пугает твой внешний вид – они же никогда не видели никого похожего на тебя.

Эпло хмыкнул, но ничего не сказал. Как я уже говорила, он пребывал в мрачном расположении духа.

Элэйк взглянула на меня, озабоченно приподняв брови. Я пожала плечами и бросила взгляд на Девона. Тот покачал головой. Мы представить себе не могли, что так беспокоит этого человека.

Мы подошли к берегу. Как обычно, дельфины вертелись поблизости в надежде, что им перепадет лакомый кусочек – треска или свежая новость, которую можно будет передать дальше. Но при виде приближающегося Эпло они развернулись на хвостах и поплыли в море.

– Подождите! – крикнула Элэйк, топнув ногой. – Вернитесь!

– Вот видишь, – раздраженно махнул рукой Эпло.

– А чего ты от них ожидал? Это же всего лишь рыбы, – сказала я.

Эпло с разочарованием и обидой смотрел то на нас, то на дельфинов. Внезапно мне пришло в голову, что ему действительно не хочется, чтобы мы присутствовали при его разговоре с дельфинами, но у него нет выбора.

Я подошла к кромке воды. Там Элэйк разговаривала с неохотно вернувшимся дельфином. Эпло стоял позади, стараясь держаться подальше от воды.

– В чем дело? – спросила я.

Элэйк свистела и издавала пронзительные крики. Мне стало любопытно, догадывается ли она, как смешно это звучит. Я бы никогда не унизилась до того, чтобы говорить по-рыбьи. Элэйк обернулась.

– Эпло прав. Они отказываются разговаривать с ним. Они говорят, что он заодно со змеями-драконами, а дельфины ненавидят и боятся змеев.

– Послушай, рыба, – сказала я дельфину. – Мы сами не настолько спятили, чтобы связываться со змеями-драконами, но Эпло как-то ухитряется держать их в повиновении. Он заставил змеев отпустить нас и даже восстановить солнечные охотники.

Дельфин неохотно кивнул, взмахнул хвостом и обдал нас брызгами. Потом он встревоженно заверещал, шлепая плавниками по воде.

– Что случилось? – подошел поближе Девон.

– Что за чушь! – сердито закричала Элэйк. – Я не собираюсь слушать эту чепуху! – Она отвернулась от обезумевшего дельфина и стала подниматься вверх по берегу, туда, где стоял Эпло.

– Бесполезно, – сказала она. – Они ведут себя, как непослушные дети. Пойдем отсюда.

– Мне нужно поговорить с ними, – сказал Эпло.

– А что эта живность ей сказала? – тихо поинтересовалась я у Девона.

Эльф взглянул на Эпло с Элэйк и придвинулся поближе ко мне.

– Он сказал, что змеи-драконы злые, куда злее, чем мы можем себе представить. И что Эпло такой же злой, как змеи. У него свои счеты с этими сартанами. Когда-то, давным-давно, его народ боролся с сартанами и был побежден. А теперь Эпло жаждет мести. Он хочет использовать нас в своих целях. А когда мы уничтожим сартанов, он отдаст нас змеям на растерзание.

Я пораженно уставилась на Девона. Мне верилось и не верилось. Мне было больно и страшно. Судя по виду Девона, он чувствовал себя не лучше. Дельфины часто преувеличивают, но какая-то часть правды в их словах есть всегда. Я никогда не видела, чтобы дельфин врал. Мы во все глаза смотрели на Эпло, который пытался уговорить Элэйк вернуться и еще раз попробовать поговорить с дельфином.

– И что ты об этом думаешь? – спросила я у Девона. Эльф задумался.

– Полагаю, дельфины не правы. Я. верю Эпло Он спас мне жизнь, отдав мне часть своей.

– Чего?

Чушь какая-то. Мне много чего хотелось сказать Девону, но он шикнул на меня. Элэйк в сопровождении Эпло направлялась к воде. Увидев, что Эпло подошел так близко к морю, невзирая на опасность быть обрызганным, я поняла, что дело нешуточное.

Элэйк принялась с повелительным видом призывать дельфина, звеня браслетами и хлопая в ладоши. Глаза ее сверкали, голос был суров. Должна признать, это произвело впечатление даже на меня. Дельфин покорно приблизился к ней.

– Слушай меня, – сказала Элэйк. – Сейчас ты ответишь на все вопросы, которые задаст тебе этот человек, или с этой минуты ни люди, ни эльфы, ни гномы не будут больше иметь дело с дельфинами.

Я ткнула ее в бок.

– А мы не превышаем свои полномочия?

– Замолчи! – ущипнула меня Элэйк. – Лучше поддержи меня.

Так мы и сделали. Мы с Девоном решительно подтвердили, что да, ни эльфы, ни гномы не будут больше разговаривать с дельфинами. Перед лицом такой ужасной угрозы дельфины сперва изумленно разинули рты, а потом принялись метаться, уверяя нас, что действовали так только ради нашего же блага. (По-моему, они перестарались.) После пылких клятв, которые мы пропустили мимо ушей, один из дельфинов согласился поговорить с Эпло.

И как вы думаете, о чем Эпло их спросил? Какие у сартанов укрепления? Сколько у них боеспособных мужчин? Хорошо ли они владеют оружием? Как бы не так.

Запугавшая дельфинов Элэйк выжидающе, посмотрела на Эпло. Он довольно бегло заговорил по-рыбьи.

– Что он говорит? – поинтересовалась я у Девона. Эльф выглядел ошарашенным.

– Он спрашивает, как сартаны одеваются.

Ну конечно же, Эпло не мог придумать лучшего вопроса, чтобы завоевать симпатии дельфинов (мне пришло в голову, что за тем он этот вопрос и задал). Дельфины никогда не понимали нашей странной тяги заворачиваться в куски ткани. Точно так же они не могли понять других наших нелепых привычек: например, зачем мы живем на сухой земле и тратим силы на ходьбу, когда можно плавать.

Дельфины находили привычку носить одежду чрезвычайно забавной. Она их просто-таки очаровывала. Стоило какой-нибудь эльфийской матроне появиться на балу в платье с пышными рукавами, в то время когда в моде были длинные к узкие, и в тот же день об этом зная каждый дельфин в Добром море.

Мы тут же оказались перед угрозой услышать наиподробнейший доклад обо всем, что носят сартаны (Элэйк переводила для меня их треск), – по-моему, довольно нудный.

– Дельфины говорят, что все сартаны одеваются одинаково. Мужчины носят длинные свободные накидки, закалывая их на плечах. Женщины носят точно такую же одежду, только подпоясываются. Накидки эти белые или серые. По подолу идет скромная отделка, у некоторых – золотая. Дельфины считают, что золотая отделка – это какой-то знак отличия, но они не знают, какой именно.

Мы с Девоном уселись на песок. На душе было скверно, разговаривать не хотелось. Интересно, думал ли он о том же, о чем и я? Я поняла, что так оно и есть, когда заметила, что эльф хмурится и повторяет: «Он спас мне жизнь».

– Дельфины невысокого мнения о сартанах, – тихонько сказала мне Элэйк. – В основном потому, что сартаны выспрашивают дельфинов, но когда дельфины задают им вопросы, сартаны отказываются отвечать.

Эпло кивнул. Очевидно, услышанное не удивило его. Мне вообще показалось, что он не удивился ничему, словно знал все наперед. Я удивилась, зачем же он тогда спрашивал. Эпло присел рядом с нами и обхватил колени руками. Похоже было, что он расслабился и готов просидеть так много часов подряд.

– Ты хочешь еще что-нибудь узнать?.. – Элэйк взглянула сперва на Эпло, потом на нас, словно спрашивая, что дальше.

Мы ничем не могли помочь. Девон забавлялся, выкапывая ямки в песке и наблюдая, как они наполняются водой и мелкой морской живностью. Я чувствовала себя злой и несчастной, поэтому начала швырять камушки в дельфина, проверяя, с какого расстояния я могу попасть в цель.

Глупая рыба, взбудораженная рассказом о нарядах, отплыла туда, куда я не могла добросить, и принялась скакать и хихикать.

– Что тут смешного? – спросил Эпло. Он казался расслабленным, но мне было видно, что глаза его вспыхнули, словно солнце на лезвии топора.

Конечно же, дельфин был не прочь поболтать.

– Что? – спросила я. Элэйк пожала плечами.

– Только один из сартанов одевается не так, как все. Он вообще отличается от остальных.

– Отличается? Чем же?

Казалось бы, ничего особенного, но я заметила, как Эпло стиснул кулаки.

Дельфины охотно взялись описывать этого сартана. Подплыло еще несколько рыб, и они заговорили все разом. Эпло внимательно слушал. Некоторое время Элэйк пыталась разобраться в общем гаме.

– Этот человек носит куртку и штаны до колен, вроде гномьих. Но сам он не гном, он гораздо выше их. У него нет волос на макушке. Одежда у него потрепанная, да и сам он, по словам дельфинов, такой же потрепанный.

Краем глаза я продолжала наблюдать за Эпло, и меня пробрала дрожь. Его лицо изменилось. Теперь он улыбался, но при виде этой улыбки мне захотелось отвернуться. Он так крепко стиснул кулаки, что даже под покрывавшими его руки синими рисунками было заметно, как побелели костяшки. Именно это он и хотел услышать. Но почему? Кто был этот человек?

– Дельфины думают, что этот человек не сартан.

В некотором замешательстве Элэйк продолжала переводить, ожидая, что Эпло вот-вот оборвет этот беспокоящий его разговор. Однако его молчаливый интерес вдохновил дельфинов, и они продолжали.

– Он ходит сам по себе, а не вместе с остальными сартанами. Дельфины часто видят, как он в одиночестве гуляет по пристани. По их мнению, он гораздо симпатичнее остальных сартанов – у тех вечно лица какие-то застывшие, словно все еще не оттаяли. Дельфины любят разговаривать с ним, но его собака лает на тех, кто подплывает слишком близко…

– Собака!

Эпло вздрогнул, словно его ударили. Даже если я проживу четыреста лет, и то я не забуду, как он это произнес. У меня волосы встали дыбом. Элэйк изумленно посмотрела на него. Дельфины, почуяв свежую сплетню, подплыли так близко, что чуть не вылезли на берег

– Собака… – вскинул голову Девон. По-моему, до сих пор он не слушал. – При чем тут собака? – шепотом спросил он у меня

Я качнула бакенбардами, давая эльфу понять, чтобы он помолчал. Я не хотела пропустить ни одного слова Эпло. Но он не стал ничего говорить. Он просто сидел.

Мне почему-то припомнился недавний вечер в нашей таверне, когда народ по обыкновению развлекался потасовкой. Одного из моих дядюшек сбили с ног, треснув стулом по голове Он просидел на полу довольно долго, и выражение лица у него было в точности такое же, как у Эпло

Сперва дядюшка был оглушен и ошеломлен. Потом боль привела его в чувство; его перекосило, и он слегка застонал. Но потом он понял, что произошло, и так разъярился, что забыл о своих ранах. Эпло не стонал, Он вообще не проронил ни звука. Но я видела, как его перекосило, и его лицо потемнело от гнева. Не сказав ни слова, он вскочил и бросился обратно к селению.

Элэйк вскрикнула и едва не помчалась за ним, но я поймала ее за подол. Как я уже говорила, фондряне не пользуются ни пуговицами, ни другими застежками. Они просто заворачиваются в ткань. Обычно эта складки держатся довольно надежно, но один хороший рывок может испортить все дело.

Элэйк ахнула и подхватила падающие складки. Пока она заворачивалась обратно, Эпло скрылся из виду.

– Грюндли! – накинулась она на меня. – Зачем ты это сделала?

– Я видела его лицо, – ответила я, – А ты, похоже, нет. Поверь, ему хотелось побыть одному.

Я думала, что Элэйк все-таки бросится за ним, и вскочила, чтобы удержать ее, но неожиданно Элэйк вздохнула и кивнула

– Да, я тоже видела. – Вот и все, что она сказала. Дельфины возбужденно верещали, пытаясь выяснить животрепещущие подробности.

– Проваливайте! Давайте-ка отсюда! – прикрикнула я и швырнула в них камнем.

Дельфины с обиженными вскриками отплыли. Но я заметила, что они лишь выбрались за пределы моей досягаемости и снова высунули головы из воды. Их глазки-бусины неутомимо следили за происходящим

– Глупые рыбы! – Элэйк так тряхнула головой, что ее серьги зазвенели, словно колокольчики. – Злобные сплетники! Я не верю ни единому вашему слову!

Элэйк с беспокойством посмотрела на нас, пытаясь понять, слышали ли мы, что дельфины сказали об Эпло и змеях-драконах. Я постаралась напустить на себя самый невинный вид, но, похоже, мне плохо это удалось

– Ох, Грюндли! Ведь ты же не думаешь, что дельфины сказали правду? Что Эпло просто использует нас? Девон, – обратилась Элэйк к эльфу за поддержкой, – ну скажи Грюндли, что она ошибается. Эпло не мог… сделать то, что они сказали. Просто не мог! Девон, он же спас тебя. Но Девон не слушал.

– Собака, – задумчиво повторил он. – Он что-то рассказывал о собаке, Я хочу… Нет, никак не вспомню…

– Но, Элэйк, – неохотно сказала я, – ты же должна признать, что мы ничего о нем не знаем. Мы даже не знаем, кто он такой и откуда взялся. А теперь еще и этот человек без волос на голове и в потрепанной одежде. Эпло совершенно явно знал, что этот человек находится среди сартанов: он ни капли не удивился, когда услышал о нем. Он удивился только тогда, когда услышал про собаку, и, судя по его виду, эта неожиданность не была приятной. Кто этот странный человек? Какое отношение он имеет к Эпло? И при чем тут собака?

Я внимательно посмотрела на Девона. Но эльф лишь пожал плечами.

– Извини, Грюндли. В тот момент я себя плохо чувствовал…

– Я знаю об Эпло все, что мне нужно знать, – гневно сказала Элэйк, поправляя складки своей одежды. – Он спас нам жизнь. А тебя, Девон, он спас дважды!

– Да, – сказал Девон, не глядя на Элэйк. – И все это ему на руку.

– Вот именно, – сказала я, кое-что припоминая. – Он ведь был героем, спасителем. Никому и в голову не приходит сомневаться в его словах. Я думаю, надо сказать нашим родителям…

Элэйк затопала ногами. Ее серьги и браслеты бешено зазвенели. Я никогда еще не видела ее такой разъяренной.

– Только попробуй сделать это, Грюндли Тяжелая Борода, и я никогда больше не буду с тобой разговаривать! Клянусь Единым!

– Есть способ узнать наверняка, – спокойно сказал Девон. Он встал и отряхнул руки от песка.

– Какой? – мрачно и настороженно спросила Элэйк.

– Следить…

– Нет! Я запрещаю! Я не позволю вам следить за Эпло…

– Не за Эпло, – сказал Девон. – За змеями-драконами.

Теперь и я почувствовала себя так, словно меня огрели стулом по голове. От такого предложения у меня дыхание перехватило.

– Я согласен с тобой, Элэйк, – сказал Девон убеждающе. – Я хочу верить Эпло. Но мы не можем обойти тот факт, что обычно дельфины знают все, что происходит…

– Обычно! – с горечью повторила Элэйк.

– Вот это я и имел в виду. Что, если дельфины в чем-то ошибаются, а в чем-то правы? Или если змеи-драконы используют Эпло? Что, если ему угрожает гораздо большая опасность, чем нам? Я думаю, мы должны сами разобраться, что к чему, прежде чем говорить родителям или еще кому-нибудь.

– Эльф попал в самую точку, – признала я. – Но по крайней мере сейчас змеи-драконы делают вид, что они на нашей стороне. И кроме того, змеи или не змеи, а оставаться на этих морских лунах мы не можем. Мы должны добраться до Сурунана. А если мы поднимем этот вопрос…

Мне не было нужды заканчивать свою мысль. Мы все представляли, что при таком известии снова вспыхнут подозрения, начнется взаимное недоверие и ссоры из-за пустяков.

– Хорошо, – согласилась Элэйк. Конечно же, мысль о том, что Эпло угрожает опасность, сразила ее наповал. Я снова посмотрела на Девона с восхищением. Элиасон был совершенно прав. Эльфы действительно хорошие дипломаты.

– Мы должны сделать это, – сказала Элэйк. – Но как?

Вот и доверяйся этим людям. Вечно им нужно все расписать заранее.

– Некоторое время нам надо просто подождать и посмотреть, что будет, – сказал Девон. – Во время путешествия нам наверняка должен представиться удобный случай.

Внезапно меня поразила ужасная мысль.

– А если дельфины скажут нашим родителям то, что сказали нам?

– Нам придется проследить, чтобы они не говорили об этом ни с нашими родителями, ни с кем-либо другим, – после недолгого размышления сказала Элэйк, поскольку никто из нас не придумал ничего лучшего. – Если нам повезет, все будут слишком заняты, чтобы тратить время на сплетни.

Слабая надежда. Не только возможно, но очень даже вероятно, что наши родители будут расспрашивать дельфинов обо всем, что может хоть как-то пригодиться во время путешествия. Я удивилась, почему им до сих пор не пришло это в голову. Наверно, потому, что они были заняты более важными вещами – например, рыбьим жиром.

Мы договорились что будем вести наблюдение, и обсудили, что станем говорить в том случае, если нас застанут за этим занятием. Элэйк предложила осторожно намекнуть Эпло, что было бы лучше, если бы пока никто больше не разговаривал с дельфинами.

После этого мы разошлись, чтобы приготовиться к путешествию и начать присматривать за родителями.

Им повезло, что у них есть мы. Я должна идти. Остальное попозже [41].

Глава 25. ФОНДРА. ЧЕЛЕСТРА

Его пес у Альфреда.

У Эпло не возникло ни малейших сомнений о том, что собака, о которой упоминали дельфины, это именно его собака и что она сейчас с Альфредом. Эта мысль раздражала его, беспокоила гораздо больше, чем он себе признавался, засела у него в мозгу, словно отравленный шип. Эпло поймал себя на том, что думает о собаке в то время, когда он должен сосредоточиться на гораздо более важных вещах – например, на предстоящем путешествии и на войне с сартанами.

– Черт возьми, это же всего лишь собака! – сказал он себе.

Эльфы и гномы отправились по домам, чтобы подготовить свои народы к великой Солнечной Охоте. Эпло оставался с ними до самого отплытия: успокаивал гномов, поторапливал эльфов, решал их проблемы, Настоящие и надуманные. Пока еще не все были согласны воевать. Но Эпло осторожно, незаметно подталкивал их к этому. И почти не сомневался, что сартаны сами успешно завершат начатое им дело.

Люди с чисто человеческой порывистостью хотели плыть прямо в Сурунан, высадиться там и тогда уже начинать переговоры.

– Мы будем разговаривать с ними с позиции силы, – заявил Думэйк. – Сартаны увидят, что нас много и что мы настроены серьезно. Они также увидят, что мы прибыли с мирными намерениями. Они посмотрят со стен своего города и увидят женщин и детей.

– Они посмотрят со стен и увидят армию, – проворчал Ингвар. – Они сперва схватятся за топоры и лишь потом подумают, стоит ли разговаривать.

– Я согласен с Ингваром, – сказал Элиасон. – Мы же не хотим запугивать этих сартанов. Я думаю, что стоит остановить флот достаточно близко от Сурунана, чтобы сартаны видели корабли и могли представить себе нашу численность, но достаточно далеко, чтобы это не выглядело как угроза…

– А что плохого в том, чтобы немного припугнуть их? – возразил Думэйк – Или вы, эльфы, собираетесь пресмыкаться перед сартанами и ползать перед ними на брюхе?

– Конечно же, нет. Мы умеем высказывать свои предложения вежливо, цивилизованным образом, но не теряя чувства собственного достоинства.

– Вы что, хотите сказать, что мы, люди, – дикари?! – вспыхнул Думэйк.

– Ну, если… – начал Ингвар, но Эпло прервал гнома.

– Я думаю, лучше поступить так, как предлагает Элиасон. Что, если Ингвар прав и сартаны решат напасть на нас? На берегу ваши семьи окажутся совершенно беззащитными. Пускай лучше они побудут на кораблях. Суда можно ошвартовать неподалеку от Дракнора, того места, где живут Змеи-драконы.

– Не беспокойтесь, – поспешно добавил Эпло, заметив, как все нахмурились при этом предложении, – это не рядом со змеями. Вы можете воспользоваться окружающим их остров воздушным пузырем и вывести корабли на поверхность. К тому времени, когда вы туда доберетесь, вы будете рады подышать свежим воздухом. А тем временем можно будет пригласить сартанов на встречу и начать переговоры.

Этот план был принят. Эпло спокойно улыбался. Он почти наверняка рассчитывал, что менши договорятся до неприятностей.

Потом разговор перешел к следующей теме – к оружию. В частности, к эльфийскому магическому оружию.

Никакое оружие меншей, будь оно хоть трижды магическое, не могло противостоять мощи рунной магии сартанов. Но Эпло придумал план, который позволял уравнять возможности и даже давал меншам некоторое преимущество. Пока что он не обсуждал свой план ни с кем – ни с меншами, ни даже со своими союзниками, змеями-драконами. Слишком многое было поставлено на карту: возможность победить извечных врагов и захватить Самаха. Эпло намеревался сообщить этот план лишь тем, кто будет необходим для его выполнения, и лишь в последний момент.

Хотя никто из ныне живущих эльфов не помнил тех времен, когда им приходилось воевать, их магическое оружие было прославлено в легендах. Элиасон знал об этом оружии все и описал Эпло его свойства. Они вдвоем старались решить, как побыстрее изготовить такое оружие и каким оружием можно быстро научиться владеть – хотя бы настолько, чтобы не нанести себе большего ущерба, чем противнику.

После некоторых споров они остановились на луке и стрелах. Элиасон очень любил стрельбу из лука – многие эльфы занимались этим для развлечения. А магические стрелы без промаха поражали любую цель, так что не обязательно было быть хорошим стрелком.

Люди всегда были искусны в обращении с луком и стрелами, так же, как и с другим оружием. И хотя их оружие не было усилено магией (люди не пользуются эльфийским оружием, считая, что оно подходит только для слабых существ), ковен обладал силой, которая могла пригодиться во время битвы.

Этот вопрос тоже был решен. Гномы, люди и эльфы дружески распрощались. Гномы и эльфы поплыли по домам. Эпло вздохнул с облегчением.

Он неторопливо шел к себе в хижину и думал, что, похоже, теперь все должно сработать.

– Эпло, – окликнула его Элэйк. – Можно с тобой поговорить? Это насчет дельфинов.

Эпло нетерпеливо взглянул на девушку, раздраженный тем, что его отвлекли от размышлений.

– Ну? Что там у гебя?

Элэйк смущенно прикусила губу.

– Это очень важно, – тихо, словно извиняясь, произнесла она. – Иначе я не стала бы беспокоить тебя. Я понимаю, что тебе приходится думать о важных делах…

Эпло пришло на ум, что, возможно, дельфины сказали Элэйк что-то такое, что она не успела ему передать. У него не было возможности поговорить с ней – с того времени он постоянно был занят совещаниями.

Эпло остановился, улыбнулся девушке и сделал вид, что он рад ей.

– Я возвращаюсь к себе в хижину. Не хочешь пройтись со мной?

Элэйк заулыбалась – немного же было нужно, чтобы обрадовать ее, – и пошла рядом. Ее колокольчики и бусины тихо звенели.

– А теперь, – сказал Эпло, – расскажи мне, что там с дельфинами.

– Дельфины не хотят ничего плохого, но они очень любят находиться в центре внимания, и, конечно же, им трудно понять, насколько для нас важно найти новую морскую луну. Дельфины никак не сообразят, почему мы предпочитаем жить на земле. Они думают, что мы вполне могли бы жить в воде, так же, как и они сами. И они действительно очень боятся змеев-драконов…

Во время этой речи Элэйк не смотрела на Эпло. Эпло заметил, что она отвела глаза и взволнованно теребит свои кольца.

«Девчонка что-то знает, – мрачно пришел к выводу Эпло. – Знает, но говорить не хочет».

– Извини, Элэйк, – сохраняя улыбку, проговорил он, – но мне кажется, что этих рыб не стоит бояться.

– Но я… То есть мы подумали… Грюндли и Девон согласны со мной… Если дельфины примутся разговаривать с нашими родителями, то они могут много чего наболтать. Я имею в виду дельфинов. Из-за этого родители расстроятся и может произойти задержка.

– Но что они могут сказать, Элэйк? – Эпло остановился. Они уже подошли к хижине. Вокруг никого не было.

Глаза девушки широко распахнулись.

– Ничего! – начала было она, но запнулась и опустила голову. – Пожалуйста, не спрашивай.

Хорошо, что она не видела выражения, появившегося на лице Эпло. Он глубоко вздохнул, сдерживая желание схватить Элэйк и вытрясти из нее все, что она знает. Эпло взял ее за руку, но это прикосновение было мягким и ласковым.

– Расскажи мне, Элэйк. Ведь от этого может зависеть жизнь твоего народа.

– Это не касается моего народа…

– Элэйк… – Эпло крепче сжал ее руку.

– Они говорили ужасные вещи… о тебе!

– Какие?

– Что змеи-драконы очень злые, и ты тоже. Что вы просто используете нас. – Элэйк подняла голову, ее глаза сверкали. – Я им не поверила! Ни единому слову! И Грюндли с Девоном тоже. Но если дельфины скажут это нашим родителям…

Эпло вполне представлял себе, что тогда будет. Этого еще не хватало! Его прекрасный план может рухнуть из-за стаи рыб!

– Не беспокойся, – поспешно сказала Элэйк, глядя, как потемнело лицо Эпло. – У меня есть одна мысль.

– Что за мысль? – Эпло слушал вполуха, пытаясь сообразить, как выпутаться из этой неприятности.

– Я думаю, – робко предложила Элэйк, – можно сказать дельфинам, чтобы они отправились вперед… ну, как разведчики. Они это любят. Им нравится чувствовать, что они делают что-то важное. Я могу сказать им, что это просьба моего отца…

Эпло обдумал это предложение. Таким образом можно помешать рыбам сбить всех с толку. А к тому времени, когда менши доберутся до Сурунана, будет слишком поздно поворачивать обратно, что бы там дельфины ни сказали:

– Неплохая мысль, Элэйк.

Элэйк просияла. Даже такая малость могла сделать ее счастливой. В ушах у Эпло зазвучал голос, очень похожий на голос его повелителя.

«Ты можешь добиться от этой девчонки всего, чего захочешь. Будь с ней полюбезнее. Подари ей несколько безделушек, шепни на ушко что-нибудь приятное, пообещай жениться. Она станет твоей рабыней и сделает для тебя все, что угодно, даже умрет за тебя. А когда ты справишься со своими делами, то всегда сможешь ее прогнать. В конце концов, она всего лишь менш».

Они все еще стояли рядом с хижиной. Эпло держал девушку за руку. Элэйк прижалась к нему. Эпло стоило лишь увлечь ее внутрь хижины, и девушка была бы его. Если в первый раз она испугалась, то теперь в мечтах она уже лежала в его объятиях. Желание уничтожило страх.

Это могло бы быть не только приятно, но и полезно. Девушка могла бы шпионить за своими родителями, за эльфами и гномами. Она передавала бы ему каждое их слово. И он мог бы добиться, чтобы она сохраняла в тайне все, что знает. Ей и так бы в голову не пришло выдать его, но лучше действовать наверняка…

Эпло твердо вознамерился соблазнить Элэйк, но, к своему удивлению, обнаружил, что продолжает держать ее за руку, словно непослушного ребенка.

– Хорошая мысль, – повторил Эпло. – Нам нельзя терять времени. Почему бы тебе не сказать это дельфинам прямо сейчас? – Он отодвинулся от Элэйк.

– Ты этого хочешь? – тихо спросила она.

– Элэйк, ты же сама сказала, что это очень важно. Вдруг твой отец захочет поговорить с дельфинами прямо сейчас?

– Не захочет, – Потупившись, сказала Элэйк. – Он у нас в хижине, разговаривает с мамой.

– Тем более. Сейчас самое время

– Да, – согласилась Элэйк, но чуть-чуть помедлила, словно надеясь, что Эпло передумает.

Она была молода, и она была влюблена.

Эпло повернулся, вошел в хижину и бросился на соломенный тюфяк, словно в полном изнеможении. Он неподвижно лежал в прохладной полутьме и ждал, пока не услышал, как тихо прошуршали шаги Элэйк. Ей было сейчас плохо, но могло быть гораздо хуже.

«В конце концов, с каких это пор я стал нуждаться в помощи меншей? Я действую один. Да еще этот чертов Альфред, – ни с того ни с сего добавил Эпло. – На этот раз я с ним покончу».

Солнечные охотники прибыли точно в срок. Двое причалили рядом с тем местом, где жило племя Думэйка. Другие отправились вдоль берега, забирать остальное население Фондры.

Эпло был приятно удивлен тем, как быстро и при этом почти без суматохи люди погрузились на подлодки. Глядя на опустевший лагерь, Эпло вспомнил, как легко Оседлые собирали свое имущество и отправлялись в путь.

– Мы раньше были кочевниками, – объяснил Думэйк. – Мы путешествовали по разным районам Фондры, преследовали дичь, собирали фрукты и овощи. Но такая жизнь часто приводила к стычкам. Людям вечно кажется, что в чужих-охотничьих угодьях антилопы жирнее.

Нам пришлось немало потрудиться, чтобы добиться мира. Мне очень печально думать, что нас снова могут вынудить воевать.

Делу подошла к мужу и обняла его. Они с грустью смотрели на покинутое селение.

– Все будет хорошо, муж мой. Мы вместе. Наш народ един. Единый, что правит волнами, не покинет нас. Мы понесем мир в своих сердцах и предложим его этим сартанам, как величайший дар.

«Надеюсь, они рассмеются вам в лицо», – подумал Эпло. Его беспокоил один лишь Альфред. Альфред не только впустил бы этих меншей, но и отдал бы им все, вплоть до своей поношенной бархатной куртки. Но Эпло пришел к мысли, что Альфред был нетипичным сартаном. Патрин надеялся, что Самах поведет себя иначе.

Люди на подлодках почти не плакали о покинутом доме. Их переполняло волнение путешествия и предвкушение знакомства с новым богатым миром.

Змеи-драконы не показывались.

Эпло плыл на самой большой из подлодок, на которой плыли также вождь с семьей, друзьями и члены ковена. Солнечный охотник был очень похож на ту подлодку, на которой Эпло плавал в прошлый раз, только на нем было больше палуб.

Они добрались до Гаргана. и обнаружили, что гномы уже собрались. Эльфов еще не было, но этому никто не удивился. Даже Эпло заранее это предвидел, и его ужасная угроза бросить эльфов в случае опоздания предназначалась лишь для того, чтобы поторопить их

– Будет сущий хаос, – предрек Ингвар. – Но я отправил туда своих лучших капитанов. В свое время они, несомненно, появятся, хотя и не поручусь, что вовремя.

Эльфы опоздали всего лишь на четыре цикла; подлодки плыли медленно, словно объевшиеся киты.

– Что все это значит? – потребовал ответа Ингвар.

– Мы перегружены, фатер, вот что такое – завопил в ответ гномий капитан. Было заметно, что он рвал на себе бороду. – Наверно, легче бы было притащить всю морскую луну. Эти чертовы эльфы все потащили с собой! Да вы сами посмотрите.

Гномы сделали для эльфов койки, но те, едва взглянув, отказались спать на таких грубых сооружениях. Они попытались протащить на борт свои тяжелые резные деревянные кровати, но гномий капитан заявил, что у него хватит места либо на кровати, либо на самих эльфов, но уж никак не на то и другое вместе

– Я бы предпочел кровати, – сказал он Ингвару. – Они хотя бы не галдят.

Эльфы согласились спать на койках не раньше, чем притащили свои перины, пуховые подушки, обшитые кружевами простыни и шелковые одеяла. Но это было только начало. У каждой эльфийской семьи было множество вещей, которые просто невозможно было оставить, – от разукрашенных магических плащей до арф, которые играли сами по себе. Один эльф принес с собой дерево в горшке, другой – двадцать семь певчих птиц в двадцати семи серебряных клетках.

Наконец все было погружено. Эльфы были по большей части довольны, хотя теперь по судну невозможно было пройти без того, чтобы об кого-то или обо что-то не споткнуться.

Тогда начались трудности иного рода – расставание с родиной. Для людей, привыкших постоянно перемещаться с места на место, в этом не было ничего сверхъестественного. Гномы, хотя им и тяжело было расставаться со своими возлюбленными пещерами, переносили это со стоическим спокойствием. Эльфы же были потрясены. Один гномий капитан сообщил, что у него на борту было пролито столько слез, что внутри было больше воды, чем снаружи.

Но в конце концов огромный флот солнечных охотников собрался и был готов плыть к новой родине. Главы королевских домов собрались на палубе флагманского корабля и обратились к Единому с молитвой о даровании безопасного плавания и мирного прибытия.

Молитва окончилась, гномьи капитаны обменялись сигналами, и подлодки погрузились в волны.

Они проплыли совсем немного, когда появился бледный от испуга первый офицер, наклонился к Ингвару и что-то негромко сказал.

Инрвар нахмурился и посмотрел на остальных.

– Змеи-драконы, – сообщил он.

Эпло давно уже знал о присутствии змеев – его предупредило об этом покалывание знаков на коже. Эпло раздраженно потер руки; руны слабо засветились.

– Позвольте мне поговорить с ними, – сказал Эпло.

– Как это кто-нибудь из нас может «поговорить» с ними? – грубовато спросил Ингвар – Мы же под водой!

– Есть некоторые способы, – сказал Эпло и направился на мостик, сопровождаемый – хотел он того или нет – королевскими семьями меншей. Предостерегающее сияние рун проникало сквозь одежду и отражалось в широко распахнутых глазах меншей, которые слышали об этой чуде от своих детей, но сами никогда еще не видели.

Эпло безуспешно пытался убедить себя в том, что змеи не представляют никакой угрозы. Его тело реагировало на присутствие змей так, как приказывал веками шлифовавшийся инстинкт. Все, что оставалось Эпло, – не обращать внимания на это предупреждение в надежде, что со временем тело разберется, что к чему.

Эпло вошел в рулевую вубку и обнаружил там сгрудившихся в кучу и перешептывающихся членов экипажа. Капитан указал в море.

Змеи-драконы зависли в воде радом с кораблем. Их огромные тела изящно извивались, узкие красные глаза сверкали.

– Они перекрывают нам путь, фатер. Может, повернем обратно?

– Куда обратно? – спросил Эпло. По домам, сидеть и ждать, пока не покроетесь льдом? Я поговорю с ними.

– Как? – снова спросил Ингвар, но слова застряли у него в глотке.

На мостике возник мерцающий призрачный образ змея-дракона. Всех окатило страхом, словно ледяной водой. Те гномы – члены экипажа, что сохранили способность двигаться, с криками ужаса бросились прочь из рубки. Те, кто оцепенел от ужаса, стояли и, трепеща, смотрели на змея. Капитан остался на месте, хотя у него дрожала борода и ему пришлось ухватиться за штурвал, чтобы устоять на ногах.

Королевские семьи тоже остались. За это Эпло невольно проникся к ним уважением. Его собственный инстинкт повелевал Эпло бежать, плыть, голыми руками крушить доски – лишь бы скрыться. Эпло удалось совладать со своим страхом, хотя во рту у него пересохло настолько, что он едва смог заговорить.

– Флот солнечных охотников собран, Венценосный. Мы плывем на Сурунан, как и намеревались. Почему вы стоите у нас на пути?

Узкие глаза – отражение настоящих – вспыхнули красным и твердо взглянули на Эпло.

– Путь долог. Мы пришли, чтобы охранять вас, хозяин.

– Врут! – выдохнул Ингвар сквозь стиснутые зубы.

– Мы вполне можем добраться сами, – добавил Думэйк.

Делу вдруг схватилась за камешек, который носила на цепочке, и завела песню – видимо, это была примитивная защитная магия меншей.

Красные глаза змея сузились.

– Замолчите все! – прикрикнул Эпло. Он заставил себя смотреть на змея. – Мы благодарим вас за ваше предложение, Венценосный. Мы плывем дальше. Капитан, держитесь у змеев в кильватере и прикажите остальным судам делать то же самое.

Гном посмотрел на своего короля в поисках подтверждения. Ингвар потемнел от гнева и страха и отрицательно замотал головой.

– Не будьте дураком, – тихо предупредил его Эпло. – Если бы они хотели убить вас, они бы давным-давно это сделали. Примите их предложение. Это не обман. Ручаюсь… своей жизнью, – добавил он, увидев, что гномий король все еще колеблется.

– Ингвар, у нас нет выбора, – сказал Элиасон.

– А вы, Думэйк? – тяжело дыша, спросил гном – Вы что скажете?

Думэйк и Делу переглянулись. Делу пожала плечами, с горечью выражая вынужденное согласие.

– Мы должны помнить о нашем народе.

– Тогда плывем вперед, – хмуро согласился Думэйк.

– Ладно, – заявил Ингвар. – Делайте то, что он сказал.

– Есть, фатер, – сказал капитан и бросил на Эпло угрюмый взгляд. – Скажите этой твари, чтобы она убиралась с моего мостика. Я не могу управлять кораблем без экипажа.

Змей-дракон уже начал исчезать, оставив после себя смутную тревогу и полузабытый страх, словно в дурном сне.

Менши облегченно перевели дыхание, хотя их потемневшие лица еще не прояснились. Пристыженные офицеры и члены экипажа вернулись, избегая гневного взгляда капитана.

Эпло повернулся и вышел. По дороге он наткнулся на Грюндли, Элэйк и Девона, неожиданно появившихся из соседнего дверного проема.

– Ты не прав! – говорила Элэйк Девону.

– Ради тебя я надеюсь…

– Тсс… – Грюндли бросила взгляд на Эпло. Троица замолчала. Появление Эпло явно прервало какой-то важный разговор, и он чувствовал, что разговор был о нем. Остальные двое тоже слышали, что сказали дельфины. Девон выглядел пристыженным и старался не смотреть на Эпло. У Грюндли был вызывающий вид.

– Снова шпионите? – спросил Эпло. – Я думал, вы хоть чему-то научились.

– Не угадал, – пробормотала Грюндли, когда он прошел.

***

Остаток путешествия протекал мирно. Змеи-драконы не показывались, и их ужасное воздействие больше не ощущалось. Подлодки плыли в кильватере огромных тел.

На кораблях тянулась скучная, без всяких событий жизнь.

Эпло был уверен, что трое меншей что-то задумали. Но, понаблюдав за ними несколько дней, решил, что, должно быть, ошибся.

Элэйк избегала Эпло, полностью погрузившись в занятия под руководством матери, – в девушке с новой силой вспыхнул интерес к магии. Девон и множество молодых эльфов. Проводили время, упражняясь в стрельбе из лука. Одна только Грюндли изредка действовала Эпло на нервы.

Эпло не раз замечал, что Грюндли с мрачным видом следит за ним, словно ее гнетут какие-то касающиеся его тяжкие мысли. Когда Грюндли видела, что Эпло обнаружил ее, она резко кивала ему или встряхивала бакенбардами, разворачивалась и уходила. Элэйк говорила, что Грюндли не поверила дельфинам. По-видимому, Элэйк ошибалась.

Эпло не желал терять время даром, переубеждая гномиху. В конце концов, дельфины сказали им правду. Эпло действительно намеревался использовать мен-шей.

Эпло проводил с меншами большую часть своего времени, медленно и упорно делая их такими, как ему было нужно. Его задача была нелегкой. Менши, напуганные своими ужасными союзниками, могли перейти к восхищению своими будущими врагами.

Эпло боялся только одного. Только один ход мог испортить ему всю игру. Если сартаны обрадуются меншам и, что называеься, прижмут их к сердцу, с Эпло покончено. Конечно, он сумеет скрыться. Змеи-драконы позаботятся об этом. Но тогда ему придется вернуться на Нексус с пустыми руками и сообщить повелителю о своем поражении…

Оказавшись лицом к лицу с подобным выбором, Эпло вообще не был уверен, что захочет возвращаться. Лучше смерть…

Время шло быстро, даже для патрина, которому не терпелось наконец схлестнуться с врагами. Эпло лежал на кровати, когда раздался скрежет и корабль встряхнуло. Раздались встревоженные крики, послышался успокаивающий голос короля.

Подлодки всплыли на поверхность. Их окружало открытое пространство и яркий солнечный свет.

Солнечные охотники настигли солнце.

Глава 26. СУРУНАН. ЧЕЛЕСТРА

Альфреда днем и ночью преследовал подслушанный им разговор между Самахом и Раму. Он снова и снова звучал у Альфреда в сознании, но одно предложение повторялось громче и настойчивей, чем все остальные «Мы должны поступить с ним так же, как с остальными».

С кем – остальными? Кто были эти остальные?

Те, кто обнаружил, что они не боги, что им надлежит не править, а поклоняться? Те, кто открыл, что сартаны – не солнце, а всего лишь еще одна планета? Что с ними случилось? Где они теперь?

Альфред огляделся, словно надеясь увидеть их здесь, у Олы в саду. Еретиков не было на Челестре, Их не было на Совете. Несмотря на некоторые разногласия, все члены Совета, кроме Олы, поддерживали Самаха.

Возможно, Раму всего лишь имел в виду, что в конце концов еретиков переубедили. Альфреду очень хотелось в это верить. Он почти целый час убеждал себя, что так оно и есть. Но та словно бы идущая извне часть его сознания, которая вечно шла наперекор его желаниям (и вдобавок управляла его ногами), заявляла, что Альфред, как обычно, боится смотреть в лицо действительности.

Внутренний спор истощился, оставив Альфреда опустошенным и несчастным. Он устал от одиночества, от разлада с самим собой, Альфред был невыразимо рад увидеть Олу, которая вошла в сад, разыскивая его.

– А, вы здесь, – с напускным безразличием сказала Она. Словно говорила не с Альфредом, а с собакой, дремлющей у его ног. Пес приоткрыл один глаз, чтобы посмотреть, кто пришел, зевнул, повернулся и снова заснул.

Удивленный бесстрастным тоном Олы, Альфред вздохнул. Сейчас Ола явно не хотела иметь с ним дела. Впрочем, может ли он винить ее за это?

– Да, я здесь, – ответил он. – А где, по-вашему, я должен был быть? В библиотеке?

Ола вспыхнула от гнева, потом побледнела и прикусила губу.

– Прошу прощения, – чуть помедлив, сказала она. – Полагаю, я заслужила такой ответ.

– Нет, это я должен просить прощения, – сказал Альфред, испугавшись собственной дерзости. – Я сам не знаю, что это на меня нашло. Не хотите ли присесть?

– Нет, спасибо, – ответила Ола, снова краснея. – Я не могу задерживаться. Я пришла, чтобы сказать вам, что мы получили послание от меншей. Они прибыли на Дракнор, – ее голос стал холодным. – Они хотят встречи.

– Что такое Дракнор? Одна из лун?

– Да, несчастное создание. Предполагалось, что дьюнаи впадут в спячку, когда морское солнце уйдет, а потом мы разбудим их, и они последуют sa солнцем. Но после того, как мы ушли, большинство дьюнаи так и не проснулись. Я даже сомневаюсь, что прожившие там все это время менши догадывались, что живут на живых существах.

К несчастью, драконы-змеи однажды поняли, что дьюнаи живые. Они напали на одну, разбудили ее и с тех пор мучают. Если верить дельфинам, змеи медленно пожирают ее. Вся ее жизнь – мука и страх.

Да, – добавила Ола, заметив, что Альфред побледнел от ужаса, – это те самые змеи, которые вступили в союз с вашим другом патрином. И с меншами.

Альфреда замутило. Он посмотрел на мирно спящего пса.

– Я не могу в это поверить. Даже насчет Эпло. Да, он патрин – честолюбивый, холодный, с тяжелым характером. Но он не трус. Он не жесток. Он никогда не станет ради наслаждения мучить беззащитное существо.

– И тем не менее он сейчас находится на Дракноре, и с ним менши. Но они не хотят оставаться там. Они собираются перебраться сюда, в это королевство. – Ола взглянула на сад, такой прекрасный в наступивших сумерках. – По этому поводу они и хотят с нами встретиться.

– Ну конечно же, они не могут оставаться на Дракноре. Там должно быть просто ужасно. А здесь места хватит на всех, – сказал Альфред, чувствуя себя куда лучше, чем обычно в последнее время.

Он действительно был рад, что сможет снова оказаться в обществе меншей. Они бывают задиристыми и вздорными, но с ними интересно.

Тут Альфред заметил выражение лица Олы.

– Ведь вы разрешите им перебраться на Сурунан, не правда ли? – спросил Альфред.

Он прочел ответ в глазах Олы и в ужасе уставился на нее,

– Я не верю! Вы отправите их обратно?

– Это были не менши, Альфред, – сказала Ола. – Это тот, кто пришел с ними. Патрин. Это он попросил о встрече.

– Эпло? – изумленно переспросил Альфред. При звуке этого имени пес вскочил, поставил уши торчком и принялся оглядываться.

– Нет, нет, – Альфред успокаивающе догладил собаку. – Его здесь нет. Пока нету.

Пес немного поскулил, потом улегся и положил морду на лапы.

– Эпло, идущий на встречу с сартанами, – вслух размышлял Альфред, обеспокоенный этой новостьк). – Он должен быть очень уверен в себе, чтобы решиться обнаружить свое присутствие. Ну конечно, вы уже знали, что он на Челестре, и он, возможно, знал, что вы знали. И все-таки это на него не похоже.

– Уверен! – гневно воскликнула Ола. – Конечно, он уверен в себе! С ним змеи-драконы, не считая нескольких тысяч воинов-меншей…

– Но, возможно, менши просто хотят жить в мире, – высказал предположение Альфред.

– Вы что, действительно в это верите? – удивленно посмотрела на него Ола. – Неужели вы настолько наивны?

– Я допускаю, что я не настолько умен, как все остальные сартаны, – покорно признал Альфред. – Но, может быть, вы хотя бы выслушаете, что менши хотят вам сказать?

– Конечно же, Совет выслушает их. Потому-то Самах и согласился на встречу. Он хочет, чтобы вы тоже на ней присутствовали, и послал меня сообщить вам об этом.

– Так вы пришли ко мне не по своему желанию, – тихо сказал Альфред, глядя на башмаки. – Я был прав. Вы меня избегаете. Нет, не беспокойтесь. Я все понимаю. Я создаю вам лишние трудности. Мне просто не хватало бесед с вами, вашего голоса, – он поднял глаза. – Мне не хватало вас…

– Альфред, пожалуйста, не надо. Я же вам уже говорила…

– Я знаю. Простите. Я думаю, будет лучше, если я покину этот дом или даже вообще уйду с Челестры.

– Нет, Альфред! Не говорите глупостей. Вы должны остаться здесь, снами, с вашим народом…

– Должен? – серьезно спросил ее Альфред, так серьезно, что слова застыли у нее на губах. – Ола, что случилось с остальными?

– С остальными? С кем остальными? – Ола была сбита с толку.

– С остальными еретиками. До Разделения. Что с ними случилось?

– Я… я не понимаю, о чем вы говорите, – сказала Ола.

Но Альфред видел, что Ола поняла. Она побледнела, в глазах у нее появился страх. Ее губы дрогнули, словно Ола собиралась что-то сказать, но она не произнесла ни звука. Она поспешно повернулась и почти выбежала из сада.

Несчастный Альфред сел на лавку.

Его начинал пугать собственный народ.

Переговоры о встрече между сартанами и меншами велись через дельфинов, которые, как говорила Элэйк, любили чувствовать себя важными персонами. Дельфины плавали взад-вперед между обеими сторонам, которые предлагали время встречи, изменяли время, утверждали время, договаривались, где и как: должна происходить встреча и кто должен на ней присутствовать. Дельфины были ужасно заняты, и им было не до того, чтобы высказывать свои подозрения насчет Эпло и змей-драконов.

Или, возможно, в возбуждении от таких интересных событий дельфины просто позабыли о патрине. Как говорит Грюндли, а чего вы ждали от рыбы?

Эпло был начеку и всегда присутствовал при разговорах с дельфинами. Но это была излишняя предосторожность – у глав королевских домов было слишком много неотложных дел, чтобы тратить время на сплетни. Менши спорили, как им быть: проводить встречу на территории сартанов, как того хотели сами сартаны, или настаивать на том, чтобы сартаны выплыли им навстречу и встретились с представителями трех народов где-нибудь на полпути.

Думэйк, который уже решил, что сартаны ему не нравятся, предпочитал вынудить сартанов прийти к ним.

Элиасон говорил, что вежливее будет отправиться к сартанам. «Ведь мы идем как просители», – говорил он.

Ингвар ворчал, что его не волнует, где будет происходить встреча, лишь бы она происходила на твердой земле. Ему до тошноты надоело жить на этой чертовой лодке.

Эпло тихо сидел радом, наблюдал, слушал и не вмешивался. Он позволит им наспориться вдоволь, а потом скажет, что нужно делать.

В конце концов сартаны заявили, что встреча будет проводиться в Сурунане или ее не будет вообще.

Эпло усмехнулся. На корабле, посреди уничтожающих магию вод Доброго моря, сартаны будут полностью во власти меншей… или того, кто окажется вместе с меншами.

Но об этом думать было пока рано. Менши не были настроены сражаться. Пока еще не были.

– Проведите встречу в Сурунане, – посоветовал Эпло. – Они хотят, чтобы их сила произвела на вас впечатление. Не будет никакого вреда, если вы позволите им думать, что им это удалось.

– Произвести на нас впечатление! – с пренебрежением повторил Думэйк.

Дельфины, которых отправили передать согласие меншей, вернулись с сообщением, что сартаны приглашают представителей правящих домов прибыть завтра утром. Они должны будут предстать перед Советом сартанов и изложить свою просьбу этому органу власти.

Правители меншей согласились.

Эпло вернулся к себе. Еще никогда в жизни он так не волновался. Ему нужно было побыть одному, чтобы успокоить бешено бьющееся сердце и бурлящую кровь.

Если его план сработает – а почему бы ему и не сработать? – Эпло вернется на Нексус с триумфом и великий Самах будет его пленником. Эта победа искупит все его ошибки. Он снова заслужит уважение своего повелителя, человека, которого Эпло любил и почитал превыше всех остальных.

А еще Эпло хотел вернуть свою собаку

Глава 27. СУРУНАН. ЧЕЛЕСТРА

Альфред отлично понимал, почему его пригласили на встречу между меншами и Советом сартанов. Если бы дела шли нормально, его бы туда никогда не позвали. Самах знал, что меншей будет сопровождать Эпло. Советник будет пристально наблюдать, не попытаются ли они связаться друг с другом.

Если бы Альфред и Эпло встретились при нормальных обстоятельствах, у Альфреда не было бы причин для беспокойства. Эпло не снизошел бы до того, чтобы заметить присутствие Альфреда, а тем более до разговора с ним. Но с Альфредом была его собака. Как Эпло ухитрился потерять пса – Альфред понятия не имел.

Альфред чувствовал, что, как только Эпло увидит своего пса, он немедленно потребует его обратно. А Самах получит то, что хотел, – подтверждение того, что Альфред находится в тайном сговоре с патрином. И Альфред никак не мог этого предотвратить.

Альфред подумывал о том, чтобы не ходить на встречу или вообще скрыться из города. Он даже думал, не сбежать ли ему через Врата Смерти. Но ему пришлось по разным причинам отказаться от этих замыслов. Главной причиной было то, что повсюду, куда бы Альфред ни пошел, за ним неотвязно следовал Раму,

Раму отвел Альфреда и собаку в зал Совета. Остальные члены Совета уже сидели на своих местах. Они сурово посмотрели на Альфреда и отвернулись. Раму указал Альфреду его кресло и встал у него за спиной. Пес свернулся клубком у ног Альфреда.

Альфред попытался встретиться глазами с Олой, но у него ничего не вышло. Она была такой же холодной и спокойной, как мраморный стол, на котором лежали ее руки. Ола, как и все остальные, избегала смотреть в сторону Альфреда. Зато Самах вполне возмещал недостаток внимания со стороны своих коллег.

Альфред взглянул на Советника и почувствовал замешательство, наткнувшись на суровый взгляд Самаха. Альфред попытался не смотреть в сторону Советника, но так было еще хуже. Альфред продолжал чувствовать на себе этот тяжелый, подозрительный взгляд и съеживался под ним.

Альфред был охвачен ужасом, хотя не мог даже объяснить, чего именно он боится, и заметил появление меншей лишь тогда, когда окружавшие его члены Совета зашептались.

Менши вошли в зал Совета. Они держались гордо, с высоко поднятыми головами, и старались не показывать, что напуганы и потрясены удивительными зрелищами, встреченными ими по пути.

Однако не менши привлекли к себе внимание членов Совета. Их взгляды были прикованы к человеку с синей татуировкой патрина, который вошел последним и отступил в тень, стараясь держаться позади мен шей.

Эпло знал, что на него смотрят. Патрин спокойно улыбнулся, скрестил руки на груди и поудобнее прислонился к стене. Его взгляд скользнул по лицам членов Совета, на мгновение задержался на Самахе и двинулся дальше.

Альфреду кровь бросилась в лицо. Он чувствовал жар и биение крови в кисках и даже удивился, как это она не хлынула у него из носа.

Улыбка Эпло стала напряженной. Он перевел взгляд с Альфреда на собаку, которая мирно спала под столом, не подозревая о приходе хозяина. Патрин снова посмотрел на Альфреда.

«Не сейчас, – молча сказал Эпло. – Пока что я ничего не стану делать. Но ты у меня дождешься».

Альфред застонал про себя и съежился еще больше в своем кресле. Теперь все присутствующие – Самах, Ола, Раму, остальные члены Совета – смотрели на него. Во всех взглядах было презрение. И лишь в глазах Олы Альфред увидел жалость. Если бы Врата Смерти были где-нибудь поблизости, Альфред бросился бы в них, же раздумывая ни минуты.

Он не обращал внимания на происходящее. У него осталось смутное впечатление, что менши сказали какие-то вежливые слова и представились. Самах встал, произнес ответное приветствие и представил членов Совета (называя при этом не их подлинные имена, а соответствующие по смыслу меншские).

– Если не возражаете, – добавил Самах, – я буду говорить на языке людей. Я нахожу, что этот язык лучше прочих подходит для обсуждения подобных вопросов. Конечно же, я позабочусь о переводе для эльфов и гномов.

– В этом нет необходимости, – на безукоризненном людском языке произнес король эльфов. – Мы все понимаем языки друг друга.

– Вот как? – пробормотал Самах, приподняв бровь.

К этому временя Альфред уже достаточно пришел в себя, чтобы всмотреться в меншей и послушать, что они говорят. То, что он увидел и услышал, ему понравилось. Двое гномов – муж и жена – держались гордо и с достоинством, в лучших традициях гномьего народа. У людей – их тоже было двое, муж и жена – были быстрые движения и еще более быстрая речь их народа, но это умерялось умом и здравым смыслом. Эльф был один и выглядел бледным и печальным; обратив внимание на его белые одежды, Альфред предположил, что он недавно пережил какую-то утрату. В эльфийском короле видна была мудрость – не только его собственная, но и собиравшаяся веками мудрость его народа Альфреду нечасто приходилось видеть эту мудрость в эльфах других миров

И эти такие разные народы действовали заодно! И это был не заключенный наспех союз, возникший под давлением обстоятельств, а единство, которое совершенно явно существовало уже очень долгое время. Его холили и лелеяли, пока оно не вошло в привычку, и теперь это единство было крепким и нерушимым. На Альфреда это произвело очень благоприятное впечатление, и он мог только надеяться, что Самах и члены Совета разделяют его мнение.

Члены Совета, вставшие, когда их представляли, снова сели.

– Садитесь, пожалуйста, – сказал меншам Самах и изящно махнул рукой.

Менши оглянулись. Никаких стульев не было.

– Это такая шутка? – хмуро спросил Думэйк. – Или нам предлагается сидеть на холодном каменном полу?

– Что вы… Ах, небольшое упущение. Я извиняюсь, – сказал Самах, словно бы только сейчас заметив свою ошибку.

Советник пропел несколько рун. За спиной у каждого из меишей появилась литые золотые кресла. Гном почувствовал, как что-то неожиданно прикоснулась к нему сзади. Обернувшись и увидев кресло там, где его только что не было, гном судорожно набрал воздуху и выдохнул ругательство.

Люди были на мгновение ошеломлены. Один только эльф остался невозмутимым и спокойно уселся на свое кресло, тут же подобрав ноги по свойственной эльфам привычке.

Делу села с изящным достоинством и усадила своего нахмурившегося мужа. Думэйк так стиснул кулаки, что у него на руках вздулись вены.

Ингвар мрачно посмотрел на стул и еще более мрачно – на Самаха.

– Я буду стоять, – сказал гном.

– Как вам угодно, – Самах собрался продолжить свою речь, но тут вмешался эльф

– Простите, а где кресло для нашего друга Эпло? Элиасон изящным движением указал в сторону Эпло, который по-прежнему продолжал стоять.

– Вы называете этого человека своим другом? – со скрытой угрозой спросил Самах.

Менши не поняли, в чем дело, но почувствовали опасность.

– Да, конечно, он – наш друг, – ответила Делу – То есть, – поправилась она, тепло посмотрев на Эпло, – для нас было бы большой честью, если бы он согласился считать нас своими друзьями.

– Мой народ называет его спасителем, – негромко добавил Элиасон.

Глаза Самаха сузились. Он слегка наклонился и положил руки на стол.

– А что вы знаете об этом человеке? Могу поспорить, что ничего. Знаете ли вы, например, что он и его народ всегда были нашими злейшими врагами?

– Мы все когда-то были злейшими врагами, – сказал Ингвар. – Гномы, люди, эльфы. Мы научились жить в мире. Возможно, вы тоже к этому придете.

– Мы могли бы быть вашими посредниками, если вы захотите, – совершенно серьезно предложил Элиасон.

От неожиданности Самах на мгновение онемел. Альфред едва подавил в себе порыв зааплодировать. Стоявший в углу Эпло едва заметно улыбнулся.

Самах взял себя в руки.

– Благодарю за предложение, но вам не понять разногласия, разделяющие наши народы. Я хочу предостеречь вас. Этот человек опасен для вас. Он и его народ хотят лишь одного – полной власти над вами и над вашим миром. Чтобы добиться своей цели, он не остановится ни перед ложью, ни перед предательством. Он будет называть себя вашим другом, но в конце концов окажется вашим смертельным врагом.

Думэйк в гневе вскочил. Но Элиасон опередил его. Спокойные слова эльфа подействовали на человека, как масло, вылитое на поверхность моря.

– Этот человек, рискуя собственной жизнью, спас наших детей. Он сумел помирить нас со змеями-драконами. Именно ему мы в немалой степени обязаны тем, что сумели добраться до земли, где надеемся обрести новую родину. Разве это поступки врага?

– Это вражеские уловки, – холодно ответил Самах. – Но я не буду с вами спорить. Я вижу, он вас одурачил.

Менши хотели что-то ответить. Советник повелительно вскинул руку, призывая их к молчанию, и продолжал:

– Вы пришли сюда, чтобы просить разрешения поселиться в нашем королевстве, Мы выполним вашу просьбу. Вам будет позволено поселиться в специально для этого отведенных местах. Мы создадим правительство, которое будет управлять вами, и законы, которым вы будете подчиняться. Мы будем работать над вашей экономической ситуацией. Мы дадим образование вам и вашим детям. Мы сделаем для вас все это и многое другое, если в ответ вы тоже кое-что сделаете для нас.

Самах выразительно взглянул на Эпло.

– Вы избавитесь от этого человека. Прикажите ему удалиться, Если он действительно ваш друг, как вы утверждаете, он должен будет понять, что мы действуем в ваших интересах, и с радостью уступит.

Менши воззрились да Советника. Они были так потрясены, что на некоторое время лишились дара речи.

– «В наших интересах»! – выдавил наконец Думэйк. – Что вы имеете в виду?

– Управлять нами? Законы для нас? – Ингвар ударил себя в грудь. – Гномами управляют гномы! И никто другой не будет принимать за нас решения – ни люди, ни эльфы, ни вы!

– И не важно, сколько золотых стульев вы можете достать из воздуха! – презрительно фыркнула Хильда.

– Люди сами выбирают своих друзей! И врагов – тоже! – пылко вскричала Делу.

– Успокойтесь, друзья, – мягко сказал Элиасон – Успокойтесь. Мы ведь договорились, что выступать буду я.

– Ну давай, – проворчал Думэйк, возвращаясь на свое место Эльфийский король встал, сделал шаг вперед и изящно поклонился

– Кажется, нам придется потрудиться, чтобы преодолеть непонимание Мы пришли, чтобы спросить у вас и у вашего народа, не будете ли вы так добры, что предоставите нам место в вашем королевстве. Сурунан велик, на нем хватит места для всех. Когда мы плыли мимо, мы видели, что множество прекрасных земель сейчас пустует.

Мы бы заселили их и сделали Сурунан процветающим. Мы снабжали бы вас множеством товаров и услуг, которых вам сейчас, несомненно, недостает. И, конечно же, мы были бы очень рады если бы ваш народ присоединился к нашему союзу Вы бы имели равный голос…

– Равный! – изумлению Самаха не было границ. – Мы вам не равные! По уму, по магической силе, по мудрости мы намного превосходим вас. Впрочем, вас можно понять, – Самах помолчал, чтобы успокоиться, – потому что вы пока еще ничего о нас не знаете…

– Мы знаем достаточно! – Думэйк снова вскочил, Делу встала радом с ним, – Мы пришли с миром, чтобы предложить вам мирно разделить с вами ваши земли, предложить равноправное сотрудничество. Вы принимаете наше предложение или нет?

– Сотрудничество?! С меншами? – Самах ударил кулаком по мраморному столу. – Здесь не будет никакого равноправного сотрудничества. Можете вернуться на свои корабли и поискать себе какое-нибудь другое королевство, где вы сможете быть «равными».

– Вы прекрасно знаете, что никакого другого королевства нет, – серьезно сказал Элиасон – Мы просим немногого. У вас нет никаких причин отказывать нам. Мы же не добиваемся возможности поселиться на ваших землях, мы просим те земли, которыми вы все равно не пользуетесь.

– Мы не считаем подобные требования умеренными. Мы не просто «пользуемся» этим миром. Мы его создали! Ваши предки почитали нас, как богов!

Менши с недоверием уставились на Самаха.

– Просим нас извинить, но нам пора идти, – с достоинством произнесла Делу.

– Мы чтим только одного бога, – заявил Ингвар. – Единого, который создал этот мир. Единого, что повелевает волнами.

«Единый, что повелевает волнами». Альфред все это время просидел, скорчившись в своем кресле и страдая от гнева и бессилия. Ему страстно хотелось вмешаться, но он боялся, что сделает еще хуже. При этих словах он резко выпрямился. По его телу пробежала дрожь. «Единый, что повелевает волнами». Где он слышал эти слова раньше? Чей голос произносил их?

Эти или очень похожие. Они звучали несколько иначе, «Единый, что повелевает волнами».

«Я нахожусь в комнате, я сижу за столом, меня окружают мои братья и сестры. Сверху струится яркий теплый свет, мир и покой окутывают меня. Я нашел ответ! Я нашел его, после стольких лет бесплодных поисков. Теперь я знаю его, и все остальные тоже… Мы с Эпло…»

Альфред невольно взглянул на Эпло. Слышал ли он? Помнит ли?

Да, он помнил! Альфред видел это по лицу Эпло, по тому, как мрачно н подозрительно он взглянул на Альфреда, как сжались губы. Он видел это по тому, как Эпло скрестил на груди руки, словно защищаясь. Но Альфред знал истину. Он помнил Чертоги Проклятых на Абаррахе, помнил сияющий свет, помнил стол. Он помнил голос Единого…

Единый, что повелевает Волной!

– Вот оно! – воскликнул Альфред, вскакивая с кресла. – Единый, что повелевает Волной! Эпло, разве ты не помнишь? На Абаррахе? В зале? Свет! Голос, который говорил! Он звучал в моем сердце, но я ясно слышал его, и ты тоже. Ты должен помнить! Ты же сидел рядом…

Альфред осекся. Это смотрел на него с ненавистью и враждебностью. «Да, я помню, – молча сказал Эпло. – Я не могу забыть, как бы сильно мне этого ни хотелось. Я все знал наперед. Я знал, чего я хочу и как этого добиться. А ты все испортил. Ты заставил меня сомневаться в моем повелителе. Ты заставил меня сомневаться в себе. Этого я тебе никогда не прощу»,

При звуке обожаемого имени пес проснулся. Он бешено завилял хвостом, вскочил и уставился на хозяина.

Эпло свистнул и похлопал себя по ноге.

– Сюда, малыш, – позвал он.

Пес заскулил. Он выбрался из-под стола, бросился вперед, потом оглянулся на Альфреда и остановился. Пес жалобно завизжал, снова посмотрел на Эпло, потом описал круг и вернулся на прежнее место у ног сартана.

Альфред опустил руку и слегка подтолкнул собаку.

– Иди. Иди к нему.

Пес, поскуливая, двинулся к Эпло, описал еще один круг и вернулся.

– Пес! – гневно и резко позвал его Эпло.

Все внимание Альфреда было приковано к патрину. И собаке, но при этом он продолжал чувствовать, что Самах следит за ними. Альфред припомнил слово, только что сказанные им Эпло, представил себе, как их должен был воспринять Советник, понял, что это вызовет новые вопросы и допросы, и тяжело вздохнул.

Но сейчас все это было не важно. Важно было только то, что касалось собаки… и Эпло.

– Иди к нему, – уговаривал и подталкивал пса Альфред.

Пес не шевелился.

Эпло бросил на Альфреда такой взгляд, словно хотел его ударить, резко развернулся и направился к двери.

– Эпло, подожди! – закричал Альфред. – Ты не можешь его бросить! И ты! – обратился он к собаке. – Ты не можешь позволить ему уйти!

Но пес не двинулся с места, а Эпло не остановился.

– «Они должны снова быть вместе, – сказал себе Альфред, поглаживая страдающего пса. – И это случится скоро. Теперь он вспомнил о собаке и хочет ее вернуть – зто хороший знак. Если бы Эпло полностью забыл…»

Альфред вздохнул и уныло покачал головой.

Люди направились вслед за Эпло.

Самах свирепо посмотрел на меншей.

– Если вы сейчас последуете за вашим «другом», вы никогда больше сюда не вернетесь. Элиасон что-то тихо сказал остальным.

– Нет! – гневно воскликнул Думэйк, но жена успокаивающе взяла его за руку.

– Мне это не нравится, – пробормотал Ингвар.

– У нас нет выбора, – ответила Хильда. Элиасон вопросительно посмотрел на них. Думэйк отвернулся. Делу молча кивнула. Элиасон повернулся к Самаху.

– Мы принимаем ваше предложение. Мы принимаем все ваши условия, кроме одного: мы не будем просить этого человека, нашего друга, чтобы он покинул нас.

Самах приподнял бровь.

– В таком случае ми зашли в тупик. Вы не вступите на эту землю, покуда среди вас находится патрин.

– Вы не можете этого сделать! – закричал потрясенный услышанным Альфред. – Они же согласились с вашими требованиями…

Самах холодно взглянул на Альфреда

– Вы не входите в Совет, брат. Я буду вам признателен, если вы не будете вмешиваться в дела Совета Альфред побледнели прикусил губу, но умолк.

– Но куда же деваться нашим народам? – потребовал ответа Думэйк.

– Спросите у своих друзей, – ответил Самах – У патрина и змеев-драконов.

– Вы приговариваете нас к смерти, – негромко сказал Элиасон – А возможно, и себя самих. Мы пришли к вам с миром, как: друзья. Мы просили немногого. В ответ вы стали обращаться с нами, как с детьми, и унижать нас. Наши народы миролюбивы. До этого я не верил, что когда-нибудь я буду оправдывать применение силы. Но теперь.

– А, наконец-то вы заговорили откровенно, – Самах был холоден и надменен – Давайте, давайте. Ведь вы с самого начала рассчитывали именно на это, не так ли? Вы с патрином стремитесь развязать войну. Вы хотите уничтожить нас. Отлично. Можете начинать войну. Если вам повезет, у вас еще будет время раскаяться в этом.

Советник произнес несколько рун. Сверкающие красным и желтым светом знаки зашипели над головами удивленно смотревших на все это меншей и с громовым раскатом взорвались. Жар опалил меншей, вспышка ослепила их, а взрывная волна швырнула на пол.

Действие заклинания окончилось внезапно. В зале Совета повисла тишина. Ошеломленные проявлением такой магической силы – силы, которая была превыше их понимания, – менши огляделись, ища Советника.

Самах исчез.

Испуганные и разъяренные менши поднялись и вышли

– Но он же не собирается вправду это сделать, да? – Альфред повернулся к Оле. – Не может же быть, чтобы он всерьез собирался воевать с теми, кто настолько слабее его, с теми, кого мы призваны защищать? Подобной подлости никогда еще не случалось. Никогда в истории. Он не может так поступить!

Ола не смотрела на Альфреда и словно не слышала его. Она бросила мимолетный взгляд на уходящих меншей и покинула зал Совета, так и не ответив Альфреду

Но Альфреду не нужен был ответ. Он уже и сам знал его. Он видел выражение лица Самаха, когда тот творил свое впечатляющее заклинание.

Альфред узнал это выражение. Он слишком часто чувствовал его на своем лице и видел его отражение в своей душе.

Это был страх.

Глава 28. НЕПОДАЛЕКУ ОТ ДРАКНОРА. ЧЕЛЕСТРА

– Родители вернулись, – Грюндли [42] пробралась в маленькую каюту, которую занимала Элэйк вместе со своими родителями, настолько тихо, насколько это вообще возможно для гнома. – И не сказать, чтобы они выглядели особенно счастливыми.

Элэйк вздохнула.

– Надо узнать, как прошла встреча, – сказал Девон – Как вы думаете, они придут сюда?

– Нет, они у Элиасона, это следующая каюта направо. Слушайте, – Грюндли насторожилась. – Их можно услышать отсюда.

Троица приникла к стене. Из-за стены доносились приглушенные голоса, но слова звучали тихо и неразборчиво.

Грюндли указала на маленькое отверстие в доске от выпавшего сучка.

Элэйк поняла, что та имела в виду, положила руку на отверстие и принялась водить пальцами по его краю, что-то шепча про себя. Отверстие постепенно расширилось. Элэйк заглянула в него, потом обернулась к своим товарищам и подозвала их поближе.

– Нам везет. Прямо перед нами стоит один из маминых посохов, украшенный перьями. Троица принялась прислушиваться.

– Я никогда не видела подобной магии. – В голосе Делу звучало отчаяние. – Как мы можем сражаться против такой ужасающей мощи?

– Мы не можем этого знать, пока не попытаемся, – заявил ее муж. – А я обязательно попытаюсь. Я так с собакой не разговариваю, как они разговаривали с нами.

– Перед нами ужасный выбор, – загьворий Элиа-еон. – Эта земля действительно принадлежит им. Сартаны имеют право не позволить нам поселиться в своем королевстве. Но, поступая так, они обрекают наши народы на смерть! А вот этого, на мой взгляд, они уже не имеют права делать. Я не хочу сражаться с сартанами, но я не смогу смотреть, как будет умирать мбй народ.

– А ты, Ингвар? – спросил Эпло. – Что ты думаешь?

Гном долго молчал. Грюндли, встав на цыпочки, заглянула в отверстие. Суровое лицо ее отца словно окаменело. Он покачал головой.

– Мой народ храбр. Мы могли бы сражаться против людей, эльфов или кого другого, как бы они себя ни называли, – он махнул рукой куда-то в сторону сартанов, – если бы наш противник сражался честно – топорами, мечами, стрелами. Мы не трусы.

Ингвар огляделся, не посмеет ли кто-нибудь обвинить его в трусости, потом вздохнул:

– Но против такой магии, что мы видели сегодня… Я не знаю. Не знаю.

– Вам не придется сражаться против магии, – сказал Эпло. Bee удивленно посмотрели на него.

– У меня есть план. Я знаю, как справиться с магией. Иначе я не привел бы вас сюда.

– Ты… знал об этом? – с подозрением нахмурился Думэйк. – Откуда?

– Я вам говорил. Наши народы… схожи. – Эпло указал на знаки на своей коже:

– Это моя магия. Если на меня попадет морская вода, моя магия исчезнет.

Я окажусь беспомощен. Даже более беспомощен, чем вы. Спросите у вашей дочери, Ингвар. Она видела меня мокрым и знает об этом. И то же самое случится с сартанами.

– Ну и что, по его мнению, мы должны сделать? – грубовато прошептала Грюндли. – Захватить город при помощи отряда поливальщиков?

Девон толкнул ее и шикнул.

Но взрослые были сбиты с толку ничуть не меньше.

– Это просто. Мы затопим город, – объяснил Эпло.

Все смотрели на него, молча переваривая это странное предложение. Это звучало слишком просто. Наверняка тут был какой-нибудь подвох. Постепенно каждый обдумал эту мысль. Затем в потемневших от уныния глазах начали разгораться огоньки надежды.

– А вода не повредит им? – с беспокойством опросил Элиасон.

– Не больше, чем мне, – ответил Эпло. – Вода только уравняет ваши возможности. И никакого кровопролития.

– Похоже, это выход, – нерешительно сказала Делу.

– Но ведь все сартаны будут стараться не намокнуть, – заинтересовалась Хильда. – А с их силой им это наверняка удастся!

– Некоторое время сартаны смогут избегать воды. Они могут взлететь на крыши и усесться там, как куры на насесте. Но они не смогут остаться там навсегда. А вода будет подниматься все выше и выше. Раньше или позже, но она поглотит их. А после этого они будут беспомощны. Вы сможете заплыть на своих подлодках прямо в Сурунан и захватить его без единого взмаха топора и без единой выпущенной стрелы.

– Но мы же не можем жить в мире, заполненном водой, – возразил Ингвар. – Когда вода схлынет, магическая сила снова вернется к сартанам, так ведь?

– Да, но к тому времени среди руководства сартанов произойдут изменения. Советник, с которым вы сегодня беседовали, скоро отправится в путешествие, хотя он об этом пока не знает. – Эпло едва заметно улыбнулся. – Я думаю, вам будет гораздо легче договориться с сартанами, когда Советник исчезнет. Особенно если вы напомните сартанам, что в любой момент сможете пустить воду обратно,

– А мы сможем? – изумилась Делу. – Откуда у нас такая сила?

– Конечно, сможете. Вы просто попросите змеев-драконов. Нет-нет, подождите! Выслушайте меня. Змеи проделают отверстия в скальном основании. Вода хлынет в них, поднимется и подмочит сартанов. А когда сартаны сдадутся, змеи спустят воду. При помощи своей магии змеи-дракояы могут сделать в этих отверстиях шлюзы, которые будут удерживать воду. А в любой момент, когда вы попросите, змеи смогут открыть эти ворота, и при необходимости это можно будет повторить еще раз. Но, как я уже сказал, я не думаю, что это понадобится.

Грюндли задумалась. Она всесторонне, как это обычно делали ее родители, обдумала это предложение, пытаясь найти в нем какой-нибудь изъян. Этого ей не удалось, да и всем остальным тоже.

– Давайте я поговорю со змеями-драконами и объясню им этот план, – предложил Эпло. – Я отправлюсь в Дракнор, если вы разрешите мне воспользоваться какой-нибудь лодкой. Я не хочу снова звать змеев на борт корабля, – поспешно добавил Эпло, увидев, как все побледнели от этой мысли.

Элэйк просияла.

– Это прекрасный план! Вреда никому не причинят. А вы думали, что он на стороне змеев-драконов. – Элэйк смерила Грюндли сердитым взглядом.

– Тсс, – раздраженно прошипела гномиха и ткнула Элэйк в бок.

Люди, эльфы, гномы оживились, и в словах их зазвучала надежда.

– Мы еще помиримся с сартанами, – сказал Элиасон. – Они пока не знают нас, вот в чем трудность. Когда они увидят, что все, чего мы хотим, – жить в мире и что мы не собираемся мешать им, они будут рады позволить нам остаться.

– Без всяких там их законов и правительств, – мрачно заявил Думэйк

Остальные согласились Разговор снова вернулся к переселению на Сурунан, о том, кто, где и как хотел бы жить. Все это Грюндли уже слышала: правители обсуждали это в течение всего плавания.

– Заделай эту штуку, – сказала она. – У меня тоже есть один план

Элэйк заделала отверстие, после чего они с Девоном выжидающе уставились на гномиху.

– Это наш шанс, – сказала Грюндли.

– Какой шанс? – спросил Девон.

– Понять, что происходит на самом деле, – тихо сказала гномиха, многозначительно глядя на своих товарищей.

– Ты имеешь в виду… – Элэйк не договорила.

– Мы последуем за Эпло, – сказала Гркждди. – Мы узнаем правду о нем. Может оказаться, что он в опасности, – поспешно добавила она, увидев, что глаза Элэйк вспыхнули от гнева. – Помнишь?

– Это единственная причина, которая заставляет меня примириться с этим планом, – надменно ответила Элэйк. – Единственная причина, по которой я иду на это.

– Кстати, об опасности, – мрачно сказал Девон. – Как насчет змеев-драконов? Мы даже близко не могли подойти к рулевой рубке, пока там был змей. Когда Эпло впервые осмелился посмотреть в лицо этой опасности. Помните?

– Ты прав, – подавленно признала Грюндли – Мы были перепуганы до смерти.

– А ведь тот змей даже не был настоящим, – заметила Элэйк. – Просто отражение или что-то вроде того…

– Если мы окажемся рядом с ними, то будем так громко стучать зубами, что даже не расслышим, о чем они будут говорить.

– По крайней мере, мы будем готовы защищаться, – сказал Девон. – Я неплохо стреляю из лука… Грюндли фыркнула.

– Даже магические стрелы вряд ли причинят этим чудищам хоть какой-нибудь вред. Так ведь, Элэйк?

– Что? Извини, я задумалась. Ты упоминала магию. Я работаю над своими заклинаниями. Я выучила три новых защитных заклинания. Я не могу рассказывать тебе о них, потому что они тайные, но против моего учителя они работают прекрасно.

– А, да, я видела. Его волосы уже выросли обратно?

– Как ты смеешь шпионить за мной, ты, негодница!

– Я не шпионила. Очень надо! Я случайно проходила мимо, услышала какой-то шум и почувствовала, что потянуло дымом. Я подумала, что начался пожар, и заглянула в замочную скважину…

– Ага! Так ты признаешься…

– Змеи-драконы, – дипломатично вмешался Девон. – И Эпло. Вот что сейчас важно. Помните?

– Я помню! И что толку в магических стрелах, магическом огне и вообще в любой магии, если мы не сумеем подобраться к этим чертовым тварям?

– Боюсь, она права, – вздохнул Девон.

– У Элэйк есть какая-то идея, – сказала Грюндли, пристально глядя на подругу. – Ведь есть?

– Может быть. Но мы не должны этого делать. У нас могут быть большие неприятности

– Ну, итак? – Грюндли и Девон отмахнулись от этих низменных соображений.

Элэйк оглянулась, хотя в маленькой каюте не было никого, кроме них, потом наклонилась к друзьям.

– Я слышала от отца, что в прежние дни, когда племена воевали между собой, некоторые воины жевали особую траву, заглушающую страх. Папа никогда не пользовался ею. Он говорит, что страх – лучшее оружие воина, потому что он обостряет инстинкты..

– Пф! Если у тебя душа уходит в пятки, то это еще не значит, что твои инстинкты обостряются…

– Тсс, Грюндли – Девон сжал руку гномихи. – Пускай Элэйк закончит.

– Я как раз собиралась сказать, когда меня перебили, – Элэйк строго посмотрела на Грюндли, – что в данном случае нам не особенно нужно обострять инстинкты, потому что мы не собираемся сражаться. Мы просто хотим подкрасться к змеям, послушать, о чем они будут разговаривать, и тихо уйти. Эта трава может помочь нам преодолеть страх.

– Это магия? – подозрительно спросила Грюндли

– Нет. Обычное растение. Похоже на салат-латук. Просто у него такое свойство. Все, что нужно сделать, – пожевать его.

Все переглянулись

– Ну, что вы думаете?

– Звучит неплохо.

– Элэйк, ты можешь достать эту траву?

– Да, знахарка захватила с собой немного. Она думала, что трава пригодится, если все-таки придется воевать.

– Тогда отлично. Элэйк достанет для нас траву. Как она называется?

– Бесстрашник.

– Чего? – нахмурилась Грюндли. – Не думаю. Раздавшиеся из коридора голоса перебили ее. Совещание было прервано.

– Эпло, когда ты собираешься отправиться? – Думэйка было отлично слышно и через закрытую дверь.

– Этой ночью. Друзья переглянулись.

– Сможешь достать траву до этого времени? – прошептал Девон. Элэйк кивнула.

– Тогда решено. Мы идем, – Грюндли протянула руку.

Девон положил свою руку на руку гномихи, а сверху легла рука Элэйк.

– Мы идем, – твердо сказал эльф

Остаток дня Эпло учился управлять маленькой, рассчитанной на двоих лодкой, которыми люди и эльфы пользовались при рыбной ловле, Патрин изучал лодку гораздо более внимательно и задавал гораздо больше вопросов, чем нужно было для того, чтобы довести судно до расположенного неподалеку Дракнора. Он так тщательно осматривал каждый дюйм лодки, что этот пристальный интерес показался гномам подозрительным

Но патрин так рассыпался в похвалах гномьему искусству кораблестроения и мореходства, что капитан и команда постарались произвести на него впечатление.

– Она мне вполне подходит, – сказал Эпло, удовлетворенно осматривая лодку.

– Ну еще бы, – проворчал гном. – Тебе-то только и надо, что добраться до Дракнора. Ты ж не собираешься пускаться в кругосветное плавание Эпло усмехнулся.

– Ты прав, приятель. В кругосветное плавание я действительно не собираюсь.

Он всего-навсего собирался покинуть этот мир. Сразу же, как только змеи-драконы затопят Сурунан. Эпло надеялся, что – это произойдет завтра. Он возьмет Самаха в плен. Этот корабль пронесет его и его пленника через Врата Смерти.

«Вместо того, чтобы наносить защитные руны на внешнюю поверхность корабля, я нанесу их изнутри, – сказал он себе, когда остался один и вернулся к себе в каюту. – Тогда морская вода им ничего не сделает. И не забыть прихватить образец этой воды для повелителя, чтобы он изучил ее и определил, можно ли как-то защищаться от ее воздействия. И, возможно, он откроет, откуда эта вода взялась. Сомневаюсь, чтобы ее создали сартаны…»

Эпло услышал топот в коридоре.

«Грюндли», – подумал Эпло.

Он весь день замечал, что гномиха следит за ним. Топот ее тяжелых башмаков и ее сопение и фырканье встревожили бы даже слепого и глухого. Патрин, смутно заинтересовался, что она еще задумала, но не придал этому значения. Другая забота продолжала терзать его, отодвигая все прочее на второй план.

Пес. Прежде – его пес. А теперь, по-видимому, – Альфреда.

Эпло вынул из ножен два кинжала, подаренные ему Думэйком, положил их на кровать и внимательно изучил. Хорошее оружие, и сделано отлично. Патрин призвал свою магию. Знаки на его коже вспыхнули синим и красным светом. Эпло произнес несколько рун и прикоснулся к клинку. Сталь зашипела, поднялась тоненькая струйка дыма. Под пальцами Эпло на клинке стали возникать руны смерти.

«Пускай этот чертов пес делает, что ему заблагорассудится». Эпло очень тщательно выводил руны, от которых могла зависеть его жизнь, но он проделывал это столько раз, что мог в эго время думать о другом. «Жил я без собаки и впредь проживу. Я признаю, что пес бывал полезен, но я вполне могу обойтись и без него. Я не хочу, чтобы он возвращался. Особенно после того, как он столько времени прожил у сартана»

Эпло закончил работу с одной стороной кинжала. Патрин откинулся назад и тщательно изучил кинжал, выискивая малейшие недостатки в запутанном узоре. Конечно же, их не было. Все, что Эпло делал, он делал хорошо.

Хорошо убивал, хорошо обманывал, хорошо лгал. Даже себе он лгал хорошо. По крайней мере, раньше. Раньше он сам верил в свою ложь. Отчего же теперь он ей не верит?

«Потому что ты слаб, – язвительно сказал он себе. – Вот что скажет повелитель, и будет прав» Я беспокоюсь о собаке. О меншах. О женщине, которая давным-давно покинула меня. О моем ребенке, который, быть может, страдает сейчас в Лабиринте. О моем единственном ребенке. И у меня не хватает мужества вернуться обратно и отыскать его… и вдруг ошибка. Испорченный знак. Теперь ни один не будет работать. Эпло грубо выругался и сбросил кинжалы с кровати

Отважный патрин, который рискует жизнью, проходя через Врата Смерти и исследуя новые, неизвестные миры.

«Потому, что в тот мир, который я знаю, я вернуться боюсь. Вот настоящая причина, по которой я был глотов сдаться и умереть, уже почти выбравшись из Лабиринта [43]. Я не мог выдержать одиночества. Я не мог выдержат и страха».

И тогда его нашел пес.

А теперь пес его бросил.

Альфред. Все это дело рук Альфреда. Чтоб ему провалиться.

Из коридора рядом с каютой Эпло донесся громкий стук, подозрительно похожий на стук тяжелых башмаков об деревянную палубу. Должно быть, Грюндли надоело здесь торчать.

Патрин мрачно посмотрел на лежащие на полу кинжалы. Работа испорчена. Он потерял контроль над собой.

«Пускай Альфред забирает чертова пса себе. Я буду только рад».

Эпло подобрал кинжалы и начал работу заново, на этот раз полностью сосредоточившись на ней. Наконец он нанес последний знак и придирчиво рассмотрел клинок. Теперь все было так, как надо. Патрин взялся за второй кинжал.

Окончив работу, Эпло тщательно завернул оба рунных кинжала в промасленную гномью ткань. Эта ткань совершенно не пропускала воду – Эпло уже проверял. Промасленная ткань защитит кинжалы и сохранят их магию, даже если что-нибудь случится и сам Эпло ее лишится.

Не то чтобы Эпло особенно беспокоился, но подстраховаться не мешает. Честно говоря – а он полагал, что сегодня стоит быть честным, – Эпло не доверял змеям-драконам, хотя для этого не было никаких логически обоснованных причин. Возможно, его инстинкты улавливали что-то ускользнувшее от разума. А в Лабиринте Эпло научило доверять инстинктам.

Эпло подошел к двери и распахнул ее.

Грюндли кубарем влетела в каюту. Несколько смущенная гномиха поднялась, отряхнулась и посмотрела на Эпло.

– Когда ты отправшешься? – требовательно спросила она.

– Прямо сейчас, – усмехнулся Эпло. Он прикрепил промасленные свертки на пояс, скрытый под складками одежды.

– Самое время, – фыркнула Грюндли и потопала прочь.

В послеобеденное время Элэйк отправилась к знахарке и пожаловалась, что у нее болит горло. Пока знахарка готовила отвар из ромашки и перечной мяты и зудела, что большинство молодежи потеряло уважение к старине, и как хорошо, что Элэйк не такая, девушка ухитрилась стащить несколько листьев бесстрашника, который знахарка хранила в небольшом бочонке.

Зажав листья в отведенной за спину руке, другой рукой Элэйк взяла отвар и внимательно выслушала наставления: половину выпить прямо сейчас, половину – перед тем, как ложиться спать.

Элэйк пообещала, что так и сделает. Выйдя от знахарки, Элэйк добавила в отвар украденное листья и быстро вернулась к себе в каюту.

Ночью Девон и Грюндли встретились у Элзйк.

– Он ушел, – доложила Грюндли. – Я видела его на борту лодки Он какой-то странный. Я слышала, как он разговаривал сам с собой. Я мало что поняла, но похоже было, что он расстроен. Ты знаешь, мне кажется, что он обратно не вернется.

– Не говори глупости, – насмешливо сказала Элэйк. – Конечно же, он вернется. Куда же еще ему.

– Возможно, туда, откуда пришел.

– Что за чушь. Он обещал помочь нашему народу. Он не может покинуть нас сейчас

– Почему ты так думаешь, Грюндли? – спросил Девон

– Даже не знаю, – ответила необычно серьезная и задумчивая гномиха. – Как-то так он выглядит… – Ока уныло вздохнула.

– Скоро мы все узнаем, – сказал Девон. – Ты достала траву?

Элэйк кивнула и вручила каждому по листику. Грюндли с отвращением посмотрела на серо зеленый листок [44], понюхала его и чихнула. Потерев нос, гномиха сунула листок в рот, быстро разжевала и проглотила.

Девон осторожно лизнул свой листик, потом принялся откусывать понемногу.

– Ты похож на кролика! – нервно рассмеялась Грюндли.

Торжественная и серьезная Элэйк с благоговейным видом положила листок в рот. Закрыв глаза, она молча вознесла молитву.

Потом все трое сели и посмотрели друг на друга, ожидая, когда их страх исчезнет.

Глава 29. ДРАКНОР. ЧЕЛЕСТРА

– Куда это вы собрались, что вам понадобилась лодка?

Гном-матрос появился словно из-под земли и теперь сердито смотрел на троих друзей.

– Вы разговариваете с дочерью вождя, сударь, – с величественным видом сказала Элэйк. – И с дочерью вашего короля.

– Совершение верно, – сказала Грюндли, выступая вперед.

Сконфуженный матрос сдернул колпак и поклонился.

– Прошу прощенья, барышня. Но мне приказано стеречь эти лодки и никому не давать без разрешения фатера.

– Знаю, – огрызнулась Грюндли. – Отец нам разрешил. Элэйк, покажи ему разрешение.

– Что? – Элэйк подскочила и удивленно посмотрела на гномиху.

– Покажи ему письмо отца с разрешением, – Грюндли подмигнула и многозначительно взглянула на сумочку, висевшую у Элэйк на поясе. Оттуда торчали краешки нескольких свернутых листков пергамента Элэйк вспыхнула и прищурилась.

– Это мои заклинания! – гневно произнесла она. – И я никому их не показываю!

– Ох уж эти женщины, – поспешно сказал Девон, взяв матроса за руку и отводя его в сторону. – Никогда не знают, что у них в сумочках.

– Ничего, – прошипела Грюндли. – Ему можешь показать. Он не умеет читать Элэйк сердито смотрела на гномиху.

– Ну давай! У нас нет времени! Эпло наверняка уже отравился.

Со вздохом Элэйк вытащила один из пергаментов.

– Этого достаточно? – спросила она, развернув пергамент под носом у матроса и свернув обратно, прежде чем он успел что-либо рассмотреть.

– Э-э… да, наверное, – гном задумался, – Только лучше я все-таки схожу спрошу у фатера. Вы подождете, ладно?

– Подождем, подождем. Давай иди, – снисходительно сказала Грюндли.

Матрос ушел. Не ожидая, пока он вернется, трое друзей нырнули в люк, а оттуда – в маленькую подлодку, висевшую у борта большого судна, как дельфиненок под боком у родителей. Грюндли захлопнула люк и принялась уводить лодку в сторону от солнечного охотника.

– А ты уверена, что знаешь, как управлять этой штукой? – Элэйк доверяла технике не больше, чем Грюндли – магии.

– Уверена, – быстро ответила Грюндли. – Я уже пробовала. Я подумала, если нам представится случай следить за змеями-драконами, без лодки не обойтись.

– Очень умно с твоей стороны, – великодушно согласилась Элэйк.

В отличие от вод Доброго моря, вода вокруг Дракнора была мутной.

– Плывем, словно по крови, – заметил Девон, выглядывая в иллюминатор в поисках лодки Эпло.

Девушки невозмутимо согласились Бесстрашник вполне оправдывал свое имя.

– Что он делает? – забеспокоилась Элэйк. – Он уже давно сидит в своей лодке.

– Я же тебе говорила, – сказала Грюндли. – Он не собирается возвращаться. Наверное, он укрепляет лодку, чтобы в ней можно было жить, пока…

– Вон он! – воскликнул Девон.

Подлодку Эпло узнать было нетрудно – она принадлежала Ингвару и была украшена королевским гербом.

Предполагая, что Эпло знает, куда направляется, а они – нет, никто из них не имел ни малейшего представления о навигации в Добром море [45], – менши решили следовать за ним.

– Осторожно, Грюндли, он может нас заметить, – с беспокойством сказала Элэйк.

– Пф. Не может он нас увидеть в этом; дерьме, Даже если бы мы были у него на…

– Хвосте, – поспешно сказал Девон.

Грюндли встала к штурвалу. Элэйк и Девон стояли у нее за спиной и нетерпеливо заглядывали через плечо. Бесстрашник действовал отлично. Они испытывали напряжение и волнение, но не страх. Вдруг Грюндли с ошеломленным видом повернулась к друзьям.

– Я только сейчас сообразила!

– Смотри, куда плывешь!

– Вы помните последний раз, когда мы видели змеев-драконов? Они разговаривали с Эпло. Помните? Элэйк? Девон кивнули.

– Они разговаривали на их языке. Мы же не поймем ни слова! Как же мы узнаем, о чем они говорят?

Но однако, к несчастью, капитаны хорошо знают только собственные воды. А за их пределами пришлось положиться на змеев-драконов.

– О боже, – подавленно сказала Элэйк. – Я не подумала об этом.

– Так что же нам делать? – спросила поникшая Грюндли. Ее возбуждение, вызванное приключением, исчезло. – Возвращаться на солнечный охотник?

– Нет, – решительно сказал Девон. – Даже если мы не поймем, о чем они говорят, мы сможем понаблюдать за ними и, возможно, таким образом узнать что-нибудь. А кроме того, Эпло может оказаться в опасности. Ему может понадобиться наша помощь.

– А мои бакенбарды могут отрасти до самого пола, – язвительно сказала Грюндли.

– Ну так что же мы будем делать? – спросил Девон. Грюндли посмотрела на друзей.

– Элэйк? – Я согласна с Девоном. Надо плыть вперед.

– Вперед так вперед, – пожала плечами Грюндли. Потом она приободрилась. – Кто знает, вдруг мы найдем там еще немного драгоценных камней?

Эпло медленно вел подлодку к Дракнору, стараясь не сесть на мель. Вода была мутной и грязной. Через нее почти ничего не было видно. Эпло понятия не имел, где он находится и в каком направлении движется. Он позволил змеям-драконам вести себя.

Знаки на его коже светились ярким синим светом. Все чувства Эпло отчаянно требовали развернуться и плыть прочь, и лишь необычайным усилием воли ему удалось заставить себя продолжать двигаться к Дракнору.

С испугавшей Эпло внезапностью подлодка всплыла и закачалась на волнах. Был виден берег. Белый песок мерцал в жутковатом, призрачном, неизвестно откуда идущем свете. Возможно, светились сами изломанные, осыпающиеся скалы.

На этот раз никакого костра не было. Либо он появился неожиданно, во что Эпло было трудно поверить, либо его приходу не были рады. Патрин поправил промасленный чехол – его прикосновение к коже внушало уверенность.

Эпло причалил и спрыгнул на берег, стараясь не замочить ног. Приземлился он удачно и некоторое время старался понять, куда двигаться дальше.

Перед ним лежал раскинувшийся на несколько лиг берег. Над белым песком вздымались острые скалы, их пики чернели на фоне Доброго моря.

«Что за странные горы», – подумал Эпло, с отвращением глядя на них. Они напоминали патрину изгрызенные, расщепленные кости. Эпло осмотрелся по сторонам, желая знать, где находятся змеи-драконы. Его взгляд скользнул по темному пятну на одном из склонов. Пещера.

Эпло двинулся в путь по пустынному, бесплодному берегу. Знаки на его коже горели как огонь

Менши вплыли в маленькую бухту почти сразу же вслед за Эпло, так, что нос их лодки едва не врезался в его руль. Но теперь, однако, они держались на безопасном расстоянии.

Напряженно вглядываясь в мутную воду, они увидели, как патрин причалил к берегу, спрыгнул на песок и осмотрелся, словно зелая знать, куда идти дальше.

По-видимому, он принял какое-то решение, потому что целенаправленно двинулся вдоль берега,

Когда он отошел настолько, что уже не мог слышать их, трое друзей подогнали свою небольшую подлодку к берегу и привязали к коралловому выступу, который торчал из воды, «словно кто-то грозится пальцем», как сказала Грюндли.

Друзья рассмеялись.

Они перебрались через мелководье. Им пришлось поторопиться, чтобы не упустить Эпло из виду.

Следить за ним было нетрудно – его кожа ярко светилась.

Трое друзей тихо крались следом за Эпло

Или, точнее, тихо крался Девон. Эльф изящно скользил, словно едва касался земли.

Грюндли наивно полагала, что двигается не хуже Девона, и действительно, для гнома она передвигалась довольно тихо – но только для гнома. Ее башмаки топали, она громко пыхтела и раз шесть довольно громко высказалась вслух.

Элэйк могла бы двигаться почти так же тихо, как эльф, но из-за волнения она забыла снять серьги и бусины. А для одного из заклинаний был необходим небольшой серебряный колокольчик, сейчас лежащий в сумочке на поясе. Когда Элэйк поскользнулась, колокольчик издал приглушенный звон.

Троица застыла и затаила дыхание. Они были уверены, что Эпло наверняка услышал их. Единственным страхом, который бесстрашник не смог уничтожить, был страх, что патрин поймает их и отправит домой.

Эпло продолжал идти. Он явно ничего не услышал. Друзья облегченно перевели дыхание и двинулись следом

Им даже в голову не пришло, что их мог услышать не только Эпло, но и змеи-драконы.

Эпло остановился, как вкопанный перед входом в пещеру Он испытывал такой ужас, какой ему пришлось пережить лишь однажды – когда он вместе с повелителем стоял перед входом в Лабиринт. Повелитель смог туда войти.

Эпло не смог

– Входите, патрин, – раздалось шипение из темноты – Не бойтесь. Мы склоняемся перед вами.

Знаки на коже Эпло так ярко пылали красным и синим светом, что разогнали тьму вокруг патрина. Успокоенный скорее этим свидетельством силы своей магии, чем заверениями змеев, Эпло прошел поглубже в пещеру.

Присмотревшись, он увидел змеев.

Свет его рун отражался на сверкающей чешуе змеев-драконов. Их тела переплелись отвратительными кольцами так, что трудно было сказать, где заканчивается один змей и начинается другой.

Казалось, что большая их часть спит – их глаза были закрыты. Эпло двигался тихо, как его учили в Лабиринте, но едва он сделал пару шагов, как вспыхнули красно-зеленые щели глаз, и взгляды змеев остановились на нем.

– Патрин, – сказал змеиный король – Хозяин. Ваше присутствие – большая честь для нас. Пожалуйста, подойдите поближе.

Эпло выполнил просьбу змея, хотя руны на коже чесались немилосердно. Эпло почесал тыльную поверхность руки. Над ним смутно вырисовывалась гигантская голова рептилии; тело змея удобно расположилось на его соседе

– Как прошла встреча между меншами и сартанами? – спросил змей, лениво прикрыв глаза.

– Отлично – для нас, – коротко ответил Эпло. Он намеревался объяснить змеям-драконам свой план, оставить им указания и после этого уйти. Ему не хотелось лишний раз иметь дело с этими существами.

– Сартаны…

– Простите, – перебил его змей, – но не могли бы мы вести разговор на языке людей? Беседа на вашем языке утомляет нас. Конечно, язык людей грубый я неудобный, но у него есть свои преимущества. Если вы не против…

Эпло был против. Эта внезапная перемена не понравилась ему и удивила его. Змеи прекрасно разговаривали на его языке во время их первой встречи. Эпло подумал, не отказаться ли, просто ради утверждения своей власти, но потом решил, что нет смысла. Не все ли равно, на каком языке они будут разговаривать. Он не хотел задерживаться здесь сверх необходимого времени.

– Ладно, – сказал Эпло, перешел на язык людей и продолжил объяснять свой план.

Трое менжей увидели, как Эпло вошел в пещеру. Его кожа ярко светилась синим.

– Должно быть, тут живут змеи! – воскликнула Грюндли.

Девон шикнул на нее и прикрыл ей рот ладонью.

– Мы не можем войти туда вслед за ним, – с беспокойством прошептала Элэйк.

– Может, тут есть черный ход.

Трое друзей принялись кружить по склону, Они тыкались то туда, то сюда среди огромных валунов. Эти поиски были довольно опасными. Почва была влажной я скользкой из-за сочившейся из камней темной жидкости. Они то и дело спотыкались и падали, Грюндли тихо ругалась.

Склон горы был покрыт огромными отверстиями.

– Словно кто-то грыз землю, – сказала Элэйк. Но ни одно из этих отверстий не вело в пещеру.

Потом они обнаружили небольшой туннель и осмотрели его. В нем было сухо, и идти было нетрудно.

– Я слышу голоса! – взволнованно объявила Грюндли. – Это Эпло!

Гномиха прислушалась повнимательнее, и ее глаза расширились от удивления.

– И я понимаю, что он говорит. Я научилась разговаривать на его языке!

– Да нет, это он говорит на языке людей, – сказала Элэйк.

Девон скрыл улыбку.

– По крайней мере, теперь мы будем знать, о чем они говорят. Я посмотрю, нельзя ли подобраться поближе.

– Пошли за ним, – сказала Грюндли, указывая пальцем. – Похоже, двигаться надо именно туда.

Друзья вошли в туннель, который, на их везение, вел именно в том направлении, куда им было надо. Они нетерпеливо и поспешно пробирались вперед. С каждым шагом голос Эпло становился все более громким и отчетливым, как и голоса змеев-драконов. Исходивший от стен туннеля приятный фосфоресцирующий свет освещал путь.

– Знаете, – радостно сказала Элэйк, – этот тоннель выглядит так, словно его построили специально для нас.

– Итак, это война, – сказал змей-дракон.

– А что, вы сомневались, Венценосный? – Эпло отрывисто рассмеялся.

– Должен признать, что некоторые сомнения были. Сартаны непредсказуемы. Среди них встречаются действительно самоотверженные экземпляры. Они могли бы встретить этих меншей с распростертыми объ-ятьями и предложить им свои собственные жилища, даже если бы при этом сами остались без крыши над головой.

– Самах не из таких, – сказал Эпло.

– Нет, о нем мы никогда так не думали. Эпло показалось, что змей улыбнулся, хотя как могла появиться улыбка на морде рептилии?

– И когда же менши перейдут в наступление? – продолжал змей

– Вот об этом я и пришел поговорить с вами, Венценосный. У меня есть одно предложение. Я знаю, что оно не совпадает с планом, который мы обсуждали сначала, но я думаю, так получится лучше. Все, что нам нужно сделать для того, чтобы нанести поражение сартанам, – затопить их город морской водой.

Эпло объяснил, почти теми же словами, которыми он объяснял свой план меншам.

– Морская вода уничтожит магию сартанов и сделает их легкой добычей для меншей..

– Которые смогут войти в город и перерезать сартанов Нам нравится этот план, – змей лениво кивнул.

Несколько его соседей открыли глаза и сонно замигали в знак согласия.

– Менши никого не будут резать. Речь будет идти скорее о безоговорочной капитуляции. И я не хочу смерти сартанов. Я намереваюсь захватить Самаха и, возможно… еще нескольких, и доставить к повелителю для допроса. Потому лучше, чтобы они были достаточно живыми, чтобы отвечать на вопросы, – с кривой усмешкой закончил патрин Узкие глаза угрожающе прищурились. Эпло насторожился.

Однако голос змея звучал почти что шутливо:

– И что же менши будут делать с подмоченными сартанами?

– К тому времени, как вода схлынет и сартаны высохнут, менши уже продвинутся в глубь Сурунана. Сартанам будет непросто выселить несколько тысяч людей, эльфов и гномов, которые успеют осесть на новом месте. И тогда менши – конечно же, с вашей помощью, Венценосный, – всегда смогут пригрозить, что откроют морские ворота и снова затопят город.

– Нам было бы очень любопытно узнать, почему вы предпочли этот план первоначальному. Почему вы предпочитаете не втягивать меншей в открытые военные действия?

Шипящий голос был холодным и таил в себе смертельную угрозу. Эпло ничего не понимал. Что-то было не так

– Эти менши не умеют сражаться, – объяснил он. – Они не воевали с незапамятных времен. Между людьми случались стычки, но серьезного вреда они друг другу не причиняли. Сартаны, даже лишенные своей магии, могут нанести им серьезные потери. Я думаю, что мой способ проще и лучше. Вот и все.

Змей изящно поднял голову, соскользнул со своей живой подушки и двинулся к Эпло. Эпло заставил себя твердо взглянуть а узкие красные глаза. Инстинкт говорил ему, что если он сейчас поддастся страху и бросится бежать, то умрет. Он мог уцелеть только в том случае, если сумеет взглянуть этой опасности в лицо и открыть, чего добиваются змеи.

Плоская беззубая голова остановилась на расстоянии вытянутой руки от Эпло.

– С каких это пор, – спросил змей, – патринов беспокоит, как живут менши. – или как они умирают?

Эпло пробрала дрожь, от которой все у него внутри сжалось. Он открыл рот, чтобы хоть что-то ответить

– Постой! – прошипел змей. – Что это у нас там?

Что-то начало сгущаться в сыром воздухе пещеры. Неясные очертания дрожали, смещались, блекли, появлялись снова – пришельцу не хватало то ли магической силы, то ли решимости, а может, и того и другого.

Змей-дракон наблюдал с интересом, хотя Эпло заметил, что тот отодвинулся назад, поближе к клубку своих сородичей.

Патрин уже достаточно рассмотрел колеблющуюся фигуру, чтобы понять, кто это. Тот самый человек, который ему нужен меньше всего. Какого черта он здесь делает? Возможно, это ловушка. Возможно, его послал Самах.

Из воздуха появился Альфред. Он осмотрелся, подслеповато щурясь в темноте, и тут же заметил Эпло.

– Как я рад, что нашел тебя! – облегченно вздохнул Альфред. – Ты себе не представляешь, какое это трудное заклинание…

– Чего тебе надо? – раздраженно спросил Эпло.

– Вернуть твою собаку, – бодро ответил Альфред, взмахнул рукой, и рядом с ним возник пес.

– Если бы мне нужна была эта скотина, – а она мне не нужна, – я сам бы за ней пришел…

Соображавший гораздо быстрее Альфреда пес заметил змеев-драконов и разразился бешеным лаем.

До Альфреда, по-видимому, только сейчас дошло, где он очутился. Все змеи-драконы уже проснулись и, извиваясь, стремительно распутывали свой клубок.

– Боже мой, – промямлил Альфред и рухнул без сознания

Голова змеиного короля стремительно метнулась к псу. Эпло перепрыгнул через неподвижное тело сартана и схватил собаку за загривок.

– Пес, Тихо! – скомандовал он. Пес заскулил, жалобно глядя на Эпло, словно не был уверен, рад ли он хозяину. Змей отодвинулся. Патрин указал на Альфреда.

– Иди к нему. Присмотри за своим другом.

Пес повиновался, но сперва угрожающе посмотрел на змеев, предупреждая их, чтобы они не смели приближаться. Он отошел к Альфреду и принялся вылизывать ему лицо.

– Это надоедливое животное принадлежат вам? – поинтересовался змей,

– Принадлежало, Венценосный, – ответил Эпло. – Но теперь принадлежит ему.

– Ах вот как… – глаза змея вспыхнули, но быстро погасли. – Однако, похоже, что оно все еще привязано к вам.

– Да забудьте вы этого чертова пса! – огрызнулся Эпло. – Мы обсуждали мой план. Итак, вы…

– Мы ничего не будем обсуждать в присутствии сартана, – прервал его змей.

– Вы имеете в виду Альфреда? Но он же без сознания!

– Он очень опасен, – прошипел змей.

– Да ну? – удивился Эпло, глядя на Альфреда, бесформенной грудой лежащего на земле. Пес вылизывал Альфреду лысину.

– И, похоже, вы с ним хорошо знакомы.

Кожа у Эпло снова зачесалась от ощущения опасности. Вечно от этого придурка одни неприятности. Надо было убить его, когда была такая возможность «И я его таки убью, при первом же удобном случае…»

– Убейте его сейчас, – сказал змей.

Эпло напрягся и мрачна посмотрел на змея.

– Нет.

– Почему?

– Потому что его могли послать шпионить за мной. И если это на самом деле так, я хочу знать, кто и зачем его послал и что он намеревался делать. Вам тоже это может быть интересно, раз уж вы считаете, что он так опасен.

– Для нас это не имеет значения. Он действительно опасен, но мы беспокоимся не о себе. Он опасен для вас, патрин. Он Змеиный Маг. Не оставляйте его в живых! Убейте его! Не медлите!

– Вы назвали меня хозяином, – холодно произнес Эпло. – А теперь вы пытаетесь приказывать. Мне может отдавать приказы лишь мой повелитель. Возможно, однажды я убью этого сартана, но лишь тогда, когда это будет угодно мне.

Красно-зеленое пламя в глазах змея стало ослепительным. Эпло захотелось зажмуриться, но он подавил в себе это стремление. Эпло чувствовал, что если сейчас отведет взгляд, то следующим, что он увидит, будет его собственная смерть.

Вдруг стало темно – это змей опустил веки,

– Мы чтим ваши пожелания, хозяин. Конечно же, вам лучше знать. Возможно, действительно имеет смысл допросить его. Вы можете сделать это прямо сейчас.

– Он не станет говорить в вашем присутствии. На самом деле он даже не очнется, пока вы будете рядом, – добавил Эпло. – Если вы не возражаете, Венценосный, я просто заберу его с собой…

Двигаясь медленно и осторожно и не сводя глаз со змея, Эпло поднял Альфреда – а весил он немало – и взвалил безвольно свисающее тело себе на плечо.

– Я отнесу его в свою лодку. Если я вытяну из него что-нибудь любопытное, я вам сообщу.

Змеи-драконы собрались в кружок и принялись медленно покачивать головами.

«Обсуждают, позволить ли мне уйти или не стоит», – подумал Эпло. Интересно, а что делать, если змеи прикажут ему остаться? Пожалуй, можно будет оставить Альфреда им…

Полуприкрытые глаза змея снова вспыхнули.

– Хорошо. Ваш план мы обсудим в ближайшее время.

– Можете обсуждать его столько, сколько вам нужно, – пробормотал Эпло. Он не собирался сюда возвращаться. Эпло двинулся к выходу.

– Прошу прощения, патрин, – сказал змей, – но вы, кажется, забыли свою собаку.

Эпло ее не забыл. Он намеренно оставлял пса здесь, чтобы воспользоваться его ушами. Патрин оглянулся на змеев Они знали.

– Пес, ко мне.

Эпло покрепче ухватил Альфреда за ноги. Сартан свисал у него с плеча, болтаясь, как нелепая тряпичная кукла. Пес трусил за ними, даже теперь стараясь лизнуть-Альфреда в руку.

Только выйдя из пещеры, Эпло позволил себе перевести дыхание и вытереть пот со лба. Его трясло.

Девон, Элэйк и Грюндли добрались до конца туннеля как раз вовремя, чтобы успеть увидеть возникающего из воздуха Альфреда. Друзья благоразумно спрятались в тени за большими валунами и принялись смотреть и слушать.

– Собака! – выдохнул Девон.

Элэйк сжала его руку, призывая к молчанию. Она встревоженно затаила дыхание, когда змей приказал Эпло убить Альфреда, но когда патрин ответил, что сделает это лишь тогда, когда ему это будет угодно, лицо Элэйк прояснилось.

– Это хитрость, – прошептала она своим спутникам. – Он обманывает змеев, чтобы спасти этого человека. Я уверена, что Эпло вовсе не собирается убивать его.

Грюндли выглядела так, словно она не прочь поспорить, но теперь уже Девон поймал ее за руку и предостерегающе сжал. Гномиха ограничилась невнятным бормотанием. Эпло вышел, прихватив Альфреда с собой. Змеи-драконы начали переговариваться.

– Вы видели собаку, – сказал змеиный король, продолжая говорить на языке людей, хотя теперь в пещере остались только змеи.

Трое друзей, уже привыкшие слышать этот язык, не придали этому странному обстоятельству особого значения.

– Вы знаете, что означает появление этой собаки, – зловеще продолжал змей.

– А я не знаю! – громко прошептала Грюндли. Девон снова дернул ее за руку. Змеи-драконы понимающе закивали.

– Так не пойдет, – сказал змеиный король. – Это никуда не годится. Мы позволили себе расслабиться, и ужас перед нами утих. Мы поверили, что сможем сделать этого патрина своим орудием. Но он слишком слаб. А теперь оказывается, что он хорошо знаком с сартаном, обладающим огромной силой. Со Змеиным Магом! И патрин держал его жизнь в своих руках и до сих пор не прикончил его!

В пещере раздалось разъяренное шипение. Трое друзей недоуменно переглянулись. Каждый из них начал чувствовать дурноту и озноб – действие бесстрашника закончилось, а они не подумали захватить с собой еще. Друзья придвинулись поближе друг к другу, чтобы чувствовать себя увереннее.

Змеиный король вскинул голову и обвел взглядом всех присутствующих. Всех до одного.

– А что за войну он предлагает! Без крови! Без боли! Он говорит – «капитуляция»! – в шипении змея прозвучала издевка. – Хаос – основа нашей жизни. Смерть – наша пища. Нет. Не капитуляция нам нужна. Страх сартанов возрастает день ото дня. Теперь они верят в то, что одиноки в созданной ими вселенной. Их немного, а враги их сильны и многочисленны.

– Патрин предложил неплохую идею, за которую я ему признателен, – затопить их город морской водой. Просто гениально. Сартаны увидят, что вода прибывает. Их страх перейдет в панику. Единственной надеждой останется бегство. Они будут вынуждены сделать то, от чего отказались в прошлый раз. Самах откроет Врата Смерти!

– А что будем делать с меншами?

– Мы одурачим их и превратим из друзей во врагов. Они будут резать друг друга. Мы будем поглощать их боль и ужас и становиться сильнее. Нам понадобятся силы, чтобы войти во Врата Смерти.

Элэйк дрожала. Девон успокаивающе прикоснулся к ее руке. Грюндли молча плакала, прикусив губу, и смахивала слезы перепачканной рукой.

– А патрин? – спросил один из змеев. – Он тоже умрет?

– Нет, патрин пускай живет. Запомните: наша цель – хаос. Однажды мы пройдем сквозь Врата Смерти. Я нанесу визит этому самозваному владыке Нексуса. Я заслужу его расположение тем, что преподнесу ему подарок – этого самого Эпло, предателя своего народа. Патрина, который дружит с сартаном.

Страх захлестнул троих друзей, как подкравшаяся исподтишка болезнь Их кидало то в жар, то в холод, их била дрожь, все внутри сжималось. Элэйк попыталась заговорить. Ее лицо свело от страха, губы дрожали.

– Мы должны предупредить Эпло … – наконец удалось выдохнуть ей.

Остальные кивнули в знак согласия, но не смогли ничего сказать вслух. Они были парализованы страхом и боялись, что стоит им шевельнуться, как змеи-драконы услышат их.

– Я должна идти к Эпло, – едва слышно произнесла Элэйк. Она протянула руку, ухватилась за стену и встала. Задыхаясь, она попыталась уйти.

Но свет, который помог им добраться сюда, теперь исчез. Ужасный запах гниющей заживо плоти не давал дышать. Элэйк казалось, что она слышит гнетущие стоны, словно какое-то огромное существо плакало от боли Элэйк шагнула в зловонную тень.

Девон попытался последовать за ней, но обнаружил, что не может освободить свою руку, в которую вцепилась насмерть перепуганная Грюндли.

– Не надо! – взмолилась гномиха. – Не оставляй меня Лицо эльфа было белым как мел, а в глазах стояли слезы.

– Наш народ, Грюндли, – прошептал он. – Наш народ.

Гномиха судорожно сглотнула, закусила губу и неохотно отпустила руку эльфа.

Девон исчез. С трудом поднявшись на ноги, Грюндли побрела следом.

– Детеныши меншей ушли? – спросил змеиный король.

– Да, Венценосный, – ответил один из его приближенных. – Каковы будут ваши приказания?

– Убейте их медленно, одного за другим. Последнего оставьте живым настолько, чтобы у него хватило сил рассказать Эпло о том, что они подслушали.

– Да, Венценосный, – змей облизнулся от удовольствия.

– Кстати, – змеиному королю пришла в голову еще одна мысль, – обставьте дело так, будто детенышей замучали сартаны. Потом верните их тела родителям. Это положит конец разговорам о бескровной войне…

Глава 30. ДРАКНОР. ЧЕЛЕСТРА

Вытянутая на берег подлодка выглядела жалобно и беспомощно, словно умирающий кит. Эпло не слишком заботливо бросил все еще не очнувшегося Альфреда на землю. Сартан шевельнулся и застонал. Эпло мрачно стоял над ним. Пес держался чуть в стороне от них обоих и встревоженно наблюдал за ними.

Веки Альфреда дрогнули, и он открыл глаза. Некоторое время он просто не понимал, где он и что с ним случилось. Потом память вернулась к нему, а вместе с ней и страх.

– Они… ушли? – дрожащим голосом спросил Альфред, приподнимаясь на локте и перепугано озираясь.

– Какого дьявола тебе здесь было нужно? – требовательно спросил Эпло.

Не обнаружив рядом змеев-драконов, Альфред расслабился и смутился.

– Вернуть тебе собаку, – кротко сказал он.

– Не морочь мне голову. Кто тебя послал? Самах?

– Никто меня не посылал, – Альфред наконец-то собрал все части своего тела вместе, привел их в относительный порядок и ухитрился встать. – Я просто хотел вернуть тебе собаку. И… поговорить с меншами. – На последней фразе сартан запнулся.

– С меншами?

– Ну да, это я и хотел сделать, – Альфред в замешательстве покраснел. – Я приказал своей магии перенести меня к тебе – я думал, что ты сейчас на борту солнечного охотника, вместе с меншами.

– Нет, я не там, – сказал Эпло. Альфред втянул голову в плечи и обеспокоенно посмотрел на патрина.

– Да, я уже вижу можно мы отсюда уйдем?

– Я отсюда уйду довольно скоро. А ты сперва расскажешь, почему ты меня преследуешь. Я не хочу попасться в какую-нибудь сартанскую ловушку.

– Но я же уже сказал, – возразил Альфред. – Я хотел вернуть твоего пса. Он очень тосковал но тебе. Я думал, что ты будешь с меншами. Мне в голову не приходило, что ты можешь оказаться где-нибудь в другом месте. Я спешил и не подумал…

– Я верю! – нетерпеливо оборвал его Эпло, пристально глядевший на Альфреда. – О да, ты не лжешь, сартан, но, как обычно, не говоришь и правды. Ты пришел, чтобы вернуть мою собаку. Прекрасно. Что еще?

У Альфреда покраснели даже шея и лысина

– Я думал, что найду тебя среди меншей. Я хотел поговорить с ними и убедить их проявить терпение. Эта война будет ужасной, Эпло. Ужасной! Я должен предотвратить ее! Но мне нужно время. Участие этих… этих чудовищных существ…

Альфред еще раз взглянул в сторону пещеры, содрогнулся, перевел взгляд обратно на Эпло и на мерцающие на его коже синие знаки.

– Ты ведь тоже не доверяешь им, да?

Сартан снова залез в душу Эпло, разделяя его мысли. Патрин чувствовал себя отвратительно. Что он нес там, в пещере! «Эти менши не могут сражаться… Сартаны могут нанести им серьезный ущерб…»

В его ушах стояло шипение змея: «С каких это пор патринов интересует, как живут менши… или как они умирают?»

Действительно, с каких?

«Я даже не могу обвинить в этом: Альфреда. Все это случилось до того, как он свалился мне на голову. Это моих рук дело, – с горечью думал Эпло. – Опасность присутствовала с самого начала. Но я предпочел не видеть ее. Ненависть ослепила меня. Змеи отлично это поняли».

Он посмотрел на Альфреда. Сартан чувствовал борьбу, происходившую в душе Эпло, и сидел тихо, беспомощно ожидая ее исхода.

Эпло почувствовал, как ему в руку ткнулся холодный собачий нос. Он опустил глаза. Пес смотрел на патрина, нерешительно помахивая хвостом. Эпло погладил пса, и тот прижался к ногам хозяина.

– Война с меншами – это наименьшая из твоих проблем, сартан, – в конце концов сказал Эпло.

Он посмотрел на вход в пещеру, который был хорошо виден, несмотря на темноту – черная дыра, разорвавшая горный склон.

– Мне и раньше приходилось сталкиваться со злом. В Лабиринте… Но с таким – никогда, – Эпло покачал головой и повернулся к Альфреду. – Предупреди свой народ. А я предупрежу свой. Эти драконы не стремятся завоевать четыре мира. Они хотят их уничтожить.

Альфред побледнел.

– Да… Да. Я это почувствовал. Я расскажу об этом Самаху и Совету и сделаю все, чтобы они поняли…

– Если только мы станем разговаривать с предателем!

Руны вспыхнули в ночном воздухе и заискрились, словно россыпь звезд. Из этой россыпи на песок ступил Самах.

– Почему-то я не удивлен, – мрачно усмехнулся Эпло и взглянул на Альфреда. – А ведь я почти поверил тебе, сартан,

– Эпло, клянусь! – воскликнул Альфред. – Я не знал… Я не хотел…

– Не стоит продолжать ваши попытки обмануть нас, патрин, – сказал Самах. – За каждым движением этого «Альфреда» – вашего сообщника – следили. Вам, видимо, было нетрудно совратить его и втянуть в ваши злые умыслы. Но, учитывая его глупость, вы наверняка уже пожалели о своем решении использовать подобного косноязычного неуклюжего придурка

– Я еще не пал настолько низко, чтобы использовать кого-нибудь из вашей хилой и лицемерной расы, – с издевкой сказал Эпло. У него мелькнула мысль: «Если я сейчас схвачу Самаха, то смогу немедленно убраться отсюда. Оставить здесь змеев-драконов и меншей, Альфреда и чертова пса. Подлодка готова, руны защитят нас, когда мы будем проходить сквозь Врата Смерти…».

Краем глаза Эпло взглянул на пещеру. Змеев-драконов не было видно, хотя они не могли не знать о присутствии на своем острове Советника Самаха. Но Эпло знал, что они наблюдают за происходящим, знал так же твердо, как если бы видел их сверкающие во тьме зелено-красные глаза. И патрин чувствовал, как змеи подталкивают его, чувствовал, что они нетерпеливо ждут схватки.

Они ждут страха и хаоса. Они ждут смерти.

– Здесь у нас общий враг. Возвращайтесь к вашему народу, Советник, – сказал Эпло. – Возвращайтесь и предупредите их. А я намерен вернуться и предупредить свой народ.

Он повернулся и направился к своей лодке.

– Стой, патрин!

Вспыхнули красные руны, и стена пламени преградила Эпло путь к отступлению. Жар опалил его кожу и иссушил легкие

– Да, я вернусь обратно, и ты пойдешь со мной – как мой пленник, – сообщил патрину Самах. Эпло обернулся к нему и усмехнулся.

– Вы знаете, что я этого не сделаю. По крайней мере, без борьбы. А это именно то, чего хотят они, – патрин кивнул в сторону пещеры.

Альфред умоляюще протянул к Самаху дрожащие руки.

– Советник, послушайтесь его! Эпло прав…

– Молчать, предатель! Ты думаешь, я не понимаю, почему ты поддерживаешь этого патрина? Его признания подтвердят твою вину. Я забираю тебя на Сурунан, патрин. Я предпочел бы, чтобы это прошло спокойно, но если ты выбираешь борьбу… – Самах пожал плечами. – Пусть будет так.

– Я предупреждаю вас, Советник, – спокойно сказал Эпло. – Если вы не позволите мне уйти, нам троим сильно повезет, если нам удастся спастись бегством. – Но, говоря это, Эпло уже начал создавать магическую защиту.

Издревле война между сартанами и патринами редко велась в открытую Сартаны, утверждая, что менши не правы, решая все споры войной, имели свои соображения на этот счет и зачастую вообще отказывались вступать в сражение Они находили более утонченные способы побеждать своих врагов. Но иногда схватки было не избежать, и тогда начинался поединок. Эти сражения смотрелись очень эффектно и, как правило, заканчивались смертью кого-либо из сражавшихся. Такие бои проводились втайне. Нельзя было допустить, чтобы менши видели, что полубоги тоже смертны.

Долгое, утомительное сражение двух противников было одновременно и ментальным, и физическим Бывали случаи, когда один из сражающихся падал от изнеможения. Каждый вступивший в такой поединок должен был уметь не только наступать, пользуясь каждым удобным моментом, но и отражать атаки противника.

Защита основана прежде всего на догадках. От каждой из сторон требуется умение вникать в умственное состояние противника и предугадывать его дальнейшие шага [46].

Именно в такой поединок и вознамерились вступить Самах и Эпло. Эпло мечтал о подобной схватке всю свою жизнь. Это было заветное желание каждого патрина. Многое было утрачено ими на протяжении столетий, но ненависть они сохранили. Но теперь, когда этот долгожданный момент настал, Эпло не мог наслаждаться им. Он не ощущал ничего, кроме горечи. Эпло сознавал, что за каждым его движением следят узкие красные глаза.

Эпло заставил себя не думать о драконах и сосредоточиться. Патрин призвал свою магию и почувствовал, что она откликнулась. Приподнятое настроение захлестнуло его и смыло всякий страх и все мысли о змеях-драконах. Он был молод, находился в расцвете сил и был уверен в победе.

Но у Самаха было преимущество, о котором Эпло не подумал. У Самаха был опыт подобных схваток. У Эпло его не было.

Они встали лицом к лицу.

– Иди, малыш, – тихо сказал Эпло и подтолкнул пса. – Иди обратно к Альфреду.

Пес заскулил, но не сдвинулся с места.

– Иди! – прикрикнул Эпло. Пес, повесив уши, подчинился.

– Перестаньте! Остановите это безумие! – закричал Альфред и бросился между противниками. К несчастью, он не смотрел под ноги, а потому споткнулся о собаку, и они полетели на песок, образовав кучу малу.

Эпло сотворил заклинание.

Знаки на коже патрина вспыхнули синим и красным светом, сплелись в воздухе и приобрели форму стальной цепи, отливающей красным. Цепь должна была молниеносно обвиться вокруг Самаха а рунная магия патринов – сделать его беспомощным.

По крайней мере, так предполагалось.

По-видимому, Самах предвидел, что Эпло может попытаться взять его в плен. И не намеревался ждать, пока патрин нападет, чтобы отразить ею атаку.

Цепь захлестнула один лишь воздух. Самах уже стоял в стороне. Он взглянул на Эпло с пренебрежением, как смотрел бы на ребенка, швыряющегося в него камушками. Советник начал петь и танцевать.

Эпло понял, что это атака. Перед ним встал мучительный выбор, и решать надо было мгновенно. Он мог защищаться – но для этого надо было сориентироваться в бесчисленном множестве возможностей, открывшихся перед врагом, – или он мог попытаться атаковать сам в надежде захватить Самаха беспомощным, посреди заклинания. К несчастью, подобный маневр вполне мог оставить беззащитным самого Эпло.

Разочарованный и разъяренный тем, что его планы расстроены противником, которого Эпло считал заведомо слабее себя, патрин попытался закончить поединок одним ударом. Его стальная цепь все еще висела в воздухе. Эпло призвал свою магию, превратил цепь в копье и швырнул его Самаху в грудь.

В левой руке Самаха возник щит. Копье вонзилось в щит и застряло в нем. Магический круг Эпло дал трещину.

В тот же самый момент внезапный порыв ветра обрушился на Эпло, словно удар огромной руки, и закружил его.

Патрин упал на песок.

Оглушенный и шатающийся Эпло все же быстро поднялся на ноги. Его тело подчинялось инстинктам, приобретенным в Лабиринте, а они говорили, что малейшая слабость может привести к смерти.

Эпло начал говорить руны. Знаки на его теле вспыхнули. Эпло уже было открыл рот, чтобы произнести заклинание, которое должно было стать решающим в этой жестокой схватке. Но вместо заклинания у него вырвалось испуганное проклятие.

Что-то крепко обхватило его за лодыжки и принялось дергать, стараясь повалить на землю Эпло пришлось прервать заклинание и посмотреть, что удерживает его.

Из воды тянулись длинные щупальца какого-то магического создания. Поглощенный созданием заклинания, Эпло не заметил, как эта тварь подползла к нему. А теперь было уже поздно, щупальца, на которых светились руны сартанов, все плотнее обвивали его ноги

Сила этого существа была неимоверной. Эпло отчаянно пытался освободиться, но чем сильнее он вырывался, тем сильнее становилась хватка. Существо сбило Эпло с ног и повалило на песок. Эпло пнул его, пытаясь выпутаться из этих колец. Перед патрином снова встал ужасный выбор: пустить в ход магию для того, чтобы освободиться, или для новой атаки.

Эпло извернулся и взглянул на своего врага.

Самах самодовольно наблюдал, и на его губах играла усмешка победителя.

«С чего это он взял, что победил? – гневно удивился Эпло. – Ведь это тупое чудище не отравило и не задушило меня. Самах просто хитрит, чтобы выиграть время. Он рассчитывает, что я постараюсь освободиться, вместо того чтобы нападать. Ну что ж, получи, Самах!»

И Эпло бросил все свои магические силы на воссоздание прерванного заклинания. Знаки вспыхнули в воздухе и уже начали собираться вместе, когда патрин почувствовал, как носки его башмаков коснулись воды.

Вода…

Внезапно Эпло понял, как Самах вознамерился победить его. Просто, но надежно: сбросить в морскую воду

Патрин выругался, но панике не поддался. Он преобразил пылающие в воздухе знаки в огненные стрелы и направил их в удерживавшее его создание.

Щупальца существа были мокрыми от морской воды. Магические стрелы вонзились в него и с шипением исчезли.

Вода уже плескалась у самых ног Эпло. Эпло неистово цеплялся за песок, пытаясь удержаться и не сползти в море. Его пальцы оставляли глубоше борозды. Но существо было сильнее. Магия Эпло слабела, и рунный круг начал лопаться, связи рвались.

Кинжалы! Извиваясь в тисках щупалец, Эпло разорвал рубашку, схватился за промасленную ткань и лихорадочно начал разворачивать оружие

Холодный расчет остановил его, тот самый расчет, что не раз помогал ему выжить в Лабиринте. Он уже был по колено в воде. Эти кинжалы оставались его единственным средством защиты, и он не мог позволить себе намочить их. А кроме того, нельзя было допустить, чтобы враг… нет, враги узнали о них. Эпло не забыл о зрителях, которые наверняка будут разочарованы, что представление окончилось так скоро.

Лучше смириться с поражением – мелькнула горькая мысль, – а потом рискнуть всем в последнем отчаянном ударе.

Крепко прижав промасленный сверток к груди, Эпло закрыл глаза. Вода все поднималась и наконец накрыла его с головой.

Самах произнес слово. Щупальца исчезли.

Эпло лежал в воде. Ему не нужно было смотреть на свою кожу. Он и так знал, что увидит: бледнеющие и исчезающие знаки.

Он лежал так долго и неподвижно среди плещущихся волн, что Альфред встревожился.

– Эпло! – позвал он, и патрин услышал, как Альфред неуклюже пробирается прямо к нему. Прямо к морской воде.

– Пес, останови его! – крикнул Эпло.

Пес бросился за Альфредом, ухватил его за полу куртки и дернул назад.

Альфред упал. Затем с трудом распугав руки и ноги, сел. Очень довольный собой пес стоял рядом, изредка беспокойно посматривая на Эпло.

Самах бродил на Альфреда взгляд, полный презрения и отвращения.

– Очевидно, у животного куда больше ума, чем у вас.

– Но Эпло ранен! Он может утонуть! – закричал Альфред.

– Он не более ранен, чем я, – холодно ответил Советник. – Он притворяется, даже сейчас замышляя какое-то зло. Но что бы он ни замыслил, выполнять это ему придется без помощи магии.

Советник подошел поближе, продолжая, однако, держаться на безопасном расстоянии от воды.

– Вставай, патрин. Ты и вся твоя компания отправитесь со мной на Сурунан. Совет решит, что с вами дальше делать,

Эпло не обращал на него внимания. Вода смыла его магию, но в то же время успокоила его. Гнев утих, и теперь Эпло мог спокойно подумать и взвесить свои возможности. Его преследовала мысль: где змеи-драконы?

Слушают… Наблюдают… Наслаждаются страхом и ненавистью. Надеются на смертельный исход. Они не вмешались в поединок. Но теперь схватка закончилась. И Эпло лишился магии.

– Отлично, – сказал Самах. – Я забираю тебя с собой, как ты есть.

Эпло сел, не выбираясь из воды.

– Попробуй.

Самах запел руны, но у него сорвался голос. Он закашлялся и попытался начать снова. Альфред смотрел на Самаха с удивлением, Эпло – с угрюмой усмешкой.

– Каким образом… – Самах разъяренно повернулся к Эпло. – У тебя же нет магии!

– У меня нет, – спокойно произнес Эпло. – А у них, – он махнул в сторону пещеры, – есть.

– Ба! Еще одна хитрость! – Самах снова попытался пустить в ход заклинание.

Эпло встал, отряхнулся и вышел на берег. За ним наблюдали. За всеми ними наблюдали.

Патрин застонал от боли и посмотрел на Самаха.

– Похоже, вы сломали мне ребро.

Его рука была плотно прижата к боку, скрывая кинжал. Его кожа должна быть сухой на тот случай, если придется пустить в ход оружие. Но этого, пожалуй, нетрудно добиться.

Эпло застонал еще раз, споткнулся и упал, ткнувшись руками в сухой, теплый песок. Пес наблюдал за хозяином, сочувственно повизгивая.

Наморщившийся от беспокойства Альфред направился к Эпло, протягивая к нему руки.

– Не прикасайся ко мне! – прошипел Эпло. – Я мокрый! – добавил он, надеясь, что этот идиот сообразит, что к чему.

Альфред с обиженным видом попятился.

– Ты! – обрушился на Альфреда Самах. – Это ты препятствуешь моей магии!

– Я? – изумленно и несвязно забормотал Альфред. – Я… Я… Меня… Нет, я не мог…

Эпло хотел лишь одного: вернуться на Нексус и успеть предупредить об опасности. Он лежал на теплом песке, скорчившись, и стонал, словно от сильной боли.

Его подсохшая рука скользнула под рубашку, к промасленному свертку.

«Если Самах попытается остановить меня, он умрет. Выпад и удар в сердце. Эти кинжалы рассекут любую защитную магию».

Вот тогда-то и начнется настоящее сражение.

Драконы. Они не позволят уйти никому.

«Если я смогу добраться до подлодки, ее магии хватит, чтобы удерживать змеев-драконов на расстоянии. По крайней мере до тех пор, пока я не доберусь до Врат Смерти».

Рука Эпло сомкнулась на рукояти кинжала.

В воздухе пронесся исполненный ужаса крик.

– Эпло, помоги! На помощь!

– Похоже на человеческий голос! – удивленно воскликнул Альфред, вглядываясь в темноту. – Что здесь делают менши?

Эпло застыл, сжимая кинжал Ой узнал голос Элэйк.

– Эпло! – снова зазвенел отчаянный крик.

– Вон они! – указал Альфред.

Трое меншей спасались бегством. Змеи-драконы следовали за ними по пятам. Они гнали свои жертвы, словно овец на бойню, и наслаждались их страхом.

Альфред кинулся к Эпло и протянул ему руку, чтобы помочь подняться.

– Скорее! Им не спастись!

Странное чувство охватило Эпло. Он уже ощущал что-то подобное раньше…

Женщина протянула руку и помогла Эпло встать. Он не стал благодарить ее за то, что она спасла ему жизнь. Она этого и не ждала. Возможно, он сегодня же вернет ей долг. Только так и можно было выжить в Лабиринте.

– Двое готовы, – Сказал он, глядя на трупы. Женщина извлекла свое копье и проверила, в порядке ли оно. Второй был убит электрическим разрядом, который женщина успела вызвать при помощи рун. Это тело все еще тлело.

– Разведчики, – сказала она. – Охотятся, – она стряхнула с лица каштановые волосы – Они идут к Оседлым.

– Да – Эпло оглянулся назад, в ту сторону, откуда они пришли.

Волкуны охотились группами по тридцать-сорок. Оседлых было пятнадцать, из них пятеро детей

– Им не спастись, – сказал Эпло с безразличным видом, пожал плечами и стер кровь с кинжала.

– Мы должны вернуться и помочь им, – сказала женщина.

– Какой будет толк с нас двоих? Мы только умрем вместе с ними. Ты же сама понимаешь.

Даже на этом расстоянии до них долетали крики: Оседлые подняли тревогу. Эти крики перекрыл женский голос, поющий руны, а его заглушил пронзительный детский визг.

Лицо женщины потемнело. Она нерешительно смотрела в том направлении

– Пошли, – подтолкнул ее Эпло, пряча кинжал в ножны. – Здесь могут быть и другие.

– Нет. Они все заняты убийством.

– Это сартаны, – резко произнес Эпло. – Они загнали нас в ад. Они отвечают за все это зло.

Женщина посмотрела на него своими карими в золотую крапинку глазами.

– Не знаю, не знаю… Возможно, зло в нас самих…

… Полный ужаса детский крик. Протянутая ему рука. Рука, которую он не принял. Пустота и печаль какой-то непоправимой утраты.

Зло в нас самих.

«Откуда вы взялись? Кто вас создал?» – вспомнил Эпло свой обращенный: к змеям-драконам вопрос.

«Вы, патрины».

Пес предостерегающе залаял и нетерпеливо бросился к Альфреду и Эпло, ожидая, когда же ему прикажут нападать.

Эпло с трудом поднялся на ноги.

– Не прикасайся ко мне, – резко бросил он Альфреду. – Держись подальше от меня. Следи, чтобы на тебя не попала вода! Она разрушит твою магию, – нетерпеливо объяснил патрин, видя замешательство Альфреда. – Если, конечно, есть чего разрушать!

– Да-да, – пробормотал Альфред и поспешно попятился.

Эпло вытащил оба кинжала,

И тут же Самах произнес заклинание. На этот раз оно сработало. Пылающие знаки окружили патрина и сомкнулись на его руках и ногах, словно кандалы. Пес отскочил с испуганным визгом и спрятался за Альфреда.

Эпло казалось, что он слышит злорадный смех змеев

– Отпусти меня, идиот! Я должен попытаться спасти их!

– Я не позволю тебе одурачить меня, патрин. – Самах начал петь руны. – И не старайся убедить меня, что ты беспокоишься об этих меншах!

Нет, Эпло не старался заставить Самаха поверить в это, потому что и сам в это не верил. Это был Инстинкт, приказывающий защищать слабых и беспомощных. Перед глазами у него стояло лицо матери, толкающей сына в кустарник и поворачивающейся к врагам.

– Эпло, помоги!

Крик Элэйк звенел у него в ушах. Эпло попытался освободиться от цепей, но они держали крепко. Его куда-то понесло Песок, вода, горы начали исчезать из виду. Крики меншей звучали все слабее, словно издалека.

Внезапно действие заклинания прекратилось, Эпло почувствовал, что снова стоят на берегу. Он был оглушен, словно после падения с большой высоты.

– Иди, Эпло, – произнес вставший рядом с ним Альфред, выпрямился и расправил плечи. – Иди к детям. Спаси их, если можешь.

Альфред коснулся руки Эпло. Патрин посмотрел на свои запястья. Кандалы исчезли. Он был свободен.

Лицо Самаха исказилось от ярости.

– Никогда за всю историю нашего народа сартан не помогал патрину. Ты сам себя приговорил, Альфред Монбанк! Твоя судьба решена!

– Иди, Эпло. – Альфред не обращал на бушующего Советника никакого внимания. – Я прослежу, чтобы он не мешал тебе.

Пес носился вокруг Эпло, заливался лаем, бросался то к змеям-драконам, то снова к хозяину, подгоняя его.

Снова к хозяину.

– Я твой должник, Альфред, – сказал Эпло. – Хотя я сомневаюсь, что проживу достаточно, чтобы успеть вернуть этот долг

Он подхватил кинжалы, на которых пылали красные и синие руны. Пес понесся прямо на змеев-драконов.

Эпло бросился следом.

Глава 31. ДРАКНОР. ЧЕЛЕСТРА

Змеи-драконы позволили меншам выбраться из пещеры, но ни на минуту не упускали их из виду. Друзья добрались до берега и увидели там Эпло и его лодку. К ним вернулась надежда, страх рассеялся. Друзья побежали к Эпло.

И тут из пещеры хлынули змеи. Сотни извивающихся тел затопили землю сплошной, покрытой слизью массой.

Менши услышали их шипение и в ужасе обернулись.

Взгляды красно-зеленых глаз впились в троих друзей, подчиняя своим чарам. Языки змеев подрагивали в воздухе – они словно смаковали чужой страх. Змеи окружили добычу. Но убивать свои жертвы быстро они не собирались.

Чужой страх придавал змеям-драконам сил. Они всегда были разочарованы, когда видели, что жертва умерла.

Змеи опустили свои огненные взгляды, и движения их замедлились.

Освободившиеся от оцепенения менши закричали и бросились бежать по берегу.

Змеи зашипели от удовольствия и быстро заскользили следом.

Змеи держались близко к друзьям. Достаточно близко, чтобы убегающие чувствовали гнилостный запах преследующей их смерти и слышали шуршание огромных тел по песку – звук, который мог стать последним, что они слышат в этой жизни, кроме собственных предсмертных воплей. На берег перед беглецами падали чудовищные тени взметнувшихся плоских голов.

Змеи-драконы с удовольствием наблюдали за схваткой между сартаном и патрином, нежась в лучах ненависти и становясь все сильнее.

Менши слабели от обессиливающего страха. Змеям не хватало лишь малейшего толчка, чтобы наброситься на добычу.

– Возьмите одного, – приказал змеиный король, возглавлявший погоню. – Человека. Убейте его.

Светало. Ночь шла к концу, и тьма рассеивалась – настолько, насколько она могла рассеяться в этом обиталище тьмы. Солнечный свет заиграл на мутной воде.

– Мы должны помочь им! – попытался убедить Самаха Альфред. – Ведь вы же можете помочь им, Советник. Примените свою магию. Может быть, нам удастся победить драконов…

– А пока я буду сражаться с драконами, ваш приятель патрин сбежит. Это вы задумали?

– Сбежит? – Альфред удивленно замигал. – Да вы посмотрите! Он же рискует жизнью…

– Ха! Ему ничто не грозит! Эти твари подчиняются ему, ведь они сотворены патринами.

– Ола рассказывала мне другое! – гневно возразил Альфред. – Ведь тогда, на берегу, змеи-драконы сказали вам иначе, не так ли, Советник? Вы спросили их, кто их создал, и они ответили: «Вы, сартаны». Правильно?

Самах был вне себя от ярости. Он вскинул правую руку и начал чертить знаки в воздухе.

Альфред вскинул левую руку и стал чертить те же самые знаки, но в обратном порядке, сводя магию Самаха на нет.

Самах скользнул в сторону танцующим шагом, бормоча заклинание сквозь зубы,

Альфред изящно повторил его движения в зеркальном отражении. Заклинание Самаха снова ни к чему не привело.

Но вслед за этим Альфред услышал разьяренное шипение, шуршание змеиных тел и хриплый голос Эпло, выкрикивающего приказы собаке. Альфреду мучительно захотелось посмотреть, что там происходит, но он не смел ни на мгновение отвлечься от действий Самаха.

Советник, призвав всю свою силу, принялся ткать новое заклинание. Вдали раздавался магический гром, руны потрескивали. На Альфреда обрушился чудовищный шторм.

Альфред начал терять сознание.

***

Единственным стремлением Эпло было добежать до меншей. Он не задумывался о том, что будет делать дальше. «Чего беспокоиться!» – с горечью подумал он. Эта битва была безнадежной с самого начала. Все силы Эпло уходили на то, чтобы справиться со страхом, выворачивающим его внутренности наизнанку.

Пес опередил его и уже был рядом с обессилевшими от страха меншами. Не обращая-никакого внимания на змеев, пес носился вокруг меншей, собирая их вместе и подгоняя.

Один из змеев подобрался слишком близко. С предостерегающим рычанием пес метнулся вперед.

Змей отступил.

Девон в изнеможении осел на землю. Грюндли принялась трясти его за плечи.

– Вставай, Девон! – умоляла она, – Вставай же!

Элэйк с мужеством отчаяния встала над упавшим другом и повернулась к змеям. В дрожащей руке она крепко сжимала деревянный жезл. Она отважно направила жезл на змея и начала произносить заклинание, отчетливо выговаривая каждое слово, как учила ее мать.

Жезл охватило магическое пламя Элэйк замахнулась головней на змеев-драконов, так же, как замахнулась бы ею на хищника, подкрадывающегося к ее цыплятам.

Змеи нерешительно попятились. Эпло понял, что они забавляются, и гнев заглушил в нем страх. Девон с помощью Грюндли поднялся на ноги. Пес скакал, заливаясь лаем и стараясь отвлечь внимание змеев на себя.

Ликующая Элэйк снова ткнула в змеев головней.

– Оставьте нас! – воскликнула она.

– Элэйк, назад! – закричал Эпло.

Змей нанес удар. Его голова метнулась вперед с такой скоростью, что невозможно было уследить за этим движением. Видно было лишь размытое пятно, скользнувшее вперед и обратно.

Элэйк вскрикнула и упала на землю, корчась от боли.

Грюндли и Девон бросились к ней. Эпло едва не споткнулся об них. Он схватил гномшу за плечи и рывком поставил на ноги.

– Беги, – крикнул он. – Зови на помощь!

«Помощь. Какая помощь? Альфред, что ли? О чем это я? – раздраженно подумал Эпло. – Ну что ж, хотя бы гномяха отсюда уберется».

Грюндли замигала, что-то соображая, потом бросила на Элэйк отчаянный взгляд, повернулась и побежала к кромке воды.

Голова змея парила в воздухе, нависая над Эпло и меншами. Взгляд змея был прикован к патрину и к рунным кинжалам в его руках. Змей был самоуверенным, но осторожным. Он не уважал патрина, но ему хватало ума считаться с таким противником.

– Девон, что с Элэйк? – спросил Эпло, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно.

Ответом ему было сдавленное рыдание эльфа. Эпло слышал стоны девушки. Она была жива, но жестоко страдала. «Яд», – догадался Эпло.

Патрин рискнул бросить взгляд назад. Девон обнял Элэйк и прижал к себе, успокаивая. Пес стоял рядом и угрожающе рычал на змеев.

Эпло бегал между змеями и меншами.

– Пес, охраняй.

Патрин взглянул на змеев и поднял кинжалы.

– Взять его, – приказал змеиный король.

Змеиная голова ринулась на Эпло. Пасть змея была распахнута, с клыков капал яд. Эпло уворачивался как мог, но несколько капель все же попали на него, прожигая мокрую одежду и кожу.

Эпло сознавал, что испытывает боль, но сейчас это было не важно. Все его внимание было приковано к цели.

К нападающему змею.

Эпло отпрыгнул и всадил оба кинжала между узкими красными глазами.

Покрытые рунами лезвия погрузились по самые рукояти. Хлынула кровь. Змей взревел отболи, вскинул голову и потащил за собой Эпло, который пытался удержать кинжалы.

Его руки едва не вывернулись из суставов. Эпло пришлось выпустить рукояти. Низко пригнувшись, он ждал, что будет дальше.

Раненый змей бился в предсмертных корчах. Наконец он содрогнулся и затих. Глаза его остались открытыми, но огонь угас. Язык вывалился изо рта. Кинжалы торчали из окровавленной головы.

– Подойди за своим оружием, патрин, – сказал змеиный король. Его паза мерцали от удовольствия. – Возьми его! Сражайся! Ты убил одного из нас. Так не сдавайся же!

Это был последний шанс. Эпло бросился и отчаянно рванул рукоятки кинжалов.

Голова змея внезапно метнулась вниз. Руку Эпло пронзила боль. Кость хрустнула, в крови закипел яд. Правая рука бессильно повисла. Эпло попытался схватить кинжал левой рукой.

Змеи снова двинулись к нему, но их остановило шипение короля.

– Нет-нет! Не приканчивайте его! Патрин силен. Кто знает? Возможно, он способен добраться до своей лодки.

«Если бы я смог добраться до лодки…»

Эпло рассмеялся.

– Так вот чего вы хотите? Полюбоваться, как я развернусь и побегу? Чтобы схватить у самой лодки? А потом заберете в свою пещеру?

– Мы будем долго, очень долго наслаждаться твоим ужасом, патрин, – зловеще прошипел змей.

– Нет, эти игры не для меня. Можете поискать себе развлечений где-нибудь в другом месте.

Эпло демонстративно повернулся спиной к змеям и склонился над Элэйк и Девоном. Пес продолжал стоять на страже.

Элэйк лишь тихо стонала, прерывисто дыша. Глаза девушки были закрыты.

– Кажется, ей лучше; – сказал Девон.

– Да, – тихо сказал Эпло. – Скоро ей будет совсем хорошо, – он слышал у себя за спиной шуршание. Пес зарычал громче.

Элэйк открыла глаза и улыбнулась ему.

– Мне уже лучше, – едва слышно произнесла она. – Со мной ничего не случилось.

– Эпло! – раздался тревожный возглас Девона. Эпло оглянулся. Змеи окружали их. Змеиный король зашипел – это был шепот смерти. Пес перестал рычать и попятился поближе к хозяину.

– Что случилось? – прошептала Элэйк. – Ты убил змея-дракона. Я видела. Теперь они ушли, правда?

– Правда, – ответил Эпло, держа девушку за руку. – Они ушли. Опасность миновала. Теперь отдохни.

– Да, я отдохну. Ты будешь охранять меня?

– Да.

Элэйк улыбнулась и закрыла глаза. По телу девушки пробежала судорога, и она затихла.

Самах произнес первую руну и теперь произносил вторую. Магия сгустилась вокруг него сверкающим облаком.

Тут на Советника налетела какая-то маленькая, захлебывающаяся рыданиями фигурка и повисла на нем.

Прервав заклинание, Самах уставился на молодую гномиху. Она вцепилась грязными руками в накидку сартана и едва не сдернула ее.

– Спасите… Элэйк упала… Эпло один… против драконов… помогите ему! – Задыхаясь, гномиха потянула Самаха за одежду. – Идем же!..

Самах оттолкнул гномиху.

– Еще одна уловка!

– Пожалуйста, пойдем! – взмолилась гномиха и залилась слезами.

– Я помогу вам, – сказал Альфред.

Гномиха сглотнула и недоверчиво посмотрела на него. Альфред повернулся к Самаху.

Советник снова произносил руны, но на этот раз Альфред не стая его останавливать. Тело Самаха замерцало и начало таять.

– Спеши на помощь к своему приятелю-патрину! – бросил Самах. – Увидишь, как он тебя отблагодарит!

Советник исчез.

Гномиха была слишком расстроена и напугана, чтобы удивляться. Она вцепилась в руку Альфреда. Ей уже удалось более или менее перевести дыхание.

– Ты должен помочь! Змеи-драконы, их поубивают!

Альфред двинулся вперед, намереваясь выполнить свой долг, хотя он смутно представлял себе, как это сделать. Но, поглощенный борьбой с Самахом. он забыл о страхе, который внушали ему змеи. Теперь он снова взглянул на них ж почувствовал ужас. Змеи били хвостами по песку, юс глаза горели огнем, с клыков капал яд.

Альфреда охватила слабость. Он узнал это ощущение и попытался воспротивиться, но безуспешно. Пошатнувшись, Альфред сдался…

Маленькие кулачки тузили его.

Альфред удивился и открыл глаза. Он лежал на песке.

Гномиха стояла над ним и с воплями колотила его по груди.

– Ты умеешь колдовать! Я видела! Ты принес ему собаку! Помоги же ему, чтоб тебе провалиться! Помоги Элэйк и Девону! Вставай!

Гномиха совершенно пала духом и спрятала лицо в ладонях.

– Не плачь… – сказал Альфред, робко притрагиваясь к маленькому вздрагивающему плечу. Он взглянул на змеев-драконов, и у него едва не остановилось сердце. – Я хочу помочь, – жалобно сказал он, – но не знаю как.

– Помолись Единому, – горячо произнесла гномиха, поднимая голову. – Единый прядает тебе сил,

– Возможно, ты и права, – сказал Альфред.

– Элэйк! – закричал Девон, встряхивая безжизненное тело. – Элэйк!

– Не стоит желать, чтобы она очнулась, – сказал Эпло. – Ее страдания закончились. Девон потрясенно взглянул на Эпло.

– Ты хочешь сказать, что она… Но ты же можешь спасти ее! Верни ее к жизни! Спаси ее, Эпло! Так жег как спас меня!

– Я остался без магии! – резко прикрикнул на него Эпло. – Я не могу спасти ее. Я не могу спасти тебя. Я даже себя спасти не могу!

Девон бережно опустил тело Элэйк на землю.

– Я боялся жить. Теперь я боюсь умереть. Нет, я не то хотел сказать. Умереть нетрудно, – эльф прикоснулся к застывшей руке Элэйк. – Но боль и страх…

Эпло ничего не сказал. Что здесь можно было сказать? Их конец будет одинаково ужасен. Он знал это, так же как знали Девон и Грюндли.

Грюндли? Где она?

Эпло вспомнил. Он отправил ее за помощью. К Альфреду. Сартан был безнадежным рохлей, но Эпло должен был признать, что замечал за Альфредом довольно любопытные способности… если, конечно, Альфред не падал в обморок.

Эпло вскочил на ноги. Это внезапное движение испугало и пса, и змеев-драконов. Один из змеев выбросил голову, и его раздвоенный язык хлестнул Эпло по спине, славно огненная плеть, прожигающая тело до костей. Эпло пронзила мучительная боль. Он как подкошенный упал на колени.

Грюндли стояла у самой воды – одинокая маленькая фигурка. Альфреда не было видно.

Эпло плашмя рухнул на песок. Он смутно осознавал, что Девон склонился над ним, и что пес тем временем геройски кидается на нападавшего на хозяина змея. Но для самого Эпло сейчас не существовало ничего, кроме боли. От нее темнело в глазах и мутилось сознание.

Наверное, змей ударил еще раз, потому что боль внезапно усилилась. Потом пес принялся вылизывать хозяину лицо, поскуливая от нетерпения. Но страха в его скулении не было.

– Эпло! – закричал Девон. – Эпло, не уходи! Очнись! Ты только посмотри!

Эпло открыл глаза. Окутывавшая его черная мгла отступила. Эпло огляделся и увидел обращенное к небу бледное лицо эльфа.

На Эпло упала тень, и тень эта охладила горевшие от яда раны. Патрин заморгал и изо всех сил стал всматриваться.

Над ними летел дракон, и такого дракона Эпло не приходилось видеть ни разу за всю свою жизнь. Его красота вызывала в душе благоговейное восхищение. Зеленая чешуя дракона сверкала подобно изумрудам. Крылья его были золотистыми, а золотой гребень сиял ярче, чем морское солнце сквозь воду. Дракон был огромен. Потрясенному патрину показалось, что драконьи крылья раскинулись на все небо.

Дракон сгустился пониже, издал предостерегающй крик и ринулся на змеев. Девон присел и невольно прикрыл голову руками. Эпло лежал не шевелясь и смотрел. Пес лаял и визжал как бешеный.

Мощные взмахи драконьих крыльев подняли тучу песка. Эпло закашлялся и сел, чтобы видеть происходящее.

Змеи припали к земле и неохотно заскользили прочь от своих жертв. Узкие глаза неприязненно изучали новую угрозу.

Дракон взлетел, описал круг и снова ринулся вниз, выпустив когти.

Змеиный король вскинул голову, принимая вызов, и плюнул ядом, метя дракону в глаза.

Дракон ударил змея крылом, a потом когти глубоко пробороздили чешуйчатое тело змея.

Змей яростно извивался. Он попытался вцепиться в дракона, но тот предусмотрительно держался на безопасном расстоянии от ядовитых зубов. Остальные змеи бросились на помощь вожаку. Дракон распахнул огромные крылья, оторвал змеиного короля от земли и взмыл в воздух. Змей повис в драконьих когтях.

Змеиный король не сдавался. Он бил хвостом и то и дело пытался дотянуться до дракона зубами.

Дракон взлетел выше, и Эпло почти потерял его из виду. И над скалами дракон выпустил змея из когтей.

Извивающийся змей с пронзительным криком рухнул на скалы, на острые обломки костей измученного существа, в котором змеи устроили свое логово. От падения змея морская луна вздрогнула. Скалы затрещали, и на змеиную тушу обрушился склон горы.

Дракон вернулся и описал еще один круг, выбирая следующего противника. Змеи свились кольцами и обеспокоенно переглядывались.

– Если мы заставим дракона спуститься и нападем одновременно, тогда мы одолеем его, – прошипел один змей.

– Да, – ответил другой, – неплохая мысль. Давай брось ему вызов, чтобы он спустился. А я нападу на него.

– Почему это я? Сам его вызывай!

Змеи перегрызлись. Никому не хотелось первому вступать в борьбу с драконом и рисковать собственной чешуйчатой шкурой ради спасения соплеменников, а короля с ними уже не было и отдать приказ было некому. Лишившись руководства и оказавшись лицом к лицу с дотоле не виданным могущественным врагом, змеи сочли за лучшее применить прием под названием «отход на заранее приготовленные позиции». Змеи быстро заскользили к спасительной темноте своей горы – точнее, к тому, что от нее осталось.

Дракон гнался за ними, пока последний змей не скрылся в пещере. Потом он развернулся и спустился ниже, паря над Эпло. Патрин попытался посмотреть прямо на дракона, но от его сверкания у Эпло заслезились глаза,

«Ты ранен. Но всже ты должен найти в себе достаточно сил, чтобы вернуться на свою лодку. Пока что змеи перепуганы, но скоро они опомнятся, а у меня не хватит сил справиться с ними всеми».

Дракон не говорил вслух. Эпло слышал его голос в своем сознании. Голос показался Эпло знакомым, но он не мог вспомнить, где слышал его раньше.

Эпло заставил свое истерзанное болью тело повиноваться и встал. В глазах у него потемнело, и он пошатнулся.

Оказавшийся рядом Девон поддержал патрина. Пес беспокойно вертелся радом, ожидая, когда же хозяину помогут. Некоторое время Эпло стоял неподвижно, приходя в себя. Потом он кивнул, не в состоянии говорить, и нетвердо шагнул вперед. Вдруг он остановился.

– Элэйк, – произнес Эпло и посмотрел на неподвижное тело, а потом – на пещеру, в проеме которой виднелись узкие красные глаза.

Дракон понял его.

«Я позабочусь о ней. Не бойся. Змеи больше не побеспокоят ее».

Эпло еще раз слабо кивнул и посмотрел та свою лодку. Грюндли все еще стояла у воды – видимо, гномиха была не в состоянии сдвинуться с места.

Шатаясь, они двинулись к воде. Хрупкий эльф, обнаружив в себе силы, о которых и сам не подозревал, помогал идти еле живому патрину. Эпло последний раз взглянул на дракона и тут же забыл и о нем, и о змеях. Все его силы поглощала борьба с болью.

Они добрались до Грюндли, которая так и продолжала стоять, не шелохнувшись. Гномиха смотрела на них широко распахнутыми плазами и не произносила ни слова, лишь хватала воздух ртом.

– Я… могу идти… – вьдохнул Эпло. Он качнулся и ухватился за борт подлодки. Обретя опору, Эпло оглянулся на гномиху.

– Давай… забирай ее…

– Как ты думаешь, что с ней? – обеспокоенно спросил Девон. – Я никогда не видел ее в таком состоянии.

– Перепугалась, наверное, – простонал Эпло. – Просто хватай ее, и тащи.

Хватаясь за поручни, Эпло дотащился до люка.

– Эй, а его?! – пронзительно закричала Грюндли. Эпло оглянулся и увидел лежащую на песке бесформенную груду. Альфред.

– Ну конечно! – с горечью пробормотал Эпло.

Он уже готов был сказать: «Бросьте его», – но, конечно же, пес помчался к лежащему без сознания сартану, понюхал, потрогал лапой и принялся вылизывать ему лицо. «Ладно, – неохотно подумал Эпло, – в конце концов, я перед ним в долгу».

– Тащи его сюда, если сможешь.

– Он превратился в дракона, – благоговейно произнесла Грюндли.

Эпло рассмеялся и качнул головой.

– Нет, правда! – продблжала настаивать гномиха. – Я сама видела! Он превратился в дракона!

Патрин перевел взгляд с гномихи на Альфреда, который понемногу приходил в сознание – если, конечно, было куда приходить.

Альфред слабо шевельнул рукой, пытаясь умерить пыл пса, который бурно радовался этим признакам жизни.

Эпло отвернулся. Он был слишком слаб, чтобы спорить.

Кое-как убедив пса оставить его в покое, Альфред нетвердо поднялся на ноги. Моргая, сартан огляделся. Его взгляд упал на пещеру. Альфред съежился.

– Они ушли?

– Еще бы! – завопила Грюндли. – Это же ты их прогнал!

Альфред слабо улыбнулся, отрицательно покачал головой и посмотрел на след, оставленный на песке его телом.

– Боюсь, ты что-то путаешь, дитя. Я даже себе помочь неспособен, не то что другим.

– Но я сама видела! – упрямо твердила гномиха

– Сартан, если ты идешь, то поторапливайся, – окликнул Эпло. – Последние несколько шагов..

– Он идет, патрин. Мы позаботимся об этом. Он составит тебе компанию в тюрьме.

Эпло застыл, вцепившись в перила. У него едва достало сил поднять голову.

Рядом с ним стоял Самах.

Глава 32. СУРУНАН. ЧЕЛЕСТРА

Сознание возвращалось к Эпло медленно и неохотно. Да он и сам не спешил приходить в сознание, зная, что вслед за этим вернется жгучая боль, физическая и душевная. Его простая, упорядоченная жизнь пошла прахом.

Эпло долго лежал, не открывая глаз – не из осторожности, что, впрочем, было бы логично в подобных обстоятельствах, а просто от слабости. Похоже, что жизнь стала для него непрерывной борьбой. Давным-давно, на Арианусе, когда он начинал свое путешествие, он знал все ответы. А теперь, когда его путешествие шло к концу, у него остались одни лишь вопросы.

Эпло ни в чем больше не был уверен. Его переполняли сомнения. И эти сомнения страшили его.

Эпло услышал повизгивание и стук хвоста по полу. Мокрый шершавый язык прошелся по руке патрина. Не открывая глаз, Эпло погладил собаку. Его повелитель будет недоволен возвращением пса. Впрочем, повелитель много чем будет недоволен.

Эпло вздохнул, окончательно убедился, что заснуть больше не удастся, застонал и открыл глаза. И, конечно же, первое, что он увидел, было лицо Альфреда Сартан обеспокоенно склонился над ним.

– Тебе плохо? Где болит?

Эпло очень захотелось снова закрыть глаза. Но он преодолел это искушение, сел и осмотрелся. Он находился в комнате, выглядевшей, как комната обыкновенного жилого дома, дома сартанов – это Эпло чувствовал инстинктивно. Только теперь это был уже не дом, а тюрьма. На окнах сверкали охраняющие руны. На закрытой двери горели красным светом не менее мощные знаки. Эпло уныло посмотрел на свои руки. Его одежда была мокрой, а кожа – совершенно чистой.

– Они обливают тебя морской водой по приказу Самаха, – сказал Альфред. – Извини.

– Ты-то за что извиняешься? – проворчал Эпло, раздраженно взглянув на сартана. – Что за идиотская привычка – извиняться за то, в чем не виноват?

Альфред покраснел.

– Не знаю. Наверно, из-за того, что мне всегда кажется, что это я во всем виноват.

– Ну так это не так, и прекрати ныть, – огрызнулся Эпло. Ему нужно было на ком-нибудь отвести душу, и Альфред оказался самым подходящим объектом. – Не ты загнал мой народ в Лабиринт и не ты устроил Разделение.

– Не я, – печально ответил Альфред, – но я не препятствовал тому, что считал не правильным. Я всегда, падал в обморок

– Всегда? – Эпло резко взглянул на Альфреда. Ему вдруг припомнилась рассказанная Грюндли дикая история – А на Дракнаре? Тоже упал в обморок?

– Боюсь, что так оно и было, – сказал Альфред, пристыжено повесив голову. – Конечно, я не уверен… Я просто никак не могу вспомнить, что произошло. Ой, кстати, – он смущенно посмотрел на Эпло, – Боюсь, я… э-э… сделал, что смог, с твоими травмами… Я понадеялся, что ты не будешь сильно сердиться… А ты так мучился…

Эпло снова взглянул на свою чистую кожу. Да, сам себя он бы нипочем не исцелил. Он попытался рассердиться – ему положено было рассердиться, – но он был слишком слаб, чтобы сердиться на что бы то ни было.

– Опять ты извиняешься, – сказал Эпло и улегся.

– Да, действительно. Извини, – сказал Альфред. Эпло бросил на него разъяренный взгляд. Альфред повернулся и направился к другой кровати.

– Спасибо, – тихо сказал Эпло.

Альфред удивленно оглянулся, не веря своим ушам.

– Ты что-то сказал?

Но Эпло не собирался повторять эту глупость дважды.

– Где мы? – спросил он, хотя и так это знал. – Что случилось после того, как мы покинули Дракнор? Сколько я провалялся без сознания?

– День, ночь и еще полдня. Тебе было очень плохо. Я пытался уговорить Самаха позволить тебе обрести свою магию, чтобы ты мог исцелиться, но Самах отказал. Он очень напуган. Я знаю, что он чувствует. И я понимаю его страх.

Альфред замолчал, глядя перед собой. Эпло счел нужным побеспокоить его.

– Я спросил…

Сартан моргнул и очнулся.

– Извини. Ох! Опять я извиняюсь. Нет-нет. Я больше не буду. Обещаю. На чем я остановился? Ах да.

Морская вода. Они обливают тебя дважды в день. – Альфред посмотрел на пса и улыбнулся. – Твой друг устраивает настоящее сражение, когда кто-нибудь пытается приблизиться к тебе. Он чуть не укусил Самаха. Пес слушается только меня. Кажется, он начал мне доверять.

Эпло фыркнул, не видя необходимости развивать эту тему дальше.

– Что с меншами? Они вернулись домой?

– На самом деле нет. То есть они в безопасности, – поспешно добавил Альфред, увидев, как нахмурился Эпло, – но не дома. Самах хотел поселить их у себя. На самом деле он довольно неплохо обошелся с ними. Просто он их не понимает. Но менши – гномиха и эльф – отказались покинуть тебя. Гномиха очень упряма. Она сказала Самаху все, что о нем думает.

Эпло представил, как Грюндли, выпятив подбородок, потрясает бакенбардами и высказывает свое мнение Советнику Самаху. Патрин улыбнулся. Хотел бы он это увидеть.

– Менши сейчас здесь, в этом же доме. Они сидели у тебя каждый день, до тех пор пока сартаны их не выгоняли. На самом деле я удивлен, почему их еще нет. Хотя, конечно, сегодня утром…

Альфред смущенно запнулся.

– В чем дело? – подозртельно спросил Эпло.

– Я не хотел упоминать об этом. Не хотел тебя беспокоить.

– Беспокоить меня?! – Эпло изумленно взглянул на Альфреда, потом расхохотался. Он смеялся до слез. – Я в сартанской тюрьме, полностью лишен магии, пленник самого могущественного из когда-либо живших магов-сартанов, а ты боишься меня побеспокоить!

– Изви… – Альфред поймал убийственный взляд Эпло, подавился и умолк.

– Давай я сам угадаю, – мрачно предложил Эпло. – Сегодня Совет соберется, чтобы решить, что с нами делить. Так?

Альфред кивнул. Вернувшись на свою кровать, он сел и сложил руки на коленях.

– Ну и что они могут сделать с тобой? Надрать уши? Взять слово, что ты будешь хорошим мальчиком и не станешь больше водиться с этим гадким патрином?

Эпло хотел пошутить. Но Альфред не засмеялся.

– Не знаю, – тихо, испуганно ответил он. – Видишь ли, однажды я подслушал Самаха, и он говорил…

– Тсс! – Эпло насторожился и сел. За дверью послышалось пение. Пела женщина. Горевшие на двери руны поблекли и исчезли.

– Это Ола! – просиял Альфред.

Сартан преобразился. Вечно сутулые плечи распрямились, и он оказался почти что величавым. Дверь отворилась, и женщина вошла, пропустив перед собой двух меншей.

– Эпло! – воскликнула Грюндли и, прежде чем патрин успел сообразить, что происходит, кинулась и повисла на нем.

– Элэйк умерла! – рыдала гномиа. – Я не хотела! Это я виновата!

– Ну что ты, что ты, – сказал Эпло, неловко поглаживая гномиху по широкой спине. Она зарыдала еще сильнее.

Эпло слегка встряхнул ее.

– Грюндли, послушай меня. Гномиха постепенно затихла.

– То, что вы устроили, было очень опасно и очень глупо, – строго сказал Эпло. – Вы поступили нехорошо. Вам не стоило там появляться. Но это случилось, и изменить ничего нельзя. Элэйк была принцессой и умерла за свой народ, Грюндли. За свой, – патрин взглянул на сартана, – и может, и за другие народы.

Вошедшая с меншами женщина закрыла лицо руками и отвернулась. Альфред нерешительно приблизился к женщине, и его рука по собственному усмотрению двинулась обнять и утешить Олу. Потом рука заколебалась и вернулась обратно.

«Придурок! – подумал Эпло. – Даже влюбиться нормально не может».

Грюндли засопела.

– А ну прекрати, – грубовато сказал Эпло, – Брось сейчас же. Глянь, ты даже моего пса расстроила.

Принявший все это близко к сердцу пес присоединил свои завывания к рыданиям гномихи. Грюндли вытерла слезы и попыталась улыбнуться.

– Как вы себя чувствуете, сударь? – спросил Девон, присаживаясь на край кровати.

– Мне уже лучше, – сказал Эплю. – Могу поспорить, вам тоже,

– Да, сударь, – ответил эльф.

Он выглядел бледным и несчастным. Тяжелые испытания оставили на нем свой след. Но кроме того, он выглядел более уверенным. Он познал свои силы.

И не он один.

– Мы должны тебе сказать! – Грюндли дернула Эпло за мокрый рукав.

– Да, это очень важно, – добавил Девон.

Менши посмотрели друг на друга, потом на сартанов – на Альфреда и Женщину, которую тот назвал Олой.

– Да-да, я понимаю, вы хотите побыть одни. Сейчас мы выйдем. – Альфред двинулся к двери.

Женщина улыбнулась и прикоснулась к его руке.

– Боюсь, это невозможно, – она многозначительно посмотрела на дверь. Руны не горели, но за дверью слышны были шаги охраны.

Альфред как-то сжался.

– Да, вы правы, – тихо сказал он. – Я не подумал. Мы сядем здесь и не будем слушать. Обещаем. Он сел и похлопал по кровати рядом с собой.

– Садитесь, пожалуйста.

Женщина посмотрела на кровать, потом на Альфреда и зарделась. Эпло невольно вспомнил Элэйк – она вела себя точно так же.

Альфред как-то особенно густо покраснел и вскочил.

– Я не имел в виду… Конечно же, я не хотел… Что вы должны были подумать? Стульев нет. Я только хотел…

– Да, благодарю вас, – тихо ответила Ола и присела на краешек кровати.

Альфред уселся как можно дальше от нее и уставился на свои башмаки.

Нетерпеливо наблюдавшая за всем этим Грюндли ухватила Эпло за руку и оттащила в угол подальше от сартанов. Девон последовал за ними. Непривычно серьезные, они принялись шепотом рассказывать свою историю.

Это непросто – находиться в одной комнате с тремя оживленно спорящими собеседниками и не слушать, о чем они говорят, но сартанам это удалось. Ни тот, ни другая не услышали ни слова – им было не до того, чтобы обращать внимание на происходящее вокруг.

Ола вздохнула. Она нервно сжимала руки и поминутно взглядывала на Альфреда, словно никак не могла решиться что-то сказать ему.

Альфред почувствовал ее напряжение, и ему захотелось узнать, в чем дело. Его осенило.

– Совет. Он заседает сейчас, да?

– Да, – беззвучно ответила Ола.

– Вы… вы не там?

Она хотела что-то сказать, но лишь качнула головой.

– Нет, – ответила Ола, секунду помедлив. Подняв голову, она произнесла уже более твердо:

– Я не там. Я вышла из Совета.

Альфред разинул рот от изумления. Насколько ему было известно, такого не бывало еще ни разу. Никому такое даже в голову не приходило.

– Это… из-за меня? – робко спросий Альфред.

– Да. Из-за вас. Из-за него, – Ола посмотрела на патрина. Из-за них, – она перевела взгляд на меншей.

– Но что… Но как Самах?..

– Он был в ярости. На самом деле, – с улыбкой добавила Ола, – мое дело теперь будет разбираться вместе с вашим и с делом этого патрина.

– Нет! – испугался Альфред. – Он не смеет! Я не позволю вам…

– Тсс! – Ола прикоснулась к его губам. – Все правильно. – Она взяла Альфреда за руку – такую неуклюжую, худую, слишком большую руку. – Вы многому научили меня. Научили не бояться. Что бы они ни сделали с нами, я больше не боюсь.

– Но что Самах хочет сделать? – Альфред сжал ее руку – Дорогая, что случилось с остальными? С теми из нашего народа, кто еще давным-давно обнаружил правду?

Ола повернулась к Альфреду и твердо встретила его взгляд.

– Самах бросил их в Лабиринт.

Глава 33. СУРУНАН. ЧЕЛЕСТРА

– Эпло, мы слышали, о чем говорили змеи-драконы, – настойчиво сказала Грюндли; видно было, что даже само воспоминание об этой пугает ее. – Они сказали, что все это хитрость и они сделают так, чтобы наши народы убивали друг друга, а тебя они возьмут в плен и отдадут…

– Вашему повелителю, – вмешался Девон. – Змеи-драконы намеревались отдать вас вашему повелителю и сказать ему, что вы предатель. Мы сами слышали.

– Мы правда слышали! – настаивала Грюндли. Нахмурившийся патрин внимательно слушал их, но ничего не отвечал.

– Ведь вы же верите нам, правда? – спросил Девон.

– Верю.

Услышав в его голосе уверенность, друзья успокоились. А Эпло словно снова услышал слева змея: «Хаос – вот суть нашей жизни. Смерть – вот наша пища».

На Абаррахе он обнаружил доказательства существования благой высшей силы. Похоже, что здесь, на Челестре, он столкнулся с ее противоположностью.

Эпло забеспокоился, не слышал ли этого Альфред, и оглянулся. Видимо, нет. Он сидел с таким видом, словно получил стрелу в сердце.

– Сартан! – резко окликнул его Эпло. – Тебе стоит это послушать. Расскажите ему то, что сказали мне, – попросил он Грюндли, – насчет змеев-драконов и Врат Смерти.

Альфред повернулся к гномихе. Он был чем-то потрясён и едва слушал, о чем речь. Более спокойная Ола отнеслась к гномихе с гораздо большим вниманием.

Смущенная таким вниманием, Грюндли начала свой рассказ сбивчиво, но понемногу успокоилась.

– Толком я ничего не поняла. Сперва они собирались затопить ваш город морской водой, чтобы лишить вас магии и вынудить бежать. А потом они заговорили с какой-то штуке, которую называли «Врата Смерти».

Она посмотрела на. Девона, ожидая подтверждения. Эльф кивнул.

– Да, именно так. Врата Смерти.

Альфред внезапно проявил интерес к разговору,

– Врата Смерти? Что – Врата Смерти?

– Расскажи лучше ты, – обратилась к: эльфу Грюндли. – Ты знаешь те слова, которые они употребляли. А я ничего не могу вспомнить.

Девон заколебался, точно ли он все запомнил.

– Они сказали: «Они будут вынуждены пойти на то, чего им удалось избежать в прошлый раз. Самах откроет Врата Смерти». И еще они говорили что-то насчет того, чтобы войти во Врата Смерти…

Ола ахнула и вскочила, прижав руки к груди.

– Так вот что имел в виду Самах! Он сказал, что откроет Врата Смерти, если менши нападут на нас!

– И выпустит эти чудовищные создания в другие миры, – сказал Эпло. – Сила змеев возрастет. И кто сможет сражаться с ними?

– Надо остановить Самаха, – сказала Ола. Она повернулась к гномихе и эльфу. – Надо остановить ваши народы.

– Мы не хотим войны, – очень серьезно ответил Девон. – Но нам нужно где-то жить. Вы не оставляете нам выбора.

– С этим можно что-то решить. Мы соберемся и проведем переговоры…

– Поздно вести переговоры, жена, – в дверном проеме стоял Самах. – Война началась. Орды меншей плывут к нашему городу. Их ведут змеи-драконы.

– Но это невозможно! – закричала Грюндли. – Мой народ боится змеев-драконов!

– Эльфы не последовали бы за змеями-драконами без достаточных на то причин, – заявил Девон, пристально глядя на Самаха. – Должно было произойти что-то необычайное, чтобы толкнуть их на столь решительные действия.

– Что-то действительно случилось, как вам прекрасно известно. Вам и этому патрину.

– Нам?! – воскликнула Грюндли. – Как будто мы что-то могли сделать! Мы же были здесь, у вас! Хотя мы действительно кое-что сделали, – пробормотала она себе в бакенбарды.

Девон ткнул ее в бок, и гномиха приутихла.

– Я полагаю, Самах, – вмешалась Ола, – вы должны объясниться, прежде чем обвинять детей в том, это они развязали войну.

– Ну что ж, жена, я объяснюсь.

Слова Самаха хлестнули, словно плеть, но Ола не дрогнула. Она осталась спокойно стоять рядом с Альфредом.

– Змеи-драконы явились к меншам и сказали, что это мы, сартаны, повинны в смерти девушки. Драконы сообщили также, что мы взяли двух уцелевших детей заложниками.

Самах холодно взглянул на Грюндли и Девона.

– Отлично было придумано – уговорить нас взять вас с собой. Конечно же, это была идея патрина.

– Ага, конечно, – устало пробормотал Эпло. – Я придумал это как раз перед тем, как свалиться без сознания.

– Вовсе мы не задумывали ничего такого! – возмущенно воскликнула Грюндли. У нее дрожали губы. – Мы сказали правду! Вы – нехороший человек!

– Тише, Грюндли, – Девон взял ее за руку. – Что вы собираетесь с нами делать?

– Мы не воюем с детьми, – ответил Самах. – Вас вернут вашим семьям. И передайте вашим народам следующее: напав на нас, вы подвергли себя опасности. Нам известно, что вы намереваетесь затопить наш город морской водой. Вы думаете этим ослабить нас, но ваш «друг» патрин и его подручные намеренно ввели вас в заблуждение. Вместо нескольких беспомощных сартанов вы обнаружите тысячи, вооруженные мощью столетий и защищенные могуществом других миров…

– Вы собрались открыть Врата Смерти, – сказал Эпло.

Самах не удостоил его ответом.

– Передайте мои слова вашим народам. Пусть потом не говорят, что их не предупреждали.

– Не может быть, чтобы вы действительно собрались это совершить! – Альфред был потрясен. – Вы не понимаете, о чем говорите! Открыв Врата Смерти! Это же настоящее бедствие! Змеи-драконы намереваются проникнуть в другие миры. Лазары с Абарраха тоже только и ждут подобного случая!

– Мой повелитель – тоже, – заметил Эпло, пожимая плечами. – Вы оказываете ему большую услугу.

– И именно этого хотят от вас змеи-драконы, Самах! – воскликнула Ола. – Дети подслушали, как змеи обсуждали свои намерения.

– Так я им и поверил… Впрочем, как и любому из вас, – Самах обвел присутствующих презрительным взглядом. – При первой же бреши в городских стенах я открою Врата Смерти и созову наших братьев из остальных миров. Я знаю, что они там есть. Вы не одурачите меня своей ложью.

А что касается вашего повелителя, – Самах повернулся к Эпло, – он будет брошен обратно в Лабиринт, к остальным предавшимся злу. И на этот раз он уже не сбежит!

– Советник, не делайте этого, – голос Альфреда был спокоен и печален. – Истинное зло находится не там, а здесь, – Альфред приложил руку к сердцу. – Это зло – страх. Мне это слишком хорошо известно. Я сам слишком часто поддавался ему.

Когда-то Врата Смерти открыли для того, чтобы сквозь смерть провести нас к новой, лучшей жизни. Но эти времена давно минули. Слишком многое изменилось. Если вы откроете Врата Смерти сейчас, то, к вашему горькому разочарованию, обнаружите, что теперь вам придется иметь дело с более зловещим значением имени «Врата Смерти» – с именем, уничтожающим надежду.

Самах молча, терпеливо выслушал Альфреда.

– Вы закончили?

– Да, закончил, – ответил Альфред.

– Очень хорошо. Теперь пора вернуть меншей к их семьям. Дети, встаньте рядом. Не бойтесь, магия не причинит вам никакого вреда. Вы словно заснете, а когда проснетесь, то будете уже среди своего народа.

– Ничего я и не боюсь, – фыркнула Грюндли. – Я такую магию видала, но вам в жизни такого не сделать. – И она с видом заговорщика подмигнула Альфреду.

Альфред выглядел чрезвычайно смущенным.

– Вы помните, что должны сказать вашим народам? – спросил Самах.

– Да, помним, – ответил Девон. – Мы запомним ваши слова навсегда. – Эльф повернулся к патрину – Прощайте, Эпло. Я благодарен вам не только за то, что вы спасли мне жизнь, но и за то, что вы научили меня жить.

– Пока, Эпло, – сказала Грюндли. Она бросилась к патрину и обняла его колени.

– И чтобы больше не подслушивала! – строго сказал Эпло.

Грюндли глубоко вздохнула.

– Обещаю, – запустила руку в карман и попыталась что-то оттуда извлечь. Предмет был слишком велик для кармана и прочно там застрял. Грюндли в сердцах дернула, и карман порвался. Вытащив искомый предмет, гномиха сунула его Эпло. Это оказалась переплетенная в кожу тетрадь.

– Я хочу оставить это тебе. Это дневник, который я принялась вести, когда мы отправились к змеям-драконам. Я попросила эту даму, – Грюндли кивнула в сторону Олы, – чтобы она перенесла его ко мне, и она это сделала. Она-то хорошая. Мне еще осталось написать конец, но я не могу… Он слишком печальный.

Во всяком случае, – продолжала гномиха, смахнув слезу, – не обращай внимания на те гадости, которые я писала про тебя вначале. Ведь я тогда тебя не знала. Я хочу сказать… Ну, ты понимаешь?

– Понимаю, – ответил Эпло, принимая подарок.

Девон взял Грюндли за руку, и они встали перед Самахом. Советник запел руны. Огненные знаки окружили эльфа и гномиху. Глаза друзей закрылись, головы поникли. Руны вспыхнули, и Девон с Грюндли исчезли.

Пес тоскливо взвыл. Эпло успокаивающе погладил собаку.

– С этим покончено, – сказал Самах. – Теперь перед нами стоит более неприятная задача. Чем скорее мы с ней разделаемся, тем лучше.

Вы, именующий себя Альфредом Монбанком. Ваше дело было вынесено на рассмотрение Совета. Обсудив его, мы выявили, что вы виновны в общении с врагом, в заговоре против вашего народа, в попытке обмануть Совет, в еретических высказываниях. Вам приговор вынесен. Признаете ли вы, Альфред Монбанк, мудрость Совета и его право вынести вам приговор, который даст вам возможность научиться на ваших ошибках и исправить их?

Это была обычная формальность для каждого предстающего перед Советом. Но Альфред внимательно выслушал и обдумал каждое слово.

– Учиться на ошибках и исправлять их, – повторил Альфред про себя. Он взглянул на Самаха и твердо ответил:

– Да, признаю.

– Альфред, не надо! – Ола бросилась к мужу. – Не делайте этого, Самах! Умоляю! Почему ты не хочешь нас выслушать?

– Помолчи, жена! – Самах отшвырнул Олу прочь. – Твой приговор также вынесен. Тебе предоставлен выбор. Ты можешь уйти с ним либо остаться с нами. Но в любом случае ты будешь лишена своей магической силы.

Ола была вне себя от ярости. Она медленно покачала головой.

– Ты безумен, Самах, Страх лишил тебя рассудка. Ола встала рядом с Альфредом и взяла его за руку.

– Я иду с ним.

– Нет, Ола, я не могу позволить тебе пойти на это. Ты не знаешь, на что решаешься.

– Знаю, – Ола попыталась улыбнуться, но улыбка вышла дрожащей. – Ты забыл, я ведь видела то же, что и ты, – Она взглянула на патрина:

– Я знаю, с ним нам предстоит встретиться. И я не боюсь.

Эпло не слушал ее. Патрик изучал стоявшего у двери часового и прикидывал, не удастся ли проскочить мимо него и бежать. Шанс был минимальный, но что толку торчать здесь и ждать, пока его еще раз обольют?

Эпло напрягся и приготовился к броску. Внезапно Самах повернулся и заговорил с часовым. Эпло заставил себя расслабиться и напустил на себя безразличный вид.

– Раму, забери этих двоих в зал Совета и приготовь их к перемещению. Мы должны выполнить это сейчас же, прежде чем менши перейдут в наступление. Собери всех членов Совета. Они будут необходимы, чтоб совершить столь сложное магическое действие.

– Что за перемещение? – тут же насторожился Эпло, решив, что это относится к нему. – Куда?

Раму вошел и встал у двери.

Альфред пошел вперед. Ола бок о бок с ним. Они держались со спокойным достоинством. Эпло с удивлением отметил, что Альфред ни разу не споткнулся.

Эпло встал на пути у Альфреда.

– Куда они тебя отправляют?

– В Лабиринт, – ответил Альфред.

– Что?!

Эпло рассмеялся, думая, что это какая-то странная попытка подстроить ему ловушку, хотя понятия не имел, каким образом.

– Не верю!

– Мы не первые, кого отправляют туда, Эпло. Еще во время Разделения те сартаны, что обнаружили правду и поверили в нее, были брошены в тюрьму вместе с твоим народом.

Эпло ошеломленно уставился на Альфреда. Бессмыслица какая-то! Это невозможно! Но он знал, что Альфред не умеет лгать.

– Да как вы можете! – гневно обратился к Самаху Эпло. – Вы же обрекаете их на смерть!

– Можешь не прикидываться, патрин. Тебе это ничего не даст. Ты вскоре присоединишься к своему другу, после того как мы с тобой побеседуем о так называемом владыке Нексуса и его планах.

Не обращая внимания на Советника, Эпло повернутся к Альфреду.

– И ты позволишь им отправить тебя в Лабиринт? Даже не сопротивляясь? Ты же был там! В моем сознании! Ты же знаешь, что это такое. Ты там и минуты не протянешь! И ты, и она! Да сражайся же, черт тебя побери! Хоть раз в жизни сражайся!

Альфред побледнел.

– Нет, я не могу…

– Можешь! Грюндли говорила правду. Ведь ты же обернулся драконом. Ты спас нас там, на Дракноре. Ты сильнее Самаха, сильнее любого сартана. Змеи знали об этом. Они называли тебя Змеиным Магом. И он это знает, потому-то стремится от тебя избавиться.

– Спасибо, Эпло, – мягко сказал Альфред, – но даже если это правда и я действительно превращался в дракона, я не помню, как я это сделал. Ничего, как-нибудь… Пойми, пожалуйста.

Альфред прикоснулся к руке патрина.

– Всю жизнь я только и делал, что бежал сам от себя. Или падал в обморок. Или извинялся. – Он был спокоен, почти безмятежен. – Больше я не стану бежать.

– Да, не стоит, – резко сказал Эпло. – И не падай больше в обморок. По крайней мере в Лабиринте. – Он отдернул руку.

– Я постараюсь, – улыбнулся Альфред.

Пес заскулил и прижался к ногам Альфреда. Альфред потрепал собаку по загривку.

– Присматривай за ним, малыш. И больше не теряйся.

Раму шагнул к ним и запел руны.

Вспыхнувшие знаки ослепили Эпло. Сильный жар заставил его попятиться. Когда к нему вернулась способность ввдеть, на двери и окнах горели красные руны, перекрывающие выход.

Сартаны исчезли.

Глава 34. СУРУНАН. ЧЕЛЕСТРА

Эпло лежал на кровати. Все, что ему оставалось, это ждать. Его кожа начала высыхать, и знаки уже виднелись, хотя и слабо. На то, чтобы магия вернулась полностью, требовалось долгое время, а вот времени-то у него и не было. Скоро сартаны вернутся, окунут его в воду и попытаются заставить говорить.

Что будет довольно занятно.

Потому-то надо отдыхать, пока есть возможность. Потеря магии заставляла Эпло чувствовать себя слабым и уставшим. Патрину хотелось знать, действительно ли он так ослаб, или ему только кажется. Эпло лежал, пытался успокоить скулящего пса и размышлял о разных вещах.

Сартаны в Лабиринте. Отправленные туда их врагами. Что с ними стало? Скорее всего патрины убивали их, как только обнаруживали.

А если нет? Эпло задумался. А что, если извечным врагам пришлось сдержать свою ненависть и сотрудничать ради выживания? И что, если долгими темными ночами они ложились вместе, стремясь хоть ненадолго избавиться от ужаса в объятиях друг друга? Не могла ли в те давние времена кровь патринов и сартанов смешаться?

Эта мысль потрясла Эпло. Это просто не укладывалось в голове.

Пес положил голову хозяину на грудь. Эпло погладил его. Пес уютно устроился рядом с Эпло на кровати, вздохнул и закрыл глаза. Эпло и сам начал засыпать, но тут мир запульсировал.

Эпло резко открыл глаза. Он напрягся, но понял, что не может шелохнуться. От идущей через его тело пульсации мутило, кружилась голова. Оставалось лишь терпеть и ждать, пока все это закончится.

Когда-то он уже испытывал нечто подобное. Когда-то мир вокруг него уже пульсировал. Когда-то он уже чувствовал себя так, словно его размазали в пространстве, которое было тонким и сухим, словно опавший лист.

Волны шли сквозь него, сквозь комнату, сквозь стены. Охраняющие руны на двери и окнах исчезли, но Эпло был не в силах воспользоваться удобным случаем. Он не мог даже пошевелиться.

В прошлый раз исчез еще и пес. Да, пес! Эпло ухватился за эту мысль. Теперь-то он здесь, тихо дремлет рядом, и, похоже, проспит все на свете.

Пульсация исчезла также внезапно, как и появилась. Снова вспыхнули охраняющие руны. Пес похрапывал.

Эпло глубоко вздохнул и уставился перед собой невидящими глазами.

В прошлый раз, когда мир пульсировал, причиной этого был Альфред. Альфред вошел во Врата Смерти.

Патрина разбудило внезапное ощущение тревоги. Стояла ночь. В комнате было бы темно, если бы не свет рун. Эпло сел и постарался понять, что за звук его разбудил. Он прислушивался так внимательно, что сперва не заметил, что знаки на его коже мерцают синим светом.

– Должно быть, я спал долго, – сказал Эпло псу, который тоже соизволил проснуться. – Хотелось бы мне знать, почему они не пришли за мной? Ты как считаешь, малыш?

Псу явно пришла в голову какая-то идея. Он спрыгнул с кровати и подбежал к окну. Эпло, который подумал о том же самом, последовал за собакой. Он подошел к окну настолько близко, насколько позволял исходящий от рун жар – его магия пока что не могла долго защищать его. Эпло заслонил глаза от сверкания знаков и попытался выглянуть наружу.

Видно было мало что: тени, бегущие среди теней, неясные очертания в ночи. Но их крики были хорошо слышны – они-то и разбудили патрина.

– Стены пробиты! Вода затапливает город!

Эпло послышались шаги возле двери. Он напрягся и приготовился к схватке. С их стороны было глупо позволить ему восстановить свою магию. Теперь он проучит их за глупость.

Шаги на минуту затихли, потом стали удаляться. Эпло подошел к двери и прислушивался, пока звук не пропал окончательно. Если раньше за дверью и стоял часовой, теперь его там уже не было.

Однако охраняющие руны все еще были слишком сильны. Эпло пришлось попятиться от двери – он больше не мог переносить этот жар.

А с другой стороны, незачем попусту тратить силы.

– Отдохни, малыш, – посоветовал Эпло собаке. – Скоро мы отсюда выберемся.

И куда же он тогда отправится? Что он станет делать?

Обратно в Лабиринт. Увидеть Альфреда. Увидеть остальных…

Чуть улыбнувшись, Эпло вернулся на кровать, устроился поудобнее и стал ждать, пока вода поднимется.

1

Ксар. Хроника власти, т.24. «Личный дневник владыки Нексуса». (Ксар – не настоящее имя. На самом деле это вообще не патринское имя. Несомненно, это слово им же и придумано; возможно, это искаженное древнее слово «царь», которое в свою очередь произошло от слова «цезарь».)

2

Менши – термин, употребляемый как патринами, так и сартанами по отношению к низшим расам: людям, эльфам, гномам. Интересно отметить, что это слово позаимствовано из одного из многочисленных человеческих языков, существовавших до Разделения (возможно, из немецкого), и означает «люди».

3

Сведения о путешествиях Эпло в мирах Арианусе, Приане и Абаррахе смотрите в предыдущих томах «Врат Смерти».

4

Лазары – ужасные некроманты из Абарраха, Мира Огня, чьи души оказались заключены в мертвые тела. Видимо, они пытались связаться с другими мирами, но эта попытка провалилась. Их города превратились в кладбища. Абаррах – мертвый мир».

5

Поскольку язык сартанов сам по себе магия, у каждого из сартанов два имени: тайное, которое является магическим и может в принципе дать другому сартану власть над его носителем, и обыденное имя, которое почти не связано с магией.

6

"Дорогому незнакомцу», дневник Грюндли Тяжелая Борода, принцессы гарганов

7

Один из небольших населенных островов, созданных сартанами Их называют так потому, что орбиты этих маленьких спутников морского солнца Челестры расположены внутри моря (см карту).

8

Фатер – отец или король Королеву называют мутер – мать

9

У гномов принято выделять несколько периодов жизни: Время детства, Время исканий, Время разума Гномам не разрешается жениться прежде, чем они достигнут Времени разума; считается, что к этому времени горячая кровь Времени исканий уже охлаждена здравым смыслом зрелости Это примерно соответствует человеческим пятидесяти годам После Времени разума, примерно около двухсот лет, у гномов наступает Время мудрости

10

Положение морского солнца относительно луны таково, что создается впечатление, что свет идет из-под воды, а не с неба. Само небо часто приобретает бирюзовый цвет из-за мхов, растущих на поверхности наполненных воздухом пещер морской луны

11

Гномья единица измерения 1 стадион = 620 гномьих шагов Слово «стадион» обозначает также гномьи состязания в беге. Их проводят во время праздника, посвященного правлению первых двух королей Точно неизвестно, произошло ли название соревнований от меры длины или наоборот

12

Военная служба у гномов строится на клановой основе. Юноши одного клана служат вместе, образуя отдельное подразделение. Подразделение, называемое регос, подчиняется мастеру клана. Под началом у Хартмута регос, состоящий из четырех кланов, отсюда и его звание. Над ним стоят мастер регоса, маршал и, наконец, фатер.

13

Гномы Челестры верят, что все они происходят от единственной гномьей пары, уцелевшей при Разделении, и следовательно, все они являются родственниками. Хотя достоверность этой легенды сомнительна, она помогает объяснить исключительное единство гномов, которые крепко держатся за свою семью. В этом смысле королевская семья воспринимается скорее как родители, чем как монархи

14

Люди первыми начали общаться с дельфинами и выучили их язык. Эльфы считают дельфинов забавными сплетниками, с которыми бывает приятно поболтать. Гномы, которые научились дельфиньему языку от людей, используют дельфинов в основном как источник знаний по навигации. Но при этом гномы, от природы подозрительные ко всем, кто не есть гном, не слишком доверяют дельфинам

15

Люди и эльфы утверждают, что дельфины относятся не к рыбам, а к тому же разряду существ, что и они сами, поскольку выкармливают своих детенышей сходным образом. Гномы не склонны прислушиваться к таким абсурдным доводам. По их мнению, все, что плавает как рыба, является рыбой.

16

Дети очень ценятся в Лабиринте, и их берут на воспитание племена Оседлых. Бегущие, подобные Эпло, часто заводят детей, но из-за своего образа жизни не могут оставаться в племени и растить их. Если женщина-Бегущая поймет, что ждет ребенка, она может прийти в племя и оставаться там до родов, а потом отдать ребенка в какую-нибудь семью. Иногда Бегущие прерывают свое бегство и присоединяются к племени, пока ребенок не подрастет настолько, чтобы идти с ними, как это сделали родители Эпло. Но подобные примеры очень редки. То, что Эпло сохранил воспоминания о своих настоящих родителях, – исключительный для патрина случай

17

Хотя Челестра – это мир, целиком созданный из воды, на ней существуют скопления газа в виде огромных пузырей Один из таких пузырей окружает Врата Смерти Возможно, это специально было устроено сартанами для того, чтобы путешественник между мирами мог подготовить свое судно к вхождению в море

18

Как вы можете заметить, Альфред не использует титулов наподобие «сэр» или «мой лорд», когда разговаривает с главой Совета, который правил всеми сартанами. Подобного деления на классы не существовало в сартанском обществе времен Разделения. Со сторона Альфреда было бы более точно обращаться к Самаху «брат». То обстоятельство, что Альфред не делает этого, явственно обнаруживает его недоверие к собственному народу.

19

Время на морских лунах измеряется движением солнца по небу Колдуны людей вычислили, что оно проходит дугу в 15С градусов, и разделили день на двй отрезка по 75 градусов Каждый отрезок делится на 5 часов, в часе 60 минут.

20

Дуэнья – придворная дама, сопровождающая незамужнюю девушку

21

См третью книгу цикла «Врата Смерти» – «Огненное море"

22

Почетная должность для тех, кто, как предполагается, в недалеком будущем станет полноправным членом Совета. Хотя эта должность часто передается по наследству, ее может занять любой сартан. Претенденты предстают перед Советом и проходят тайные испытания, которые касаются не только магических способностей претендента – а они должны быть незаурядными, – но и его общего уровня знаний. Служители выполняют обязанности пажей и посыльных; кроме того, они должны защищать членов Совета в том маловероятном случае, если на них нападут. Служителей семеро, но постоянно на заседаниях Совета присутствуют только двое.

23

Говоря о безопасности, Эпло имеет в виду, что от подобных развлечений не могло быть детей, поскольку разные расы генетически несовместимы.

24

Рыба-еж. Она имеет форму шара и острые как бритва плавники и испускает яркий свет, при помощи которого приманивает добычу. Если на нее нападают, она светится еще ярче, чтобы напугать предполагаемого хищника и сбежать. Таким образом, из нее получается неплохой фонарь, надо только не забывать его кормить.

25

Дракнор на языке людей – Темное место

26

Гушии – существа, напоминающие медуз и обладающие коллективным разумом. Сведения, полученные одним гушии, сразу становятся известны всем. Из них получаются превосходные шпионы. Разговаривать гушии не умеют, но, возможно, общаются со змеями мысленно.

27

См третью книгу из цикла «Врата смерти» – «Огненное море».

28

Перед гномами на морских лунах стоит серьезная жилищная проблема. Поскольку гномы предпочитают селиться под землей, они строят свои жилища в туннелях Но поскольку луны являются живыми существами, гномы не могут забираться на большую глубину Гномы не знают, что луны живые, но внутренняя часть лун покрыта защитным слоем, сквозь который гномы не могут прокопаться

29

Намек на эльфийский обычай заворачивать скверные на вкус лекарства в подсахаренные розовые лепестки.

30

Скорее всего это был кедр

31

Живущие в Лабиринте делятся на две группы: Бегущие и Оседлые. Бегущими называют тех, кто, подобно Эпло, стремится как можно скорее вырваться из Лабиринта. Они путешествуют в одиночку, их жизнь беспокойна и коротка. Оседлые собираются в племена для самозащиты и для того, чтобы обеспечить продолжение рода. Они кочуют, но делают это намного медленнее, чем Бегущие. Их главная цель – выживание, а не бегство.

32

Люди, живущие на Фондре, не пользуются мебелью. Они и сидят, и спят прямо на земле. Как эльфы, так и гномы считают этот обычай варварским. Это одна из причин, по которым встречи королевских семей происходят обычно на Элмасе.

33

Это одна из причин, почему эльфов устраивают их постоянно изменяющиеся коралловые жилища Все равно ведь мебель и прочие вещи приходится то и дело передвигать с места на место.

34

Среди эльфов широко распространено поверье, что жизнь людей так коротка именно из-за этой несчастной привычки спать на земле С другой стороны, фондряне с ужасом взирают на эльфийские высокие кровати – они боятся ночью упасть с нее и разбиться насмерть. Гномы считают этот спор смехотворным. До тех пор, пока гном чувствует, что над ним есть свод пещеры, он способен спать хоть стоя на голове. К несчастью, по этой причине многие гномы ощущают себя крайне неуютно, когда путешествуют на корабле.

35

Гномы не жалуют рыбу и едят ее лишь тогда, когда нет никакой более существенной пищи. На гномьем жаргоне рыба называется «эл-масфляйш» – «эльфийское мясо"

36

Ссылка на любимую гномью застольную игру, правила которой слишком сложны, чтобы их описывать, тем более что все равно никто не поверит.

37

Это ссылка на ужасное открытие, сделанное Альфредом на Абаррахе См третью книгу серии «Врата Смерти» – «Огненное море». Теоретически предполагается, что если оживить одного человека, другой должен умереть

38

Описание приключений Альфреда, принца Бэйна и наемного убийцы Хуго и первой встречи Альфреда и Эпло смотрите в первой книге цикла «Врата Смерти» – «Драконье крыло».

39

Более полное изложение истории патринов вы можете найти в третьей книге цикла «Врата Смерти» – «Огненное море"

40

События, которые описаны на следующих страницах дневника Грюндли, изложены выше. Поскольку они, за одним исключением, совпадают с отчетом Эпло, этот отрывок будет-пропущен. Исключение относится к попытке самоубийства, предпринятой Девоном, – Грюндли описала это, как «несчастный случай с сахарным деревом» Любопытно заметить, что она не решилась написать правду даже в собственном дневнике.

41

К сожалению, на этом дневник Грюндли заканчивается

42

Как уже упоминалось, Грюндли не оставила записей о более поздних событиях Поэтому мы должны были обратиться к этому отчету, который взят из записок Эпло в четвертой книге цикла «Врата Смерти» – «Челестра Мир Воды».

43

Упоминание о том, как Эпло сражался с хаодинами, смотри в первой книге цикла «Врата Смерти» – «Драконье крьщо».

44

Гномы не любят зелени, картофель, морковь и лук – единственные овощи, присутствующие в их кухне, да и те они не станут есть сырыми

45

Самое надежное средство связи в море – это звук. Капитаны кораблей знают и умеют использовать различные звуки, которые издают морские луны – дьюнаи, когда дрейфуют сквозь водную толщу Эти звуки улавливаются «эльфийскими ушами», магическим устройством, изобретенным эльфийскими магами, и по полой трубе передаются к капитану корабля. Исходя из источника этих шумов и расстояния до него, определяется местонахождение корабля.

46

Что исключительно маловероятно, учитывая, насколько различна магия двух рас. В большинстве случаев сражения выигрывались исключительно благодаря удаче, хотя, конечно же, ни один победитель ни за что в этом не признается.

Content

Маргарет Уэйс, Трейси Хикмэн
Врата смерти. Том 1

Драконье крыло

ПРОЛОГ

Глава 1. ТЮРЬМА ИРЕНИ, ДАНДРАК, СРЕДИННОЕ ЦАРСТВО

Глава 2. КРЕПОСТЬ КЕ-ЛИТ, ДАНДРАК, СРЕДИННОЕ ЦАРСТВО

Глава 3. КРЕПОСТЬ КЕ-ЛИТ, ДАНДРАК, СРЕДИННОЕ ЦАРСТВО

Глава 4. ГДЕ-ТО НАД ВОЛЬКАРАНСКИМИ ОСТРОВАМИ, СРЕДИННОЕ ЦАРСТВО

Глава 5. КИРСКИЙ МОНАСТЫРЬ, ВОЛЬКАРАНСКИЕ ОСТРОВА, СРЕДИННОЕ ЦАРСТВО

Глава 6. КИРСКИЙ МОНАСТЫРЬ, ВОЛЬКАРАНСКИЕ ОСТРОВА, СРЕДИННОЕ ЦАРСТВО

Глава 7. КИРСКИЙ МОНАСТЫРЬ, ВОЛЬКАРАНСКИЕ ОСТРОВА, СРЕДИННОЕ ЦАРСТВО

Глава 8. ХЕТ, ДРЕВЛИН, НИЖНЕЕ ЦАРСТВО

Глава 9. ОТ ХЕТА КО ВНУТРУ, ДРЕВЛИН, НИЖНЕЕ ЦАРСТВО

Глава 10. ВНУТРО, ДРЕВЛИН, НИЖНЕЕ ЦАРСТВО

Глава 11. ВНУТРО, ДРЕВЛИН, НИЖНЕЕ ЦАРСТВО

Глава 12. ВНУТРО, ДРЕВЛИН, НИЖНЕЕ ЦАРСТВО

Глава 13. ВНУТРО, ДРЕВЛИН, НИЖНЕЕ ЦАРСТВО

Глава 14. ГДЕ-ТО НАД АРХИПЕЛАГОМ УЛИНДИЯ, СРЕДИННОЕ ЦАРСТВО

Глава 15. ПИТРИНОВА ССЫЛКА, ВОЛЬКАРАНСКИЕ ОСТРОВА, СРЕДИННОЕ ЦАРСТВО

Глава 16. СТУПЕНИ НИЖНИХ КОПЕЙ, НИЖНЕЕ ЦАРСТВО

Глава 17. СТУПЕНИ НИЖНИХ КОПЕЙ, НИЖНЕЕ ЦАРСТВО

Глава 18. СТУПЕНИ. НИЖНИХ КОПЕЙ, НИЖНЕЕ ЦАРСТВО

Глава 19. ЛЕК, ДРЕВЛИН, НИЖНЕЕ ЦАРСТВО

Глава 20. ЛЕК, ДРЕВЛИН, НИЖНЕЕ ЦАРСТВО

Глава 21. ПИТРИНОВА ССЫЛКА, СРЕДИННОЕ ЦАРСТВО

Глава 22. ПИТРИНОВА ССЫЛКА, СРЕДИННОЕ ЦАРСТВО

Глава 23. ПИТРИНОВА ССЫЛКА, СРЕДИННОЕ ЦАРСТВО

Глава 24. ОТКРЫТОЕ НЕБО, СРЕДИННОЕ ЦАРСТВО

Глава 25. ОТКРЫТОЕ НЕБО, СРЕДИННОЕ ЦАРСТВО

Глава 26. ОТКРЫТОЕ НЕБО, ПАДЕНИЕ

Глава 27. ОТКРЫТОЕ НЕБО, ПАДЕНИЕ

Глава 28. ДРЕВЛИН, НИЖНЕЕ ЦАРСТВО

Глава 29. ВНУТРО, ДРЕВЛИН, НИЖНЕЕ ЦАРСТВО

Глава 30. ВНУТРО, ДРЕВЛИН, НИЖНЕЕ ЦАРСТВО

Глава 31. ВНУТРО, ДРЕВЛИН, НИЖНЕЕ ЦАРСТВО

Глава 32. ВНУТРО, ДРЕВЛИН, НИЖНЕЕ ЦАРСТВО

Глава 33. ВНУТРО, ДРЕВЛИН, НИЖНЕЕ ЦАРСТВО

Глава 34. ВНУТРО, ДРЕВЛИН, НИЖНЕЕ ЦАРСТВО

Глава 35. ВНУТРО, ДРЕВЛИН, НИЖНЕЕ ЦАРСТВО

Глава 36. ВНУТРО, ДРЕВЛИН, НИЖНЕЕ ЦАРСТВО

Глава 37. УСЫПАЛЬНИЦА, НИЖНЕЕ ЦАРСТВО

Глава 38. ОТКРЫТОЕ НЕБО НАД МАЛЬСТРИМОМ

Глава 39. ВНУТРО, ДРЕВЛИН, НИЖНЕЕ ЦАРСТВО

Глава 40. ПОДЪЕМНИКИ, ДРЕВЛИН, НИЖНЕЕ ЦАРСТВО

Глава 41. ПОДЪЕМНИКИ, ДРЕВЛИН, НИЖНЕЕ ЦАРСТВО

Глава 42. ПОДЪЕМНИКИ, ДРЕВЛИН, НИЖНЕЕ ЦАРСТВО

Глава 43. ОТКРЫТОЕ НЕБО, СРЕДИННОЕ ЦАРСТВО

Глава 44. ЧЕРНЫЙ ЗАМОК, ВЕРХНЕЕ ЦАРСТВО

Глава 45. НОВАЯ НАДЕЖДА, ВЕРХНЕЕ ЦАРСТВО

Глава 46. ТВЕРДЬ

Глава 47. ТВЕРДЬ

Глава 48. НОВАЯ НАДЕЖДА, ВЕРХНЕЕ ЦАРСТВО

Глава 49. ЧЕРНЫЙ ЗАМОК, ВЕРХНЕЕ ЦАРСТВО

Глава 50. ЧЕРНЫЙ ЗАМОК, ВЕРХНЕЕ ЦАРСТВО

Глава 51. ЧЕРНЫЙ ЗАМОК, ВЕРХНЕЕ ЦАРСТВО

Глава 52. ЧЕРНЫЙ ЗАМОК, ВЕРХНЕЕ ЦАРСТВО

Глава 53. ЧЕРНЫЙ ЗАМОК, ВЕРХНЕЕ ЦАРСТВО

Глава 54. ЧЕРНЫЙ ЗАМОК, ВЕРХНЕЕ ЦАРСТВО

Глава 55. ЧЕРНЫЙ ЗАМОК, ВЕРХНЕЕ ЦАРСТВО

Глава 57. ЧЕРНЫЙ ЗАМОК, ВЕРХНЕЕ ЦАРСТВО

ЭПИЛОГ

Эльфийская звезда

ПРОЛОГ

Глава 1. ЭКВИЛАН, ВЕРШИНЫ

Глава 2. ЭКВИЛАН, ВЕРШИНЫ

Глава 3. ГРИФФИТ, ТЕРНЦИЯ, ТИЛЛИЯ

Глава 4. ЭКВИЛАН. ОЗЕРО ЭНТИАЛЬ

Глава 5. ЭКВИЛАН, ОЗЕРО ЭНТИАЛЬ

Глава 6. ЭКВИЛАН, ОЗЕРО ЭНТИАЛЬ

Глава 7. ВЕРШИНЫ, ЭКВИЛАН

Глава 8. НЕКСУС

Глава 9. ОТ КАНДАРА ДО ВСТОКПОРТА

Глава 10. ЗАКАДПОРТ, ТИЛЛИЯ

Глава 10. ДОМ КВИНДИНИАРОВ, ЭКВИЛАН

Глава 12. ГРИФФИТ, ТЕРНЦИЯ, ТИЛЛИЯ

Глава 13. ГДЕ-ТО НАД ПРИАНОМ

Глава 14. ГДЕ-ТО ТАМ, ГУНИС

Глава 15. ГНОМСКОЕ КОРОЛЕВСТВО ТУРН

Глава 16. СНОВА ГДЕ-ТО ТАМ, ГУНИС

Глава 17. В СУМЕРКАХ, ГУНИС

Глава 18. ГДЕ-ТО НАД ПРИАНОМ

Глава 19. ГРАНИЦА, ТУРН

Глава 20. ТУННЕЛИ, ТУРН

Глава 21. ВЕРШИНЫ ЭКВИЛАН

Глава 22. ТУННЕЛИ, ОТ ТУРНА ДО ТИЛЛИИ

Глава 23. ГРИФФИТ, ТИЛЛИЯ

Глава 24. ЮГРИНТ, ЧЕРЕЗ ТИЛЛИЮ

Глава 25. ВЕРШИНЫ ЭКВИЛАН

Глава 26. ЗАКАДПОРТ, ТИЛЛИЯ

Глава 27. ГДЕ-ТО НАД ЭКВИЛАНОМ

Глава 28. ВЕРШИНЫ, ЭКВИЛАН

Глава 29. ЗИФНЕБ, ТЫ ВЕРНУЛСЯ!

Глава 30. ВЕРШИНЫ, ЭКВИЛАН

Глава 31. ВЕРШИНЫ, ЭКВИЛАН

Глава 32. «ДРАКОНЬЯ ЗВЕЗДА»

Глава 33. «ДРАКОНЬЯ ЗВЕЗДА»

Глава 34. ЗВЕЗДА

Глава 35. ГДЕ-ТО НА ПРИАНЕ

Глава 36. ГДЕ-ТО НА ПРИАНЕ

Глава 37. ГДЕ-ТО НА ПРИАМЕ

Глава 38. ЦИТАДЕЛЬ

Глава 39. ЦИТАДЕЛЬ

Глава 40. ГДЕ-ТО НА ПРИАНЕ

ЭПИЛОГ

Огненное море

ПРОЛОГ

Глава 1. КЭЙРН ТЕЛЕСТ, АБАРРАХ

Глава 2. КЭЙРН ТЕЛЕСТ, АБАРРАХ

Глава 3. КЭЙРН ТЕЛЕСТ, АБАРРАХ

Глава 4. КЭЙРН ТЕЛЕСТ, АБАРРАХ

Глава 5. ТУННЕЛИ НАДЕЖДЫ, АБАРРАХ

Глава 6. ОЗЕРО ГОРЯЩЕГО КАМНЯ, АБАРРАХ

Глава 7. НЕКСУС

Глава 8. ВРАТА СМЕРТИ

Глава 9. ОГНЕННОЕ МОРЕ, АБАРРАХ

Глава 10. ГАВАНЬ СПАСЕНИЯ, АБАРРАХ

Глава 11. ГАВАНЬ СПАСЕНИЯ, АБАРРАХ

Глава 12. ПЕЩЕРЫ САЛФЭГ, АБАРРАХ

Глава 13. ПЕЩЕРЫ САЛФЭГ, АБАРРАХ

Глава 14. ПЕЩЕРЫ САЛФЭГ, АБАРРАХ

Глава 15. ПЕЩЕРЫ САЛФЭГ, АБАРРАХ

Глава 16. ПЕЩЕРЫ САЛФЭГ, АБАРРАХ

Глава 17. ПЕЩЕРЫ САЛФЭГ, АБАРРАХ

Глава 18. НЕКРОПОЛИС, АБАРРАХ

Глава 19. ОГНЕННОЕ МОРЕ, АБАРРАХ

Глава 20. ДОРОГА К СТОЛИЦЕ, НОВЫЕ ПРОВИНЦИИ, АБАРРАХ

Глава 21. НЕКРОПОЛИС, АБАРРАХ

Глава 22. НЕКРОПОЛИС, АБАРРАХ

Глава 23. НЕКРОПОЛИС, АБАРРАХ

Глава 24. НЕКРОПОЛИС, АБАРРАХ

Глава 25. СТАРЫЕ ПРОВИНЦИИ, АБАРРАХ

Глава 26. НЕКРОПОЛИС, АБАРРАХ

Глава 27. СТАРЫЕ ПРОВИНЦИИ, АБАРРАХ

Глава 28. НЕКРОПОЛИС, АБАРРАХ

Глава 29. НЕКРОПОЛИС, АБАРРАХ

Глава 31. НЕКРОПОЛИС, АБАРРАХ

Глава 32. КАТАКОМБЫ, АБАРРАХ

Глава 33. КАТАКОМБЫ, АБАРРАХ

Глава 34. КАТАКОМБЫ, АБАРРАХ

Глава 35. КАТАКОМБЫ, АБАРРАХ

Глава 36. ЧЕРТОГ ПРОКЛЯТЫХ, АБАРРАХ

Глава 37. ЧЕРТОГ ПРОКЛЯТЫХ, АБАРРАХ

Глава 38. ЧЕРТОГ ПРОКЛЯТЫХ, АБАРРАХ

Глава 39. ЧЕРТОГ ПРОКЛЯТЫХ, АБАРРАХ

Глава 40. КАТАКОМБЫ, АБАРРАХ

Глава 41. КАТАКОМБЫ, АБАРРАХ

Глава 42. КАТАКОМБЫ, АБАРРАХ

Глава 43. НЕКРОПОПИС, АБАРТАХ

Глава 44. ОГНЕННОЕ МОРЕ, АБАРРАХ

Глава 45. ГАВАНЬ СПАСЕНИЯ. АБАРРАХ

Глава 46. ГАВАНЬ СПАСЕНИЯ, АБАРРАХ

Глава 47. ГАВАНЬ СПАСЕНИЯ, АБАРРАХ

ЭПИЛОГ

Змеиный маг

Пролог

Глава 1. НЕКСУС

Глава 2. ГДЕ-ТО ПО ТУ СТОРОНУ ВРАТ СМЕРТИ

Глава 3. ГДЕ-ТО ПОСРЕДИ ДОБРОГО МОРЯ

Глава 4. ГДЕ-ТО ПОСРЕДИ ДОБРОГО МОРЯ

Глава 5. ВРАТА СМЕРТИ. ЧЕЛЕСТРА

Глава 6. ЗАЛ СНА. ЧЕЛЕСТРА

Глава 7. ГДЕ-ТО ПОСРЕДИ ДОБРОГО МОРЯ

Глава 8. ЗАЛ СНА. ЧЕЛЕСТРА

Глава 9. ГДЕ-ТО ПОСРЕДИ ДОБРОГО МОРЯ

Глава 10. СУРУНАН. ЧЕЛЕСТРА

Глава 11. ГДЕ-ТО ПОСРЕДИ ДОБРОГО МОРЯ

Глава 12. ГДЕ-ТО ПОСРЕДИ ДОБРОГО МОРЯ

Глава 13. СУРУНАН. ЧЕЛЕСТРА

Глава 14. ДОБРОЕ МОРЕ. ЧЕЛЕСТРА

Глава 15. ДРАКНОР. ЧЕЛЕСТРА

Глава 16. СУРУНАН. ЧЕЛЕСТРА

Глава 17. ГАРГАН. ЧЕЛЕСТРА

Глава 18. СУРУНАН. ЧЕЛЕСТРА

Глава 19. ФОНДРА. ЧЕЛЕСТРА

Глава 20. ФОНДРА. ЧЕЛЕСТРА

Глава 21. ФОНДРА, ЧЕЛЕСТРА

Глава 22. ФОНДРА. ЧЕЛЕСТРА

Глава 23. СУРУНАН. ЧЕЛЕСТРА

Глава 24. ФОНДРА. ЧЕЛЕСТРА

Глава 25. ФОНДРА. ЧЕЛЕСТРА

Глава 26. СУРУНАН. ЧЕЛЕСТРА

Глава 27. СУРУНАН. ЧЕЛЕСТРА

Глава 28. НЕПОДАЛЕКУ ОТ ДРАКНОРА. ЧЕЛЕСТРА

Глава 29. ДРАКНОР. ЧЕЛЕСТРА

Глава 30. ДРАКНОР. ЧЕЛЕСТРА

Глава 31. ДРАКНОР. ЧЕЛЕСТРА

Глава 32. СУРУНАН. ЧЕЛЕСТРА

Глава 33. СУРУНАН. ЧЕЛЕСТРА

Глава 34. СУРУНАН. ЧЕЛЕСТРА

1